Морской бой

Глава 1

I've spent a lifetime planning on your destruction

You're never gonna witness another day

A lonely life I'm planning out your destruction,

with no other function...

Disturbed "Run"

Мне совершенно не хочется вспоминать об этом и, уж тем более, кому-то рассказывать. Но сегодня днем я был на похоронах. Видел слезы, и как он плакал над гробом. А затем эта речь – слова, идущие от самого сердца. Не чистого сердца, точно – мне это известно лучше всех. Он заметил меня в толпе, кивнул, мол, узнал, а я отвел взгляд. Не потому что боюсь или ненавижу его. Нет, никакой ненависти. Но и друзей мне таких не нужно.

1

Мистбург. Столица нашей родины.

Звучит, конечно, как-то двояко, но подразумевались, наверное, все-таки туманы. Когда-то тут росли туманные леса. Разумеется, никаких лесов тут не осталось в принципе, но вот серости – хоть отбавляй. Мануфактуры и фабрики с заводами короновали столицу шапкой из вечного смога. Да такой плотной, что и солнце неврдруг пробьется сквозь нее. Где уж звездам.

Хотя тогда я был молод и на звезды почти не смотрел. Созерцанье – удел стариков с нечистой совестью. Молодость же предпочитает действие и бег. И я бежал, мчался навстречу судьбе.

Серые глаза, шесть футов роста, светлые вьющиеся волосы, хилые усы над верхней губой. Самый обычный мистбуржец – таких тут дюжина на десяток. Стрижка – коротка как миг. Не только потому, что так положено по уставу, но и по более личным причинам. Я упрашивал цирюльников стричь меня как можно короче – лишь бы никто не догадался, что волосы мои вьются. Это же такой стыд для молодого солдата!

И Дэнни, мой приятель еще с учебки был таким же. Только чуть темнее волосом. И может быть, чуть скромнее в душе.

В тот день он стоял рядом, задрав голову кверху.

– Какой же он здоровенный, мать его! – сказал Дэнни, и никто спорить с ним не стал.

Отель Хиллбоун – действительно огромное здание, выглядящее таким тяжелым и мрачным, что любой нормальный человек начинает задыхаться рядом с ним. Фигуры горгулий с торчащими из их задниц массивными трубами, лики каких-то мерзких тварей весьма смутной художественной ценности, арочные окна, фальш-колонны по стенам. И обыкновенные страшные истории. Будучи коренными Мистбургцами, мы, конечно, знали их все.

Удивительное дело: стоит какому-нибудь особняку стать местом кровавого преступления, его цена падает почти вдвое, а то и втрое. А номера в Хиллбоуне только дорожают. И спрос не падает никогда. О каждом помещении отеля можно вспомнить что-то ужасное или сканальное. В пятом номере застрелили герцога вместе с любовницей. В семьдесят пятом группа неизвестных проводила запрещенный некрономический обряд и не оставила ничего, кроме наряженного собственными кишками пола. В шестьдесят восьмом – устраивал оргии кронпринц, пока его не застрелили прямо у входа в отель. Кровь и страх – неизменные постояльцы. В седьмом, где и поселился барон Вальдкеп, всего лишь повесились двое влюбленных: пред-предыдущий министр обороны и его любовница.

Да, Вальдкеп… Газеты написали о его приезде. Еще бы нет, такое событие! Обвиненный в измене аристократ прибывает в столицу в поисках справедливости. Я тогда еще подумал, что за глупость? Барон – идиот? Где в Мисте можно найти справедливость?

Хорошее пиво? Запросто. Шлюху без вопросов и комплексов? Легко! Проблемы? Даже и искать не надо. А вот справедливость... С ней тут всегда было туго.

В первый же день барона поместили под домашний арест. Точнее будет сказать, заперли в отеле. Ближайший соратник Вальдкепа, друг его семьи, барон Кизхтен представил императору неопровержимые доказательства того, что барон сотрудничал с Восточными царствами – заклятым врагом нашего государства. Малого того, он еще и корону умудрился каким-то образом обокрасть, то ли недодав налогов, то ли еще как-то. Отряд, посланный в поместье Вальдкепов, арестовать мятежного барона, вернулся ни с чем. Уже никто не сомневался, что Царства каким-то образом вызволили своего агента, но барон вдруг появился в столице, и принялся вопить о своей невиновности. Его выступление перед государем и советом должно было пройти уже через неделю, хотя Кизхтен и возражал. По его мнению, слушать всяких предателей не стоило вовсе.

Что мог поделать барон? Ничего. Только сидеть и ждать. А мы должны были проследить, чтобы он никуда не делся.

Не считая обер-ефрейтора и штурмфю... Тьфу! В общем, не считая сержанта с лейтенантом, всего в нашем штурм-отряде было семеро человек. Я, Дэнни, красавчик Эд Кракен, балагур Кравиц, угрюмый Никлсон, невнятный Ирвин и здоровенный Клюв.

В том, что к такой мелкой войсковой единице приставили офицера, я ничего странного не видел. В учебке они постоянно возле нас толклись. Но те парни, которые уже прослужили какое-то время, насторожились и сказали, что "шакал в отряде – не к добру". Если подумать, многое тогда было не к добру.

Нас разместили в комнате рядом с апартаментами барона. Мне, привыкшему к казарменной жизни, она показалась невероятно шикарной. И большой. Думаю, в темноте я бы смог там заблудиться. По указанию сержанта мы сбегали на первый этаж отеля в кладовку и притащили в комнату еще несколько кроватей. На всех не хватило, но никто не возмутился. Кому-то же нужно было стоять на страже, пока остальные спят. Лейтенант поселился в отдельной комнате – немного дальше по коридору. Он, как человек кровей слегка голубоватых, мог себе позволить, хоть и не самый шикарный, но все-таки номер отдельно от солдат. Оно, наверное, и правильно. Кому охота постоянно под взглядом командира сидеть.

Когда все разместились, наш офицер пошел знакомиться с бароном.

На сердитый стук дверь открыл слуга. Высокий субъект с вытянутым лицом. Окинув нас ледяным взглядом, от которого сразу захотелось горячего грога, он спросил, чего нам нужно. Лейтенант протянул ордер о домашнем аресте. Слуга отнес бумагу барону, затем вернулся и отдал обратно. Никаких возражений не поступило. Еще бы. Это ведь была БУМАГА! С подписью и печатью самого императора. Кто же знал, что буквально через пару суток она не будет значить абсолютно ничего? А люди начали умирать уже на следующий день.

2

Сержант был славным парнем. Его родители приехали из южного пограничья, но сам он родился и вырос в Мисте. Поэтому при любом намеке на провинциальное происхождение бросался в драку. Смелый парень. И девушки его любили. Мы не успели еще толком разобраться, где в этом отеле что, а он уже умудрился познакомиться с двумя служанками.

Сержант умер первым.

Барону в плане угощений и спиртного не отказывали ни в чем. Любой каприз – тут же исполнялся. Ничего удивительного, ведь Вальдкеп был узником самого императора, и хозяева Хиллбоуна вполне могли рассчитывать на возмещение всех убытков. Так что мимо нашего караула ежедневно тягали блюда с невероятной жратвой и вином, которое было старше нас всех вместе взятых.

А наш сержант – такой розовощекий и тучный – конечно же любил поесть. И выпить. И просто не смог удержаться. Каким-то образом он стянул бутылку баронского вина и припер в караулку. Улыбнулся нам, подмигнул:

– Не ссытя, и вам оставлю чуток!

И отхлебнул.

