На войне, как на войне

Глава 1

На войне, как на войне.

Когда мы видим наших ветеранов ВОВ, не то что с орденами, а с медалями за оборону Москвы, за взятие Берлина, медаль за Отвагу, которая считается доблестью солдата и особенно ценна, я уже не говорю об ордене Славы, то мы представляем опаленных порохом, прошедших тысячи км. по дорогам войны, четыре долгих года, ломая хребет фашизму, поливая кровью своих однополчан каждый километр до Победы. Моему поколению пришлось пройти Афганистан и страницы, фильмы героизма и мужества наших бойцов еще появятся со временем, но сегодня я хочу рассказать о наградах, полученных при разных обстоятельствах, в том числе; за разгильдяйство, любопытство и наблюдательность и в конце концов - за безделье, но при этом приводивших к результатам. Не верите, тогда слушайте!

Обычно в разведывательную роту набор молодых солдат шел индивидуально по каждому, и это было нормой от тех задач, которая выполняла разведка. Для этого мы шли в батальон и по рекомендациям офицеров набирали добровольцев, отслуживших год и более опытных по сравнению с вновь прибывшими. Батальон нес караульную службу по охране дворца президента Афганистана Бабрака Кармаля, солдаты сутки через двое несли караульную службу и для них это казалось унылой жизнью. Занятия по тактической и огневой подготовке, где отрабатывались задачи по сопровождению колонн, захвату зданий и практических боевых стрельб из автомата, как-то сглаживала однотонность службы, но попасть в разведывательную роту считалось попасть в элиту полка и никого из них не смущал риск быть раненым или убитым. Насмотревшись фильмов про разведчиков, они грезили боевыми задачами в тылу врага, трудными, но обязательно выполнимыми и, конечно, наградами, которые их давно уже ждут. Мне во взвод нужен был пулеметчик и я искал парня поздоровее, потому что для пулеметчика сила и выносливость были просто необходимы. И тут ко мне подошел замполит роты и попросил забрать одного солдата детдомовца, постоянного нарушителя воинской дисциплины. Все беседы о воинском уставе мало что давали, более того им заинтересовалась военная прокуратура по числу его нарушений. Меня самого отец бросил в годовалом возрасте и в жизни постоянно приходилось доказывать, что могу быть лучше тех, у кого отец есть и машинально дал добро посмотреть парня. Передо мной стоял коренастый не высокого роста солдат, он понимал, что от меня зависит его судьба и в его глазах я увидел человеческую мольбу. Он ничего не знал о пулемете ПКМ, но готов был поклясться, что справится. За спиной солдата стоял замполит роты и улыбался, покачивая головой. Вот так ко мне во взвод попал Сергей Усиков. Пока Усиков собирал свои вещи, замполит сказал мне, что это первый раз на его памяти, когда солдат не спорил с офицером. Пулемет он принял, как брата, разбирал, собирал его, протирая все его детали и о чем-то разговаривая с ним. Первая же стрельба показала его талант, на расстоянии восемьсот метров он попадал в камень диаметром в один метр, конечно сейчас в настоящее время при наличии современного оружия, когда эффективность стрельбы измеряется в километрах, это не успех, но в 1984 году был хороший противовес английской винтовки БУР, которая была в основном на вооружении снайперов у «душманов». Прошел месяц, в течении которого Усиков доказал свою выносливость, загружая в РД (рюкзак десантника) одиннадцать пулеметных лент по сто двадцать пять патрон в каждой и лентой в самом пулемете. В дальнейшем я убедился в том, что не зря выбрал этого солдата. При ведении боевых действий, нам пришлось обратиться к опыту Великой Отечественной войны, когда солдаты шли в атаку под огнем своих