Мною прочитано

Хождение на Барсук

- 1 -

После никому не нужной, как выяснилось в итоге, встречи с главрежем театра засобирался в отпуск. В неожиданный отпуск. На службе сильно не тормозили, на то были причины, а Людмила хоть и пыталась, было, отговаривать от поездки в Кузбасс, но она была беременна, им с Вадиком было не до меня. Всё-таки первенец, родители, можно сказать, возрастные, забот полон рот.

Мне и самому поездка была… С Сибирью давно ничего не связывало кроме родителей. Хотя, что греха таить, что-то ещё теплилось живое… Да, живое.

И всё-таки ощущение неволи немного поддавливало, отпуск казался ненатуральным. По сути, таким он и был.

За два месяца до…

— Ра-аразрешите, т-товарищ майор?

— А-а… Жерново́… Заходи… Пить будешь?

— Г-геннадий Викторович…

— Я пошутил… Докладывай.

— Вот…

— Что это?

— Как вы п-просили.

— Я не прошу, а приказываю.

— Т-товарищ майор…

— Прочту потом. Ну?..

— Весеннее обострение в разгаре. К-кришнаиты активизировались, п-прочие сектанты. К-конкретики никакой, — гулянья, хором поют, н-ничего серьёзного.

— Хорошо… Что с отпуском?.. планы есть?

— К-какие там планы в к-конце октября…

— К родителям съездить не хочешь?

— Разве что свежанины п-поесть, — к ноябрьским начинается забой скота. К-кстати, могу и вам п-привезти.

— Обойдусь… Отправишься в первой половине июля.

— Д-да кто же меня отпустит!

— Получишь телеграмму, заверенную главврачом больницы, в которой лечится отец…

— К-как!.. что с ним!..

— Да успокойся ты, в порядке он. Просто телеграмма. Билеты закажем заранее. А теперь вот, — майор положил на стол зелёную папку, — почитай на досуге… Дома почитаешь! Тут никаких секретов и гостайн. В общем, послезавтра в это же время. Соображения и план мероприятий. Времени осталось два месяца, почти два, то есть в обрез.

— …Подождите, Виктор Геннадьевич, т-тут какие-то месторождения, геология… Я-то каким боком! Я же не понимаю в этом ни черта.

— Тебе не надо понимать. Будешь делать вид, что понимаешь. К чему тебя готовили, за психами подглядывать?..

— Оружие брать?

— Уймись, капитан, только стрельбы нам ещё не хватало… Оружие дадим.

— Спасибо, т-тащ майор.

— Ага, спасибо… А теперь слушай… Вместо сибирской зимы будет у тебя сибирское лето. Вместо усиления во время подготовки и празднования тысячелетия крещения Руси у тебя опять — что?.. — правильно, сибирское лето и мамины пироги под водочку. Эх, сам бы поехал, да ведь кому-то надо Родине служить…

— Я служить никогда н-не отказывался.

— Ладно, всё, пошутили и будет… Проваливай, мне работать ещё. Дверь за собой прикрой.

— Есть п-прикрыть, т-товарищ майор.

— Через два дня план мероприятий на стол!..

— Алё, Н-наташ, вы дома?

— Мы с Алёнкой дома. А что?

— А Ха-азарин?

— На службе ещё. Что хотел?

— С А-аркашей п-переговорить.

— На работе не наговорились…

— Наташ, ты ч-чего… Он же в п-пятое п-перевёлся.

— Ой, все вы менты одним салом…

— Я н-не понял… Что опять!

— Да ничего… Сутками не вижу твоего Хазарина.

— А т-ты чего хотела, мать, к-когда за мента замуж выходила!

— Сашка, не зли.

— Н-не злю.

— Злишь.

— Н-не злю.

— Злишь, а у меня потом молоко пропадёт.

— Наташ, ну па-прости… Он домой сегодня собирался?

— Обещал. А чего на работу не позвонишь?

— Нет его.

— Вот я дам ему… Саш, может, приедешь?

— Мне добираться ч-час почти.

— Приезжай, у нас переночуешь, заодно с Казариным поговорите. Дома же не ждёт никто. Или ждёт?

— П-приеду. По дороге купить что к чаю?

— Смотри сам… Всё, я пошла, Алёнка плачет.

Я уже начал клевать носом, когда прозвенел звонок. Наталья метнулась ко входной двери.

— …Аркаша, ну как тебе не стыдно…

Аркашкин что-то бубнил в ответ, слов было не разобрать.

— …Сашка уже четыре часа ждёт. У тебя совесть есть?..

Бу-бу-бу-бу…

— …Иди уже, охламон… Да в ванную сначала, умойся… глаза б мои на тебя не смотрели…

— Сань, коньяк будешь?

— Ха-азарин, а может уже харе?

— Не ссы, Иваныч… давай стакан… Засекай время… пять минут.

