Наказ заполярного прадеда

Глава 1

Светлана ЗАЛЕССКАЯ

Рассказ

Наказ заполярного прадеда

Не повезло Сереге в прошлом году: провалил централизованное тестирование и не попал в вуз. Если не удастся отмазаться в весенний призыв справкой по уходу за тяжело больной матерью, прощай очередная вступительная кампания и здравствуй, армия. Как бы ни повернулась к нему судьба в будущем году, этой зимой он во что бы то ни стало исполнит семейные обязательства перед прадедом. Ни бабушка, рано ушедшая в мир иной, ни мать, обреченная из-за онкозаболевания на ту же участь, до Крайнего Севера так и не добрались, хотя клятвенно обещали Серегиной прабабке съездить в Медвежий угол, то бишь в Воркуту. Теперь уже просто на экскурсию в места, где навечно остался политический заключенный – Сергей Иванович Новиков, Серегин прадед и тезка. Ну что ж, время пришло: встречай правнука, старик!

Так размышлял семнадцатилетний рослый парнишка, трясясь в сидячем вагоне пассажирского поезда «Москва – Воркута». Если учесть,, сколько отмахал электричками от Смоленщины до столицы, да прибавить дорогу к Заполярью, не меньше двух с половиной суток получится. После Вологды вагон практически опустел – можно расслабиться и разлечься там, где еще недавно теснились суматошные пассажиры. Но вот раздеваться как-то неохота: чем дальше на север – тем холоднее, на станциях выскакивать тоже не тянет. Хочется сберечь в себе привезенное с Большой земли тепло.

К конечной остановке прибывали в сумерках, хотя еще только перевалило за полдень. Короток заполярный день – всего три часа, короток и студен. Сергей засобирался, увидев, как засуетились приставучие тетки, пытавшиеся выведать, куда и зачем катит одинокий паренек. Ответил коротко:

– В Воркуту за северным сиянием. Мечта у меня такая.

Пусть сочтут романтиком, пусть чудаком, но посвящать в причины своего путешествия никого не собирался. Кроме матери, разумеется, с которой постоянно оставался на связи. Впрочем, полюбоваться небесным спектаклем, конечно, хотелось, и тут он душой не покривил. Одно дело в учебнике физики прочитать о свечении верхних слоев атмосферы, которое возникает в результате их взаимодействия с заряженными частицами солнечного ветра, другое – насладиться танцем света в небесах. Всю палитру в небе он увидел уже в первую ночь пребывания в краю вечной мерзлоты. Ничто не заслоняло горизонт: сразу за городской окраиной расстилалась бесконечная снежная пелена плоской тундры, такой непривычной для жителя лесной полосы. Бескрайнее снежное поле под таким же бескрайним небом, зеленеющим в минуты сияния, как малахит или весенняя роща с сочной майской листвой. Внезапно изумрудные краски переливались в бирюзовые, столь же яркие, насыщенные, колдовские по силе своего притяжения.

– И как к этому чуду можно привыкнуть? Как его не замечать?» – дивился Сергей, очарованный северной сказкой.

Пожилая хозяйка съемной квартиры с усмешкой отрезала:

– Просто! Жизнь, парень, на земле проходит, а у большинства воркутинцев и под землей. Глазеть на сияние особо некогда. Тут при наших морозах рот разиня стоять не будешь: с работы – домой, разве что в магазин по пути заскочить, не боле. А выспался – и опять на работу. Суровый край, суровый и распорядок.

У Сереги нашлось предостаточно времени, чтобы познакомиться с этим краем поближе. На его счастье, мороз ниже 25 градусов по Цельсию нынче не опускался – вполне комфортно для заполярной прогулки. Молодого человека из XXI века не покидало ощущение путешествия во времени, в застывшую эпоху социализма. Впрочем, нет, не застывшую, а странным образом искривленную в призме ледяных столбов и атмосфере холода. Непонятным образом здесь уживались обжитые микрорайоны и заброшенные кварталы, улицы с оживленным движением и абсолютно пустынные, как марсианский пейзаж. Во мраке долгой полярной ночи они казались не просто загадочными, а устрашающими. Почему-то чудилось, что омывающий север России Ледовитый океан, притаившийся под панцирем льда всего в 140 километрах от Воркуты, на самом деле куда ближе и замер перед гигантским прыжком, чтобы однажды напрочь слизать с лица земли этот рукотворный городской пейзаж, возникший на скале средь болот в предгорьях Северного Урала, вместе с застрявшими в нем человечками.