пулеметов, мешая врагу вести прицельный огонь по атакующим. При тренировках по захвату горок, когда группе нужно было сблизиться с противником на бросок гранаты, у Усикова было две задачи, подавить огнем противника и по мере приближения группы к противнику, не попасть в спину своим гвардейцам. У группы тоже была своя моральная задача, атаковать, не обращая внимания на свист пуль над головой и надеясь не получить пулю в спину. В дальнейшем эта схема атаки была отработана до автоматизма и стала обыденным делом. При этом нужно отметить, как отбирались офицеры. Рязанское десантное училище я заканчивал по линии ВДС (воздушно десантная служба) и был специалистом по укладке парашютов и десантированию техники из самолетов разных типов. По прибытии в часть должности по линии ВДС не было и временно я был назначен командиром взвода парашютно- десантной роты. За два года службы о временности все забыли, поэтому в Афганистан я был отправлен, как ком. взвода ПДР. Но когда меня назначили командиром первого взвода разведывательной роты, я посчитал это шуткой. Я понятия не имел о действиях разведчиков и знал о них только по кинофильмах о ВОВ. Уже через три дня я мог вернуться домой в деревянном ящике, если бы не мой зам. ком взвода с-т Андрей Полищук, которому до демобилизации оставалось два месяца. На второй день моего прибытия рота пошла на реализацию. В настоящее время реализацию можно назвать зачисткой, но в то время я не понимал этого и считал это будничным делом. Броня подъехала на 200 метров к кишлаку и спешилась. Полищук показал мне на мирных жителей, которые с детьми покидали кишлак и сказал, что будет встреча с «душманами». Цепью пошли к кишлаку, и сержант объяснял мне, что мы под охраной брони и «душманы» встречать нас будут в самом кишлаке. Кишлак был с очень узкими улочками и выглядел мирным. Выходя за угол одной из улочек, я увидел направленный на меня гранатомет. Кто-то рванул меня за комбинезон, и я отлетел от угла на два метра и уже падая, увидел обрушившийся угол дувала. Кругом стояла пыль, но это не помешало Полищуку нырнуть в дыру в глиняном дувале. Я потерял группу из вида, а они работали по своей какой-то схеме, мне не понятной. На втором этаже заработал пулемет, охранявший гранатометчика, при этом он контролировал развилку из трех улиц, патронов не жалел и бил не останавливаясь. Но не зря Полищук скрылся в дыре глиняного забора, он выбрал позицию и выстрелил из подствольного гранатомета, снаряд попал во фрамугу окна возле головы пулеметчика. Пулемет замолчал, а дальше взрывы гранат и убитые «душманы». Разведчики захватывали дома, а я шел за ними, как наблюдатель, считая трупы убитых «душманов». Это было мое первое боевое крещение. За этот бой с-т Полищук был представлен к медали. За отвагу, хотя я настаивал на орден, за спасенную шкуру командира, но к тому времени моя шкура или жизнь дорого не стоила. Мое обучение шло постоянно и не в классах, а на боевых операциях. Через три дня рота получила простую задачу, выйти на блок кишлака не далеко от дороги. Броня подошла к дороге, когда раннее солнышко грело, но не жарило. Моему взводу было поручено обойти кишлак слева, а основная часть роты пошла напрямую. Мы торопились, чтобы обеспечить безопасность роты и решение было простое, пройти по тропе холма, но Полищук послал двух дозорных таким образом, что они не шли по тропе, но видели кишлак. Взвод достиг место блока (круговое наблюдение) и занял круговую оборону! а мне сказал, что, береженого – бог бережет. Рота поднялась на холм и через несколько минут мы услышали три взрыва на холме куда зашла рота. Серый дым заволок холм и при этом связь с ротой оборвалась. До места