Не для чужих ушей

Глава 1

Не для чужих ушей

...

Вот уже неделю я безуспешно пытался отправиться в поездку. Мне хотелось проехать через север страны и неспешным путём добраться до интересующей меня точки; в пути я планировал ехать не напрямую и заезжать в различные места. Тем не менее, моё исследование, почти готовое, в одном шаге, каждый день прерывалось. День ото дня я пытался убедить себя в случайности разрозненных событий, которые в нужный момент останавливали меня. Я быстро решил что рок не даёт мне и шанса увидеть что-то, но перестать бороться никак не мог. Будучи человеком разумным, понимающим силу суеверий, я всё же поддавался и осмотрительно откладывал начало поездки, однако ж не забрасывая её целиком. Друзья мои подозрительного в этих происшествиях ничего не видели и, надо сказать, относились к моей затее весьма прохладно. Вначале, я было подумал что они устроили мне розыгрыш и подговорили работников моего дома, но верить в такое было бы уже совсем безумием.

Когда я всё же смог выбраться из города, ситуация стала ещё хуже, да так, что я было стал жалеть, о том что не согласился с намёками судьбы, а посчитал себя сильнее. Сопровождающие меня люди хоть и не были образованными, однако, тоже подметили статистическую невозможность такой череды событий. Судьба, сначала дав нам возможность достаточно далеко отъехать от города, проехав одно поселение, дождавшись как я окажусь в чаще леса, уничтожила нам колесо. Когда я оказался тёмной ночью в лесу, желание забросить поездку почему-то не появилось, напротив, теперь я делал это назло судьбе. Тут даже для не суеверного человека стало очевидным наличие сил мешающих спокойно жить.

С того момента я начал вести дневник. Мне показалось что так, если я всё же умру, остальные, по крайней мере, смогут узнать правду. Помимо этого, ведение дневника помогало сконцентрировать внимание и вспомнить произошедшие ранее события. Уже в первую неделю удалось выяснить о неком божестве, в сходных формах, упоминаемом во всех селениях. Поклонения духам природных стихий не являются чем то удивительным для сельских жителей, тем страннее было упоминание (не связанного с природой) религиозного опыта. Молодые сельчане старались его не упоминать, старые говорили о нём немногословно. На прямой вопрос одному из старейшин, почему деревенские не любят упоминать одно божество, а об остальных говорят просторно, радушно и в целом по дружески, он ответил так:

-Зачем, стало быть, нам о нём говаривать, ежели мы вспоминать того не будем, оно и уйдёт. Супротив остальным мы его не ставим, авось и он супротив нас не встанет.

После этого старейшина продолжил исполнять обычаи гостеприимства и не стал грузить меня чем-то скучным или тревожным. Я к тому разговору возвращаться не стал и с простотой принял его щедрость.

До этого я в основном бывал только на юге страны и там ни о чём подобном не слышал. Там также много было языческих праздников и стихийных божеств, помогающих возделывать почву; но все из них либо были просто положительными персонажами, либо служили поучительными примерами, показывающими как плохо коварство и как обман всегда раскрывается, а волк оказывается наказанным. Из всего этого, а также из подробных записей сделанных в дневнике, который я вёл четвёртую неделю к ряду, я осмелился вывести закономерность; письмо со своими догадками я на месте отправил приятелям в столицу, публиковать эти предположения сразу, мне не хотелось. Да и если бы я очень сильно захотел, говорить было бы нечего, сейчас у меня на руках находились одни сплошные корреляции и никаких аргументированных объяснений какие им могут быть причины. По мере продвижения на север всё чаще упоминалось злое и неминуемое провидение с приходом которого гибли люди. Мистическое явление виделось мне вполне реальным; вспоминая как что-то незримое мешало мне начать экспедицию, я впадал в страх и становился боязливым, готовым отложить поездку и вернуться обратно. Мои спутники отговаривали бросать начатое, называя страхи - деревенской недалёкостью, стремящейся объяснить неурожайные годы и экономические проблемы, вмешательством сил сверху. Мысль о том, что всё посылается нам Богом и посылается справедливо, как нас учит церковь, немного усмиряла мои волнения.

