Мы из ОБЭПа

1. Шизофреник, или Два трюфеля

– Твою мать! – послышалось из коридора.

Я выскочил из кабинета. Из-за соседней двери раздавались ругательства и непонятная возня, сопровождающаяся звуками падающих предметов. Через секунду дверь кабинета распахнулась, и Мурыч потащил за ворот по коридору мужичка, который беспомощно болтался в своем пальтишке. Через пять минут возбужденный Мурыч, жестикулируя, возмущенно мыча что-то несуразное и не отвечая на наши вопросы, прошел по коридору и закрылся на замок в своем кабинете.

Вскоре из кабинета раздался лязг поворотного замка и тихий, приглушенный двойными дверями, металлический скрип открываемого сейфа. Я взглянул на часы. Шесть часов – теоретический срок окончания рабочего дня (Если во всех нормальных организациях в этот час раздавался дружный топот сотрудников и звук закрываемых дверей и замков, то на нашей государевой службе это время было условным барьером между законным временем и необходимым – ненормированным; перевалив этот барьер, мы готовились к приему вызванных граждан, обыскам и задержаниям. «Служа закону – служу народу!», поэтому все делалось для удобства граждан, хоть это и было им невдомек).

Дверь сейфа скрипнула еще раз, лязгнул замок. Послышался щелчок открываемой двери, и на пороге появился он.

Мурыч, будучи высоким и плотным, был по природе добр, как и свойственно великанам. Вывести его из равновесия не мог практически никто, но если это кому-то и удавалось, то короткий удар в челюсть был ему обеспечен, хотя свидетелем этого я за все долгие годы совместной службы так и не явился. Слегка раскрасневшееся лицо и неподдельная добрая улыбка под вечер, после традиционного скрипа замка сейфа, выдавали его с головой. Мурыч принял традиционную вечернюю дозу антидепрессанта и был готов продолжать служить Родине.

Основным оперативным направлением, которое он обслуживал, была бюджетная сфера и, как следствие, коррупция. Параллельно он являлся старшим оперуполномоченным и правой рукой шефа. Надо отметить, что правая рука шефа в виде Мурыча была неизменна, а вот левая периодически назначалась, как правило, на корпоративах в приветственной речи и свергалась в процессе совершения последующего трудового подвига, точнее его несовершения. Данное направление считалась приоритетным в ОБЭП (отделе по борьбе с экономическими преступлениями), и Мурыч по праву курировал его как опытный сотрудник.

Осмотревшись в коридоре, Мурыч зашел в мой кабинет. Дверь у меня никогда не закрывалась, что позволяло поддерживать в нем свежую атмосферу и быть в курсе происходящего в коридоре. Мурыч блаженно развалился на стуле, давая возможность телу и мозгу отдохнуть и ловя ощущение разливающегося по венам коньяка.

– Дебильный день! – изрек он и начал рассказывать об огорчившем его факте. – Сижу я, никого не трогаю… Как раз после обеда сходил в Союзпечать и прикупил свежий номер «Спортэкспресса» (Чтение этой газеты было неизменной традицией Мурыча, и один экземпляр продавцы специально приберегали для него. С детства увлекаясь футболом, он знал все об этой игре, и, владея информацией о травмах и составах игроков, легко угадывал исходы матчей. Ему бы на тотализаторе играть, но его это не интересовало). Так вот, звонит дежурка и просит принять посетителя, которому срочно нужно пообщаться с сотрудником ОБЭП. Принял. Это мужичок небольшого роста, лет на вид 45, одет прилично, костюм, галстук, в руках потертый, но стильный кожаный портфель. И тут, прикинь, он произносит заветную фразу: «Я очень много знаю!» Взяв ручку и серый (2008 год!) лист бумаги, я приготовился писать. Мужичок назвался Сергеем Петровичем. Он долгое время занимал различные руководящие посты в городских и районных организациях, дружил с руководителями их отделов. При этом он знал все их имена, даты, адреса, а также был в курсе всех взяток. Постепенно мы вышли за границы города, а потом и области, дошли до столицы. Блин, я давно столько не писал. Рука онемела, глаза слезились от усталости. Я даже в туалет боялся выйти в течение этих долбаных 5 часов общения с этим уродом! Почему уродом? Как почему? Прикинь, а в конце он мне и говорит: «А вы знаете причину коррупции в нашей стране, и кто за этим всем стоит?»Я напрягся в ожидании имени, которое мне придется записать, и это поставит крест на моей карьере и самом существовании на земле! И тут он говорит, что еще с давних времен на Землю прибыли инопланетяне, приняли облик людей и внедрились в государственную власть. Они формируют серый сектор экономики и неучтенные деньги, на них скупают золото и на летающих тарелках отправляют на свою планету, паразитируя и внося хаос в общество, провоцируют беспорядки и недоверие... А еще они следят за всеми, и в первую очередь за ним и, скорее всего, убьют после данных откровений... Ты просто не представляешь, что я тут испытал! Сказать, что я взбесился, – это не сказать ничего! Я рвал пачку из шестнадцати, исписанных с двух сторон мелким почерком, листов моего пятичасового труда, после чего кинул их ему в морду. Потом протащил его за шкварник до дежурного и наказал, чтобы этой рожи больше в РОВД не было…

Окончив рассказ, Мурыч выдохнул и посмотрел на меня жалобными глазами, ища поддержки и сострадания. В глазах читалось, что коньячок удачно рассосался в организме и тело Мурыча требовало следующей терапевтической дозы. Это маленькая мужская слабость была дозволительна членам нашего коллектива, так как талант шефа позволил подобрать в наши ряды людей образованных, трудолюбивых, порядочных и незапойных. Пара-тройка рюмочек после трудового дня, закушенных конфеткой, добытой Мурычем у добродушных и веселых девчонок из следствия, лечили душу, истерзанную за день людской болью, риском и прессингом начальства.

Кстати, о конфетке… Как я раньше отметил, времена были тяжелые, и зарплата была не только маленькая, но и выплачивалась частями с задержкой в 2-3 месяца, поэтому пили подаренное и делились друг с другом всем, что было. Учитывая то, что коллектив ОБЭП составляли исключительно мужчины, то и презенты благодарные потерпевшие приносили исключительно в градусовом эквиваленте. Соответственно, конфетами можно было разжиться в следствии, так как девчонок там было хоть отбавляй. Так вот, о конфетке Мурыч заботился заранее, еще днем оббежав кабинеты следователей, параллельно решая накопившиеся служебные вопросы. Получив заветную конфетку, а иногда и две, Мурыч возвращался в кабинет и заботливо, с придыханием укладывал их с края полочки под своим столом. Такое их расположение позволяло ему контролировать их присутствие и напоминало, что рабочий день не бесконечен и есть еще радости в этой жизни. Периодически убегая из кабинета и возвращаясь, Мурыч садился в кресло и, отклоняясь назад, бросал косой взгляд под стол. Убедившись, что вечерний закусь на месте, с удовлетворением приступал к работе.

В один из таких дней, когда я еще сидел с ним в одном кабинете и наши столы располагались напротив, Мурычу свалился трофей в виде трюфеля, завернутого в красочную фольгу. Уложив его в заветное место, предварительно продемонстрировав мне свою удачу и намекнув на совместное разделение его по-братски в конце рабочего дня, попросил проследить за его сохранностью, дабы его никто не сожрал в его отсутствие, после чего уехал по делам. Бедный Мурыч! Если б он знал, что оперское чутье его не подвело и пожиратель трюфеля появится, не заставив себя долго ждать. Так вот, вскоре после его ухода на пороге появился один из уважаемых ветеранов борьбы с экономической преступностью Иваныч (Имея звание капитана, Иваныч прослужил более шести лет, перевалив критический пятилетний барьер, после пересечения которого шеф начинал процедуру Прощания. Такая удача, по мнению членов коллектива, споткнувшихся на пятилетнем барьере и покинувшим коллектив, сопутствовала ему не просто так. Будучи рожденным с фамилией Невезучий, Иваныч худо-бедно промучился до 28 лет, разведясь и не получив желаемого карьерного роста и окончательно утвердившись в мысли, что причиной его неудач является фамилия и родовое проклятие. После этого он пошел в ЗАГС и поменял фамилию, исключив из нее приставку «не». В итоге став Везучим, Иваныч начал жизнь с чистого листа. И… о чудо! По мистическому стечению обстоятельств в жизни ему поперло. Практически сразу Иваныч женился, и ему была предложена должность старшего опера. Конечно, были и темные стороны этого решения: родственники обиделись и, защищая честь фамилии, отстранились, объявив бойкот. Факт отсутствия к нему претензий со стороны шефа характеризовала его как сотрудника опытного, грамотного и, самое главное, сговорчивого, а это означало полный контроль над его сознанием и возможность им манипулировать. Впрочем, и Иваныча полностью устраивало такое положение дел, так как он планировал сделать карьеру в родном подразделении и конкурентов пока не видел).

Итак, Иваныч, появившись на пороге и сказав «привет», стал медленно прохаживаться по кабинету, пока не сел за стол Мурыча. Беседа протекала в бессмысленном направлении типа «где Мурыч? когда придет?». Я, занимаясь накопившейся писаниной, автоматически отвечал, изредка поднимая голову над ворохом бумаг. В какой-то момент мое развитое периферическое зрение уловило едва заметное движение тела Иваныча, руки которого неестественным образом находились под столом, лицо было напряжено, улыбка исчезла, лицо сосредоточились на действии под столом и пристальном наблюдении за мной. Я медленно стал поднимать голову и глаза и в такт ему руки Иваныча, произведя под столом ускоренную манипуляцию, быстро взметнулись и закинули что-то в рот. Ёжкин кот! Иваныч! Ты, ты что сожрал? Челюсти Иваныча, изначально остававшиеся неподвижными, совершили несколько быстрых жевательных движений, уничтожая следы преступления… Вскочив и бормоча что-то невнятное, Иваныч пулей выскочил в коридор и скрылся в своем кабинете. Меня охватило двойственное чувство. С одной стороны, распирал смех, с другой – возникло легкое чувство тревоги, ведь ответственность за сохранность закуски возлагалась на меня. Мурыч вернулся в приподнятом настроении, что-то напевая под нос, повесил кожаную куртку в шкаф и уселся в кресло. Откинувшись, он скосил взгляд налево, аккурат под стол. Глаза Мурыча округлились и кабинет огласил возглас: «Ктоооо!?» Так как в кабинете, кроме нас, никого не было, то этот вопрос автоматически адресовался моему сияющему улыбкой лицу. После моего художественно оформленного рассказа, дополненного жестами и мимикой, Мурыч простил Иваныча и отправился в ему одному известное место, где, по его оперативным сведениям, еще присутствовали скромные залежи трюфелей. Вернувшись с довольным лицом, он демонстративно поместил очередной трюфель на полочку и, усевшись в кресло, поклялся беречь его и охранять.

Вкус трюфеля во рту Иваныча не давал ему покоя. Он видел в проем двери, как по коридору прошел Мурыч, и очень надеялся услышать возмущенный крик и претензии в свой адрес. Их не последовало. Через десять минут Мурыч опять пошел мимо него и проследовал обратно, не обращая внимания на призывно открытые двери кабинета. Иваныч сглотнул слюну, но вкус трюфеля упорно оставался и не давал возможности работать… И тут Иваныча пронзила мысль о том, что трюфель был не один! Только этим можно было объяснить спокойствие коллеги. Поход Мурыча был тут же увязан с добычей еще одного трофея, и Иваныч опять возник на пороге нашего кабинета с хитрой ухмылкой на лице. «Привет!» – сказал он Мурычу и уселся на стул справа. Откинув тело и прижавшись к спинке стула, Иваныч скосил глаза и направил взгляд на заветную полочку. Мурыч, предугадывая, что наглость – второе счастье для пришедшего коллеги, молча переложил трюфель на противоположный конец полки, давая понять, что очередное завладение им возможно только через его труп. «Я тут трюфель у тебя сожрал», – сказал Иваныч извиняющимся тоном. «Да не вопрос, – сказал, смеясь, Мурыч, – с тебя пузырь, а закуска уже есть. Приходи вечером, распилим на троих!». Наш дружный смех наполнил кабинет. «Нет, – ответил Иваныч. – Я домой, в семью, меня молодая жена ждет!».

А все-таки здорово, когда существует скупая мужская дружба, и нам, мужикам, живущим на работе и питающимся необъяснимым чувством долга, делить нечего…

2. Золотой курьер, или Бег с отягощениями

Если у кого-то день начинался как «день сурка», то начало рабочего дня в отделе было условно повторяющимся. С утра – традиционный рапорт у шефа, но вот последующие часы рабочего дня предсказать никто не мог. По моему опыту, самое интересное происходило у дежурного опера, так как все происходящее в районе за эти сутки не могло пройти мимо него. Опытная рука оперативного дежурного, как рука дирижёра, одним взмахом активировала твою роль в следственно-оперативной группе.

Задача дежурного опера заключалась в своевременном прибытии на оперативный рапорт к начальнику РОВД, где освещалась обстановка за прошедшие сутки, оглашался отчет старшего оперативного дежурного о результатах раскрытия совершенных в течение суток преступлений. После рапорта вновь заступившие на дежурство члены оперативной группы поступали в распоряжение оперативного дежурного. Если не было вызовов и заявителей, то все находились в своих кабинетах, занимаясь текущими делами.

Придя с рапорта от начальника РОВД, я заварил кофеёк и стал дожидаться Мурыча, который в числе других сотрудников отдела находился на рапорте у шефа. Вот раздался долгожданный топот по коридору и звук отпираемых замков. Мурыч появился в проеме двери с ежедневником под мышкой и, бросив его на стол и пожав мне руку, вышел на балкон и закурил. «Чего не был на рапорте?» – спросил он. «Дежурю», – ответил я. «Повезло», – с легкой завистью протянул он. – Почему повезло? Да блин, шеф работу всем подкинул! Реализацию сегодня удумал сотворить. Фейсы разработку золотарей ведут междугороднюю, и у них именно сегодня все концы воедино сходятся. Они фигуранта ведут, который на поезде камушки с золотишком к нам везет. Сами фейсы его брать не могут, чтоб не светиться, и вышли на шефа, чтоб нашими силами реализовать, к тому же на нашей территории факт незаконной перевозки будет и в зачет нам по статистике пойдет». «Ну так в чем проблема? Примете его с поезда, и делов-то» – «Ни фига так не получится! Надо брать так, чтобы он не догадался, что его вообще за это берут, чтоб не спалить источник информации. Что решили? Вот это самое интересное!»

Не успел Мурыч докурить сигарету, как в кабинет ввалилась толпа из четырех наших оперов. Леха, Славик, Иваныч и Георгич были авангардом нашего коллектива, и опыта со смекалкой им было не занимать. С диким ржанием они покидали на стол Мурыча кучу фуфаек и грязных курток и вдовесок брякнули об стол двумя пол-литрами водки. «Стаканы доставай, – повернувшись ко мне, сказал Леха. – Шеф сказал бухать, значит, будем бухать». От увиденного у меня «выпал глаз»: бухать с утра! да еще и по приказу шефа! Такое в моей голове не укладывалось. Какие-либо пояснения члены прибывшего коллектива давать отказались. Присев вокруг стола Мурыча, они быстро один за другим покидали вовнутрь стаканы с алкоголем, запили водой и стали наряжаться в принесенные лохмотья.

Мурыч, будучи человеком большим, кое-как нашел себе подходящий размер, да и то рукава тужурки были коротки и руки торчали, как оглобли. Мурыч ныл и требовал от пришедших пояснить происхождение данных вещей, подозревая, что они явились следствием нахождения неопознанных трупов бомжей. Георгич успокаивал его, по-доброму приговаривая: «Не беспокойся, Мурыч! Эти вещи старшина нам дал, он их сотрудникам и рабочим для ремонта и уборки снега выдает». «Но рабочие-то у него как раз и есть задержанные бомжи!» – не унимался Мурыч. Наблюдая за балаганом, я в душе уже мечтал, чтоб эта дружная компания покинула кабинет, так как его атмосферу наполнил затхлый запах сыроватой одежды и перегара. Разомлев от быстро впитавшегося в кровь алкоголя, толпа пьяных и раскрасневшихся оперов с ржанием вывалилась в коридор и, слегка притихнув, робко постучалась к шефу. «Да!» – послышалось оттуда. Толпа ввалилась в его кабинет, и двойные двери сомкнулись.

Шеф обошел шеренгу огородных пугал, разящих свежим перегаром. Лицо шефа было серьезным, впрочем, как и всегда (он улыбался крайне редко и преимущественно дамам). «Так, понимаешь! Сосредоточились! Хватит хихикать! Дело государственной важности, понимаешь! Понятно-непонятно!? Оделись хорошо, а лица лощеные, понимаешь, сытые! Вы не шпана, понимаешь, а опера переодетые! Так. Бежите в ЭКО, пусть вам там под глазами синяки пастой для взятия отпечатков нарисуют». Толпа, повинующаяся приказу, хихикая и подталкивая друг друга, хлынула, пугая посетителей и ничего не понимающих сотрудников отдела, в отдел ЭКО. После ЭКО их мог не узнать не только родной шеф, но и даже родная мать. Погрузившись в «УАЗик», группа выдвинулась в район вокзала.

Курьер, мужчина средних лет, неприметной наружности, интеллигентного вида, сидя в купе, наблюдал за приближающимся промышленным пейзажем города металлургов. За последние три года этот маршрут стал для него как родной. После отбывания срока за спекуляцию (в те времена за это сажали), он недолгие три года работал по специальности наладчиком КиП и автоматики, имея среднее техническое образование, но в связи с закрытием завода и глобальным сокращением остался на улице без средств к существованию. Пытаясь найти работу, он пришел по объявлению о наборе в артель вахтовиков на добычу золота и в ходе собеседования в членах комиссии с удивлением узнал корешей по отсидке. С тех времен они сильно изменились: щеки распухли и повываливались животы. Все признаки сытой жизни, включая прикид, были налицо. Улыбки сидящих напротив явственно говорили о том, что они тоже узнали его. «Привет, бродяга!» Обнялись.

После этого был кабак, воспоминания, тяжелое с головной болью утро и ощущение жизни, начавшейся с чистого листа. Кореша предложили ему работу и по тем временам нереально, астрономически высокий заработок. Работа была до банального проста: перевозка ценного груза преимущественно золотого песка, самородкового золота и денег. За неимением лучшего и, как это водится, с целью заработать на жизнь и потом встать на путь истинный, он согласился. Так вот и начались его ежемесячные длительные путешествия с уральского севера через наш провинциальный городок в Казахстан. Везя груз в плотно прилегающей к телу, специально изготовленной и повторяющей контуры тела жилетке, он возвращался обратно, начиненный стодолларовыми купюрами. Согласно документам прикрытия, он был снабженцем небольшого ремонтного предприятия, и его способ передвижения на поезде и автобусе, исключающий какой-либо личный досмотр, по мнению работодателей, был наиболее безопасен.

Вот показался перрон, и поезд замедлил ход. Дернулись и звякнули сцепки, и вагон замер. Взяв свою небольшую наплечную сумку, курьер не спеша покинул вагон в числе прочих пассажиров и, минуя здание вокзала, проследовал через площадь в направлении трамвайной остановки. В ближайшие планы курьера входило пообедать в небольшом уютном кафе, где его знали как постоянного клиента, он занимал небольшую вип-кабинку, основательно обедал, в течение часа отдыхал и его никто не беспокоил. После этого он следовал на автовокзал и на междугороднем автобусе продолжал свой путь с пересадками к границе Казахстана, где его должны были встретить.

Раздался скрип рельсов, и из-за поворота появился трамвай. Курьер перешел дорогу и приготовился к посадке. Из-за ларька, обнявшись и покачиваясь, вывалилась пьяная толпа плохо одетых молодых людей. Подталкивая друг друга, матерясь и улюлюкая, они, как накатившаяся волна, пересекли проезжую часть и увлекли за собой в открывшуюся дверь трамвая готовящихся к посадке пассажиров. Курьер пытался увернуться от накатившейся волны, но она захлестнула его со всех сторон и, втянув в центр, втолкнула в салон трамвая. Запах перегара и прелости мгновенно наполнил салон. Непрекращающийся мат и явные оскорбления ввалившихся отморозков явственно характеризовали назревающий между ними конфликт. И самое неприятное: курьер по случайному, как ему казалось, стечению обстоятельств оказался в середине, как раз между конфликтующих сторон. Не прошло и трех минут, как началась драка. Курьер присел и попытался вырваться из круга, но после двух коротких ударов коленом в голову упал на пятую точку и, сжавшись в комок, закрыл голову руками. «Милиция!!!» – призывный крик и визги женщин наполнили трамвай. «Диспетчер, диспетчер! – кричала в рацию водитель трамвая. – Драка в салоне! Вызовите милицию!»

Трамвай остановился, двери открылись, и добропорядочные граждане, не участвующие в драке, спешно покинули салон. Тут же на редкость быстро подъехавшие сотрудники ППС выволокли из салона трамвая озверевшую толпу и всех, кто там оставался, включая курьера, и после серии ударов дубинками уложили всех на асфальт. Курьер лежал лицом вниз, болело все, по телу как будто проехался каток. Мгновение – и чьё-то колено уперлось в спину, руки вывернули назад и запястья почувствовали холод стали сомкнувшихся наручников. Доставленные в РОВД хулиганы, в том числе и курьер, были заботливо расставлены вдоль стен и начался личный досмотр. «Что это?» – спросил досматривающий его сержант, показывая на жилет. «Бег с отягощениями», – ответил курьер, но где-то в глубине души понимал, что удивленные и светящиеся глаза сержанта подписывают ему очередной приговор.

После досмотра толпа хулиганов была закрыта в находящуюся тут же, на первом этаже, напротив дежурки, клетку для содержания административно задержанных. Отдельные представители этой лихой компании, не желая успокаиваться, трясли дверь клетки и орали, требуя их отпустить. Курьера уже давно подняли наверх в кабинеты, а за плененными операми так никто и не приходил!

Самое обидное было то, что и проходящие мимо сотрудники родного отдела их не узнавали, да и дежурный внимания на клетку не обращал, особо не вникая в происходящее. В животах призывно урчало, хотелось есть, так как стрелки часов перевалили за вторую половину дня. Мимо прошел шеф, даже не взглянувший в сторону клетки. Судя по времени, пошел на обед. «Сволочь, забыл про нас», – злобно зашипели опера. Через минуту шеф вернулся. Подойдя к клетке, остановился и задумчиво посмотрел на притихших и смотрящих исподлобья оперов. «Докатились, понимаешь! Хулиганье! Чтоб через час были чистые и трезвые в кабинетах!» Повернувшись и подойдя к дежурке, дал команду выпустить и, довольный, степенной походкой, пошел на обед.

А в это время курьер сидел на стуле в кабинете следователя и думал, как непредсказуема жизнь. Все рушится в одно мгновение! «И зачем я сел в этот трамвай? Ведь мог спокойно поехать на такси!»

В четыре часа ко мне в кабинет, галантно постучавшись, зашел Георгиевич. Судя по веселым глазкам, ему удалось неплохо пообедать и подлечить утренний стресс. Разбитая губа Георгиевича слегка отекла и немного кровоточила через запекшуюся корочку.

– Что, при задержании досталось? – спросил я.

– Да, похоже, Леха мне локтем съездил, когда в трамвае боролись. – У меня еще нечего, а вот у Мурыча синяк под глазом. Я тут на вечер с девчонками из следствия договорился посидеть. У Наташи днюха, и они приглашают нас разбавить их узкий круг.

Следствие Ленинского РОВД представляло из себя высокоинтеллектуальный коллектив, большую часть которого составляли девчонки, окончившие педагогический институт, поэтому нам было обеспечено чтение стихов и пение под музыкальный аккомпанемент гитары Георгиевича. Коллектив есть коллектив. Поэтому придется на вечер ничего не планировать и поддержать сложившиеся традиции.

3. Володины окорочка, или Летчик Вася

Очередное дежурство выдалось спокойным: меня весь день никто не беспокоил, и я занимался текущими делами. По опыту я знал, что все начнется вечером, когда граждане приходят с работы и обнаруживают вскрытые квартиры, либо у них возникает желание и время, чтобы поставить милицию в известность о каких-либо преступлениях.

Звонок дежурного оторвал меня от текущих бумаг: «Я к тебе заявителя отправил, поговори с ним». Посетителем оказался молодой человек по имени Володя, лет двадцати восьми на вид, крупного телосложения, с нагловатым лицом и хитрыми с прищуром глазками. «Присаживайтесь», – пригласил я его, указывая рукой на стул. Свой рассказ он начал со слов: «Я хотел бы написать заявление о вымогательстве!» – «Да не вопрос! Конечно, напишете, только расскажите в двух словах, что у вас случилось?»

Володя был преуспевающим бизнесменом провинциального разлива. Вскочив в свое время на подножку отходящего со станции «Перестройка» поезда, он прочно занял свою нишу в ларечно-окорочочном бизнесе, имея в собственности пару-тройку добротных ларьков на продуктовых городских ярмарках, где с успехом реализовывал населению расчлененные тушки американских и российских кур. Закупая товар на оптовых базах города, он делал небольшую торговую наценку и на этот процент жил довольно-таки безбедно.

В один из дней Володя, как обычно, вечером приехал в ларек за кассой и был встречен молодым человеком, который представился владельцем небольшой фирмы по реализации металлопроката. В ходе беседы молодой человек предложил ему приобрести куриные окорочка в количестве двух тонн, по цене чуть ли не в два раза ниже оптовой. Ох уж это сладкое слово «халява»! Но Володя, будучи тертым и неоднократно обманутым калачом, отнесся с недоверием к такому сладкому предложению, на первый взгляд не поддающемуся логике. «А чего так дешево?» – спросил он паренька. Паренек улыбнулся, обнажив полный рот золотых зубов. «Да понимаешь, – начал рассказывать он, – времена бартерные и деньгами никто платить не хочет. Мы металл фирме поставили два месяца назад, а они взамен окорочка предлагают. Вот и хожу ищу, кто их возьмет. Кстати, если ты боишься, то могу успокоить, что деньги отдашь после того, как окорочками загрузишься. Если не берешь, то я другим предложу».

Лучше и надежнее условий, в плане гарантий и экономической выгоды, Володя даже представить не мог. «Сколько можете отгрузить?» – «Да, в принципе, хоть сколько! У них перед нами большой долг», – ответил золотозубый паренек. «Могу две тонны купить хоть завтра!» – «Договорились, тогда встречаемся на складах за вокзалом, у базы фирмы «Росдом», в девять утра».

Накануне встречи Володя долго не мог уснуть. Необъяснимое чувство легкого беспокойства не отпускало его, и сосало под ложечкой. Он неоднократно прокручивал разговор с пареньком в голове, пытаясь найти подвох и причину беспокойства, но с какой бы стороны он ни подходил к сделке, все казалось чистым. С мыслями, что утро вечера мудренее, он заснул.

Утром, умывшись и позавтракав на скорую руку, Володя отправился на встречу, предварительно созвонившись с водителем грузовичка, к которому постоянно обращался для перевозки закупаемого товара, и назначил ему время и место погрузки. Подъехав к базе «Росдом», Володя встал у ворот, чтобы его лучше было заметно. Базу эту он хорошо знал, так как на протяжении нескольких лет закупал на ней продукты, в том числе окорочка.

На территории базы стоял двухсекционный рефрижератор, в котором хранилась продукция, и цены на нее были невысоки. Не заставив себя долго ждать, паренек появился из припаркованной на противоположной стороне улицы черной иномарки и подошел к Володе. «Привет! Ну что, все в силе? Тогда я сейчас пойду, выбью накладную и можно будет получать». После этих слов паренек скрылся в дверях конторы фирмы «Росдом», находящейся за воротами на территории базы.

В ожидании Володя, прохаживаясь вдоль забора, подошел к машине паренька. Наглухо тонированный черный Форд выглядел старым и неопрятным, но одним из положительных моментов, по оценке Володи, были зеркальные номера У73-37ХХ. «Ух, прокачусь!» – ухмыльнулся он и удовлетворенно пошагал обратно к воротам, посматривая на блестящую на солнце ненаглядную новенькую БМВ, купленную месяц назад, предмет зависти соседей-предпринимателей.

Спустя пятнадцать минут паренек вышел из конторы с распечатанной на принтере накладной. Вручив ее Володе, он указал на стоящий в глубине двора рефрижератор. «Можешь получать, – сказал он, – а я поеду, ждать не буду, вечером заеду в ларек и заберу деньги». «Договорились», – ответил Володя и, пожав ему руку, направился к ожидавшему его грузовику.

У рефрижератора шла вялая суета. Грузчики под бдительным руководством кладовщицы, женщины бальзаковского возраста, выносили и грузили коробки в багажники одиночных предпринимателей. Подав накладную кладовщику, Володя взмахом руки указал водителю грузовика подъехать поближе. Пробежав беглым взглядом по строчкам накладной, кладовщица зычным басом заорала на всю базу: «Ахмед, бери Махмудова и быстро ко мне!» В течение тридцати минут грузчики закидали в кузов грузовика две тонны, и грузовик в сопровождении Володи покинул базу.

«Вот это удача!» – проносилась в голове Володи мысль и, уходя куда-то вниз, приятно щекотала в животе. «Разгружусь, брошу машину и отмечу, – с предвкушением представлял он обед в уютном ресторане украинской кухни, где в обязательном порядке к обеду подавался графинчик вишневой настойки и его любимые гренки из черного хлеба с тонко нарезанным сальцом и чесночком.

Вечерний приход паренька не заставил себя долго ждать: он появился ровно в оговоренное время. «Ну как? Удачно затарился?» – «Да, все нормально. Если еще будет такое предложение, то с удовольствием возьму!» Протянув парню пачку заранее подготовленных денег, Володя в течение минуты наблюдал за их пересчетом. Пальцы парня не были приучены к счету купюр, и поэтому он неумело и по одной купюре медленно считал, откладывая купюры в стороны. За годы работы в ларечном бизнесе Володя научился считать деньги как профессиональный кассир и иногда делал это с элементами выпендрежа, работая на публику и получая при этом неимоверное удовольствие. В этот момент Володя обратил внимание на руки парня: костяшки его кулаков имели характерные набитые мозоли, как у людей, профессионально занимающихся боевыми искусствами. «Больше похож на бандита, чем на коммерсанта», – подумал он про себя. Пересчитав деньги и положив их в карман, паренек еще раз улыбнулся, обнажив ряд верхних золотых зубов, пожал руку и вынырнул из ларька в темноту, мгновенно смешавшись с толпой вечерних покупателей, делающих покупки к предстоящим выходным.

Выходные с традиционными шашлыками, купанием и прогулками по лесу прошли незаметно. Так же незаметно пролетел и понедельник, наполненный традиционными хлопотами по пополнению товарного запаса ларьков и расчетами с поставщиками. Утром во вторник Володя, как обычно, к десяти приехал в ларек и начал сверку по остаткам товара и кассе. В дверь ларька постучали. Володя открыл дверь, и неприятный холодок пробежал по спине. В ларек, без приглашения, вдавливая пятившегося назад Володю внутрь необъяснимой энергией проникновения в личное пространство, с эффектом отталкивания противоположных полюсов, вошли два молодых парня на голову выше его и на четверть шире в плечах. «Красавица, иди погуляй, пока дяди поговорят», – обратился один из них к продавщице. Та пулей выскочила на улицу, прикрыв за собой дверь. «Присядь, горемычный», – обратился к Володе второй. «Вы кто? Чего надо?» – «Да пришли посмотреть на тебя, смелого и наивного финского парня. Ну рассказывай, как тебе в голову взбрело нашу контору швырнуть?» – «Какую контору?» – «Мы с «Росдома»! Ты в пятницу выгреб у нас две тонны окорочков по поддельной накладной, без оплаты. Ты что, совсем дурак и не знаешь, кто мы и что с тобой теперь будет?»

Володя, естественно, знал, за кем стоит фирма «Росдом». И зная это, никогда не решился бы не то чтобы швырнуть, но и задержать оплату по поставкам. Лихие девяностые подходили к концу, но организованные преступные группировки еще продолжали существовать, постепенно интегрируясь в легальный бизнес и политику. Бывшие главари становились преуспевающими банкирами, бизнесменами и депутатами, а члены их банд, соответственно, охранниками и помощниками. «Росдом» был известным коммерческим подразделением боксерской группировки, занимающей прочные позиции в криминальной составляющей города. «С чего вы взяли, что это я?» – «А с того, что сверку сделали, и две тонны вылезли в недостачу. Только ты у нас брал в эти дни. Да и кладовщик, слава богу, тебя опознала как постоянного клиента. Накладная не наша, и подпись оператора подделана». «Мужики, я не виноват, – начал оправдываться Володя и рассказал предысторию данной покупки. «Это твои проблемы! С ним сам разбирайся, а наше верни. А чтоб тебе быстрее думалось, пиши расписку на возврат под залог своей тачки. Откажешься – мы прям сейчас тебе поможем покончить жизнь самоубийством через повешение, а версия будет простая: после нашего ухода тебя замучили угрызения совести в связи с содеянным». Ничего не оставалось, и Володя написал расписку и передал ключи. Обхватив голову руками, он сидел в глубине ларька. Мысли путались, виски разрывала пульсирующая боль. «Маша, принеси водки», – обратился он тихим голосом к продавцу. Выпив стакан, Володя опять попытался настроить мысль. «Боксерня разбираться не будет – свое заберет, и дай бог, чтобы без штрафа… Надо идти в милицию! Пусть разбираются, я ведь ни в чем не виноват… Да и поспокойнее будет, может, братва поостынет».

Выслушав рассказ, я подробно все записал и под диктовку принял от него собственноручное заявление. Мошенничество было моим коньком. Мошенник, интереснейший тип личности, вызывал у меня интерес, сравнимый с охотой. Выбор приманки, оружие, выслеживание дичи – все это имело прямое отношение к процессу его поимки. Мошенничество относится к сфере профессиональной преступности и никогда не случается спонтанно. Каждое преступление тщательно планируется и имеет целью быть нераскрытым. В случае с Володей шансов на раскрытие практически не было, но даже один шанс оставлял надежду на успех.

Что мы имеем? Номер машины и словесное описание преступника. Номер я пробил по телефону через оператора информационного центра сразу, и он относился никак не к машине марки «Форд». Это был номер старенького «Москвича» и, скорее всего, был потерян или похищен. «Будете кофе?» – предложил я ему. «Не откажусь», – ответил Володя. Налив кофе себе и ему, я закурил. «А теперь послушай меня! У тебя, точнее, теперь у нас, практически шансов нет, но есть один момент, который может сработать. Ты должен, выйдя из кабинета, постоянно улыбаться и всячески светиться счастьем удачливого бизнесмена. Почему обратились именно к тебе на этом рынке? Что ты там, один торгуешь окорочками?» – «Нет, нас там много…» – Вот о том и речь. На тебя навел кто-то из окружения, и, скорее всего, наводчик знает твой торговый оборот и финансовые возможности» – «Да, я один из самых крупных продавцов на рынке» – «Вот видишь! Две тонны купить за раз может не каждый, а мошенникам связываться с копейками нет смысла. Если предположить, что наводчик – твой сосед по ярмарке, то он будет наблюдать за тобой и, если выяснят, что все прокатило, то к тебе обратятся снова. Жадность фраера сгубила! Слышал такое выражение?» Так вот, практика показывает, что оно работает! На жадность мы и надавим…» – «Все, я понял. Спасибо!» – «Владимир, держите меня в курсе».

Олег ничем не отличался от своих сверстников. Живя вдвоем с матерью в небольшой хрущевке и будучи одним ребенком в семье, он был предоставлен сам себе. Мать, работая в столовой кухонным работником, была вынуждена постоянно искать подработку, чтобы кое-как сводить концы с концами и иметь возможность обеспечивать несовершеннолетнего сына и содержать больную престарелую мать, живущую в однокомнатной квартирке по соседству. Времени на воспитание сына не хватало, и плохая успеваемость сына в школе была устоявшимся фактом, с которым ей пришлось смириться. Вырастет, поступит в училище, получит профессию и как-нибудь проживет – считала она. Олег однозначно пополнил бы ряды уличной шпаны, но его увлечение книгами и неожиданное вмешательство школьного физрука изменило, казалось бы, неизбежное. После уроков Олег шел в школьную библиотеку и менял очередную книгу, которую ему заботливо готовила старая библиотекарша, в прошлом учитель литературы Марья Петровна. Приходя домой, Олег, забывая про уроки, окунался в увлекательный мир приключений, детективов и фантастики. Вечером он опять возвращался в школу, на занятия по джиу-джитсу, которые проводил физрук Николай Иванович, в прошлом мастер спорта по боевому самбо. Занятия были платными, но для Олега им было сделано исключение, так как он знал о тяжелом финансовом положении семьи, и его подкупал интерес Олега к этому виду спорта. Николай Иванович частенько рассказывал друзьям, как постоянно замечал Олега в окне спортзала, когда тот мог часами торчать там и, не отрываясь, наблюдать за тренировкой.

За три года регулярных занятий Олег достиг неплохих результатов, но квалификационного пояса получить не смог, так как не ездил на соревнования опять-таки из-за финансового положения. После школы, окончив ПТУ на сварщика, он недолго работал в строительной компании, но заработать смог только на коронки для передних зубов, так как их внешний вид всегда оставлял желать лучшего. Еще в ПТУ Олег познакомился с Андреем Пересудовым. Андрей недолго проучился, но за этот год они сдружились. У них было много общего. Андрей был парнем интеллектуально развитым и начитанным, имел дома небольшую библиотеку, собранную родителями. Кроме этого, Андрей был душой любой компании, имел природный артистизм и играл на гитаре. Свободное время он проводил в театральном кружке при Дворце культуры, мечтал поступить в театральный вуз и даже, с его слов, провалил первую попытку поступления в Щукинское училище в Москве, что и явилось причиной его поступления в ПТУ (по настоянию родителей). Жизненные пути периодически разводили их в стороны, но неизбежно случайным образом сводили их вновь. Так случилось и в этот раз.

Олег не спеша прогуливался по рынку. Подойдя к лотку с видеодисками, задержался, разглядывая обложки манящих приключениями фильмов. Проигрывателя у него не было, но он не терял надежду заработать на него. «Привет!» – раздалось сбоку, и кто-то обхватил его за плечо. «Андрюха!» – радостно воскликнул он, обернувшись. «Брат, да ты нисколько не изменился! Как дела? Где ты? Чем занимаешься?» – завалил его вопросами Андрей. «Сейчас ничем, думаю уволиться из строительной фирмы, платят мало. Хотелось бы своим делом заняться, но денег нет». «Да фигня все это! – бодро произнес Андрей. – Сейчас такое время, что деньги валяются под ногами, только не ленись их подбирать». «Мне бы твой оптимизм, да и розовые очки, чтоб деньги под ногами разглядеть», – удрученно ответил Олег. «Короче, брат, есть одна тема, – сказал Андрей и увлек Олега в сторону от торговых рядов. – Мне родители комп подогнали со струйным цветным принтером, так на нем хоть что, включая деньги, печатать можно. Но деньги печатать мы не будем, а вот лохов разводить – запросто!» В течение часа Андрей увлеченно рассказывал Олегу о различных вариантах использования подаренной техники в криминальных целях и, в том числе, об афере, которую, по словам Андрюхи, он продумал до мелочей. Суть была простая и заключалась в том, что у большинства предпринимателей офисы и склады находились в разных местах. То есть, оплачивая товар в офисе, покупатель с документом должен был идти на склад, где и происходила его выдача. «Мы с тобой с помощью техники любой штамп и печать изобразим и товар получим». – «Блин, а если спалимся, и нас там же и примут?» – «Фигня! Я все продумал! Мы сами товар получать не будем. Сначала покупателя найдем, он и получит, а чтоб за нашу честность не переживал, цену в два раза снизим, версию правдивую толкнем и за деньгами приедем после получения товара. Он может и спалится, а мы со стороны понаблюдаем. Мне поэтому и нужен компаньон, чтоб один участвовал, а второй, которого в лицо не знают, следил за ситуацией. «Тема интересная! Я с тобой», – согласился Олег. «Давай я жене дам задание, пусть подберет нам жирного лошка… Она как раз на рынке торгует, у нее ларек и несколько лотков. Все, я побежал, завтра вечером ко мне заезжай. Думаю, новости будут, и все обсудим, как жить дальше».

Вечером следующего дня Олег приехал по записанному адресу. Дом был новый, многоэтажный, с лифтом и в хорошем районе. Больше всего Олега поразила сама квартира: в огромной комнате-студии стояла большая кровать и компьютерный стол, штанга для жима лежа и современный спортивный тренажер. Кухню и комнату разделяла барная стойка, мебель была подобрана со вкусом. «Круто живешь!» – восхитился Олег. «Неплохо, когда жена предприниматель», – улыбнулся Андрей. Юля пришла чуть позже, когда друзья слегка захмелели от выпитых натощак ста пятидесяти граммов самогонки, подаренной Андрюхе его дедом. Андрей и Юля дружили еще со школы и так и шли по жизни плечом к плечу. Накрыв на стол, она надела наушники и углубилась в просторы Интернета, а Андрей продолжил свой рассказ про тот период жизни, который выпал из поля зрения Олега.

Уехав в Москву поступать в театральный, Андрей поступил на подготовительные курсы и стал вживаться в столичную жизнь. Появились новые знакомые среди постоянных посетителей недорогих баров, которые так же, как и он, имея природный авантюризм, пытались найти способы и средства зарабатывания денег преимущественно нечестным путем. Так в компании и родилась идея совместить отдых на солнечных курортах Дубая с пользой для дела. Не море привлекло туда нашего героя, а обилие дорогих иномарок, ибо других машин не было и быть не могло в стране, где по венам населения текла нефтяная кровь… Идея была проста. Выехав туда по туристической путевке, наша компания остапов бендеров прямиком отправилась в компанию по сдаче автомашин в аренду. Новенькие и блестящие «БМВ» и «Мерседесы» завораживали взгляд. Удивляла простота и легкость, с которой можно было взять автомобиль напрокат. Россияне были новыми в череде туристов Эмиратов, и арабам даже в голову не приходило, что придумали изобретательные юные россияне. Взяв по машине, подписав договор и приложив к нему ксерокопию водительских прав, искусно подделанных в фоторедакторе одним из участников компании, неплохим программистом, бендеры поехали на дикий пляж. Купание в море сопровождалось неспешной разборкой взятых напрокат машин. Аккуратно снятые фары, датчики, приборные щитки, реле, шаровые, рычаги, амортизаторы и саленблоки аккуратно упаковывались в картонные коробки и по очереди отвозились в почтовую компанию, где отправлялись посылками в такую родную и далекую Россию. В конце недельного отдыха от машин остались только кузовы.