А через десять минут уже лежал в красной луже, задыхаясь и корчась. Лужа – это не кровь. Это вылившееся из бутылки вино. Николсона от этого зрелища вырвало, Кравиц убежал вызывать врача, хотя коронеры подошли бы больше.

Невозмутимым остался только барон. Тогда мы увидели его впервые. Высокий старик, склонный к полноте. С жесткими, грубыми чертами лица. Встреть я его на улице в обычной одежде, – ни за что не опознал бы в нем аристократа. Так мог бы выглядеть трактирщик... или пивовар.

Он словно призрак появился на пороге нашей караулки, окинул нас внимательным взглядом. Затем что-то швырнул в сторону тела. Что-то глухо ударило по паркету, брызги вина украсили стену, а рядом с трупом сержанта в луже очутился белоснежный медальон в виде ухмыляющейся рожи. Впрочем он тут же принялся наливаться дурным зеленовато-бордовым цветом.

Мы ахнули. Никому не нужно рассказывать, как себя ведет при контакте с ядом единорожья кость. А в том, что это была она, сомневаться не приходилось. Барон перевел взгляд на лейтенанта и произнес:

– Кажется, я должен принести извинения. Это, по всей видимости, предназначалось мне. Соболезную. Я распоряжусь, семье погибшего окажут помощь. Вы передадите им деньги?

Лейтенант ошарашено кивнул. Такой ответ удовлетворил барона, и он вновь скрылся в своем номере.

Все произошло так быстро, что мы даже не успели как следует попрощаться с сержантом... Черт, уже не помню его имени. Приехали врачи, увезли тело. Потом к нам подошел лейтенант и сказал:

– Он был достойным солдатом и погиб, выполняя долг. Надеюсь его пример научит вас кое-чему. У нас есть приказ: беречь барона до аудиенции. Потом, Вальдкеп, скорее всего, не жилец, но это уже не наша забота. Наша – чтобы он дожил до того дня, когда сможет явиться пред очи его величества императора. Николсон! Принимай командование отрядом вместо сержанта. Составь график дежурств с учетом… боевых потерь. Вольно. Разойтись.

После этого он развернулся и деревянной походкой ушел к себе в комнату. Мы же уставились на Никлсона, который неожиданно получил повышение.

– Повторяю для особо тупых, – сказал он. – Ситуация дерьмо. Мы должны охранять ходячий труп, которого к тому же хотят убить. Сержант сам виноват в том, что сдох. Ура героям. Те, кто не дежурит у дверей, может помянуть старого толстяка.

А потом криво ухмыльнулся и положил на стол немного денег.

Кто-то сбегал за выпивкой, и мы принялись топить шок в алкоголе. Получалось плохо.

Черные тучи рванулись навстречу.

Я ведь солдат – отмахнусь, не замечу.

Сердцем на штык, полоснуть по врагу,

Скоро приду на небесное Вече...

Заунывное пение Кравица хорошо усыпляло утомленный алкоголем мозг. Но заснул я только перед рассветом.

3

На утро служба продолжилась. Мы по очереди стояли перед входом в апартаменты барона и проверяли каждого, кто хотел войти. Чтобы Вальдкепа снова не попытались отравить, нам прислали рядового Аревича. Он пробовал всю пищу, предназначенную Вальдкепу, и каким-то образом определял, отравлена она или нет. К штурм-отряду нашему этот «дегустатор» приписан не был, караул не нес, поэтому и возиться с ним никто не хотел. Какое-то время он потерся рядом с нами, потом отправился в сторону кухни, и оттуда уже не вернулся. Видать и жал там, в обнимку с кастрюлями. А нам приходилось часами простаивать у проклятой двери, ждать, пока нас не сменят.

– Ладно, парни, Вы тут дежурьте, а я пойду отдохну, – довольным голосом произнес Кракен и направился явно не в комнату.

– Опять горничным мешать? – недовольно спросил я.

– Не твое дело, сынок, – ухмыльнулся этот урод и пошел прочь.

На всех смерть сержанта повлияла по-разному. Я был подавлен. Дэнни сердит. Кравица такой ерундой, похоже, прошибить было трудно. Он вел себя так, будто ничего не случилось. Лейтенант утром куда-то ушел, потом вернулся и затаился в своей комнате. Здоровяк Клюв почти все свободное время проводил за чисткой оружия. Ирвин беспокойно ходил из угла в угол. А Мерль уже трудился на любовном фронте. При сержанте он всегда был в отряде только вторым по части баб, теперь же стал номером один. Меня это, признаюсь честно, прямо-таки бесило. Так пользоваться смертью своего товарища? Отвратительно.

– Кр-р-ракен, – недовольно буркнул я.

Как мне рассказывали, наш боевой коротышка Кравиц как-то пошутил на его счет. Мол, Мерль, как только девушек увидит, сразу щупальца во все стороны распускает и айда в погоню. Настоящий кракен. Было удивительно, как не совпадали смазливое лицо Мерля и слово "Кракен", поэтому, естественно, отделаться от этой клички Эдвард уже не сумел. Что и говорить, Кравиц подбирал отличные прозвища.

До конца моей вахты у дверей комнаты барона оставалось каких-то жалких пятнадцать минут, когда к барону вдруг пришел посетитель. Стройный молодой человек в униформе почтальона принес посылку и объявил, что должен передать ее Фридриху фон Вальдкепу в руки. Мне до этого обыскивать людей еще не приходилось, поэтому я просто мялся в стороне, пока Ирвин засовывал руки в чужие карманы. Наконец почтальон был ощупан, и Ирвин перешел к посылке.

– Покажите, пожалуйста, что в коробке.

– Извините, господа, но это предназначено барону лично.

– Ради бога, – пожал плечами Ирвин, – отдашь ему. Но содержимое показать ты должен. Иначе не пустим.

Подумав некоторое время, почтальон нехотя кивнул:

– Хорошо. Но только в присутствии барона, – а затем, чуть тише, добавил: – Иначе с работы могу вылететь.

– Бэримор! – заорал Ирвин. – Позови своего хозяина! Ему посылка!

Я уже не помню, кто дал баронскому слуге такое прозвище, и откуда оно вообще взялось, но прилипло намертво. Наверное, опять Кравиц постарался. Больше некому.

– Я слышу вас господа, – отозвался невозмутимый Бэримор, – сейчас позову. Вы можете зайти.

Мы с Ирвином и почтальоном не преминули воспользоваться приглашением. Где-то с минуту слуги не было. Затем он появился и объявил:

– Его превосходительство не может подойти. Он распорядился отдать посылку мне.

Почтальон заметно занервничал:

– Но у меня приказ. Я должен... Прямо в руки... подпись...

– Не переживайте об этом, сэр, – отозвался Бэримор. – Я умею расписываться за господина барона так, что никто не отличит.

– Ну, вот и ладушки! – обрадовался Ирвин. – Открывай, мы должны проверить. Вдруг там бом...

– Хорошо, – сдался почтальон. – Так и быть. Берите посылку, черт с ней. Только распишитесь.

И протянул бланк Бэримору. Тот поставил большую закорючку и вернул бумагу.

– Благодарю, – коротко поклонился почтальон. – Только не забудьте отдать коробку барону.

И вышел.

Я не знаю, что бы было, открой посылку кто-нибудь другой. Не Ирвин. Внутри оказалась изящная небольшая статуэтка какой-то северной королевы древности. Щупальца, разные жуткие лица, какие-то надписи. И больше ничего. Кто же знал, что Ирвин так любит всякий старинный хлам. Он, забыв обо всем, понес статуэтку к окну – рассмотреть получше. Покрутил, повертел.