подрыва было метров триста и, конечно, хотелось бежать к своим на помощь, как Полищук показал мне на группу «душманов» идущих за добычей. Подпустив их поближе, мы рассчитались с ними за подрыв, а для меня это был еще один урок за неделю. На холме солдат связист опустил рацию на контакт цепи из восьми мин и на счастье сработали две дальние мины, которые не пробили осколками бронежилеты, но посекли ноги и получили контузии. Шесть наших солдат выбыли из строя из этой операции, но для себя я понял, что ходить нужно по не хоженым тропам. В свободное время от боевых действий, я просто используя служебное положение, заставлял Андрея делиться военным искусством на уровне группы, хотя он очень жалел о скорой демобилизации и делал все, чтобы его знания смогли сохранить жизни мальчишек или птенцов, как он их называл. Через три недели я уже повзрослел, как командир и стал понимать суть боя и как им управлять и при этом обнаружил недостатки, благодаря очередной операции. В одном из боев, я выстрелил по «душману» на расстоянии тридцать метров, своими глазами видел попадание трассера в спину и при этом «душман» добежал до угла глиняного забора и скрылся за углом. Я вне до умения смотрел на свой автомат и побежал за «душманом», чтобы добить его и увидел его, пробежавшего еще восемь метров за углом с пулей в сердце. Да простят меня конструкторы автомата АК47 со смещенной пулей, но Афган показал, что она начинает работать со ста метров, а в ближнем бою пуля работает, как шило, пронизывая насквозь за счет начальной скорости, но при этом дает секунды на ответный удар, чего не дает АК7,62. Вторым недостатком была ночь. Идти первым в кромешной тьме и быть слепым котенком, по сути, не давала выполнять задачу. Поэтому я пошел к артвооруженцам и взял АК-76, с ПБС (прибор бесшумной стрельбы) и кронштейном для НСПУ (прибор ночного видения). Мой вес снаряжения увеличился на два кг., но при этом рота получила ночные глаза, которые не только предупреждали, но и снимали дозорных, часовых и обеспечивали успех многих операций. Кроме этого, автомат позволял пополнять боекомплект за счет противника. Захватывая магазины с патронами у «душманов», я убедился в том, что они нарушали Венскую конвенцию и били по нам разрывными пулями. В бою я тоже забывал об этой конвенции и бил по ним разрывными пулями в первую очередь, сохраняя свой боекомплект. По окончании боевых действий я вспоминал о Венской конвенции и выкидывал разрывные патроны. Ночь для моего взвода стала любимым временем суток. Зима вступала в свои права, хотя была странной, днем +30, ночью _20. В одном из боев я отбил спальный мешок, который был легче плащ-накидки, не пропускал воду и был мягкий при низких температурах, в отличии от плащ-накидки, которая на морозе становилась каменной и гремела на ветру, нарушая законы маскировки и не сохраняла тепла в отличии от спального мешка. В дальнейшем группа полностью была обеспечена мешками, но при этом их приходилось прятать, поскольку Устав не позволял пользоваться трофеями. Судьба моего спального мешка оказалась счастливой. Перед возвращением в Союз ко мне подошел мой зам. полит. роты и попросил оставить мешок ему. Саше Кержнеру у которого пословицей была-пулемет в роте лишним не бывает и на боевые ходил с полной пулеметной выкладкой, я отказать не мог, но дал с условием, что по возвращению в Союз, он вышлет его на мой адрес, что будет означать, что он живой. Через год я получил посылку со спальником, который по настоящее время является ценной реликвией той афганской войны. Через два месяца я проводил старослужащих домой в Союз и до сих пор вспоминаю их с теплотой за ту науку боя, которой они владели.