Отдохнув, загорев и накупавшись, компания вернулась в Москву и с нетерпением стала ждать прихода груза. Проблем с реализацией практически не было: весь товар ушел влёт. Москва изобиловала дорогими машинами, а сервис по доставке запчастей налажен не был, а если и был, то цены явно кусались. За полгода друзья совершили три вылазки в Эмираты, проворачивая аналогичные схемы в разных городах и компаниях, чтобы не попасться, но в четвертый раз ехать не рискнули, склоняясь к тому, что Бог любит троицу. За это время благосостояние Андрея значительно улучшилось, а желание поступать в вуз и обременять себя учебой постепенно затухло. Проболтавшись в Москве и предприняв несколько неудачных попыток удвоить капитал, Андрей вернулся в родной город и благодаря удачному стечению обстоятельств оказался сейчас за одним столом с Олегом.

– Юля! – позвал Андрей жену. – Скажи, кому на вашем рынке и что можно сразу много продать, если сделать большую скидку?

– Ну, лучше всего идут штатовские окорочка. У нас ларек стоит большой, так они еле успевают подвозить! И пенсионеры в очереди стоят.

– Вот и нашли, давай выпьем за удачу! – и Андрей протянул Олегу наполненную рюмку. – Утро вечера мудренее! Сейчас по расходу. Завтра днем спокойно сядем и все спланируем.

После возвращения Андрея из Москвы Юля зарегистрировалась частным предпринимателем и на его деньги купила продуктовый ларек на небольшом рынке. Денег на раскрутку хватало, и ассортимент ларька пополнился всем спектром ходовых товаров, в том числе пользующимися повышенным спросом у населения из-за дешевизны куриными окорочками американского производства. Андрей с торговлей связываться не захотел, поручив ведение дел жене. Особого труда этот бизнес не требовал, так как товар в избытке предлагали оптовые базы, которые предлагали рассрочку и оказывали услуги по доставке, так что Юле оставалось только вести бюджет и следить за работой продавцов.

На следующий день Олег после обеда приехал к Андрею, и они, взяв стопку Юлиных накладных на закуп окорочков, стали их внимательно изучать. Основных поставщиков было двое: фирма «Росдом» и предприниматель Ростков. Ростковские накладные заполнялись на типографском бланке вручную и имели печать, то есть их подделка требовала наличия самого бланка и способностей воспроизведения почерка… А вот накладные «Росдома» были то, что надо. Напечатанные на черно-белом лазерном принтере, они не имели печати, и в графе «Оплатил» ставилась ни к чему не обязывающая закорючка уставшего от жизни кассира. Отличительной особенностью этих накладных были характерные для изношенного вала принтерного картриджа продольные темные полосы. Отсканировав экземпляр накладной, Андрей с помощью редактора поменял число, сумму и количество товара и, отправив ее на печать, протянул Олегу свежеиспеченный экземпляр.

– Супер! От оригинала не отличить!

– Все, теперь твой выход, Олега. Дуй на рынок лоха вербовать. Юля сказала, что хозяин окорочочного павильона всегда после шести вечера там бывает. Договаривайся с ним на завтра. Если все получится, то утром Юлю до погрузки зашлем и она коробку прикупит. Заодно посмотрим на накладную, а после все и провернем. Утром с Юлей поедешь на ее машине, заедете в гараж, он как раз рядом с базой. Там перекрутишь левые номера, я их еще давно на всякий случай с брошенного «Москвича» во дворе скрутил. Пока меняешь, я Юлю свожу на закуп. Потом поедешь на встречу, а мы потусим рядом с «Росдомом» и посмотрим, как сделка пройдет.

Олег шел на встречу и в душе сам удивлялся себе. «Докатился, – думал он. – Вот я уже и мошенник! Но ведь живут же так люди. Вот Андрюха – и квартира, и машина… Всяко лучше, чем на стройке по лесам на морозе лазить… Заработаю, возьму ларек и буду честно жить». В какой-то миг Олег поймал себя на мысли, что огонек азарта в груди доставляет ему удовольствие (а то, что делается с удовольствием, то и во благо). Он ускорил шаг и сам не заметил, как очутился на рынке. Ларек, который описывала Юля, он нашел сразу. Он находился у входа в рынок и всем своим видом манил заглянуть на его большие витрины. Подойдя к окошку, Олег, извинившись перед очередью, заглянул в него и спросил у продавщицы, приехал ли хозяин. Хозяина еще не было, и Олег стал прохаживаться вдоль ларька в ожидании его приезда. Вскоре напротив ларька остановилась новенькая черная «БМВ», и из машины вышел крепыш среднего роста с характерным для сытой жизни животиком и направился к ларьку, по-хозяйски поглядывая на скопившуюся очередь. Олег пошел ему наперерез: «Здравствуйте! Вы хозяин?» Слово «хозяин» приятно ласкало слух Володи, и он становился надменным и напыщенным. «Да, я. Что хотели?» – «Есть деловое предложение!»

Выходные пролетели незаметно. В понедельник Юля, приехав на рынок, специально заглянула в ларек Володи.

– Танюха, привет! – поздоровалась она с его продавщицей.

На рынке коллектив был, как правило, постоянный и все друг друга знали: к кому деньги разменять забежишь, к кому погреться и чайку попить.

– Привет, Юль, – радостно в окошко крикнула Татьяна. – Как дела?

– Нормально! Торгуем, пока дают и не бьют. Как Володя?

– А у него еще лучше, чем у нас, товара полный ларек, окорочками все завалил – встать некуда, хорошо хоть зима, не растают.

– Я к вечеру на чаек к тебе забегу, подольше поболтаем! – сказала Юля и отправилась к себе в ларек.

Вечером, купив вафельный тортик, она наведалась в гости снова. Заварили чай, и в перерывах между покупателями болтали о своем о женском, когда в ларек приехал Володя. – Привет, соседка! Может, в кафешку рванем и зависнем ненадолго? – начал флиртовать он.

– И что это тебя, сосед, на подвиги потянуло? Жена уехала или лаве привалило лишнее? – ответила Юля.

Убедившись в том, что Володя цветет и пахнет и проблем у него нет, она засобиралась домой. На выходе Юля все-таки попала в его объятья, и наглая Володина ладонь ущипнула обтянутую джинсами попу.

– Похабник! – крикнула она и, оттолкнув его, выскочила из ларька.

В течение недели Юля общалась под разными предлогами с Татьяной. Никаких признаков провала операции выявлено не было, о чем она каждый вечер докладывала мужу. Ну что, сам Бог велел повторить – утвердился в своем желании Андрей и попросил у Юли накладные предпринимателя Росткова (Как уже было сказано, накладные Росткова представляли из себя типографский бланк, заполняемый его сотрудниками вручную после оплаты. Подделать печать и почерк было рискованно и сложно, но была одна приятная новость: количество товара, стоимость и сумма обозначались только цифрами, без письменной расшифровки. Ростков торговал на территории хладокомбината, и, соответственно, его офис и место хранения товара находились на значительном расстоянии. Это делало возможным, выписав и оплатив сто килограммов, сделать необходимые дописки, превратив их в четыре тонны).

Утренний рапорт прошел неспокойно. Последний квартал года перевалил за середину, а желаемых результатов, позволяющих побороться за традиционное первое место, коллектив так и не достиг. Шеф, закручивая гайки, изрекал критику и заряжал нас энергией, чтобы не расслаблялись, крутясь как пропеллеры, и таскали в зубах добычу.

– Вы хотите сказать, что никто нигде не ворует и взяток не берет, понимаешь ли? Вы молодые еще! Идите к людям, общайтесь! Я в ваши годы в кабинете не сидел! Бывало, возьму газетку и сижу на скамеечке, наблюдаю… и брал с поличным расхитителей государственной собственности, понимаешь ли! Понятно – непонятно?

Пройдясь катком своего авторитета по особо «талантливым» из нас, он окончил рапорт, и мы разбежались по кабинетам с мыслями о том, где найти еще палки (преступления). Палками их называли потому, что на стене в кабинете шефа висел экран успеваемости, где в клеточках напротив наших фамилий он фломастером проставлял вертикальные черточки, отмечая количество выявленных преступлений.

Заварив кофе, я откинулся в кресле и вспомнил, что с момента визита Володи прошла неделя… На столе лежало его зарегистрированное заявление, и материал проверки всем своим тощим видом давал понять свою нежизнеспособность и то, что одним нераскрытым преступлением будет больше и моя результативность упадет еще на один пункт. Не зря говорят, что мысли носят материальный характер. Вот и в этот раз мысль материализовалась, и раздался телефонный звонок.

– Алло! Это Володя, который по окорочкам, помните?

– Помню. Что у вас нового?

– Вот я и звоню… Они, как вы и предполагали, вышли на меня снова! Вчера золотозубый в ларек приходил и предложил еще четыре тонны. Я дал ему номер, чтобы перезвонил завтра, типа мне надо деньги найти.

– Отлично, Володя! Как вам встречу назначат, так сразу сообщите мне.

Клюнули! Теперь надо, чтобы с крючка не сорвались. Один не справлюсь, надо еще сотрудников на задержание толковых привлечь… И я пошел по кабинетам. Единственный, кто оказался более-менее свободным от текущих дел и материалов, оказался Вася-летчик. «Летчик» окончил высшее военное летное училище, но ему, как и большей части выпуска, самолетов не хватило, и после вручения дипломов в напутственном слове отцы-командиры послали их всех в народное хозяйство, в том числе и в милицию. Интеллигент Вася, высокий парень худощавого телосложения, пришел в отдел два месяца назад стажером и готовился отправиться на обучение в школу милиции. Зайдя в кабинет Василия, я застал его за допросом подозреваемой в краже, которую ему заботливо передал дежурный, избавив от бесполезной работы опера из уголовного розыска. Вася дежурил в этот день и находился в полном распоряжении дежурной части. Не желая мешать допросу, я встал у балкона и, закурив, с интересом стал слушать и наблюдать за происходящим, так как предполагал, что ему может понадобиться моя помощь как наставника. Но на том, что я услышал дальше, стоит остановиться отдельно.

Вася достал бланк объяснения и, вооружившись ручкой, посмотрел на сидящую напротив жертву задержания. Это была скукоженная, вонючая тетка в выцветшем пальто с облезлым воротником и в такой же облезлой шапке. Ее возраст определить на глаз было невозможно, так как она явно подходила под характеристику «БОМЖ». Записав ее данные в шапке объяснения, Вася начал добиваться правды, задавая ей прямые вопросы по поводу предположительно совершенной ею кражи. А звучало это так:

– Скажите, пожалуйста! Учитывая ваше социальное положение, можно же ведь было бы предположить, что вы могли совершить данную кражу?

Я поперхнулся дымом и обернулся, чтоб посмотреть на происходящее. И – о чудо! После этих слов скукоженное существо выпрямилось на стуле, расправило плечи и, поправив шапку, съехавшую на мутные от алкоголя глаза, произнесло примерно следующее:

– Вы не смотрите, что я так выгляжу, на самом деле я приличная женщина! Красть? Да вы что? Как вы могли подумать такое!

Ситуация грозила выйти из-под контроля. Вася допустил сразу все возможные тактические ошибки в психологии ведения допроса.

– Кто тут порядочная женщина?!? – от моего крика Вася вздрогнул, а существо мгновенно скукожилось обратно, как улитка, нырнула в панцирь своего пальто, шапка заняла свое изначальное место, прикрыв выпученные глаза. – Ты себя в зеркало давно видела? Мылась когда в последний раз, алкашка? Ты на кого голос повысила?

– А че я, я ничё, – забормотало существо. – Я, начальник, не хотела, это ваш опер виноват, что не умеет разговаривать и заставил молодость вспомнить…

– Если брала, то говори, если не брала, то пойдешь в камеру к своим вспоминать! У нас трое суток на душевное общение законом отпущено.

– Ну, брала, – забормотала она. – Но я не хотела… А чего они дверь расхлябенили, заходи бери, что хочешь.

Переведя взгляд на Васю, я тоном начальника сказал, чтобы он оформил показания и зашел ко мне. Василий вернулся через час и виновато постучался в кабинет.

– Заходи, Василий! – с улыбкой встретил его я. – Ну ты даешь! Если так будешь допрашивать, то тебе не опером быть надо, а адвокатом. Ты пойми, что существует своя тактика общения, и для каждого индивида она своя. Даже со свидетелем нужно общаться умеючи, иначе получишь сухой ствол, а листочки и иголочки, из которых состоит крона, упустишь, и жизни в древе познания преступления не будет. С таким контингентом, как она, и говорить надо на их языке, другого они не знают и не понимают.

– Да я понял уже, больше такого не повторю.

– Ну, давай к делу. Тема есть одна. Жулики по нераскрытому мошенничеству проявились, и терпиле стрелку готовы забить не сегодня-завтра. Мне помощь в задержании потребуется, так что будь на связи, если что, я тебе первому позвоню.

Договорившись с Васей, я стал думать, где еще найти людей, ведь преступник мог быть не один. Придется обратиться в УВД, где при ОБЭП было создано молодое подразделение ОБППР и ИАЗ (отдел по борьбе с правонарушениями на потребительском рынке и исполнению административного законодательства). Данное подразделение возглавили опытные сотрудники ОБЭП и, набрав молодых сотрудников, стали осваивать непаханую нишу зарождающегося, стихийного и полукриминального рынка. Начальником одного из отделений отдела был мой друг и бывший наставник Игорь Поводырев.

– Игорь, привет! Помощь нужна!

– Конечно, Русланчик, всегда рады помочь!

– Дай мне пару-тройку твоих бойцов, надо мошенников задержать, а то мы с Васей можем не справиться.

– Конечно, дам, только позвони заранее. Когда нужно?

– Я пока не знаю, но должны позвонить и сообщить, когда стрелка.

Вечером, когда я уже был дома, раздался звонок Володи.

– Завтра назначили встречу на хладокомбинате в десять.

– Хорошо, я понял. Мы будем там рядом. Как подъедете на хладокомбинат, позвоните, чтобы мы знали, где вы стоите, и могли организовать наблюдение.

Ну все, началось! Хорошо, что было еще не поздно, и Поводырев взял трубку.

– Игорь, встречу жулики назначили завтра в десять на «хладике».

– Отлично, я тебе перезвоню сейчас, куда ребятам подъехать?

– Встречаемся у меня в кабинете в полдевятого, я их проинструктирую, получу оружие и вместе поедем. Я тебе Аистова дам, как самого опытного и крепкого, и еще пару молодых для массовки.

– Спасибо, дружище! Должен буду.

Ребята из УВД подошли вовремя.

– Итак, коллеги, – начал я инструктаж. – Нам предстоит операция по задержанию мошенников, которые используют втемную предпринимателей, сбывают им товар, получая к нему доступ с помощью подделки накладных на получение. Аналогичное преступление уже было совершено неделю назад в отношении фирмы «Росдом», и теперь жертвой становится один из предпринимателей, торгующих куриными окорочками на территории хладокомбината. По описаниям свидетелей, преступник ростом примерно 175 см, атлетического телосложения, коротко стрижен. Особыми приметами являются передние золотые зубы и мозоли на костяшках кулака, характерные для лиц, занимающихся восточными единоборствами. Оружие получили?

– Нет, товарищ капитан, времени не было, сразу к вам приехали.

– Ну ладно, ствол у меня есть, и, если что, массой задавим. Сейчас выдвигаемся на «хладик». Аистов, будешь со мной задерживать, а остальные находятся рядом, рассредоточиваются по территории внутри и снаружи хладокомбината, наблюдают и, в случае чего, помогают при задержании. Будем действовать по ситуации!

На хладокомбинате кипела обычная оживленная жизнь. Предприниматели таскали коробки с товаром, загружая их в свои автомобили, по лестнице конторы вверх и вниз бегали люди с коробками и бумажками в руках. Так что затеряться в этой толпе, не вызывая подозрений, было несложно. Я внимательно осмотрел стоянку, но автомобиля с номерами, подходящими под описание с предыдущего мошенничества, не обнаружил. В половине десятого позвонил Володя:

– Я на территории, стою прямо в конце асфальтовой дорожки от конторы к дебаркадеру и площадке загрузки хладокомбината.

– Мы тебя видим. Как только встреча состоится, выйди из машины и попрыгай, как будто ноги затекли. Это будет сигналом к задержанию.

И начались долгие минуты ожидания и сомнений в успехе начатой операции. Впереди была полная неизвестность, легкие жег адреналин, так как мы не знали, с кем имеем дело. Ребята остались на площади с внешней стороны конторы и должны были наблюдать за подъезжающими машинами в надежде своевременно выявить преступника по описанию и блокировать его машину и лиц, сопровождающих его. По моим расчетам, золотозубый на встречу должен был прийти один и вдвоем мы должны были с ним справиться. Мне повезло, так как Евгений Аистов был крепкий, физически развитый парень с большим опытом работы опером.

Преступник оказался пунктуальным и без пяти минут десять подошел к машине Володи. Сев на переднее сиденье, они в течение трех минут о чем-то поговорили, после чего он вышел и неспешной походкой направился по дорожке в сторону конторы. Володя вышел из машины и несколько раз подпрыгнул с ноги на ногу, встряхиваясь и разминаясь. Сигнал получен! Аистов и я быстро спустились на первый этаж и, выйдя из конторы, пошли плечом к плечу навстречу мошеннику. «Пропускаем его между собой и резко берем», –шепнул я Евгению. Мы, весело болтая, в последний момент разошлись в стороны, пропуская его между собой. Поравнявшись, наши плечи сомкнулись, и преступник оказался зажат, как в тисках. Руки наложились на его запястья, и я нанес сокрушительный удар коленом в живот. Преступника согнуло пополам, и руки его оказались за спиной в плотном замке профессионального захвата. Обмякшее тело было доставлено к стене конторы и вдавлено в нее, наручники защелкнулись. «Помогите, убивают!» – раздался вопль предпринимательницы-толстушки, наблюдавшей за происходящим. На крик из будки охраны выскочил маленький сержант: «Что тут происходит?» «Тут работает ОБЭП!» – и я показал ему удостоверение. Сержант, козырнув, отошел в сторону.

Из конторы выскочил Вася. Увидев задержанного, он кинулся ко мне и быстро, взахлеб начал что-то говорить, но слова путались, и получалась полная белиберда.

– Вася, успокойся, все уже кончилось, рассказывай не спеша.

– Руслан, я его видел, он вышел из красной «Нивы», а потом из нее же вышел другой и пошел следом на «хладик». Я их раньше не заметил… Они, видимо, в ней на откинутых сиденьях лежали и их видно не было, а «Нива» давно там стояла.

– Быстро к «Ниве», берем второго! – крикнул я.

Выскочив из конторы, я увидел красную машину. Группа поддержки ждала нас у входа. За рулем никого не было, и я скомандовал окружить машину и ждать появления водителя.

– Вон он идет! – крикнул Вася.

Из грузовых ворот хладокомбината в сторону «Нивы» не спеша шел высокий молодой человек среднего телосложения. То ли услышав крик Васи, то ли проверяя хвост, он оглянулся и, увидев движущихся в его направлении, ускорил шаг.

– Отсекайте его от машины! – крикнул я, но сотрудники растерялись, и в тот момент, когда я наконец добежал до машины, парень уже сидел внутри, заблокировав двери.

Снаружи было видно, как он спешно шарит по карманам, ища ключи.

– Откройте дверь и выйдите из машины! – крикнул я, показывая удостоверение через стекло.

Водитель не реагировал и, найдя ключи, пытался завести двигатель. Он не заводился. Вася, встав впереди машины и упершись одной рукой в капот, а другой показывая раскрытое удостоверение, истошно орал: «Стояяяять!!!» Этот крик, казалось, заглушал мои слова, и водитель то ли не слышал, то ли не хотел слышать меня. Двигатель завелся. Я, понимая, что через секунду машина стартанет и мы упустим свой шанс, достал табельный пистолет и приготовился разбить стекло водительской двери. В следующее мгновение машина сорвалась с места. Вася подпрыгнул и, подброшенный вверх капотом машины, взлетел, взмахнув в воздухе руками.

Далее все происходило как в замедленной съемке. Летящий Вася кричал: «Руслаааан, стрееееллляяяяй!» Ладонь передернула затвор, и я, вытянув руку по направлению колес удаляющейся машины, открыл огонь. Четыре выстрела подряд огласили автопарковку. Предприниматели, мирно занимающиеся закупом и погрузкой, в панике бросились на землю, прячась под машины, а водитель стоящего рядом шиньона вместе с коробками ласточкой нырнул в раскрытый кузов. Машина стремительно удалялась. «Должен был попасть! – мысль со скоростью шарика для пинг-понга летала по полушариям мозга. – Если попал, то почему колесо не лопнуло и машину не занесло, как показывают в фильмах?» «Сукааааа!» – раздался крик наконец удачно приземлившегося на землю летающего военного летчика Васи, который со скоростью штурмовика СУ бросился в погоню наперерез через газоны. Развивающиеся полы его пальто придавали дополнительное сходство с крыльями самолета или с Бэтменом. Выбежав на дорогу, Вася исчез из вида, и у меня появилась возможность оценить ситуацию. Пол-обоймы было расстреляно, и отписываться придется, поэтому будем поднимать на уши радиоэфир, решил я.

– Петровский, Петровский, ответь, сто двадцать один! – понеслись в эфире позывные дежурки районного отдела и ОБЭП.

– Слушаю, сто двадцать один.

– Петровский, нужен срочный перехват! Красная «Нива», номер Елена триста тридцать семь, удаляется по улице Вокзальная в сторону города. Водитель при задержании сбил сотрудника! Мной использовано оружие, возможно, повреждены колеса.

– Сто двадцать один, Петровский, понял вас! Всем автомашинам и постам! Задержать автомашину! – понеслось в эфире.

Группа захвата столпилась вокруг моей машины.

– Что будем делать, Русланыч? – тараторили они наперебой.

– Садитесь в машину, поедем Васю искать, а Аистов пока за жульманом присмотрит вместе с местным сержантом.

Факт того, что Вася быстро исчез из моего поля зрения, наводил меня на мысль, что он преследовал машину не по Вокзальной, а свернул в проезд между складами, туда мы и отправились на его поиски. Проехав пару километров вдоль складов, мы с удивлением увидели бегущего навстречу Васю. Запыхавшийся Вася находился в крайней степени возбуждения и орал:

– Мужики, он где-то здесь! Он сюда куда-то свернул!

– Ты-то сам как?

– Я нормально, все на месте, вовремя подпрыгнул на капот.

– Ты что, успел за это время бегом все склады оббежать?

– Нет, я выскочил на дорогу, остановил встречную тачку, и мы с водителем организовали погоню… Только на круге пропускали поток и потеряли его из виду, а потом я побежал, а водилу отпустил.

По одну сторону указанного Васей места вдоль дороги тянулись склады продовольственных баз, а по другую – гаражный кооператив. Я решил начать с гаражей, и мы, усадив Васю, подъехали к воротам, оборудованных шлагбаумом. Изначально удивило то, что шлагбаум был закрыт, ибо по устоявшейся гаражно-кооперативной практике данный агрегат опускался исключительно ночью, и то в редких случаях, дабы не беспокоить сон подвыпивших сторожей. В этом кооперативе царил порядок, и перед воротами, в мягком выцветшем от солнца старом кресле, сидел дядечка сторож с характерной повязкой на рукаве и читал газету.

– Отец, добрый день. Мы из милиции! – и я предъявил сторожу удостоверение.

Сторож, надев очки, внимательно прочитал текст удостоверения.

– Слушаю вас, – закончив изучение, проговорил он.

– Отец, тут «Нива» красная не проезжала? Минут пятнадцать назад?

– Да, проезжала.

– Открывайте скорее шлагбаум! Мы ее разыскиваем.

Шлагбаум поднялся, и мы проследовали по центральной улице, внимательно просматривая проезды между рядами гаражей. В шестом проезде стояла искомая «Нива». За рулем никого не было, переднее и заднее левые колеса были спущены.

– Петровский, ответь, сто двадцать один, – начал вызывать дежурную часть райотдела.

– На связи Петровский.

– Машина обнаружена, направьте группу в гаражный кооператив «Металлург» на улице Автомобилистов. Требуется осмотр пулевых следов и снятие отпечатков для установления личности водителя.

–Сто двадцать один, вас понял, группа прибудет в порядке очереди, ожидайте.

Пока шел разговор, к машине подтянулись любопытствующие сторожа.

– Отец, – обратился я к сторожу, – ты эту машину раньше здесь видел?

– Конечно, видел! Вот их гараж, а владельца по журналу можем посмотреть.

Пользуясь тем, что сторожа были готовы оказать посильную помощь следствию и поучаствовать в качестве понятых, я приступил к осмотру машины. Осторожно, стараясь не прикасаться к поверхностям салона, я открыл бардачок и в числе прочей ерунды нашел связку гаражных ключей. «Сейчас попробуем, вдруг подойдут», – сказал я и направился к воротам указанного сторожами гаража. Ключи подошли, и калитка была открыта. Гараж был практически пуст, за исключением полок, стандартно заваленных канистрами, запчастями и колесами. Не спеша осмотревшись, я увидел комплект государственных автомобильных номеров с очень знакомой, названной в показаниях Володей, комбинацией цифр «У73-37ХХ». Вот это удача! «Спасибо тебе, Господи! – подумал я.

За годы своей работы я часто сталкивался со стечением обстоятельств, которые нельзя было объяснить обычной случайностью. Чья-то незримая рука прописывала сценарии жизней и судеб, сводила и разводила неисповедимые пути. Будучи человеком верующим, я всегда жил с ощущением присутствия в моем сердце Господа и чувствовал его заботу и помощь. И большинство раскрываемых мной преступлений были заслугой высшей божественной справедливости. Впоследствии, разбирая уже раскрытое преступление по предшествующим событиям, я с удивлением обнаруживал зависимость данных событий друг от друга и арифметически выверенную последовательность их во времени. Каждый человек, даже, казалось бы, случайно встреченный на пути, обязательно приносил помощь или зерно истины, и зачастую это можно было осознать только спустя определенное время. Не зря в святых писаниях сказано, что человек, имея уши, не слышит то, что Господь говорит ему устами других людей, и, имея глаза, не видит то, что для него делает Господь. Все существо Бога в событиях, которые нас окружают.

Группа подъехала через час. Следователь начала заполнять протокол осмотра, а эксперт приступил к поиску отпечатков.

– Василий, возьми объяснение с сторожа, и заодно установите по журналу данные владельца гаража.

Василий со сторожем пошли по улице обратно в сторожку, и я, провожая их взглядом, увидел, как на перекрестке центральной улицы и проезда к гаражу показалась девушка, которая на секунду задержалась, внимательно вглядываясь в нашу сторону, и потом, ускорив шаг, скрылась из вида. Предчувствие того, что эта девушка – не случайное лицо в данной истории, заскреблось изнутри (Предчувствие редко обманывало опера и было приобретенным профессиональным качеством). И я прыгнул в машину и отправился догонять незнакомку.

– Девушка, можно вас на минутку! – обратился я к удаляющейся уже неспешной походкой девушке.

Она, втянув голову в плечи, как будто ее застали за воровством соседских яблок, остановилась и медленно повернула голову в мою сторону. Я быстро подошел к ней.

– Здравствуйте, – поздоровался я с ней и предъявил удостоверение. – Ленинский РОВД, капитан Ганеев. Мы расследуем преступление, совершенное в этих гаражах. Вы не видели драку или убегающих лиц?

– Нет, я ничего не видела.

Лицо девушки мне казалось знакомым, но я никак не мог вспомнить, откуда.

– Я возьму с вас краткое объяснение, пройдемте в машину. У вас есть документы? – обратился я к ней.

– Нет, я документы с собой не ношу, чтобы не потерять.

– Хорошо, запишем со слов. Назовите фамилию, имя и отчество.

– Сидорова Юлия Сергеевна.

Через десять минут краткое объяснение о том, что гражданка ничего не видела и не слышала, было готово. На вопрос, что она делает в гаражах, она ответила, что хотела купить один из них и проходила мимо с целью найти объявление о продаже. В тот момент, когда она писала фразу «С моих слов записано верно, мною прочитано» и ставила свою подпись, я еще раз внимательно рассмотрел ее. Красивое лицо, большие голубые глаза, озорной хвостик, немного оттопыренные ушки… И тут я вспомнил, что видел ее мельком на хладокомбинате в числе зевак, столпившихся после задержания золотозубого.

– Я вас видел на хладокомбинате сегодня?

– Да, я была там, я закупаю там товар.

– А где у вас торговая точка?

– На «Палладе».

«Рынок тот же, что и у Володи», – мелькнула мысль, но рассуждать и задерживать девушку далее времени не было, и я решил оставить это на потом.

– Спасибо, что уделили мне время, – попрощался я.

Вызванный эвакуатор увез простреленную машину, и мы в сопровождении дежурной машины вернулись на хладокомбинат. В будке на проходной под неусыпным контролем Аистова и постового сержанта сидел задержанный. Воздух был спертый и явно отдавал запахом нечистот. «Евгений, бери ребят, грузите жулика в дежурный автозак и уезжайте в отдел. Пусть до моего приезда его в клетку посадят, а я пока тут дела доделаю», – обратился я к Аистову.

Группа уехала, а я подошел к машине Володи. Он видел, как произошло задержание, слышал выстрелы, видел, как мы умчались. Уехать он не решался, к тому же видел, как задержанного завели в будку на проходной.

– Ну что, Володя, поздравляю тебя, у нас появился реальный шанс раскрыть твое преступление. Ну, рассказывай, как прошла встреча.

Днем раньше Олег пришел к Андрею вечером, как и договаривались. Достав из кармана бутылку коньяка, Олег сел за стол и стал ждать, пока Андрей нарежет закуску.

– Ну что, за нас, за дружбу и успех! – произнес тост Андрей. – Ну, теперь к делу. Я продумал план: теперь попробуем втюхать в два раза больше. Сейчас выпьем, и позвонишь нашему спонсору. Я думаю, он с радостью еще прикупит, пока зима и хранить можно без проблем. Юля говорила с ним на рынке. Довольный, говорит, весь светится от счастья. Если согласится, то Юля с утра пораньше у Росткова коробку окорочков купит. Если накладную подправить удастся, то ты ее ему передашь, а если не получится, то встречу на другой день переиначишь.

–Ты как накладную править собрался? – спросил Олег.

– Да очень просто! Единичку в четверку превратим и нули подрисуем, я пасту уже подобрал.

– Отличная идея, Андрюха!

– Давай я прямо сейчас ему позвоню, пока не поздно.

Утром следующего дня Олег, Андрей и Юля приехали на хладокомбинат. Юля ушла выбивать накладную на коробку окорочков, а друзья остались ждать ее у машины. Она вернулась спустя двадцать минут и протянула Андрею бланк накладной. Внимательно его изучив, Андрей довольно улыбнулся: «Все в порядке, будем править!». Через пять минут накладная была готова.

– Все, мы тут остаемся ждать клиента и за обстановкой наблюдать. Юля, прогуляйся пока по офисам. Может, прикупишь что для ларька, чтобы время не терять. Потом подтягивайся во двор и встань так, чтоб тебя клиент не пропалил. После передачи накладной посмотри, как он товар получит, а мы тебя в гараже ждать будем, расскажешь, как прошло», – дал жене инструктаж Андрей.

Юля ушла, а Андрей и Олег, откинув передние сиденья в машине, улеглись и стали наблюдать за происходящим на площади перед хладокомбинатом. В ягодицу что-то неприятно упиралось. Олег пошарил рукой и нащупал внушительную связку ключей. «Раскидал тут», – проворчал он и убрал их в бардачок. За двадцать минут до назначенного времени появился Володя и, въехав на территорию, припарковался в условленном месте. На площади было все спокойно, шла обычная будничная суета, но неприятное предчувствие беспокоило обоих, хотя каждый молчал про это. «Ну все, иди», – сказал Андрей. Олег, выйдя из машины, не спеша направился на территорию хладокомбината через грузовые ворота. Машина Володи стояла у дорожки, и мимо изредка проходили люди. Выждав паузу, Олег подошел к машине и сел на переднее сиденье.

– Ну привет, как дела?» – спросил он Володю и пожал ему руку.

– Торгуем, живем не жалуемся, – ответил тот.

– Вот накладная, склад-камера №8, предприниматель Ростков. Получай сейчас, пока народу нет, а я вечером за деньгами заеду, – сказал Олег и, выйдя из машины, пошел по дорожке в сторону конторы. Навстречу ему не спеша шли два парня и о чем-то весело болтали. Приближаясь к Олегу, они расступились, пропуская его, и неожиданно, когда они поравнялись, крепкие руки сомкнулись на его запястьях и подхватили под локти. В следующее мгновение Олег ощутил сильный удар коленом в живот, тело неожиданно расслабилось, адреналин выплеснулся в кровь, и Олег неожиданно для себя опорожнил кишечник. Навык боевых искусств мгновенно отошел на второй план, а на его место пришли растерянность, страх и обида. Сильные руки волоком протащили обессилевшее тело к дверям конторы и впечатали его в стену, на запястьях защелкнулись наручники. Крики женщин («Милиция!», «Хулиганы!», «Что это творится? Помогите!», «Отпустите парня!»), стоявших на крыльце и разбежавшихся в испуге в момент задержания, разрывал и без того пульсирующий мозг.

Предчувствие недоброго не оставляло Андрея и после ухода Олега. Закрыв машину, он пошел на территорию комбината. Олега двое в штатском взяли жестко… Он видел это и, по-волчьи оглянувшись, быстро пошел к машине. Выйдя из ворот, Андрей вдалеке услышал крик: «Вот он!» Чувствуя затылком, что это относится к нему, он прибавил шаг, судорожно нащупывая в кармане ключи от машины. Уже пытаясь попасть в прорезь замка, Андрей слышал приближающийся множественный топот ног и крик: «Стоять!»…

Юля, передав накладную мужу, пошла ближе к дебаркадеру комбината и встала так, чтобы ее не было видно со стороны, а она могла наблюдать за машиной Володи. После задержания Олега она пошла к воротам и тут услышала выстрелы. Сердце екнуло. «Там Андрей! Больше стрелять не в кого!»– мелькнула мысль, и она почти побежала в сторону ворот. Машины на площади уже не было, и Юля, как договаривались, пошла в сторону гаража. Зайдя в ворота гаражного кооператива, Юля пошла по центральной улице до проезда к гаражу родителей Андрея. Подойдя к проезду и готовясь повернуть, она увидела машину Андрея и толпу людей возле нее. Юля вгляделась, ища глазами мужа, но его не было, и она, стараясь не привлекать внимание, пошла по дороге дальше. «Где он? Что теперь делать? – крутились в голове мысли, – Если его там нет, значит, он успел уйти… Делать нечего, надо ехать домой». В этот момент сзади остановилась машина, и мужской голос обратился к ней. Молодой человек с пронзительными хитрыми глазами представился сотрудником милиции и стал спрашивать про драку и убегающих людей. Юля все отрицала и, соврав про свою фамилию и место работы, расписалась в объяснении. «Какая драка?» – мысли Юли путались, и она на автопилоте дошла до депо и стала ждать трамвай.

Машина была благополучно погружена на вызванный эвакуатор, и я, отпустив группу захвата, в сопровождении Васи отправился в отдел, где меня ждала куча работы по допросу задержанных и оправданий за стрельбу и израсходованные патроны.

– Ганеев, зайди к начальнику РОВД! – крикнул в окошко дежурный.

Ждать очереди на прием не пришлось, и дверь в кабинет начальника была подозрительно приветливо раскрыта.

– Разрешите, товарищ полковник.

– Заходите Руслан Максумович. Я слышал, вы применили оружие.

– Да, товарищ полковник, мной при задержании подозреваемого в мошенничестве было использовано табельное оружие для остановки транспортного средства, сбившего сотрудника милиции. Произвел четыре выстрела. Машина задержана, но преступник успел скрыться.

– Сколько колес прострелил?

– Два, товарищ полковник.

– Плохо, Ганеев! Два патрона вхолостую израсходовали, лучше стрелять нужно.

Лицо полковника, несмотря на нравоучения, источало улыбку.

– Рапорт пишите и сдайте в дежурную часть, проведем служебную проверку.

– Где задержанный? – спросил я у дежурного.

– Вон, сидит в клетке и воняет, как бомж. Вы что его, из канализации достали? – ехидничал помощник дежурного.

Забрав задержанного, я сопроводил его в кабинет. Действительно, запах нечистот тянулся за ним по коридору.

– Товарищ милиционер, – обратился ко мне задержанный, – разрешите помыться в туалете? – Хорошо, пошли, а то нам долго общаться сегодня придется.

Помывшись и выкинув испорченное белье, задержанный оказался готов к дальнейшему общению.

– Итак, начнем, – запуская машину правосудия, обратился я к задержанному. – Фамилия, имя, отчество?

– Николаев Олег Петрович.

– Число, месяц, год рождения? Где родились? Адреса фактического проживания и регистрации? Где работаете?

Ответы на вопросы аккуратно ложились в шапку объяснения, которое в дальнейшем ляжет в основу протокола допроса и уголовного дела.

– Олег Петрович, я разъясняю вам Положение статьи 51 Конституции РФ. Вы имеете право не свидетельствовать против себя и своих близких родственников.

– То есть я могу ничего не говорить? – подозрительно спросил Олег.

– Можете, и для меня это даже лучше, писать меньше придется. Запишу в объяснении, что вы отказываетесь от дачи показаний, и все. Дальше мы соберем доказательства и направим дело в суд. А там судья, полистав его, увидит, что вы следствию не помогали, вину не осознали, от показаний отказались, и впаяет вам по полной программе максимально предусмотренную статьей санкцию… Мне особо ваши показания и не нужны! Там твой подельник уже собственноручно в соседнем кабинете все пишет. Давай, Олег Петрович, пиши быстрее, что отказываешься, и в камеру пойдешь, а то я устал сегодня.

– Я буду давать показания.

– Ну, будешь так будешь, только подробно все рассказывай, ничего не забывай, чтоб не переписывать, а то ненароком разозлишь меня.

Рассказ получился долгим и во всех подробностях.

– Твоя доля денег где?

– Дома…

– Сейчас следователь тебя допросит, и поедем к тебе на обыск, деньги изымать. Запомни, Олег Петрович, если следователю так же, как мне сейчас, все как на духу расскажешь и в суде на том же стоять будешь, то я лично в суд приду за тебя хлопотать. Пока все в твою пользу: и ущерб возместишь, и чистосердечное признание сделал… Бог даст, тебе срок ареста и отбывания в СИЗО до суда зачтут в отбывание наказания, и условкой отделаешься, но посидеть пока до суда придется…

– Ты что с ним такой ласковый? – поинтересовался Вася, когда мы, отправив Николаева к следователю, вернулись в кабинет.

– Понимаешь, дружище, он на сегодня наше единственное доказательство, а второе сбежавшее доказательство еще поймать надо… Да и на него у нас пока толком ничего нет, везде этот светился. Если до суда дело доведем, то и второй тоже под раздачу попадет. На суд я и правда, если надо, приду, слово офицера.

Обыск прошел без проблем, и задержанному разрешили принять душ и сменить белье и одежду. Объезд адресов прописки и проживания Самогудова ничего не дал. На месте прописки родители от всего открестились и сказали, что сына давно не видели и не общались, а по адресу проживания дверь никто не открыл.

Через месяц дело Николаева благополучно было направлено в суд, а в отношении Самогудова было выделено отдельное производство и объявлен розыск.

Согласно данным паспортного стола, Самогудов был женат. Установив данные супруги, я нанес ей визит по месту ее прописки в родительской квартире. Дверь открыла девушка с уже знакомыми выразительными голубыми глазами и оттопыренными ушками.

– Добрый вечер, Юлия. Капитан Ганеев. Как не стыдно врать такой красивой девушке! Судя по взятому у вас месяц назад объяснению, вы представились мне другим именем и фамилией и сообщили ложные сведения о себе.

Я, начиная этот диалог, ни минуты не сомневался, что передо мной действительно та самая Юля, так как таких совпадений просто так бывает, и все сложилось в логическую цепочку в голове. Юля, смутившись, опустила глаза.

– Проходите, – предложила она, впуская меня в квартиру.

Вешалка в прихожей элементов мужской одежды не содержала, и мужской обуви на полу тоже не было. Расположившись на кухне, я начал беседу.

– Где ваш муж?

– Я с ним не живу, и больше месяца о нем ничего не знаю, – ответила она.

– Вы знали, чем он занимался?

– Нет, я не знала.

– А как объяснить нашу с вами встречу в гаражах?

– Он меня привез за товаром и уехал, а я пошла его искать.

– А почему сразу не сказали тогда правду?

–Я испугалась, когда увидела вас у его машины.

– И что, вы его больше с того дня не видели?

– Нет, он домой не вернулся. И его родители сказали, что машина на штрафстоянке, а он уехал из города и, когда приедет, сам меня найдет.

Предъявить ей было нечего, и, заканчивая разговор, я записал ее новые показания в протокол допроса и попросил сообщить, если Андрей объявится, и чтобы он непременно заглянул ко мне в отдел добровольно, не дожидаясь задержания, так как чистосердечное признание смягчает вину.

Направленные запросы о перемещениях Самогудова через железную дорогу и аэропорт результата не дали, и было принято решение о постановке телефона его родителей на прослушку. Результат не заставил себя долго ждать: удалось выяснить, что Самогудов находится в Москве и звонит с разных переговорных пунктов. Ориентировки были направлены, но на расторопность столичных коллег рассчитывать особо не приходилось. Оставалось ждать его прибытия в город и удобного момента для задержания.

Через месяц такой момент представился, так как согласно поступившей информации Самогудов должен появиться в городе на дне рождении матери, который семья планировала отметить в одном из садоводческих товариществ. Установить, где у Самогудовых сад, было непростой задачей, и я начал монотонный объезд правлений садоводческих товариществ города, а их насчитывалось более двадцати. Высшая справедливость должна была восторжествовать, и я в первом же товариществе нашел искомую информацию. Правда, председатель, старый ветеран металлургического комбината, был, видимо, ранее неоднократно обижен либо местным участковым, либо сотрудниками ГАИ, и поэтому грудью встал на защиту информации о членах его товарищества, наотрез отказавшись предоставить списки. Он с пеной у рта требовал то показать санкцию прокурора, то назвать ему нужную нам фамилию (он сам посмотрит ее в своем кабинете и сообщит, если таковые есть в его хозяйстве). После приглашения понятых и объявлении в их присутствии о моем намерении составить на председателя протокол об административном правонарушении за невыполнение законного требования сотрудника милиции с последующим задержанием и препровождением в КАЗ (камеру административно задержанных), а потом и в суд, председатель смягчился и выдал журнал учета участков и их владельцев. Требуемая фамилия была найдена на пятой странице, и я, переписав номер участка и сделав копию плана расположения участков, удалился с победой.

День задержания настал. Взяв для поддержки Мурыча, Леху, Андрея и вооружившись в дежурке автоматами, так как, по моему мнению, стрельба по Самогудову из пистолета была малоэффективной, мы выдвинулись к месту задержания.