— До чего?

— Сигаретку дай…

— На… К-кури дурак, получишь рак.

— …Вот смотри… — Аркашка затянулся, — после портвешка что надо?.. Повысить градус. Понял?.. Ещё пара минут, и буду как стёклышко.

— Д-дурак ты, Ха-азарин, печень посадишь.

— Давай ещё по маленькой… — Казарин зажевал дольку лимона. — Чего пришёл?

— Ладно, п-пойду…

— Сань, ты чего… Обиделся что ли?

— Т-терпеть тебя ненавижу п-пьяного.

— Сань, я полтора суток почти на ногах. Сам знаешь, что в городе.

— Ладно, па-проехали… Я скоро отлучусь на некоторое время.

— Куда собрался?

— Н-неважно.

— Надолго?

— Недели на три–четыре, может пять от силы.

— В отпуск что ли?.. Так у тебя в октябре, кажется.

— Не в отпуск… так, п-по делам.

— А Брукса куда, с собой возьмёшь?

— Куда с собой!.. За этим и п-приехал.

— Люське оставь.

— Ага, Люське! Ей рожать скоро.

— А-а… точно… Мне что ли хочешь?

— Аркаш, он т-тебя знает, Ташку тоже. Возьмёшь, а?.. Его к-кормить один раз в день можно, гулять утром и вечером.

— Блин, Иваныч… Погоди, сейчас принесу…

— К-куда! Хватит уже.

— Сядь и не отсвечивай катафотами… Барыга подогнал один… вроде не палёный.

— Ну так как?

— Ладно, привози. Ташка всё равно с малой дома сидит, присмотрит.

— Спасибо, Аркаш… А давай ещё по одной… Действительно не палёный.

— А ты думал! Фирма веников не вяжет.

— Аркаш, а жизнь-то налаживается, а?

— О, заикаться перестал. Хорошо пошла… Наливай.

— Не гони лошадей, успеем, вся ночь впереди.

— Алё, у меня отгул. А ты?

— У меня библиотечный день.

— Ты кого лечишь, мышь канцелярская?

— Серьёзно, говорю. Сначала в Инженерный, в архивы, потом в Публичку. Заскочу минут на двадцать–тридцать, отмечусь, и домой.

— Надо Ташке сказать, чтоб ложилась, а то сидит, поди, дожидается, когда угомонимся… Слышь, Сань, а давай в шахматы?

— Расставляй. Давненько я тебя не драл.

— Ну, эт как поглядеть, кто кого драл.

— Сейчас поглядим… Пешки бери.

— …В какой руке?

Я ткнул пальцем в сжатый кулак.

— В левой.

— Блин!.. Как ты это делаешь?

— Аркаша, это называется мастерство… Ну всё, капец тебе, Хазарин.

И я сделал ход ферзевой пешкой.

- 2 -

Полтора месяца пролетели как один день, даже выспаться удавалось не всегда. С Казариным виделись раза три, наверно, дома у них не появлялся с мая. Правда, на службе не напрягали, догадывались, что человек я временный, — до очередного звания, потом перевод в прокуратуру, что и было основной задачей после окончания института. Ещё повезло с операми. Народ подобрался компанейский и отзывчивый, с ментовским юморком, — и нальют, при случае и морду набьют. В общем, всё как у людей, хотя себя людьми считали наполовину. Я их понимаю, сам опером лямку тянул не один год. Чуть умом не тронулся.

В отделе, конечно, появлялся урывками между библиотекой и "Рудгеофизикой".

Существовал в режиме "не спи, замёрзнешь", — в пять утра с Бруксом пробежка в рощицу за Выборгским шоссе, отстрелял полобоймы, и домой. Завтрак, потом в сорок третье на Горьковскую или сразу на Гоголя одиннадцать. Общался с технарями, — рабочие, инженеры, набирался новой совершенно для меня информации, от количества которой тошнило как при пищевом отравлении, не говоря уж о постоянной головной боли. Конечно, девяносто процентов выветрится из бестолковки через несколько недель. А мне больше не надо было, да и десяти процентов хватило бы за глаза и за уши. И утешал скорый выход "в поле".

— Виктор Геннадьевич, ра-азрешите?

— Заходи, капитан. Как успехи?

— Устал.

— На том свете отдыхать будешь. Подвижки есть?

— В целом, я г-готов.

— Жерново́, ты завязывай со стрельбой, Контору разоришь на патронах.

— Никак нет, не ра-азорю, т-товарищ майор!

— Хватит уже… Как результаты?

— Хорошо, тащ майор!.. Мне бы ещё в т-темноте пострелять…

— По кому стрелять собрался, боец?

— Т-товарищ майор…

— Ладно, завязывай, я сказал, сигналы поступают.

— Есть за-авязывать!

— Садись… Бумаги у рудокопов выцыганил?