Этот солдат попал к нам вне конкурса, потому что его фамилия была Горбачев. Конечно, это был однофамилец президента СССР, но роль свою сыграла. Нет, он не хвалился фамилией, просто был каким-то своенравным, при этом был везуче-невезучим. Я не знаю какие ангелы его охраняли, но судьба была на его стороне. Понятно, что при жаре 45 в тени оружие лучше чистить в трусах, но армия есть армия и гвардейцы выходили на чистку оружия по форме №2 (голый торс), но Горбачев, стерший к тому времени ногу, попросился выйти на чистку оружия босиком. Он вышел на чистку оружия босиком и был, наверное, счастливым пока… Сначала трехэтажный мат, потом мы увидели его ногу на столе для чистки оружия, а в пятке Горбачева извивался скорпион. Он был небольшой и не пробил советскую пятку, настолько она была твердая, что и жало бедный вынуть не мог. Полчаса спасали скорпиона и в отличии, от орущего Горбачева, он молчал и освободившись, очень быстро убежал, рассказывая о нас своим сородичам, а Горбачев стал ходить на чистку оружия в сапогах. И тем не-менее он продолжал быть везучим! Перед выходом на очередные боевые действия, к нам пришел командир саперной роты и рассказал, что на пути следования роты, мы встретим мины лепестки, выброшенные нашими вертушками. Срок их действия три дня, после чего они самоликвидируются, но мы должны пройти по этому маршруту через два дня и мины к этому времени будут находиться в боевой готовности. Мина из себя представляла цилиндр, как пальчиковая батарейка с приклеенным крылышком и была похожа на цветок куста акации, падающего на землю. Суть мины заключалась не в нанесении урона, а больше в задерживании движения, поскольку она не отрывала конечности, а просто наносила раны на ногах людей или копытах животных. Учебная мина показывалась всему личному составу, чтобы не было проблем при движении по маршруте и передавалась в руки каждого, в том числе и Горбачеву. Переход осуществлялся в ночное время и сапер, который шел первым и показывал нам путь через наши мины лепестки был мокрый и требовал идти за ним шаг в шаг, и рота прошла это испытание и судя по карте мы прошли опасный участок, после чего командир роты Горбунов Д.Д, решил сделать привал для бойцов. Привал для разведчиков является относительным и поэтому, когда сзади или в конце роты прозвучал хлопок, никто сразу ничего не понял. Рота мгновенно развернулась к бою к круговой обороне, и тишина как-то пугала в ночной тишине. Все оказалось намного проще, Горбачев на привале, двигая ногой, подвинул к себе лепесток, взял его в руки и поднес к лицу! Теоретически лепесток должен был рвануть от движения ноги, но видно понимая, что это Горбачев, он терпел до последнего и рванул тогда, когда Горбачев, поняв, что это мина, откинул его от себя. После этого случая Горбачев был всегда в конце роты. Но судьба была на его стороне.

По агентурным данным на одном из участков местности «душманы» создают склад, при высокой степени конспирации. Район поиска составлял несколько км. в радиусе, и задача была не простой. Рота вышла на поиск склада. Зная, что такие склады охраняются, шли с осторожностью. Я шел первым с группой с задачей обнаружить противника или не допустить внезапного нападения на роту. Шли по тропе и не придали значения ослу, стоящего у тропы. И вся рота прошла за исключением Горбачева, который к тому времени стер ногу и стал отставать, возбуждая гнев у разведчиков. Горбачев, увидев осла, посчитал, что это дар божий, и недолго думая повесил на него свое снаряжение и автомат. Осел пошел за ротой, счастья Горбачева не было предела! Он догнал роту, поглаживая осла, считая, что мир прекрасен, но через 200 метров осел резко повернул в гору и резвой походкой пошел на вершину холма. Горбачев сначала не понял, что случилось, а когда понял, кинулся вслед, теряя на ходу сапоги и нарушая все нормы маскировки, стал