Неистовая Клара

Глава 1

День клонило к вечеру, словно голову не выспавшегося охранника к столу в проходной зоне. Охранники компании «Биоресурсы» — бедняжки: работают по две смены. Я выехал из офиса домой, когда посоловевшее солнце уже зацепилось краем диска за холмы на горизонте. Я же чувствовал себя бодрым, словно после утренней пробежки.

Сегодня мне всё удалось. Несколько объективных замечаний подчинённым. Дельное предложение на совещании. Удачная шутка в туалете администрации — негласном клубе мужских сплетен, да ещё в присутствии генерального директора. Подписанный договор с заказчиком на приличную сумму. Настолько приличную, что не стоит об этом распространяться.

Офис компании находился в долине, уютно пристроившейся у залива. Дорога в жилые районы вилась сначала по склонам, с которых открывался прекрасный вид на почти игрушечного вида городок по ту сторону холма. Потом шоссе кралось среди густого леса, чтобы в одно мгновение выскочить к первым аккуратным домикам с белёными палисадниками, утопающими в зелени стриженых акаций.

Я медленно повёл машину вдоль улицы, открыв окно, вдыхая ароматы цветущего жасмина. Прекрасный день.

С радостью и предвкушением ужина подъехал к своему дому, демонстрирующему заботливое отношение к нему хозяев. Моя жена обладала несомненным вкусом и чувством стиля. Кстати, отмеченного соседками по улице. На крыльце стояли две пальмы в кадках, на перекладинах террасы висели корзины с петуньями и фиалками. Все горшки - из одной дизайнерской коллекции. На идеально выстриженном газоне стоял шезлонг с синими подушками и перед ним столик, на котором ваза с лиловыми хризантемами. Картинка из журнала «Лучший дом на восточном побережье».

Одно уродовало умилительный пейзаж: огромный мусорный мешок чёрным пятном блестел в лучах заходящего солнца, словно кулак в латексной перчатке. Клара добралась-таки до подвала и ящиков! Чёрт!

Я остановил машину. Уткнулся лбом в рулевое колесо. Посидел немного с закрытыми глазами. Припарковался. Буквально силой затащил себя на крыльцо. Постоял перед дверью, позвонил. Лёгкий топоток. Дверь распахнулась. Её любимые тапочки в виде голов зайчиков.

— Дорогой! — удивлённо и радостно чирикнула она, как будто мы не виделись неделю. Лучик заходящего солнца нежно проскользнул по её лицу, позолотив легкий пушок на щеке.

— Милая, как ты прекрасна! — начал я с основного обезоруживающего приёма, который усвоил много лет назад.

Она улыбнулась, но отвела глаза.

— Посмотри, — отступила от порога и кивнула головой внутрь дома. Гостиную заливало вечернее солнце, безнаказанно пробившееся сквозь тщательно вымытые окна. Плотные портьеры, ранее оберегавшие темноту в этом доме, отсутствовали. Но это было не самое неприятное.

— Замечательно, — я ласково обнял Клару. — Ты такая чистюля! Самая главная чистюля на этой улице!

Я бросил кейс на диван движением, выражающим крайнюю усталость мужа-кормильца. Клара немедленно подхватила чемоданчик и положила на отведённое ему до вечера место — на столик у двери кабинета. Сброшенный мной пиджак перелетел на плечики специально купленной подставки из бука. Галстук повис на креплении в виде услужливо протянутой руки.

Не могу не отметить, что раньше меня несколько раздражала извращенная любовь жены к порядку, но за год совместной жизни можно и к этому привыкнуть, получая каждый вечер в качестве поощрения прекрасный ужин и бокал кьянти. Кому не хочется получить такую жену, которая делает всё лучше опытной прислуги! Хотя, нет. Прислуга всегда молчит. Ну, пусть жена щебечет, как горлинка. Мне не сложно слушать вполуха.

Запах из кухни туманил зрение и заставлял желудок сжиматься. Люблю хорошо поесть. Я вошел в туалетную комнату вымыть руки и включил воду. Взял синее мыло, которое исключительно для мужчин, стараясь не сдвигать кремовое, с отдушкой из роз — жены.

Иногда мне казалось, что наша ванная стерильна до звона в ушах. Хотя белизна унитаза не напрягает никогда. Это располагает к тому, чтобы, хоть и вынужденно, отслеживать требуемые журналом «Идеальные ванные» сантиметры положения мыльницы от края раковины.

