Мой любимый вор

Глава 1

– Вот он! – торжественно провозгласила замдиректора краеведческого музея – тетенька средних лет в вычурном костюме, чью голову украшала пышная старомодная прическа, – и ткнула в нужную витрину. За ней открывался взору изумительный рубиновый набор: ожерелье, серьги и перстень. – Это воистину изюминка нашей сегодняшней выставки, которая, я надеюсь, станет теперь гордостью всего музея!

Пока посетители любовались драгоценностями, мы с Танькой переглянулись, сморщившись: тетина экзальтированность начинала понемногу раздражать. К моему списку раздражителей я могла еще и записать подружку, которая меня сюда приволокла. Ее дядя заведует местной газетой, и она, числясь штатным корреспондентом, почему-то неизменно берет меня на все задания. Впрочем, ясно почему: все статьи в итоге пишу я, Таня с текстами не дружит. Зато балаболить может с утра до вечера, особо не стараясь поддерживать логическую нить повествования… Ну да ладно, у каждого свои грехи. Я же числюсь внештатником, то есть можно сказать не числюсь вообще, но мне хотя бы платят какие-то гроши за каждую из этих статей. На основном месте работы я получаю до ужаса мало, поэтому даже эти дополнительные копейки помогают держаться на плаву. Хорошо хоть, что учусь бесплатно, а то бы не потянула высшее образование, пусть даже на вечернем.

Итак, Таниному дяде почему-то приглянулась история о рухнувшей до основания деревенской церкви (она потихоньку разрушалась десятилетиями, но месяц назад вдруг пала окончательно) и найденных под развалами драгоценностях и утвари, которые, по всей видимости, были вмурованы в стену. Ввиду этого в местном краеведческом музее устроили выставку. Помимо рубинового комплекта, были найдены: посуда из серебра, позолоченное зеркальце, старинные монеты и, разумеется, иконы – и в бронзовых, и в серебряных окладах. Кто все это добро замуровал, осталось загадкой для исследователей.

Мне стало так скучно, что я взмолилась, чтобы сие мероприятие побыстрее закончилось, и Бог тут же ответил на мою просьбу, но совсем не так, как я планировала. Однако скучать больше никому не пришлось…

В зал стремительно ворвались вооруженные мужчины в масках, бабы завизжали, мужики испуганно разинули рты и остались стоять истуканами, а единственный на весь небольшой музей охранник тут же вбежал следом и получил по голове – да так сильно, что мгновенно лишился сознания.

– Все на пол, никто не выходит, никто не раскрывает пасть, никто никуда не звонит! – зарычал один из них, видимо, главарь банды.

Танька пискнула и грохнулась в обморок. Я обернулась на нее, но сил поднять подругу на ноги почему-то не было. Очевидно, сковавший мое тело страх мешал шевелиться.

Я попыталась посчитать, сколько было людей в масках, но один из них пресек мое стремление, ткнув пистолетом мне под ребра и зарычав:

– На пол! Глаза вниз!

Пришлось повиноваться и сесть прямо на стертый линолеум – так же, как и остальные малочисленные посетители (краеведческий музей не самое популярное место, когда всего в пятнадцати километрах – столица с ее миллиардами развлечений). Впрочем, я не знала, радоваться или горевать по данному поводу: с одной стороны, если нас всех решили опосля убить, то это хорошо, что нас мало: меньше трупов и порушенных жизней (это я о родных и близких), с другой, если убивать не собираются (скрытые за черными вязаными масками с прорезями лица давали на это надежду), то лучше бы нас было больше: в толпе легче затеряться, а стало быть, снижен риск оказаться избитой, запуганной, замученной и так далее.

Танька, кстати говоря, так и осталась валяться посреди зала. Слава богу, на нее пока никто не обращал внимания.

– А ну иди сюда! – гаркнул тот самый злобный тип на замдиректора, жестко схватил ее за шею и повел к какому-то щитку на стене. – Вырубай!

– Я не понимаю, – запищала она и тут же получила под дых.

Другой тип, высокий, широкоплечий, в ярко-синем пуловере, обтягивающем его мускулистое тело (остальные все были одеты в черное), расслабленной, самоуверенной походкой направился к даме и, дождавшись, когда ее дыхание придет в норму, тихо произнес:

– Уважаемая Людмила Анатольевна, я прекрасно осведомлен, что только у вас есть ключ управления сигнализацией центральной витрины. Я очень не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал…

– Но ключ у директора! Пожалуйста, поверьте мне!

Суровый мужик (тот, которого я поначалу посчитала лидером) приготовился снова бить женщину, но Вожак остановил его. Причем в этом действии не было нарочитости, дескать, пока я его сдерживаю, но смотри мне, только попробуй соврать! Нет. Он просто остановил акт неоправданного насилия – во всяком случае, так это казалось со стороны. А затем произнес:

– Когда директор уезжает, он отдает ключ вам…

– Но он уехал ненадолго! В таких случаях не отдает! Клянусь! Хоть обыщите!

Я задумалась: тетя была больная на голову, это стало видно по первой части мероприятия, но настолько ли она больна, чтобы из любви к искусству не отдавать ключ бандитам и подвернуть риску не только себя, но и окружающих? Скорее всего, она не врет.

Лидер решил так же, оказавшись не глупее меня, поэтому взял у нее из кармана телефон и сунул под нос:

– Звони!

В это время трое других мужиков в черных масках ходили между нами и собирали наши телефоны.

– Твоя подруга? – рявкнул один из них, взяв мой дешевый смартфон и тыча пальцем в Таню. Я кивнула. – Достань! Не то я достану…

Остальные противно хмыкнули, из чего я заключила, что шутка была пошлой и лучше им не перечить. Я подползла к Татьяне и достала у нее из сумочки смартфон. Заодно потрепала ее за плечо, но этого оказалось мало, чтобы привести коллегу в чувство.

– Пожалей подругу, – посоветовал другой мужик, забирая сотовый. – Лучше так.

Немного поразмыслив, я кивнула, после чего третьего парня окрестила для себя Философом (а всего их насчитывалось пятеро).

Вожак и Свирепый тем временем продолжали нависать над замдиректора, контролируя каждое ее слово. Они заставили ее под выдуманным предлогом срочно заманить уехавшего мужчину обратно.

– Если он догадается и вызовет ментов, вам всем крышка! – заявил Свирепый. – Поняла, курица? А ты умрешь последней, медленно и мучительно.

Женщина кивала и плакала. Когда этот злобный хмырь отвернулся, Главарь положил руку ей на плечо, типа утешил. Лучше бы вернулся в прошлое и отменил налет! Разыгрывает из себя джентльмена!

Я раздраженно фыркнула в ответ на свои мысли, от ушей Злобного это не укрылось, и он снова рявкнул:

– Не нравится что-то?

Я посчитала за благо промолчать.

* * *

Директор приехал минут через тридцать-сорок. Или так показалось из-за стресса и неудобной позы? Минуты тянулись до ужаса медленно, так что клясться не стану, может, минуло всего лишь четверть часа. Он так же, как и другие, на время лишился дара речи, когда вооруженные люди грубо схватили его и приволокли к пульту отключения сигнализации. Директор было заупрямился, начал врать, что у него нет ключа, а сам глазами выискивал то ли камеру на стене, то ли охранника. Когда наткнулся на него, лежащего у стены без сознания, от ужаса вздрогнул.

– Слышь, – начал Свирепый, – или ты отключаешь сигнализацию центральной витрины, или… – поднял он пистолет вверх и снял его с предохранителя, – я буду убивать посетителей, пока не сделаешь это.

Я сперва удивилась: почему бы им просто его не обыскать? Но затем заприметила на пульте цифровое табло, как на домофоне. Видимо, помимо физического ключа, нужен еще и код.

Дальше мои мысли вынужденно прервались, потому что террорист продолжил:

– А начну я вот с нее. – И подошел к Таньке, которая все так же лежала без сознания, нацелившись ей в голову.

– Нет! – выкрикнула я и рванула вперед. В ту секунду мыслей не было, зато они появились позже: «Куда лезешь, идиотка? Хотела же слиться с толпой!»

С Таней мы были не то чтобы очень дружны, я ее и подругой-то называла только в припадке сердечности, а чаще просто приятельницей или бывшей одноклассницей, кем она по сути и являлась, но мой внутренний моральный стержень не позволял мне равнодушно взирать на то, как ее убивают. Кроме меня, ей никто сейчас не поможет.

Закрывая тело товарки собой, я возмущенно заявила:

– Как так можно – стрелять в человека мало того что без оружия, так еще и без сознания?! Это чтобы в глаза не пришлось смотреть, да? Так легче?