«А ведь когда-то мой заключенный прадед-архитектор тоже приложил руку к его созданию. Интересно, что строилось в этой забытой богом тундре по его чертежам?» – думал Сергей, гуляя по центру заполярного города, по улицам Ленина и Московской с классическими зданиями времен СССР. Многие до сих пор украшены советскими лозунгами, славящими шахтеров, призывающими к добыче угля Родине… Когда-то они были актуальны, а сейчас, после распада Советского Союза, многие шахты закрылись, вымерли выраставшие возле них поселки, будто косит один за другим бессмертная старуха с косой, в белом, как эти снега, саване. Неужели лютая стужа возвращает назад отвоеванные некогда людьми богатства?

Сергей не удержался и послонялся-таки по пустующим «хрущевкам», шокированный увиденным. Кое-где дома частично заселены, а иные – абсолютно пустые с замороженным внутри бетонных каркасов имуществом. Замороженные диваны, кровати, телевизоры, книги – все, к чему прикасались люди, что покупали для уюта и удовольствия за немалые деньги, брошено за ненадобностью. В одной из квартир парень наткнулся на следы водопроводной аварии: люстра и холодильник – в хрустальных чехлах с сосульками, такие же закованные в жесткую прозрачную пелену кресло и детская люлька… «Неужели человечество повсюду будет так вот панически покидать собственные насиженные места в поисках лучшей жизни или вовсе спасения?» – ужаснулся нечаянный свидетель краха северной эпохи, чьей-то незадавшейся судьбы. От грустных раздумий отвлек шум в соседней квартире. Заглянул туда и пожалел об этом: одинокий мародер раскурочивал старую бытовую технику в поисках драгметаллов. Что ему скажешь? Ничье и уже ни к чему. Воровством назвать трудно.

Мелочными эпизодами Сергей счел эти наблюдения через несколько дней, когда набрел на законсервированную стоянку строительной техники, брошенную здесь, в Заполярье, за ненадобностью по окончании строительства газопровода Бованенково — Ухта. Оказывается, ее транспортировка на Большую землю обошлась бы дороже элементарного списания. Не так ли и с оставляемыми квартирами, полными скарба? Нет покупателя даже по бросовой цене – лучше начать жизнь с нуля в бойком месте.

Сергей вспоминал, как трудно доставалась им с матерью любая покупка, как непросто – откладывание денег на эту поездку, а тут огромные богатства шли прахом, никем не востребованные, бессмысленные по сути. Не потому ли рушилась жизнь в краю вечной стужи, что строилась она на чужом горе, на человеческих костях, в том числе и его сгинувшего в вечной мерзлоте прадеда? Паренек решил завтра обязательно посетить музеи, а главное – Воркутинский музейно-выставочный центр с экспозиций об истории ГУЛАГа. Если не там наткнется на какие-либо сведения о родном человеке, то последняя надежда – на турбюро. Читал в интернете, что разработан маршрут «Воркута - шахты по кругу» со специальным мобильным приложениемдополненной реальности. Он уповал на удачу: если не столкнется на маршруте с упоминанием имени своего прадеда, то хотя бы проникнется духом трагической, роковой для огромного количества семей середины прошлого века.

Ночью Сереге не спалось: не отпускали мысли об узниках ГУЛАГа, настоящих строителях Воркуты, угольной столицы республики Коми. Надо обязательно попасть в соседний город-призрак Юршор. Там когда-то произошло крупное восстание заключенных, там находится мемориальное кладбище шахтерам, погибшим в Воркуте. Что-то необъяснимое тянет в эту мертвую зону.

И влекло туда парня не зря. Он охотно слушал экскурсовода, излагавшего заученный текст на студеном ветру заснеженной тундры:

– Название посёлка, раскинувшегося на небольшой возвышенности, на языке коми означает «ручей – приток у скалы». Он вырос рядом с одноименной шахтой №29. Строителями как шахты, так и первых домов посёлка, были заключённые Речлага – особого лагеря в системе «Воркутлага». Здесь содержались осуждённые «за контрреволюционные преступления».

– Те самые, кого заклеймили «врагами народа»? – уточнил кто-то из малочисленной группы экскурсантов.

– Частично и такие.

– Этапированные в тундру на десятилетия без права переписки? – не унимался тот.

– Разные политические прошли через Речлаг. Были и бандеровцы, и «лесные братья», но и те, кто угодил в переплет по доносу, по подозрению в заговоре и прочее.

– Значит, они были здесь и архитекторами, и строителями? – спросил Серега.