орать, называя осла козлом, от чего тот только прибавлял шаг. Рота встала! Получаю от командира роты приказ развернуть группу в сторону холма и задержать осла с автоматом. Ничего не понимая, разворачиваю группу и ставлю задачу на поимку серого с ушами и с автоматом. Надо было видеть лица разведчиков, когда командир роты уточнил, что на осле автомат Горбачева. А осел, забравшись на холм, остановился и не обращал никакого внимания на обезумевшего Горбачева, срывавшего с него снаряжение и автомат. Почувствовав себя, свободным, осел развернулся и пошел вниз. Горбачев, вернувший снаряжение и оружие, тупо смотрел в землю представляя, что с ним будет, вдруг обратил внимание на следы и жухлую траву, где стоял осел. Отодвинув плоский камень, он обнаружил вход в пещеру. При этом он спас свою жизнь от тех, кто искал осла, в том числе и моей группы. Склад поражал масштабом, около 3000 мин итальянского производства в пластиковых корпусах, что не берут миноискатели (за исключением собак), копился долгое время, а осел был перевозчиком! Его грузили минами внизу, после он нес мины к складу и после разгрузки он шел на погрузку. И все хорошо бы, если бы не советский солдат со своим снаряжением, а осел знал куда нести груз! Ослик вернулся ровно на то место, где Горбачев его загрузил и когда его пытались вывести из зоны поражения, он искренне возмущался, орав на всю округу. Кое-как с помощью сухаря, его удалось сдвинуть со своего поста и пойти за нами. Взрыв был такой силы, что холма практически не стало, огромный столб серого дыма известил «душманов» об уничтожении склада, а мы на расстоянии 800 метров, лежа на земле, чувствовали дрожь земли, при этом ослик рухнул на землю без принуждения и дальше шел за нами добровольно. Двигаясь, уже по улицам Кабула, увидели пекарню, из которой маленькие дети выходили с лепешками и уходили дальше по улице. Остановились возле пекарни. Навстречу вышел испуганный от вида БТР и советских солдат пожилой мужчина, в глазах его был не поддельный страх, он все время кланялся и что-то бормотал, слезы текли по щекам, и он никак не мог понять наших улыбок. В это время подбежали его дети и окружив отца, дружно разревелись. С БТР сняли и растреножили нашего серого знакомого, который почуяв землю, громко об этом заявил. Поскольку осел считался богатством, пекарь никак не мог поверить, что ему солдаты отдают осла. Все решила маленькая девочка лет 5ти, она смело залезла на осла, схватила его за уши, и он покорно пошел в пекарню. Через месяц, возвращаясь с боевых действий, мы заехали навестить нашего серого друга. Пекарь нам уже улыбался и знаками рассказал, что ослу показали дорогу в дукан и он сам возит туда хлеб и возвращается обратно. Он стал настолько уважаемым, что все уступали ему дорогу, понимая его ответственную миссию. Вот так наш осел вернулся в мирную жизнь. На Горбачева был оформлен наградной лист за находку склада к медали. За боевые заслуги и поскольку жизнь его стала бесценной, был отправлен на дальнюю заставу подальше от разведывательной роты.

Наблюдательность и логика думать по-другому, скорее из любопытства, тоже приводили к неожиданным результатам. Шла большая войсковая операция по уничтожению банды свыше 2500 человек, которая любым путем пыталась уйти на территорию Пакистана. Десантники 350 ПДП настойчиво сидели у банды на хвосте и «душманы» стали, где бросать, где прятать оружие и выходить под видом мирных жителей. По рации я слышал о находках стрелкового оружия, зенитных горных установок, установок ДШК и прочего вооружения и никак не мог понять, почему мою группу отправили прочесывать открытую степную местность. Более того, я стал думать, мягко говоря, не лестно, о вышестоящем командовании, когда на нашем пути появилось мусульманское кладбище. Мы знали, что кладбище для мусульман священное место и прятать здесь они ничего