В следующую секунду раздался мелодичный звон, и нас с Бэримором просто сдуло. Мы впечатались в стену и рухнули на пол. Рука зверски болела, но меня больше волновало, что случилось с Ирвином.

Калеудское минное заклятье заморозило пол комнаты. Ирвин оказался в эпицентре, его просто разорвало ледяным взрывом, разметало маленькими красными льдинками по ковру. Я отделался небольшими ожогами, Бэримора и вовсе почти не зацепило. Так, пара ушибов.

Это уже позже мы сообразили, видать, убийца просто рассчитывал, что так долго в руках вертеть статуэтку будет уже сам барон. Кто же знал, кто знал…

4

Голова гудела набатным колоколом. Перед глазами вновь и вновь вставала жуткая картина мозаики из красных льдинок. Мне тогда некстати вспомнились рассказы одного старого майора из учебки. Ему когда-то довелось повоевать в Коралловом княжестве. Он говорил, что встречал огромные мозаики из разноцветного песка. Зачем коральцы их делали, он не знал, но... Одним словом, в голову лез всякий бред.

Где-то на фоне бубнил Кравиц. Как обычно. Думаю, если бы не он с его неистощимым оптимизмом, я бы с ума сошел. Да что там, все бы сошли.

– А? Чего? – переспросил я.

– Да, говорю, у него отец антиквариатом торговал, – повторил Кравиц. – Разбирался наш Ирвин во всяких побрякушках. Вот и полез смотреть. Не повело...

Я машинально кивнул. А что тут еще скажешь. Ему просто не повезло. И сержанту не повезло. Похоже, нам всем не повезло.

После эпизода с бомбой, барона пришлось срочно перевозить в другие апартаменты. Вальдкеп не возражал. Думаю, ему и самому не хотелось оставаться в комнате с насквозь мокрым от крови ковром.

Графики дежурств опять изменились, и почему-то думалось, что не в последний раз. После обеда я стоял у апартаментов барона, как вдруг появился лейтенант. На его сером узком лице был целый фейерверк эмоций: страх, злость и, кажется, надежда. Он молча вошел к барону и захлопнул за собой дверь. Некоторое время его не было. Затем он вышел, и от надежды на лице не осталось и следа.

– За мной, – глухо скомандовал он и направился к нашей комнате.

– А как же пост?.. – промямлил ошарашенный Дэнни.

Лейтенант не обратил на его слова никакого внимания. Казалось, ему все равно, последуем мы за ним или нет. Мы последовали. Очевидно, охрана барона отошла на второй план. Когда мы все расселись, лейтенант оглядел нас тяжелым взглядом и произнес:

– Государь низложен.

Вопросы "Что? Как? Низложен?" и матерное слово слились в один вскрик. Я и вовсе промолчал. Это ведь шутка такая, да?

Но лейтенант только покачал головой и начал рассказывать.

Государь умер. Да здравствует новый государь. Трон зашатался и упал бы, не поддержи его заботливые руки. Руки младшего наследника. Старший сын государя даже не успел ничего предпринять. Вероятно, даже вести о скоропостижной смерти отца не успели достигнуть резиденции кронпринца, а ее уже окружали солдаты. Заперев брата в его собственном доме, принц Измунд штурмом взял дворец, где и объявил себя императором. Ладья стала ферзем. Но, чтобы ферзь обратился в короля, нужно время.

Позже мне рассказывали, что новость пронеслась как пожар еще до официального объявления. Верхи затаились и молчали. Верховный Совет тоже затих, ожидая, что первым делом новый государь обратится к ним. Завязались переговоры на высших этажах власти, а остальной Мистбург просто не мог поверить в происходящее.

Жизнь во всем остальном городе замерла.

Хотя, конечно, ненадолго. Уже через пару дней город оттаял, люди зажили обычной жизнью. Но в тот момент улицы, дома – весь Грей, были пропитаны настороженностью. Мы сидели, переглядывались и боялись задать вопрос, волновавший нас всех.

– И что теперь? – сложив руки на груди, наконец спросил Никлсон, и блокада молчания прорвалась:

– Мы свободны?

– Нас переведут куда-то?

– Мы можем отправляться по домам?

Но лейтенант только покачал головой.

– Нет, – ответ дался ему нелегко. – Мы продолжим службу. Пока не придет другого приказа.

Дэнни закусил губу, Никлсон тихо выругался.

– То есть и дальше... – прошептал Клюв.

– Командир! – резко встал Кракен. – Есть предложение. Давайте барон сбежит из-под стражи. Время сейчас смутное, нас никто не поругает.

Лейтенант снова покачал головой.

– Но почему? – повысил голос Кракен. Затем хитро прищурился: – О чести заботитесь, господин офицер? Да кому она, ваша честь, нужна, если все умрут из-за этого аристократишки? Сколько это будет продолжаться? Бьют по барону, а попадают по нам! По нам!

В этот момент должна была пролиться кровь. Я вскочил со стула – вклиниться между Эдом и лейтенантом. И почувствовал, что не успеваю. Сейчас командир поднимет взгляд, уставится на Кракена, достанет пистолет…

Но почему-то лейтенант сидел, уставившись в пол, и не спешил чинить расправу над Эдвардом.

– Я... – тихо сказал он, – предлагал ему уехать из отеля. Скрыться где-нибудь, а появиться только к аудиенции.

– А, – только и сумел произнести донельзя удивленный Кракен.

– Он отказался, – голос лейтенанта окреп. – Фактически приговоренный человек. Отказался. А значит, нам не время малодушничать. Мы будем его охранять.

Лейтенант поднял голову и посмотрел на нас. В его глазах по-прежнему были ярость и страх. Но ярости все же больше. Он встал:

– Все. Совещание окончено, всем разойтись по постам.

– Но...

Ладонь на рукояти огнестрельного оружия – хороший довод. Снова появилось ощущение близкой крови. Кракен стушевался и отступил, а лейтенант, не говоря ни слова, вышел.

5

Ночь прошла спокойно. В смысле, без происшествий. На душе у нас, ясное дело, скреблись кошки. Каждый гадал, что принесет воцарение нового государя. Если подумать, то с начала этого дежурства поспать нормально не удавалось никому. Даже Кравицу. На него напало вдохновение, и он полночи что-то записывал, а потом сразу ушел на вахту. Я проворочался от заката до рассвета, а потом наступило холодное утро. Все были молчаливы и угрюмы. Даже всегда мрачный Никлсон, стал еще мрачнее. Вряд ли кто-то сказал друг другу хоть пару слов. Так продолжалось до обеда.

А затем умер Эдвард.

Он не мучил себя мыслями о погибших товарищах и беспокойном будущем. Спокойно отдежурив, уединился со смазливой горничной. Я как раз обедал в нашей комнате, когда прозвучал громкий выстрел. А затем пронзительный женский визг. Мы буквально вылетели в коридор и чуть не столкнулись с бледным лейтенантом.

– Откуда?

Я пожал плечами. Клюв оттолкнул меня и побежал к комнате барона. К нам спешили Дэнни с Кравицем.

– Откуда стреляли?

– А ну, марш на свой пост! – рявкнул им лейтенант. – Не хватало, чтобы барона уложили, пока мы все будем бегать!

А затем он повернулся и помчался за Клювом.

Когда я вошел в комнату, они уже успели накрыть тело Мерля простыней, и та уже пропиталась кровью. Судя по всему, у Кракена напрочь отсутствовала голова – вся осталась на стене и полу. Хиллбоун получил еще одну жертву. Эдвард мне никогда не нравился, но такого бы я ему не пожелал.