– В принципе, да. Несколько раз в Воркутлаге вспыхивали восстания, крупнейшее из которых – Воркутинское в 1953 году. В память о невинных жертвах тоталитарного режима сооружены памятники, как здесь, в Юршоре. Часть заключённых потом работала и в самой шахте. В год смерти Сталина лагеря в Коми АССР стали закрывать, и постепенно население шахтерских поселков пополнялось вольнонаёмными работниками, хотя первое время здесь всё ещё проживали бывшие заключённые, не имевшие права уехать. Вплоть до середины 1950-х количество заключенных в Воркуте значительно преобладало над количеством вольнонаемных. Со временем старые бараки уступили место новым жилым домам. Вы еще увидите по маршруту остатки бывших лагерей и, конечно, заброшенных поселков. Увы, выглядят они постапокалиптично, как этот.

Сергей оглянулся с ужасом. Во что превратились эти жилые дома? Руины среди тундры, будто после бомбежки. Неужели здесь растили детей, наслаждались отдыхом после изнурительного труда? Гид уверяет, что летом рабочие отдыхали на собственной базе в Геленджике и бодрые, загорелые, охотно возвращались назад. Конец ХХ века стал их закатом. Поселок превратился в призрак, а семьи шахтеров попросту унесли ноги – в другие поселения или на Большую землю. Остались, навечно остались здесь только те, кто лежит и сейчас в братских могилах или одиночных захоронениях. О том, что тундру осваивали бесправные заключенные, говорят лишь памятные знаки жертвам сталинского террора. Скоро, наверно суровый климат и их сравняет с землей. Заметет снегами, затянет в топи и памятник славянским народам. Вряд ли лет через двадцать-сорок сюда даже туристы поедут. Сергею очень захотелось пройтись в одиночку по крошечному поселку, продуваемому ветрами, превращаемому в пустырь. Короткая прогулка, едва ли не пробежка, удалась, и в течение всей последующей экскурсии по поселкам вдоль Воркутинской кольцевой он мысленно возвращался в Юршор под монотонный монолог экскурсовода, продолжавшего нашпиговывать приезжих знаниями:

– А теперь вернемся к нашей заполярной столице, если можно так выразиться. В 30-х годах в районе современной Воркуты (сейчас в ней проживает 52 тысячи человек, а в лучшие времена было вдвое больше) геологи открыли угольные месторождения, после чего отправили этапы заключенных для их разработки. В итоге здесь образовался один из крупнейших и самых печально известных лагерей в СССР. Мы говорили о нем у мемориала. И вы абсолютно правы: большинство из них были обвинены по политическим статьям. Между прочим, именно узники советских лагерей построили первые в мире железные дороги за полярным кругом, а потом и шахты, они добывали уголь в совершенно нечеловеческих условиях Крайнего Севера. Большинство людей не выдерживало и погибало. В воркутинской вечной мерзлоте покоятся останки сотен тысяч заключенных, представителей 76 стран и народов — жертвы одного из крупнейших исправительно-трудовых лагерей СССР.

За полторы недели, проведенных в Заполярье, Сергей умудрился полюбоваться не только памятниками, рукотворными и природными, но даже экзотическими гонками на оленьих упряжках. Трагическое и прекрасное здесь фантастически переплеталось, но гостя с далекой Смоленщины по-прежнему больше всего волновали и манили места, так или иначе связанные с судьбой прадеда, Сергея Ивановича. Не оставляла мысль, что он на пороге открытия.

И подтолкнул к нему необычный сон. Сереге приснился изможденный и потому не по возрасту состарившийся рослый мужчина в развевающихся на холодном ветру серых одеждах. Он шел навстречу по заснеженной пустыне, не приближаясь, а накатывая, словно при съемке крупным планом в кино. Зоркие, но усталые глаза на измученном лице всматривались в парнишку, а губы шептали что-то, важное только для них двоих. Сергей вслушался и с замиранием сердца стал буквально впитывать каждое слово пустынного изгоя из миража.

– Я ждал тебя почти семьдесят лет и все-таки дождался, я тебя видел, видел! Кто ты – внук, правнук? Неважно. Родная кровь, мой продолжатель на земле. Это главное. Спасибо, что вы не забыли обо мне. У меня для тебя сюрприз. Вернись в Юршор, найди братскую могилу с расстрелянными забастовщиками 29-й шахты. Там в полуметре от ее изголовья откопаешь камень-барит, шероховатый, словно слепленный из блестящих перьев или сахарных осколков серовато-белого цвета, с заделанным цементом дуплом. В нем золотые часы и маленькие самородки золота. Достались мне в наследство от погибших друзей. Отвези родным мой подарок. В жизни пригодится. Мою могилку не ищи. Она безымянная. Таких в Воркуте слишком много.