не будут. Прошли метров 30 от кладбища, как вдруг мой разведчик присел и стал разглядывать маленький кусок белой материи, торчащей из земли. Он по своей логике никак не мог понять, почему захоронение оказалось за пределами кладбища. Решили навестить покойника и стали тянуть за ткань. К удивлению группы, вместо покойника, вытащили наволочку от подушки, в которой находились; знамя банды, фотоальбом с членами банды, печати и листы присяги с подписями членов банды. Сообщаю командиру роты о находке штаба банды, но тут-же в эфир врывается позывной, который мне неизвестен, но по голосу узнаю зам. ком. дивизии полковника Бочарова. Чтобы удостовериться, что это он отвечаю ему не по его позывному, а по имени Евгений. Сначала получил задачу на круговую оборону, затем на встречу вертушки, а потом был искренне удивлен тому арсеналу наказаний по возвращении. Буквально через 10 минут появился вертолет и документы улетели к спецслужбам Афганистана. И, казалось бы, на этом история закончилась, через три дня мы вернулись в часть, и я ждал обещанного от полковника Бочарова. Он приехал и рассказал, что спецслужбы Афганистана, по тем документам быстро вычислили всех ­ (мирных жителей), но при этом более 100 членов банды находились в самом Кабуле и часть из них (около 20) готовила нападение на центральный военный госпиталь с целью уничтожения врачей и раненных. Место положения караульного помещения, движение патрулей, схемы палат и места проживания врачей, «душманам» продавал наш санитар, который днем помогал в операционной, а вечером зарабатывал, по его словам, на подарок матери. Его подарок определила военная прокуратура, а вот мой разведчик сержант Алик Гусейнов, за находку документов и предотвращение нападения на наш госпиталь, был награжден орденом Красной Звезды и это был самый ценный подарок для его матери. Наблюдательность для разведчиков должна работать, как шестое чувство, и, казалось бы, откуда оно у 18-летних мальчишек. Но практика упорно доказывала о другом, о способностях наших солдат. Проходя по разбитому кишлаку, разведчик Олег Расомахин обратил внимание на то, что при всей разрухе в кишлаке, вдоль тропы лежали камешки в виде треугольника, при этом они не были пыльными, как все вокруг и указывали направление. Через 30 метров от этого места мы обнаружили следующий треугольник из таких же камешков. Так мы дошли до четвертого треугольника, который был развернут в сторону разбитого дувала. Это был глиняный двор, заваленный утварью и прочим мусором и, казалось, что мы пришли в тупик. У глиняного дувала (забора по- нашему) мы обнаружили камень, на котором небольшие камешки были выложены в виде круга. Стало ясно, что мы пришли к разгадке ребуса, выложенного из камней. Отодвинув камень, мы увидели люк, ведущий в подвал. Из подвала тянуло резким запахом не то верблюжьей, не то овечьей шерсти. Зажимая носы, с предосторожностью спустились вниз, проверяя проход на растяжки, мы обнаружили 9 автоматов, пулемет, 3 гранатомета и большое количество боеприпасов. Удивило нас то, что там находилась питьевая вода и продукты питания человек на 10. Все увиденное говорило о том, что этим арсеналом должны были воспользоваться в ближайшее время. Забрав оружие, мы покинули неуютный подвал, и были несказанно рады и свежему воздуху, и знойному солнцу, чем темному и вонючему подземелью. С-т Кузнецов – наш сапер не пожалел взрывчатки для того, чтобы подвал навсегда стал необитаемым. Конечно, сам склад считался не большим, но то, что группа из 14 человек, лишенная оружия, хоть какое-то время не выйдет на диверсии против наших войск, сохраняя жизни других наших солдат, придавало нам бодрости и оптимизма. А я по пути назад переживал о том, почему бог обделил меня таким нужным шестым чувством, как наблюдательность. Олег Расомахин был представлен к правительственной награде и не последней.