В следующем случае рок застал нас на подъезде к очередному селению. Началась гроза, ливень, стеной закрывавший всё что было дальше двух метров от лошадей, сверкающие и еле заметные молнии вдали, бушующие деревья, ветки стучащие в окна и требующие открыть двери. Последние рывки к деревне, в которой появится возможность переждать бедствие, казались невыносимо долгими. На путь занявший бы не более получаса, у нас ушло вдвое больше времени. Обстановка была тяжёлой; нервной; выматывающей. Мы с трудом въехали в черту поселения и нашли место для ночлега лошадей, а уже потом разместили себя. Нас встретили работники трактира, накормили и расспросили о том кто мы и что здесь делаем. Мне показалось что подавленно чувствовали себя даже те, кому не пришлось час бороться на въезде в селение; надо сказать, оно было крупным.

Одиночные дома начинались задолго до основного массива строений, поля, значительно огибающие деревню, были видны с тракта на добрую сотню метров вдаль. А лес находился хоть и недалеко, но чтобы попасть в него, было недостаточно просто выйти из крайнего дома.

Разглядел я всё это конечно уже в утро, тогда непроглядный шторм сменился резким просветлением. Вместо молний сверкало яркое утреннее солнце, стёкла ловили блики и отражали их в лужах размытых дорог. Отправляться дальше разумеется было нельзя, лошади всё ещё недостаточно отдохнули, да и дороги стали напрочь непроходимыми. Было почти шесть утра, остальные предпочли не отрываться ото сна, так что прогуливался я в одиночестве. Только когда, вернувшись назад в гостиницу, я продолжил работать над сочинением, остальные начали просыпаться.

Стук в дверь

-Войдите.

Я сидел в своём номере и работал над публикацией, у меня всё ещё оставалось много неувязок и пустых пятен. В этот момент ко мне постучались, я не отрываясь от бумаг, пригласил к себе посетителя.

-Хозяин послал меня позывать вас на завтракать. Спускайтесь пожалуйста.

-Скажите что я уже готов и спущусь через минуту.

Сначала я было хотел отказаться и заявить что не смогу подойти, но подумав, понял, что уж через чур долго топчусь на одном месте и что надо бы развеяться. Последний раз положив взгляд на плотно переплетённую книгу, я опять ничего не прочёл и через пару секунд вскочил чтобы пустится к дверям. Пока спускался по лестнице у меня улучшилось настроение, да так что совсем позабыл о злом роке, о таинственных происшествиях и обо всех своих бедах.

После того как сытно позавтракал, я принял решение ещё раз осмотреть окрестности, на этот раз подробнее; хотелось зайти дальше. Однако на этот раз прогулка далась сложнее, уже не было той лёгкости с которой я обходил окрестности двумя часами ранее. Навеселе я не увидел в этом проблемы и отложил до следующего утра. Вкусная пища размягчила меня, на фоне гроз и других лишений я почувствовал долгожданное успокоение. После ужина даже не стал подходить к письменному столу, а сразу лёг спать.

На следующий день я тоже долго был не в духе, но как бы ни так, смог опросить достаточно жителей. Пока это была деревня с самым ярко выраженным представлением о лесном духе. В отличии от тех поселений что были в начале поездке, в этом, жители почти не опасаются говорить о «злом». Разница очень сильно бросалась в глаза; лесной рок уже крепко вошёл в их фольклор; возможно будущем сможет встать на ровне с остальными идолами.