– Ты что, меня трусом назвала?! – взревел Злобный и перевел дуло пистолета уже на меня.

Я икнула и наконец замолчала. Но молчать-то нужно было раньше…

– Стойте! – взмолился директор. – Вот ключ! Код 2561. Не надо никого убивать!

– Так бы сразу, – обрадовался Лидер, но его соратник и не думал униматься.

– Это ничего не значит. Ее нужно проучить. – И замахнулся.

Не знаю, почему я не зажмурилась, вероятно, от шока, но это позволило мне увидеть, как всего за полторы секунды Вожак сократил расстояние между нами и перехватил руку Свирепого.

– Нет. – Он сказал это тихо и безэмоционально, но в тишине зала (или я временно оглохла от ужаса?) эти слова прозвучали как раскат грома.

– Пусть знает свое место! – рявкнул тот и получил по зубам. После этого Вожак нацелил пистолет уже на него.

– Еще раз подойдешь к ней, и ее лицо – последнее, что ты увидишь.

В тот момент его голос показался мне божественным (самоуверенный и вместе с тем нежный баритон), его тело – еще более привлекательным, чем до этого, а запах… Древесный и немного сладкий… Я всегда буду его помнить. Оно и понятно – мужик спас меня от больших неприятностей. И в то же время я понимала, что все они сволочи. Но все-таки приятно, что кто-то меньшая сволочь.

Татьяна наконец зашевелилась. Прав был Философ, ей пришлось лучше, чем мне.

– Уже на работу? – с досадой пробубнила она, открывая глаза, затем сфокусировала взгляд на мне, а после – на захватчиках. – А-а-а! – завизжала.

– Заткнись! – рыкнул Свирепый. На меня наложили вето, но на Татьяне можно было отыграться.

– Тсс, – шепнула я подружке, и она тут же, как по команде, замолчала.

За это время Вожак отключил сигнализацию, подошел к витрине, разбил стекло и, достав оттуда рубиновый комплект, сложил его в черный непрозрачный мешочек.

– Теперь вы нас отпустите? – спросил директор, стараясь, чтобы голос звучал ровно, однако было видно, что он боится до чертиков.

– Нет, – как всегда спокойно и уравновешенно ответил Благородный Вожак, и заложники в ужасе ахнули.

– Но как же?..

– Послушайте, уважаемый. Я ведь здесь не только ради побрякушек. Я здесь ради правды. – Директор смотрел, моргая. Видно, что он не понимает. Мы с Таней, поднявшись на ноги, тоже моргали, стоя по соседству. Так как команды возвращаться в круг сидящих не было, мы остались на своих местах. – Будьте так любезны, расскажите, при каких обстоятельствах вы нашли рубиновый набор. – Директор начал бубнить про археологов, позвонивших ему, про раскопки, про рухнувшую стену и т.п. Вожак внимательно смотрел на него, и, хоть выражения лица было не разглядеть за маской, почему-то казалось, что он недовольно улыбается. Как царь, выслушивающий оправдательную речь обвиняемого, зная, что затем все равно его казнит. Так и вышло. Ближе к концу истории, когда директор уже начал повторяться, Вожак заехал ему в ухо. – А теперь еще раз рассказывай. Но на сей раз – правду.

– Так я же… – Лидер достал складной ножик, выдвинул лезвие, и директор запнулся. Его глаза испуганно расширились, однако… Что-то мне не нравилось в них. Не было праведного негодования, дескать, я вам правду – а вы вот как? Только страх и… хитрость. Да. Он начал водить глазами слева направо, будто…

– Он врет, – прошептала я сама себе, но банда услышала.

– Устами младенца, – хмыкнул Философ.

– Кто это? – мотнул головой в мою сторону Вожак, будто и не он пятью минутами ранее спас меня от расправы своего подельника.

Заговорила Людмила Анатольевна.

– Это девочки из газеты, из «Областного Вестника». Приехали писать о выставке и разрушенной церкви.

– Что ж, – согласно закивал Лидер, смотря на меня из прорезей черной маски красивыми голубыми глазами, искрящимися озорством и вместе с тем какой-то странной теплотой, – я слышал, у журналистов особое чутье на людей и на ложь. – Помолчав, добавил. – У меня тоже.

Воцарилась недолгая тишина.

– Я не понимаю, я не… – зачастил директор, и это было его ошибкой. Вожак начал методично его избивать, затем приложил нож к горлу.

– Ну что? Все еще не понимаешь? Может, вспомнишь женщину, что там была? Может, это на ней, падаль, были рубины, а не в нише в стене, а?!

Когда он перешел на крик, я поняла, что эта тема для него весьма болезненна. Почему-то я ощутила укол жалости. Нет, не к директору вовсе… Что это со мной? Стокгольмский синдром?

– Простите, простите, простите… – мямлил беспрестанно директор краеведческого музея, затем обмочился и потерял сознание. Захватчики бойко рассмеялись. Все, кроме Вожака. Чувствовалось, что в нем столько боли, что она не дает ему ликовать – даже в минуты победы.

– Я не понимаю, – тихо заговорила Анатольевна, теребя брошку на пиджаке, – этот набор не был захоронен в нише? Его не от большевиков прятали?

– Умная тетенька, – сообщил Лидер, въехал еще раз ногой по голове лежащего мужика, после чего произнес слова, даровавшие умиротворение всем заложникам. – Я закончил, уходим.

И они действительно ушли…

* * *

Шли дни. Новостная заметка о выставке переродилась в репортаж с места событий. Планируемый заголовок «Жемчужина разрушенной церкви Всех Святых попала в краеведческий музей» пришлось переписать на «Стать заложником и выжить, или Все ли бандиты одинаковы?»

Таня в написании статьи приняла еще меньше участия, чем обычно, ввиду того что пропустила бо́льшую часть событий. По этой или по другой какой причине ее дядя пришел от материала в неописуемый восторг. Параллельно приходилось давать показания разным лицам, сначала оперативникам, затем следователю, а после фээсбэшнику, которому передали дело. Оказалось, что все дела о захвате заложников неминуемо попадают в ведомство ФСБ. Последний был наиболее заинтересован, но к тому моменту часть событий просто вытеснилась из памяти, видимо, психологическая защита так сработала, так что помочь ему в расследовании я не сумела. Остальные сумели еще меньше, как он сам в конце посетовал. Я могла, конечно, намекнуть ему, что искать следует в направлении настоящей владелицы рубинового комплекта, которой, скорее всего, нет в живых, но почему-то другие свидетели эту тему вообще не поднимали, а мне не хотелось быть единственным человеком, через которого смогут выйти на Лидера. Лучше бы поймали Свирепого, в самом деле, но на него у меня ничего не было.

Как только меня оставили в покое, позвонил главред, он же Танин дядя, с новым заданием. Я уж было возмутилась, что у человека вообще нет ни совести, ни сострадания (мне даже отпуск на работе пришлось брать, чтобы привести в порядок нервы), но оказалось, что он делает это ради меня. Какой-то крутой бизнесмен дает благотворительный концерт на борту теплохода. Три дня теплоход, снятый им, будет плыть по Волге, развлекая сирот и детей-инвалидов с сопровождающими. Планируются и фокусники, и комики, и даже более или менее известные артисты эстрады. Также он приглашает нескольких журналистов разных периодических изданий, чтобы об этом написать. Поговаривают, что бизнесмен мечтает выдвинуть свою кандидатуру на ближайших выборах. (Слушая это, я хмыкнула: хорошие дела без выгоды никто теперь не творит, да? Но главред меня урезонил, мол, детишкам без разницы, ради пиара человек это делает или от большого сердца, главное, что для них еще запланирована раздача подарков – и одежда, и вкусняшки. Я постыдилась и слушала дальше молча.) Кают на теплоходе хватит всем, у кого-то будут одноместные, кого-то заселят по двое или по трое. Но ведь – бесплатно! И еда, и развлечения, и выпивка – все включено. (Хотела я здесь напомнить, что алкоголь не пью, но решила, что ему без разницы.) Дальше началось странное:

– Бизнесмен попросил конкретно тебя в компанию к именитым журналистам из «Известий», «Коммерсанта» и «Ведомостей». Для нашей скромной газеты это огромная удача!

– Что? – удивилась я. До этого я считала, что это Петр Иванович каким-то непостижимым образом умудрился меня приткнуть на круизный лайнер, видимо, за взятку. – Как это – меня попросили? Почему? Я никто!

Главред немного помолчал, затем строго поинтересовался:

– Ты новости хоть иногда смотришь, нет?

– Нет. Никогда.