– Мы... здесь... – плача навзрыд, выдавливала из себя слова полуголая девушка. – А потом он встал... Закурил... Открыл занавеску.... И тут...

Лейтенант накинул ей на плечи свой сюртук и вывел. Мы с Клювом переглянулись. Он поднял с пола недокуренную сигарету Мерля.

– Посмотрел на вид из окна, покурил после траха, придурок несчастный... – сказал Клюв. Затем затушил сигарету об ошметок на стене, и мы покинули комнату.

В голове билась только одна мысль. Что кроватей теперь хватает на всех нас. Просто хватает.

6

Семеро гномов варили обед.

Не было фарша у них для котлет.

"Ты не волнуйся, это не больно..."

Гномов шестерка обедом довольна.

Вечно веселый Кравиц уже успел что-то вспомнить или даже придумать по случаю.

Шестеро гномов пошли на рыбалку.

Самый глазастый увидел русалку.

Бросился в воду за ней ловелас.

Пятеро гномов в рассказе у нас.

Пел он громко, чтобы было слышно не только нам с Никлсоном, но и парням у дверей барона. Да что там, думаю, пол-отеля все отлично слышало.

Пятеро гномов...

В этот момент в комнату зашел лейтенант. Несколько секунд стоял, а потом с размаха, молча, зарядил Кравицу кулаком в зубы. Тот охнул и упал, поперхнувшись, очередным куплетом. Лейтенант мигом очутился рядом. Ударил в лицо – раз, другой – с остервенением. Опомнившись, мы кинулись разнимать дерущихся. Вернее, оттаскивать командира – Кравиц лежал на полу и скулил.

– Ты сам понимаешь, что поешь, сволочь? – наконец прорезался голос у лейтенанта. – Это люди умирают! Твои товарищи! А ты во все горло распеваешь всякое дерьмо?! Отпустите меня!

Мы с Никлсоном отступили, но встали так, чтобы находиться между драчливым офицером и Кравицем. С ненавистью посмотрев на нас, лейтенант выругался и вышел.

– Совсем плох стал, – проговорил Никлсон. Я промолчал. Обсуждать начальство – увольте. Сзади, кряхтя, поднялся и сел Кравиц. Сплюнул кровь, утерся.

– Эх, чем-то девушки в этом отеле прогневили богов, – задумчиво сказал он.

– Чего? – я ожидал от него чего угодно, только не таких слов.

– Ну, сам подумай, была у них радость – сержант. Нету сержанта. Затем Кракен. Где сейчас Кракен? Вот я и говорю, не везет им. Девушкам, в смысле. В храм бы хоть какой сходили, жертву принесли... – терпеливо объяснил мне Кравиц.

Лейтенант бы за такое снова дал ему в морду. Но я расхохотался так, как не смеялся уже давно.

Наконец день протянул мимо нас каждую из своих невыносимо долгих минут, стемнело, и дышать стало немного легче. Я отдежурил, немного постоял в коридоре. Поболтал с милашкой-горничной. Назвалась Софи. И почему я никогда не обращал на нее внимание? Настроение немного наладилось. Однако, зайдя в нашу комнату, я сразу понял – что-то не так. Обычно угрюмый, но спокойный Никлсон был чем-то очень возбужден. Кравиц стоял перед ним и пытался сделать вид хорошую мину при плохой игре.

– Что у нас тут, парни? – осведомился я.

Никлсон метнул в мою сторону злой взгляд и не ответил.

– Давай уже. Скажи ему, – буркнул Кравиц.

Никлсон раздраженно вздохнул, махнул рукой, мол, проходи, садись, и начал рассказывать.

Император помер, новый взгромоздился на его труп и начал править. Очень хорошо. Совет тихо совещается с ним, как быть дальше. Шикарно. Вот только за всеми этими встрясками никто не обратил внимание на еще пару-тройку смертей.

– Это каких же? – Пока было не очень понятно, от чего даже Кравиц расстроился.

Каких-каких. В семье барона Кизхтена произошло страшное горе: старший сын шагнул со стула в вечность. Его висящим под потолком собственной комнаты нашла жена. Никакой записки. Никаких видимых причин. Простая мерзкая смерть.

Затем второй сын барона. Попал под колеса кэба. И, что странно, в свидетелей происшествия толком не нашлось. А те, которые все-таки нашлись, ничего, кроме того, что это был кэб, сказать не смогли.

– И что? Несчастные случаи всего делов. Ну бывает же в жизни любого черная полоса?

А, то, бывает, конечно. Родной брат барона Кизхтена исчез. Как говорят, сбежал с крупной суммой денег. Такой, что хватило бы и на целый остров, где-нибудь в южных колониях. Обстоятельства были как минимум странными: беглец не взял ничего из тех вещей, с которыми по слухам не расставался. И ушел чуть и не в домашнем халате. Однако факты – вещь упрямая.

– Полагаю, господа, ни у кого из нас не вызывает сомнений тот факт, что он уже мертв, – подытожил Никлсон.

– Ну и что? – теряя терпение, спросил я. – Какое отношение вся эта хрень имеет к нам?!

– ДА, ТО! – заорал Никлсон, и в лицо мне пахнуло перегаром. Похоже, кто-то уже успел хорошенько подлечить нервы. – То! Что все это с семейством Кизхтена происходило буквально через пару часов после смертей наших ребят! Теперь дошло, дубина?! Они так ударами обмениваются! Морской, чертов, бой,! Понял?!

Ноги подкосились, хорошо рядом был стул. Это что же получается?

– Отель "Хиллбоун"! Яд! Мимо! – продолжал бушевать Никлсон. – Кизхтен младший! Повешенье! Попал!

Вдруг резко наступила тишина. Я просто был в шоке, Кравиц недовольно хмурился, Никлсон же резко успокоился и перестал орать. Его глаза сузились, он стал похож на змею перед броском.

– И самое интересно. Кравиц, ты тоже слушай, этого я еще не успел рассказать. У меня брат в полиции служит. Весточку мне передал. Так вот. По городу прошел слух, будто как только власть поменялась, все старые банкиры в бега подались. А кто не сбежал, – свои активы припрятали. А кто не припрятал, у того их украли. Кизхтен у нас кем в государстве был? Правильно, казначеем. И по городу ползет слушок, что денег у казначейства нет. Кто их украл?

7

– Вальдкеп.

Слова вырвались из меня прежде, чем я успел что-либо понять.

– Да какой Вальдкеп, какие повешенный, парни, вы чего? Он же тут все время просидел! – Кравиц поджал губы.

– Больше просто некому, – пробормотал я, а Никлсон хмыкнул:

– Именно. Вальдкеп. Так и говорят. Ползут по городу слухи, ползут. А что из этого следует? Правильно. Все, кто держал деньги у ростовщиков и в банках, сейчас кинутся возвращать свои сбережения. На всякий случай. Дыма ж без огня не бывает, так? Хватит банковских сбережений, конечно, не всем. И к утру у нас тут под отелем, будет целая армия злых людей. Они уже подозревают, что не получат своего обратно, поэтому будут готовы на все. Вот такое покушение, как вам, а?

Никлсон рассмеялся. А вот нам было не до смеха.

– Лейтенант в курсе? – Кравиц выглядел деловито и собранно. Потрясающий парень.

– Нет. Не знаю. Я ему ничего не говорил, – Никлсон снова нахмурился. – Мне плевать, в курсе он или нет. Я иду к барону. Нужно кое-что прояснить.