На третий день стало очевидно что меня сразил какой-то недуг. Сонливость и не активность, которые ранее могли свидетельствовать об общей усталости и вымотанности, теперь превратились в симптомы болезни. Четвёртый день начался с того что мои старые симптомы дополнились: рвотой, температурой, головокружением и несколькими язвами на теле. Утром пятого дня сельские врачи дали чёткий вердикт: меня нужно немедленно возвращать в город. Я отдал приказ команде собирать вещи; это решение было последним что я принял самостоятельно, дальше всё было в тумане. Вместе с тем чтобы собирать вещи и скорейшим образом добираться до города, я попросил, насколько это возможно, подробно вести дневник за меня.

Я очнулся и мутным взглядом посмотрел по сторонам, стараясь по меньше вертеть головой, чтобы не напрягаться. За окошком виднелся вымощенный камнями мост по которому мы ехали. Впереди, издавали рассеянный туманом свет, фонари. По субъективным впечатлениям, не верить которым я привык благодаря многочисленным галлюцинациям, казалось, что сейчас ранее утро, в которое люди обычно спят. Однако к тому моменту я всё ещё не отправился обратно спать, а напротив оставался в сознании и продолжал осматриваться. У меня впервые за неопределённое время получилось узнать лица окружающих. Постепенно сознание прояснялось чётче и чётче; с глаз спадала пелена.

В следующий раз я проснулся уже в госпитале Святой Анны. К этому моменту я думал совсем нормально. Головная боль прошла, с тела исчезли все язвы, тошноты больше не было. Когда я расспросил врачей насколько долго я лежал, выяснилось: доставили им меня только восемь часов назад, они и не успели дать мне каких-нибудь лекарств. Объяснить такое невероятно быстрое выздоровление, очевидно, никто не мог, да и не пытался. Всё дело рук провидения, говорили они, а я и не спорил.

Все симптомы прошли, я вернулся к нормальной жизни, а про провалившеюся поездку, предпочёл не вспоминать. Следующие две недели ушли на занятие скопившейся работой. Со временем всё же решил перечитать записи сделанные во время злосчастной экспедиции, чтобы наконец поставить на всём этом жирную точку. Просматривая последние страницы, написанные моей рукою, я заметил необычную запись, о написании которой не помнил.

Неделей ранее я пожаловался близкому окружению на свою обломившеюся затею; они вспомнили как называли её сомнительной, но упрекать меня не стали, как никак у всех бывают неудачные авантюры.

После всех событий моя вера в суеверия отнюдь не усилилась, напротив, я абсолютно перестал верить в чепуху клевещущую Бога. Всем событиям я нашёл рациональное объяснение, даже посоветовался с университетскими товарищами, которые также подтвердили, что ничего сверхъестественного тут нет.

Между теми записями что написал я, и теми что писали уже мои ассистенты, нашлась выбивающаяся строчка, говорящая о том, что лесной дух больше не хочет чтобы я его видел.

Обескураженность быстро настигла меня, невозможно поверить в такое без бутылки, твёрдо знал я. День ото дня я не находил себе места, метался в зад и вперёд где бы не находился. В каждой комнате не было мне места, ни на одном стуле не мог я высидеть и пяти минут. Меня беспокоили мысли что в этот раз я могу уже не отделаться болезнью, смерть лично вытащит меня из под земли. Работу публиковать нельзя.

Первый день ноября; прошло ровно пол года с момента как известного писателя по имени N доставили в больницу. В тяжелейшем состоянии был привезён он своими верными слугами; в газетах писали и о его приезде и о рисках для его юной жизни; никто точно не знал когда его выписали и когда он смог вернутся домой.

Сегодня в первый день зимы, в издательстве M отпечатали новый роман литератора N, повествующей о молодом лингвисте, изучавшем религиозные традиции северных жителей. Автор утверждает что вдохновлялся историями покойного прадеда, которые слышал лично, а также опирался на отцовские рукописи, записанный со слов рассказчика. Сей роман был написан им на отдыхе; мистические истории хоть и имеют мало общего с реальностью, всё равно, век от века, покоряют сердца читателей.

Запись сделанная в газете города, в котором живёт писатель N.