В июне месяца 1985 г после ранения, я вернулся в часть для продолжения службы, но медики посчитали, что мне нужна реабилитация на месяц от активных боевых действий и командование полка отправило меня на тихую 6-ю заставу на выходе из Кабула. Застава находилась в 100 метрах от дороги на г. Гардез и с дороги были видны только стволы пушек Д-30, над батареей возвышался холм, где стояла БМП-2 и взвод гвардейцев, чьим командиром я должен стать на месяц. Командир батареи (он же командир заставы) очень обрадовался мне от того, что на заставе стало два офицера и рассказал историю заставы. В 1984 году «душманы» активно использовали неуправляемые ракетные системы для обстрела Кабула и несли страх жителям всего города, потому что, рвались где попало, унося жизни мирных жителей. Вот тогда и появилась застава с Д30 и большой РЛС (радиолокационная станция). По тем временам РЛС считалась самым современным вооружением и выглядела довольно грозно не вооружением, а размерами. С платформы на базе танка выходила тарелка в диаметре 3 метров и засекая полет неуправляемых снарядов, вычисляла траекторию пуска на карте. По этим данным батарея наносила удар и вскоре «душманы» отказались от обстрелов города. Затем в 103 дивизии ВДВ под командованием ген-майора Ярыгина был создан разведывательный батальон из разведывательных рот полков, с задачей отогнать «душманов» на 100 км от города. С действиями разведчиков, застава стала унылой, если не курортной. Операторы РЛС ловили мышей и кормили ими кобр, которые поселились под машиной, используя тень и солдат не смущало, что на заставе сыворотка была от гюрзы. Кобры по звуку шагов узнавали своих поваров и не проявляли враждебности перед обедом. На холме была своя игра. Поднимаясь на холм, я увидел личный состав взвода, который принимал ставки в виде сигарет от того, что происходит на земле. Моя команда о построении для них была, как гром среди ясного неба! На земле шел бой, не на жизнь, а на смерть между скорпионом и фалангой и исход боя мог стать победой для каждого участника, причем удрать никто из них не мог, об этом солдаты позаботились. Стоя в две шеренги, все одним глазом следили за поединком и только когда скорпион одержал трудную победу, стали соображать, что к ним прибыл командир взвода с офицерским званием. Выслушав, доклад сержанта и осмотрев позиции, понял, что мне будет не до отдыха. За все время службы взвод не провел ни одной стрельбы, ни днем, ни ночью, а наводчик-оператор БМП не знал, как включить ночной прицел. По рации сообщил командиру заставы о плане боевой подготовки взвода и проведении стрельб. Неделя пролетела как один день, при этом гвардейцы научились стрелять по секторам и ориентирам, а наводчик-оператор стрельбе ночью с использованием «Луны». Луна-это прожектор на башне машины, на который ставиться инфракрасное стекло и ночью света не видно, но оператор видит местность, как днем, в зеленоватом цвете и при стрельбе по брошенному кишлаку через дорогу, Луна показала свою эффективность. Дней через десять спустился вниз доложить командиру заставы о выполнении учебных задач. Пушки уныло стояли, изнывая от жары и скуки, расчеты тоже искали хоть маленькую тень от палящего солнца. Не далеко от командного пункта я увидел десантную СБР (станция ближней разведки) в зачехленном виде, которая первоначально должна была отражать удары от неуправляемых снарядов, но по своим тактико-техническим данным не могла этого сделать, а по прибытии большой РЛС, стала совсем ненужной. Она могла засекать движение и выдавать азимут и расстояние до места движения. Командир батареи играл в шахматы сам с собою и очень обрадовался тому, что я могу стать его соперником в этой игре. Так за игрой в шахматы, родилась мысль привязать батарею к маленькой СБР и в ночное время провести испытание, тем более это позволяло повысить боеготовность расчетов Д30. В Афганистане ночь приходит как-то сразу после захода солнца, будто накрывая землю черным плащом, и движение по дороге машин мирных жителей прекращается до восхода солнца. Долго нам ждать не пришлось, уже через час после захода солнца, оператор выдал азимут и расстояние движения в шести км. от заставы. В ночи прозвучал оглушительный выстрел и через минуту движение прекратилось. Больше в эту ночь движений не было, а восходом солнца, оператор рухнул спать, расчет занялся чисткой орудия, а по дороге пошло движение машин. Так продолжалось дней десять и не каждую ночь орудие извещало о своем присутствии, при этом командир батареи обратил внимание на