– К какому барону? Ты с ума сошел?! – Кравиц был серьезен как никогда. – Проспись! Утром подумаем, как быть.

– Иди к черту, Кравиц. Баб и шутов я не бью, но для тебя сделаю исключение.

Я попытался вмешаться:

– Никлсон, держись сегодня подальше от комнаты барона.

– Ага, конечно, – процедил он, – уже держусь.

Резким движением он толкнул меня на Кравица, а затем повернулся и стремительно вышел из комнаты. Мы с Кравицем одновременно встали на ноги, рванулись за ним, но я покинул комнату первым. Как раз вовремя.

– Господа, окажите милость, пропустите. Мне нужно увидеться с господином бароном.

– Пентти, не глупи! – настороженный голос Дэнни. Оказывается, Никлсона зовут Пентти!

– Ты пьян, успокойся! – Клюв пытается воззвать к рассудку сослуживца, но призывы успокоиться еще никого не успокаивали. Шмяк! Как раз успеваю увидеть, как отлетает в сторону Дэнни. Клюв замахивается прикладом, но Никлсон оказывается быстрее. Короткий удар, и ружье выпадает из рук Клюва, а он сам валится на землю. С разбегу неловко бью урода в затылок, но он как-то изворачивается. Я проваливаюсь, налетаю на него, и мы вместе практически высаживаем дверь в комнату барона. Первым вскакивает на ноги Никлсон, и я получаю хороший удар в подбородок. Мир дергается, становится мутным. Ногой что ли ударил? Некоторое время я валяюсь на полу, не в силах даже помыслить о том, чтобы встать.

– Стоять! – Лейтенант уже здесь. – Я буду стрелять!

Щелчок взводимого курка.

– Лейтенант! Уйди! Я должен во всем разобраться! Мы потеряли троих!

– Оружие на пол!

Мне, наконец, удается сфокусировать зрение: лейтенант держит в руках пистолет, а напротив него стоит Никлсон с ружьем Клюва в руках. Они орут друг на друга, как резанные.

– Положи ружье, мразь!

– Заткнись! Заткнись!

– На пол оружие! Быстро!

Мне становится страшно.

– Господа?

Одно единственное слово прорезало воздух, и в комнате повисла тишина.

В глубине комнаты стоял Вальдкеп. В его руках было странного вида ружье, за которое, наверное даже сейчас в нашем районе можно купить дом.

– Уверяю вас, господа, я хорошо стреляю. И на реакцию не жалуюсь, – голос барона сух и спокоен. Но в глазах – гнев. Я ни на миг не усомнился, что он выстрелит, если дело примет скверный оборот.

– Давайте на счет три, дружно опустим оружие. А потом, – Вальдкеп качнул головой, – поговорим.

Раз.

Два.

Три.

Бледный лейтенант опустил пистолет. Никлсон выругался и бросил ружье уже успевшему подняться Клюву. Барон кивнул и опустил оружие последним.

– Прошу всех в мой кабинет. Похоже, мне есть, что рассказать.

Лейтенант молча двинулся за бароном. Никлсон с ненавистью посмотрел им вслед, но пошел. Я с облегчением вздохнул и последовал их примеру. За мной потянулись Дэнни, Клюв и Кравиц. Я был восхищен поступком барона. Тем, как он разобрался с критической ситуацией, как доверил жизнь благоразумию клюва и лейтенанта.

И уже заходя в комнату, я увидел в тени Бэримора. с винтовкой, очень похожей на ту, что держал барон.

8

Чем отличаются последние годы старого правительства от первых лет нового? Ничем. Прожив почти всю жизнь, я знаю это точно. Когда кто-то доказывает свое право на царство, он осваивается на новом месте. И однажды находит ящик. Открывает его. А что же там?

Глад? Мор? Смерть?

Нет, они уже давно гуляют по улочкам Мистбурга. А что же тогда? Надежда. Только она. Лишь в ней разница. Все думают: если сменился государь, то жить будет лучше. Пока они поймут, что ничего и не изменилось, пройдет порядком времени. И станет все равно. Привыкнут.

Сейчас я тщетно пытаюсь припомнить времена, когда мы не воевали с царствами. Когда в восточных горах не лилась кровь. Кажется, мирные годы были… но почему-то не запомнились совсем. А чего требует война? Денег. И людей. Но, если с людьми проблем не было и нет, то вот деньги...

Когда у молодого государства не хватает денег, оно может себе позволить их взять. К примеру, у чрезвычайно зажиточных аристократов – владельцев банков – взаймы. Так страна добывает деньги, необходимые на орошение дальних земель кровью патриотов, а аристократы-ростовщики получают репутацию. Если у тебя берет деньги сам государь, то ты, верно, надежен. Так говорят себе люди и идут давать свои кровные в рост, и всем хорошо.

Хорошо ровно до того момента, пока кто-нибудь не решит, что отдавать долги – это не государево дело. Время отчаянное – война, как-никак, и меры тоже требуются отчаянные. А затем в чью-нибудь светлую голову приходит мысль: что если объявить треть-четверть этих самых барыг-процентщиков изменниками, предавшими родину? А какие могут быть долги перед проклятыми отщепенцами? Конечно, никаких. Зато у этих самых отщепенцев долгов выше неба. Все, кто вкладывал деньги – простой люд, купившийся на репутацию ростовщика, вдруг понимают, что остался ни с чем. И что тогда происходит?

Сначала приезжают правительственные чиновники, усиленные отрядом полиции. Они обыскивают контору ростовщика, находят там документы, подтверждающие связь аристократа с враждебными царствами. Затем обыскивается родовое поместье, изымается все самое ценное. После того, как уезжают чиновники, приходят обычные люди. Ненависть клокочет в их сердцах, ярость наполняет жилы. Они не в силах разорвать государевых посланников, которые увезли их добро, даденное ростовщику. А вот самого ростовщика, тем более, предателя, – легко.

Горит поместье, умирают слуги, не успевшие убежать, погибает жена. Сам аристократ-ростовщик чудом остается жив, потому что в этот момент гостит у друга и еще не знает о вердикте государя и буйстве обманутого люда. Но когда он возвращается, его сердце хрустит в груди. Ах, нет, это всего лишь головешки под ногами – те, что остались от поместья. И, конечно, беда не может прийти одна. Всегда тащит с собой своих сестренок и подружек – чуть не в тот же день приходит известие: сын барона, служащий в специальном отряде разведки, пропадает без вести где-то в дебрях Левобережья. Подробностей нет, надежд – тоже.

Есть ли что еще терять ростовщику? "Только жизнь и честь", – решает он и отправляется в столицу. Искать справедливости.

Голос барона был тускл и безразличен. Словно он рассказывал не свою историю, а что-то, услышанное давным-давно.

– А что насчет мести Кизхтену? – Никлсон упрямо гнул свою линию. – Его родные погибли. Почти одновременно с нашими ребятами. Что вы на это скажете?

– Скажу только одно, – спокойствию Вальдкепа можно только позавидовать, – до вашего прихода я не знал о смерти членов семьи Кизхтен. Сам я их не убивал, мой слуга, могу поручиться, тоже. Из отеля я не выходил – вы все свидетели – ни с кем не общался. Еще вопросы?

9

На следующее утро мы не досчитались еще одного человека. Бесследно исчез Никлсон. Вещей его тоже не нашли, поэтому решили, что он просто сбежал. Сейчас, положа руку на сердце, я не могу винить его. Но тогда я раздувался от ненависти. Или от зависти. Для него, так или иначе, этот кошмар закончился.