Я наклонился, чтобы сполоснуть лицо, и, когда выпрямился, в зеркале увидел Клару, стоящую в проёме, и вздрогнул от неожиданности. Вид у нее был хмурый, нижняя губа закушена. Я закрыл воду и обернулся к жене, стараясь сохранять улыбку на лице.

— Видишь, — сказал я, расправляя на сушке полотенце, — ни одной складочки.

— Ты у меня просто золотой, — улыбнулась и она. Ковырнула ногтем дверную коробку. — Знаешь, — начала она.

— Ты не представляешь, как твой муж голоден, — перебил я, отметив с сожалением наличие кристалликов серьёзности в её широко распахнутых глазах.

— Да, — махнула она рукой, — потом.

И ускакала в своих милых заячьих тапках на кухню.

Я расправил рукава рубашки и тяжело вздохнул. Меня мучил вопрос: может она не добралась до коробки? Ответ возник сразу, как только я вошёл в столовую. Безнадёжность охватила меня с ног до головы: серая жестяная коробка стояла аккурат на каминной доске. Я сел на диван напротив телевизора и занялся пультом, стараясь не смотреть в сторону весело потрескивающего камина. Быстро пробежался по каналам. Нашел что-то громкое и настырно весёлое.

Клара вышла из кухни. Задержалась в проёме. Уставилась на меня. Краем глаза я видел, что в руке у неё фотография.

— Посмотри, дорогая, — постарался я уйти от неизбежного. — Мир совсем свихнулся! Господи, снова упал самолёт!

Она мельком взглянула на экран, подошла и села на подлокотник дивана. Так, чтобы подсунуть мне прямо под нос фотокарточку.

— Макс, кто это?

— Ты прибралась в подвале, — с деланной печалью сказал я.

— Прости, Макс, но из подвального хлама могли появиться тараканы.

— Но не появились! Надеюсь, ты не поранила себя, таская ящики, и не надорвалась, передвигая канистры? И не трогала мои химикаты!

— Макс, я разобрала всё. Кроме двух ящиков с незнакомыми мне деталями и странными банками с не менее странным содержимым. Я не смогла их классифицировать и отвела им отдельно стеллаж справа от бойлера. Но всё же — кто это?

Я вздохнул и взял фотографию в руки.

— Почему тебя это интересует?

— Макс, ты говорил, что все семейные фото погибли, а эта хранилась, надежно завернутая в газету и три слоя пергаментной бумаги для выпечки. Да ещё и в жестяной коробке! Макс, она для тебя что-то значит?

— Да. Это единственная сохранившаяся фотография моих дальних родственников. И что?

— Почему ты прячешь её? Почему не поставишь в рамочке на камин?

— Ты же видишь, она очень старая.

— Вижу. На обороте написано «Перед у-цией. 1955». Что значит «у-цией»?

— Не знаю, не я же писал!

— Хорошо, но ты же знаешь, кто на этой фотографии?

Я деланно вздохнул и начал, словно с трудом припоминая, медленно называть каждого из запечатленных шестерых людей.

— Ну, давай, слева направо. Сидит тётя Джесс. — Я провёл пальцем по хмурому широкому лицу женщины с поджатыми губами. Ткнул в фигуру высокого мужчины, стоящего позади всех, широко расставившего ноги и уперевшего руки в бока. — Это дядя Робби. А который стоит за стулом в светлом пиджаке — дядя Джон. Большой гуляка! А в кресле сидит дядя Альберт. Смотри, какие у него роскошные усы!

— А девушка справа, которая боком и не смотрит в объектив?

— Кажется, Мэри. То ли кузина, то ли сестра Джона.

— Где они все?

— Клара! Одни умерли. С другими потеряна всякая связь. Что тебя интересует?

— Кто этот ребенок, сидящий посередине? — Она показала на светловолосого мальчика в коротких шортах и теплом свитере. Остальные персонажи стояли и сидели вокруг него.

— Сын тёти Джессики… Клаус, мой кузен.

— Ты уверен?

— Конечно! Уж Клауса я помню! Мы здорово играли!

— Ему, стало быть, было лет двадцать, когда ты родился. И лет тридцать, когда вы могли играть.

Я прикусил язык.

— Мать не любила его? — не унималась Клара.