– Ну так включи! – Я повиновалась. Правда, не сразу сумела отыскать пульт от телевизора. По федеральному каналу показывали выпуск новостей за неделю. Моя бледная физиономия отвечала на вопросы оперативника, пока отряд ОМОН выводил остальных заложников на улицу (уходя, захватчики нас заперли в здании, вернув телефоны, и нам пришлось звонить по 112), а репортер комментировал увиденное, стоя чуть-чуть сбоку, чтобы не загораживать собой картинку. Короче, в кадре я хоть и вдалеке, но узнаваема. – Уже второй раз тираж допечатываем – тот самый выпуск с твоим репортажем! – продолжал главред, и только когда я, чуток обалдевшая от свалившейся на меня славы, согласилась с предложением относительно теплохода и повесила трубку, до меня дошло, что он сказал «твой» репортаж. Свою племянницу вниманием обошел. Знает? Знал всегда? Зачем тогда ей зарплату платит? Чтобы сестра не злилась?

Пожав плечами, я полезла в Интернет, чтобы узнать все, что можно, об этом благотворительном концерте и бизнесмене, его устраивающем.

* * *

Бизнесмена звали Игорем Николаевичем Ласточкиным, и, невзирая на милую фамилию, он считался акулой. За последние пару лет подмял под себя несколько компаний, превратив свое ООО в холдинг. Они занимались всем. Легче перечислить, чем не занимались. В основном, что-то связанное с детьми: детское питание, игрушки, развлекательный комплекс. Неожиданно всплывали автосалон, шашлычная и свой кабельный телеканал, правда, судя по отчетности, убыточный – которые путали все карты. Такое ощущение, что Ласточкин специально смешал все в одну кучу, дабы никто не сумел составить его психологический портрет. И все-таки кое-какие мысли относительно его личности мне в голову пришли. Человек, который занимается сразу всем, да еще и не строит это с нуля, а отбирает чужое, не может вызывать доверия. К тому же, на удивление, ни в одной прочитанной статье не было фотографий, что еще сильнее заставляло считать бизнесмена темной лошадкой, потому, думая о предстоящем речном круизе, я морщилась. Но ничего не поделаешь – дала обещание.

На борт я попала без сложностей: я была в списке, и меня пропустили. Странно. Обычно от своей невезучести я получаю следующее: я приезжаю, заранее попросив ответственного человека проверить, точно ли я в списке, меня заверяют, что все в порядке, но на месте всегда оказывается, что нет. И неприятные хлопоты начинаются еще до старта самого мероприятия: звонишь «ответственному», которому, естественно, невозможно дозвониться, всегда по разным причинам, затем ищешь других людей, которые могут помочь найти этого ответственного, и в итоге, когда уже нервы измотаны до предела и ты в одной секунде от того, чтобы плюнуть и уйти, ситуация как-то сама собой разрешается. Здесь же я почувствовала себя ВИП-гостем. Мало того что я оказалась в списке первой, хотя фамилия у меня на «О», вследствие чего мне даже ждать не пришлось, когда меня отыщут, так мне еще и выделили отдельный люкс на шлюпочной палубе, а на стойке ресепш улыбались, как родной.

Короче, вышагивая по палубе в поисках своей каюты, я продолжала мысленно удивляться, а найдя нужную дверь и открыв ее, обомлела: такой номер-люкс еще не в каждом отеле встретишь. Впрочем, я-то как раз встречала, в одном из своих прошлых приключений. Нам с лучшей подругой удалось заселиться в двухуровневый люкс для ВИП-персон, открывающийся по отпечатку пальца. Но то-то они и ВИП, чтобы так жить, а я здесь рядовой корреспондент захудалой местной газетенки, так что разумно ожидала подучить мини-комнату на троих на нижней палубе с общим санузлом в коридоре.

Через час после отправления началась официальная часть. На сцену вышла стройная высокая девушка на гигантских каблуках и представила нашего филантропа. Под аплодисменты к ней поднялся красивый широкоплечий молодой человек с густыми светло-русыми волосами. У меня отпала челюсть. Во-первых, я его видела впервые, а до сей минуты, честно говоря, ожидала, что это окажется один из заложников (там было несколько упитанных дядечек за пятьдесят, чей вид соответствовал образу бизнесмена-акулы), который именно по этой причине (общее пережитое горе) оказал мне такой прием. Во-вторых, таких красавцев вживую я видела всего второй или третий раз в жизни, в основном такие типы обитают на экранах телевизоров при присмотре голливудских фильмов или на обложках глянцевых журналов.

– Дорогие гости, я рад приветствовать вас здесь – на концерте, посвященном… – ну и так далее, обычная формальная речь, которую я не буду здесь дословно приводить, тем более что толком не запомнила. Голос показался мне знакомым, впрочем, голоса я не так хорошо запоминаю, как лица и запахи, может, все дело в том, что он приятный, обволакивающий и именно поэтому я не запомнила саму речь – просто хотелось слушать, а не вслушиваться.

Концерт начался с какой-то малоизвестной попсовой группы. Мне это неинтересно, поэтому я выискала глазами других журналистов и пошагала в их сторону. Что неприятно, у всех троих были кислые выражения, словно они пресытились такими мероприятиями, и единственное, что их волновало, это барная стойка, возле которой все трое и околачивались. Среди моих так называемых коллег присутствовало двое мужчин зрелого возраста (один усатый в очках, другой с интеллигентной бородкой) и женщина лет тридцати – тридцати пяти. Еще менее приятно мне стало, когда выяснилось, что все трое решили меня игнорировать. Был ли сей бойкот вызван какими-то рациональными причинами или же их злило, что непонятная девочка из непонятной газетенки посмела затесаться в их рядах, я так и не узнала, но на все мои попытки ввязаться в дискуссию, меня либо одаривали полусердитыми-полуснисходительными взглядами, либо отвечали односложно. Зато между собой общались активно, особенно после третьего бокала, всем видом показывая, что вот они-де из одной лодки. Шлюпки – более актуально будет сказать.

Как только я начала проклинать себя за согласие отправиться в круиз и вспоминать, много ли электронных книг покоятся в памяти моего смартфона, чтобы было чем себя занять на время этого путешествия, как к нашей разношерстной и недружной компании подошли тамошний бизнесмен Ласточкин и улыбающийся брюнет, ровесник первого, который, пока они приближались, что-то с увлечением рассказывал.

Мое сердце застучало сильней при виде Игоря Николаевича, и я, чтобы не спалиться, поспешно отвела взор. Журналисты же кинулись улыбаться и благодарить за оказанную честь побывать на мероприятии и написать о нем. Я удивилась, что эта троица умеет быть благожелательной – видимо, только с теми, кого они считают полезными или выше себя по статусу.

– Ну что вы, это я рад, что вы смогли принять мое приглашение, – ответил он своим красивым баритоном, посмотрев по очереди на всех. Учитывая, что мою щеку что-то две секунды жгло, на меня тоже, но я все еще не решалась поднять на него глаза. Уж больно красив.

– Как же отказать такому человеку? – восхищенно закатывая глазки, проворковала молодая женщина (я так и не поняла, из какого конкретно она издания, из обрывков беседы, услышанных мной, это не угадывалось). – В наше время редко встретишь таких добрых, щедрых и самоотверженных людей.

И только я кинула взгляд на руку журналистки, чтобы проверить наличие кольца (уж больно откровенно она навязывала себя бизнесмену), как произошло нечто настолько шокирующее, что я разом забыла обо всем не свете…

Ласточкин нежно ответил:

– Очень рад получить такую оценку. Я слышал, что у журналистов особое чутье на людей. – Помолчав, добавил, с какой-то странной интонацией, словно намекая на что-то: – Кстати, у меня тоже.

Сердце остановилось. Эта фраза… Этот голос… Они сложились в одну картинку, перемещая меня в краеведческий музей, в обстановку хаоса, ужаса и боязни за свою жизнь. Не может быть…

И словно в подтверждение моей догадки, чтобы развеять все еще оставшиеся сомнения, спасительные, как надувные круги, прикрепленные к бокам судна, и хрупкие, как тростинки, мужчина подошел ближе ко мне, и в ноздри ударил знакомый древесно-сладкий запах.

«Это он!!!» – завопил мой внутренний голос.

Я медленно, забыв дышать, подняла взгляд на его лицо. Светло-голубые глаза все так же по-доброму сияли, отдавая тепло, точно солнечные лучи. Любая другая, отдавшись этому теплу, парила бы в небе от счастья, не раскусив в обладателе столь дивных глаз отпетого мерзавца, но я-то знала! Я знала, кто он!