Лето пролетело, и на улице во всю куражилась осень, сдувая ветром с веток остатки листвы. Садоводческое товарищество было пусто, к тому же был обычный будний вечер, и садоводы вернулись в уютные квартиры. В воздухе пахло горелой листвой. Подъезжая к искомому участку, я еще издалека увидел дымок костра и группу людей.

– Праздник, похоже, в самом разгаре, – с улыбкой сказал я. – Придется его испортить.

Высадив Леху и Мурыча не доезжая участка, я проехал чуть дальше, и по договоренности мы должны были окружить участок, зайдя на него с четырех сторон. Мы с Андреем вошли с парадного входа. Участок был угловой, и оставшиеся члены нашей группы зашли со стороны центрального проезда, отделенного от участка стеной кустарника и вишни. Оказавшись на участке, мы увидели группу людей, весело болтавших возле горящего мангала. Наше появление было для них полной неожиданностью (Прикиньте, что можно испытать, когда в пустынном осеннем саду под вечер из кустов вокруг вас возникают крепкие бритоголовые парни с автоматами наперевес). Люди у костра затихли и растерянно озирались по сторонам.

– Всем стоять, милиция! Лицом к стене! Ноги на ширину плеч!

Через считанные секунды члены пикника стояли вдоль стены. Я медленно прошелся вдоль них, вглядываясь в профили лиц, и в одном из них узнал нужного человека.

– Самогудов Андрей Сергеевич, два шага назад!

Тело послушно отделилось от стены и, повернувшись, пошло мне навстречу, бормоча что-то невнятное.

– Стоять на месте!

Но движение продолжалось, несмотря на мое предупреждение.

– Стой, стрелять буду!

Я снял автомат с предохранителя и передернул затвор. Самогудов застыл на месте.

– Медленно повернулся и встал на колени, – скомандовал я.

Самогудов подчинился, и на его запястьях защелкнулись наручники. Родственники, включая Юлю, молча проводили нас взглядами, понимая, что происходящее было, скорее всего, неизбежно.

Опять вечер, и опять работа допоздна. Как объяснить семье, что в работе опера именно вечер является ключевым и редко когда он оказывается свободным, так как плоды наработок за день приходится дорабатывать, и оставить их на утро – это значит потерять урожай. Вот и сейчас перед мной сидел Самогудов, и добивать его надо было именно сейчас, пока он растерян и психологически не готов к защите. Надо позвонить домой и предупредить, чтобы на ужин не ждали.

– Мурыч, побудь с задержанным, мне позвонить надо, – попросил я.

– Конечно, Русланчик!

Зайдя в кабинет Мурыча, я набрал домашний номер. Трубку взяла мама.

– Мам, привет на ужин не ждите… У меня задержанный, придется поработать.

– Ну как же ты там, голодный? Давай папа тебе поесть принесет.

– Да не беспокойтесь, приду и поем. Татьяна дома?

– Да, сейчас позову, – ответила мама.

– Алло.

– Привет, любимая жена! Как настроение?

– Нормально. Ты скоро?

– Я задерживаюсь, приду и расскажу.

– Ясно все с тобой… Развлекайся!

В трубке раздались короткие гудки. В висках неприятно кольнуло, и скулы сжались от накатившей ярости. Я был далеко не первый, у кого не складывалась семейная жизнь. И сухой, бесчувственный разговор и сарказм, а потом и месть (за якобы развлечения под предлогом работы) отравляли жизнь. Варианта было два: либо бросить работу и, возможно, сохранить семью либо из чувства долга продолжать работать за копейки, страдать и в итоге быть выброшенным из семьи. Да, быть женой офицера – это не только искусство, это призвание, и немногим достается такое счастье. «Лучше бы не звонил», – подумал я и пошел в кабинет. Теперь торопиться мне точно было некуда.

– Ну что, Андрей Сергеевич, пришло время нам с вами познакомиться и пообщаться. В соответствии со статьей 51 Конституции Российской Федерации, вы имеете право не свидетельствовать против себя и своих близких родственников, но чистосердечное признание, возможно, смягчит вашу вину. Мне, собственно-то, и признание не особо нужно. Пальчики в машине и отпечатки на изъятой накладной ваши. В гараже, принадлежащем вашей семье, украденные номера, фигурирующие с предыдущего мошенничества. Доказательств против вас предостаточно. Кроме того, вы при задержании отказались подчиниться нашим законным требованиям и покушались на жизнь сотрудника милиции, сбив его машиной! Вас, Андрей, давно уже ждет в СИЗО ваш друг Олег, с которым мы нашли-таки общий язык, и после суда он, дай Бог, выйдет по условке. Я думаю, вам нет смысла мотать мне нервы в столь поздний час, а есть смысл подробно все рассказать. К тому же дело-то плевое, ведь вы никого не убили и не съели. Да, совсем забыл… Я после вашего побега познакомился с вашей супругой, которая, как я понимаю, принимала непосредственное участие в организации мошенничества, будучи наводчицей, и у нее есть все шансы сесть на скамью подсудимых вместе с вами. Исходя из сказанного, предлагаю вам, Андрей, сделку. Вы мне рассказываете все как на духу, я это все подробно записываю и, в свою очередь, забываю про Юлию и про сбитого машиной Василия.

Андрей сидел посреди кабинета, согнувшись, упираясь локтями в колени и ладонями поддерживая опушенную голову. После моих слов о его жене он распрямился и слегка прищуренными глазами посмотрел на меня. Легкая улыбка пробежала по его губам.

– Договорились, начальник… Вы победили, – произнес он.

Чувство, которое испытывает опер, раскрывший преступление, сложно описать словами. Это ликование души и радость за свершившуюся справедливость, перемешанные с гордостью, что ты в этот момент оказался умнее, а значит, сильнее преступника. Я часто задавал себе вопрос: что меня держит все эти годы в этой системе? И неизбежно приходил к выводу, что мое нахождение в ней является зависимостью с постоянным желанием побеждать, очищая мир от лжи, боли и несправедливости. Обидно только одно: кукловоды пользуются нами, заставляя жить в нищете, и выжимают из нас последние соки, заставляя жертвовать семейным благополучием, личным временем, сном и отдыхом, а потом выбрасывают за пределы системы как отработанный материал.

Закончив дело и передав Самогудова в следствие, я не спеша шел домой. Пустынные улицы и горящие фонари были моими спутниками в этот час. Город спал, готовясь к новому трудовому дню, а меня дома ждал ужин, заботливо оставленный мамой, и полное непонимание и равнодушие той, с которой я связал свою судьбу.

4. Белые и голубые, или Первое банковское мошенничество

Весна была в самом разгаре, и не за горами было окончание второго квартала. Шеф негодовал и, собрав нас среди недели после совещания у начальника ОБЭП УВД, промывал нам мозги:

– Так, понимаете ли! Какой сегодня день?

– Четверг, Владимир Георгиевич, – напомнил шефу Мурыч.

– Знаю, что четверьгь (своеобразное произношение). Беда! Полдня уже прошло… Завтра, понимаешь, пятница и выходные… До конца квартала две недели осталось! Чем вы занимались два месяца? Преступлений выявили мало! Оперативных показателей тоже нет! Ни агентов у вас нормальных, ни доверенных лиц нет! Белые тут, голубые сидите! Двадцать первый век! Век высоких цивилизаций, понимаешь! Понятно – непонятно? Если всем понятно, то идем выполнять! По итогам квартала проведем оперативное совещание, позовем на него и начальника ОБЭП УВД, и начальника РОВД. Так, Ганеев, сколько преступлений еще выявишь?

– Я – нисколько, Владимир Георгиевич, – равнодушно ответил я. – В этот месяц я и так выдал больше всех, и показатели вниз тяну явно не я.

– Нет, так не пойдет! Понимаешь ли! Ты хочешь сказать, что делать ничего не будешь?

– Ну не могу же я вас обманывать?

– А ты обмани, обмани! Я же что-то записать должен!

– Ну хорошо! Выявлю одно преступление по статье 159…

– Так, хорошо. И еще: доверенное лицо найдешь и оперативные показатели улучшишь.

– А пишите, что хотите, – не стал спорить я.

– Так вот я записал, и все слышали! И попробуй только не сделать! Будешь начальнику РОВД объяснять, почему месячный план не выполнил! Понятно – непонятно?

Понятно – куда деваться… Заслушиваться на совещании никому не хотелось, и поэтому критику все проглатывали молча. Только Щеглов Леха тихо бурчал и возмущался по поводу того, что шеф нас голубыми обозвал.

– Щеглов! Ты чего там бурчишь про себя?

– А что вы нас голубыми обзываете?

– Я? Вас? Голубыми? Я имел в виду ваши воротнички наглаженные, понимаешь! Белая кость, понимаешь, тут сидит! Элита МВД! А если всем все понятно, то бежите и поднимайте результаты! Мы передовое подразделение области, заняли второе место по итогам прошлого года, а в этом году мы должны побороться за первое!

Работать в передовом подразделении было непросто вдвойне. Завышенная планка по выявлению преступлений и результатам оперативной работы заставляла не просто работать и жить, а работать и жить бегом, постоянно везде опаздывая. Кроме всего этого, сама личность шефа не оставляла путей к отступлению. Он, имея запредельный стаж работы в органах более двадцати пяти лет, став начальником ОБЭП района, категорически отказывался от последующих предложений пойти на повышение. Его вполне устраивала отлаженная им работа и образ жизни. Владимир Георгиевич умеренно, можно сказать, что символически выпивающий и некурящий, каждый день шел на работу, пешком проходя семь километров туда и обратно в любую погоду. Основными атрибутами его кабинета был лимон, за которым он добросовестно ухаживал, гири, гантели и штанга. На свои годы шеф не выглядел, был крепок, статен, опрятен, интеллигентен. Черные уложенные волосы без намека не седину. Имея независимый характер, он всегда добивался своего – где-то хитростью, а где-то напором. Его излюбленной фишкой было отказывать просителям в больших погонах, сославшись на то, что материал находится на личном контроле прокурора района. После ухода просителей он снимал трубку, договаривался с прокурором о взаимной поддержке и потом смело отправлял всех к нему. Шефа боялись и уважали, и такое понятие, как коррупция, было несвойственно нашему коллективу. Были, конечно, и обиды, и несправедливость, но сейчас мы все вспоминаем его с благодарностью, ведь он закалил нас и подготовил к дальнейшей жизни.

Выявить преступление можно было тремя способами. Первый – это никуда не бежать и дождаться, пока заявитель придет в дежурку сам. Но такой способ для лидирующего подразделения не подходил, так как зачастую заявители приносили не весть о преступлении, а работу на отказной материал, так как в составе деяния были явные признаки гражданско-правового характера. А если это и было преступление, то оно могло оказаться из разряда практически не раскрываемых, и тянуло вниз планку статистики раскрываемости. Второй вариант заключался в том, что, пробежавшись по следствию и дознанию и имея хороший личный контакт с их сотрудницами, можно было найти дополнения к готовящимся к направлению в суд уголовным делам и, подчеркнув в карточке учета у статиста код ОБЭП, можно было смело рапортовать, что преступление раскрыто благодаря взаимодействию при сопровождении основного уголовного дела. Такая привилегия доставалась далеко не всем, так как не каждый мог запасть в душу следствию и дознанию и найти с ними контакт, основанный на многолетней дружбе и взаимопомощи. Третий вариант был самым сложным и более всего подходил профессии опера. Так как экономическая преступность по сути своей является латентной, то есть скрытой и невидимой невооруженным глазом, то, соответственно, чтобы ее выявить, надо было подключать предусмотренные для этого механизмы выявления, раскрытия и документирования. Таковыми механизмами являлось доверительное общение с гражданами и применение огромного спектра мероприятий, разрешенных законом об ОРД, включая наружное наблюдение, внедрение и прослушку. Так вот, согласно третьему варианту надо было брать ноги в руки и, не глядя на кипу текущих материалов на столе, бежать куда глаза глядят и искать неизвестно что. В любом случае общение с людьми приносило свою пользу, и кто-нибудь что-то полезное да рассказывал, да и помощь Господа нашего не обходила меня стороной.

Первое и самое надежное – это встретиться с бывшими, ушедшими на пенсию, коллегами, которые продолжали свою службу в системах безопасности различных организаций. Будучи однажды виртуально подключены к информационному криминальному биополю земли, они, как губка, впитывали все увиденное и услышанное и периодически испытывали потребность в осушении и несли информацию нам, действующим сотрудникам МВД.

Достав блокнот, я стал перелистывать его, оценивая имена по степени возможности оказания мне помощи в поиске латентных экономических преступлений… Листать долго не пришлось: на странице под буквой «Д» меня привлек Денисов Константин. Бывший сотрудник уголовного розыска был другом моего первого наставника Игоря и работал в службе безопасности крупного банка. Мы периодически встречались в общей компании за кружечкой пивка с сушеной рыбкой. А почему бы не позвонить и узнать, что творится в кредитно-финансовой системе? – решил я и набрал указанный в блокноте номер.

– Костя, привет, это Руслан! Как жизнь? Что нового и интересного для нас на банковском фронте?

– Руслан, привет! Живем помаленьку… Скоро с Виктором к вам в гости собираемся, он как раз лещей насушил, так что готовь пиво.

– Всегда рады, как соберетесь, дайте знать.

– Константин, у меня к тебе шкурный интерес… Шеф душит, требует палок к концу квартала. Может, у тебя есть какая-нибудь информация – что, где и когда кто-то слямзил, и требуется помощь профессионала?

– Слушай, Руслан! Ты как раз вовремя! Вчера клиент обратился с заявлением о блокировке карты. Мы, конечно, заблокировали, но проверили остаток… Оказалось, что ее успели полностью разуть, а там вся его месячная комбинатовская зарплата была. Давай я к тебе через полчасика подскочу и завезу все материалы?

– Давай, Костя, жду тебя.

Константин прибыл по-офицерски вовремя.

– Ну что, по кофейку? – предложил я.

– Конечно, не откажусь! – с улыбкой ответил мой гость.

Надо отдать должное, улыбка на его лице сияла всегда, была его визитной карточкой и располагала собеседника к доверительному общению. Опер, одним словом. Я открыл сейф и достал баночку дорогого растворимого кофе.

– Костя, может по маленькой? – спросил я его и показал пальцем в глубь сейфа, где в углу притаилась бутылочка пятизвездного армянского коньяка.

– Нет, я же на работе! Это раньше можно было, а сейчас нельзя. Гражданская служба такого не приемлет и не прощает, да и пить там не хочется, нет такого напряга, как у вас…

Наличие в сейфе набора опера (в виде бутылки водки, коньяка, хорошего кофе, чая и шоколада) было первым уроком и требованием моего наставника Игоря Поводырева, или, как мы его называли, Георгича. Согласно его теории и опыту, данный набор обеспечивал оперу гарантированный результат в его работе. Во-первых, набор мог поддержать убывающие силы, взбодрить, разбудить, а, во-вторых, мог расположить собеседника, в чем я впоследствии не раз убеждался и чему был свидетелем. «Гостеприимство должно быть прежде всего», – говорил Георгич, и дверь в его кабинет всегда была гостеприимно открыта, и проходящие мимо следователи с радостью заходили на чай и поболтать. Такие посещения окупались с лихвой, так как впоследствии все дополнения по уголовным делам доставались Игорю, и результат его служебной деятельности находился на завидной высоте. Потом, когда Георгич перевелся в УВД, я полностью сохранил переданный мне по наследству кабинет и традиции, и теперь уже мой кабинет гостеприимно принимал гостей, а Игорь, в свою очередь, периодически заглядывал в гости и проверял полноту и качество продуктового набора.

Вода закипела, и я, положив в Костину кружку ложечку кофе и сахар, налил в ложечку кипяченой воды и, добавив ее в смесь, стал интенсивно взбивать. Смесь сахара, кофе и воды постепенно превратилась в бежевую кашицу. Долив воды до четверти объема, я передал готовый напиток Косте. Костя с удивлением наблюдал за моими манипуляциями и, получив напиток, отхлебнул, восхитился, и полоска обильно всплывшей пены осталась на его довольных губах.

– Это рецепт Георгича! – похвалился я. И действительно, лучше него кофе не заваривал никто.

– Ну, давай к делу, а то время летит незаметно, – сказал Константин и начал свой рассказ, суть которого заключалась в следующем.

Один из клиентов банка в день перевода зарплаты на карту, после работы, подъехал к банкомату, расположенному на площади в центре и, проверив баланс, ушел, забыв карту в банкомате, а когда вернулся, ее уже не было. Был уже вечер, и банки не работали. Позвонить в банк и заблокировать карту он не догадался. Обратился только на следующий день, позвонив с работы во время обеда, но было уже поздно. Кто-то в тот же вечер активно отоваривался в различных магазинах и потратил всю сумму. Дело в том, что использование пластика, банкоматов и терминалов было новым явлением для нашего города, и этой привилегией пока пользовались только сотрудники металлургического комбината, да и преступлений подобного толка еще не было.

– Расскажи мне все начиная с получения карточки и заканчивая правилами ее использования, – попросил я.

– Работник пишет заявление о выдаче ему дебетовой карты, и в нашем филиале на комбинате его фотографируют и в течение недели изготавливают карту с его фотографией и персональными данными, включая личную подпись. Далее на эту карту банк по зарплатному проекту регулярно переводит причитающиеся работнику денежные средства. Деньги работник может обналичить в банкомате банка либо рассчитаться безналом в магазинах, с которыми у банка заключены договоры и имеются терминалы оплаты по картам. Клиент вставляет карточку в банкомат и набирает персональный код, после чего следует инструкциям на экране, по завершении работы нажимается кнопка «завершить» и карточка автоматически выдается банкоматом обратно, после чего клиент должен ее забрать.

– А если не заберет? – спросил я.

– Если не заберет, то банкомат будет издавать предупреждающий сигнал, пока карточка не будет извлечена.

– Получается, что клиент забыл карточку и ушел, не услышав сигнал?

– Сигнал не сразу звучит, а через десять секунд.

– Значит, либо сигнал услышал кто-то другой и забрал карту, либо следующий подошедший к банкомату клиент нашел в нем карточку и присвоил.

– Проходящий мимо вряд ли услышит – место оживленное и шумное, а сигнал тихий. Скорее всего, это один из клиентов… К тому же, надо знать, что с ней делать.

– Костя, а можно получить сведения об операциях и лицах, их совершавших, в период за час до нашего терпилы и после его ухода?

– Да, конечно, я до вечера все сделаю и данные на лиц с их фотографиями распечатаю.

– Отлично! – обрадовался я. – А как они в магазинах их отоваривают?

– На кассе предъявляют карточку, и продавец должен сверить фото владельца с лицом, ее предъявившим. Но, сам понимаешь, когда большей поток покупателей, они могут этого и не делать, а потом отмазки всякие лепят: типа это карточка папы, брата и т.д. Да, Руслан, кстати, я принес распечатку операций по карте после ее хищения. Давай посмотрим. Покупки совершались в трех торговых точках. Первая – аптека на улице Горького, вторая – магазин «Класс» на проспекте Ленина в общежитии металлургов, третья – в магазине «Одежда» рядом с вашим РОВД. Если посмотреть географию и учесть, что карточка похищена на площади Юности, а покупки совершены в шаговой доступности, то можно смело предположить, что тебе, Руслан, за преступником далеко ходить не придется, и он живет где-то рядом.

Утром, после короткого рапорта, я поехал в банк к Константину и забрал подготовленные документы. Разложив их на столе, я принялся за изучение. До операции терпилы в течение получаса никто банкоматом не пользовался, а непосредственно после в течение десяти минут к банкомату подходили двое, и их цветные фото лежали перед мной. Первый был мужичок предпенсионного возраста и, по моим оперским ощущениям, подозрений не вызывал, да и жил за рекой на другом берегу. А вот второй, который снимал деньги непосредственно после терпилы, был парнем лет тридцати и имел пренеприятнейшую, по моим ощущениям, внешность, и его рожа явно просила кирпича. Положив фото в папку, я отправился в торговые точки. Учитывая, что времени прошло немного, была надежда, что продавцы опознают по фотографии преступника. К тому же объем покупок был значителен, ведь он спешил снять с карточки деньги до ее блокировки. Свое путешествие я начал с ближайшего магазина, который находился в двадцати метрах от отдела, и директор его была знакома мне по обращениям по поводу хищений и недостач. Тамара Ивановна встретила меня радушно и, выслушав цель визита, быстро организовала опознание и поднятие чеков. Кассир Ирина, внимательно посмотрев на чек и фотографии, сразу указала на пренеприятнейшее лицо и заявила, что именно он покупал все это и был не один, а с женщиной неприятной полноты. Она запомнила их, так как ранее неоднократно видела в магазине, но такое количество товаров они покупали в первый раз.

– Ирина, а вы не обратили внимания, что фото на карточке не его?

– Так под вечер все идут после работы, образуется очередь, и я, к своему стыду, упустила этот момент, – покраснев, ответила Ирина.

Взяв краткое объяснение, я отправился в аптеку. Провизор так же опознала по фотографии преступника и пояснила, что запомнила эту парочку, потому что они долго ругались и спорили в торговом зале. Провизор обратила внимание на несоответствие фотографии, но женщина ее убедила, что лекарства нужны для ее брата, который болеет и сам прийти не может. В магазине «Класс» продавцы и кассиры сменились, и пояснения взять не удалось.

Вернувшись в отдел, я позвонил Косте.

– Привет! Ну что, с преступником я определился. Надо теперь узнать, кем он работает, где живет и когда у него рабочая смена. Сможешь помочь? А то с комбинатом без бумажки каши не сваришь, а время уходит!

– Дай мне часок, я постараюсь тебе помочь, – заверил меня Константин.

Пообедав в столовой РОВД, я закрыл кабинет и вытянулся на стульях. Дневной сон был просто необходим, учитывая то, что никогда не знаешь, когда придешь домой. Вообще достаточно пятнадцати минут глубокого сна, и ты становишься бодрым и готовым к новым героическим свершениям. Через полчаса меня разбудил звонок. Константин продиктовал мне сведения, согласно которым преступник проживал в доме напротив РОВД и как раз сегодня находился на заслуженном выходном. Умывшись и выпив кофе, вооружившись пистолетом и прихватив наручники, я отправился через дорогу. Брать на задержание помощников я не стал, так как рассчитывать на активное сопротивление мелкого мошенника мне не приходилось, да и в отделе было пусто, так как все разбежались поднимать результат перед грядущим окончанием квартала.

Поднявшись на второй этаж, я позвонил. Дверь открыла толстая женщина в уродливых очках из роговой оправы, скрывавших маленькие поросячьи глазки. Из-под засаленного халата торчало нечто серое, напоминающее сорочку.

– Сергей дома? – с улыбкой спросил я.

Тело молча повернулось и, переместившись из коридора в проем комнаты, прохрипело:

– Иди, к тебе пришли.

Тело, шаркая тапками, удалилось, а перед мной возник мужичок метр шестьдесят пять со знакомым, просящим кирпича лицом и головой, непропорционально большой по отношению к телу.

– Сергей, я из РОВД. Тут драка была на днях у вас во дворе, и соседи говорят, что вы могли видеть убегавших, когда возвращались с работы. Мне надо вас опросить и показать фотографии. Это займет всего пятнадцать минут.

– Хорошо, пойдемте, – сказал он и стал надевать сандалии.

– Присаживайтесь, Сергей, – я указал ему на стул, стоящий посередине кабинета.

Расположение стула играло немаловажную роль в процессе общения. Если ты хотел расположить человека к себе и провести беседу на дружеской и доверительной ноте, то стул размещался сбоку вдоль стола. Если была цель оказать психологическое давление и показать, кто тут хозяин, то расположение стула посредине и отсутствие опоры и защиты играли существенную роль и приближали победу над волей противника. Стул был заботливо помещен мной на середину еще перед уходом, и теперь на нем восседал найденный мной мелкий в прямом смысле преступник.

– Ну что, Сергей, время к вечеру, и мне не сказать, что делать нечего… Так что, если не хочешь, чтобы я нервничал, да и ты домой вернулся, то быстренько рассказывай, как ты умудрился сотворить такое?

Задавая неожиданно неопределенный вопрос, теоретически можно было достичь неожиданной цели: преступник с перепугу начинал рассказывать то, чего я и не знал, а к тому, что я знал, можно было вернуться и в конце. В данном случае это на дуру не прокатило, и Сергей, поджав тонкие губы, сидел с широко открытыми, бегающими глазами, судорожно вспоминая, что такого он мог натворить, что могло бы стать известно милиции. – Сергей, не спать! Спать будешь дома. Я тебе напомню, коль ты подзабыл! Рассказывай, как карточку банковскую разул, крыса ты позорная! Не расскажешь – пошлю за твоей женой и пойдете как группа лиц – она на женскую зону, а ты в Магадан на мужскую, и письма, твари, писать будете друг другу, а дети в детдоме вас подождут! Вас и так все продавцы опознать могут! А расскажешь все и деньги вернешь потерпевшему – пойдешь по делу один и, глядишь, условку получишь.

Он медленно выдохнул, голова его опустилась, руки обхватили голову и уперлись в колени.

– Как вы меня нашли? – изрек наконец он.

– А ты разве не знал, что идеальных преступлений не бывает? Что существует высшая справедливость, и ты, оставивший целую семью без куска хлеба, будешь непременно пойман! Мы таких всегда находим, это просто дело времени! А тебя Бог помог быстрее найти, пока ты не успел все сожрать и выпить, что накупил на ворованные деньги!

Далее было все как обычно: опрошенный и чистосердечно во всем признавшийся преступник был препровожден в камеру, а я написал рапорт о выявленном преступлении и приобщил к нему заявление потерпевшего, который, отпросившись со смены, прибыл в сопровождении Константина, а потом отнес материал на регистрацию в дежурку. На улице смеркалось, а мне предстоял еще обыск и изъятие в сопровождении дежурного следователя.

Преступление раскрыто, и опять я иду по пустынной ночной улице в сопровождении света фонарей. Завтра на утреннем рапорте дежурный зачитает сводку преступлений, и шеф с удивлением услышит, что ОБЭП выявлено первое за всю историю преступление, связанное с кредитно-финансовой сферой. Гордость охватит его, и перспектива лидерства среди подразделений области станет все более реальной. Зачем ему это? Зачем это нам? На этот вопрос никто не знал точного ответа, так как не это было стимулом нашей работы, а наша внутренняя молодая энергия, и порядочность, и нетерпимость к проявлениям зла.

Вот так изо дня в день мы отдаем себя служению государству и помощи людям, теряя любимых и семьи, оставаясь один на один с темной преступной силой. «Служа закону – служу народу!» – этот лозунг не покидал меня все эти годы.

5. Отпуск шефа, или Ведьмы

Весна – это всегда маленькая радость. Парк под окнами отдела расцветает, и через открытый балкон кабинет наполняется свежим, насыщенным кислородом воздухом и щебетаньем птиц. Лето – это то время, когда хочется идти на работу в два раза сильнее, да и тот факт, что шеф ушел с сегодняшнего дня в отпуск и его в течение почти двух месяцев будет замещать Мурыч, сделало утро более ярким и приятным. Было до того приятно, что коллектив особо на работу не торопился и у каждого нашлось маленькое дело и причина, по которой он задерживался на пять – пятнадцать минут. Не спеша подходя к отделу и опаздывая больше других, я вдруг увидел у входа знакомую фигуру шефа. Он стоял в своей башкирской зеленого цвета куртке, как постовой, посматривая по сторонам и периодически поглядывая на часы. «Блин, он же в отпуске уже! – подумал я. – Видимо, пришел посмотреть, не расслабились ли мы. Надо что-то делать». Я спрятался за углом, так как подойти сейчас было равносильно получению пули в лоб…

В 9.20 шеф, окончательно убедившись, что никто из опоздавших мимо него не проскочил, а кто не проскочил, тот уже будущий труп, размазанный по стене его кабинета. Повернувшись, он вошел в здание, готовый к расправе. Я подбежал к дверям РОВД, осторожно вошел и, убедившись, что шеф начал подъем на третий этаж, пулей по второму этажу бросился к боковой лестнице, находящейся в дальнем крыле здания, где и располагался ОБЭП, снимая на ходу куртку и шапку. Бросив одежду в первый попавшийся кабинет изумленных дознавателей, схватив у них пустой бланк со стола, я взбежал по лестнице и успел нырнуть в проем нашего тупикового коридора до того, как в нем появился шеф, позвякивающий ключами от кабинета и сейфа. Я встал у двери и, поворачивая ключ в замке, сделал вид, что закрываю дверь, после чего повернулся и пошел навстречу шефу, изумленно застывшему у своей двери.

– Ганеев! Я не понял! Где ты был? Ты опоздал?!?

– Здравия желаю, Владимир Георгиевич! Никак нет, я давно здесь.

– Ты что мне голову морочишь? Мимо меня ты пройти не мог!

– Так я со двора зашел. Сижу тут давно, пишу и дела подшиваю.

Шеф, потеряв аргументы, развернулся и молча зашел в кабинет. Опера, услышав окончание перепалки, осторожно высунулись из кабинетов.

– Что случилось? Шеф спалил?

– Нет, все обошлось, – улыбнулся я в ответ.

Вскоре с рапорта от начальника РОВД вернулся Мурыч и зашел к шефу. Они что-то обсудили между собой, и шеф ушел отдыхать. Мурыч, проведя быстро рапорт, который начался и тут же закончился словами: «Вы все знаете, что нужно делать. И попрошу не опаздывать, так как шеф будет нас проверять». Потом он зашел как обычно ко мне выкурить по сигаретке и выпить чашечку кофе.

– Мурыч, у меня такое чувство, что отпуск не у шефа, у меня. Тишина, покой и на работу идти хочется.

– Да, согласен! Если б меня замещать не оставили, я бы так же кайфовал.

Телефонный звонок прервал нашу беседу: дежурный искал Мурыча, так как посетитель просил встречи с начальником ОБЭП.

Мурыч встретил посетителя, которым оказалась очень опрятно одетая бабушка в цветастом платочке, повязанном под подбородком, в толстой вязаной кофте на пуговицах, напоминающей пальто. Бабушка просто божий одуванчик: розовые щечки и живые внимательные глазки. Гурыч, пригласив ее в кабинет и предложив чаю, от которого она отказалась, достав из сумки бутылочку воды, приготовился слушать.

– Вы понимаете, Игорь Викторович, я хотела, чтобы наш разговор был конфиденциальный и вы не восприняли меня как сумасшедшую. То, о чем я хочу вам рассказать, очень необычно и в сознании обычного человека может не уместиться. Да, и чтобы вы мне поверили, я специально прошла обследование у психиатра. Вот вам справка, что я здорова.

Бабушка Аня действительно достала аккуратно сложенную в паспорт справку, и Гурыч внимательно ее прочел. Согласно заключению врача психоневрологического диспансера, бабушка Аня была абсолютно здорова и на учете никогда не состояла.

– Я с 1960 года проживаю по одному и тому же адресу в районе Веера. Там мы с мужем вырастили детей, и они разлетелись по стране. Сын живет на севере, а дочь уехала на Дальний Восток по распределению и там осталась. Муж всю жизнь проработал на комбинате. В 1985 году его не стало, и я осталась одна. Квартира у меня трехкомнатная, уютная, хоть и расположена на первом этаже, зато дом кирпичный, теплый, построенный на совесть. Мне эту квартиру дали, еще когда я на метизном заводе крановщицей работала. Дом у нас очень дружный, мы все как одна семья жили с соседями и даже, бывало, стол общий во дворе накрывали, да и сейчас все праздники вместе отмечаем, хоть и состарились. Я долго жила одна, пока в садоводческом товариществе не познакомилась с Василием Ивановичем. Очень добрый, отзывчивый и работящий мужчина. Он мне и по дому, и по саду очень помогал… А потом, отмечая новый год, мы решили, что будем жить вместе. Так вот пять лет душа в душу и живем, зимой в квартире, а летом все больше в саду, у нас с ним участки соседние.

Два года назад в третьем подъезде умерла бабушка Катя, тоже жила одна: ни родных, ни близких. Мы всем домом ее хоронили. Ладно, диспансер туберкулезный с похоронами помог, она в нем санитаркой всю жизнь проработала. После похорон сотрудники ЖЭУ квартиру опечатали и попросили нас присматривать за ней. Спустя месяц смотрим, а в квартире свет горит и печать сорвана. Соседи постучались, а им дверь женщина открывает и говорит: «Вы не беспокойтесь, я теперь тут живу, и ордер у меня есть».

Соседка Зина дворником в нашем ЖЭУ работает. Она пошла к паспортистке узнать, откуда новые жильцы взялись. Так паспортист глаза выпучила и давай карточки смотреть. Поднимает карточку, а в ней ее же рукой, ниже записи о бабушке Кате, эта женщина вписана. Паспортистка говорит: «Ничего не пойму! Я, когда последний раз справку писала, тут одна баба Катя была, и я не помню, как еще кого-то прописывали». Короче, разбирались они неделю, поднимали всякие документы, звонили в инстанции… И везде все сходилось: по всем документам баба Катя эту женщину к себе прописала. Но самое странное, что у паспортистки амнезия на этот счет, да и начальница ЖЭУ тоже подписала документы, но ничего про это не помнит. Мы с соседями подумали, что они все на лапу взяли и признаваться не хотят, дурака валяя. Ну взяли и взяли, Бог им судья… Нам от этого не жарко и не холодно… Всяко свой век уже доживем, и неизвестно, кому из нас сколько жить осталось. А женщина эта очень странная: ни с кем не общается, не здоровается, только мужикам местным все глазки строит, и все больше старикам. Мужики потом шутят, что как она пройдет да посмотрит, так им сны про нее сниться начинают и мужская сила под утро просыпается, как в молодости. Ей-то на вид всего лет 40, а глазками завлекает семидесятилетних, как не стыдно. После ее появления во дворе и в доме много чудес началось. Во-первых, коты черные появились. Мы своих-то всех по именам знаем, а тут чужие – штук пять с огромными голубыми глазами. Они все больше у ее подъезда, когда она дома, сидят. А если мы на лавочке соберемся, то к нам подходят, окружат и сидят, смотрят, но близко не подходят и есть не просят. Как только она уйдет, и коты исчезают, а куда – никто не видит. Соседка Валентина рассказывала, что ушла как-то на базар, квартиру закрыла. Приходит, а дома в зале бумаги разбросаны: газеты, справки, фотографии… И кот черный пулей на кухню вылетел, в форточку прыг – и исчез. Она к окну, а нет уже никого, след простыл, а этаж у нее третий, и деревья от окна далеко растут. Как кот пролез, непонятно, и зачем бумаги ворошил. Валентина с мужем Валеркой жила. Они тоже одинокие, со школы вместе душа в душу, но Бог детей не дал. Он у нее непьющий, некурящий был. Так после визита кота у них в семье все изменилось и наперекосяк пошло: Валерка пить сильно начал и даже руку на нее поднял, хотя такого она за всю жизнь не припомнит. Он за полгода из дома все ценное перетаскал и пропил, и в итоге захлебнулся собственной рвотой за гаражами… Валентина сильно болеть начала, ноги у нее отказали, хоть и здоровой всегда была и нас учила, как физкультурой заниматься, даже зимой закалялась – обливалась во дворе. Сгорела Валя буквально за три месяца. Врачи и анализы брали, и обследовали, но диагноз так и не поставили. Перед смертью мы с соседками ее навещали, так она уже в бреду была и все шептала про черного кота, который ее душит, и про документы какие-то, которые кот забрал. На следующий день Валя умерла. Похоронили ее, а через месяц в ее квартире молодая женщина появилась. И опять та же история: никто ничего не поймет, а она прописана и документы в порядке. Эта новая, лет тридцати пяти на вид, тоже ни с кем общаться не стала, а с той первой сразу сдружилась, и их потом вместе постоянно видели, как двух сестер неразлучных. Да и одеты они очень похоже: длинные юбки и черные платки, назад завязанные.

Разговор продолжался уже больше двух часов, и Мурыч основательно устал. Желая сделать перерыв, он уточнил у бабули номера квартир и номер дома, а также фамилии участвующих лиц, потом, под предлогом необходимости проверить полученные сведения, предложил перенести продолжение беседы на другой день. Бабушка, аккуратно уложив в сумку недопитую бутылочку с водой и пообещав зайти через пару дней, удалилась, а Мурыч пошел ко мне выкурить сигаретку и за чашечкой кофе пожаловаться на свою нелегкую судьбу и на то, что он систематически в весенне-осенний период подвергается нашествию сумасшедших.

Передав мне кратко беседу с бабулей, Мурыч допил кофе и задумался:

– Знаешь, Руслан, я много повидал шизиков в своем кабинете, но чтоб они приходили со справкой из психушки о полном психическом здоровье, такого еще не встречал!

– Что будешь делать? – спросил я.

– Пока не знаю, – задумчиво произнес он. – Наверное, завтра прогуляюсь до ЖЭУ и все уточню.

Утром Мурыч, быстро проведя рапорт, спустился в паспортно-визовую службу, располагавшуюся на первом этаже нашего отдела. Поспрашивав у знакомых девчонок из ПВС о возможности конфиденциальной беседы с кем-нибудь из паспортистов Веера (так назывался район, где проживала баба Аня) и получив рекомендацию, он оделся и пешочком отправился туда.

В небольшом уютном кабинете с надписью «Паспортист», сплошь заставленном цветами, сидела миловидная женщина средних лет.

– Здравствуйте. Я из Ленинского РОВД. Вам звонили с ПВС, – начал разговор Мурыч и предъявил для ознакомления свое удостоверение

– Да, проходите пожалуйста. Что вас интересует?

– Меня интересуют карточки проживающих в доме номер 12 по улице Ушакова.

– А что случилось, Игорь Викторович?

– Да вы не волнуйтесь, просто мы ищем незаконно торгующих алкогольной продукцией, а из анонимного источника получены сведения, что в этом доме, возможно, осуществляют продажу.

– Мне, конечно, не жалко вам карточки показать, но ваш рассказ не очень убедителен, – сказала паспортистка, посмотрев на Мурыча удивленно-укоряющим взглядом поверх очков. – Да и вообще этот дом какой-то странный…

– Расскажите, пожалуйста, что вам известно по поводу странностей, – попросил Мурыч.

– Так вам же про торгующих алкоголем надо! Зачем вам всякие странности? – с сарказмом ответила паспортистка.

–Да ну их, этих торгашей! Странности всегда интереснее! – с улыбкой ответил Мурыч и приготовился слушать.

– Ну я прямо не знаю, с чего начать, – начала свой рассказ паспортистка. –Я работаю здесь, на этом участке, уже больше 10 лет, и людей всех знаю. Для меня жильцы уже все как родные стали. Район у нас неблагополучный, дома в основном щитовые, построенные первыми в городе, и поэтому тут живут в основном пенсионеры и неблагополучные семьи, выселяемые риэлторами из основной части города. Дом, про который вы спрашиваете, относится к благополучным, он кирпичный и трехэтажный. Квартиры в этом доме недешевые, и поэтому переселенными алкашами он не облюбован. Жильцы в этом доме очень дружные и многие проживают там с момента его застройки. Мы в свое время даже присвоили ему статус и повесили табличку «Дом образцового быта». И если б в этом доме кто-то начал продавать наркотики или водку, жильцы бы молчать не стали, и мы бы тоже об этом знали. Я вам точно говорю, там ничего подобного нет. А вот всякие странности действительно твориться стали.

Года два назад ко мне пришли жильцы и стали спрашивать про квартиру одной из умерших старушек, Екатерины Мельниковой. Я ее хорошо знала. Бабушка Катя всю жизнь проработала в туберкулезном диспансере санитаркой, а до этого на фронте санитаркой была и в госпиталях работала. Она хоть высшего медицинского образования не имела, но в медицине хорошо разбиралась, особенно в народной. Она нам рассказывала, что раньше лекарств таких не было, и людей спасали народными методами. К ней многие из наших сотрудников детей возили, она их травками лечила и заговорами. И грыжу вылечить могла, и ячмень заговорить, и даже сглаз и порчу снимала. Я ее спрашивала, откуда она все это знает, и она мне рассказала. Во время войны в госпиталь привезли семью цыган: мать, отца и троих маленьких детей, попавших под обстрел. Они все были в тяжелом состоянии, снаряд попал в их кибитку и осколками и взрывной волной накрыло практически всех. Отцу оторвало кисть, он получил проникающие ранения груди и живота, а матери осколок попал в голову. Дети пострадали меньше, потому что сидели в дальнем углу и основной удар приняли на себя родители и лошадь, но они тоже были обожжены и контужены. Баба Катя их всех без сна и отдыха выхаживала и, как сама рассказывала, отмолила, хотя врачи в шансы на выздоровление отца и матери не верили. Дети поправились быстрее, и баба Катя их к себе жить взяла, а когда родители поправились, тоже временно у нее жили. Баба Катя рассказывала, что цыганка в благодарность за оказанное ей милосердие научила ее искусству исцеления, ритуалы какие-то и заговоры над ней провела.

Когда баба Катя цыганку выхаживала, то неотлучно сидела у ее изголовья, та в коме была. Была трижды клиническая смерть, и баба Катя звала врачей и ее реанимировали. Тогда приборов по контролю за жизнедеятельностью не было, но баба Катя была этим прибором и неотлучно держала руку цыганки, прощупывая слабый пульс после операции. Так вот, когда цыганка в клиническую смерть уходила, баба Катя чувствовала, как в нее какая-то энергия теплая в нее перетекает. Потом цыганка ей рассказала, что таким образом в бабу Катю перетекла мудрость и способности цыганского народа, и она им теперь как сестра. По словам бабы Кати, кочевые цыгане призваны инспектировать и прокладывать пути, по которым с древних времен перемещаются посланники и гонцы древнего рода, управляющего всем миром и благополучием всех людей на Земле, защитниками от темных сил. Пути пролегают от Уральских гор до Тибета и далее до Индии. Цыгане сопровождают посланников и охраняют их в дороге. Урал, по ее словам, является центром когда-то цельной и не разъединенной на континенты земли, и именно тут первой зародилась жизнь. Цыганка сразу угадала. что баба Катя родилась и выросла на Урале: от нее исходит сила и чистота первородного начала и солнца. Уходя, цыганка сказала, что, дав им кров, пищу и спасение, баба Катя стала посвященной и хранительницей путей. Также цыганка ее предостерегла, чтобы та избегала женщин в черном с распущенными волосами, ведь к ней могут наведаться темные силы. Соседи говорят, что потом к бабе Кате частенько цыгане в гости захаживали и гостили у нее.