Ошарашенный Сергей потянулся к мужчине, но не схватил ни за полу, ни за руку – просто прошел сквозь него, шагнул вперед, не смея даже обернуться. А сзади слышался удаляющийся речитатив (вроде рэперского) родного человека. Он шел по заснеженной пустыне, как библейский Христос, спешивший к людям с доброй вестью. Он нес миру красоту, строил города будущего, но был духовно распят современниками, посчитавшими странника врагом человечества, а физически втоптан в вечную мерзлоту. Он и сейчас все тот же скиталец, никем не оплаканный, с неуспокоенной душой. Он вынужден блуждать по тундре с ее разрушающимися городами и поселками, откуда сегодня уходит жизнь, как когда-то ушла из бесправных строителей этих памятников суровой эпохи. Не они ли тянут ее за собой, в мерзлоту – туда, где покоятся сами?

Верить или не верить видению? Этот вопрос парень и рассматривать не пытался. Не мешкая постарался раздобыть коротенький ломик, фонарь и молоток. Закинул их в рюкзак вместе с термосом и запасными рукавицами. До Юршора добрался быстро, на сей раз автостопом. В пустующем поселке – ни души. Водитель высадил паренька и помчался дальше по Воркутинской кольцевой. А Серега поспешил к цели – к мемориалу, воздвигнутому на месте расстрела возроптавших узников ГУЛАГа.

Мимолетный заполярный день закончился быстрее, чем парню удалось раскурочить грунт вблизи изголовья могилы. Глубоко долбить не пришлось – всего с полметра. Искомый камень не привлек бы внимания вынужденного землекопа, кабы не подробное описание странника. Отбросив в сторону лом, Сергей взялся за молоток. Без этого инструмента трудно было бы избавиться от закаменевшей цементной замазки на необычной тайной капсюле времени. Однако, едва приоткрылось дупло, в луче фонарика засияло его содержимое. Ничего не пропало, все как в вещем сне. Сергей аккуратно замотал находку шарфом и уложил на дно рюкзака. Разровняв с большего площадку за могилой, вернул на место и инструменты. Тем же безотказным на Крайнем Севере автостопом вернулся в Воркуту и сам. И только в съемной квартире, запершись в своей комнате, рискнул вытащить наружу содержимое прадедовой посылки. Вместе с золотым запасом уцелела еще и записка – узкий обрывок листа или газетного поля:

«Если ты читаешь эти строки, значит нашел клад и значит я все-таки погиб, недотянул до освобождения, навечно остался в промерзшей насквозь земле Заполярья. Мне просто чудом удалось схоронить тайник за братской могилой расстрелянных летом 1953 года товарищей по каторге. Там вряд ли кто догадается искать, а и найдет этот камень – не сообразит заглянуть внутрь. Здоровье все хуже, на глазах таю, потому и спешу с закладкой капсулы времени. Пусть это золото сослужит добрую службу моей жене или нашим наследникам. Примите его как мое последнее «прощай». Ваш Сергей Новиков. Сентябрь 1953 года».

Вот это да! Собственноручное послание канувшего в лагерную Лету Сергея Ивановича! На такую удачу ни юноша, ни снаряжавшая его мать и рассчитывать не могли. «Эх, ни его жене, ни дочери весточку уже не передать! Разве что на том свете свидятся, – вздохнул паренек. – Зато как обрадуется мама! Обещание перед бабкой сдержала. Тут впору самому поверить в чудеса. А золото? Целое состояние! Теперь будет на что оперировать и лечить маму. Сказочный подарок от заполярного прадеда».

Сообщать матери о находке Серега не стал. Позвонил, что выезжает ближайшим поездом – только и всего. Всю обратную дорогу мечтал о будущем и грезил заснеженной тундрой. Блуждая по интернету во время долгого пути, наткнулся на информацию. Барий, оказывается, имеет лечебные свойства. Литотерапевты уверяют, что он ускоряет процесс выздоровления, успокаивает нервы. Можно будет сделать маме талисман. Только бы она поправилась, только бы успеть!...

Едва ли не до самой Москвы пареньку казалось, что за темным вагонным окном в ночи мелькает силуэт заполярного странника, печально вглядывающегося в освещенное купе. А в ушах звучит то ли стук колес, то ли речитатив старика: «Не уставай творить добро, нет ничего ценней его». «Я очень постараюсь, прадед! Прощай, и спасибо за все!» – мысленно отвечал ему правнук.