А для нас продолжался. Или только начинался?

Как и было обещано, к утру у отеля собралась внушительная толпа. Люди стояли и выкрикивали требования, мол, подайте нам сюда этого гнусного барона, пусть вернет наши деньги. Прорваться внутрь они еще не пытались, но это не за горами. Поэтому к весь день мы занимались возведением баррикад у входов и выходов.

В итоге они сидели там, а мы – здесь. Они не пытались войти, а мы – выйти. Относительное равновесие, хрупкий мир, который, как известно, лучше твердой войны. Или эта поговорка звучит не так? В общем, все было хорошо, пока из своей комнаты, наконец, не вышел пьяный и злой лейтенант. За всей этой канителью с баррикадами мы и не заметили особо, что его нет. А следовало. Забывать начальство не стоит никогда.

Сначала зазвенела осколками брошенная с лестницы пустая бутылка. Затем спустился, слегка шатаясь, сам лейтенант и потребовал разобрать нашу баррикаду у парадного входа.

– Так ведь... – попробовал возразить Кравиц, но лейтенант договорить ему не дал. Грянул выстрел. В коридоре он ударил по ушам так, что в глазах потемнело. Вскрикнул от боли наш вечный балагур.

– Вяжи его! – рявкнул Дэнни. – Он Кравица ранил!

Клюва не нужно было просить дважды. Подскочив к лейтенанту, он лихо зарядил емув живот. Я повис на руке с пистолетом. Прозвучал еще один выстрел, мне обожгло бок, но свое дело мы сделали. Уже через минуту лейтенант лежал на земле, связанный по рукам и ногам ремнями и веревками, которые нам принесли расторопные милашки-горничные. Лишь после этого мы подошли к Кравицу.

В углу бесновался связанный офицер, а перед нами лежала его жертва. Похоже, пуля попала Кравицу прямо в сердце, и тот умер сразу.

Клюв шмыгнул носом и прикрыл мертвому балагуру глаза. Мне тоже очень хотелось расплакаться, но вместо этого я подошел к лейтенанту и изо всех сил ударил его в бок ногой. Это было приятно. Но Кравиц все еще лежал там мертвый. А лейтенант здесь. Живой. Пока что.

Парни оттащили меня от этого ублюдка только, когда он перестал ругаться и начал стонать.

– Стой! Убьешь же! – наконец расслышал я их голоса. И вот тогда я перестал вырываться и заплакал.

10

Время шло, а люди не хотели расходиться. Они стали лагерем вокруг отеля и караулили нас. Говорю "нас", потому что толпе снаружи, совершенно точно, было плевать, кого рвать на части. Они потеряли все, кроме злобы. Наверное, если бы очень постарался, я бы смог понять их чувства. Но я не мог – я отчаянно боялся, мы все боялись.

Осадное положение имело свои плюсы: про дежурство у дверей барона мы и думать забыли – сейчас самым важным было не пропустить момент, когда люди вздумают прорываться в здание. Здесь скучать не приходилось. Опасность была рядом, за хрупкими дверьми, она гудела сотней голосов, воняла костром из форточек, почти осязаемая опасность. Чтобы хоть как-то развеяться, мы в свободное от дежурства время слонялись по огромному отелю кто куда хотел. Огромному и пустому. Постояльцы, если они и были тут, вовремя покинули здание, все управляющие – тоже. Остались только горничные и служанки, которые, порой составляли нам компанию.

– Когда все это закончится, ты что будешь делать? – Рыженькая Софи с хитринкой взглянула на меня, будто знала наперед, все что я сейчас скажу. Не стал ее разочаровывать:

– Сделаю тебя счастливой, конечно!

– Ух ты какой! – улыбнулась Софи. – Сейчас солдат только девушкам зубы заговаривать и учат?

– Не всех, – отозвался я. – Это спецкурс такой.

Девушка засмеялась, но радоваться этим звукам мне не дали.

– Вот ты где! – вклинился между нами голос Дэнни. – Я тебя повсюду ищу. Пошли.

Софи встревожилась, но я успокоил ее, мол, ничего серьезного. И ошибся. Все было серьезнее некуда.

Как выяснилось, отель не держал больших съестных припасов. И за это короткое время осады мы умудрились съесть почти все. Добровольно отправиться за пропитанием не согласился никто, и это доверили слепому случаю. Поскольку ни спичек, ни сигарет уже не осталось, а обращаться за такой мелочью к барону было неловко, мы вспомнили старую игру из детства. Череп-рогатина-зига. Правила нехитрые. Честь (зига) всегда сильнее смерти (череп), как понятия. Но встретившись с рогатиной, спасует любой честолюб. В детстве я был чемпионом двора, но в тот день продул подчистую. Настроение бойцов сразу улучшилось, а я стал готовиться к вылазке.

Слуга барона выслушал мою просьбу, долго рылся в вещах и смог, наконец, найти что-то напоминающее обычную одежду. Такую, чтобы не делала меня похожим на сельского богача или на прислугу его величества.

Горничные провели меня на улицу через черный ход, а Софи даже чмокнула на прощание, пожелав удачи.

Оказавшись на улице, я осмотрелся. Видимо, существовал проход из отеля в соседний дом, а из него уже наружу. С улицы дверь выглядела как обычная стена. Хотя, что тут удивительного. Отель был слишком известным и дорогим, чтобы не иметь возможности кого-то тайком провести или вывести. В самом деле, не попрешься же с гурьбой шлюх для какого-нибудь графа через парадный вход.

Размышляя так, я вынырнул из подворотни и остолбенел. Изнутри, конечно, было видно, что людей собралось много, но что бы настолько? Повсюду виднелись палатки. Кое-кто уже палил костры и занимался приготовлением ужина. И ни одного радостного лица. То и дело раздавались призывы выломать двери и вздернуть "этого мерзавца и его чертову охрану". Мысли заметались в голове, во рту пересохло. Что если они узнают, откуда я?

– Эй ты! – внезапно раздалось над ухом. – Ты тут откуда взялся?

– Ты мне? – машинально переспросил я и, повернувшись, чуть ли не уткнулся в грудь здоровенного лысого оборванца. Выглядел он совсем недружелюбно.

– Ну, не себе же, – рявкнул в ответ амбал. – Что-то я тебя тут не видел. Уж, не из отеля ли ты, дружок?

– Я? – ужаснулся я, – Не-е-ет! Я пришел за своими денежками!

Оборванец смерил меня злым взглядом.

– Что-то ты не похож на парня, который потерял все деньги, – процедил он и немного отступил, занося руку.

– Эй, смотрите! Кто-то вышел на балкон! Это барон! – вдруг завопил кто-то, и агрессивный громила отвлекся. Конечно, говорить верзиле, что это никакой не барон, я не стал. Как и не стал дожидаться, когда он сам догадается. Меня ждали торговые лавки.

Накупив всего и побольше, я возвращался в отель. Незаметно пронести весь это скарб было задачей не из простых. Все осложнялось еще и тем, что тот самый громила с еще парочкой таких же точно оборванцев поменьше дежурили неподалеку от нужной мне подворотни. Выдавать черный ход отеля не годилось, поэтому, покружив немного неподалеку и убедившись, что уходить они не собираются, я плюнул и пошел домой. В конце концов, одну ночь в своей собственной кровати без риска быть убитым я заслужил.

Дома мне обрадовались. Хозяйка засыпала меня оханьем и причитаниями, мол, как я похудел, спал с лица и вообще. Потом последовал сытный ужин и порция последних сплетен о соседях. Черт, как же это было приятно! Пару раз я ловил себя на ощущении, будто не был дома уже как минимум год. А то и больше.