Всю ненависть, которую только могла в себе обнаружить, будучи все-таки спокойным и добрым человеком, я вложила в ответный взгляд. «Я знаю, кто ты», – говорил он. – «Захватчик. Вор. Подонок».

А он… улыбнулся. Лукаво и заигрывающе. Словно бросал мне какой-то вызов. Словно знал, что я поняла…

И тут… Голос Таниного дяди в голове. Бизнесмен попросил конкретно меня! Три известнейших издания и никому не нужная местная газетенка, которая больше славится своей любовью к желтухе и сверхъестественному, нежели к настоящим новостям. Он специально это сделал! Но зачем? Увидеть меня вновь? Проверить, узнаю ли я его? Что же теперь делать? Думай, Юля, думай… Нельзя показывать, что я его признала. Он ведь убьет меня как свидетеля. Для всех он уважаемый бизнесмен, мешок с деньгами и связями, филантроп. И только я знаю о нем правду.

Как загипнотизированный кролик, я продолжала смотреть в его голубые глаза и попутно начала делать короткие шаги назад. Сначала все шло неплохо, я удалялась, а опасный человек не делал попыток сократить расстояние, но тут…

– Осторожно! – крикнул мне молодой брюнет, а на губах Игоря Николаевича заиграла легкая ухмылка, когда секундой позже я почувствовала спиной что-то холодное и мокрое, а следом за тем – ужасающий грохот и звон вонзились в мои уши.

Обернувшись, я узрела результат своего отступления: перевернутый столик лежит на палубе, а вокруг сотни осколков и гигантские лужи. Оказывается, я наткнулась спиной на пирамиду из бокалов с шампанским, водруженную на стол. «Кто ж такие шаткие конструкции на теплоходе-то ставит?» – возмутилась я мысленно, чтобы спасти свою честь от позора, но внутренний голос все равно начал спорить: «А никто и не предполагал, что тут будут настолько неуклюжие личности, что в первый же час опрокинут его».

Чувствуя, как сгораю со стыда, я растерянно водила глазами по сторонам, пытаясь придумать, как выкрутиться, и мысленно подсчитывая, сколько меня заставят заплатить за причиненный урон, как вдруг ко мне подбежал с извинениями официант, будто это его оплошность, а не моя, а Ласточкин велел своему помощнику (тому парню, что подошел к нашей компании вместе с ним):

– Организуй еще шампанского для гостей, а даму я беру на себя… – Тот кивнул и быстро ретировался, а Игорь Николаевич приблизился ко мне. – Уважаемая Юлия Сергеевна, приношу свои искренние извинения за то, что так получилось. Я надеялся, что никто не пострадает.

К чему эти высокопарные слова? Я же сама налетела на столик…

И тут… Меня точно громом сразило. Он говорит не о столике. Он говорит о том дне…

Или нет?..

Я осмелилась повторно посмотреть в его глаза. Искорки так и летели в меня. Он насмехался… Или реально извинялся? С ним никогда не знаешь…

Никогда? Я так рассуждаю, будто мы сто лет знакомы!

Заметив наконец, что все ждут моей реакции на извинения главного человека на борту, я прекратила мысленный монолог и произнесла:

– Как вы видите, я не пострадала. Физически. Но моральный стресс тоже ведь надо учитывать?

Брюнетка из известного издания поджала губы. Ее суровый взгляд говорил: «Как ты можешь так отвечать ему? Он прекрасен! А ты сама виновата, растяпа! Не видишь, куда идешь!»

Игорь Николаевич же внимательно изучал мое лицо. Понял, что догадалась? Хотел разобраться, о чем я говорю: о шампанском или о захвате? Что ж, так тебе и надо. Не мне одной голову ломать.

Наконец он хитро улыбнулся – что-то придумал, видать.

– Я учту это при раздаче подарков.

Все хихикнули, оценив шутку. Боже, твоих подарков мне еще не хватало… К тому же, учитывая, что покупались они для малоимущих детей, чем ты меня решил удивить? Большим плюшевым слоном и продуктовым набором?

– Иногда наилучший подарок – не оказываться в ужасных ситуациях, – в итоге сказала я. Понимать это надо было как: «Не бери меня больше в заложники, окей?» Только понял ли он?

Бизнесмен молча кивнул и повернулся к другим гостям. Что ж, официальную часть считаю для себя оконченной. Пойду писать отчет.

«Такую статью напишу – тебе мало не покажется!» – мстительно думала я, возвращаясь в свою каюту.

Включив маленький нетбук и попытавшись мысленно отгородиться от шума, царящего на палубе, я начала строчить, сильно нажимая на клавиши. Я кипела от гнева. Странно мой организм на него реагирует. Обычно я тихая и от любых непонятных ситуаций только больше замыкаюсь в себе. Неприятно признавать, но я – трусиха та еще. А он… Он же криминальный элемент! Взял заложников ради каких-то цацек!

«Эти цацки принадлежали человеку, который был ему очень дорог», – вспомнила я и, закрыв окно текстового редактора, вышла в Интернет.

Я пыталась найти хоть какую-то информацию по находкам в церкви, связанную с криминалом, хоть что-то темное и щекотливое, но нет. Рубиновый набор якобы был найден в нише вместе с остальными предметами. И никаких убийств в заброшенной церкви. Только пару лет назад там разогнали сатанистов, но, судя по статье, они были дилетантами, в смысле никого даже ни разу в жертву не принесли. Просто глупые подростки решили подурачиться – и все.

Однако, когда я расширила зону поисков, то выяснила, что труп все-таки был найден! Но – в двухстах метрах от церкви, в лесу. Он был наспех закопан и явно привезен откуда-то, так как ни крови, ни следов борьбы в том месте не было найдено, подробности, к сожалению, в интересах следствия не разглашались. Тогда я решила покопаться подробнее в биографии Ласточкина и убитой в поисках точки их соприкосновения, но тут вай-фай непредвиденно отключился.

– Блин, – разозлилась я. В перечне услуг, подробно расписанном в буклете на столе, Интернет прилагался. Я попыталась зайти через смартфон, но выяснилось, что пакет Интернета истратился. Странно, я вроде в этом месяце особо им не пользовалась… Ну ладно. Подожду, когда вернут раздачу по вай-фай.

Я вновь открыла статью, но этим вечером поработать мне было не суждено, ибо в дверь постучали. Закрыв крышку нетбука, я поднялась и спросила через дверь:

– Кто там?

– Это Игорь.

«Какой Игорь?» – едва не ляпнула я, и в следующую же секунду мои колени предательски подогнулись. Игорь Николаевич Ласточкин – вот какой!

– Что… – Я хотела сердито выдать: «Что вам надо?!» – но поняла, что это будет выглядеть непрофессионально и подозрительно. Я же типа как не узнала его! Чего мне тогда бояться бизнесмена, пригласившего меня на круиз в роскошный лайнер и предоставившего мне не менее роскошный люкс?

Короче, я открыла дверь.

Он стоял на пороге, улыбаясь во весь рот, в расстегнутой рубашке, с бутылкой шампанского в одной руке и бокалами в другой. На локте у него висел подарочный пакет.

– Я к вам с подарками. Можно войти?

– За… – «Зачем?» – хотела воскликнуть я, но лишь безмолвно отступила, пропуская врага внутрь.

Не убьет же он меня на теплоходе, полном людей! Или убьет?.. А вдруг это и был его первоначальный план?!

Я ахнула и начала оседать. Игорь заботливо поднял меня и прислонил к стенке.

– Что с вами, Юленька?

Юленька?! Я тебе покажу Юленьку!

Я оттолкнула его и рявкнула:

– Вы зачем пришли?

– Я не вовремя, да? – совсем не обиделся он, продвигаясь вперед и, видимо, нацелившись на кресло. Заметив компьютер на кровати, он спросил: – Вы работали?

– Допустим.

Бутылку и бокалы Ласточкин поставил на журнальный столик, расположенный между двух кожаных кресел, и действительно устроился в одном и них, намекая на то, что мне нужно плюхнуться по соседству.

– Ну это ничего, путешествие только началось, и, думается, само интересное еще впереди, поэтому не стоит писать сегодня.

Он еще указывать мне будет, как работу делать!

– Я беру себе за правило писать отчеты каждый день, и потом из них уже составлять статью. Впечатления сильнее всего сразу, а потом что-то можно забыть. – Помолчав и все еще стоя недалеко от двери, я со значением добавила: – Хотя некоторые вещи, конечно, не забываются.

Он хмуро кивнул.

– Понимаю, как тебе нелегко сейчас…

Что это? Признание? Или все еще игра?

Я затаила дыхание, ожидая следующих слов. Но он молчал. Только печально глядел на бутылку, словно взвешивая: стоит ли утопить свое горе в алкоголе или лучше мучиться на трезвую голову?