— С чего ты взяла?!

— Присмотрись!

— Ничего не вижу, что бы говорило о том, что она его не любила!

— Ну, как же! Посмотри. Мальчик сидит на абсолютно ничем не прикрытом железном стуле! А твой дядя Альберт, который с усами, сидит на великолепном викторианском кресле и кутается в плед!

— Боже, Клара! Ну, может, они не нашли другого кресла, чтобы усадить ребенка.

— А зачем они привязали ноги ребенка к стулу?!

— Глупости! Это носки.

— Носки?! Это, скорее всего, обернутая в ткань цепь, — Клара положила руку мне на затылок и развернула к фотографии. — Присмотрись!

— Ну, может, ноги ребенка не могли стоять спокойно и их… слегка привязали. На время фотографирования. Насколько я помню, Клаус не отличался дисциплинированностью.

— Руки у него за спиной. Может, они тоже связаны? Посмотри, колено твоей тёти Джесс упирается ребенку прямо в бедро. Это должно быть больно. — Клара вздохнула и заглянула мне в глаза. — Не нравятся мне твои родственники.

— Ну, и не смотри на них. Положи фотографию на место! — пытаясь, сохранить миролюбивый тон, сказал я.

Клара соскочила с дивана, подошла к камину, открыла коробку, но не положила карточку, а снова сосредоточенно уставилась на неё. Я следил за ней. Она вновь подошла ко мне с треклятой фотографией в руках.

— Смотри, мне кажется или нет? Тут кровь на полу, — ткнула она в пятно черного цвета. — Видишь, она текла от стола, на который опирается девушка.

— Господи, Клара! Ты просто детектив! Мы будем ужинать?! — подскочил и я с дивана.

— Ой, — всполошилась жена и мигом вылетела на кухню. К сожалению, с карточкой в руках. Я в досаде ударил кулаком по диванной подушке. Даже пыль не полетела. Стерильно, чёрт возьми!

На обеденном столе, накрытом по всем правилам сервировки, стояли два подсвечника в виде вытянувших шеи бронзовых гусей. Я достал из комода тонкие свечи, установил их в подставки и зажёг. Люблю смотреть на пламя.

Жена появилась с круглым сервировочным мармитом в руках. Я подхватил подсвечники, освобождая место для шкворчавшего жаркого.

— Поставь их на камин, — кивнула жена на подсвечники. Я направился к камину. Открытая серая коробка зияла чистотой. Клара выбросила газету, в которую фотография была завернута. Моё лицо непроизвольно дернулось, но я вернулся к столу с улыбкой на устах.

Фотокарточки в руках у жены не было. Она была в кармане передника. Клара разложила мясо небольшими порциями в мои любимые тарелки от Бернардо. Я откупорил бутылку вина. Мы подняли бокалы и улыбнулись друг другу. Как только я положил первый кусок в рот, жена продолжила:

— Ты знаешь, мне не нравится этот стол на фотографии. И девушка стоит, как будто заслоняет его.

— Мне кажется, она просто не хотела фотографироваться.

— В помещении, видимо, было холодно, — не обратила жена внимания на мои слова. — Всего не видно, но стол, скорее, похож на патологоанатомический.

— Господи! Ты разбираешься не только в кухонной утвари, но и в оборудовании для моргов?! Я тебя боюсь! — попытался пошутить я.

Жена усмехнулась.

— Дорогой, я смотрю фильмы ужасов. И… — она вдруг застыла с поднятой вилкой в руке. С кусочка мяса, нацепленного на зубья потёк сок. Я следил за тем, как оранжево-красная капля подбирается к её пальчикам. — Кстати, почему твоя недовольная тётя Джесс на фотографии в белом халате?

— Может, мода была такая! У тебя тоже есть белое платье.

— На окне решётка.

— Тогда не было сигнализации. Это же послевоенные годы. Пятьдесят пятый год.

— Меня беспокоит эта надпись на обороте. «Перед у-цией». Что она означает? Тебе салата подложить?

— Нет.

— Тебе не нравится?

— Мне лучше ещё кусочек жаркого. Очень удачно приготовлено. Моя жёнушка сегодня превзошла себя, — сделал я последнюю попытку увести разговор в сторону.

— Спасибо, дорогой. Знаешь, я сканировала это фото и увеличила его на экране, чтобы разглядеть детали.