11

Со второй попытки просочиться в отель мне удалось. Ранее утро – пора самого сладкого сна, даже у амбалов. Как мог незаметно я проскользнул в подворотню, тихонько постучал в заветную дверь, затем еще раз погромче, целую вечность ждал, пока мне откроют. Увидев сонное лицо рыжей горничной с облегчением вздохнул. Большую часть продуктов я отдал ей – мы теперь были в одной лодке, а из нас пятерых включая барона и Бэримора, нормально готовить не умел никто.

Наша караульная комната встретила тишиной. Клюв с Дэнни молча сидели, и теперь уже оба начищали оружие.

– Как у нас дела?

Клюв, глядя куда-то в сторону, произнес:

– Лейтенант наш... того.

– Чего того?

– Развязался как-то... Напал на нас... И мы его... – Дэнни тоже старался не смотреть мне в глаза.

– Кто мы? Кто из вас? – мне почему-то это казалось важным.

– Какая разница?! – раздраженно отозвался Клюв. – Убили и убили. Туда ему и дорога. Надоело его с ложки кормить. Жратвы и так маловато!

И больше не сказал ничего. Дэнни тоже отмалчивался. И до сих пор я не знаю, как на самом деле погиб лейтенант: правда ли он накинулся на них или же пал жертвой мести.

День тянулся очень медленно. Ожидание изматывало. Парни угрюмо молчали. Барон с Бэримором тихо сидели в своих апартаментах. Чтобы хоть как-то развеяться, я пошел к горничным. Девушки – отличное средство от грусти и уныния. У них я провел пару часов. Очевидно, им тоже было приятно мое присутствие, потому что, когда я засобирался обратно, они уговаривали меня остаться. И я бы остался. Если бы не услышал криков с улицы.

Окна комнаты, в которой жили горничные, выходили на улицу, поэтому было отлично слышно, что творится снаружи.

– Пожар в конторе Кизхтенов!

– Пожар! Пожар!

– Там не было никаких денег! Нет денег!

– Этот чертов Вальдкеп! Он все украл!

Я оцепенел. Кажется, штурм отеля ожидал нас в ближайшее время. Хуже того, раз в городе начались беспорядки, скоро прибудут войска. Никакой император, даже если он всего пару дней на троне, не оставит без внимания поджоги и грабежи в центре города.

– Вперед! Вытащим Вальдкепа за шиворот! Вытрясем из него наши деньги!

Люди шли на штурм. А солдаты для усмирения бунтов прибудут максимум через час! И, значит, чтобы не погибнуть в этой мясорубке, из отеля нужно было убираться.

– Так, – я резко встал, напугав девушек, – собираемся! Нам нужно уходить.

А сам помчался к своим. Они приняли весть стойко. Я послал Клюва рассказать все барону. Дэнни, казалось, даже повеселел. Видимо, бездействие выматывало его куда сильнее, чем угроза смерти.

Мы не стали брать с собой ничего, кроме оружия и скудных боеприпасов. Барон, что меня удивило, тоже взял с собой совсем немного. Я чувствовал все большее уважение к этому человеку. Его благоразумие восхищало.

– Итак, все в сборе?

Нас трое, Вальдкеп с Бэримором и десяток горничных. Самый настоящий двойной штурм-отряд.

12

Уходили из отеля небольшими группами. Кто-то идет, кто-то прикрывает отступление. Первым увел свой отряд из четырех девушек Клюв. За ним двинулся Дэнни. Я, барон, Бэримор, Софи и еще одна девчушка уходили последними. Отель уже практически разваливался, возможно, даже горел. Нас спасали только его размеры. Трудно кого-то найти в таком здании, особенно, когда его там уже практически нет.

– Вперед! – тихо скомандовал я, и мы двинулись. Уже знакомая подворотня была пуста – видимо, сюда толпа еще не заглядывала. Значит, Дэнни с Клювом нормально выбрались. К тому же, если бы здесь завязалась драка, нас бы уже ничто не спасло.

– Идем спокойно, будто ничего не случилось, – прошептал я, – попроуем затеряться в толпе.

Никто возражать не стал, и мы покинули уютную темноту подворотни.

Летели камни, звенели разбитые стекла. Трещали двери, и ревела толпа. На стенах плясали тени, трепыхались огни факелов. Если бы дело происходило где-нибудь в южной провинции, а вокруг были не перепуганные горничные, а голые красотки, я бы подумал, что это какой-то карнавал. У главного входа образовалась настоящая куча-мала. Нашу баррикаду давно снесли, и сейчас те, кто хотел зайти сталкивались с теми, кто уже чего-то прихватил и хотел выйти. На тротуарах лежало несколько окровавленных тел. Но я отвернулся и пошел мимо. Оплакивать товарищей, если это они, было не время.

– О! А кто это у нас тут? – раздался справа знакомый голос. Я резко повернулся и вздрогнул.

Тот самый верзила. Из-за плеча его выглядывали золотые подсвечники, закутанные, то ли в простынь, то ли в занавеску. Одежда вся – в темных пятнах.

– Ага! Ты! – обрадовался он и замахнулся лопатой.

– Стреляй! – завопили сзади, что-то громко хлопнуло. На стену позади амбала плеснуло черным, а его самого отшвырнуло. Только несколько мгновений спустя я сообразил, что выстрелил. Это уже потом я стрелял в лесных демонов далеко на востоке – сражался за черт знает что, черт знает где. А тогда я впервые покормил смерть с руки, и она приняла пищу. Большое тело сползло по стене и завалилось на бок. Пистолет лейтенанта выпал из моей руки и громко бряцнул по мостовой.

– Бежим, бежим, пока не поздно, – зашептали мне на ухо, затем сильно дернули. Это немного привело в чувство, но уже было поздно. Выстрел обратил на нас всеобщее внимание. Толпа сначала шарахнулась прочь, но затем двинулась обратно. Мы оказались в кольце разъяренных людей, опьяненных алкоголем и собственной смелостью. Еще бы, взять штурмом отель!

Громко всхлипнула Софи. Я хотел сказать ей, что все будет хорошо, но не мог. Меня сковал страх. Подумалось: «Вот и все».

Но в этот момент пронзительно зазвучал рог, и толпа замерла, а затем рванулась прочь в панике. И мне стало гораздо страшнее, чем было секунду назад.

На площадь входили войска Десяти Уставов. Император наконец решил навести порядок в городе. Смыть пелену безумия с лица народа его же собственной кровью. Раздался залп – попадали люди. Толпа хлынула вниз по улице и потволокла нас с собой.Ценой невероятных усилий мне удалось выскочить в маленькую улочку и вытащить с собой горничных. Барона со слугой я потерял.

13

Первая мысль – ну и черт с ним! А потом я разозлился. На себя, на барона, на этого убийцу, из-за которого погиб почти весь штурм-отряд. Возникло ощущение, что если я сейчас все брошу, то ребята умерли напрасно. Хотелось, не раздумывая, броситься обратно в толпу и искать барона там. Если бы со мной не было девочек, я бы так и поступил. Но присутствие кого-то, кто напуган еще больше чем ты, придает сил. Взяв себя в руки, я отвел их домой. Хозяйка была шокирована и моим внешним видом, и двумя барышнями за спиной. Однако, выслушав сбивчивые объяснения, быстро взяла девушек в оборот, и через полчаса они уже все втроем весело болтали, будто и не было никакого счастливого избавления от смерти.