– О чем это вы? – подлила я масла в огонь.

Он поднял на меня тяжелый взор. Ну! Говори же!

– Не притворяйся. Ты узнала меня.

Вот оно! Я тут же опустила ресницы. Точно – трусиха. А надо было… Что? Вызвать полицию? Или того самого фээсбэшника? Позвонить главному редактору и отказаться от задания? Но я ведь все равно никуда с теплохода не денусь. Он не делает остановок, как мне сообщили. Просто будет плыть по Волге сначала в одну сторону, затем развернется и поплывет в другую. Высадка только в Москве – там же, где и была посадка. Да, в речном порту его схватят, но что я буду делать до того знаменательного часа? Или, может, какая-нибудь речная полиция, если такая существует, догонит нас по воде, высадится на борт и заберет его отсюда?

Пока я обдумывала, как мне поступить, он молчал, очевидно, ожидая какой-нибудь реакции. Но я тоже не промолвила ни слова. Тогда он поднялся и, обойдя столик, сделал шаг вперед. Я инстинктивно подалась назад и снова налетела – на этот раз на дверь. Слава богу хоть не разбила ничего…

– Юля, – сказал он тихо, продолжая приближаться. – Я ведь специально пригласил тебя сюда.

– Я догадалась.

– Мне нужно, чтобы ты увидела меня с другой стороны. Чтобы поняла, что я не такой плохой человек…

– Что? – удивилась я. Вовсе не этого я ожидала. – То есть… Ты не поиграть со мной решил?

– Играть? – не понял он. Или сделал вид, что не понял?

– Ну да. Как кошка с мышкой. Перед тем, как проглотить ее.

Его взгляд посуровел.

– Ты так обо мне думаешь, да?

– Я думаю о тебе как о человеке, который берет заложников и избивает их ради каких-то драгоценностей!

– Если ты помнишь, я избил только директора музея, и если бы ты только знала, что он сделал… – Игорь покачал головой, выражая крайнюю степень возмущения.

– А как же твои дружки?

– Мне пришлось нанять кое-кого, сам бы я не справился. Но опять же, если ты помнишь, я сдерживал все попытки этого долбаного садиста причинить кому-то вред!

– Звучит так, словно ты пытаешься оправдаться…

– Конечно. – Он сделал шаг вперед и навис надо мной. Я все еще прижималась спиной к стене. – У каждого поступка есть какая-то причина. Называть эту причину и есть оправдываться. Что в этом удивительного?

– А то, что лучше совершать такие поступки, за которые и оправдываться не надо, так как причина ясна и банальна. Например, помочь кому-то. Или исполнить свой долг. За это не оправдываются.

– Я как раз исполнял свой долг! Просто, – он запнулся и снова покачал головой. – Я не могу с тобой поделиться, это личное.

Я аккуратно отстранилась и сделала два шага в сторону. Когда он так близко, мое тело очень странно реагирует…

– В таком случае просто позволь мне сделать свою работу. Через два дня мы расстанемся. Надеюсь, навсегда. И я обещаю никогда никому не рассказывать. Это я к тому, что ты можешь не убивать меня как свидетеля. Какой-то странный парадокс, но я чувствую, что перед тобой в долгу. Поэтому можешь поверить мне.

– Я и не собирался тебя убивать! – рявкнул он возмущенно, затем, опомнившись, притих и покосился на стену. – Здесь адская слышимость, лучше нам не так громко обсуждать…

– А я и не собираюсь ничего с тобой больше обсуждать, – перебила его я и пошла открывать дверь. Хватит. Пусть проваливает.

– Ладно, только учти. – Его голос перешел на змеиный шепот, а в глазах появилась дотоле тщательно скрываемая жестокость. – Теплоход заминирован. Если не сделаешь то, что я хочу, мы все взлетим на воздух.

Я не знала, что глаза могут так сильно вылезать за пределы лица. Раньше я считала, что «выпрыгивать из орбит» – всего лишь выражение, не лишенное экзальтированности. А теперь было чувство, что, как только я услышала эту фразу, глазные яблоки просто вылетели из головы как из катапульты.

– Что… Что?!

– Да. И закрой дверь.

– Ты врешь! Ты бы не стал… Сам себя?

Не дождавшись от меня исполнения команды, он сам захлопнул открытую мною дверь, затем ответил:

– Многие люди сейчас желают моей смерти. Успешный бизнесмен – самая опасная ныне профессия, чтобы ты знала. Поэтому я припас для себя один любопытный план. Теплоход взлетит на воздух вместе со мной. Ну то есть… Враги будут считать именно так.

– А на самом деле…

– На самом деле я в сговоре с капитаном. Для нас припасена шлюпка, и мы скроемся под покровом ночи. Но не переживай, я весьма далек от того, чтобы претворять этот план в жизнь. Я все-таки не такой монстр, как ты, очевидно, считаешь, и поступлю так в самом крайнем случае.

– Это в каком?

Он немного помолчал, глядя мне в лицо изучающим взором. Как будто пытался вычислить, готова я уже пойти на его условия или нужно еще попугать.

– Если ты со мной не переспишь.

Мои глаза «выстрелили» снова.

– Не поняла, прости… Что-то у меня со слухом сегодня.

– Юля, ты все правильно поняла. Если ты не переспишь со мной, теплоход вместе со всеми двумя сотнями пассажиров, включая детей-сирот и инвалидов, а также тебя саму, пойдет рыбкам на корм. Даю тебе сутки.

И он ушел.

* * *

Сначала я была напугана. Стояла на одном месте, чувствуя неприятный холодок, крадущийся по телу. Затем я была в бешенстве. Сукин сын! Подлец! Как так можно? Из-за какой-то похоти взрывать две сотни ни в чем не повинных людей?! Да он больной! Кстати… Поняв, что имею дело с невменяемым противником, я снова впустила в свою душу страх. С такими никогда не знаешь, как поведут себя в следующую минуту. Чертова обезьяна с гранатой. Что же делать?..

Я ходила по каюте, как загнанный в клетку зверь, потирая руки, которые дрожали то ли от холода, то ли от волнения. Уговорить? Торговаться? Запугать? Интересно, он в курсе, что у меня есть друзья в правоохранительных органах? Что он сделает? Сдастся и отменит все или, напротив, разозлится и ускорит выполнение своего жуткого, смертоносного плана?

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я вернулась на палубу. Стэндап-комик с увлечением рассказывал о том, как тяжело стало снимать девушек в клубах. Вряд ли дети многое понимали из этого выступления, но задорно смеялись. На контрасте с ними, я чувствовала себя подавленно и тревожно.

Изрядно напившись, журналист с бородкой клинышком (которого, как выяснилось, звали Вячеславом Валерьяновичем) начал ко мне приставать. Второго откровенного предложения за сегодняшний день я уже не могла вынести и вернулась в каюту. По пути я ругала себя на чем свет стоит за игру в молчанку. Может, стоило им все рассказать? Может, они должны знать, что их жизни в опасности? Но, во-первых, мой мучитель запретил мне это, а во-вторых, в таком состоянии они бы просто не поверили. Я бы не поверила, хотя вот никогда не пью и по натуре серьезный человек. А тут – радостно повизгивающие люди подшофе… Даже факт отсутствия Интернета (оказалось, что отключили его не только мне) никого не насторожил. Ложась спать, я взяла в руки мобильный, все же раздумывая, как поступить. Однако оператор решил все за меня, выдав слова «Поиск сети» в верхней части экрана. Очевидно, Ласточкин мне не доверяет и на всякий случай подстраховался.

«Вот и все, – думала я, забираясь под одеяло прямо в одежде, – я упустила свой шанс. Позвонить теперь нельзя. Мы все умрем».

В эту ночь я так и не уснула.

* * *

«Поговорить».

– А? – Я открыла глаза и посмотрела на часы. Скоро дадут завтрак.

«Поговорить, – повторил внутренний голос. – Вразумить, убедить. Он же бизнесмен. Значит, рациональный человек. Объяснить ему, что это бред».

– Умно, конечно, – фыркнула я вслух. – Психи тоже бывают бизнесменами. Соответственно, объяснять что-то и взывать к голосу разума не принесет абсолютно никаких плодов.

Я лежала, тупо уставившись в потолок. Через неплотно занавешенное прямоугольное окно просачивались радостные солнечные лучики и создавали на стене угловатые желтые картинки. Чайки беззаботно кричали, а люди то и дело сновали мимо каюты, громко переговариваясь. Все были счастливы, даже погода…

«Поговорить», – снова подумалось мне.