Комок застрял у меня в горле. Я потянулся за вином. Жена внимательно смотрела, как я пытаюсь побороть застрявшее в пищеводе мясо.

— И что же ты разглядела? — упавшим голосом спросил я, понимая, что болото, разверзшееся сегодня под ногами, уже не выпустит меня.

— На полу около тёти Джесс, на фотографии, лежит папка с бумагами. Мне удалось прочитать надпись на папке.

Я молча допил вино в бокале и потянулся за бутылкой.

— «Специальная лаборатория», — выпалила Клара и замолчала, ожидая моей реакции. Но моё внимание всецело принадлежало бутылке, как к книге с интересными картинками.

— Это та лаборатория, которая сгорела в пятьдесят пятом, унеся жизни около ста человек. В газетах писали об этом. Огонь перекинулся на близлежащие строения. Я нашла в сети, что в лаборатории занимались опытами на животных, — Клара смотрела на меня сияющими глазами. — Тогда твой дядя Альберт, с этими славными усами, является профессором Альбертом Норди, автором идеи смешения генов человека и животного, и владельцем компании, которая по сути… была лабораторией самого настоящего дьявола! — Клара почти перешла на крик и вскочила со стула. Глаза её горели огнем праведности очумевшей монашки.

— Почему ты молчишь?! — визгливо крикнула жена, не дождавшись моей реакции на историческую справку.

— Это было шестьдесят лет назад. Угомонись! Я не знаю, что там делал с собаками дядя Альберт! Да, это его лаборатория. Ты победила!

— С собаками?! — взвизгнула Клара ещё более высоким тоном. Она вырвала из кармана фотографию и сунула мне её под нос. — Чугунная решётка на окне, — чеканила Клара слова, — практически втянута. Какой-то огромной силой. Внутрь помещения. Это собака могла сделать?!

— Нет, — отмахнулся я, стараясь быть равнодушным. — А кто, по-твоему?

Клара отстранилась, уткнувшись в карточку и хмуря брови. Помолчала.

— Может, горилла, — сказала она задумчиво. — Поэтому этот, стоящий позади ребенка… Как ты его назвал? Дядя Робби? Поэтому он вооружён. Я вижу у него на поясе две кобуры. И рука у него забинтована. Кстати, если это — лаборатория, то она могла быть и почище.

— Дай мне фото, и я сожгу его в камине! — попросил я строго.

— Нет! — отпрянула жена и прижала фото к груди. — Ты не сделаешь этого!

— Клара, твои детективные способности испортили нам вечер.

— Испортили?! Нет, этот вечер будет незабываемым, — снова завелась жена. — У меня ещё есть к тебе вопросы.

— Господи, Клара, давай закончим… — Я встал и подошёл к камину. Смочив слюной пальцы, коснулся фитилей на подсвечниках. Провел рукой по бронзовой шее гуся. Никогда раньше не задумывался о том, что если перевернуть гуся кверху ногами, то есть пьедестальчиком вверх, то конструкция вполне сойдет за тяжеленную биту.

— Как думаешь, почему руки дяди Джона, этого, в светлом пиджаке, лежат на плечах мальчика, как будто он его удерживает?

— Он, что, не мог обнять любимого племянника? — удивился я наигранно.

— Если присмотреться, твой дядя Джон очень напряжён. Да тут все словно готовы разбежаться. Кроме Альберта усатого, которому всё равно. Хотя его руки под пледом. Не удивлюсь, что у него там револьвер.

Я закрыл глаза. На секунду. И не смог удержать тяжелый вздох.

— Ты закончила? — спросил я, уже не скрывая разочарования и раздражения.

— Нет… Дорогой.

Последнее слово прозвучало так, словно исходило от камнедробилки. Клара смотрела на меня в упор. Губы были сжаты в тонкую линию. К щекам прилила кровь. Она будет бороться до конца. Как борется с пылью и ржавчиной. Это понятно.

Я развёл руками, подошёл к столу и сел на стул. Жестом показал жене продолжать, открыл крышку мармита и свалил всё жаркое себе на тарелку, не обращая внимания на разлетающиеся по всей скатерти капли подливы.

Я чувствовал себя голодным и начал впихивать в себя куски мяса без разбора: большие они или маленькие.

— Ты болен? — спросила Клара, садясь напротив.