Я переоделся, зарядил пистолет и покинул дом. Мне нужно было найти барона, нужно было закончить все это. И я знал, где искать.

Особняк Кизхтенов не подвергся атаке разгневанных жителей, пострадали только городские конторы. То ли потому, что особняк находился за городом, то ли потому, что барон сам выступал жертвой. Ведь по легенде – его собственной, наверняка – все деньги у него украл Вальдкеп. Украл, ага, твою мать. Не выходя из отеля, украл. И родню убил тоже, не выходя из отеля. Я уже не знал, на чьей я стороне. Ненавидел я их обоих.

Дверь в особняк была открыта. Точнее, не закрывалась. Ей мешала нога убитого слуги. Значит, ошибки нет. Вальдкеп решил отомстить и пошел сюда. Я переступил через тело и, стараясь тихо ступать, зашел в дом. Звенящая тишина. Запах смерти. Где же все?

Сверху послышались чьи-то голоса.

Ага! Вверх по лестнице, поворот направо. Огромная комната – зал с колоннами. Очевидно, место для приемов, балов и всей прочей чепухи. Можно скачки устраивать. В центре стоят двое: Вальдкеп и какой-то хмырь, больше похожий на дверга, чем на человека. Маленький, плюгавый, с длинными редкими волосами. Кизхтен?

Кипящая ненависть захлестнула меня. Тварь! Из-за него они мертвы! Из-за него я прожил неделю в аду! Я бросился вперед, на ходу выхватывая отнюдь не пистолет – нож. Я хотел чувствовать, как он умирает! Все переживания – потом!

– Ты убил их, мразь! – кричу на бегу.

Кизхтен вздрагивает, в его глазах – недоумение, а в дрожащих руках – пистолет. Выстрел. Меня сбивает с ног, но я, не чувствуя боли, вскакиваю. Мой пистолет все еще со мной? Выхватываю его, прицеливаюсь. Но тут появляется четвертый участник драмы. Он встает между мной и мишенью, я не успеваю выстрелить. Чувствую сильную боль в руке, и пистолет выпадает из ладони.

– Нет, стой! – отчаянный крик барона, резкий взмах перед глазами, удар в переносицу. Почему-то свет впереди ярко полыхнул, и я ощутил у шеи холод.

– Нет! – еще один крик барона. И холод исчез.

Я медленно приподнимаюсь. Голова кружится, но вижу, как Вальдкеп походит к своему врагу.

– Ты понимаешь, что к чему, старый друг, – говорит барон. И этот карлик, еще десять минут назад обличенный какой-то властью, кивает. Его лицо – отштукатуренная стена. Эмоции? Ни одной. Он слишком стар и хитер, чтобы пользоваться такими вещами, как мимические мышцы.

– Что теперь? – сухой, низкий голос Кизхтена разносится по помещению.

– Теперь мы лучшие в мире друзья, – произносит Вальдкеп, – и ты молчишь, когда я молчу. Говоришь, когда я разрешаю. Мы восстановим все. Ты меня понимаешь?

Противник кивает.

В этот момент я решил приподняться на руках. Что это? Нечто липкое залило всю мою одежду. В недоумении я глянул на...

14

Пробуждение не сулило ничего хорошего. Адская головная боль. Сухость во рту. Ни одно движение не проходило без сеанса гримас и проклятий.

Как мне сказали врачи, я повредил мышцы брюшного пресса, поэтому не мог нормально двигаться. Я верил. В конце концов, они были лучшими во всем Мистбурге, черт побери.

Я узнал об этом только на следующей неделе. Оказалось, я стал спасителем барона. Точнее, он уже не был бароном. Ему даровали титул Гехаймрата и приблизили к императору. Он оказался на уровне Круга Некрократов, если не выше. Газетка "Столичный дозор" назвала его "спасителем государства", что во многом было правдой. Барон, точнее, теперь эксиленц Вальдкеп каким-то образом нашел средства и положил конец финансовому кризису. Он сумел поднять престиж государственных банков в глазах людей на небывалую высоту. Гарантировал людям возврат их денег. Если они конечно, пожелают их забрать.

Правда, все эти политические дрязги меня волновали мало. Гораздо больше потрясло меня то, что Вальдкеп не убил своего врага.

Весь город говорил о том, что подлый калека разорил Вальдкепа, уничтожил всю его семью, неоднократно покушался на него самого уже в Мисте. А затем и вовсе оболгал, пытаясь расправиться с ним руками толпы. И все это под носом у Государя и Совета. И на фоне этого подлеца Вальдкеп смотрелся истинным героем, умеющим прощать. Конечно, кто-то говорил о мести Вальдкепа, мол, тот, находясь, в плену в треклятом отеле, смог каким-то образом отомстить Кизхтену за каждую потерю, каждую попытку убить. Но такие разговоры только повышали популярность Вальдкепа. Мол, молодец барон! Мстит, как завещали отцы и боги!

Наверное, это, и правда, было угодно и отцам, и богам. Потому что буквально через год газеты взорвала новость: из плена освобожден сын эксиленца. Прямо как в той идиотской легенде, где какой-то бог сначала отнимает у своего жреца все, долго издевается над ним, а потом возвращает снова. Жизнь Вальдкепов явно налаживалась.

Мне как спасителю спасителя государства, выплатили солидное вознаграждение. После всего этого я разыскал Софи. И настоял, чтобы свадьба состоялась не в Мисте – никакого дождя и смога. Ну а потом очередная короткая война на востоке, ранение. Жизнь шла своим чередом.

Я бы и вспоминать не стал про "Хиллбоун", если бы не похороны.

– В возрасте восьмидесяти лет скончался мой друг, барон Кизхтен. Я знал его очень давно. У нас с ним были размолвки, но даже, когда действия барона вынудили меня обратиться к государю, я ни на минуту не сомневался, что моим другом руководил зов долга. Он искренне считал меня предателем, и узы дружбы не помешали ему совершить то, что должно. За непреклонность и честность я бесконечно уважаю его.

Голос эксиленца дрожал. Ни дать, ни взять скорбь. Хотя... Скорее всего, ненависть. Я все думал, почему же он оставил Кизхтена в живых? Но теперь понял.

Я уже говорил, он заметил меня в толпе и кивнул, как старому знакомому. Они оба кивнули – эцсиленц и его сын. А я отвернулся и пошел прочь, пытаясь проглотить ком в горле.

По пути домой присел в парке, чтобы отдышаться. Старые раны и годы взяли свое. Не удивлюсь, если Вальдкеп, который уже был практически стариком тогда, и уж точно глубокий старик сейчас, чувствует себя лучше, чем я. Да, лет прошло немало. Даже, можно сказать, много. Очень много. Но я все еще помню это лицо.

Почтальон. Убийца в особняке. Сын Вальдкепа.

Что же я мог поделать теперь? Слишком поздно обо всем узнал. Удивление на лице Кизхтена в ту ночь было вполне искренним, потому что он не имел никакого отношения к смертям наших ребят. Это все чертов Вальдкеп и его сынок. Их месть. Эксиленц никого и ничего не простил. Он перебил семью врага, а его самого заставил прожить остаток жизни бок о бок с тем, который лишил его абсолютно всего.

И что теперь? Мстить? Уже поздно. Все имеет свой срок давности. И мой – давно вышел. Единственное, что я могу сделать – рассказать историю. Такую невероятную и обычную для этого города.

Мистбург. Обитель стеклянных глаз и мертвых сердец. Свалка пакости, укрытая пеплом и туманами.

Живи вечно и дай жить нам.