Поднявшись с постели, я оделась и хмуро изрекла, глядя на угол стола:

– Другого плана все равно нет…

За завтраком его не было. Он что, специально теперь будет прятаться от меня?

– Безобразие, – высказалась Марина, вторая журналистка, глядя в телефон, пока я пыталась впихнуть в себя чай с булочкой. Имя я узнала благодаря Вячеславу Валерьяновичу, обратившемуся к ней. Когда я еще вчера напрямую спрашивала, как ее зовут, она сделала вид, что не услышала. – Даже погоду посмотреть нельзя.

Усатый поднял взятую коллегой ноту, продолжив:

– Ладно Интернет, так ведь GSM вырубило напрочь. Я обещал звонить шеф-редактору в конце каждого дня. И что теперь? Что здесь может создавать такие помехи, я не понимаю! – Он оглядел столовую, затем посмотрел в окно.

– А вот что. – Вячеслав Валерьянович едва заметно кивнул в сторону маленького девайса, подвешенного к потолку. Кстати, он так и не извинился за свое непристойное поведение, однако, встречаясь со мной глазами, с тех пор поспешно отводил взгляд, что уже неплохо.

– Это свич, нет? – пожал плечами усатый.

– Где ж ты такие свичи видывал? У вас в редакции, что ли? Я в полиции служил перед тем, как криминальной сводкой заниматься и журналистские расследования проводить. Повидал многое. Это, товарищи, блокиратор.

– Что-что? – не поняли мы.

– Мобильная глушилка, если по-простому. Сеть нам отрезали.

Если для остальных причины были непонятны, то я похолодела. Вот оно что. Видать, он как-то отследил все мои запросы в Интернете (видимо, через роутер) и отрубил его всем. А заодно и мобильную сеть, чтобы я все-таки ни до кого не смогла дозвониться, если бы на это и решилась.

Я снова обвела глазами зал. Где же ты, враг?

К нашему столику подбежали дети. Марина сморщилась, я удивилась, а усатый кинулся выяснять, что им надо (слава богу, ласковым голосом).

– Где добрый дядя?

– Какой дядя?!

– Добрый дядя со сцены! Он обещал нам подарки!

Я фыркнула, поняв, кого они имеют в виду. Знали бы вы, детишки, каков он на самом деле…

– Вы же его друзья! – заявил другой мальчик. – Может, вы знаете? Я слышал, там радиоправ… радиоуправляемый вертолет! – запнувшись на сложном слове, выдал он с горящими глазами.

А я бы даже на игрушечный вертолет не променяла бы возможность находиться дома, вместо того чтобы быть здесь. Но никуда теперь не деться.

– Не знаю, – снова пожал плечами журналист. – Вам надо спрашивать у Игоря Николаевича.

Наконец он появился. В голубой тенниске, выгодно подчеркивающей красивое мускулистое тело, и летних бежевых брюках.

Первый мальчик подошел к нему, узнав «доброго дядю со сцены».

– А когда будут подарки?

Игорь погладил его по взъерошенным волосам, затем присел перед мальчиком и, глядя в глаза, ответил:

– Потерпи еще чуть-чуть. Подарки будут в конце путешествия. – Мальчик очевидно расстроился. – Ну-ну, говорят, ожидание события – слаще самого события. Ты понимаешь, о чем я?

Мальчик был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, потому кивнул и убежал, а Игорь бросил мимолетный взгляд на меня и подмигнул.

Гад. Он снова говорил со мной, используя для этого других. На сей раз – ребенка. Как это гнусно.

Я решительно поднялась и взяла его за локоть.

– Можно с вами поговорить? Наедине.

Бровь быстро поднялась, словно от легкого удивления, но тут же опустилась. Ласточкин не любил ярко демонстрировать эмоции.

– Пройдем в мою каюту.

Я была шокирована, узнав, что его каюта соседствует с моей, и стала панически оглядываться: а ну как здесь имеется потайная дверь, и он вот так запросто сможет ночью ко мне войти?

– Ну что, – он начал стягивать с себя футболку с такой наглостью, что захотелось запустить в него вазой. – Решилась-таки?

– Вообще-то, я здесь, чтобы кое-что обсудить. Я так и сказала вроде бы на палубе – «поговорить».

– А-а, – протянул он досадливо и вновь оделся. – Не интересует. Пока.

– Да подожди ты! – разозлилась я. – Я не верю, что ты и впрямь это все устроил. Ты взрослый человек! Выглядишь так, что у тебя наверняка кастинг каждый день от двери и до Тамбова – выбирай не хочу! И ради какой-то одной девчонки ты можешь взорвать целый теплоход? Я не понимаю!

– О, это ты мне сейчас комплимент сделала, или что? – Он нагло ухмыльнулся, а я сморщилась, потому что выходило, что так и есть. – Слушай, я объяснял, что у меня свои резоны потопить теплоход. И мало какая девушка мне отказывала, тут ты права. Но ты – сразу видно, другое дело. А времени ухаживать, дарить цветы с конфетами и гулять под луной у меня, прости, нет. Я бы и рад, но если бы ты встретилась мне в другое – более мирное – время. А сейчас прости. Я хочу получить все и сразу.

– Ты мало того что псих, ты еще и эгоистичный псих!

– Ой, кто бы говорил об эгоизме! – Он начал ходить вокруг меня кругами, и, чтобы это остановить, я прижалась к стене. – Позволить умереть двумстам человекам, в числе которых пятьдесят пять детей, лишь бы не раздвигать ноги – вот это эгоизм. Самый настоящий. От тебя убудет, что ли?

– Убудет! А вот позволить умереть двумстам человекам ради своей похоти – вот это вообще за гранью!

– А почему ты считаешь, что у меня к тебе только похоть?

Я позволила себе на миг усомниться. Да нет, такой парень не способен на высокие чувства.

– Только не говори, что влюбился в меня! Я не поверю!

– А зря, – вздохнул он и придвинулся ближе. – Я ж говорю, я очень хотел бы поухаживать, да времени нет. Я бы даже женился на тебе, но есть риск, что ты очень быстро станешь вдовой.

Несмотря на то, что сказано это было серьезным тоном, я не попалась на удочку. Знаем мы эти пикаперские примочки: ах, завтра может не настать, давай жить одним днем, бла-бла. Только чем крыть?

Я приказала своему мозгу работать лучше. Я же умная вроде. На «пятерки» училась. Ну же… Надо остановить это безумие… Что сказать?

– Это очень хорошо, если ты и правда влюблен. Тогда ты понимаешь, что в таких случаях благополучие второй половинки ставят превыше своего. А ты меня зажимаешь в угол. Давай действительно устроим конфетно-букетный период. Укороченный, – видя, что он хочет спорить и уже открывает для этого рот, быстро добавила я. – Если уж ты так боишься не дожить до свадьбы. Но без этого я не могу. И с моральными уродами я тоже не могу, однако у тебя есть шанс оправдаться. Скажи мне, что ты пошутил насчет взрывчатки. Просто хотел взять меня испугом. – Ощутив прилив смелости, я взяла его за руку. Надеюсь, это вышло трогательно. – Ну же! У нас есть шанс… быть вместе… по-настоящему…

Я смотрела в его глаза, пытаясь найти там что-то доброе, светлое, чистое, но он… прыснул со смеху.

– За идиота меня принимаешь? – Он перехватил мою руку и поцеловал в центр ладони. Затем сверился с часами. – Итак, у тебя осталось одиннадцать часов. В 22:00 я взорву теплоход. Видишь ли, у меня есть два набора подарков. Один – настоящий, который очень понравится детишкам. А второй… ну ты поняла. Какой из них будет активирован, решать тебе.

Я почувствовала, как липкий ужас пополз по спине и проник в мое сердце. Игорь вознамерился вновь поцеловать мою ладонь, но я успела выдернуть руку и молча ушла из каюты, хлопнув напоследок дверью.

* * *

«Капитан!» – подсказал внутренний голос. Точно! Вот еще с кем нужно попытаться поговорить. Ведь это капитан несет ответственность за пассажиров, а не сумасшедшие бизнесмены, берущие в аренду их судно. Это написано в каком-то кодексе капитанов, или я не знаю где… В совести наконец. Если представить совесть как длинный кусок пергамента, вот где-нибудь в середине обязательно будет пункт «Не позволять взрывать пассажиров! Только не в мою смену!!!».

Концерт вовсю продолжался. На сцене выступала какая-то очередная поп-группа; недовольно морщась, я продвигалась под дурацкие рифмы через толпу людей в сторону рубки капитана. Я была уже у цели, когда нужная дверь открылась и прямо навстречу мне вышел… да-да, Ласточкин. Если бы я ругалась матом, я бы выдала что-нибудь позабористее.