– Так вот, – продолжала паспортистка, – Баба Катя умерла как-то неожиданно. Она толком и не болела. У нее, как у всех пожилых людей, были возрастные проблемы, но она по врачам не ходила и все по дому делала сама. Жила она одна давно, жизнь личная не сложилась, и детей у нее не было. Я за месяц до смерти ее видела, когда во время выборов с урной для голосования к ней домой приходила. Мы чай у нее попили и поговорили немного. Выглядела она бодро и обещала зайти на неделе, а потом я от старшей дома узнала, что она умерла. Я с техником опечатала ее квартиру. Мы знали, что в ней никто больше не прописан, и по всем правилам квартира должна была отойти муниципалитету и в дальнейшем распределяться согласно очереди на жилье. На следующий день я подняла ее карточку, чтобы форму для мэрии заполнить, и обнаружила, что в карточке записана женщина, якобы постоянно прописанная еще полгода назад.Я опешила: такого быть просто не могло! Я не так часто прописываю людей на своем участке, и такое я бы запомнила и наверняка задала бы бабе Кате вопрос, не разводят ли ее мошенники риелторы. А тут моей рукой запись стоит. Я сразу начальнице говорить ничего не стала и пошла в паспортный стол, подняла все документы, а там тоже оказалось все в порядке: и форма заполнена рукой бабы Кати, и мои подписи и штампы стоят, и на прописку действительно женщина лично приходила.

Когда я все начальнице рассказала, она мне сначала не поверила и лично все проверила. Потом уже мы с ней сидели и вспоминали, как такое могло произойти. Она тоже подпись свою и печать ставила, но так и не смогла вспомнить, чтобы баба Катя с формой на прописку приходила. А наша техник Наташа нам и говорит: видела тут бабу Катю с женщиной черноволосой. А у нас как память выключило. После появления этой женщины в квартире бабы Кати у них в доме чертовщина происходить стала: семья Крикуновых, Валентина и Валера, умерли одни за другим. Он спился за считанные месяцы, хотя не пил раньше никогда, а она слегла и померла через месяц после него. Квартира у них приватизированная была, и ни детей, ни наследников не было. А тут через неделю после смерти женщина приходит с зеленкой на их квартиру, согласно которой она квартиру еще при жизни Валерки купила. Соседи про нечистую силу, у них поселившуюся, рассказывают. Вы лучше у них спросите, а то у меня скоро прием начнется…

– А вы не могли бы мне данные тех вселившихся женщин дать? – попросил Мурыч.

– Да, конечно, – и паспортистка, подняв карточки, выписала на листок их установочные и паспортные данные.

– Спасибо вам большое, – поблагодарил Мурыч и отправился обратно в отдел.

В отдел Мурыч пришел в подавленном настроении. Он, будучи атеистом, принципиально никогда не верил в мистику и всем происходящим событиям пытался найти разумное объяснение. Получив информацию от бабы Ани по поводу чудесных появлений неожиданных жильцов и владельцев квартир после смерти их хозяев, он был практически уверен в том, что руку тут приложила коррупция, и истоки ее надо искать в органах государственной власти и муниципалитета. К тому же коррупция была его специализацией. Услышанное в ЖРЭУ выбило почву из-под ног, не укладывалось в голове и не сочеталось с логикой. Мурыч понимал, что скорее всего проверка документов ничего не даст, и к тому же оснований для ее проведения не было, так как не было официального заявления.

Когда Мурыч заглянул ко мне, я, вернувшись с обеда, выводил справки и подшивал их в дела оперативного учета.

– Привет, – поздоровался он и пожал мне руку. – Кофейком угостишь, а то у меня в голове сплошная каша.

– Конечно, дружище, присаживайся, сейчас сообразим.

Пока я заваривал кофе, Мурыч рассказал мне о результате похода в ЖЭУ.

– Смелый ты человек, Мурыч! – сказал я ему. – Один на один с черной магией – это вершина искусства для старшего опера… Кстати, сегодня участкового Мухамбетова встретил в секретариате. Он, весь на нервах, жаловался мне, что ему заяву расписали одной жительницы. Так она требует проверить салон экстрасенсорики, составления гороскопов и снятия порчи на предмет законности деятельности. Мухамбетов консультировался, как ему их проверять, предлагал с ним туда сходить (типа ОБЭП лучше во всем разберется), так я кое-как от него отмазался. Он говорил, что опасается за свое здоровье и карьеру (где порчу снимают, там же и наводят). Я его успокоил и сказал, что в гости можно по-разному ходить. Можно ногой дверь выбить, а можно просто по-дружески на чай. Иди, говорю, поулыбайся, помощь им, если что, предложи, а между делом документы глянь и деятельность их похвали, а там, глядишь, не порчу наведут, а, наоборот, удачу нагадают. Он после разговора со мной окрылился и бегом туда с улыбкой побежал.

– Ну, Русланыч, ты прям дипломат, а то и правда он перед руководством бы поныл и нас с ним за компанию бы отправили. Слушай, неужели такое вообще может быть? Я ничего не понимаю: коты, колдуньи, цыгане… Что делать дальше, не знаю.

– Ты не парься! Все гениальное просто. И если не получается сейчас, то утро вечера мудренее… Займись пока другими делами, а там что-нибудь прояснится.

– Ладно, так и сделаю, к тому же других дел целая куча накопилась, а я бесполезно полдня провел… Шеф выйдет из отпуска и спросит про результаты.

Неделя пролетела незаметно, и Мурыч в череде текущих дел почти забыл про бабушку Аню и ее чертовщину. Хорошо отдохнув в выходные с тестем на рыбалке, Мурыч, полный сил, приступил к новой рабочей неделе. Утренний рапорт прошел быстро, так как каждый из нас знал поставленную задачу и Мурыч не имел привычки беспочвенно давить на совесть и патриотизм. Выйдя в коридор после окончания рапорта, я увидел у окна знакомую фигуру бабушки Ани. Она, как всегда опрятно одетая и с розовыми щечками, ожидала приема и, увидев, что мы выходим из кабинета, направилась в нашу сторону. Мурыч вышел вслед за мной с намерением выкурить у меня традиционную послерапортную сигаретку и выпить кофе, но, увидев посетительницу, понял, что впереди предстоит долгий разговор и обреченно вернулся обратно, пригласив бабушку пройти в кабинет.

– Вы простите, Игорь Викторович, что я снова вас отвлекаю, но у меня беда! Василий Иванович, мой сожитель, захворал, и документы на квартиру пропали вместе с паспортами. – Вы присаживайтесь, – предложил Мурыч, – и расскажите все не торопясь.

– Вы знаете, после нашего с вами разговора я домой пошла. Подхожу к дому, а мне навстречу эти две женщины, которые вселились, идут. Остановились они, мне дорогу перекрыли, и та, которая постарше, мне говорит: «Ты зачем в милицию ходила? Глупая ты женщина и не знаешь, кому дорогу перешла! Смерть скорая тебя ждет, и никто тебе не поможет». Сказали и ушли. Я во двор зашла, смотрю – на скамейке за столом Василий Иванович сидит, газету читает. Я ему все рассказала, а он меня отругал, что лезу не в свои дела. «Ты-то, – говорит, – чего туда поперлась? Боишься, что они меня охмурят, так я не поддаюсь уже давно на женские хитрости, мне кроме тебя никто не нужен». Обнялись мы и домой пошли. Открываю я дверь, а на меня, чуть не сбивая, кот черный пулей вылетает, шмыг по подъезду и исчез. Я прямо неладное почувствовала, к окнам кинулась, думала – закрыть забыли, как-никак первый этаж… А нет, они все закрыты оказались. Ума не приложу, как кот в квартиру проник. Василий говорит, что не мог не заметить, если б кот, когда он выходил, в квартиру зашел. После осмотра окон я к серванту пошла и смотрю – дверца приоткрыта, а там у нас все документы и деньги лежат. Открываю створку – деньги на месте, а документов на квартиру и паспортов нет. Я, грешным делом, даже на Василия думать начала. Но он, как чувствуя, сам мне говорить начал, чтобы я и в мыслях на него не держала: зачем мне, говорит, все это, ведь у него, кроме меня, никого нет. А через два дня Василию плохо стало: давление поднялось, на сердце жаловаться стал, и его с приступом на скорой в больницу увезли. Я его каждый день навещала, а ему все хуже и хуже. Врачи говорили, что ничего есть не может и рвота частая. Анализы взяли, а понять ничего не могут, уж и консилиум собирали… Карточку его подняли, а она у него тоньше школьной тетрадки – он и не болел толком никогда. Я его бульоном кормить пыталась, но все обратно выходит, как будто ему горло зашили. В один день он мне говорит: ты знаешь, Аня, кого я тут видел? Та первая, которая вселилась в бабы Кати квартиру, тут работает. Я ее в белом халате видел. Она приходит, стоит напротив двери открытой, смотрит на меня своими глазищами и улыбается. Что мне теперь, Игорь Викторович, с пропавшими документами делать? Я в такой ситуации первый раз, никогда документы не теряла.

– А когда вы последний раз документами пользовались?

– Я как раз незадолго до того, как к вам ходила, по ним на почте пенсию получала, и хорошо помню, что на место положила.

– Вы, баба Аня, еще на всякий случай хорошо поищите, а если не найдете, то приходите ко мне, и я помогу через паспортный стол без очереди восстановить паспорта, ну а зеленки вы потом через регистрационную палату восстановите.

– Спасибо вам, Игорь Викторович, что выслушали меня! Я понимаю, что надоела вам и вы думаете, что я сумасшедшая… Но простите меня, я одна и мне помочь некому.

– Приходите, я всегда вам рад, – прощаясь, сказал ей Мурыч и проводил до конца коридора.

Вернувшись, он зашел ко мне и обессиленно плюхнулся на стул.

– Что, дружище, кофейку? – спросил я.

– Давай, и сигаретку, если есть, – ответил он.

Затянувшись и выпустив струю дыма в пол, Мурыч горестно вздохнул и произнес:

– За что мне все это?

– Что она тебе на этот раз рассказала?

– Да опять чертовщина. Говорит, что кот у нее документы украл, и сожитель заболел, и никто диагноз поставить не может. Да еще эти колдуньи ее выловили и предъявили за то, что в милицию ходила, и пригрозили смертью.

– Мурыч, ты в Бога веришь? – спросил его я.

– Теперь верю, только молиться не умею.

– Я думаю, тебе самое время начать, и в церковь надо сходить… А то, если хвост этим дамам прижмешь, то они, не дай Бог, и с тобой разобраться захотят, – сказал я ему на полном серьезе.

– Да, ты, возможно, прав, улыбнулся Мурыч. – Пошли пообедать сходим, а я потом делами займусь, – предложил он, и мы пошли в столовую индустриального техникума, где недорого и хорошо кормили.

Возвратившись с обеда, мы у дверей РОВД застали возбужденную толпу граждан цыганской национальности, выгружаемую из автобуса сотрудниками ОМОН.

– Что за кипеш? – спросил Мурыч у помощника дежурного, наблюдавшего за процессом.

– Сегодня табор в город на поезде прибыл. Нам с линейного отдела на транспорте позвонили. Мы их в целях профилактики сразу с вокзала и приняли, пока по городу не расползлись. Сейчас личности установим, откатаем пальчики, сфоткаем и отпустим. Да, и гаишники звонили с Агаповского района: говорят, в сторону города еще табор, но уже на лошадях и машинах движется. Так что денек будет жаркий. Одно радует: ими Орджоникидзевский РОВД заниматься будет.

– Что-то многовато их в наш город пожаловало, – удивился Мурыч.

– Да особо ничего необычного нет: весна, тепло, и они как грачи прилетают, – ответил помощник.

Баба Аня, выйдя от Гурыча, пошла навестить деда в больнице. Василий Иванович угасал на глазах. Врачи предварительно определили диагноз как обширную аллергическую реакцию на все, включая лекарства. Жизнь Владимира Ивановича поддерживалась исключительно на капельнице, и никаких радужных прогнозов врачи не ставили. Расстроенная увиденным и услышанным, баба Аня вернулась домой. Переодевшись, поставила чайник и сквозь шум закипающей воды услышала тихий стук в дверь. На пороге стояла молодая цыганка.

– Денег нет, – сказала баба Аня цыганке и стала уже закрывать дверь, как услышала:

– Здравствуй, Анна!

– Откуда вы меня знаете? – спросила она у цыганки.

– Баба Катя мне про тебя рассказывала, – ответила она. – Дело у меня к тебе есть. Беда у тебя на пороге стоит, и нас на помощь прислали. Разреши, баба Аня, войти, а то на пороге неудобно как-то разговаривать.

– Проходите в квартиру, – пригласила ее баба Аня.

– Род наш древний относится к кочующим цыганам. Предки завещали нам нести людям солнце и сопровождать посланников солнца от уральских гор до священной реки Ганг. Урал не зря так называется, это означает «рядом с солнцем». Жизнь началась отсюда, и отсюда началось заселение большей части земли. В древности часть людей мигрировала, но центр первородства, чистоты и непорочности остался здесь. И все добро, свет знаний до сих пор исходят отсюда. Темные силы зла постоянно стремились сюда, чтобы уничтожить колыбель человечества, но народ вставал на ее защиту и отбрасывал врага. Наши племена являются связующим звеном и постоянно находятся в дороге, выполняя только им известную миссию. Те, кого мы называем злом, были изгнаны из колыбели человечества и находятся среди вас. Они не могут долго жить на одном месте, потому что их зло вскоре становится явным, мы находим их и вступаем в противостояние. Но сила добра всегда сильнее, и они вынуждены бежать и быть изгоями. Когда-то баба Катя спасла мою мать, отца и брата, и ей была передана часть магической силы и солнечного света. Она была посвящена в тайну мироздания и высшей божественной справедливости, она поклялась матери быть хранительницей пути и до последних дней встречала путников и давала им приют. Но по этим путям ходим не только мы. Эти пути незримы для непосвященных, но их знают звери и птицы, и именно по ним они летят и безошибочно находят дорогу. По этим же путям движется и зло, и его цель – перехватить странников и отнять у них знания, энергию и информацию, которую им передают в колыбели жизни для других частей света. Часто злом движет просто желание мести, а часто и корысть, дабы получить средства к существованию, ибо им не помогает Бог как нам, свободным и светлым путникам.

– Но ведь про цыган говорят, что и наркотики, и воровство с мошенничеством? – попыталась возразить баба Катя.

– Да, и среди нас есть свернувшие с праведного пути, – грустно сказала цыганка. – Мать предупреждала бабу Катю, чтобы опасалась женщин с черными волосами… Это посланницы зла. Это они следуют за нами и пытаются определить путь, которым мы идем сейчас, ведь не все пути используются нами постоянно, и среди них есть ведущие в никуда. Они опытные черные ведьмы и иногда находят странников, отбирая у них знания и энергию, и становятся с каждым веком сильнее. Говорят, что они живут вечно, переселяясь в падшие тела. Мать знала, что они появятся тут, и обещала бабе Кате защитить ее. Баба Катя не успела передать весть об их появлении, иначе я была бы тут раньше. Месяц назад посланник пришел к ней, но почувствовал неладное и не зашел, а стал наблюдать. Он передал нам, что дом окружен стражей и в доме поселилась смерть.

– Что за стража? Я никого не видела, – удивилась баба Аня.

– Видела-видела, это коты черные. Разве раньше у вас они тут были? Это и есть стража. Для ведьм и стражи нет преград. Они проникают сквозь щели и превращаются в животных, меняют облик по собственному желанию. Посланники видят то, что не видите вы, и у них есть знания, позволяющие себя защитить, даже стать невидимыми. Посланник узнал, что баба Катя умерла, и вернулся к нам с дурной вестью. Мой долг – отомстить и исполнить обещание, данное матерью. Сюда движется еще два табора, и среди нас есть достаточно людей, обладающих силой для борьбы с гнездом зла. Скоро день весеннего равноденствия, и ведьмы соберутся на шабаш на Лысой горе в священном Аркаиме, а мы встретим их там. Здесь нам их не достать, их стража сильнее. На шабаш они полетят одни, а до этого времени будьте осторожны. Не ходи больше в милицию, они не смогут помочь. Только погубишь того парня, который тебе помочь хочет. Чтобы спасти тебя и твоего Василия, у тебя наши женщины пожить должны, а его ты из больницы забери домой. Его отдадут, ведь им показатель смертности портить не хочется. Иди в больницу, а вечером к тебе мы втроем придем.

Вторник не предвещал ничего важного, да и шеф был в отпуске и испортить день ничего, по убеждению Мурыча, не могло. Разговор с бабой Аней не выходил у Мурыча из головы, и он решил проверить новую информацию и направился в больницу. Аббревиатура «ОБЭП» творила чудеса, и в большинстве случаев для получения информации в государственных учреждениях не требовалось формальных запросов, и двери приветливо открывались. Заискивающая улыбка главврача встретила Мурыча, как только секретарь доложила о его прибытии. Главврача Мурыч знал не понаслышке, так как она неоднократно являлась фигурантом агентурных донесений о различных злоупотреблениях и махинациях в вверенном ей ведомстве, и ее подчиненные нет-нет да и попадались на взятках за фальсификацию больничных листов и эпикризов.

– Игорь Викторович, какими судьбами! Вы по мою душу? Или опять из моих кто-то провинился?

– Да нет, Ирина Ивановна, я к вам конфиденциально, уточнить, работает ли у вас интересующая меня женщина. Заранее заверяю вас, что претензий к ней не имею и вы можете быть совершенно спокойны.

– Давайте ее данные, я прямо сейчас по компьютеру уточню.

Мурыч передал данные, переписанные в паспортном столе, и стал наблюдать за тем, как пальцы главврача забегали по клавиатуре, а взгляд сосредоточился на экране.

– Ничего не пойму, – сказала главврач. – У меня тут все сотрудники по алфавитному списку и с табельными номерами, но вот в одном месте там вместо букв появились какие-то значки и пентаграммы. Подождите, я сейчас кадровика наберу. Светлана Семеновна, посмотрите в компьютере в списке сотрудника под номером 38. Что, тоже знаки вместо букв? Зайдите ко мне и захватите личное дело сотрудника под табельным номером 568, уточните фамилию по зарплатным ведомостям и табулькам, а то в компьютере сбой какой-то, программиста вызывать надо.

Прошло уже двадцать минут, а кадровика все не было. Главврач сама ушла за ней и вернулась с бледным лицом. Кадровик жестикулировала, постоянно повторяя, что ничего не понимает.

– Понимаете, Игорь Викторович, чудеса какие-то творятся. Личное дело интересующего вас человека среди других отсутствует. Эта женщина работала у нас санитаркой в терапии, судя по зарплатным ведомостям, но самое странное, что ее сотрудники не помнят, хоть и работали бок о бок, и на работе сегодня ее нет – не вышла. Игорь Викторович, мы все проверим, и я вам позвоню!

Мурычу ничего не оставалось, как вернуться в отдел. На пороге Мурыч вспомнил и, повернувшись к главврачу, обратился к ней с последней просьбой: уточнить, находится ли на лечении сожитель бабы Ани. Фамилию его он не знал, но когда передал со слов бабы Ани его состояние и диагноз, то сразу получил ответ, что такой больной действительно есть и диагноз у него очень редкий, связанный с обширной аллергической реакцией, и лечение пока не дает положительных результатов.

– Руслан, я скоро вместе с бабой Аней с ума сойду, – зайдя в кабинет, с порога заявил Мурыч. – В больнице документы пропали, и информация на компьютере именно в том месте, где сведения о ведьме, стерлись. Самое странное, что даже те, кто работал с ней год, не помнят ее, как будто память стерли. В общем, вроде бы была, а вроде бы и нет. Я не знаю, что дальше делать. Вроде и преступления никакого нет, но странностей очень много, но это же не основание мне ведьму вызывать и допрашивать. У меня и заявления нет, и доказательств никаких. Она потом прямиком в прокуратуру пойдет!

– Я тебе советую подождать, пока ситуация сама не проясниться, – посоветовал я Мурычу. Давай лучше кофейку выпьем.

– Нет уж, мне сейчас покрепче надо, у меня коньяк дареный есть. Пойдем по рюмочке выпьем, а то у меня мозги не на месте, какое-то беспокойство и предчувствие в душе.

Проводив цыганку и закрыв дверь, баба Аня собралась и пошла в больницу. Дождавшись дежурного врача, она попросила выписать Василия Ивановича досрочно, так как в состоянии обеспечить за ним надлежащий уход. Как и предсказала цыганка, администрация больницы препятствий чинить не стала и даже предоставила автомобиль скорой помощи для транспортировки. Через два часа Василий был дома. Вечером молодая цыганка вернулась в сопровождении двух пожилых, и они расположились в зале, где баба Аня организовала им спальные места, постелив на полу и на диване.

– Пойдемте ужинать, – пригласила она их.

– Мы будем есть после двенадцати, а сейчас вы нам не мешайте, нам надо сделать оберег-круг и защитить квартиру от черных сил, пока они не вступили в свою ночную силу.

В течение двух часов через закрытую дверь зала раздавался звук молитв и звон металлических украшений, во множестве украшавших одежду цыганок. В одиннадцать часов цыганки вышли и направились в спальню, где лежал Василий. Еще в течение часа те же звуки раздавались и оттуда. Через час молодая цыганка вышла и попросила бабу Аню сварить пол-литра куриного бульона. В двенадцать цыганки вышли и прошли на кухню. Бульон был готов, и, пошептав над чашкой, одна из женщин высыпала в него соль из мешочка, висящего на шее, и напоила Василия. Через 15 минут она вернулась и, улыбнувшись и обняв бабу Аню, сказала: «Будет теперь жить твой Василий! Спит он и проснется здоровым. Ну, а теперь накорми нас, хозяйка, чем твой дом богат».

Обрадованная баба Аня поставила на стол салат из свежих овощей, капусту и картошку, жаренную с грибами и говяжьим языком.

– Ну, теперь ложимся спать, – сказала младшая цыганка. – Ночью они за вами придут, но наткнутся на стену и поймут, что мы уже здесь. Им останется только уезхать отсюда, ведь их дела тут стали явными, но от нас они никуда не денутся. Мы все равно встретимся в Аркаиме – ближе сакральных мест нет, и они не успеют до шабаша никуда в другое место добраться.

Ночь прошла спокойно. Утром бабу Аню разбудило шарканье ног. К ее постели подошел Василий.

– Аня, ты не спишь? – спросил он.

– Нет, не сплю.

– Мне так есть хочется, – тихим шепотом произнес он.

Сзади появилась молодая цыганка:

– Пусть остатки бульона выпьет, и хлеба немного ему туда покроши, а больше пока ему нельзя. Постепенно будем количество еды увеличивать, он голодал долго.

– Кто это? – спросил Василий.

– Это наши с тобой ангелы-хранители.

Покормив Василия и уложив его спать, баба Аня в сопровождении молодой цыганки пошла в магазин. Закрывая входную дверь, они увидели, что дерматиновая обивка двери на высоте полуметра была расцарапана и ободрана когтями.

– Вот и гости были, как я говорила, – сказала цыганка. – Теперь стража им уже все рассказала, посмотрим, что они теперь делать будут.

В течение трех дней Василий поправился окончательно и даже стал выходить во двор на лавочку, прежние силы быстро возвращались к нему. Цыганки теперь подолгу дома не сидели и по очереди уходили днем и под вечер собирались вместе и, закрывшись, бренчали и читали молитвы. На седьмой день баба Аня от соседей узнала, что женщины исчезли и на окнах квартир появились рекламные плакаты о продаже с указанием телефона агентства. Вместе с женщинами пропали и черные коты. Придя домой, баба Аня рассказала об этом цыганкам.

– Всё, они сбежали! Значит, и нам собираться пора, – сказала молодая цыганка.– Нам предстоит тяжелое противостояние, и, возможно, мы больше не увидимся. К вам они больше не придут: этот путь мы закрыли навсегда, и нет по нему ходу ни нам, ни им, и это место будут облетать даже птицы. Ты тоже переезжай из этой квартиры, исход битвы неизвестен… И если мы погибнем, то защита пути пропадет, и они могут вернуться и отомстить. Спасибо, Анна, за гостеприимство.

Цыганки обняли бабу Аню, и медленно скрылись среди зелени двора.

– Спасибо вам, милые, я буду молиться за вас! – плакала, прощаясь, баба Аня, и сердце ее обжигала тревога и любовь к этим трем воительницам, которые за неделю стали ей роднее родных.

Спустя два года я, пройдя карьерный путь, стал оперуполномоченным УБОП (управления по борьбе с организованной преступностью и бандитизмом), в простонародье его называли шестой отдел. На одном из осенних совещаний начальник отдела зачитал шифротелеграмму, полученную из областного РУБОП. Данная телеграмма предписывала нашему отделу выделить и направить в Аркаим пятерых сотрудников для обеспечения охраны общественного порядка и негласного оперативного сопровождения слета туристов (и, по имеющейся информации, шабаша ведьм). Согласно оперативной информации, при проведении аналогичных мероприятий в Аркаиме в прошлые годы были множественные случаи пропажи участников без вести. Направляемым сотрудникам требовалось установить истинное предназначение данного сборища и получить информацию о ранее произошедших фактах исчезновения людей. По мнению автора телеграммы, там могли происходить акты человеческого жертвоприношения. У меня на тот момент были все шансы попасть в число тех пяти сотрудников, но я уезжал в двухмесячную командировку в Ханты-Мансийск, и эта участь выпала другим. Помню растерянные лица оперов, которые, стоя перед краем пропасти, наверное, первый раз в жизни не знали, что делать. Противостоять вооруженным преступникам – это было повседневным и обыденным, а вот перед ведьмами и нечистой силой ни навыков, ни оружия у них не было. Позже, уже находясь в Хантах, я узнал, что данное распоряжение по неизвестной причине было отменено очередной телеграммой. Позже, по слухам, пропадали не только гражданские лица, и руководство без подготовки решило не рисковать.

Череда служебных дел и преступлений подхватила меня и Мурыча и понесла дальше по жизни. И он, и я забыли про бабу Аню и творившуюся чертовщину. В один из дней Мурыч вспомнил про бабу Аню и, полистав старый ежедневник и найдя ее данные, набрал телефон адресного стола и попросил справку. Ответ оператора шокировал его, и он молча положил трубку. Прошло всего полгода, и розовощекой, полной энергии бабушки не стало.

Битва была. Ее следы остались в оперативных сводках в виде пропавших без вести лиц. И битва продолжается… Битва добра и зла во имя сохранения колыбели жизни. Добро не всегда одерживает победу, но на место погибших приходят новые воители и воительницы, восстанавливая баланс сил. Когда я писал эту книгу, решил позвонить Мурычу, чтобы уточнить некоторые эпизоды, но он ничего не помнит – и ему память стерли.

6. Красочное мошенничество, или Мумия в полу

По зловещему постоянству все заявители норовят припереться в милицию почему-то именно в пятницу, когда работать не то что не хочется, а уже нет сил. Они потрачены в течение недели, и мозги совершенно не варят, точнее, каша в голове уже сварена и требуются выходные для ее переваривания. Так и грядущая пятница особо не отличалась от остальных. В три часа раздался звонок шефа, который из рук в руки передал мне двух потерпевших, которые, будучи иногородними, стали жертвой вопиющего, по их словам, мошенничества. Передавая пострадавших мне, шеф заверил их, что преступление непременно будет раскрыто в кратчайшие сроки. «Ну-ну, – подумал я про себя. – Раскрывать-то не ему придется». А впереди были долгожданные выходные, и возникла реальная опасность накрыться им медным тазом.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласил я их в кабинет.

Простенько одетые два мужичка присели на стулья и наперебой стали рассказывать о постигшей их беде.

– По одному, пожалуйста, – попросил я.

– Мы представители Ярославского лакокрасочного завода. Я экспедитор и сотрудник отдела сбыта, а это водитель. Мы привезли в ваш город по заказу машину масляных красок, а нас оставили и без краски, и без денег.

– Давайте я начну писать, чтобы не терять время, а вы продолжайте.

– Раньше проблем со сбытом продукции у нас не было. Она по госзаказу расходилась по строительным управлениям и предприятиям всей страны. Но когда прошла перестройка и навязанные нам рыночные отношения развалили слаженную систему снабжения, то нам пришлось с каждым потребителем заключать прямые договоры, да и число потребителей в разы сократилось – у предприятий не было денег, и все стали сокращать свои расходы и предлагать бартер. Мы были вынуждены искать сбыт за живые деньги и стали давать рекламные объявления в местные газеты по регионам. Так вот, однажды мне в отдел сбыта позвонил мужчина и попросил выслать ему прайс с ценами на наш ассортимент и поинтересовался возможностью доставки товара нашими силами. Я ему пояснил, что если партия товара будет соответствовать грузоподъемности «КАМАЗа», то мы товар доставим сами. Еще он говорил, что у него несколько магазинов, и он готов брать нашу краску постоянно. По его просьбе я выслал прайс на указанный им номер факса и попросил направить нам письменную заявку с указанием ассортимента и количества товара, которое он будет закупать. Примерно через день к нам на факс поступила заявка от ООО «Велес» на фирменном бланке на поставку краски в ассортименте. В этот же день позже молодой человек перезвонил и спросил, получили ли мы заявку. Я сказал, что счет на оплату подготовлен и я могу ему отправить. Молодой человек предложил оплатить товар по факту поставки наличными и тогда же заключить договор. Нас такой вариант устраивал: у нас была задолженность по зарплате, а счета все на картотеке за налоги, электричество и тепло. За наличку мы готовы идти на любые условия покупателей, к тому же он закупал большой объем. Мы в итоге договорились о дате, месте и времени поставки. Мы должны были подъехать к железнодорожному вокзалу в вашем городе и позвонить этому молодому человеку, Сергею. Раз груз был не оплачен, то я обязан был сопровождать его под свою ответственность до момента передачи и оплаты. В назначенный день мы приехали на привокзальную площадь, и я с таксофона позвонил Сергею. Через час он подъехал к площади, и мы познакомились.

– Как выглядел Сергей? Опишите его.

– Ну, на вид ему лет тридцать. Представительный такой, в пиджаке и рубашке без галстука. Туфли коричневые, мокасины. В общем, одет опрятно и модно. Дипломат у него черный кожаный был. Волосы у него черные, сверху кудрявый, а по бокам коротко подстрижен. Рост где-то 170 сантиметров, худой. Весь такой улыбчивый и добродушный. Привез нам мешочек с чебуреками еще горячими (позавтракайте, говорит, с дороги, а я пока со стоянкой договорюсь, чтоб машину поставить, а то на «КАМАЗе» по городу проехать нельзя, кругом знаки стоят и рейд сегодня у ГАИ).

– Стоянка была рядом с Вокзальной площадью, прямо сбоку, там еще памятник стоит «Первому паровозу». Он говорит: «Мы сейчас машину поставим, и вы в гостиницу идите. Я вам номер снял, помойтесь, отдохните пару часов, а я пока договорюсь с грузовыми «Газелями». Потом приду к вам в номер, договор подпишем, и вы деньги примете». Мы как завороженные его гостеприимством были, да и добирались двое суток и предложение помыться было очень кстати. Машину мы поставили на стоянку, он за нее заплатил и повел нас через дорогу, где прямо во дворе гостиница была в жилом доме. Мы помылись, перекусили и прилегли часок отдохнуть. Прошел час, потом два, а его так и не было. Я позвонил ему, но трубку никто не брал. Тогда я водителю говорю: «Сходи машину посмотри, а то на душе неспокойно как-то». Водитель сходил и узнал, что час назад машину разгрузили и товар увезли. Мы к сторожам побежали: «Как вы товар дали разгрузить?» А они говорят: тот, кто платил, на машине приехал и всем руководил. Мы у них узнали, где милиция, и приехали к вам.

– У вас остались счета и факсы переписки?

– Да, вот все в файле лежат, там же и номер телефона, по которому я ему звонил.

Я, подробно записав показания на бланк, предложил представителю завода написать собственноручное объяснение о привлечении неизвестных мошенников к уголовной ответственности.

– Ну вот и все, – сказал я, собирая исписанные листы в стопку. – Езжайте в свой Ярославль, а мы пока займемся поисками преступников.

– А вы когда их найдете? Может, нам подождать?

– Ну, этого вам никто не скажет, на все воля Господа. Мы свяжемся с вами, как только появятся новости.

Грустные посетители ушли, готовясь к казни на своем предприятии, а я, посмотрев на часы, пошел к Мурычу, который еще утром предлагал вечером отметить окончание трудовой недели. Денег нам платили мало, да и те постоянно задерживали, и мы жили на подножном корме, то есть тем, что Бог послал. А Бог сегодня послал Мурычу шоколадную конфетку, а мне бутылочку водки, подаренную предпринимателем за раскрытие факта растраты продавцами в его магазине.

Мурыч, завершив все запланированные дела, читал свой любимый «Спорт-экспресс». Увидев меня в проеме двери, он оживился, зашуршал газеткой и с радостной улыбкой спросил, не пора ли закрывать дверь, дабы не накликать незапланированных гостей из соседних кабинетов, так же уставших от трудовой недели и ищущих халявы и прислушивающихся из тиши своих кабинетов, не начнется ли где праздник. Мурыч тихо, не привлекая внимания любопытных ушей, провернул замок и закрыл вторую дверь, а я из внутреннего кармана пиджака достал красивую бутылочку напитка на спирте «Люкс», доступного по цене только предпринимателям. Мурыч достал конфетку и нарезал ее на маленькие кусочки. Выпили по первой, потом по второй, по телу разлилось тепло, и накопленные усталость и напряжение отступили. Мы открыли балкон, выходящий окнами на сквер, и закурили по сигаретке.

– Ты про Димаса ничего не слышал? – спросил Мурыч.

– Нет, а что случилось? (Дима Воробьев – это наш коллега, опер ОБЭП, обитающий в соседнем кабинете).

– Да случай с ним во вторник произошел, – начал свой рассказ Мурыч. – Димас дежурил, и его отправили по краже работать вместе с оперативной группой. Там в гаражах на Северной стоянке ночью несколько гаражей вскрыли, ну и сторожа утром обнаружили и сообщили в дежурку. Вызов как раз в обед поступил, когда сторожа владельцев вызвонили и убедились, что действительно взлом был и имущество пропало. Димас злой поехал и голодный, даже на обед сходить не успел. Приехали они в гаражи, и в ходе опроса сторожей выяснили, что это у них постоянная проблема и вроде даже ловили кого-то. Димас с дежуркой связался и попросил через уголовный розыск эту тему пробить. Там опера сказали: неоднократно поступала информация, что этими криминальными делишками в районе промышляет семья Адмираловых.

Адмираловы, все как на подбор плодовитые и склонные к криминалу начиная от бабушек и прадедушек, живут в двухэтажном щитовом доме, подлежащем сносу в ближайшее время, ютясь вдесятером в трехкомнатной квартире на первом этаже. Одно их в жизни радовало: перенаселение квартиры было явлением временным, так как детей периодически изымали, направляя в детский дом и лишая родительских прав, а некоторые из постояльцев отправлялись на зоны валить лес и шить варежки либо просто исчезали на время, отправляясь бродяжничать. Квартира была в ужасном состоянии. Стекол в окнах не было, а проемы были закрыты кусками фанеры и обрывками полиэтиленовой пленки. Пол во всех комнатах был равномерно усыпан непонятным хламом вперемешку с бытовыми отходами, тряпьем и бутылками, так что при ходьбе по нему он проминался под ногами как снег и подсознательно возникал страх провалиться в преисподнюю. В квартире стояла характерная бомжацкая вонь, от которой у не обедавшего Димаса свело судорогой живот и к горлу стал медленно подкрадываться комок, грозящий вырваться факсом наружу. Димас поспешил быстро обойти все комнаты, осматривая их на предмет розыска постояльцев и похищенного. Постояльцев на момент осмотра оказалось немного: в углу в позе эмбриона валялся грязный комок, который при ближайшем осмотре оказался пьяным дедушкой данного семейства, присутствовали двое парней-подростков и женщина неопределенного возраста с огромными синяками под глазами и кожей фиолетового цвета. Короче, пока «семейку Адамс» при помощи участкового опрашивала дознаватель, Димас продолжал исследование квартиры. Подойдя к помещению, напоминающему кухню, Димас сквозь вонь уловил очень знакомый сладкий запах. Зайдя на кухню, он увидел на плите огромную кастрюлю из-под крышки которой шел пар и периодически выплескивалось кипящее содержимое. Димас, подцепив пистолетом крышку и приподняв ее, увидел, как в недрах кастрюли в кипящей воде лежат множественные куски мяса, источая манящий запах. Далее мысли в голове Димаса пронеслись со скоростью паровоза из точки «А» в точку «Б» (в точке «А» начинались мысли: «А если это грязное, протухшее мясо!», «А если я отравлюсь!», «А если кто-нибудь заметит, что я сожрал кусок!»), но по мере продвижения мыслей к точке «Б» все встало на свои места («Будь что будет, жрать хочу – сил нет»). Уверенность в принятом решении дополнительно подкрепилась рассуждениями на тему того, что мясо, скорее всего, украдено, так как купить они не могли, и, съев кусок, Димас таким образом реквизирует похищенное и восстановит справедливость. Кроме того, по мнению Димаса, прокипяченное мясо стерильно даже тогда, когда его варили бомжи с грязными руками. В общем все аргументы были «за», и Димас, взяв со стола нож и продезинфицировав в кипящей воде, поддел один из кусков мяса и, положив его на перевернутую крышку, стал разделывать и, обжигаясь, есть. Мясо хорошо разварилось и просто таяло во рту, слегка сластя. Доев кусок, Димас вернулся к группе и, убедившись, что они заканчивают, вышел на улицу и, удовлетворенный сытостью, закурил.

Часиков в шесть вечера Димас спустился в дежурку отпроситься у дежурного. «Валерий Борисович, отпусти домой», – обратился он к старшему оперативному дежурному. «Какой домой! У нас труп заявили, да еще и расчлененный. Собирайся, с группой поедешь – поможешь отработать жилой сектор на предмет свидетелей». Грустный Димас пошел за своей папкой, подсознательно понимая, что ужина, возможно, ему тоже не светит. Димас был мужчина в теле. Раньше занимался спортом, а потом бросил и поплыл. Вопрос питания для него всегда стоял остро, так как большое тело требовало еды. Когда оперативная группа в том же составе, что и утром, уселась в машину, Димас спросил водилу: «Куда едем?» – «Да все туда же, что и утром».

Труп нашли в соседнем доме рядом с домом Адмираловых. Да, действительно: дом, к которому подъехала группа, был копией предыдущего и стоял следующим по улице. Квартира, где поселился труп, была посимпатичнее, чем у Адмираловых, так как в ней сохранились стекла и присутствовала какая-никакая мебель и даже серое постельное белье. Труп лежал, как водится, на кухне и являл собой финал бытовых разборок. Дабы постичь истину, требовалось самое малое: установить, с кем бывший гражданин проводил время либо совместно проживал (намного хуже, когда труп одиноко лежит в кустах без документов, – тут работы намного больше и финал абсолютно непредсказуем). Единственное, что не укладывалось в череду повседневных событий и явно бросалось в глаза, так это отсутствие у трупа правой ноги с частью ягодицы. Топор, которым все это дело откромсали, валялся тут же, и, судя по вмятой лобной кости, этим топором человека изначально и прикончили. Убиенному на вид было лет тридцать пять. На столе валялись перевернутые стаканы, а по кухне были разбросаны в великом множестве бутылки из-под вина, водки и пива. Труп нашла соседка, которая, устав слушать песню изношенной прокладки незакрытого крана, пошла к соседу на разборки и, обнаружив дверь открытой и не достучавшись, вошла внутрь. Оперативно опрошенные соседи пояснили, что убитый известен им как Игорь Петров. Он с самого рождения постоянно проживает в этой квартире, в которой остался один после смерти престарелой матери. Относительно образа жизни соседки подтвердили, что квартира превратилась в притон и в ней часто собираются местные алкаши. На вопрос, кого соседи видели у него в гостях накануне убийства, одна из соседок вспомнила, что утром видела Игоря на детской площадке вместе с пожилым Адмираловым. Димас, не испытывая ни малейшего желания возвращаться в Адмиральскую ставку, вызвался взять объяснения со свидетелей, а на квартиру пошли опера из уголовки. Только Димас успел дописать, как опера вернулись, таща за собой закованного в наручники, уже протрезвевшего деда Адмиралова. «Принимайте людоеда», – толкнули его опера к машине. И только присмотревшись к деду поближе, Димас увидел множественные следы запекшейся крови на одежде деда. «Кормилец, ёж его мать, – возмущался опер. –Друга завалил, и чтоб молодость и сила к нему перешли, откромсал ногу и домой приволок, а там вурдалакам пофиг, что жрать, вот и сварили. Заходим, а они мясо сидят всей стаей жрут». Звонок внутри Димаса прозвучал неожиданно, и факс, состоящий из десятков листов, вырвался наружу прямо под ноги оперативной группе. Димас, содрогаемый позывами, отбежал в сторону, и только потом все въехали, что случилось, когда участковый рассказал, что днем Димас ему мясо предлагал, говорил, что вкусное и свежее на кухне варится.

– Че Димас? Ты его спрашивал об этом? – спросил я у Мурыча.

– Нет, не спрашивал и не буду, мне опера по секрету рассказали. Захочет – сам расскажет. Давай наливай, а то уйду, – пошутил Мурыч.

Я разлил и произнес тост: «Чтоб не жрать нам что попало и чтоб жизнь счастливей стала».

– Да, такие случаи у нас не в первый раз, – продолжил Мурыч. – Один эксперт (он сейчас уже не работает) на дорожное выезжал со смертельным и, сам не зная для чего (может, для того, чего у самого не хватало) мозги в пакет собрал и, отразив в протоколе осмотра факт их изъятия с места происшествия, припер их в отдел, и, чтобы не протухли, положил в морозилку у себя в кабинете. Он, значит, с суток сменился и про мозги забыл сменщику рассказать. Так вот, сменщик на сутках вечерком решил картошечки с мясом пожарить и полез в холодильник масло или жира поискать и, естественно, нашел мозги. Так как мозгов у него тоже не хватало и кашеварил он очень редко, то мозги показались ему очень похожими на жир, который почему-то на сковородке таять не хотел и норовил зажариться. Ну он, естественно, попробовал это дело на вкус и, так ничего и не поняв, оставил дальнейшую попытку поджарки на этом мяса и картофеля и вернул чуть было не съеденные мозги обратно в холодильник.

– И что дальше? – спросил я.

– Дальше не знаю, история умалчивает… Наверно, обрыгался, когда узнал. Наливай, а то уйду, – повторил призывно Мурыч, и мы выпили еще по одной рюмочке элитной водки, вкус которой для меня был всегда одинаковый, и я не мог понять, за что люди платят такие огромные деньги.

Да, кстати, с квартирой Адмираловых жизнь меня столкнула еще раз спустя десять лет, когда строители, переселив жильцов этого аварийного дома в новые квартиры, организовали снос, и под кучей тряпья, из которого состоял пол квартиры, была обнаружена пропавшая три года назад, мумифицировавшаяся бабушка Адмираловых. Она, видимо, замерзнув в одну из зим, заползла под тряпье и там померла, а среди всеобщей вони присутствие трупа никто и не почувствовал. И три года любимая семья ходила по ней, все глубже втаптывая в мусор истории. Вы бы видели, как обрадовались Адмираловы, ее увидев (один только возглас «О, бабуля! А мы ее потеряли!» чего стоит).