то, что расстояние до цели постоянно увеличивалось и через десять дней составляло десять км. На холме все шло своим чередом, ночью дежурство, днем отдых. Я по утрам наблюдал за дехканином, который жил недалеко от заставы и каждое утро из ворот выводил осла, груженого дынями, арбузами, виноградом, помидорами и уходил в сторону Кабула, назад возвращался с двумя охапками хвороста. В один из дней к нам пришел БТР с сухими пайками и спустившись вниз за ними, я увидел насколько пустых снарядных ящиков после стрельбы орудия. Командир батареи был не против и погрузив четыре ящика я подъехал к воротам. На стук в ворота выглянул мальчик и увидев военных, пулей убежал во двор, оставив ворота открытыми. Они слышали выстрелы орудия по ночам и решили, что мы приехали, считая их в чем-то виноватыми. Я знаками показал дехканину, что ящики для него, сел на БТР и уехал на заставу. На следующее утро, я с удивлением увидел осла, груженого нашими ящиками, увозящего их в Кабул. Но вечером осел вернулся назад с двумя вязанками хвороста! Утром следующего дня я спустился к командиру батареи и хотел рассказать о дехканине, как вдруг раздалась пулеметная очередь. По тревоге все вылетаем на позиции и видим осла груженого дынями, арбузами, идущего на минное поле перед заставой. Пулеметчик дал очередь, чтобы дехканин не взлетел на воздух. Он с сыном стоял и знаками показывал о добрых чувствах к нам. Саперы провели осла на заставу и дехканин, пока его сын уплетал гречневую кашу, запивая сгущенкой, рассказал финансовые подробности его жизни. Овощи и фрукты на рынке стоят очень дешево от двух до пяти афгани за один кг., а дрова стоят пятьдесят афгани за один кг. хвороста, наши ящики стоили 100 афгани за один кг., продав ящики и купив хворост за 400 афгани, оставалась куча, по его меркам, денег. При нас он пробовал все овощи и фрукты, чтобы мы не подумали о диверсии с отравлением. Но береженого бог бережет и саперы, выведя дехканина на дорогу и загрузив на осла еще четыре ящика, заминировали проход. До конца моей реабилитации оставалось несколько дней, пушки молчали, а солдаты наслаждались арбузами и дынями, даже кобры после грохота орудий, успокоились и терпеливо ожидали своих поваров. В два часа ночи РЛС засекла движение на расстоянии двенадцать км. Расчеты были подняты по тревоге. После первого выстрела, движение не прекратилось, и командир батареи дал команду на открытие огня всей батареей. От залпа трех орудий, осел у дехканина стал орать, как сумасшедший, но и РЛС больше движения не фиксировала, до самого утра воцарилась тишина. Утром расчеты чистили орудия, а кобры поменяли место жительства подальше от такого шума. К обеду все забыли о ночной тревоге и дальше все пошло по расписанию. Точно следуя боевому расчету в 21.00, я и наводчик-оператор БМП проверяли работу приборов ночного видения и освещая местность Луной, вдруг обнаружили гостей. За заброшенным кишлаком по дороге двигались два пикапа, точно такие же, как сейчас в Сирии с крупнокалиберными пулеметами, но на этих в кузове стояли минометы. Пока гости ехали, на заставе уже все были подняты по тревоге. Во тьме кромешной «душманы» думали, что они в безопасности и остановились для корректировки огня, этого хватило, чтобы двумя короткими очередями превратить пикапы в хлам. После доклада о нападении, через 40 минут пришло усиление в составе роты и тревожная ночь прошла спокойно. С усилением прибыл и зам. ком. полка подполковник Тюрин с приказом об окончании моей реабилитации, он и рассказал о творчестве заставы. По агентурным данным, застава стала занозой для «душманов» при отправке оружия через дорогу, было уничтожено два каравана и около двадцати человек, но терпение лопнуло после залпа батареи, где был убит высокопоставленный полевой командир и для мести были отправлены два минометных расчета, с целью уничтожения батареи. Убедившись в боеготовности заставы, «душманы» передвинули путь через дорогу на тридцать км. На заставе вновь наступил рай! На холме прощались с теплотой и радостью, ставки на бой скорпиона и фаланги возросли, потому что при мне это категорически запрещалось, командир батареи Саша Серов был расстроен, лишившись соперника по шахматам, расстроен был и дехканин, для которого залп батареи стал последним салютом в его бизнесе. Я прибыл в роту и, хотя разведчики за моей спиной называли меня чудаком на букву (М), было видно, что они не против моего возвращения. Оператор РЛС, наводчик-оператор БМП, командир батареи и расчеты были представлены к правительственным наградам.