– Куда это мы намылились? – с мерзкой усмешкой спросил он.

– Да иди ты! – не выдержала я и бегом вернулась в свою каюту.

Итак, Интернет на теплоходе он выключил. Мобильную связь заблокировал тоже. Но что, если… Да! Не мог же он выключить его сам себе? Припоминаю, что, когда мы вошли к нему в каюту, у него на экране ноутбука стоял на паузе какой-то фильм. Возможно, он смотрел его с жесткого диска, но что если онлайн? Стоит рискнуть.

Посидев еще немного, обдумывая военную тактику, я переоделась в красивое, облегающее платье и вышла на палубу.

Фокусник со сцены радовал детишек какими-то трюками с привлечением карт и закрытого черного ящика. Я прошлась по рядам. Ласточкина нигде не было.

– Юленька, извольте сесть с нами, – приторно улыбаясь, предложил Вячеслав Валерьянович с последнего ряда. Сидящая с ним рядом Марина нахмурилась, но освободила для меня место с краю (до этого на нем лежала ее сумочка), но я покачала головой, отказываясь: не до представления сейчас. Меня больше тревожат трюки некого иного фокусника.

– Вы не видели Игоря Николаевича? – спросила я Вячеслава.

Тот пожал плечами, а Марина, к счастью, знала ответ и была так добра сегодня, что не замедлила им поделиться:

– Он в ресторане на главной палубе. А зачем он тебе?

Я не ответила.

В ресторане было многолюдно, несмотря на детское, а точнее, дообеденное, время, но место, где Игорь лакомился десертом с кофе, было окружено пустыми столиками. Таблички «зарезервировано» могли запутать только наивных людей, я-то понимала, что это сделано нарочно: Ласточкин хотел принимать сладкий ланч в одиночестве, но при этом не желал обнажать свою мизантропную натуру. Из колонок доносилась романтичная музыка, и какая-то пьяненькая пара кружила в вальсе на украшенной гирляндами площадке.

– Готовишься к вечеру? – заметив меня, с показным равнодушием изрек Ласточкин.

– Что? – не поняла я вначале. Затем краска бросилась мне в лицо. Каков наглец! Намекает, что я разрядилась, чтобы возбудить его? Впрочем, истина оказалась не так далека от его предположения, так что мне пришлось это проглотить. – М-да, вроде того… Не желаешь потанцевать? – Я кивнула в сторону веселой парочки.

Если он удивился, то виду не подал.

– Присаживайся, отведай десерт. А после потанцуем, если тебе так хочется. Не привык отказывать дамам. – Он широко улыбнулся, а мне захотелось дать ему по башке. Ведь если бы он реально «не отказывал дамам», никакой угрозы для людей на борту уже бы не было.

По указу бизнесмена нам принесли вторую ложечку. Бананово-пломбирный десерт под шоколадным соусом оказался весьма непривычным на вкус и настолько странным, что я даже не смогла понять, понравился он мне или нет.

– Ну как тебе? – покончив со своей половиной, поинтересовался собеседник.

– Оригинальное сочетание ингредиентов, – единственное, что я смогла ответить.

Он хмыкнул.

– Но, предполагаю, доедать ты не намерена?

– Блюдо слишком большое. Ты реально хотел это все один съесть?

– Нет, я просто знал, что ты ко мне присоединишься.

Я подавилась и отложила ложку.

– Не верю.

– Слишком часто я это слышу от тебя в последнее время. Ну что, – он кивнул на танцплощадку, – идем?

«Ну ладно, посмотрим, как ты запоешь, узнав, что тебя провела девчонка…»

– Ага.

Мы начали танцевать. И снова аромат его духов ударил в ноздри, туманя рассудок. Редкий случай, чтобы человек, мужчина тем более, так удачно подобрал себе парфюм. Его сущность и его запах настолько сочетались между собой, что я бы не удивилась, узнав, что у него в штате числится личный парфюмер. Действуя согласно намеченному плану, я стала крепче к нему прижиматься. Впрочем, в ту минуту эта часть плана казалась мне самой приятной, и вполне возможно, что и при иных обстоятельствах я бы не смогла удержаться. Но почему? Из-за запаха? Так же я поступаю, открывая пакетик ванилина, то есть стремлюсь сократить расстояние, разделяющие мое лицо и источник божественного запаха. Или аромат тут ни при чем и все дело в излучаемых им флюидах сексуальности, которые я ощутила еще в музее, даже на расстоянии? Издалека еще можно им противостоять, но вблизи…

– Если тебе не терпится, пойдем прямо сейчас…

Я снова покраснела.

– Заткнись.

– Я же вижу. Тебя заводит сама мысль о том, что ты можешь спасти сотни жизней, не так ли?

Наконец-то я достала то, за чем пришла. Разыграв праведный гнев, я скинула с себя его руки и молча вышла из зала.

Итак, каюту его я знаю. Ключ у меня в руке. Если у него есть Интернет, то ясмогу послать весточку своему другу следователю.

Боясь, что он быстро спохватится, под конец я уже бежала, пару раз сшибив кого-то по пути. Наконец – нужная дверь. Ключ подошел. Победа! Я в каюте.

Я ринулась к ноутбуку, стоящему на маленьком столике из красного дерева. Включила. Пока система загружалась, я грызла ногти и постоянно косилась на дверь.

Итак, вай-фай работает. Осмотрев каюту, я увидела роутер прямо на полу. Вот так. Остальным Интернет отключил, но себя любимого лишать привычных удобств не пожелал. Это и станет вашей главной ошибкой, Игорь Николаевич…

Я открыла окно браузера. Вспомнить бы пароль от почты, а то слишком редко его приходится вводить, ведь браузер в моем компьютере сам его помнит… Ага, вроде такой.

Оказался не такой. Но со второй попытки я таки зашла. Написав Акунинскому сумбурное послание, я уже собиралась выключать ноутбук и бежать куда глаза глядят, но вдруг мне вспомнились его слова во время избиения директора. Что это за женщина, за которую он мстил?

Возможно, я сошла с ума, но я вновь полезла изучать криминальные хроники. Сначала мне не везло, я вновь нарвалась на «в интересах следствия подробности не разглашаются» и подобные комментарии, но вот судьба привела меня в соцсети, и в одной из групп, посвященной нашему району, кто-то написал про тот случай с телом в лесу. Оказалось, что это была учительница, которая написала много научных работ и защитила кандидатскую. Однако из любви к детям и к школе, в которой преподавала, не пошла дальше по научной стезе и так и умерла обычной учительницей общеобразовательной школы. Фамилия ее ни о чем мне не сказала, но дальнейший ресерч помог разобраться в ситуации: женщина дважды выходила замуж, и у нее был сын от первого брака. Фамилия первого мужа Ласточкин. Я нашла страницу учительницы в социальной сети, и, хотя большая информация была скрыта от недрузей, одна семейная фотография все же открылась, так как была поставлена когда-то на аватарку. Женщина на ней сидела рядом с сыном, еще подростком, но черты узнаваемы…

– Вот оно что, – пробурчала я себе под нос. – Мать.

– Именно так.

Я подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Блин, нужно было запереться. Хотя что бы это дало? Рано или поздно мне пришлось бы выйти из чужой каюты, и он стоял бы под дверью.

Я захлопнула крышку ноутбука, понимая всю бесполезность данного телодвижения. Он уже понял, что я выяснила все, что хотела. Впрочем, даже успей я закрыть экран раньше – и что дальше? Я незаконно проникла в чужую каюту, выкрав ключ. У меня так и так будут проблемы. Что же делать?

Посмотрев в обозленное лицо Игоря, скрестившего на груди руки и нависающего над сидящей мной, как коршун над падалью, я попросила нежно:

– Расскажи мне о ней.

Он снова приподнял одну бровь, при этом ничего больше в лице не изменилось. Я в очередной раз подивилась нелюбви некоторых людей открыто демонстрировать свои эмоции. Их что, съедят за это? Или они настолько замкнутые, что даже показать кому-то, что злятся, к примеру, или радуются, или шокированы для них приравнивается к публичному обнажению?