Бутылка была распита, впереди были выходные, и мы, отметив логическое завершение недели, отправились с Мурычем по домам.

Выходные, как всегда, пролетели незаметно, и неизбежно настал понедельник. Пережив рапорта – один общий райотдела, на котором ОБЭП никогда не подвергался критике, будучи одним из лучших подразделений области, и второй рапорт у шефа, где критике подвергались практически все, и только так, по мнению шефа, можно было достичь высот, – я вернулся в свой кабинет и, сев на стул и закурив, задумчиво уставился на пачку текущих материалов. Работа по материалам имела свои особенности, зависящие от процессуальных сроков их исполнения. Срок проверки материала не мог превышать десяти дней, и, если таких материалов было несколько, то были все шансы не успеть и угодить в прокурорское представление о фактах нарушения законности. Единственно верной тактикой, избранной мной, было договариваться с заявителями о том, чтобы заявление регистрировалось в конце проверки, давая таким образом себе фору по времени. В ходе проверки я всегда держал заявителя в курсе происходящего, и претензий ко мне никогда не возникало. У меня всегда материалов было не просто несколько, а штук по пять-шесть, и в основном шеф по доброте душевной расписывал мне материалы, результатом проверки которых было вынесение постановления об отказе в возбуждении уголовного дела и направления в архив. Такая тактика, по мнению шефа, позволяла держать сотрудника в черном теле, постоянно подвергая критике из-за низких по сравнению с другими сотрудниками результатами и неустанно давая понять, что ты обязан ему самим фактом своего существования и никому ты такой плохой и ленивый не нужен. Этот пресс применялся им в основном в конце пятилетнего срока работы, чтобы выжать из сотрудника последние соки и выбросить как ненужную тряпку, заменив его новым, молодым и неопытным, обучение которого возьмут на себя шеф и коллектив, и он будет заглядывать шефу в рот, ловя каждое слово, и исполнит любой, даже незаконный (по незнанию или с перепугу) приказ. Так что коллектив у нас постоянно обновлялся, и скоро очередь должна была дойти и до меня. Признаком приближающегося конца было продвижение на стульях в сторону балкона, так как сотрудник, которого выживал шеф, всегда сидел на первом месте, и с него, как правило, начинался рапорт, и шеф выплескивал на него свою энергию и красноречие. После того как сотрудник покидал подразделение, все дружно пересаживались на один стул вперед, и самый молодой и новый сотрудник занимал последний стул, и его очередь была еще не скоро. Сейчас перед мной сидел Леха, которого шеф просто убивал, оскорбляя и унижая. Каждый раз Леха, выходя с рапорта, хлопал меня по плечу и говорил: «Руслик, готовься, ты следующий». Через месяц Леха добился разрешения на перевод его в ОБЭП УВД, и, как ни странно, ему, со слов шефа, ленивому и глупому, шеф подписал рапорт на повышение. И это давало понять, что целью шефа является только избавление от человека и омоложение коллектива, так как у шефа был предельный возраст нахождения в органах, и его могли в любой момент «попросить» на пенсию, но как только такое предложение возникало, шеф разводил руками и говорил: посмотрите, мол, у меня все молодые, надо их учить, а кто, кроме меня, это сделает? Так вот, учитывая, что практически все сотрудники отдела из-за эгоистических происков шефа, были молодые, то им надо было расписывать материалы поинтереснее, а мне – отказники, и чем больше, тем лучше. И когда я уже готов был раскричаться, получая очередной материал, шеф говорил: «Кому, понимаешь, я доверить материал могу? Посмотри – все молодые! Так что крепись, некому, понимаешь, кроме тебя». Так вот, Леха ушел, и мне пришла пора сесть на первый стул. Я, решив исправить сложившуюся негласную традицию, насильно перед рапортом на первый стул усадил недавно прибывшего в наше подразделение и находившегося у меня на стажировке Эдика, а сам уселся на его место ближе к концу. Шеф, начиная рапорт, открыл свой блокнот, где на листке с надписью «понедельник», наверное, крупными буквами было написано «Начать уничтожать Ганеева!» и бросил свой тяжелый уничтожающий взгляд на первый стул и, увидев худенького Эдика, судорожно забегал по ряду сотрудников глазами, выискивая меня и не понимая, куда делась дичь, которую оставалось только застрелить, нажав на спусковой курок. Увидев меня в середине, шеф потребовал, чтобы я вернулся на линию прицеливания, поменявшись местами с Эдиком, но я наотрез отказался, сказав, что мне тут намного лучше и комфортнее. Система дала небольшой сбой, но ненадолго: такого старого седого волка, как шеф, трудно было сдвинуть с намеченного пути, к тому же о его злопамятности ходили легенды. Ректор одного из вузов еще двадцать лет назад, когда шеф был начинающим опером, был им предупрежден, что, пока он его не посадит за коррупцию, не уволится. Так этот ректор при любом удобном случае у всех интересовался, работает ли шеф, а тот помнил про свое обещание и действительно уволился только тогда, когда ректора пусть не посадили, но сняли с поста.

Итак, докурив и еще раз грустно взглянув на пачку материалов, я взял верхний материал. Им оказалось пятничное мошенничество с краской. Данный материал был зарегистрирован, и два дня выходных из десяти отпущенных были безвозвратно потеряны. Разложив на столе все материалы, я внимательно перечитал объяснения участников и, освежив память, стал составлять план по раскрытию. Пока зацепок никаких не было, за исключением телефона, на который потерпевшие звонили преступнику, который я тут же пробил через информационный центр. Он оказался телефоном гостиницы, в которой преступник арендовал номера. Записав в план посещение гостиницы, я, не желая терять драгоценное время и возиться с бумажками, в самый разгар рабочего дня отправился в гостиницу. Мне повезло: в день моего посещения работала именно та администратор, смена которой была в день преступления. Девушка, представившаяся Ольгой, пояснила, что молодой человек появился у них неделю назад и интересовался возможностью забронировать номер для друзей. «Я ему сказала, что номера у нас свободные есть всегда, что они в любой момент могут заселиться и что я, чтобы ему было спокойнее, придержу двухместный номер на нужное ему число. Через неделю он появился и сказал, что друзья должны вот-вот подъехать и позвонить в гостиницу и спросят его (он представился Сергеем). Я разрешила ему подождать в холле и дала журналы посмотреть. Где-то через час ему позвонили. Он о чем-то с ними договорился и сказал, что скоро их приведет, оставил мне деньги за номер. Он хотел, чтобы заселение было его подарком клиентам, а заселение я уже проводила по документам фактически проживающих.

– То есть вы документы этого Сергея не видели и, как его разыскать, не знаете? – спросил я.

– Нет, я паспорт у него не просила, ведь заселялся не он.

Записав показания администратора, я вернулся в отдел. Выпив кофе и выкурив сигаретку, я вычеркнул исполненный пункт в плане и опять склонился над разложенными материалами. Экспедитор говорил, что вел переписку с клиентом по факсу и получал от него заявку. Я взял лист с заявкой и принялся его изучать. В верхнем части листа перед началом текста читалось автоматическое сообщение о времени и дате передачи сообщения, а также номер телефона факса, с которого сообщение было отправлено.

– Заседание продолжается, господа присяжные заседатели! – произнес я и, нетерпеливо заерзав на стуле, записал в план пункт номер два: «Отработать номер факса». Через пятнадцать минут местонахождение факса было установлено: им оказался офис магазина строительных материалов, находившийся в Орджоникидзевском районе, куда я незамедлительно выехал.

Раскрытие мошенничества – это всегда адреналин и борьба умов, когда мозг опера должен превзойти мозг преступника, иначе преступление раскрыто не будет. Был у меня в жизни один персонаж, который, освободившись из мест не столь отдаленных и желая отпраздновать освобождение, с другом пошел поснимать магнитолы с машин. Так вот, наснимав магнитол и колонок, прут они зимой, одетые в полушубки и валенки, две большие и полные похищенного сумки. А тут медленно навстречу по второстепенной дороге приближается к ним милицейский «УАЗик», который просто объезжал вверенную ему территорию и никого трогать скорее всего не собирался. Увидев надвигающийся как айсберг «УАЗик», друг моего персонажа, ни разу не сидевший, бросает сумку и начинает убегать. Офигевшим милиционерам не оставалось ничего, как догнать и принять нашего персонажа, в кратчайшие сроки вернуть на зону, не дав даже вкусить глотка свободы. Вот это и есть божественное провидение: ехали и, сами того не желая, раскрыли преступление, да и не одно.

Магазинчик оказался не очень большим. Ассортимент его составляли шпатлевки, обои, инструменты, плитка и другая продукция, незаменимая в ремонте, среди которой был широкий ассортимент красок и среди них – искомая краска Ярославского завода и, судя по дате производства, именно та, которая два дня назад прибыла в наш город благодаря Сереге. «Ну, Серега, кормилец ты наш, где тут ты у нас прячешься?» – прошептал я, приближаясь к продавщице, скучавшей на стульчике у кассы.

– Здрасьте! А как директора повидать? – спросил я.

– Пройдите вон в ту дверь, там кабинет, – указала рукой продавец.

В кабинете за компьютером сидел мужчина лет сорока на вид, совершенно не похожий на словесный портрет разыскиваемого мной мошенника. Я представился, предъявив удостоверение. Мужчина назвался Андреем Сергеевичем и пояснил, что является единственным учредителем и директором ООО «Гамма», помещение которого арендует у муниципалитета города.

– Андрей Сергеевич, меня интересует все, что связано с нахождением у вас в ассортименте красок Ярославского завода.

– Эти краски нам в пятницу завезли.

– Кто завез? Расскажите подробнее с самого начала, – попросил я.

– Недели две назад ко мне обратился молодой человек, он назвался Сергеем и сказал, что имеет взаимозачет за ранее поставленный металл, и с ним рассчитываются краской, которую он готов продать мне за полцены при условии, что я заплачу деньги наличными и сразу. Это предложение меня заинтересовало, и я дал согласие на сделку. Я помог ему составить заявку по нужному мне ассортименту на моем компьютере, и он с нашего факса ее отправил на завод, в отдел сбыта. В пятницу Сергей позвонил и попросил у меня мой грузовичок и «Газель» с грузчиками, чтобы выгрузить краску из прибывшего «КАМАЗа» (по его словам, он сломался, и его они на стоянку загнали). Я направил машины и работников на стоянку к «Первому паровозу», где их встретил Сергей, и они разгрузили «КАМАЗ» и привезли краску сюда.

– Вы деньги Сергею уже отдали? – спросил я директора.

– Нет, не отдал, у меня такой суммы сразу не было. Я попросил Сергея подождать до понедельника, потому что у меня основная торговля в выходные, когда все занимаются ремонтами. Сергей как раз через час должен прийти, я ему всю сумму уже приготовил.

Вот вам и еще одно доказательство Божественного проведения. Попросив воспользоваться телефоном, я набрал номер шефа, но телефон не отвечал. Тогда я набрал Мурычу. Он оказался в кабинете и на мою просьбу о подкреплении для задержания особо опасного преступника ответил радушным согласием, заверив меня, что они приедут вдвоем с Лехой через полчаса при условии, что я выкачу вечером пузырек антидепрессанта. Мое согласие они, естественно, получили, и я, расположившись в кабинете, стал ждать появления мошенника.

У Мурыча с Лехой приехать быстро не получилось. Спустившись в дежурку и получив оружие, они направились к выходу. Мурыч шел первым и, открыв массивную входную металлическую дверь, остановился как вкопанный. Леха по инерции наткнулся на него. Мурыч попятился назад. Леха из-за спины Мурыча вначале ничего разглядеть не мог и, повинуясь давлению впередистоящего тела, тоже сделал несколько шагов назад, оказался в холле и шагнул в сторону, пропуская Мурыча. Следом за пятившимся Мурычем в помещение РОВД медленно входил небритый мужик в майке и трениках, неся в руках занесенный над головой топор, при этом рыча и бормоча что-то невнятное. Постовой, дежуривший у «барной» стойки перед решетчатой перегородкой, отделяющей холл от лестницы, ведущей в служебные кабинеты, быстро заскочил за решетку и захлопнул за собой дверь. Леха и Мурыч, а также несколько посетителей, дожидавшихся вызова в холле, оказались запертыми в ограниченном пространстве наедине с душегубом. Бежать было некуда. Мурыч продолжал пятиться, пока не уперся спиной в дверь решетки. «Открывай, сука», – прошипел он постовому, но тот, вцепившись в автомат, рефлекторно мотал из стороны в сторону головой, давая понять, что ему своя жизнь дороже. Посетители вжались спинами в стены и, казалось, слились с масляной краской. Леха, оказавшись за спиной душегуба вне поля его зрения, улучив момент, зашел сзади и коротким боковым пробил ему в голову как раз в тот момент, когда душегуб сильнее замахнулся, желая рубануть Мурыча. От удара мужика снесло в сторону, ноги подкосились, и он рухнул на мраморный пол. Выбежавший помощник и дежурный, заковав мужика в наручники, поместили его в клетку. Сев в машину, Леха долго не мог начать движение, так как нога, давившая на газ, самопроизвольно тряслась от перевозбуждения, и машина двигалась короткими рывками. Как потом выяснилось, у мужика крыша поехала на почве длительного запоя.

Леха и Мурыч приехали минут через сорок, и мы с директором разместили их за шкафом, где была оборудована маленькая импровизированная столовая. Обманщик Сережа долго себя ждать не заставил, так как его ждало бабло, и оно манило, торопило и притягивало, как магнит. Сережа зашел в кабинет, поздоровался и, довольный, присел к столу директора.

– Ну что, Андрей Сергеевич, вы готовы мне заплатить? – спросил он. Директор, оказавшийся человеком с юмором, указал пальцем на меня, сидящего в сторонке за компьютером, изображая менеджера, и сказал, что все уже заплатил ему, то есть мне. Сережа развернулся на стуле и уставился на меня с немым вопросом во взгляде. Немота вскоре прошла, и он изрек: «Какого хрена? Ты кто?» Сериал «Улицы разбитых фонарей» мы все смотрели, и исторические фразы прилипали к языку сами собой. «Это наша корова, и мы ее доим», – произнес я. – А если тебе, фуфел, что-то непонятно, то тебе Дукалис разъяснит».

Леха, подслушивающий наш разговор из-за шкафа, понял, что речь идет однозначно про него, так как кличка «Дукалис» периодически произносилась в его сторону в коллективе, и поняв, что его очередь выходить на сцену, вывалился всей своей огромной массой из-за шкафа сзади Сережи, перегораживая ему путь к отступлению. Следом появился высокий и добродушный Мурыч и со словами «Не ссы, братан! Из милиции мы» предъявил ему удостоверение и легким пинком в солнечное сплетение усадил попытавшегося встать Сережу обратно на стул. Сережа с перекошенным лицом артистично согнулся пополам.

– Ну-ка, покажи свою мордочку, – сказал Леха и, взяв голову Сергея растопыренными пальцами широкой правой ладони, как баскетбольный мяч, поднял и повернул к себе.

– О, Мурыч, смотри, кто нам опять попался! – сказал радостно Леха. – Разрешите представить гражданина Мамадыкина собственной персоной. Чё-то ты рано освободился… Вроде, по моим подсчетам, за последнее мошенничество ты лет пять должен был сидеть!

– По УДО освободился, – ответил Мамадыкин.

– Ну, теперь мы тебя досрочно опять на зону отправим, – сказал Мурыч. – А то, как ты выходишь, так сразу заявители толпами бегут. Последний раз, насколько я помню, ты пасечником прикидывался, топленый сахар бабушкам продавал как липовый мед.

– Да, блин, я помню, – сказал Леха. – У меня в кабинете до сих пор изъятые банки с этой липой стоят, надо вместо сахара в чай добавлять начать.

Передав Мамадыкина вместе с материалами дела следователю для возбуждения уголовного дела и избрания меры пресечения, я вернулся в кабинет. Не успел я повернуть ключ в замке, как на пороге своих кабинетов появились Леха и Мурыч. Судя по хитрым улыбкам на их лицах и хронометрическом окончании рабочего дня, с меня причиталось, и я так просто сегодня домой не уйду.

– Одну минуту, господа, – сказал я и полез в сейф за заветной бутылочкой презентованного армянского коньяка пятилетней выдержки.

Преступление было с Божьей помощью раскрыто в кратчайшие сроки, товар возвращен собственнику, точнее, завод напрямую заключил договор и передал краску на реализацию в магазин. Для всеобщей статистики это была просто очередная «палка», и награды с похвалой нас не ждали. Это было просто обычной работой, которую мы любили, и были готовы совершить самопожертвование во имя правды и закона, ради пострадавших от рук преступников.

7. Квартира по второму кругу, или Подвиг Василия

Осень. На улице моросит неприятный холодный дождь, отопление еще не включили, и в кабинетах свежо и зябко. Я только вернулся с рапорта от начальника РОВД, заступив на очередное дежурство в составе оперативной группы от отдела ОБЭП. Включив трамвайный обогреватель, стоявший в углу на кирпичах, дабы не подпалить линолеум, я включил чайник и достал банку растворимого кофе «Нескафе». Насыпав одну ложечку с горкой в чашку, добавил аналогичное количество сахара и ложечку горячей воды, после этого интенсивно стал взбивать получившуюся густую массу до того состояния, когда она стала практически белой. Добавил к получившейся массе кипяток, пена всплывала и получался отличный капучино. Этим рецептом со мной поделился мой наставник Георгиевич, который не начинал свой день без кофе и сигаретки, и каждое утро в коридоре слышался стук ложечки о стенки керамической чашки. С уже готовым кофе я пошел по кабинетам коллег, выражая им почтение и интересуясь новыми вводными, полученными на рапорте у начальника ОБЭП, который я по причине дежурства пропустил. Новостей не было, все были заняты повседневными делами, и посидеть и поболтать ни с кем не удалось. Вернувшись в кабинет, я тоже достал папки дел из сейфа и, учитывая наличие свободного времени, стал приводить документацию в порядок, выводя справки, подшивая и нумеруя страницы. Ближе к обеду мне наскучило это занятие, и я, повернув ключ в замке, открыл и распахнул дверь кабинета, ибо работать с секретной документацией при открытых дверях категорически запрещалось. По коридору периодически раздавался цокот каблучков следователей, направляющихся в сторону дамской комнаты, расположенной следом за моим кабинетом в конце коридора. Что-то есть в этом звуке цоканья каблучков, есть своя индивидуальная особенность каждой из их обладательниц, и я узнавал их задолго до того, как они ровнялись с проемом двери и здоровались со мной. Я как тот Бубликов из «Служебного романа», который, сидя за рабочим столом под лестницей, не мог сосредоточиться из-за мелькающих женских ножек. Сейчас было обеденное время, и в дамской комнате раздавался смех и звон посуды, которую следователи стопочками несли после обеда и чаепитий. Тут мне невольно стали приходить поэтические строки, и, чтобы не забыть, я стал их записывать:

Прошла, тарелками звеня,

И цокот каблуков по мрамору расплескан.

Традиции обеденной верна, идешь ты грациозно, просто

И долго звон посуды будет слышан мне,

Как строй солдат, пройдут твои коллеги

Ведь, как всегда, в полпервого иль в два

Встречаетесь вы в женском туалете.

Отлично! На очередной дружеской встрече в следствии будет что прочесть – хихикнул я, и тут же раздался звонок дежурного: «Руслан, я потерпевших к тебе сейчас отправлю, пообщайся».

На пороге, постучав в дверь, появилась семейная пара средних лет: он – плотного, спортивного телосложения, в недешевой утепленной кожаной куртке, она – худенькая блондинка в короткой норковой шубке. «Не бедствуют» – пронеслась в голове первая мысль. Присев на предложенный стул, женщина начала свой рассказ.

– Месяц назад мы стали сдавать посуточно двухкомнатную квартиру, оставшуюся от моих родителей. Последним арендатором была девушка, которая планировала прожить в ней два дня.Через два дня я в оговоренное с ней время приезжаю за ключами, то есть вчера, а дверь мне открывает незнакомая женщина (с ней двое маленьких детей) и говорит, что сняла эту квартиру на длительный срок и за два месяца уже внесла полную оплату, при этом показала мне подписанный договор и расписку о передаче денег. В договоре стояла моя фамилия и подпись, похожая на мою, но я этот договор не подписывала и расписку не писала. Мы вызвали милицию, но они посоветовали написать заявление и до момента, пока не разберутся, выселять жильцов отказались. Вот мы и приехали к вам.

– А откуда они могут знать вашу фамилию и как выглядит ваша подпись?

– Я ей расписку о получении оплаты тоже написала, девушка очень просила. С ее слов, она приехала из Челябинска проводить сверку с магазинами, и ее работодателю нужно будет подтвердить затраты на проживание.

– Да, кстати, – подключился к разговору муж. – Она нам на домашний телефон несколько раз звонила. Даты и время известны. Можно ведь узнать на телефонной станции, откуда поступил звонок? Первый раз позвонила, чтобы посмотреть жилье, но мы не могли подъехать, и я попросил позвонить на следующий день для уточнения времени встречи.

– Да, можно. Я сделаю запрос.

Взяв заявление и подробное объяснение, описав словесный портрет преступницы, я отправил потерпевших в информационный центр к оператору, чтобы она показала им фотоальбом преступниц (вдруг они опознают, если она ранее нами задерживалась). Никого так и не узнав, потерпевшие, попрощавшись со мной и договорившись созвониться в ближайшее время, ушли.

Напечатав запрос в «Ростелеком», я подписал его у начальника РОВД, поставил гербовую печать и пошел доложить дежурному, что необходимо выехать на адрес и опросить там квартирантов, а также по пути завезти запрос в узел городской связи. После обеда дежурная машина была, как правило, свободна (то, что досталось с ночи, уже было отработано, а новые преступления выявлялись ближе к вечеру, когда граждане возвращались домой с работы и обнаруживали вскрытые квартиры или снятые колеса с машин, брошенных у проходных комбината). Здание ООО «Ростелеком» было как раз рядом с кварталом, в котором располагалась повторно сданная в аренду квартира. Зайдя к секретарю, я протянул запрос. «Оставляйте, мы ответ вам вышлем почтой». «Пожалуйста, посодействуете, чтобы получить ответ хотя бы в устной форме сейчас, – улыбаясь, попросил я. Время не терпит! Совершено преступление, и от вас зависит, сможем мы поймать преступника или нет». «Ну, хорошо". Секретарь зашла в кабинет начальника и вышла с запросом, на котором красовалась виза «Срочно в работу!». «Пройдите в абонентский отдел на второй этаж к начальнику, она вам поможет. Начальница Татьяна Алексеевна, приятная, стройная женщина лет тридцати, прочитав запрос, попросила меня подождать и минут через двадцать вернулась с распечатанным листом, на котором была детализация переговоров потерпевшего. Выхватив взглядом нужную строку, соответствующую дате и времени звонка, я попросил уточнить данные владельца указанного исходящего номера. Татьяна Алексеевна, поискав в компьютере, сообщила, что это номер телефона-автомата, расположенного по адресу проспект К. Маркса, 51, на трамвайной остановке, и последующий звонок тоже был с этого автомата. Заверив своей подписью и печатью, она передала его мне, попросив расписаться на запросе в получении ответа. Поблагодарив, я спустился к машине, и мы въехали в соседний квартал, ища нужный подъезд.

Дверь открыла полненькая женщина небольшого роста, следом из-за нее высунулись любопытные головы двух ребятишек – мальчика и девочки лет 5-6 на вид. Мой визит не вызвал удивления, и мне предложили пройти.

– Я искала квартиру, – начала она свой рассказ, – потому что муж запил, и мы с детьми больше не могли жить с ним. Я подала объявление в газету «Из рук в руки» о том, что сниму квартиру на длительный срок, пока оформлю развод и разменяю квартиру, приобретенную в браке. Через неделю после выхода газеты мне позвонила девушка и предложила посмотреть этот вариант. Конечно, звонков было много, но меня не устраивали их варианты: то район, то состояние, то цена. Эта квартира мне сразу понравилась: чистенько, ремонт свежий, и все для жизни есть – и техника, и посуда. Цена была стандартная для такого жилья, но девушка попросила заплатить сразу за три месяца, потому что она уезжала в другой город. Я сказала, что могу заплатить только за два, и на этом мы и сошлись. Я попросила оформить договор и дать расписку в получении денег. Бланк договора у меня был с собой, я его заранее распечатала, так как была наслышана о том, что хозяева, бывает, приходят и выселяют, когда вздумается. Девушка заполнила договор и расписалась, а на обратной стороне написала расписку, что получила от меня деньги за два месяца проживания. Вот вам копии, я их сделала заранее, знала, что Вы придете. Через день после вселения пришли незнакомые мне мужчина и женщина и заявили, что они хозяева. Я их в квартиру не пустила и послала в милицию. У меня договор есть, и все документы в порядке. Куда я должна с детьми идти? И вообще я не знаю, может, у них банда мошенников, и они все заодно!

Подробно опросив арендаторшу и забрав копию договора, я поехал в отдел. Получается, она дважды звонила с одного и того же автомата. Значит, живет где-то рядом или работает. Приехав на работу, я позвонил потерпевшим. Рассказав о моей версии возможного местонахождения мошенницы, я предложил им по возможности подежурить на остановке, так как только они могут ее опознать. Они согласились и сказали, что вечером погуляют там с собакой и понаблюдают. Спустившись, я доложил дежурному о проделанной работе и передал материал. На часах было уже 12 часов, и я надеялся, что дежурный меня отпустит домой, потому что опер ОБЭП, как правило, находился в резерве, и ночью его поднимали только в исключительных случаях. Отпроситься не получилось, так как поступил вызов с территории шлаковых отвалов комбината, где, по поступившей информации, горит будка охраны, и надо выехать на осмотр для возможного обнаружения трупов и выяснения причин воспламенения. Подождав, пока оперативная группа соберется в полном составе и дознаватель с экспертом спустятся вниз, мы сели в дежурный «УАЗик» и поехали к месту происшествия.

Будка догорала. Темнело рано, и всполохи огня и искры, периодически выстреливающие в небо, были видны издалека. Дорогу перегораживал опущенный шлагбаум, и подъехать вплотную не давал. Тут же, на площадке перед ним, стояла машина скорой помощи. Вдалеке у будки были видны фигуры пожарных, заливающих пламя из брандспойтов. У шлагбаума нас встретил охранник частного казачьего охранного предприятия, одетый в черную форменную одежду.

– Рассказывайте, что произошло, – спросил я.

– Мы с напарником в будке были, когда это случилось. Будка дровами отапливается, нам для этого с комбината старые списанные поддоны привозят, мы их разбираем и топим. Будка изнутри деревом обшита. Вдруг потолок со стороны печки разом вспыхнул, затрещал, и пламя разбежалось в разные стороны. Мы только и успели что выскочить. Схватили огнетушитель, так его на секунды хватило, и непонятно, где тушить – внутри все в дыму. К будке кавказская овчарка привязана была, она только хозяина – мастера участка слушается, он ее и кормит, а мы к ней близко не подходим. Стали пытаться отвязать ее, жалко – сгорит ведь, а она то на будку на огонь кидается, то на нас, и температура растет, в общем, жуть, да и только. В итоге, пока я ее отвлекал, напарник топором крепление цепи перерубил, а она его догонять стала и ногу порвала, благо я подскочил и лопатой ее огрел, так бы загрызла, наверное. Мы потом скорую вызвали, они его сейчас перевязывают, только перед вами подъехали.

– А собака где сейчас?

– Там бегает, рядом с будкой. Пожарных не трогает, они ее водой отогнали.

– Оружие у кого-нибудь есть? – спросил я.

Дознаватель, молодая девушка, оружие только на стрельбах раз в год видела и на дежурство не получала, и если и выезжала на осмотры, то в сопровождении. У эксперта тоже оружия не оказалось, зато он гордо достал из кобуры завернутые в полиэтилен бутерброды и огурец, водитель так же оружия при себе не имел. Оружие, если его так можно было назвать, в виде газового пистолета было только у меня. У меня был большой опыт дрессировки служебных собак, так как у меня девять лет жила немецкая овчарка, и я добросовестно с ней посещал все курсы дрессировки.

– Товарищи! – обратился я к коллегам, – предлагаю пойти плотной кучкой всем вместе, тогда собака нас не тронет.

Все согласились, и я чуть впереди остальных пошел к будке. Вдалеке раздавался периодический одиночный басовый лай, скорее похожий на уханье существа как минимум величиной с корову. Пройдя половину расстояния между будкой и шлагбаумом, я остановился, так как на дорогу, не спеша переваливаясь, вышел кавказец. До коровы он, конечно, не дотянул, но величиной с хорошего теленка мог бы похвастаться. Сосредоточившись на нем, я начал человеко-собачий диалог: «Хороший, хороший. Сидеть, лежать. Иди ко мне, хороший мальчик». Пес, услышав относительно знакомые слова, медленно пошел в мою сторону, изредка помахивая хвостом, как бы говоря, что я пока все делаю правильно и он не против со мной пообщаться. Довольный установившимся контактом, я оглянулся и с ужасом увидел, что вся группа моих товарищей медленно отступает назад и уже почти находится у машин. До них добежать я точно не успею, и теперь мне стало понятно добродушие пса: он, понимая, что я один, чувствовал себя хозяином положения, и мне доминировать будет сложно. Не доходя метров десять, пес остановился, морда вытянулась, втягивая ноздрями воздух и изучая меня издалека, хвост перестал вилять и остановился. «Все», – подумал я. Это был сигнал к тому, что пес определился с решением и дружбы не получится. Сейчас начнется атака. Такой массой он просто сразу свалит меня, подпускать нельзя. Я передернул затвор. Первый патрон у меня стоял холостой, а все последующие снаряжены слезоточивым порошком. Пес грузно начал разбегаться, пасть открылась, обнажая клыки. Я вытянул руку, максимально удлиняя дистанцию, и быстро двинулся ему навстречу. Выстрел прозвучал практически в открытую пасть. Пес взвизгнул и сиганул в сторону в кусты. В груди жгло от выплеснувшегося адреналина. «Быстрее идите ко мне!» – крикнул я коллегам. – Не бойтесь, у меня еще патроны есть». Больше пес к нам не подходил, только изредка был с разных сторон слышен его обиженный бухающий лай.

Потерпевший Михаил так был расстроен и зол, что ни есть, ни спать не мог, и, взяв пса, в тот же день поехал к месту нахождения телефонного автомата. Остановка, на которой располагался телефон-автомат, была достаточно оживленная. Рядом располагались университет и Центральный продуктовый рынок. Толпы учащихся периодически заполняли остановку, и наблюдать было не очень удобно. Прогулявшись с собакой вдоль общежитий университета, по парку и прилегающим улицам, Михаил отвез пса и, взяв на борт освободившуюся и скучающую жену, поехал опять к остановке. Время было уже вечернее, дневная суета прекратилась, и они, сидя в машине недалеко от автомата, могли спокойно наблюдать. Спустя тридцать минут внимание Михаила привлекла знакомая фигурка, одетая в черно-белую искусственную шубу, которая что-то покупала в ларьке на остановке. «Ирина, смотри! Кажись, она! Пошли! Подойдя с двух сторон и убедившись вблизи, что их предположение оправдалось и перед ними действительно она, взяли ее под локти и вежливо прижали к ларьку. «С нами в милицию поедешь! – сказал Михаил. – А дернешься, прямо здесь пришибу, и мне за это ничего не будет! Поняла?» Она мотнула головой, соглашаясь и подчиняясь безысходности.

В семь часов семейная чета с плененной мошенницей появилась у меня на пороге. «Да, теперь домой попаду нескоро», – подумал я и стал набирать домашний номер, чтобы предупредить семью. Отведя задержанную в соседний кабинет к Василию, который дежурил и пока уходить не собирался, и попросив присмотреть за ней, параллельно установить ее личность и пробить по информационным базам и адресному столу, я быстро опросил потерпевших на предмет опознания мошенницы и ее задержания, после чего, поблагодарив за содействие, проводил домой.

Вася, у которого я был наставником, времени зря не терял и, будучи молодым сотрудником, жадно хватался за любое поручение и старался выполнить его как можно быстрее и лучше, в общем, еще не зажрался и не оборзел. Кстати, с Васей на этой почве прелюбопытный случай приключился.

Послал шеф Васю в командировку. И дело-то плевое – задержать, по постановлению о принудительном приводе, нежелающего являться по вызову следователя и отсиживающегося у родителей рядового, щуплого и хилого мошенника, в Челябинске, и доставить его в Магнитогорск к следователю. Стаж Васи на тот момент был менее года, и шеф под запись подробно инструктировал его, как надо поступать и что делать. «Иди в бухгалтерию и получи деньги на дорогу – на автобус туда и обратно на себя и на жулика – и суточные на один день. Ночевать там тебе не надо. Как приедешь, сразу иди в районное отделение полиции, отметку в командировочном удостоверении сделай и печать поставить не забудь, потом зайди к начальнику ОБЭП. Я ему позвоню, он тебе ребят даст, поедете и задержите. Они тебя обратно на автобус посадят. Понятно – непонятно? Все, бежи в бухгалтерию и домой собираться!» Вася уехал, но ни через день, ни через два в отделе не появился. Через три дня позвонила жена Васи и спросила у шефа: «А Вася мой где?» Шеф загрустил и срочно собрал совещание в узком кругу, пригласив свою правую руку Мурыча, так как пока не хотел предавать огласке факт пропажи сотрудника. Собравшись, позвонили в ОБЭП Ленинского района г. Челябинска, где начальник подтвердил, что Вася был и с его сотрудниками ездил на адрес жулика, но его там не застали, так как он уехал к родственнику на день рождения в г. Первоуральск Свердловской области. С его слов, Вася собирался ехать туда, и сотрудники оставили его на автовокзале. В этот день дозвониться до ответственных лиц, могущих помочь в Первоуральске, не удалось, и утром следующего дня Мурыч, по просьбе шефа, бросив все материалы, приступил к обзвону. В секретариате УВД Первоуральска подтвердили, что Вася у них был и сделал отметку в командировочном. Начальник ОБЭП также подтвердил, что общались с Васей и выделяли ему сотрудников для сопровождения по городу и позже, опросив сотрудников, сообщили, что жулика на адресе не застали, он уехал в Тюмень к брату и будет находиться там в течение недели. Также сотрудники сказали, что через знакомых в ОБЭП линейного отдела милиции на транспорте помогли Васе бесплатно сесть в поезд до Тюмени, так как у него не было больше денег. Стали звонить в Тюмень, но Вася пока там не появлялся. Шеф ходил черный, как туча, ему уже каждый день названивали родители Васи и требовали принятия мер. Спустя два дня, дозвонившись до линейного отдела милиции на транспорте г. Тюмени, выяснили, что Вася отметился у них, и его вместе с сотрудником ОБЭП и задержанным жуликом даже посадили зайцами на поезд до Челябинска. Начался обратный отсчет времени, которое длилось невообразимо долго. О пропаже Васи не знал только ленивый, и это было одной из главных тем обсуждения. Шефа реабилитировало только то, что мы шли по его следам и, судя по поступившей информации, он был жив и здоров и медленно двигался в нашу сторону.

Деньги у Васи закончились еще в Первоуральске. На еде он старался экономить и покупал только хлеб и кефир. По пути в Тюмень старался больше спать, чтоб экономить энергию и меньше испытывать чувство голода. После задержания Вася пристегнул жулика наручниками к себе, и в таком виде сотрудники ОБЭП линейки посадили их в плацкарт поезда на Челябинск. Чтобы не сильно светиться, проводница разместила их в служебном отсеке, где располагались два места одно напротив другого. Вася пристегнул жулика к раздвижной стойке стола и достал четвертинку хлеба, завернутую в полиэтиленовый пакетик. Отломив половину, он протянул вторую жулику. Жулик брезгливо посмотрел и есть отказался. Проводница, узнав о Васиных приключениях, заварила чай и накормила его, даже предложила поспать, гарантируя, что присмотрит за задержанным, но Вася отказался и всю ночь просидел не смыкая глаз. По приезде проводница дала им немного овсяного печенья, и Вася с пристегнутым задержанным пошли на общественный транспорт (благо проезд для сотрудников милиции был тогда бесплатный) и с множеством пересадок доехали до поста ГАИ – выезда из города в сторону Троицка. Подойдя к сотрудникам ГАИ, Вася рассказал свою историю, и они, сжалившись, посадили его в фуру, едущую до Южноуральска, где надо было сделать пересадку. Фура довезла их до перекрестка, и они пешком побрели в сторону Металлургогорска, периодически поднимая руку и голосуя. Но внешний вид и осунувшиеся лица не внушали доверия водителям, и все проезжали мимо. Жулик тащился сзади и ныл, чтоб его пристрелили, что он больше не может идти и хочет есть. Наручники были уже не нужны, так как сил для побега у него уже не было. Пока еще у него были силы, он кричал и возмущался, что Вася нарушает права человека и должен его везти в комфортных условиях и кормить. Вася ничем помочь не мог, так как сам давно не ел и не спал и сил у него почти не осталось. Пройдя три километра, они увидели машину ГАИ, дежурившую на дороге и замеряющую скорость. Сотрудники демонтировали треногу и собирались уезжать. Вася побежал навстречу им, размахивая руками и крича. Это был последний шанс уехать домой, так как был вечер и быстро подкрадывалась ночь, а вокруг были только бескрайние уральские поля и степи. Сотрудники заметили его и удивленно стали наблюдать за приближающейся худой высокой фигурой. Услышав его рассказ, они долго смеялись, но изможденные лица были ярким доказательством. Остановив попутную машину и убедившись, что она следует в Металлургогорск, сотрудники настоятельно-вежливо попросили водителя взять с собой пассажиров и пообещали, что Родина не забудет его подвиг и содействие органам. В машине Вася пристегнул жулика к руке и провалился в сон. Водитель доставил их прямо к РОВД. Закрыв жулика в клетку и написав рапорт, Вася позвонил домой: «Я вернулся, любимая! Приезжай за мной, пожалуйста».

Проводив потерпевших, я зашел к Васе и забрал к себе мошенницу.

– Ну что, рассказывайте, как докатилась до такой жизни?

– Какой? – спросила она.

Вася, постучав, заглянул в кабинет.

– Разрешите, товарищ капитан!

– Да, заходите!

Вася протянул листок распечатки запроса из ИЦ (информационного центра). В нем была короткая, но ярко характеризующая эту даму история.

– А вот и ответ на ваш вопрос! Ирина Сергеевна Макарова, 1976 года выпуска, ранее не судимая, но стоящая на профилактическом учете как девушка, оказывающая интимные услуги на возмездной основе, студентка экономического факультета университета, прописана и проживает в общежитии. Я смотрю, тебе не впервой у нас! Рассказывай, как тебе в голову пришла эта идея – квартиры по второму разу сдавать, скольких еще кинула? – Я первый раз совершила, честное слово! На большой перемене ребята фантазировали, как можно денег по-быстрому срубить, а я подслушала. Я одна здесь, родители в деревне и помогать особо не могут, поэтому зарабатываю как могу.

– Я думаю, вам отпираться было бы бесполезно. Вас опознали, и в документах везде ваш почерк, что без труда подтвердит почерковедческая экспертиза. Так что предлагаю собственноручно написать добровольное признание и смягчить таким образом заслуженное наказание. В конце обязательно напишите, что вину осознали и подобного больше не повторите.

Сдав материал дежурному и закрыв Макарову в клетку до утра, пока материал не распишут и передадут следователю, я пошел домой. И все-таки в который раз я убеждаюсь в том, что нам всем кто-то незримый помогает, направляет нас и наказывает зло и несправедливость. Ведь данное преступление имело все шансы остаться нераскрытым, если бы не случайность того, что терпилы не поленятся и мошенница в это самое время попадется им на глаза. Приятно, что Господь моими руками восстанавливает справедливость, и мой труд очень нужен людям. «Слава тебе, Господи, благодарю тебя за все!» Вокруг горели фонари, ночь вступила в свои права, дома ждал ужин, заботливо оставленный мамой. И только она всегда встречает меня у порога независимо от того, когда я пришел.

8. Паспорт с зоны, или Муж всегда узнаёт последним

В начале 2000-х годов страну захлестнуло потребительское кредитование. Народ прочно сажали на долговую иглу. Банки росли как грибы, и почти на каждом углу красовалась соответствующая вывеска какого-нибудь филиала. Кредиты давали как непосредственно в банках, так и в крупных магазинах, где клиент мог приобрести товар в кредит. Мне кажется, что по случаю изменений в политической и финансовой системах страны была проведена всероссийская воровская сходка, на которой были приняты основные направления экономической политики воровской составляющей государства, так как только этим можно было объяснить то, что преступные схемы начинали одновременно работать в разных частях страны. Вариантов обмануть банк было много, и одним из них был замена фото в паспорте на свое и получение таким образом кредита по чужим документам. Жулик, раздобыв паспорт, аккуратно вырезал лезвием фото, отмачивал с него пленку и, вставив свое фото, аккуратно утюжком приклеивал пленку на место, стараясь совместить грани. Кредитные инспекторы не всегда внимательно рассматривали предъявляемый документ, да и при рассмотрении увидеть это было сложно.

Утром понедельника, после рапорта, мне позвонил Константин Денисов, бывший коллега, опер уголовного розыска и уже пенсионер. Банк, где он работал начальником службы безопасности, как раз и занимался потребительским кредитованием. «Руслан, привет! Как жизнь? Можно, я приеду к тебе на кофе?» – «Да, конечно, всегда рад!» Костя приехал не с пустыми руками: пакет с пряниками и баночка «Нескафе» оказалась как раз кстати, так как кофе у меня заканчивался, а до зарплаты было еще далеко.

– Беда у нас, – начал рассказ Константин, – мошенники валом прут, и нечего сделать не могу. Паспорта поддельные. Мои девочки, когда оформляют, ксерокопии снимают с паспорта. Потом, когда от клиента платежей нет, еду к нему, а он отрицает, что у нас кредит брал. Начинаю фото на ксерокопии с ним сверять, а это не он, и говорит, что паспорт потерял. А есть те, у которых указанные телефоны не контактные, или они по телефону говорят, что кредит не брали, паспорт потеряли. Лично являться и общаться не хотят. Или подписи на договоре отличаются от подписи в паспорте, и, соответственно, оплат нет. Ума не приложу, что делать.

– А у вас там камеры есть?

– Есть общие, но по ним очень плохо видно. Я уже заказал в головном банке веб-камеры, будем каждого клиента фотографировать при оформлении.

– Давай подготовь мне пакеты документов по всем случаям, я попробую систематизировать. В любом случае, это одни и те же и, скорее всего, группой работают. А девочек проинструктируй, что, если подозрения будут, пусть охрана двери блокирует и милицию вызывает.