— Я туф прищём? — прошамкал я. С набитым ртом разговаривать трудно.

— Ну, это же не Клаус! Это ты? — Клара развернула фотографию ко мне лицевой стороной и ткнула пальцем в мальчика.

— По твоему мне сейчас пятьдесят? — прожевав, спокойно сказал я.

— Кто знает. Профессор Альберт Норди одним из первых занимался применением стволовых клеток. Я знаю, — остановила она меня рукой. — Я читала в журнале «Новый взгляд» статью о нём.

— В женских журналах пишут об опытах на животных?!

— Нет, но о новейших достижениях в косметологии обязательно. Ты — этот ребенок, Макс. Или, может, Клаус? Профессор нашёл способ омоложения? И проверил его на тебе?

— А если, — я усмехнулся, — этот профессор перед тобой?

— Нет, ты не Альберт Норди.

— Почему ты так в этом уверена? — сухо спросил я, очищая языком от кусочков пищи полости между зубов.

— Родимое пятно на ноге мальчика в точь такое же, как и у тебя, — с видом победителя сообщила Клара. — Хочешь и далее убеждать меня в том, что эта фотография твоих ничего не значащих родственников? И ты прятал её в таком месте, думая, что я не доберусь до неё?!

Я захлопал в ладоши.

— Бесподобно! Клара, Клара, моя неистовая Клара! Ты одна смогла разглядеть и найти все детали!

Жена съёжилась на стуле, как провинившийся ребенок перед недоступным куском торта.

— Были и другие?! — выдохнула она.

— Были, — я размял плечи и шею. Откинулся расслабленно на стуле. — Жаркое великолепно!

— Ты опасен? — почти шёпотом спросила Клара.

— В некотором смысле — да.

Жена захлопала ресницами. У неё безумно длинные ресницы.

— Ты очень умная. Слишком. Единственно, что ты сделала неправильно — выбросила газету. А в ней была статья, которую не найти в интернете. О том, что после пожара в лаборатории не нашли ни одного человеческого тела. Что несколько позднее видели вроде бы профессора Альберта Норди с мальчиком лет семи за сотни миль от лаборатории. Что в одной из гостиниц были найдены вещи профессора вплоть до трусов и носков, аккуратно сложенные на кровати.

— Значит, всё-таки, ты — это он, — Клара побледнела, но это так шло её красивому лицу.

— Не совсем так. Я — это все те, кто есть на этой фотографии. Поэтому я берег её.

Клара шмыгнула носом, как ребенок.

— Кто ты? — прошептала она.

— Это уже не имеет значения.

Клара приподнялась, чтобы встать, но я жестом усадил ее обратно.

— Альберт Норди был гением. Но не настолько, чтобы быть провидцем. Да, он стремился к бессмертию. Но он был слишком человеком. Кстати, девушка справа была его любовницей. У старого дерьма такая девушка. Мери стала для меня настоящим десертом.

— Кто ты? — едва пискнула Клара.

— Создание, — развёл я руками. — Новое существо. Ребенок из пробирки, — я возвёл очи к потолку. — Новая форма жизни, которая за жизнь борется!

— Я не буду тебе мешать, — прошептала Клара.

— Возможно, — со вздохом сказал я. — Но они тоже убеждали меня в этом. Знаешь, что означают слова на обороте фотокарточки? Дай мне её немедленно! — рявкнул я. Клара буквально отбросила карточку от себя. Я нежно расправил фото.

— Здесь написано — «перед утилизацией». Когда нас собрали на фотографирование, они, действительно, не сняли с меня цепи. Ни с рук, ни с ног. Я вовремя всё понял.

— Ты мерзкое чудовище! — брезгливо скривила губы Клара и попыталась встать. Но я легким движением искрящегося хвоста обездвижил её.

— Ты такая... аппетитная, — ласково сказал я жене, протягивая к ней удлиняющиеся руки и раскалившиеся добела ладони.

Я медленно погрузил конечности в тело Клары, сжигая её внутренности, жадно впитывая их энергию, как каннибал кровь врага. Но я делал это настолько нежно и заботливо, насколько это может делать любящий муж.

Я вбирал в себя её знания, её чувства, её силу. Я наслаждался ею, как гурман тонким блюдом.

Я имел полное право жить долго в этом красивом мире, который она недавно так скрупулёзно строила вокруг себя.