Ласточкин, однако, сделал два шага назад – к креслу. Вздыхая, сел и, помолчав немного, рассматривая свои ладони, начал наконец говорить:

– Ну что ж, если тебе и впрямь так интересно, что ты не постеснялась даже обнимать меня покрепче, лишь бы свистнуть ключ… А ты и правду думала, что я ничего не почувствовал, да? – Я сызнова зарделась (специально он это делает, что ли?), а Игорь, усмехнувшись, не стал дожидаться ответа и продолжил: – Она вышла второй раз замуж, когда мне было семь лет. Впрочем, я не жалуюсь, отчим оказался неплохим человеком, и тем не менее с матерью мы были более близки. Она преподавала географию… Хотя ты это уже знаешь. Так вот, в тот злополучный день он позвонил ей… Филипп Алексеевич… директор краеведческого музея. Рассказал о находке. Просил приехать. Прибывшим экспертам он не доверял, по его словам. С матерью они вместе учились, только она аспирантуру бросила, поняв, что скучает по ученикам, и вернулась в школу. А он доучился. Однако списывал у нее и вообще восхищался ее знаниями. Мама прочитала абсолютно все научные труды по раскопкам – не только в нашей стране. Ее интересовало все. Мой дед был археологом, ну и передалось, наверно… Он сам, кстати, тоже во многих экспедициях побывал и много трудов оставил. Короче, мать чувствовала себя старшей сестрой этому… – Игорь, видно, хотел ругнуться, но осекся. – Не важно. Они жили в одном дворе, отец у него алкаш, и парень всегда ходил побитый и голодный. И мама моя вместе с бабушкой подкармливали его. «Мы в ответе за тех, кого приручили». Вот и отплатил он ей… Ага.

– Почему ты так уверен, что это он убил твою мать? Ты ведь на это намекаешь, я правильно понимаю?

– Угу. – Игорь поизучал немного ковер под ногами, затем поднял на меня глаза. – Он попросил ее привезти с собой рубиновый набор. Мой дед нашел на раскопках старой усадьбы, под руинами бывшего дворца. И не отдал никому. Дело в том, что наши предки были дворянами, и дед организовал экспедицию в Пензенскую область специально, в надежде найти что-то любопытное, сохранившееся от наших предков. Он долго копался в архивах и установил-таки, кто были наши предки и где располагалась их усадьба. Конечно, он поступил не очень хорошо, утаив находку… Ну а Филипп оказался посвященным в тайну, так как был вхож в нашу семью. Столовался, так сказать, за счет тех людей, которых решил ограбить. Так вот, мать приехала на встречу, взяв рубиновый комплект. По телефону он убедил ее, что в нише в стене лежат драгоценности, похожие на те, что нашел дед. Будто бы остальная часть набора. Брошь - или что там, я не помню… Хорошо, что она успела предупредить меня, куда едет. И пропала. Нашли ее в лесу. Директора проверили, последний звонок был от него. Но у него оказалось алиби. Он сообщил, якобы звонил, чтобы отменить встречу, а не наоборот. Его видели в другом городе. Но я знаю, что это вранье. И вот я увидел этот набор в музее. Он его даже не сбагрил барыгам. Я-то вначале решил, что это из-за денег. А он убил ее ради нового предмета для музейной коллекции, ты можешь себе представить?!

Я сперва покачала головой, так как это и впрямь казалось до ужаса неправдоподобным, но потом вспомнила экзальтацию Людмилы Анатольевны в музее, говорящую о жемчужине коллекции, и усомнилась. Пиар в современном мире архиважен для всех: не только для звезд эстрады и мировых брендов, как бывало раньше, но и для госучреждений, политиков и обычных лиц. Всем хочется, чтобы о них говорили, репостили их сообщения и подписывались на их страницы. Ради дурацких селфи люди жизнями рискуют, взбираясь на высотки и суя голову в пасть льва. Так что Ласточкин, вполне возможно, говорит правду.

– Чудовищно, – только и смогла я сказать. А как еще поддержать человека, потерявшего доверчивую, добрую, щедрую мать и не сумевшего добиться справедливости легальными способами? Я слышала, что директор угодил в реанимацию. Так ему и надо.

Продолжая жечь меня печальными, наполненными болью глазами, он тихо сказал:

– Спасибо.

Почему-то это слово решило все. Больше ничего не осталось: ни теплохода, ни пассажиров, ни угрозы для них жизни, ни грязного шантажа, ни захвата заложников. Даже криков чаек не было слышно. Весь мир сузился до двух человек. Этой каюты тоже не было. Слишком велика. Столько места не было нужно. Только тот маленький кусочек ковра, на котором мы стояли, когда я, поддавшись странному, почти мистическому порыву, взлетела со стула и кинулась ему, поднявшемуся мне навстречу, в объятия.

Мы целовались с жадностью расставшихся не по собственной воле на долгое время двух любящих половинок. Может, так оно и было? Может, мы искали друг друга долгие десятилетия и вот, наконец, встретились? Может, там, в предыдущей жизни, в параллельной реальности или где-нибудь еще, мы знали друг друга, были вместе, были счастливы? Если это все бред наивных, романтичных дурачков, то откуда в моем сердце чувство, словно это не выдумки, словно так и происходит, так и было с нами? У меня нет однозначного ответа. Да и зачем он нужен?

* * *

Пока я сладко потягивалась на шелковых простынях, Игорь взял в руки с прикроватного столика золотые часы.

– Итак, прошло всего 19 часов, а я давал тебе целые сутки! Я совершенствуюсь в умении укладывать женщин в постель. Следующая баба получит всего шесть часов на раздумья! – И получил от меня подушкой по голове. – Да шучу я, шучу!

– А теперь признавайся. – Я приподнялась на локте, старательно придерживая одеяло возле шеи: всегда неловко себя чувствую без одежды. – Нет никакой взрывчатки, да?

Он фыркнул.

– Дурочка, что ли? За кого ты меня принимаешь? Конечно, нет. И сговора с капитаном тоже нет. Не представляешь, как я перетрухнул, когда увидел, что ты к нему направилась… Вот шуму бы было!

– А для чего это все? Я ведь перепугалась до чертиков! Нельзя так шутить!

– Ты права. – Он с покаянным видом посмотрел на меня… и все испортил, подмигнув. Ну как так можно? Я ведь о серьезных вещах говорю… – Давай я извинюсь… – Он придвинулся поближе и поцеловал меня в шею. – А потом извинюсь еще раз…

– Ты можешь быть серьезным или нет? – отодвинулась я, возмутившись.

– Ладно, послушай, я был уверен, что ты узнаешь меня сразу и, мало того что откажешься со мной встречаться, так еще и сдашь меня. Тем более долго и упорно ухаживать, доказывая, что я не конченый мерзавец, повторю, у меня нет времени. Каждый день может стать последним, я не врал, когда говорил, что у меня полно врагов. А вот если ты поддашься альтруистическому порыву спасти людей, к тому же детей, а потом я тебе расскажу всю правду, тут появится шанс быть с тобой, да еще и не сесть за решетку. Как и вышло в итоге. Прости, но я не видел другого выхода.

И тут одна мысль выстрелила в моей голове, словно пуля из пистолета.

– Стой! – Я села.

– Что такое?

– Письмо!

– Какое письмо? – не понял он.

– Включи компьютер! Срочно! Мне нужно отменить твой захват в порту…

Ага! Он все-таки умеет по-настоящему показывать свое изумление. Глаза выпучились, рот приоткрылся. Пришлось рассказать ему о дружбе со следователем и об отправленном имэйле.

– М-да, я еще в музее понял, что с тобой не соскучишься…

* * *

– Спасибо за цветы.

– Уже? Я просил курьера доставить после пяти, я знаю, что ты работаешь.

– Ого. Ты совсем заработался? На часы посмотри. Уже полвосьмого.

– Да? Кошмар какой-то.

Я хихикнула и, не отрывая трубки от уха, налила себе чай. Одной рукой действовать было неудобно, но ничто не заставит меня перестать слушать такой прекрасный голос… Эх, жаль, что мобильный запахов не передает. Для этого пришлось выкрасть у бойфренда майку, обрызганную его духами.

– Это означает, что сегодня мы опять не увидимся?

– Извини. Я ж говорил, такие отношения не для меня. Мне постоянно некогда. Хотя… Подожди. – Целых полминуты его не было слышно. Наверно, проверял ежедневник. – Воскресенье! Я смогу приехать в воскресенье после девяти!

– Но сегодня понедельник! – возмутилась я такому длительному ожиданию. – Еще целая неделя!

– Да? Я совсем запутался в днях. Когда работаешь каждый день, тяжело сориентироваться. Слушай, знаешь что? К черту. – Он сбросил. Напрасно я орала трубке: «Алло! Ты где?»

Зато когда через двадцать минут раздался звонок в дверь, я заулыбалась. Вот оно что! Может, не открывать дверь до воскресенья? Будет знать! Некогда приехать, видите ли! На теплоходе было время кататься и музей грабить тоже!

Желая повредничать, я спросила через дверь строго:

– Кто?

– Твой любимый вор…

2019