Все материалы у Кости были с собой, среди них – ксерокопии паспортов, анкеты с собственноручными подписями и образцами почерка, а также собственноручные объяснения владельцев паспортов. Костя пообещал, что мне аналогичным образом привезут материалы из другого банка.

Выбрав свободное время (как раз было воскресное дежурство), я стал внимательно изучать каждый материал и пробивать телефоны владельцев паспортов. Обзванивая их и беседуя, я пытался найти общую закономерность в обстоятельствах утери документов, но истории у всех были разные, и общей зацепки установить не удавалось.

В работе опера, как правило, было трудно предположить конечный результат. Идя по следу, изучая улики и опрашивая свидетелей, опер добывал единичные фрагменты паззла и аккуратно интегрировал в общую череду событий, пока не вырисовывалась картина преступления. Поэтому выражение «Война план покажет» было как никогда кстати. Для начала я решил разобраться с материалами, в которых люди отрицали свою причастность к получению кредита и при этом являться в банк для дачи пояснений отказывались. Таких материалов было три, и я приступил к обзвону клиентов.

Пожаловавшись им в трубку на то, что зажравшиеся банкиры совсем оборзели и завалили нас никчемными заявлениями, попросил явиться как можно скорее и формально написать объяснение по факту утери паспорта, после чего все их проблемы и мытарства сразу закончатся. Подобный придурковатый подход был тактически верен и всегда работал. Человек шел в милицию с полной уверенностью, что я ленивый и недалекий сотрудник, которому нужна лишь отписка. И вот расслабленное тело наконец в моем кабинете. Продолжая играть роль, я прошу собственноручно написать объяснение по поводу того, при каких обстоятельствах и когда был утерян паспорт и то, что товар в кредит в указанном в заявлении банке не приобретал. В ходе написания я надиктовывал фразы, фигурирующие в заявлении на выдачу кредита (фамилия, имя, отчество, паспортные данные, адрес проживания), далее в конце следовала фраза «Написано собственноручно», и я просил в ряд исполнить несколько рядов подписей. После того как объяснение было написано, я забирал листок и внимательно сверял почерк с написанным в заявлении. Да, подпись была корявой и отличалась, но сам почерк соответствовал личности, сидящей напротив. Убрав листок в ящик стола во избежание того, чтобы его не съели (а такие случаи встречались в наших кабинетах часто, когда у подозреваемых неожиданно просыпался аппетит, и во рту исчезали изобличающие их бумаги и документы). «Ну что, уважаемый (или уважаемая), у вас есть два варианта развития ситуации. Учитывая то, что почерк в заявлении на выдачу кредита однозначно ваш, и это без труда докажет эксперт, и что записи видеонаблюдения с камер магазина уже скопированы и будут предоставлены службой охраны по запросу следователя, а также то, что фактически вы свою вину не признаете, то сейчас после оформления необходимых процессуальных документов вы пойдете в камеру, и впоследствии в отношении вас будет избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. На суде вы не оставите себе и судье шансов смягчить наказание, учитывая отсутствие признания вины и содействия органам следствия и дознания. Но есть и второй вариант: вы все мне откровенно рассказываете, мы это записываем, и вы идете домой искать деньги для погашения ущерба, причиненного банку, до суда, и тогда вы сможете рассчитывать на снисхождение судьи и отделаться условным сроком за совершенное мошенничество. Какой вариант вы выбираете?» – «Конечно, второй!» – «И это правильный ответ. Перед началом слушания вашей истории я должен вам разъяснить положения статьи 51 Конституции Российской Федерации, смысл которой сводится к тому, что вы не обязаны свидетельствовать против себя и своих близких родственников и можете отказаться от дачи показаний» – «И что будет, если я откажусь?» – «Я просто напишу в объяснении, что вы воспользовались правом, данным этой статьей, и поставите свою подпись. В дальнейшем я буду вынужден доказать вину имеющимися доказательствами, и мы с вами вернемся к варианту номер один» – «Нет, я хочу все рассказать! Я слышал от знакомых, что так можно делать, главное, подпись искаженную нарисовать, а про почерк я что-то недодумал…».

Раскрытие мошенничеств – всегда увлекательное занятие. Человеку свойственно ошибаться, и мы ищем эти ошибки и, даже если преступление кажется идеальным, то зачастую включается высшая справедливость. Таким образом, мне в ближайшую неделю аналогичным образом удалось раскрыть три мошенничества. Удобство работы с заявлениями от Константина заключалось в том, что он, будучи бывшим опером, не требовал их немедленной регистрации, и я имел возможность не спеша работать с ними, не попадая на процессуальные сроки, которые составляли десять дней, и никого не интересовало время на розыск преступников, получение ответов на запросы и то, что в работе немало других материалов, сроки по которым уже идут. Регистрацию Костиных заявлений я проводил уже тогда, когда на руках было все, включая признание, и у следователей оставалось время дать рекомендации по доработке и спокойно отправить его в прокуратуру для утверждения постановления на возбуждение уголовного дела.

Закончив обзвон и договорившись о встрече с подозреваемыми на понедельник, вторник и среду, я потянулся в кресле. В воскресенье днем в РОВД было тихо. В здании были только я, дежурный следователь, дежурный дознаватель, опер уголовного розыска и эксперт. Дежурную часть я в расчет не беру, они располагались на первом этаже и прятались от посетителей за бронированными стеклами. Заварив чай, я подошел к окну. Вдруг в коридоре со стороны следствия раздался возмущенный мужской крик, громкость которого нарастала с каждой секундой, и я, поставив стакан, бросился с сторону следствия. Крик доносился через закрытую дверь кабинета дежурного следователя Натальи Маковцевой. Войдя в кабинет, я увидел следующую картину. По кабинету, как тигр в клетке, метался парень лет тридцати на вид, который натуральным образом рвал на себе волосы, вцепившись в них обеими руками, изрыгая вой и ругательства. Он периодически подбегал к сидящей на стуле девушке, блондинке с бараньими глазами, и, наклонив голову и изображая руками размашистые рога оленя, тряс ими и орал: «Ну, как я тебе нравлюсь?». Следователь Маковцева, не вставая с места, пыталась восстановить порядок и выглядела слегка растерянно. Понимая, что ситуацию надо брать в свои руки, я громко скомандовал: «Прекратить орать! Вы мне всех посетителей распугали, люди бегут из РОВД». Парень замолчал, прислушиваясь ко мне.

– Руслан, выведи его в коридор, – попросила Наталья. – Я допрошу вашу жену, потом приглашу вас.

Выведя его в коридор, я подвел его к скамейке и спросил, надо ли его пристегнуть наручниками или он больше хулиганить не будет и дождется вызова следователя. Парень пообещал вести себя хорошо, и мое участие больше не требовалось. Закончив допросы, Наталья зашла ко мне.

– Спасибо, что помог, а то я не знала, что и делать: из кабинета не выскочить, он тут бегает, того и гляди, или меня, или ее пришибет.

– А что случилось? Кто они?

– Да тут нарочно не придумаешь. Живет, значит, себе обычная семья в городском поселке железнодорожников. Он работает на комбинате посменно по железнодорожному графику, а она продавец, два дня работает и два отдыхает. И когда у него ночные смены, к ней квартальские давние дружки вдвоем приходят и куражатся до утра. И главное, как водится, знают об этом все, кроме мужа! Так вот. Вчера, когда муж был на работе, дружок притащил нового знакомого. Они покувыркались, попили и, когда уходили, этот новый возьми да и прихвати борсетку мужа, стоящую на полочке у двери, а в борсетке – документы на машину и ключи от гаража. Муж пришел и решил в погреб сходить и машину пригнать, глядь, а борсетки нет. Он все перерыл и к ней с вопросом. Она ни в какую – не видела, не брала. Ну раз такое дело, он милицию вызвал. Опер по квартирам прошелся, там ему и рассказали про охи и вздохи и музыку по ночам. Опер их в отдел привез и расколол ее, что за друзья и где живут. Дежурка поехала их задерживать, а я их пригласила и поведала ему историю. Ты как раз застал окончание моего рассказа. Да, чего только в нашей работе не бывает!

В понедельник я, выписав себе пару адресов, где телефоны по базе отсутствовали, я поехал по первому из них. Судя по названию улицы, она располагалась в частном секторе левого берега, там же, где располагалась исправительно-трудовая колония. Начав объезд с последнего по нумерации дома, я продвигался вглубь поселка до тех пор, пока не уперся в ворота колонии, опутанные колючей проволокой. Улица кончилась, и искомый мной адрес явно располагался за колючей проволокой. Подойдя к дежурному, я уточнил свои догадки, и они подтвердились: в штампе прописки значился адрес данного исправительного учреждения. По роду своей оперской службы я периодически бывал здесь, так как по соседству располагался следственный изолятор, но адрес заведения я не запоминал, ориентируясь визуально. Попросив дежурного пригласить кого-нибудь из оперов, я стал прогуливаться вокруг. Минут через пятнадцать из проходной вышли двое в серой пятнистой форме и подошли ко мне. Я представился и попросил помощи в уточнении личности и местонахождения владельца паспорта, копия которого была у меня на руках. Сотрудники, один из которых оказался начальником оперчасти Борисовым, а другой старшим опером Петровым, внимательно рассмотрели ксерокопию, после чего многозначительно переглянулись и, попросив меня подождать, ушли на зону. Вернувшись, начальник протянул мне ксерокопию:

– Понимаешь, тут такое дело… Данный гражданин вовсе не освобождался и, как сел пять лет назад, так и сидит до сих пор и пределы зоны покинуть никак не может. Другое дело, что на фотографии мы тоже узнали человека. Это наш бывший работник, мастер производственного цеха Николай Нефедов, у него как раз ваш фигурант и работал на зоне. Мы проверили в спецотделе: паспорт отсутствует, и сотрудница ничего пояснить не может. Паспорта год назад на всех заключенных, у кого просроченные были, оформляли на основании приказа и передали на хранение в спецчасть. Мы бы хотели, чтобы это дело не вышло за пределы этих стен, ведь речь идет о внутренних нарушениях, и в горячке могут пострадать невиновные люди.

– Ну, полностью забыть про это я не смогу, – ответил я. – Но постараюсь сделать так, чтоб ваши сотрудники не пострадали. Только мне понадобится ваша помощь: надо будет найти человека с фотографии и в идеале сам паспорт, а потом опросить и самого владельца.

– Конечно, мы поможем! Мы не только найдем его, но и расколем и привезем вам в лучшем виде.

Пожав друг другу руки и обменявшись координатами, мы расстались. Я поехал в отдел. Кажется, мне улыбнулась удача и мне удалось найти преступление, которое имело все шансы быть раскрытым.

Визит оперов в спецотдел не остался незамеченным, и Ирина, сожительница Нефедова, сразу поняла причину их появления. Из их разговора с начальницей, базирующейся в смежном кабинете, по обрывкам фраз она поняла, что речь идет о паспорте, похищенном Николаем. Она случайно увидела кредитные документы и паспорт с зоновской пропиской, в котором красовалась фотография Нефедова. Тогда-то он и признался ей, что взял паспорт со стола начальницы, когда она выходила в коридор. Возвращать испорченный паспорт было нельзя, да и не имело уже смысла, и было принято решение его уничтожить. О визите оперов Ирина вечером рассказала сожителю. В груди стало тяжело: он понял, что по фото его узнают. Быстро собрав вещи, Николай уехал на водохранилище, где у него была дача, и велел Ирине говорить, что не знает, где он. Слабая надежда, что ему удастся избежать ответственности, теплилась в груди.

Рано утром Ирину разбудил настойчивый звонок в дверь. На будильнике еще только шесть часов, и можно было час поспать. В глазке угадывалась знакомая пятнистая форма. – Кто там?

– Свои, Ирина, открывайте. Мы за Николаем!

В квартиру вошли знакомые опера.

– Где он?

– Не знаю!

Обойдя комнаты и никого не найдя, Борисов предложил Ирине пройти на кухню.

– В общем, так, Ирина… По глазам вижу, что знаешь, почему мы здесь, и нисколько не удивлена. Ты нас знаешь! Мы можем по-хорошему, а можем и по-плохому. Он вольнонаемный, и ему максимум, что грозит, так это мошенничество, а вот тобой будет заниматься военная прокуратура и заедешь ты в соседнее СИЗО, к гадалке не ходи, а потом и на зону. Ты начальницу отвлекала, пока он паспорт тырил!

– Не виновата я! Это все он сам!

– Садись и пиши!

Стоявший рядом Петров протянул листок и ручку.

– Пиши подробно, как дело было, когда узнала и где он сейчас находится! И только попробуй соврать! Мы тебе такую жизнь на зоне устроим, что ни в этой бумаге сказать ни прокурору описать.

Руки Ирины затряслись. Уж кому, как не ей, знать, насколько реальны были эти слова.

– Он на водохранилище, в СНТ «Уралец». Там дом у нас, сторожа покажут.

Приехав на дачу, Николай достал из погреба трехлитровку самогона и залпом осушил стакан. Быстро захмелев на голодный желудок, выпив еще стакан и покурив, он лег спать. Проснулся он от стука берц по крыльцу. Незапертая дверь распахнулась, и опера вошли в дом. Николай поднялся с кровати, матерясь и крича: «Вы не имеете права! Где ваш ор…», но дальше договорить он не успел, так как был отброшен обратно на диван ударом ноги в живот.

– Ордер тебе надо, тварь!

Схваченное за шиворот куртки тело долго летало по кухне, сбивая стулья и катаясь по пыльному полу.

– Ты черт, который всех подставил! Нагадил перед уходом и прячешься теперь?! Ты, придурок, об Ирине подумал? Хочешь, мы ее на зону определим? Группу из вас сделаем!

– Нет, не трогайте ее, она не виновата, это все я сам!

– Тогда садись и пиши, – Петров протянул лист бумаги и ручку.

На следующий день, ближе к полудню, мне позвонили опера с зоны и сообщили, что готовы привезти клиента. Клиент появился на пороге в сопровождении ребят в серой пятнистой форме. Внешне он выглядел совсем не очень: грязный и взлохмаченный, как будто он не шел сюда, а его тащили за машиной всю дорогу. По его потухшим глазам я понял, что вина им уже осознана и мне остается подробно все описать. Опера тут же подтвердили мои предположения, и на их вопрос, готов ли он сотрудничать со следствием, он утвердительно кивнул. Будучи опрошенным, жулик пояснил, что за время работы на зоне сожительствовал с сотрудницей спецчасти и неоднократно бывал в ее кабинете, что было категорически запрещено приказом и инструкцией. Там же он втайне от нее завладел паспортом зека, который лежал среди прочих у нее на столе. К тому же он этого зека знал, так как он работал в его бригаде и должен был освободиться нескоро. Идея совершить такое мошенничество пришла ему в голову, когда он оформлял кредит на телевизор в магазине «Эльдорадо». Желающих оформить было много, и, простояв в очереди больше часа, он внимательно наблюдал за работой кредитных инспекторов и сделал вывод, что они документы пристально не разглядывают и больше сосредоточены на том, чтобы не допустить ошибки при вводе информации в компьютер. Да и девчонки все молодые и неопытные. Стащив паспорт, жулик прорезал пленку, аккуратно бритвой срезал фото владельца и вклеил свое, вставив предварительно отмоченную в горячей воде пленку на место. Как он и предполагал, придя в час пик, кредитный инспектор паспорт не разглядывала и оформила кредит на холодильник, пылесос и микроволновую печь. После этого паспорт был сожжен в печке в бане, и жулик искренне надеялся, что никому в голову не придет его искать, к тому же он давно собирался уволиться и устроиться работать на комбинат, где и платили больше, и риска было меньше, так как вероятность быть посаженным всегда присутствовала в его работе, так как приходилось выполнять просьбы авторитетных зеков и проносить в зону посылки с воли.

Как и обещал операм, я переговорил со следователем, чтобы оформили материал без информирования руководства колонии. Добрые дела всегда возвращаются бумерангом, и только зло постоянно убегает, прячась по лесам и оврагам, и наша оперская задача –изобличить его, вытащив на белый свет.

9. Нотариус, или Питон под одеялом

В понедельник 13 ноября 2000 года я на работу шел пораньше, так как кабинет требовал наведения порядка. День милиции, отпразднованный с размахом в пятницу, оставил после себя кучу пустых бутылок и мусора на столе. Так уж было заведено, что коллективом мы отмечали только День ОБЭП, арендуя банкетный зал, а вот День милиции каждый отмечал, как мог. После торжественного рапорта все расходились по кабинетам и ждали, когда руководство, включая шефа, отбудет на торжественный банкет, спонсируемый комбинатом, в городском дворце культуры. Предварительно договорившись, все собирались своим кругом.

У меня в этот раз пристанище нашли мои стажеры Вася, Эдик и Виталя, с которым мы в отдел пришли в один день и сдружились. Потом на рюмочку заглянули Мурыч и Иваныч, но они вскоре отбыли домой к женам, а к нам присоединились сотрудники административной практики, с которыми меня связывало общее направление проверки деятельности торговли и потребительского рынка, только я выявлял преступления, а они исключительно административные правонарушения, но обмен информацией и взаимопомощь были налажены на высшем уровне. Вероника и Михалыч пришли не одни, приведя с собой Марину. Марина, пышногрудая женщина со спортивной фигурой, активно занималась продажей музыкальных дисков и видеокассет, имея несколько ларьков и уличных торговых точек. Кроме того, она была профессиональным кинологом и держала среднеазиатскую овчарку, обученную на поиск следа, вследствие чего ее периодически привлекали как внештатного сотрудника для оказания помощи в раскрытии преступлений. Будучи женщиной зажиточной и водя многолетнюю личную дружбу с Вероникой и Михалычем, он являлась непременным спонсором праздников и торжеств и накрывала хлебосольный стол. Зайдя к нам в кабинет и посмотрев с иронией на кучку бутербродов с колбасой, плавленый сырок и бутылку водки, Марина, будучи уже навеселе, скомандовала следовать за ней в кабинет адмпрактики. Да, стол там был царский: красная икра, салаты, курник, огурчики, помидорчики и оливки. Вот это мы удачно зашли!

Ближе к девяти Марина предложила поехать к ней, так как закуска тут иссякла, а у нее еды и выпивки полно. Квартира Марины располагалась на первом этаже в глубине квартала. На входе в нос ударил стойкий запах зоопарка. Марина с гордостью пошла показывать свой зверинец. Кого тут только не было! Игуаны и вараны, змеи, попугаи, пауки… И там же разводилась еда для них в виде тараканов, сверчков и калифорнийских червей. Все это благоухало соответствующим образом. Само собой, была пара собак и кошки. Открыв дверь в одну из комнат, Марина откинула одеяло и показала лежащего под ним питона огромных размеров. Отопление еще не включили, и в квартире было прохладно, поэтому питон предпочитал находиться под одеялом, да и в этой комнате было теплее, чем в других, так как она была забита непрерывно пишущей видеокассеты аппаратурой, источающей тепло. «Вы только без меня в эту комнату не заходите, – предупредила она. –Питон голодный, может накинуться и попытаться заглотить».

Расположившись с комфортом в соседней комнате и выпив по рюмочке за нашу дружную компанию, Марина стала рассказывать про то, что, несмотря на обилие опасных тварей, чувствует себя дома в полной безопасности.

– Вот недавно, в выходной, уехали мы семьей за город отдыхать и купаться. Живность с собой брать не стали. Приезжаем, а у подъезда скорая и милиция. Короче, один квартирный воришка проходил по кварталу и углядел, что у нашей квартиры с дорогими пластиковыми окнами решеток нет. Он в окна постучал – никого нет, ну и фомочкой вскрыл балкон. Залез он, значит, и пошел по квартире шарить. А собаки-то у меня обученные, они не лают. Они, тихо спрятавшись, разрешили ему поглубже в квартиру зайти и окружили. Короче, загнали они его вежливо в ванну, а там в ванне питон лежит, а собаки дверь закрыть не дают, хватают за ноги! И пришлось ему с ногами в ванну залезть, а там питон его обвивать начал. Вы можете представить крик человека, которого пытаются скушать заживо? Так вот на эти крики соседи милицию вызвали. Хорошо, что мы как раз вовремя подъехали, его питон уже душить начал и даже изрядно покусал. Больше, похоже, он по квартирам не лазит.

– Наливайте, а то уйду! – сказал Эдик, и тут мы обнаружили пустую рюмку и отсутствие ее владельца, то бишь Васи.

Вася уже по приезде качался, как березка на ветру, а тут пропал вовсе. Я, сидя ближе к краю, прошелся по квартире, но его так и не нашел. Вернувшись, я высказал предположение, что Вася мог тихонько одеться и уйти, на что Марина категорично заявила, что из ее квартиры без ее команды живым еще никто не уходил, так как среднеазиат лежит у двери. Я выглянул в коридор. Среднеазиат действительно лежал у двери и, высунув язык, улыбался. В какой-то момент Марина побледнела и, вскочив, воскликнула: «Питон!». Мы бросились в комнату с питоном. Вася лежал на г-образном диване, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом, забранным у питона, который лежал на длинной части дивана головой вплотную к Васиному лицу и, казалось, обнюхивал его, анализируя, стоит ли есть Васю, насквозь пропитанного алкоголем, или стоит потерпеть до утра. Марина с облегчением выдохнула воздух: «Уффф! Слава Богу, он жив!». Мне удалось сфотографировать это зрелище, иначе Вася бы мне не поверил.

Убрав мусор и собрав газеты, постеленные на столе в качестве скатертей, и проветрив кабинет, я заварил кофе и попытался сосредоточиться на работе. Стопка материалов никогда не убывала и на безделье времени не оставляла. Раздался телефонный звонок, звонил Шеф. «Занят?» – «Нет, Владимир Георгиевич!» – «Тогда зайди». Зайдя к Шефу, я получил новый материал, который ему расписал начальник РОВД из почты, поступившей через секретариат. «Изучи его, понимаешь ли, посмотри, есть ли перспектива, потом мне доложишь. Все, иди работай».

Материал состоял из одного заявления потерпевшей, которая сообщала, что мошенники после смерти мужа продали его машину. Хорошо, что в заявлении был контактный телефон, и мне не надо было бегать с повесткой. Женщина пришла к назначенному времени и начала свой рассказ.

– Муж умер месяц назад от сердечного приступа, еще даже сорок дней не прошло. У нас с ним была машина, которой мы по очереди управляли. Он посменно работал и, когда на работе был, я детей по школам и секциям развозила, а в выходные он. За два дня до смерти он под утро домой пришел, бледный весь. Я спросила, что случилось. Он сказал, чтобы я не лезла, он сам все решит. К обеду ему стало плохо, он потерял сознание и скончался в больнице. После того как скорая его увезла, я собрала детей, чтобы увезти к маме, но обнаружила, что машины у подъезда нет. Не было также ключей и документов, паспорта и техталона в борсетке мужа. Я стала звонить Николаю, с которым они вчера встречались и пили. Николай подъехал и отвез меня и детей. Он таксует на вокзале. Пока ехали, он рассказал, что муж был без машины и где машина, он не знает. Также подтвердил, что вместе были вчера, а на вопрос «что случилось?» улыбнулся, отвел глаза и стал успокаивать, что муж просто повздорил там с кем-то и все это мелочи по сравнению с мировой революцией… Через две недели после смерти мужа меня у подъезда незнакомый мужчина встретил и сказал, чтобы я машину не искала и что мой муж ее продал, и если я начну совать свой нос в эти дела, то у меня будут большие неприятности. Я не из пугливых, когда он ушел, я следом за ним пошла. За домом машина стояла зеленая, «Жигули» шестерка. Он в нее сел и уехал, а я номер записала на всякий случай. Вот он. Потом сразу поехала в ГАИ. Там со мной говорить отказывались, пока я до начальника не дошла. Он посмотрел документы и сказал, что машина продана и по дате договора через два дня после смерти мужа. Остальные данные он сможет предоставить только по запросу милиции. После этого я написала это заявление.

Подробно опросив ее по всем обстоятельствам и проводив, я стал осмысливать услышанное. С нотариусами нам приходилось сталкиваться часто, и все претензии в их адрес рассыпались одним простым утверждением, что в момент оформления перед ними был именно тот человек, личность которого была сверена по фотографии в паспорте, а то, что он умер или был загримирован, так это претензии не к ним. Таким образом им, гуру юридических основ, стоящих на защите законности, всегда удавалось выходить сухими из воды и, если и привлекали кого к ответственности, так только не нотариуса. Итак, надо составить план. Первым пунктом я записал запросить документы в ГАИ, вторым – опросить друга-таксиста, третий пока оставил незаполненным, так как война план покажет.

Напечатав запрос в РЭП ГАИ, я, не откладывая в долгий ящик, поехал туда лично. Зайдя к секретарю, я, ссылаясь на срочную служебную необходимость, попросил сразу подписать запрос у начальника и перепоручить меня исполнителю. Свою просьбу я подкрепил плиткой шоколада «Путешествие», которым меня, на оперативные цели и подкуп в интересах службы должностных лиц женского пола, периодически снабжал мой друг, занимающийся оптовой торговлей. Запрос был подписан, и меня попросили подождать, пока изготовят копии необходимых документов и отпечатают сопроводительную к ответу.

Согласно документам, следующим после покойного владельцем был Петров Игорь Александрович, проживающий на проспекте Ленина в соседнем районе. Пообедав, я выдвинулся на адрес. В квартире явно кто-то был, так как было слышно тихое шуршание и в глазке промелькнул лучик света, но дверь так никто и не открыл. Прогулявшись по кварталу, машину я не нашел и пошел в сторону платной автостоянки, находящейся в конце дома. Пройдя по ее территории, я обнаружил искомую машину, которая стояла во втором ряду напротив будки сторожей. Зайдя в будку, представился и спросил у сторожей, когда хозяин за машиной обычно приходит. Уезжает он часов в семь утра и приезжает иногда рано, как сегодня, или вечером. «Похоже, дома был именно он, и у него были основания прятаться», – подумал я. Значит, придется брать его утром на стоянке. До конца рабочего дня время еще оставалось, и я проехал на адрес друга покойного. Дома была жена и приняла у меня повестку на имя Николая на завтрашнее позднее утро, так как раннее утро я планировал посвятить задержанию.

Встав пораньше и одевшись потеплее, так как осенние зори были холодными и вода уже подмерзала в лужах, я выдвинулся к стоянке и занял удобное для наблюдения место, с которого хорошо просматривалась машина фигуранта. Как и говорили сторожа, без десяти минут семь к машине подошел мужчина спортивного телосложения и под два метра ростом и, открыв машину, начал ее прогревать. Тут к нему из будки подошел сторож и что-то сказал, после чего мужчина интенсивно закрутил головой из стороны в сторону, ища возможную слежку. Вот сторожа козлы старые! Слили! Я завелся и въехал на территорию стоянки, перегородив амбалу выезд из ряда.

– Капитан милиции Ганеев, – представился я ему. – Вам необходимо проехать со мной в отдел.

Детина растерялся и как-то неуклюже стал пыхтеть, что ему ребенка отвозить надо. – Мы же не звери! Давайте мне документы на машину и паспорт, я поеду следом за вами, завезете ребенка и поедете за мной следом в отдел. Я задерживать вас не собираюсь, задам несколько вопросов и отпущу. Если бы я хотел задержать, то вы были бы уже в наручниках.

Детина отдал мне документы, и вскоре мы были уже в отделе. До начала рабочего дня был еще целый час. В это время приходил только шеф, так как полдевятого начинался рапорт у начальника РОВД, и он присутствовал на нем в обязательном порядке. Подойдя к своему кабинету, шеф с удивлением увидел открытую у меня дверь и подошел поинтересоваться, что да как, понимаете ли…

– Доброе утро!

– Здравия желаю, Владимир Георгиевич!

– С человеком работаешь?

– Да являться не хотел, пришлось ранним утром на выходе ловить!

– Лицо мне ваше знакомо! Судимый? – обратился шеф к задержанному.

– Нет, не судим, – ответил тот.

– Ну смотри, говори правду, понимаешь ли. Если хитрить будет, заводи его ко мне, я его быстро на чистую воду выведу! Понятно – непонятно?

Счастливый обладатель отжатой у вдовы машины утвердительно закивал головой в знак согласия. Практика передачи задержанных на перевоспитание Шефу активно применялась в нашем отделении. Что там Шеф с ними делал, мы до сих пор не знаем, но грохот стоял жуткий, и наглость и несговорчивость у жуликов как рукой снимало. Шеф ушел, и мы продолжили только начавшийся разговор.

– Ох и строгий у вас начальник!

– Да, он даже нас бьет. Видал, какие у него ручища? У него штанга и гири в кабинете. Придавит штангой и гири на грудь! – пошутил я. Но, судя по глазам, амбал воспринял это за правду.

– Расскажите, когда у кого и при каких обстоятельствах купили машину.

– Я давно хотел недорогой автомобиль приобрести, так как мой постоянно жена выпрашивала, а тут знакомый предложил эту машину, сказал, что машина в отличном состоянии. Хозяин уехал на Север работать, а машину его друг по доверенности продает, оформление будет у нотариуса и поэтому обмана никакого не будет.

– Как знакомого зовут?

– Николай.

– Он, случайно, не таксист с вокзала?

– Да, это он!

– Давайте дальше.

– Ну, на следующий день мы прямо к нотариусу приехали, там нас его знакомый Вячеслав ждал. Посмотрели машину, она мне понравилась, там же у нотариуса переоформили и я рассчитался наличными.

– То есть этот Николай за владельца машины подписывался?

– Да, он и я расписались, потом нотариус нам договоры отдала.

– А почему дверь не открыли, когда я к вам позавчера приходил?

– Я подумал, что вы не из милиции, да и вообще незнакомым не открываю.

Итак, что я имею? Амбал – добросовестный приобретатель. А Николай – сводник, имеющий отношение ко всем троим, включая покойного, перекупа и амбала. Ну что ж дождемся его и поговорим. Николай пришел без опоздания, за что я сразу выразил ему свою благодарность и почтение.

– Расскажите мне, Николай Иванович, о продаже машины вашего друга.

Николай был худощавым, жилистым, коротко стриженным мужичком. И манера говорить, фразы, жесты и поведение выдавали в нем мотавшего на зонах срок.

– Начальник! Ты ж понимаешь, что я сливать и писать ни на кого не буду. Чтобы тебе зря людей не мучить и не беспокоить, без протокола скажу, что тут все чисто и по понятиям. Покойный в карты на деньги играл с уважаемыми людьми и проигрался. Я его с людьми сводил и за него, соответственно, поручался. И я его предупреждал, чтобы по-крупному не играл. Так вот, он проигрался, машину и документы в залог оставил, а потом помер неожиданно. Карточный долг – это святое, и он в любом случае его бы отдал. Как машину оформляли, я не знаю. Может, покойный до смерти все подписал, а я только помог найти покупателя, кореш мой такую как раз хотел. На бумаге могу только сказать, что услышал от знакомого о продаже машины и предложил ее другому, вот и все. Перед женой его я тоже оправдываться не хочу: он взрослый мальчик и знал, на что идет.

– А знакомый, который машину продавал, кто он, откуда вы знакомы?

– Просто подвозил случайного попутчика и случайно разговорились, он про продажу машины рассказывал, предложил купить, а я корешу ее предложил, вот и все. Как звать и где живет, не знаю, – хитро прищуриваясь, парировал мой вопрос Николай.

«Колоть его смысла нет, все равно ничего не скажет», – подумал я и поставил точку в нашем сегодняшнем общении.

К своему стыду, я и не знал, что в тишине ночного города собираются на тайных квартирах профессиональные игроки и каталы, которым проигрывают дома, квартиры и машины. Собственно, почему к стыду? Я никогда картами не увлекался и на переменах в «Треньку» не играл. Неизвестной оставалась личность только владельца зеленых «Жигулей», номер которых переписала жена покойного. Им оказался Горюнов Вячеслав Сергеевич. Имея на руках его полные данные, я спустился в информационный центр и попросил оператора проверить его по всем имеющимся базам. Как я и предполагал, он тоже оказался ранее судимым – за хулиганство, угрозу убийством и разбой. Целый арсенал авторитетных статей. Женат на Горюновой Елене Андреевне, имеет двоих детей и свое фермерское хозяйство. Забрав распечатки, я зашел по пути в административную практику. Вероника сидела по уши в бумагах, оформляя административные материалы.

– Бросай работать, давай кофеек попьем, – предложил я.

Вода забурлила, и Вероника насыпала в чашки растворимый кофе и сливки, залила кипящей водой.

– Рассказывай, как у тебя дела? – спросила она.

– Да вот, интересный материал расследую. Нотариус засветилась, машину умершего налево толкнули.

– А нотариус кто?

– Алексовец.

– Хорошая тетка! – сказала Вероника. – Мы к ней часто обращаемся, вообще безотказная. – Вот и добезотказничала! Всем не угодишь, надо учиться говорить «нет».

Пока пили кофе, я рассказал Веронике о том, что мне удалось узнать, о банде картежников. Веронику это нисколько не удивило.

– Ты что, разве не знал? Там и наши сотрудники играют периодически, и начальники из администрации. А Ленка Горюнова случайно не из администрации города? Она в поселке Ансаповка за городом живет.

– Точно, это она!

– Так они же Алексовец лучшие подружки! Они семьями дружат. Меня давно еще Горюнова с Алексовец сводила, они даже одногодки и вместе в школе учились.

Полученная информация меня озадачила не на шутку. Веронику отвлек телефонный звонок, и она переместилась к компьютеру, прижав трубку плечом, защелкала мышкой, выводя на экран запрашиваемую кем-то информацию. В это время настойчиво зазвонил второй телефон. Вероника жестами попросила меня снять трубку и спросить, кто это. Где-то в глубине души мелькнуло неприятное ощущение, что этого делать не надо, но телефон продолжал звонить, взгляд Вероники становился более настойчивым, и я, как загипнотизированный, снял трубку.

– Алло! Кто у телефона? – послышалось на том конце, голос был конкретный и властный. Ощущения в груди усилились, но отступать уже было поздно.

– А куда вы звоните?

– Ганеев, это ты? – послышалось оттуда.

– Да! А вы кто?

– Я начальник РОВД Васнецов!

Я машинально приподнялся со стула и вытянулся по стойке смирно. Глаза Вероники округлились.

– Не узнал, Павел Александрович! Богатым будете!

– Тебе что, делать нечего, что ты по чужим кабинетам на звонки отвечаешь? Своих дел и показателей нет?

Короче, я получил по полной программе и больше после этого трубки в чужих кабинетах не снимал. Быстро допив уже остывший кофе, я пошел к себе. По пути в кабинет в голове крутилась мысль, что полученная информация – это зацепка за нотариуса. Личная связь ее и мошенника, будучи доказанной, может вылиться в приговор, и где-то я об этом читал или слышал на лекциях. Также в душе присутствовало предчувствие, что мне в очередной раз помогает кто-то незримый, радеющий за всех нас и за справедливость, и что поход к Веронике не является случайным событием. Придя в кабинет, я первым делом углубился в чтение комментариев к уголовному кодексу. Это была обязательная книга на столе каждого опера, следователя и дознавателя. В ней каждое преступление было подробно разобрано по составу. Да, я был прав: иная личная заинтересованность входила в состав злоупотребления должностными полномочиями, и виновного можно было привлечь к ответственности даже при отсутствии корысти. Главное теперь – правильно выстроить последовательность действий и тактику допроса Горюнова. Надо найти доказательства и закрепиться по поводу того, что его жена с Алексовец вместе учились.

В этот вечер Горюнову фартило как никогда, и под утро игра закончилась его крупным выигрышем. К картам он пристрастился еще на зоне, и, так как играл он неплохо, то карты его кормили и поднимали местный авторитет. В городе найти игроков-единомышленников тоже труда не составило, с ними его еще давно свел друг Николай, являющийся так же активным и азартным игроком, который, в силу своей работы и постоянного общения с перевозимыми им гражданами, поставлял новых игроков, предлагая досуг скучающим иногородним и командированным гражданам. Он организовывал с друзьями тематические вечера, договариваясь с хозяевами посуточно сдаваемых квартир. Все участники игры оплатили свой проигрыш, за исключением Андрея Нефедова, которого месяц назад в компанию привел Николай. У Нефедова не было на руках необходимой суммы, и, выходит, что он блефовал, переоценивая свои силы. Николай сразу ушел в сторону – мол, разбирайтесь сами. Горюнов отвел Нефедова на кухню покурить. Нефедов был напуган. Играть он начал сравнительно недавно, и, чтобы его не отпугнуть, участники компании давали ему возможность периодически выигрывать небольшие суммы, и это окрыляло его и затягивало в игру все глубже и глубже. В этот раз Андрей ни минуты не сомневался, что выиграет и ему улыбнется удача, к тому же ставки были как никогда высоки.

– Долг придется отдать! – обратился к Андрею Горюнов. – Ты же понимаешь, что такое карточный долг и кто мы?

– Да, понимаю! Я отдам, но у меня пока нет… Я заработаю и отдам!

– Так не пойдет, деньги нужны сегодня или залог. У тебя машина есть?

– Да, есть.

– Какая?

– «Нэксия» двухгодовалая.

Прикинув в уме, Горюнов согласился, что машина, если что, покроет больше половины долга. Забрав у Андрея документы на машину, ключи и паспорт и дав ему время до конца недели найти недостающую сумму, Горюнов отогнал машину в пустующий гараж знакомого. Через два дня приехал Николай и сообщил, что Нефедов умер. Что теперь с машиной делать? Как оформлять? Собравшись, Горюнов поехал в нотариальную контору, которую возглавляла подруга жены. Алексовец, выслушав его, только руками развела. Горюнов настаивал и давил на жалость: «Давай оформим задним числом, паспорт есть, покупателя найдем, я сам везде распишусь и исчезну, никто не найдет и ничего не докажет». Ранее через Алексовец они неоднократно оформляли карточные долги, но случай, когда должник умер, был впервые. Алексовец махнула рукой: «Только быстрее ищите покупателя, а то совсем неправдоподобно будет, и, если что случится, я тебя не знаю».

На следующий день я выехал в Ансаповку, которая находилась сразу за городом, в пятнадцати километрах. Дом Горюнова представлял огромный сруб с высоким крыльцом. Сразу было видно, что он зажиточный крестьянин-животновод. За домом был огорожен большой участок земли, на котором возвышались сараи под скотину, и обилие сенных стогов подтверждало ее обилие. По данным ГАИ, на Горюнове числилась автомашина зеленые «Жигули», трактор «Беларусь» и грузовой «ЗИЛ». Все машины находились рядом с домом. «Значит, хозяин дома, и я приехал удачно», – подумал я.

На лай собаки на крыльцо вышел Горюнов. Он не удивился моему визиту. Не фартило ему по жизни! Кто-то всю жизнь ворует и ни разу не попался, а у него что ни косяк, так опера тут как тут.

– Что я опять натворил? – спросил он меня после того, как внимательно изучил удостоверение. – Налоги вроде плачу, при чем тут ОБЭП?

– Помощь ваша нужна, Вячеслав Сергеевич! Скотину похищают по всему району. Но тут я с вами обсуждать ничего не буду, вам необходимо проехать со мной ненадолго.

– У меня к вам только один вопрос, – изрек он. – Вы меня планируете задерживать или я могу поехать на своей машине, чтобы потом в городе дела сделать и вернуться?

Задерживать я его не собирался, так как материал был сырой и о возбуждении уголовного дела говорить было рано. Хотел бы сбежать, сбежал бы давно – рассудил я и поехал в отдел следом за Горюновым.

Когда человек уже в кабинете, я являюсь хозяином положения, и можно начинать общение по душам, раскрывая истинную цель данной беседы, ибо, если знать ее заранее, можно либо подготовиться, либо ударится в бега.

– Разговор, Вячеслав Сергеевич, у нас будет про автомобиль, который при вашем непосредственном и активном участии продали, игнорируя интересы близких умершего владельца.

– А с чего вы решили, что это я? – спросил Горюнов.

– Да Николай, ваш друг-таксист, колонулся. Он говорит, что это все вы сделали и организовали.

– Я вообще не понимаю, о чем речь идет и зачем Николаю на меня наговаривать?

– Ну ничего страшного, и такое бывает, – улыбнулся я. – Если вы ни при чем, то вот листок и ручка, пишите на имя начальника РОВД объяснение, я вам продиктую. «Я, Горюнов Вячеслав Сергеевич, 1956 года рождения, проживающий (…), договор от имени Нефедова Андрея Александровича на продажу принадлежащей ему машины не заключал». Надиктовывая объяснение, я старался включить как можно больше слов и фраз, фигурирующих в договоре купли-продажи и исполненные со слов свидетеля Горюновым собственноручно. Дождавшись, пока Горюнов подпишет объяснение, я забрал его и, внимательно прочитав и удовлетворенно кивнув головой, положил его в выдвижной ящик стола.

– Вот, смотрите, – продолжил я. – Мне нечего скрывать, потому что я, прежде чем пригласить вас, надежно подстраховался доказательствами. Вы можете воспользоваться правом, данным вам статьей пятьдесят первой Конституции, и отказаться давать показания, но, когда судья на заседании начнет изучать дело и увидит, что вы в полной несознанке и ваша вина при этом полностью подтверждается доказательствами, имеющимися в деле, то вынесет самый строгий приговор, который предусматривает статья сто пятьдесят девятая, то есть мошенничество. И, кстати, учитывая ваше лихое прошлое, сделает это он с легкостью и без тени сомнения. А доказательства в деле будут. Я сейчас пойду в следствие и после вынесения постановления о возбуждении уголовного дела мы проведем опознание, на котором, я не сомневаюсь, вас опознает жена покойного, к которой вы приходили с угрозами, и вас опознает покупатель машины, который рискует ее потерять и сделает все, чтобы этого не случилось (пока он является добросовестным покупателем и жертвой вашего обмана). Кроме того, экспертиза почерка, проведенная по вашему собственноручному объяснению, написанному только что, и договору купли-продажи подтвердит идентичность почерка и, соответственно, то, что вы выдавали себя за доверенное лицо покойного и от его имени подписывали все документы, хотя в договоре купли-продажи ни о какой доверенности и слова нет, и вы подписались за самого покойного, пытаясь подделать его подпись, и если бы не дополнительный текст, то экспертизу проводить было бы не по чему, а тут у нас все в цвет… Ну так как? Будем продолжать отпираться или расскажем, как дело было?

– Хорошо, пишите. Да вы и так, похоже, все уже знаете. Я знаю, что Николай вам про карты не под запись рассказал, так я тоже про это подписывать не буду. Пишите, что Нефедов деньги у меня занимал и машину в залог оставил.

– А нотариуса как уговорить умудрились? – спросил я.

– Я пришел и сказал, что я Нефедов.

– Так вы же совсем не похожи и возраст на пятнадцать лет отличается!

Горюнов замолчал, уставившись в пол и не зная, что сказать.

– Алексовец ведь друг вашей семьи? Насколько я знаю, она вместе с вашей женой училась и за город вы часто вместе ездите, праздники вместе семьями отмечаете? Вот тебе и ответ! Скрывать и молчать бесполезно – я любого опрошу, и они подтвердят, что это так. Если начал говорить, так говори правду до конца, из песни уже слова не выкинешь!

– Ладно, будь по-вашему… Можете писать, что подруга, только она не хотела помогать, это я на дружбу надавил и настоял!

Признание было получено, и оставалась только Алексовец. К общению с ней надо готовиться более основательно, так как любую ошибку она использует в свою пользу. Нотариусами просто так не становятся, тут огромный юридический опыт и знания нужны. К тому же она не частный нотариус, а государственный. Горюнова я отпускать не стал и по рапорту пока закрыл в КАЗ (клетку административно задержанных), после чего пошел к замначальника следствия, так как все наши дела в обязательном порядке проходили через ее руки, и она решала, быть возбуждению или не быть. Наталья Павловна, выслушав меня и быстро пробежавшись по материалу, удивленно приподняла очки.

– Ну ты, Руслан, молодец, такого я еще не видела. Похоже, нотариус попала! Что ты сейчас хочешь?

– Я думаю, надо срочно дело возбудить и ехать на обыск изымать фотоальбомы, там по-любому фотки их совместные есть, а потом я ее вызову и расколю. Горюнова можно допросить перед обыском и после этого отпустить, задерживать смысла нет.

– Да, я согласна с тобой. Сейчас Татьяну вызову, она сегодня в резерве и вроде свободна. С ней на обыск и поедете, а постановление завтра прокурору отправим и уведомим об обыске, все равно рабочий день почти закончился.

Обыск прошел удачно. Горюнов, обрадованный тем, что его арестовывать не собираются, сам отдал альбомы и показал фотографии, на которых они вместе с Алексовец. Жена также была допрошена по обстоятельствам многолетней дружбы. Утром следующего дня я позвонил в нотариальную контору. Трубку взяла секретарь и, после того как услышала мои звания и должность, соединила с Алексовец.

– Здравствуйте, Светлана Владимировна! Капитан Ганеев, ОБЭП Ленинский вас беспокоит. Необходимо, чтобы вы подъехали ко мне для дачи объяснений. Все подробности я сообщу при встрече, если вам требуется, чтобы я направил повестку, то мне несложно, просто хотелось бы согласовать с вами удобное для вас и меня время.

– Нет, повестки не нужно! Я могу прийти завтра с утра.

– Отлично, буду ждать.

Алексовец прибыла вовремя. Не желая тянуть время и ходить вокруг да около, я тактику допроса построил на искренности и раскрытии карт, при этом подчеркивая, что уважаю ее как профессионала и сочувствую тому, что она стала заложницей этой преступной ситуации. Рассказав про то, что мной собран полный материал (дело уже возбуждено, изъяты подтверждающие фотографии, назначена почерковедческая экспертиза) и что мы знаем все подробности, я предложил ей воспользоваться статьей пятьдесят первой Конституции и отказаться от дачи показаний.

– Светлана Владимировна! Вы, как высококлассный юрист, понимаете, что это ваше право, но не выход. Того, что здесь собрано, вполне хватает для вынесения приговора даже без вашего признания!

– Да, понимаю! Я готова все рассказать.

Вот еще одно преступление раскрыто. В очередной раз восторжествовала справедливость, и я был орудием в руках кого-то незримого, оберегающего нас всех. Алексовец была осуждена условно и лишена права заниматься нотариальной деятельностью. Горюнов тоже получил условный срок, возместив ущерб вдове. Мне нравится моя работа! Мне нравится чувствовать себя нужным и побеждать.

10. Он мечтал стать вором, или Брат на брата

Я люблю дежурства. Это своеобразная страховка и защита от шефа. Только шеф решит тебя чем-нибудь бестолковым напрячь, а ты такой: «Обломайтесь, Владимир Георгиевич, я на дежурстве». Вслух такое не скажешь, конечно, и это шуточные помыслы. Если на дежурстве попадается материал по линии ОБЭП и он перспективный, то он по-любому твой, хотя, если туфта попадется, то она тоже твоя, но есть шанс грамотно отфутболить заявителя (или по территориальности в другой отдел, или вообще отговорить писать заявление, если в нем явно прослеживаются гражданско-правовые отношения или заведомо отсутствует состав преступления). Это в уголовный розыск заявители сами приходят в виде трупов и краж, а ОБЭПу приходится самому все искать. Если материал по секретариату приходит и шеф видит в нем перспективу, то не факт, что он тебе это распишет. Может, у него на тебя другие планы, такие как, например, дрюкнуть при всем коллективе за слабые результаты в выявлении преступлений и намекнуть, что тебя ждут в народном хозяйстве.

Очередное дежурство началось сразу с задания дежурного. Необходимо было отработать выписку. Это такое сообщение, которое передается в милицию из лечебного учреждения по факту поступления к ним лица с травмами, причиненными умышленно другими лицами или с подозрением, что поступивший стал жертвой преступления. Это делалось для того, чтобы по горячим следам выяснять причины и задерживать виновных, не дожидаясь, пока потерпевший придет в сознание или предстанет перед Господом. В полученной выписке значилось, что с адреса по улице Строителей доставлен Перов Николай с проломленной головой, который, со слов матери, травму получил от неизвестных на улице. Взяв дежурную машину с водителем, я выдвинулся на адрес. Дверь открыла маленькая пожилая женщина в вязаной кофточке на пуговицах и платочке, с тоскливыми и испуганными глазами. Посреди коридора стояло ведро, а в руках женщины была мокрая тряпка. Полы в квартире были мокрые и блестели, обильно политые водой. Первая мысль, которая приходит в голову любому оперу при виде подобного зрелища, так это то, что замываются следы преступления. «Проходите, не разувайтесь», – засуетилась она. Если следы и были, то мокрая тряпка их добросовестно смыла. Я попросил показать, откуда забрали потерпевшего, и рассказать, что случилось. Женщина завела меня в комнату, в которой стояли две панцирных кровати, на одной из которых сидел мужчина лет шестидесяти на вид, в очках, дужки которых были скреплены резинкой на затылке. Увидев меня, он, бурча под нос, поздоровался и быстро удалился из комнаты в глубь квартиры. Пол был мокрый, и кровь была только на подушке, и то немного. Женщина, оказавшаяся матерью потерпевшего, рассказала, что сын вчера вечером пришел с улицы с разбитой головой и сказал, что его ударили неизвестные в закусочно-распивочной, расположенной в соседнем доме.

– А это кто? – спросил я про вышедшего мужчину.

– Это второй мой сын.

Опросив мать и брата, я вышел в подъезд. Спускаясь по лестнице, я внимательно рассматривал каждую ступеньку, но следов крови ни на них, ни на перилах мне обнаружить не удалось. На улице следы так же отсутствовали. В закусочной работал вчерашний коллектив, и хозяин мне был хорошо знаком, так как я неоднократно проверял их на предмет реализации паленой водки и даже год назад изымал пару ящиков и наказывал административно. Хозяин врать бы мне не стал и, поговорив с коллективом, однозначно сообщил, что в ближайшие дни никаких драк и конфликтов у них тут не было. Меня терзали разные сомнения, и присутствовала какая-то неудовлетворенность, особенно рассказом матери, бурчанием и недовольным видом брата, мытьем полов. Паззл пока не складывался, и я вернулся в подъезд и, поднявшись на их лестничную площадку, позвонил соседям слева. Открыла женщина, и я попросил разрешения войти.

– Вы хорошо знаете своих соседей из квартиры тридцать шесть? Вчера одного из братьев скорая забрала с проломленной головой.

– Очень хорошо знаю! Братья вчера поздно вечером ругались и дрались, и мать их визжала и разнимала их. Старший кричал на младшего, что убьет. Тот, которого увезли, – это младший, а старший три месяца как освободился из мест заключения. И как вернулся, у них постоянно скандалы: он от матери то денег, то разделить квартиру требует, а младший защищает ее. Мать между ними как между двух огней. Соседи другие тоже слышали, мы все в подъезд выходили и к ним стучали, но нам не открыли. Потом все стихло. А про скорую я только от вас сейчас узнала.

Вот почему следов крови нет? Похоже, по голове он получил в квартире, и мать кровь замывала. Опросив соседку, я опять постучался в квартиру потерпевшего. Мать открыла дверь.

– Где брат? – спросил я.

– Он после вашего ухода ушел.

– Ну почему вы мне сразу правду не сказали?

Женщина опустила глаза.

– Как же я скажу? Его посадят, а младший, может, и не выживет… Так кто меня хоронить будет? – и заплакала горькими слезами.

Пришлось долго успокаивать женщину, убеждая, что младший выживет обязательно, и без душегуба-старшего им спокойнее и дружнее будет. Успокоив и опросив мать, мы с водителем объехали квартал в поисках брата, того нигде не было.

– Ладно, поехали в отдел! Участковым отдадим, вечером задержат.

Во второй половине дня, выспавшись и порешав свои текущие, я принимал потянувшихся заявителей. Вот и мне работа привалила. Напротив меня сидела семейная пара, занимающаяся продажей запасных частей для автомобилей.

Мужчина начал свой рассказ с того, что имеет несколько торговых точек на авторынках и маленький магазин подъездного типа, в которых продает запчасти на легковые автомобили.

– Жена помогает мне вести бухгалтерию и присматривает за продавцами, пока я езжу в командировки на закуп товара. Месяц назад у меня уволился продавец из магазина, и я дал объявление в газету «Из рук в руки». По объявлению одним из первых пришел молодой двадцатилетний парень. Активный такой, воспитанный, и речь у него поставлена, и в машинах разбирается. Короче, он нам понравился сразу. Мне в Тольятти уезжать на закуп надо было срочно (пока продавца не было, я сам в магазине торговал, и многие позиции товара заканчивались). Короче, я его день стажировал, потом оставил под присмотром жены и уехал. Не знаю, как так получилось, но мы с ним ни договор не заключили, ни паспорт не отксерокопировали. Точнее, паспорт я смотрел, но фамилию не запомнил и попросил потом копию принести. В общем, о нем знаю только то, что он Андрей. Уезжал я утром, перед этим заехал в магазин, Андрей уже был там и переписывал товар, потому что, с его слов, очень любил порядок и учет. Я забрал документы и, выложив из машины лишнее и загрузив брак, уехал. Жена вечером приезжала в магазин, Андрей бойко торговал, и все было в порядке. На следующий день жена приехала в магазин после обеда, а он закрыт. Ну, думает, может, на обед отлучился. Подождала немного и открыла дверь, а магазин пуст, на полках даже пыли нет! Все вывез. Ну вот, как только я приехал, мы сразу пришли к вам.

Опросив потерпевших и составив словесный портрет преступника, я отвел их к оператору информационного центра, где им дали возможность посмотреть фотобазу лиц, склонных к совершению преступлений. Но, как и предполагалось, они по ней никого не опознали. Как искать преступника, когда нет никаких зацепок по его личности? Но на то и есть работа оперуполномоченного, чтобы раскрывать преступления, осуществляя поиск оперативным путем, подключая к этому помощников и общественность. Учитывая, что я более пяти лет курировал направление потребительского рынка, у меня сложились неплохие оперативные позиции практически во всех сферах торговли. Кто-то из предпринимателей был благодарен мне за оказанную помощь в раскрытии преступлений, кто-то боялся, хотел моего покровительства и готов был делиться информацией, помогая выявлять серые преступные схемы и коррупцию. Проводив потерпевших до выхода, я поднялся в кабинет и, достав блокнот с телефонами моих дружественных предпринимателей, начал их обзвон. Я был уверен, что молодой человек сделал это не впервые, а если и впервые, то не остановится на этом. Мошенничество всегда является серийным и относится к профессиональной преступности, так как для лица, этим занимающегося, в итоге становится образом жизни и необходимым глотком адреналина. Преступник каждый раз торжествует, безнаказанно обманывая жертву, так же, как и опер торжествует, оказавшись умнее и хитрее преступника и изобличив его. Обзвонив ключевых лиц (владельцев оптовых баз и торговых точек на рынках и ярмарках) и рассказав им о том, что в городе появился талантливый, наглый и бесстрашный молодой человек, дал задание распространить данную информацию среди предпринимателей и в случае выявления данных фактов сразу информировать меня лично. День подходил к концу, и я решил прогуляться по этажам и заглянуть к дежурившим коллегам.

В уголовном розыске дежурил Федор. Внешность коротко стриженного, смуглого, широкоплечего деревенского парня мало чем отличалась от внешности классического бандюгана, и у Федора всегда были сложности с посещениями квартир граждан, так как, посмотрев в глазок, открывать ему категорически отказывались, и никакое удостоверение и уговоры этому не помогали. Федору приходилось обзванивать все квартиры на площадке и уговаривать всех дружно выйти и удостовериться, что он хороший и настоящий милиционер. В кабинете у него никого не было, и сам Федор, разувшись и закинув ноги на стол, смотрел телевизор. Телевизоры были атрибутами либо уголовного розыска, либо следствия и были, как правило, изъяты в рамках расследуемых уголовных дел, и их присутствие в кабинетах не вызывало негативных вопросов у руководства.

– Руслан, у тебя сахар есть? Неси, попьем кофе, мне баночку «Чибо» терпилы подогнали.

Поучив сахар и заварив кофе, Федор стал рассказывать про пример неописуемой жадности и расчетливости.

– Пришел ко мне потерпевший неделю назад. У него все документы из машины вместе с портфелем утянули, пока он на рынок ходил. А там и паспорта, и трудовые книжки его сотрудников, и учредительные документы, короче, весь архив с собой таскал. Так как имущественного ущерба причинено не было, я его уговорил сразу заявление не писать и пообещал помочь в розыске. Он, пока я его опрашивал, попросил кипяточка и достал свой стакан из портфеля, а с ним вместе ложечку, банку кофе и сахар. Заварил он, значит, кофе, сидит пьет, а аромат от него на весь кабинет. У него даже, наверное, и в мыслях не было мне тоже предложить. Уходя, он банку на столе оставил. Ну, я думаю, специально оставил как презент для меня, а не предложил так, видимо, из-за расстройства по поводу кражи. Я рьяно взялся за это дело и агенту позвонил – он как раз среди щипачей на рынке крутится – и попросил его посодействовать, чтоб документы вернули. Он мне портфель тогда и притащил. Я терпиле позвонил: мол, приходите и забирайте пропажу. А он первым делом про баночку кофе интересуется, не забыл ли он ее у меня. Нет, говорю, банки не видел. Короче, отдал я ему документы, а он по кабинету глазами шарит, банку ищет и ноет: «Может, все-таки поищете?». Я ему говорю, что в кабинете не один сижу и контингент разный ходит, может, кто-то и взял, но я не видел, чтоб он кофе оставлял. Забрал он портфель, документы проверил и, расписку написав, ушел, сквозь зубы «спасибо» пробурчав. Представляешь, кофе ему жалко. Я тоже на принцип пошел, сразу решил: не отдам и все.

Мы вместе посмеялись над этим случаем. Все равно спасибо мужику за кофе, действительно вкусным оказался. Мы, дети девяностых, не избалованы были всякими изысками и импортом, и поэтому умели ценить маленькие радости, преподносимые нам жизнью. Я уже собирался идти к дежурному, чтобы отпроситься домой, как мое внимание привлекла стопка газет «Из рук в руки» на сейфе.

– Федор, а газеты эти тебе зачем?

– Как зачем, а краденое, как ты думаешь, как и где сбывают? Мы специально на уголовный розыск выписываем ежемесячно, в них много интересного… К тому же есть бесплатные купоны на подачу объявлений, мы так еще и на живца жуликов ловим!

Мошенник искал работу, просматривая объявления, значит, он мог предложить свою кандидатуру и другим нанимателям.

– Федор, а у тебя свежая есть газета? Дай до завтрашнего вечера, я кое-какие телефоны выпишу.

– Да возьми, конечно, я завтра с суток буду, послезавтра занесешь.

Федор вышел из кабинета вместе со мой и стал закрывать дверь, и только тогда я увидел на ней объявление, распечатанное на листке формата А 4: «Оперуполномоченный ОУР по расследованию хищений КРС и МРС».

– Ну, крупный рогатый скот – это понятная аббревиатура, а МРС – это что? – улыбнувшись, спросил я Федора.

– Это мелкий рогатый скот, – с серьезным выражением лица уточнил он.

– А если кролики и птица пропали, кто их искать будет? У них рогов-то нет!

Федор улыбнулся:

– Пусть обращаются, мы и кроликов найдем, а за сахар, чай и кофе и птиц тоже.

Изучение газеты, составление списка работодателей с контактными телефонами и впоследствии их обзвон с вопросом, не стали ли они жертвами мошенничества, я поручил двум мальчикам-практикантам с юридического факультета колледжа, проходившим у нас практику. Заодно они интересовались случаями присвоения денежных средств продавцами, так как эти преступления так же являлись приоритетными в сфере ОБЭП, и грех было заодно не спросить предпринимателей об их наличии, ибо они зачастую махали на потерянное рукой или обращались к бандитам, что в итоге это выходило им еще дороже. На второй день нам улыбнулась удача и нашелся предприниматель, который сообщил, что некий парень по имени Андрей, устроившись на работу, его обокрал.

Предприниматель Дмитрий Иванов организовал бизнес по продаже видео- и аудиокассет с лотков, которые разместил на двух продуктовых уличных ярмарках, тем и кормился. Три недели назад он, как и первые потерпевшие, разместил объявление в газете о поиске продавца и принял на работу Сергиенко Андрея Ивановича, с которым заключил договор подряда, зафиксировав его паспортные данные. Первый день Сергиенко отработал нормально, да и Иванов почти постоянно находился рядом. Учитывая то, что, по мнению Иванова, продавец быстро вник в процесс и справлялся, то следующий день он позволил ему работать самостоятельно. Утром Иванов привез товар, помог расставить лотки и уехал, попрощавшись до вечера, а вечером не обнаружил ни лотков, ни товара. Соседи по ярмарке рассказали, что вскоре после его отъезда продавец сложил товар обратно в коробки и погрузил в подъехавшую машину такси. То, что это такси, они определили по характерной антенне, примагниченной к крыше. Иванов поехал на адрес прописки Сергиенко и вечером застал там его мать, которая пояснила, что сын дома не живет и ведет бродяжнический образ жизни, и она на него никак повлиять не может. В милицию Иванов пойти побоялся, так как кассеты приобретались им в Москве неофициально и большей частью представляли из себя контрафакт, а документально доказать стоимость и количество похищенного он так же не мог. Как раз в тот момент, когда он размышлял над вариантом обратиться к бандитам, ему и позвонил наш стажер. Ситуация, когда предприниматели не утруждались оформлением приходно-расходных документов на товар и денежные средства, присутствовала повсеместно, и большинство из них вели неграмотные записи в тетрадях и блокнотах. Да и откуда им было знать про документооборот, когда в предпринимательство пришли люди, никогда этим не занимавшиеся, – преподаватели и врачи, не имеющие специального торгового образования. Кроме того, вместе с Сергеенко пропала и та злополучная засаленная тетрадка, в которой велся учет.

– Бывает хуже, но реже, – успокоил я Иванова. – Давайте вначале поймаем мошенника, а там война план покажет… В крайнем случае, вы не единственный потерпевший и есть надежда на чистосердечное признание преступника. Глядишь, и ваше дело в суд пролезет. Да, кстати, я пока искал Сергеенко, мне шепнули, что он видеопрокат на Казачьем рынке обул таким же образом, но я туда не ездил.

В видеопрокат я послал стажера. Все равно у него проездной студенческий и делать ему особо было нечего, пусть установит предпринимателя и передаст ему повестку. Утром следующего дня стажер доложил, что задание выполнено: предприниматель установлен и наш Андрюща неделю назад вывез весь его прокат, включая телевизор для просмотра и видеомагнитофон. И предприниматель объявил награду тому, кто его поймает, в пятьсот рублей, что по тем временам составляло четверть зарплаты опера.

Прибыв в назначенное время, предприниматель Максим Григорьев рассказал свою, несильно отличающуюся от других, историю. Все то же объявление в газете «Из рук в руки». Договор с Сергеенко он сразу оформить так же поленился, отложив на потом, и паспорт тоже только посмотрел. На третий день работы товар, телевизор и видеомагнитофон были упакованы, загружены в машину и вывезены в неизвестном направлении.

Потерпевшие были собраны, и теперь оставалось только задержать преступника и организовать опознание. Дверь по месту его прописки открыла худенькая женщина небольшого роста, в глазах читался испуг.

– Мне нужен Андрей!

– Проходите. А что он натворил?

Говорить всю правду означало подтолкнуть мать замкнуться, и она инстинктивно стала бы его защищать и спасать, хотя бывали и исключения. Так, однажды директор универмага своего сына-наркомана решила вылечить трудом и устроила к себе на работу продавцом в отдел автомагнитол. Сынок от счастья чуть с ума не сошел. До этого магнитолы надо было по ночам из машин выдергивать и продавать, свободой рискуя, а тут они стройно на полочках в коробочках стоят. Через месяц ревизоры обнаружили, что половина коробок на складе пусты. Мать ко мне – помоги! Ну, вчерашний день уже не вернешь… Уговорил я ее довести дело до суда и посадить сына. Все равно много не дадут, а там, глядишь, подлечится и с иглы слезет. Поэтому ложь во спасение или полуправда как никогда подходили к данной ситуации.

– Поверьте, ничего страшного пока не произошло, но вашего Андрея необходимо остановить. Он устроился на работу и присвоил товар. Сумма ущерба небольшая, и он отделается условным сроком. Но если он продолжит, сумма ущерба станет крупной или особо крупной, то там и срок другой.

– Рос он обычным мальчиком, – начала она свой рассказ. – В кружки ходил и секции, но когда отец его травму получил, а следом инвалидность и пристрастие к алкоголю, то Андрей стал меняться. Отец дебоширил и руку на нас поднимал, и Андрей часто проводил время у бабушки. Позже мы развелись, но Андрей продолжал бродяжничать, и я часто обращалась в полицию, чтобы его искали. Так он познакомился с дурной уличной компанией. Андрей слабый по природе, худой и с недостатком веса. Его часто обижали, и он с синяками возвращался. Его даже плохая компания не принимала к себе, видимо, Бог так его оберегал. Как-то он расплакался и рассказал мне об этом. Какое-то время мы жили без проблем. Я сама преподаватель в колледже, помогла ему школу окончить и в колледж к себе его устроила. Там он с моей студенткой познакомился, и они до сих пор дружат. Хорошая, серьезная девочка. Да, вот еще. Ему год назад книга какая-то про бандитов попала, он ее прочел и стал фантазировать, что хочет стать преступным авторитетом и вором. Я вначале думала, что это шутка, но потом смотрю – он начал бегать, подтягиваться, отжиматься. А теперь вот и вы пришли, – опустив глаза, – произнесла она. – Доигрался…

– А когда вы его последний раз видели?

– Он появляется, когда хочет. Говорит, что у друзей ночует. Преподаватели жаловались, что он последний месяц в колледж не ходил.

– А где эту девочку найти? Может, они вместе?

– Она в общежитии колледжа живет. Думаю, она вам подскажет, где его найти.

Оказывается, самое сложное было не найти и задержать преступника, а преодолеть блокпост, расположенный на первом этаже общежития, где оборону держала крепкая пожилая вахтерша. Ей было безразлично предъявляемое удостоверение и угрозы быть привлеченной к административной ответственности. С ее слов, она и не то и не таких повидала, и единственным выходом было ждать, пока наверх пойдет кто-нибудь из студентов. Стойка проходной была увешена различными угрожающими объявлениями типа «Посторонним вход категорически запрещен» или «Телефона нет! Таксофон на улице!». Благо, минут через пятнадцать наверх пошли три веселых девчонки и любезно согласились позвать Ирину Малыхину.

Ирина спустилась, и мне показалось, что мой визит не вызвал у нее особого удивления. Позже в разговоре она подтвердила, что догадывалась, как все это закончится. – Он очень странный в последние полгода стал, – начала она свой рассказ. – Начал мне говорить, что скоро его посадят и когда он выйдет, то станет преступным авторитетом, и что надо обязательно отсидеть, иначе ничего не получится. Я его всячески отговаривала, но он был непреклонен и постоянно допытывался, буду ли я его ждать. В последнее время мы почти не видимся, он постоянно в Челябинск уезжает и, приезжая, дарит мне всякие подарки. У него много денег в последнее время появилось. Я спрашивала, откуда, а он говорит, что работу нашел, но где, пока не скажет. Он при этом всегда хитро улыбался, и я чувствовала, что он врет. И вообще мне показалось, что у него крыша поехала.

– Когда вы последний раз виделись? – спросил я.

– Он из Челябинска приехал позавчера, и мы с ним гуляли. Теперь не знаю, когда он придет. – Вы только ему не говорите, пожалуйста, что мы его ищем! А то ударится в бега, и ему хуже только будет, – попросил я ее.

– Да, конечно, я ничего не скажу, – клятвенно заверила меня она, но промелькнувшая искорка в ее глазах не осталась мной незамеченной («Волчий у тебя взгляд, Руслан, – всегда говорили мои коллеги, – как будто внутрь всегда проникает до мурашек»).

Попрощавшись с Ириной, я спустился и сел в машину, которую поставил в парковочный карман рядом с общежитием.

По моим расчетам, именно сейчас из искры должно разгореться пламя, и юная дева на крыльях любви должна была кинуться спасать заблудшую душу. Я не ошибся: через пятнадцать минут одетая Ирина выскочила из общежития и быстрым шагом подошла к будке таксофона, стоящий ниже крыльца. Видно было, что разговор не состоялся, и она, забрав монету, побежала в сторону трамвайной остановки. Проехав три остановки, она вышла и направилась в квартал. Было темно, и следовать за ней незамеченным большого труда не составляло. Ирина зашла в один из подъездов, и по оконным проемам подъездных окон было видно, как поднялась на третий этаж. За ней идти я не решился и продолжил наблюдение снаружи. Ирина вышла через пять минут, а может, и меньше, и уже неторопливым шагом пошла к остановке, периодически оглядываясь и надеясь найти кого-то глазами. «Так быстро от любимого не уходят, – подумал я. – Видимо, дома никого нет».

Я поднялся на этаж, в двери одной из квартир торчала записка: «Тебя ищут менты. Целую, любимый». Свернув маленькую бумажку и воткнув в щель двери в качестве сторожка, я поехал в отдел. Ждать тут пока не имело смысла: может, его и в городе нет. Согласно базе номеров, на этом адресе был стационарный телефон. Это я еще определил при визите по проводам, тянущимся из щитка. Бывало, когда жулики не хотели открывать дверь и отказывали мне в личном общении, я перекусывал щипчиками для ногтей, висящими на связке ключей в виде брелока, одну из жил, лишая жулика удовольствия общения с внешним миром. Правда, еще иногда выключал автомат электричества, если был доступ к щитку. Приходилось чуть-чуть хулиганить в интересах службы.

На следующий день, встав в семь часов, я подъехал к адресу Сергеенко. Сторожка в двери не было, и бумажка от моей жвачки неприметно валялась на полу лестничной площадки. Значит, жулик дома. Теперь надо выманить его оттуда без шума, стрельбы и криков. Спустившись во двор, я, найдя окна квартиры, набрал номер. После серии долгих гудков трубку взял сонный голос и послышалось недовольное «Але». «Андрей Иванович! Извините, что разбудил, это из милиции вас беспокоят, нам ваш номерок Ирина дала. Мы через полчасика подъедем, надо пару вопросов задать. Хорошо, что вы дома, только дождитесь, пожалуйста!» – на одном дыхании выпалил я и повесил трубку. Время пошло! Свет в квартире зажегся вначале в комнате, потом на кухне. Видимо, хавчик собирает –малина спалилась, надо идти в бега! Через десять минут свет везде погас, и по ступенькам вниз полетело худосочное тельце. Этого я и ждал. Встав сбоку от подъездной двери, дождался, пока он пулей вылетит наружу. Оставалось только вытянуть ногу и поставить подножку. Тело по инерции полетело низко над замлей на асфальт и было придавлено сверху рюкзачком средних размеров. Сев на засранца верхом, я сковал его руки наручниками за спиной.

– Ну что, романтик? Вот твой первый опыт общения с ментами! Впереди суд, и ты с большой вероятностью познаешь все прелести тюремной жизни. Статейки у тебя неавторитетные, так себе! Так что особо на хороший прием в камере можешь не рассчитывать. Колоть тебя тоже особого смысла нет, расскажешь сам – хорошо, а нет, так и мне писать меньше. Запишем, что воспользовался презумпцией невиновности и показания давать отказался. Все равно тебя все опознают. Итак, будешь рассказывать или нет? Может, на условку и получится тебя вытащить.

– Да, буду, – ответил он.

– Ты мне скажи, куда товар дел?

– Я его в Челябинск отвозил и по точкам на рынках сбывал в полцены.

– Точки, куда сбывал, запомнил, можешь показать?

– Нет, я город плохо знаю, и на лица память так себе.

– Ну, это и лучше, а то в Челябинск переться пришлось бы, да и кто признается, что краденое скупал… А деньги где? Надеюсь, не все успел потратить? Где-то половина осталась, у меня в рюкзаке лежат.

Первым прознав о задержании мошенника, прибежал владелец проката Григорьев.

– Ну что, Максим? Я слышал, вы награду пятьсот рублей обещали за поимку преступника?

Наглая толстая морда Григорьева расплылась в довольной улыбке.

– Так я гражданам обещал, а для вас это работа и обязанность.

– Эх, а мы с ребятами так старались, так рассчитывали на эти деньги, – улыбнувшись, сказал я. – Ну, работа так работа. Земля круглая, увидимся еще!

Опознание прошло удачно, дело возбуждено, деньги изъяты, обыски проведены, в карточке подчеркнуты все статистические сведения (включая «Выявлено ОБЭП» и «Потребительский рынок»). Теперь можно и расслабиться…

11. Хищение соляры, или Сторожевые пчелы

Рыночная экономика со своими анархическими, волчьими, антинародными законами продолжала победно шагать по стране, давя и уничтожая все государственное. Буйным цветом расцвели скупки цветного и черного металла, дизельного топлива. И то, и другое жестоко било по карманам промышленных предприятий, и они на коленях просили подключиться милицию и навести в городе порядок. Согласовав перекрестное софинансирование, был создан отдельный промышленный отдел милиции, который, по замыслу инициаторов со стороны комбината, должен был грудью встать на защиту их интересов и положить конец множественным фактам хищений. Создали бы его на пять лет раньше, может, что-то и получилось бы, но криминалитет за это время успел основательно зажиреть, и ему не составило труда направить процесс деятельности нового отдела в нужное русло. В итоге отдел сосредоточился на устранении периодически появляющихся новых скупщиков и на выявлении хищений перчаток и гаечных ключей работниками комбината. При этом организованная преступность почувствовала себя защищенной как никогда.

В это же время в качестве альтернативной силы при ОБЭП УВД города было сформировано оперативно-поисковое отделение, впоследствии преобразованное в Отдел по борьбе с правонарушениями на потребительском рынке, в функции которого вошла борьба с растратами, фальсификатом, контрафактом и преступлениями в сфере топливно-энергетического комплекса. Это далеко не полный перечень того, что ежедневно делали молодые и энергичные сотрудники этого отдела. У руководства отдела встали опытные опера, которые не ограничивались выявлением административных правонарушений и дознанческих статей и по привычке рыли под крупный и особо крупный размер и искали организованные группы. Агентура и доверенные лица по-прежнему делились информацией, и оставалось только реализовывать ее или перенаправлять в другие заинтересованные подразделения. Вот и я, по приглашению своего первого наставника Игоря, замначальника отдела, и его первого наставника Владимира Николаевича, начальника отдела, перешел в этот отдел, возглавив отделение топливно-энергетического комплекса.

В один из апрельских дней шеф передал мне приказ главного областного управления о том, что на территории области со следующей недели планируется проведение оперативно-профилактической операции по предотвращению незаконного оборота и хищений горюче-смазочных материалов. Организация проведения данного мероприятия возлагалась на меня и мое подразделение, остальные службы должны были принять косвенное участие. Учитывая то, что подобное мероприятие проводилось не в первый раз, я, собрав свой коллектив, сразу распределил обязанности. Два человека, взяв волшебный чемоданчик, приобретенный на спонсорские деньги, в котором находился лабораторный мини-комплекс по определению качества бензина, должны были выдвинуться на контрольные закупы по заправкам. Два других сотрудника выдвигались в засаду по местам незаконной скупки ГСМ, где должны были фиксировать на видео факт слива и продажи горючего водителями со своих служебных автомобилей и задерживать расхитителей и доставлять их в отдел, где я составлял на них административные или уголовные материалы в зависимости от суммы похищенного.

К обеду в понедельник стали доставляться первые задержанные, и я, не справляясь, попросил Игоря помочь. Он, скучая, с радостью согласился, и мы развели задержанных по кабинетам. Через пару часов дело было сделано, задержанные отпущены на все четыре стороны, и я, по приглашению Игоря, заглянул к нему выпить кофе.

– Слушай, чего мне тут задержанный рассказал! – начал рассказ Игорь. – Я тут его колоть начал и стыдить, а он посмеивается и говорит, что нам, ментам продажным, только камазистов с канистрой солярки ловить, а там, где тоннами каждый день воруют, нам слабо! В итоге он мне рассказал, что на карьере, где руду добывают, жулики с самого верха четырехсотметрового отвала пустой породы проложили сотую трубу, и по ней каждый день водители «БелАЗов» сливают дизельное топливо прямо в подъезжающий бензовоз. Их уже несколько лет никто не трогает. Короче, мы с ним договорились, что я его привлекать к ответственности не буду, а он завтра с нами прокатится и покажет все.

– А если не приедет?

– А куда он денется, я же материал составил. Не приедет – в дело пущу, и его сто процентов с работы уволят.

На следующий день водитель пришел, как и обещал. Загрузившись в служебный «УАЗик», я, Игорь и Марат выдвинулись в сторону карьера. Объехав карьер слева, мы, по просьбе водителя, остановились в овражке так, чтобы машину видно не было. Карьер был от нас в четырех километрах.

– Ближе не подъедем, – сказал водитель. – У них там наблюдатели есть, и, если они неладное почувствуют, то долго сливаться не будут.

Поднявшись на пригорок, водитель, вытянув руку, показал на северный склон отвала.

– Вон там, посередине сверху вниз, среди камней труба проложена, внизу в камнях спрятан шланг, бензовоз приходит и заправляется, а сверху «БелАЗы» подъезжают по очереди. Вы трубу можете на рассвете увидеть, когда солнце встает и косыми лучами склон освещает, так она прямо светится, как натянутая струна.

– А слив когда идет?

– Этого я не знаю.

На следующее утро Марата послали в засаду с биноклем. Вернувшись, он подтвердил, что видел трубу, действительно, в лучах отражается. После этого Игорь собрался и уехал на комбинат в службу безопасности, в которой работали его бывшие коллеги, которым он доверял. Услышанное так же вызвало у них удивление: им казалось, что они надежно перекрыли все выезды с карьера и организовали видеонаблюдение и досмотр. Действовать в дальнейшем решили вместе, так как у нас возможности проникнуть на территорию карьера, не вызвав подозрений, не было, а задерживать надо было как бензовоз внизу, так и сливающихся водителей наверху, и делать это нужно одновременно, чтобы впоследствии доказать причинно-следственную связь.

Проанализировав полученную информацию, мы совместно с безопасниками предположили, что наиболее вероятным временем слива является ночь, так как днем отвалы как на ладони и незамеченным остаться трудно. В ночную засаду отправили Марата, усилив его еще одним сотрудником отделения. Выспавшись после ночного дежурства, Марат прибыл к обеду и сообщил, что в два часа ночи видел фары внизу у трубы, и фонарик несколько раза мелькал сверху отвала. Операцию назначили на вторник, так как понедельник, согласно поговорке, день тяжелый. Получать табельное оружие не стали, так как ужесточившиеся правила Министерства требовали написания рапорта с указанием причин и необходимости получения оружия, и в итоге об операции знали бы все. Так рисковать мы не могли, к тому же понимали, что без высокого покровительства тут вряд ли обошлось. В итоге я взял гладкоствольный карабин «Сайгу», в темноте очень похожий на автомат. Игорь вооружился травматическим пистолетом.

Во вторник, ближе к вечеру, сотрудники службы безопасности, используя документы прикрытия, под видом ремонтников въехали на территорию карьера и, дождавшись вечерней пересменки, проехали наверх, нашли трубу и замаскированный конец шланга, обработали его радомином. Это такой волшебный порошок, который, попав на руки, чуть позже после попытки его смыть или от пота проявляется и становится красным, как марганцовка, и смыть его долго ничем нельзя. То есть любой подержавшийся за шланг впоследствии будет изобличен. Мы в составе пяти человек подъехали в овражек за час до заката. Марат, одетый в защитный костюм, взяв рацию, бинокль и маскировочную сеть, уполз ближе к отвалам и где-то на возвышенности занял одному ему известное место. С вершины отвалов окружающая местность была как на ладони, и если и был наблюдатель, то находился именно там и контролировал дороги и местность. Если слив осуществлялся ежедневно по десять тонн, то деньги крутились огромные! Уж можно было потратиться немного на безопасность, да и не только… За такие деньги можно было и нас тут всех положить и закопать. Но мы пока об этом не думали, молодость и азарт притупляли инстинкт самосохранения.

От нечего делать, устав сидеть, я стал изучать прилегающую местность. Правее на пригорке была небольшая березовая рощица. Я по овражку дошел до нее и поднялся в березняк. С краю рощи стояли штук десять ульев и вагончик пасечника. Вагончик был закрыт. «Странно, – подумал я. – Никто не охраняет, и собаки даже нет». Близко подходить я не стал, так как с пчелами и осами у меня с детства дружба не сложилась. Еще в детсадовском возрасте, отдыхая на загородной оздоровительной даче, я имел наглость кинуть камень в осиное гнездо, за что был атакован роем и был покусан до такой степени, что меня мама родная не узнала, приехав навестить меня в выходной. Обойдя пасеку сторонкой, я опять спустился в овражек и пошел по направлению к машинам, как вдруг услышал очень знакомый нарастающий гул. Обернувшись, я увидел, что в метрах пяти между мной и пасекой в воздухе, как истребители, летают пчелы, явно следя за мной и не собирая, как положено, мед. «Явно неправильные пчелы, и у них неправильный мед», –только успел подумать я, как одна пчела яростно закружилась вокруг меня. Я ускорил шаг, но почувствовал, что она атакует меня сзади, ударяясь то в спину, то в бейсболку. Размахивая руками и отгоняя ее, я побежал к машине и, открыв водительскую дверь, запрыгнул вовнутрь. Пчела успела залететь следом за мной. Выскочив из машины, я, ее оббежав, запрыгнул на заднее сиденье, захлопнул дверь, но пчела влетела в водительскую дверь, которую я забыл закрыть. Короче, укрыться и спастись мне не удалось, и пчела покончила жизнь самоубийством, впившись мне в шею. Слава Богу, аллергии нет, надеюсь, яд пойдет на пользу. Теперь понятно, почему на пасеке собак нет, – похоже, пчелы башкирской породы не хуже собак службу несут.

Солнце незаметно скрылось за горизонтом, небо озарилось малиновым закатом, и местность медленно погрузилась во мглу. Периодически по рации мы тревожили Марата, лежащего в засаде, боясь, как бы он не уснул и не прозевал бензовоз. Время слало тянуться невообразимо долго, хотелось, чтобы быстрее наступила развязка, неопределенность вызывала внутреннее беспокойство. В первом часу Марат вышел на связь: «Я что-то видел! Вроде там кто-то есть! Огоньки мелькали, но очень тусклые, на фары не похожи». Ехать или не ехать? Вдруг рано, и Марату показалось? Время было уже позднее, и в прошлый раз Марат видел фары примерно в это же время и даже еще раньше. Сев в машины, мы выдвинулись к месту слива, предупредив по телефону сотрудников службы безопасности комбината, которые ждали сигнала внутри карьера. «УАЗик» резво преодолел грунтовую дорогу, тормознули только раз, забрав Марата, и вот лучи фар вырвали из тьмы долгожданный бензовоз. Бортовой «Урал», кузов которого был уставлен плотно прилегающими друг к другу капроновыми кубами, стоял у самой насыпи отвала. Сверху сидел мужичок и в момент нашего прибытия как раз переставлял шланг из одного куба в другой. Четверть кубов уже была заполнена, и, приехали бы мы на час позже, никого уже бы тут не застали. Ничего не понимающий мужичок слез с машины и внимательно прочитал предъявленные удостоверения. «Сейчас я позвоню и все решим», – заявил он и полез в карман за телефоном. Разрешить ему звонить в наши планы не входило, и телефон был у него отобран. Тут у Игоря в кармане зазвонил мобильник мелодией из «Улиц разбитых фонарей» и голоса героев произнесли: «Это наша корова, и мы ее доим». У бензовозчика глаза округлились, а у нас это вызвало дружный истерический смех. Звонили эсбешники, они уже были на верху и снимали на камеру скопившиеся «БелАЗы», осуществлявшие слив топлива. В это же время журчание топлива, стекавшего по шлангу в куб, прекратилось. Задержание было удачно произведено, и мы приступили к документированию. Роли были распределены заранее: кто-то осуществлял видеосъемку происходящего, кто-то истребовал объяснение с заправщика, кто-то опрашивал привезенных следом понятых, благополучно встреченных у круглосуточного ларька в ближайшем поселке (за обещанные пол-литра они с радостью согласились помочь правоохранительным органам). Неожиданно в процессе этого действа вдали показались фары быстро приближающейся машины. В два часа ночи в полях машины просто так не катались, и то, что она едет к нам и по нашу душу, было очевидно. «Прячьтесь за валуны!» – крикнул я. Разложив приклад на «Сайге» и передернув затвор, я занял оборону за огромным куском породы, скатившейся в свое время с вершины отвала. Включив мощный фонарь, я направил его в сторону приближающейся машины. Это было такси. Впереди сидела девушка и водитель, больше в салоне никого видно не было. Как потом оказалось, водитель бензовоза зря времени не терял и, учитывая хорошие доходы, каждый раз в одно и то же время ему доставляли девушку, дабы скрасить время, пока соляра заполняла баки.

Пристегнув водителя к руке и сев с ним рядом, Марат погнал бензовоз к нам в отдел, а мы выдвинулись к проходной карьера, где уже ждали сотрудники службы безопасности. Площадка перед офисным зданием карьера была заполнена «БелАЗами», водителей охрана построила в шеренгу. «Показать всем руки!» – скомандовал сотрудник охраны. У половины водителей ладони были окрашены в темно-красный несмываемый цвет. Игорь позвонил в промышленный отдел милиции и, доложив, что на территории их ответственности выявлен факт хищения горюче-смазочных материалов, попросил выслать следственно-оперативную группу для документирования преступления. Мы, в свою очередь, приступили к опросу водителей, которые полностью отрицали свою вину и причастность. Мы сильно и не давили на них, так как они уже сами себя наказали, и им придется искать менее прибыльную работу за стенами комбината. Основные фигуранты были установлены и зафиксированы на видео, а смывы с рук и шлангов подтвердят идентичность химического вещества. Работа выполнена. Позже, спустя месяц, комбинат выделит нам персональную премию в размере пятидесяти тысяч, поощрив наш коллектив. Теперь мы усталые, но довольные, под утро разъезжаемся домой. После этого будет еще много ночевок и засад в полях, будут бензовозы и тепловозы, и мы основательно подорвем основы преступного бизнеса в этой сфере. В кроватке сладко спит дочурка… Она проснется и удивится, что папа не на работе, а спит, похрапывая, рядом. И тогда она тихонечко выйдет и прикроет дверь, чтобы не разбудить.

12. Фальшивки, или Отмывание грязных денег

Воскресное дежурство выдалось спокойным. Я, чтобы не терять время, вооружившись иголкой и шпагатом, сшивал и нумеровал оперское бумажное хозяйство, выводя различные справки, планы отчеты, которые в обычные дни ни желания, ни возможности сделать не хватало.

В семь часов спустился в дежурную часть. Костя, старший оперативный дежурный, тоже скучал и разгадывал кроссворд. Помогая ему отгадывать слова, я, сидя сзади на стульях, стал понемногу намекать ему, что не отпустить ли меня домой на ужин и с концами: «Живу я рядом и, если что, на телефоне буду». Костя посмотрел на время и высказал предположение, что, если я посижу с ним до восьми, то ничего плохого не случится, к тому же опер уголовного розыска как раз на ужине, и, если что случится, то и послать некого. Подниматься в пустой кабинет как-то не хотелось, да и в дежурной части повеселее будет: сообщения по рации и звонки граждан давали возможность погрузиться в криминально-оперативную обстановку города с головой. В полвосьмого дежурному позвонили с пульта вневедомственной охраны.

– У нас фальшивка в ларьке на Гагарина, продавец тревожную кнопку нажала.

– Ну вот, Ганеев, собирайся, это по твоей части!

Я нехотя пошел за папкой. Спустившись в дежурку, увидел озабоченное лицо Кости, говорящего по телефону. Он жестом попросил меня задержаться. Положив трубку, сообщил:

– Еще две фальшивки, пока ты ходил. Одна ниже по Гагарина, так же в ларьке, а вторая –на Ленина.

Костя развернулся к огромной карте на задней стене:

– Блин, так они по Гагарина вниз идут и на Ленина повернули! Сбывают подряд во все ларьки. Так ты же у нас на потребительском рынке главный! Где следующие ларьки? Учитывая скорость продвижения, пешком идут, надо наряд к институту посылать, там как раз два ларька на остановке стоят.

Передав информацию охране и направив их на перехват, стали ждать результата. В первых двух случаях продавщица уже после того, как товар отпустила, обнаружила, что купюра фальшивая, а покупатели уже ушли. В третьем случае купюру подростки предъявили, и продавец, увидев, что фальшивка, забрала ее и тревожку нажала. Мальчик с девочкой сразу убежали, и подъехавшая на вызов охрана никого задержать не смогла. Буквально через пятнадцать минут охрана по рации сообщила, что задержали группу малолетних как раз в момент того, как они у института пытались жвачку купить, и продавец так же нажала тревожную кнопку.

Практика с вызовом охраны была введена в торговле и банках уже давно, и это стоило немалых усилий сотрудникам ОБЭП и участковым. На протяжении года мы путем инструктажей, памяток, уговоров и даже угроз выстраивали систему взаимодействия при обороте фальшивых денежных знаков. При этом, проводя контрольные сбыты фальшивок и привлекая виновных к дисциплинарной ответственности путем направления представлений об устранении причин, способствующих развитию преступлений, в государственные органы и руководству виновных. Все это дало свои плоды, и продавцы действовали на рефлексе, давя на кнопку.

– Так, Ганеев, езжай купюры изымай и продавцов опрашивай, а я малолеток, как доставят, инспектору по делам несовершеннолетних пока передам, пусть пообщается, на то она и педагог в пагонах. Вернешься – к ней подключишься.

Задание получено. Я прыгнул в дежурный «УАЗик», и мы с водителем поехали собирать урожай. В первом ларьке продавщица пояснила, что к ней парень лет двадцати на вид подошел, пачку сигарет «Бонд стрит» купил и рассчитался пятидесятирублевой купюрой. Номинал был не самый большой, так как в ходу тогда были пятисотрублевые купюры, а пятидесятирублевки редко кто подделывал. Продавщица, не глядя, положила купюру в коробку, а уже потом почему-то вспомнилось ощущение какое-то необычное, как будто пальцы давали сигнал, что на ощупь что-то не то было. «Я ее, – говорит, – разглядела получше, а на ней краска-то не выпуклая и водяных знаков нет. Я тоже рассмотрел купюру. Это была качественная ксерокопия, но сделанная не на струйном принтере, так как краска при намокании не размазывалась, а каким-то типографским способом. Визуально определить в ней подделку, не разглядывая, было сложно. Во втором киоске мальчик, покупая жвачку, так же рассчитался такой купюрой. Через десять минут продавщица сдачу начала сдавать, и тут почувствовала неладное и купюру разглядела. Она хозяйке кассу только недавно сдала и сразу поняла, откуда эти пятьдесят рублей прилетели. В третьем ларьке продавец проявила бдительность и, забрав купюру, вызвала наряд, но нет чтобы промолчать так она детей отчитывать начала, а они врассыпную. Естественно, она за ними не побежала, ларек же не бросишь. Изъяв купюры и опросив продавцов, я вернулся в отдел. Самое интересное было то, что номера совпадали только на двух купюрах, а на третьей номер и серия были другие.

Поднимаясь по ступенькам, я обратил внимание на мятые бумажки, валяющиеся то тут, то там. Присмотрелся, – а это те самые фальшивые деньги. Так вот, собирая их, я дошел до кабинета инспектора. В кабинете инспектора по делам несовершеннолетних Светланы на стульях, болтая ногами в воздухе, сидели семеро подростков, самому младшему из которых было девять лет, а самой старшей – двенадцать. На столе инспектора лежала гора купюр, с ее слов, выложенных из карманов подростков. Я вытащил из кармана еще семь купюр, найденных по дороге, и докинул в кучку. Похоже, наши малолетние преступники скидывали потихоньку деньги, пока сюда шли. Не удивлюсь, если в машинах охраны под сиденьями целый клад.

– Ну, что говорят? Где деньги взяли?

– Говорят вначале, что нашли в квартале. Потом, что какие-то подростки постарше им их дали.

– Так, вы что, в колонию все захотели? Тогда маленьких в детдом, а эту постарше сразу в колонию отвезем сейчас.

Хитрые, нагловатые глаза девочки вмиг сменили выражение, попа заерзала на стуле, в глазах появился испуг. Мальчик, сидящий рядом, стал толкать ее в бок локтем и шептать: «Кать, ну расскажи, чего уж тут». Катя стала рассказывать.

– Коля Сидоров с Артемом Игнатьевым по гаражам недалеко от дома лазили и нашли гараж, где кровля отгибалась. Они туда залезли, а там мешки с этими деньгами стояли. Они думали, что настоящие и забрали их, а когда поняли, что фальшивые, то на квартал один мешок принесли и с крыши стали раскидывать, там весь двор ими завален на Суворова, где мы живем.

– Можете показать, где они живут?

– Да, можем, они мои соседи.

Посадив детей в «УАЗик», мы вместе с инспектором поехали в Правобережный район задерживать виновников торжества. Въехав в квартал, мы увидели две машины дежурной части Правобережного районного отдела милиции. При этом сотрудники тащили к машине активно сопротивляющихся и плачущих мальчишек.

– Вот, это они! – закричали дети.

Я вышел из машины.

– Привет, коллеги! Нам тоже эти мальчики нужны.

– Нам больше нужны. У нас двадцать случаев сбыта фальшивок. Мы их опросим, потом забирайте.

Ждать смысла не было, и, отпустив уже опрошенных детей по домам, предварительно побеседовав с их родителями, мы поехали в Правобережный отдел.

Ну что ж, нашим легче! К тому же гараж находится на Правобережной территории. В кабинете оперов было шумно: дети не кололись и настойчиво утверждали, что нашли деньги на помойке. Опера орали и пугали их, игра в хорошего и плохого полицейского тоже своих плодов не принесла.

– Мужики, разрешите, я с ними поговорю, – попросил я.

– Валяй, говори, а мы покурим пока.

– Ребята, я не знаю, почему вы отпираетесь. Правду я и так знаю. Вы мне показываете, где этот гараж, я сам вас допрашиваю письменно, вы расписываетесь, и вознаграждение будет нам троим.

– Какое вознаграждение? – глядя исподлобья, спросил Коля.

– Вознаграждение за помощь в поимке особо опасного преступника. Вы за счет своей любознательности нашли деньги, а я его задержу. Опера почему злятся? Они тоже награду хотят. Вы же ни в чем не виноваты!

– Да мы сами бы в милицию отнесли, но боялись, что нас посадят. Мы можем показать гараж. Там давно никого не было, потому что ворота травой заросли и видно, что не открывали, там в гараже еще пара мешков лежит.

– Ну что, педагоги, поехали гараж смотреть? – улыбаясь, сказал я, выходя из кабинета.

– Как тебе это удалось?

– Ну как, как надо уметь найти подход к детям.

Нет, я нисколько не соврал. Я всегда старался выполнять данные обещания, и этим двум мальчикам впоследствии, спустя месяц, мной были вручены грамоты за подписью начальника ОБЭП за помощь в раскрытии тяжкого преступления. Только раз в жизни я позволил себе колоть подростка, орать и пинать стулья ногами. Потом об этом пожалел, понимая, что это не метод. Так же в один из дней охрана по вызову из «Сбербанка» задержала женщину с купюрами, имеющими признаки подделки. Доставили ее в отдел и поручили разбираться мне, так как опер Леха по золоту и фальшивкам в отпуске был. Стал я купюры разглядывать: и так, и так вроде нормальные, и все степени защиты есть, но в ультрафиолете не светятся, как ни крути. В объяснении сотрудников банка написано, что степень защиты и ультрафиолетовые метки отсутствуют, и, по их сведениям, это самая надежная и стойкая краска и сохраняется даже при истирании купюры. Ничего понять не могу: сами купюры какие-то выцветшие и дряблые, и номинал мелкий – три, пять, десять рублей. Такие, как правило, не подделывают.

– Где взяла? – спрашиваю женщину.

– Сын дал!

Поехали за сыном. Он подростком долговязым оказался, с отставанием в умственном развитии.

– Да, – говорит. – Это я маме дал.

– А ты где взял?

– А дедушка металл цветной собирал по помойкам и в стайку в подвале складывал, а перед смертью мне ключи отдал и сказал, чтобы я продал. Я сдал металл в приемные пункты, и мне деньги дали. Но я слышал, что бизнес с металлом – грязный и криминальный, и я решил отмыть деньги, прежде чем маме отдать, чтобы чистые, без криминала были.

Короче, он вначале их хозяйственным мылом тер, потом в порошке и белизне замачивал, сушил и гладил с паром. И уничтожил то, что, по мнению лаборатории Госбанка, смыть и уничтожить нельзя. Позже эксперт подтвердил, что купюры подлинные.

Гараж действительно зарос. Приехавший по вызову сторожей председатель поднял свои талмуды и нашел адрес и телефон владельца гаража. «Кстати, они уже два года не платят!» – уточнил он на прощание. По указанному адресу дверь квартиры открыла пожилая женщина:

– Да, гараж моего мужа, но он умер год назад, а гаражом пользовался наш сын. Он два года как в тюрьме сидит за пьяную драку.

Позже с зоны по запросу следователя придет протокол допроса, в котором сиделец пояснит, что мешки с деньгами ему дружки привезли иногородние и просили сохранить ненадолго, но потом пропали и, говорят, что их в живых уже нет. Выкинуть не решался, а сжечь руки не доходили, так и стояли бы до сих пор, если б не пацаны. Вот так вроде преступление есть, а судить некого: субъекту преступления нет четырнадцати лет и состав преступления неполный. Одно радует: дежурный отпустил домой. Поем и спать… Завтра новый непредсказуемый день, полный приключений.

mso-add-space:auto;text-align:justify;line-height:normal'>

13. Растратчики, или 100 кг помёта

В дверь кабинета постучали. «Руслан, привет, к тебе можно?» – «Да, Николай, заходи». Николай был коллегой-опером с шестого отдела Управления по борьбе с организованной преступностью. «У меня такое дело! У товарища сожительницу предприниматель напрягает: растрату не нее вешает и на деньги грузит. Они ко мне пришли, типа заявление писать, но я в этом ничего не понимаю… Помоги разобраться, поговори с ними, а мы, если что, помощь окажем и, если действительно вымогалово, то к себе заберем». – «Хорошо, пусть приходят, конечно, побеседую». – «Они завтра к вечеру подтянутся сразу после работы, он на комбинате в заводоуправлении работает».

Неделей ранее мне позвонил знакомый предприниматель Денис. Он владел сетью небольших павильонов, где продавал аудио-, видеокассеты и диски. Один из таких павильонов находился в продуктовом магазине на площади, которую народ прозвал Сковородкой за ее округлую форму и ручки в виде улиц, отходящих от нее лучами, хотя и магазин посуды, располагавшийся по соседству, мог внести лепту в это название. Денис попросил встречи для своего знакомого предпринимателя, торговавшего в том же магазине парфюмерией и бытовой химией. И в этот день предприниматель по имени Ринат прибыл ко мне с мучившей его проблемой.

Ценность опера начиналась после пяти лет, когда его кормили не ноги, а связи и информация о преступлениях; потерпевшие и свидетели сами стекались к нему, как к известному врачу, гонимые людской волной и слухами о скором исцелении. Прибыв, Ринат рассказал, что, проведя ревизию, выявил недостачу за период в три месяца на более чем триста тысяч рублей.

– Три месяца я не считал, потому что уезжал в отпуск, потом дачу строил и все руки не доходили. И вроде девушки хорошо работали. Я, конечно, обратил внимание на то, что выручки снизились, но списал это на летний период, у многих в это время торговля идет на спад, люди больше в садах и на дачах живут, и город пустеет.

Работа по растратам была для меня привычным занятием, и уже была выработана определенная тактика и порядок действий. Следуя своему опыту, я проинструктировал Рината относительно того, что ему предстоит сделать: а именно, оформить ревизию должным образом, составив инвентаризационную ведомость и акт ревизии со всеми необходимыми подписями и данными.

– А как они распишутся?

– Они уже на работу не выходят? – спросил он. – Я завтра тебе своих внештатников направлю, их запишешь как членов комиссии, и они помогут все посчитать и составить. Они у меня, хоть и бабушки, но все бывшие опытные ревизоры. Отблагодаришь их потом за работу! Кстати, опроси через директора продуктового магазина продавцов соседних отделов, они как раз у них на виду, может, что-то видели и расскажут. Потом откопируй из договора подряда и договора о материальной ответственности. Я так понимаю, их двое работало два через два? А как они смену друг другу сдавали?

– У них тетрадь передачи смен, в ней они остатки выводят и подписываются: принял и сдал. Когда ревизию провели, остатки оказались в разы завышены по всем позициям.

– То есть как, я правильно вас, Ринат, понял? Они умышленно друг другу передавали несуществующий товар?

– Да, похоже, что так.

– Как говорится в фильме Гайдая, «Все уже украдено до нас!» Тетрадку тоже откопируйте к следующей нашей встрече.

Благодаря помощи внештатников все недостающие документы появились на моем столе уже через три дня, Ринат был опрошен, и от него я взял заявление с договоренностью, что пока я его не буду регистрировать, поработаю не спеша с документами и подозреваемыми. Из опроса продавцов магазина стало известно, что девочки вели себя нагло и вызывающе с персоналом. Поэтому их слили по полной: сообщили, что жили девочки не по средствам, часто приезжали на такси, покупали в отделах дорогие сорта рыбы и деликатесы, курили дорогие сигареты.

В назначенное время опер-шестовик вместе с товарищем и его пассией вошли в мой кабинет. Расположившись на свободных стульях, товарищ, представившийся Егором, начал рассказывать про мытарства жены и про то, какая она трудолюбивая, честная и ответственная. И какой гад предприниматель, что, не желая выплачивать зарплату, вымогает у нее деньги и угрожает тюрьмой. В ходе его рассказа передо мной стали всплывать знакомые пейзажи и образы, и к концу рассказа я уже не сомневался, что речь-то идет о Сковородке, парфюмерии и бытовой химии, и перед мной как раз та, которую я собирался искать завтра. Ну и как люди после этого не верят в Бога и высшие справедливость и предопределение, как такое стечение обстоятельств может повторяться повсеместно в моей и не только жизни! Я, попросив меня извинить, вышел в коридор. Игорь, мой друг и замотдела, был у себя в кабинете.

– Игорь, прошу, срочно направь кого-нибудь на адрес этой дамы, чтобы ее нашли, вежливо задержали и доставили сюда, пока я с другой разбираюсь. А то потом они согласуют показания по растрате, и все сложнее будет. Игорь с радостью подключился, и группа из трех свободных сотрудников уехала на задержание. Я вернулся в кабинет.

– Так, товарищи! Я вас внимательно выслушал. Теперь буду говорить я, и у меня просьба к присутствующим, коль уж вы все пришли вместе как нечужие мне люди, помолчать и не вмешиваться в мой разговор с этой девушкой и дотерпеть до конца независимо от того, что бы тут ни происходило и что бы вы ни услышали. Согласны?

Егор удивленно смотрел на меня.

– Да, согласен, – произнес он, и я, развернувшись на стуле в сторону дамы, начал свой диалог.

– Ваша история мне давно знакома! Вот тут на столе лежит заявление и все документы, которые подтверждают, что вы действовали в сговоре со своей сменщицей Сметаниной Верой. Так ведь ее зовут?

– Да, – удивленно ответила дама.

– А вы, я так понимаю, Вика Сидоренко?

– Да, это я.

– Так вот, наши ревизоры провели кропотливую работу и сверили приходы и тетрадь пересдачи смен, где везде стоят ваши подписи. Выходит, что вы искусственно подгоняли остатки товара. Это группа лиц как никак, и ущерб свыше двухсот пятидесяти тысяч, а это крупный размер, и сядете вы не понарошку, а лет на пять, и выйдете на свободу не раньше, чем через два с половиной года… И то, если вести себя хорошо будете и работать в поте лица. Если сейчас все отрицать будете, то я вызываю конвой и пойдете в камеру, пока следователь дело оформлять будет. Если готовы рассказать, то говорите сейчас, вам на суде зачтется и, глядишь, условку получите, если ущерб предпринимателю погасите.

Девушка, надувшись, уставилась в пол.

– Ну, так будете говорить или нет? Спрашиваю последний раз!

– Да, буду. Мы брали, но не столько же! Откуда там триста тысяч?

О, ну это самый простой вопрос, на который я давно знаю ответ, и большинство растратчиц именно так и реагируют на предьявленные им обвинения.

– Вытряхивай сумку на стол, – скомандовал я.

– Что?

– Сумку, говорю, вытряхивай и карманы, и из карманов все тоже на стол.

Николай сидел с застывшей ухмылкой на губах. «Ни фига себе привел друга проконсультироваться, а тут такое! Прямо неудобно как-то! Вот я дурак, ввязался, сидел бы в кабинете… Интересно, что дальше будет? – думал он, и одна мысль сменяла другую.

Из сумки высыпались всякие женские штучки. Я отдельно в сторону отложил сигареты «Вог», духи «Шанель № 5, также несколько отдельных пластинок жвачки без основной упаковки, пара визиток такси.

– Ну вот, пожалуй, достаточно! Сколько выкуриваешь? Пачку?

– Да.

– Итак, калькулируем! На такси каждый день почти ездишь?

– Ну нет, редко!

– Не ври, свидетели все рассказали! Да и в такси тебя водители сдали с потрохами, что ты их постоянная клиентка. А судя по жвачкам, ты по вечерам в кафе сидишь с подругами! Да? Не врать!

– Да, опустив взгляд, – произнесла она.

– Итого, приблизительно в день у нас выходит тысяча рублей. И это только развлекуха, не считая одежду, продуты и бытовые траты. Итого, за три месяца почти сто тысяч на одну, а вас двое вот вам уже двести. А если духи и шмотки приплюсовать?

Парень, не выдержав, вскочил. Ноздри раздувались, как у быка.

– А ты мне еще говорила, что он вам зарплату не платит! И я тебя и мать твою на свою зарплату содержал. Пусть остается, я ухожу! Что с ней будет, мне теперь неинтересно!

Хлопнув дверью, он ушел, и за ним выскочил Николай.

– Так, вот тебе листок, садись и пиши чистосердечное признание. Глядишь, все еще исправишь.

Зазвонил телефон.

– Руслан, это Игорь, девушку привезли.

– Да, хорошо, сейчас выйду, попроси кого-нибудь, чтоб у меня посидели.

В качестве надзирателя зашел Максим и присел за соседний свободный стол. Я вышел в коридор. Вторая растратчица стояла у подоконника.

– Вера, подойдите, – позвал ее я.

Приоткрыв дверь, я показал ей сидящую и пишущую Сидоренко.

– Так вот, ваша подруга во всем призналась и раскаялась, сейчас напишет, как вы деньги у предпринимателя похищали и пока пойдет домой. Если хотите отправиться домой вместе с ней, то могу организовать листок и ручку в соседнем кабинете, где вы так же подробно опишите свою вину и раскаетесь в содеянном. А если нет, то, после того как я ее отпущу, займусь вами, и домой вы попадете лет через пять. Кстати, она говорит, что это вы все придумали и организовали, и большую часть похитили именно вы.

– Вот сучка, пусть не врет! Я про нее такого написать могу! Это она золото в ломбарде покупала и у бабки своей прятала, чтобы мать и сожитель не увидели и вопросы не задавали. Я не больше ее брала.

– Вот-вот, садитесь и пишите! А вы деньги куда дели?

– Я на квартиру копила, могу вернуть.

– Ну и хорошо. Если вернете, то отделаетесь условным сроком.

Опросив всех, зарегистрировав материал в дежурной части и дав в сводку как похищенное, я собирался идти домой, но звонок Игоря изменил мои планы. В следствии был день рождения, и мы были приглашены. Оно бы, конечно, можно было отказаться, но девушки из следствия, ведущие наши дела, много раз выручали, отдавая возникшие дополнения к делам и поднимая наш служебный авторитет и показатели. Решив уважить их, я согласился поприсутствовать недолго. В качестве подарка взяли в магазине торт, Игорь заранее позвонил, и дружественные предприниматели привезли букет цветов. Я, в свою очередь, приготовил стихотворение собственного сочинения, а Игорь взял гитару.

Компания собралась небольшая: пять девчонок, опер Женя из уголовного розыска и нас двое. Выпив немного, расслабив мозг и разбавив усталость, Игорь взял гитару и запел. Особенно хорошо ему удавались песни Высоцкого, которые он пел с хрипотцой и в надрыв. Я вокальными данными не отличался и, улучив паузу, зачитал свое стихотворное поздравление.

И собрались негаданно-нежданно

Совсем случайно за одним столом

Четыре человека, четыре офицера,

А разница лишь в том, что разный пол.

У каждого судьба по-своему не сложилась,

И каждый потерял, но сохранили честь.

Не ждали от других не жалости, ни милости,

Имея только то, что у них есть.

Две девушки из следствия, два опера с ОБЭПа,

И на столе закуска нехитра.

А разговор идет про жизнь, про долю эту,

Про быстро уходящие года,

Что в жизни ты достиг,

Достигнешь ли ты больше,

А может просто так и проживем?

Но кто-то рубит мысль:

Да, мы в навозной куче…

Уйти, спешить, бежать?

Да кто же нас возьмет?

Но все же слышен смех, и пусть тот смех сквозь слезы!

А значит, души наши не сломлены борьбой.

Четыре человека, четыре офицера, идущие вперед одной тропой…

– Ну вот, Руслан, грусть навеял, аж плакать захотелось! – сказала именинница. – Все, давайте песни петь, только тихо, чтоб в дежурке не услышали.

Я, выйдя под предлогом покурить, ушел по-английски – завтра был рабочий день и дома меня ждала дочка, которая привыкла засыпать у меня на руках.

Утром шеф на рапорте попросил меня зайти в секретариат и получить материал, который он мне расписал.

– Там растрата на складе. Разберись, коль ты у нас главный по этому направлению специалист.

Материал представлял заявление руководителя Метизного завода с просьбой оказать содействие в выяснении причин недостачи, выявленной на продуктовом складе предприятия. Внизу заявления значился телефон исполнителя. Исполнителем оказался сотрудник службы безопасности Николай. Впоследствии мы много лет продолжали общаться и поздравлять друг друга с знаменательными датами. Как-то при замене телефона я потерял его контакт, и вот в очередной день милиции мне приходит смс-поздравление следующего содержания:

Если мальчик в детском саде

Мучил птичек и котов

То он к службе милицейской был тогда уже готов.

С днем милиции!

Кто прислал сообщение, было непонятно, и я, дабы не потерять контакт, сохранил его, записав имя владельца фразой из этого стиха: «Мучить птичек и котов». Впоследствии выяснилось, что отправителем был Николай, но переписывать было лень, и он так и остался под этим сатирическим псевдонимом.

Приехав в отдел, Николай пояснил, что они проводили плановую ревизию и на продуктовом складе обнаружили крупную недостачу – почти на пятьсот тысяч рублей. Склад был большой, товара много, и поэтому провести подробную ревизию руки не доходили, к тому же склад был за чертой города, на значительном удалении от территории завода, и для проведения ревизии требовалось выделение рабочих для перемещения груза и группа ревизоров. В итоге ревизия, с момента приема нового кладовщика, не проводилась больше года. Более подробную информацию и документы мне могли предоставить непосредственно ревизоры, и Николай пообещал отправить ко мне их завтра с утра.

Ревизоры, две женщины бальзаковского возраста, пояснили, что добросовестно пересчитали весь имеющийся товар, и ревизия шла почти неделю. Подтверждая свои слова, они вывалили из пакета не стол акт инвентаризации и кучу приходных и расходных документов. Сверять их подсчеты в мои планы не входило, и я приступил к изучению акта. Перечисленные наименования товара удивления не вызывали, а вот 100 кг крысино-мышиного помета в конце акта измеренный в килограммах заставили глаза округлиться.

– Это что? – спросил я ревизоров.

– Это нас кладовщик заставил подмести полы и взвешивать помет. Это сколько же там живности, если помета набралось под сто килограммов?

– Ну так на складе, наверное, с момента постройки никто не убирался. Там из штата всего один кладовщик, даже грузчиков нет, мы грузчиков месте с машинами присылаем, когда что-то привезти или забрать нужно.

– Жуть какая! У вас предыдущего кладовщика не крысы, случаем, съели? – пошутил я.

– Нет. Сам уволился полтора года назад. Тогда мы ревизию и проводили. Но тогда проще было, товара немного. А потом метизы на продукты менять стали, и товар разный повалил.

Опросив ревизоров и откопировав акт, я отпустил их на свободу и, пообедав, отправился на склад.

Кладовщиком оказался сорокалетний мужичок среднего роста, худощавый и коротко стриженный. Вежливо пригласив меня в помещение, он приступил к показу своих владений. Чего тут только не было: и крупы, и сахар, и соки-воды, и консервация.

– Раньше товара еще больше было, но распродали половину, – пояснял он.

– А крысы где живут? – спросил я.

– Крыс потравили, наконец, после того как кучи помета смели. Я им постоянно говорил о необходимости травли, но у них все денег не было. Я кладовщик опытный, я им письма писал, и у меня все копии с отметкой секретаря о приеме есть.

– И как вы можете объяснить возникновение недостачи? Склад, я так понимаю, на сигнализации, и из работников тут только вы один, и, кроме вас, тут взять и вынести больше некому.

– Как это некому, а крысы! Это они в складе сколько помета смели, а сколько помета по полям вокруг склада разбросано! – хитро прищурив глаза, выпалил кладовщик. – Вот пусть по своим формулам и высчитывают, что и куда ушло. У меня все учтено: и бой, и брак. Расположившись в кабинете склада, я взял подробное объяснение и внимательно изучил все письма, представленные кладовщиком в адрес руководства. Да, все сводилось к тому, что он выйдет сухим из воды. И где он так научился все грамотно документировать и подстраховываться? То, что он приложил руку к хищению, сомнений не вызывало, но доказать это было невозможно. И еще меня не покидало ощущение, что от кладовщика веяло зоной. Приехав в отдел, я поднялся в информационный центр и попросил оператора пробить кладовщика по базам и не ошибся: судимым он оказался как раз за мошенничество и срок, хоть и небольшой, но отбывал, а служба безопасности его проморгала, так как он после отсидки фамилию сменил. Ну, наличие судимости – это не доказательство. Теперь надо думать, как материал отказывать. Придется в постановлении все на крыс валить, так как недостача в большей части как раз в отношении того, что можно съесть, а вот консервация и стекло у него все в наличии, правда, боя много, но содержимое-то вытекло, а куда вытекло – в землю или в желудок, – не проверишь.

Был аналогичный случай в РОВД. Участковый получил заявление с элеватора о недостаче зерна. Почему заявление в ОБЭП не попало, не знаю, но только участковый ко мне пришел советоваться, как ему расследовать, и узнать, не хотим ли мы забрать материал себе. Материал забирать мы не захотели, а найти, куда зерно ушло (а оно горами там под открытым небом лежало), было практически невозможно. Тогда участковый исхитрился и взял с элеватора справку, что в течение года неоднократно проводили потраву птиц. И отказал, ссылаясь на то, что голуби зерно съели. И прошло у него это в прокуратуре «на ура», так как и они возразить на это ничего не смогли. Так случается, что не всегда мы выходим победителями, и не все преступления и не сразу раскрываются, но верна поговорка: «Сколько веревочке ни виться, конец будет».

14. Проворный инвалид, или Минутка поэзии

Рапорт начался, как обычно, в девять. В это время шеф приходил с общего рапорта руководителей, проводимого у начальника и, открыв дверь в кабинет, неспешно проходил до середины коридора, где располагался кабинет Мурыча, заглядывая в кабинеты, и сообщал ему, что можно заходить. Мурыч, как правило, докуривающий в это время сигаретку, хватал ежедневник и, спешно пробежавшись по кабинетам, громким шепотом торопливо зазывал всех на рапорт. В этот раз шеф зазывал нас сам, и Мурыч на рапорт не пошел: у него с утра были люди и дверь в кабинет была прикрыта.

В середине дня уставший Мурыч заглянул ко мне.

– Слушай, Руслан, можешь мне помочь? Тут агентура донесла, что в институте мошенник появился. Со студентов деньги берет за экзамены и зачеты, предлагает с преподавателями вопросы порешать. Ну и кидает их, естественно. Я пару человек к себе вызвал, и они все подтвердили и готовы еще много потерпевших назвать. Он что-то вроде маленькой пирамиды организовал и частично деньги возвращал тем, кто ему новых клиентов подгонит. Он, помимо экзаменов, и права, говорит, может вернуть, и за отсрочку от армии берется. В общем, мастер на все руки. Он, кстати, инвалид (ДЦП с детства) и сам, говорят, не передвигается, а только на инвалидной коляске. И самое интересное, что он не всех швыряет, говорят, что действительно некоторых отмазывает, есть пара фамилий. Я тут список терпил стал составлять, но каждый последующий еще пару новых называет. Если поможешь их устанавливать, выдергивать, опрашивать и заявления предварительные брать без регистрации, то потом пополам палки поделим. И у тебя, и у меня результат будет. Регистрировать сразу не будем, наберем побольше фактов, чтобы картина полная была и жулик не спрыгнул с крючка.

– Да, конечно, давай помогу.

– Вот тебе список, а я пока займусь теми, у кого отмазаться получилось. Придется деканат посетить.

Взяв список, я спустился в информационный центр и вместе с оператором по фамилиям пробил по базам пять имеющихся студентов. Возраст примерно был известен, и троих удалось установить, так как на них были зарегистрированы водительские права. По поводу двух других пришлось прокатиться в адресное бюро. С одинаковыми фамилиями и именами было несколько граждан, и я выписал несколько кандидатов, подходящих по возрасту. Теперь оставалось первым трем выписать и, прикинувшись обычным курьером, чтобы не втягивать себя в диалоги (а кто? а куда? а зачем?), вручить повестки. Далее надо было посетить двойников двух оставшихся и, проведя разведопрос соседей, выяснить, кто из них студент. Так как наработка материалов и преступлений были сами собой разумеющимися и не освобождали от работы с уже зарегистрированными материалами, то все эти мероприятия я оставил на вечер, да и с гражданами лучше вечером общаться, так как все, как правило, дома.

Честно говоря, сегодня работать совсем не хотелось. Бывают такие дни, когда просто хочется поболтать с кем-нибудь, по-соседски в гости к кому-нибудь сходить. Сходить в гости я не успел, так как поболтать зашел Виталя Косиченко. Его работа сегодня тоже не вдохновляла, и мучили две проблемы: как исправить вчерашний косяк и как поздравить жену с днем рождения. Косяк заключался в том, что домой он заявился спустя сутки. Накануне мы с Виталей вдвоем, устав от повседневной суеты, решили сыграть партию в бильярд и я, позвонив знакомым владельцам одного из клубов, договорился, что нас пустят в ВИП-кабинку и даже обеспечат закуской и ужином. Наигравшись вволю, я засобирался домой, но Виталя пожелал остаться. Его доводы по поводу нежелания идти домой были следующие: «Я сейчас приду, в коридор выбегут жена, теща и тесть и начнут орать, что я опять выпил, что я пришел поздно и так далее и тому подобное, и мне пьяному нечего ответить будет. А так я оторвусь по полной, потом переночую в кабинете, завтра в течение дня приведу себя в порядок и трезвый вечером приду домой. Они так же все выбегут и начнут орать, а повода-то уже нет, я трезв! Тогда орать начну я: типа пахал всю ночь, сидя в засадах!

Да, логика в его словах была, но я домой – мне дома лучше и комфортнее. Цветы он достал, а вот как подписать открытку, не знал и пришел за советом. Виталя был как раз человеком, умеющим дружить и которому хотелось помочь.

– Виталя, расскажи мне, как ты свою жену любишь? Назови мне эпитеты, которые описывают твои чувства к ней…

– Ну, она самая ласковая, самая красивая, самая заботливая, на руках хочется носить!

– Ну ладно, пока хватит! Вижу, что любишь! Дай мне немного времени, я к тебе зайду, и напишем.

Дверь закрылась, и я погрузился в поэтический транс.В таком состоянии строфы летали вокруг меня, и мне оставалось только быстро хватать их и складывать в четверостишия.

Кого. как не тебя, любить и поздравлять?

Кому, как не тебе, дарить цветы и нежность?

И добрый образ твой в разлуке вспоминать,

Благодарить судьбу за данную надежду.

Я жизнь благодарю за счастье быть с тобой,

За прожитые дни, за будущую вечность.

Тебе одной любовь и ласку подарю,

Твоя лишь красота продолжит бесконечность.

Сиянье глаз твоих обнимет теплотой,

Огонь твоей души растопит лед на сердце,

И, где бы ни был, я спешу к тебе одной.

Я знаю, для меня здесь не закрыта дверца…

Я глянул на часы: с момента ухода Витали прошло пятнадцать минут. Да это мой личный рекорд! Взяв листок, я отнес ему.

– Блин, прям слеза пробивает! – благодарил меня Виталя.

– Живите долго и счастливо. Мои поздравления жене!

Так в итоге и случилось: живут до сих пор, счастливы и уже двое детишек.

Развезти повестки труда не составило. С двумя другими пришлось немного повозиться. Представившись соседям сотрудником, расследующим драку во дворе, поспрашивал насчет жильцов соседних квартир: как мол выглядят и где работают. Студенты нашлись быстро, так как, по мнению соседей, были хорошими мальчиками, на плохие поступки не способными. Заполнив повестки и вручив, я отправился домой, где меня ждал долгожданный и заслуженный ужин.

Прибывшие на следующий день студенты рассказывали примерно одну и ту же историю. Точнее, изначально они вообще ничего рассказывать не хотели и всячески отрицали свою причастность к этому действу, но, после того как я, улыбнувшись и потирая от удовольствия руки, предложил написать собственноручный отказ, а еще лучше –воспользоваться статьей 51 Конституции, они забеспокоились и стали интересоваться о последствиях признания либо отказа.

– Если признаетесь, то это останется между нами и в институт не уйдет. А когда мы поймаем мошенника, то вам еще, возможно, похищенные деньги вернутся. Если не признаетесь, то придется идти в институт, трясти ваших преподавателей и выяснять, по каким предметам у вас могла быть задолженность, и проверять их на причастность к получению взятки. Не думаю, что им это понравится и вам далее будет комфортно учиться в институте.

Осмыслив услышанное, студенты согласились на плодотворное сотрудничество, к тому же мы с Мурычем планировали на стадии реализации дела провести контрольные дачи взяток через опрошенных студентов и, записав их разговоры, закрепить доказательственную базу. Оба этих студента узнали о Александре Вижине от сокурсников, одному из которых он помог договориться о сдаче зачета, так как его не допускали за пропуски и долг по курсовым работам. Причем зачет прошел без сучка без задоринки. Вариантов было два. Первый – идти с просьбой к известному всему институту заму декана одного из факультетов (нетрадиционной ориентации, который, нежно приобнимая за талию, предлагал обсудить проблему у него дома в непринужденной обстановке, и, по слухам, проблема действительно решалась по мановению волшебной палочки). Второй – обратиться к артистичному и талантливому инвалиду, имеющему прочные связи с ключевыми преподавателями и руководством института и способному решить с ними вопросы за деньги, выступая в роли посредника.Уже после того как они отдали деньги Александру, они узнали, что есть студенты, которые, заплатив, обещанного не получили, но и Александр при этом не скрывался и регулярно появлялся в своем инвалидном кресле в институтском парке и пояснял, что работает над их проблемами, и даже на глазах студентов заезжал в деканаты. Кому-то Александр говорил, что потратил деньги на лекарства и просил найти еще студентов, чтобы отработать деньги. Таким образом наши двоих и уговорили еще пятерых, после чего Александр сказал, что договорился с их преподавателем, и они могут смело нести курсовую работу, и он ее примет. Они пошли, но по поведению преподавателя поняли, что договоренности, скорее всего, не было, так как в работах сразу была найдена куча ошибок и их отправили переделывать. Александр сказал, что преподаватель не может явно показывать договоренность, надо исправить ошибки и подойти снова. В итоге с пятого раза курсовые они сдали и решили предъявить претензии Вижину. Александр невозмутимо выслушал их и спросил: «Принял ли препод курсовую?» – «Да, принял!» – «Тогда ко мне какие претензии? Без меня вы бы еще год ходили, и он вам бы на ошибки не указывал и не подсказывал!» Потом с соседней лавочки поднялись два крепких парня и, подойдя к студентам, поинтересовались, зачем они кричат и оскорбляют инвалида и, прописав студентам по паре пинков под зад, прогнали их из парка. Опросив студентов, я взял с них подписки о неразглашении, так как планировалось, что в дальнейшем они обратятся к нему еще раз, как бы осознав вину, и попросят об очередной услуге. Студенты согласились и, радостные, пошли домой.

Мурыч все эти дни пропадал в институте, и пообщаться у нас времени не было: то у меня были очередные студенты, то у него дела, короче, привет да пока. В пятницу Мурыч никуда не пошел и зашел ко мне.

– Давай кофеек попьем, а то я устал за неделю, даже пообедать некогда было. «Скольких ты уже опросил?» –спросил он меня.

– У меня уже пятнадцать студентов.

– И у меня двадцать, – похвалился Мурыч. – Короче, смотри, нам для начала хватит, а то перевыполним план, и на следующий год придется больше делать. Давай с этими эпизодами возбудимся и договоримся со следствием, чтоб регистрировали и возбуждали по одному-два в месяц, и весь год будем в шоколаде. К тому же лето впереди, лучше за город искупаться съездим, чем в кабинетах прокуренных сидеть.

– Я вот что в институте узнал. Он, прикинь, что делает! После окончания пар инвалидное кресло с характерным шуршанием преследует несговорчивых преподавателей, и Вижин жалостливо уговаривает их не губить молодые души многочисленных его родственников и друзей. Более того, кресло неожиданно появляется у подъездов и в самых неожиданных для жертв местах – магазинах, кафе и кинотеатрах, и по вечерам раздаются звонки в домофоны и телефоны. Оказываемый прессинг давал свои результаты и заставлял постоянно оглядываться и страдать бессонницей. В результате измученные преподаватели сдавались и шли на уступки, лишь бы прекратить этот кошмар. Помимо этого, он заезжает в деканаты и начинает плакать и говорить, что с братом вдвоем живет и нет ни мамы, ни папы; вся надежда на стипендию, а брата могут отчислить… Помогите поставить зачет и так далее… Но в большинстве своем он никуда не ездит и просто швыряет. Я, кстати, видел его и сфотографировал. Прикинь, его деваха модельной внешности сопровождает постоянно, возит кресло, и студенты говорят, она с ним живет, моет его и стирает, а он ей хорошую зарплату платит. И еще охрана у него есть – боксерня из местной группировки. И машина такси наемная с водителем. Они, похоже, и преподов пасут, и информацию об образе жизни и местах проживания предоставляют. В общем, бизнес у него на полную катушку поставлен. Да, и еще объявления на столбах и в газетах типа «Верну права», «Отмажу от армии» – тоже его рук дело. Это как в песне из фильма «Приключения Буратино»: «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки».

Всю последующую неделю мы проводили реализацию накопленного материала. Заряженные диктофонами студенты под присмотром наружного наблюдения проводили встречи с Александром и в последней день передали ему меченые купюры, которые после задержания Вижина были изъяты. В ходе допроса Александр особо ничего не скрывал и не отпирался, но нового ничего нам не рассказал, подтвердив лишь то, что мы могли доказать и без его рассказа. Его не пугала судимость, так как, по его мнению (и он был в этом абсолютно прав), никто не захотел бы арестовывать инвалида, требующего постоянного ухода, и тем более содержать его в исправительном учреждении. Так оно и было, пока судьи не устали выносить пятый условный приговор в течение двух с небольшим лет и посадили его реально. Что с ним стало дальше, мы уже не знаем, но его имя не кануло в историю навсегда. Уходя, точнее, уезжая в сопровождении длинноногой, стройной девушки с шикарными длинными русыми волосами до пояса, Александр сказал, что если мы еще соберем материал, то можно его просто пригласить, не пугая клиентов, и он все подпишет. Так оно и случилось: еще весь последующий год мы продолжали выявлять следы его преступной деятельности и направлять материалы в суд.