— Т-так точно, выцыганил.

— Хорошо… Удостоверение… — майор небрежным жестом кинул передо мной красные корочки, — билеты на шестнадцатое июля. Нормально?

— Самая жара.

— Переживёшь… Деньги… Много не пей.

— Виктор Геннадьевич…

— А то я ментов не знаю.

— П-по жаре пить — себя не любить. Да и… это… не до пьянок будет.

— Надеюсь… Контакт в Кемерове… адреса для отчётов… каждые два дня, отправлять будешь из разных отделений, чем больше — тем лучше. Раз в неделю плюс сорок восемь часов доклад по межгороду.

— Оружие?

— Сдашь командиру экипажа, в Новосибирске вернут. Дальше автобусом, это ещё часов пять… или четыре… Не помню.

— А как?..

— Документы оставишь в камере хранения Толмачёва. На обратном пути заберёшь.

— Камеры п-проверяются через т-трое суток!

— Не суетись, в нашу камеру.

— Что с билетами на автобус?

— Отправляются каждый час, купишь прямо на автовокзале… Да, ещё… По приезде сразу доложись, мне наверх семафорить. Ферштейн, "боец невидимого фронта"?

— Яволь, герр майор!

— Всё, Саша, прощаемся… Возвращайся, а то мне орден не дадут. Или медаль хотя бы.

— Д-да ладно вам, на курорт, м-можно сказать, еду.

— Знаем эти курорты… Отцу привет передавай.

— Ему не п-понравится.

— Ничего, переживёт. Я же с уважением, как к старшему товарищу.

— Хорошо, п-передам.

— Всё, проваливай…

— Товарищ майор, ра-азрешите вопрос?

— Слушаю, внимаю.

— Какие мои п-перспективы в милиции?

— Не дёргайся, голубь сизокрылый, побудь старлеем. В стране грядут серьёзные перемены. И чем больше звёзд, тем больше с ними проблем. Оно тебе надо?

— Да как бы нет…

— А на нет и суда нет. В деньгах пока не нуждаешься, надеюсь?

— Слава Богу…

— Ну вот и закрыли тему. Посиди в дознавателях, набирайся опыта.

— К-куда больше…

— Скучно стало?.. Перетащим в опера, вспомнишь молодость.

— Лучше в участковые.

— Мечтай молча… Ну всё, Жерново́, иди. В аэропорт не приеду.

— Сань, когда обратно?

— В первой половине августа, если сложится.

— А если нет?

— Аркаш, ну что ты как маленький… Поживём, увидим.

— На днюху, значит, не ждать.

— Не ждать…

Мы сидели на втором этаже в пельменной на Невском, напротив метро "Маяковская". Заказали ещё по пятьдесят.

— К нам зайдёшь?

— Зачем?.. с Бруксом повидаться?.. Завтра из дома на такси прямо…

— Ты так и не сказал, — едешь или летишь.

— Предположим, еду. Тебе-то что за дело?

— Темнила ты, Саня… Что за секреты?

— Аркаш, завязывай уже, пять лет одно и то же.

— Вот как из Ташкента вернулся, тебя как будто подменили.

— Алё, гараж! Мы с тобой только в восемьдесят третьем познакомились.

— Мужики говорили.

— Слушай больше мужиков разных.

— Это наши пацаны разные? Ты за метлой следи, друг.

— Хазарин, что за наезд?.. от перенедопития?

— Ладно, проехали…

В молчании просидели минут пять, уткнувшись в тарелки…

— Аркаш, у тебя с барыгой тем контакт постоянный?

— У меня много контактов.

— Ну, который коньяком тебя снабжает… снабжал.

— И сейчас дома есть. Может, зайдём?

— Для меня закажи несколько бутылок.

— Сколько?

— Пол-ящика, если можно.

— Так зайдём всё-таки?

— Деньги вот за коньяк… и Бруксу на еду.

— Ну так зайдём или где?

— Мы датые уже, что Ташка скажет…

— А ты с ней на своём языке, типа, — На-аташ, м-мы типа чу-чу-чуть п-п-прибухнули… Блин, почему ты бухой не заикаешься никогда, а?

— Как ты надоел… Ладно, пошли.

— Давай Наташке пельменей с собой возьмём! Она местные уважает. За десять минут не остынут.

— Ну ты, Хазарин, придурок…

— Это, Саня, вторая линия обороны.

— В смысле, вторая?

— После тебя.

— …Наташа-а! Мы пришли! Пельмени горяченькие тебе принесли.

— П-пельмени, г-говоришь… П-п-прибухнули, говоришь…

— …Таш, ну ты чего… чего дразнишься.

— Сашка, молчи, влетит обоим… Проходите уже, клоуны… оба… Брукс, встречай пьяного хозяина! С пьяным другом.

В Новосибе бывал смолоду, да и то проездом, можно сказать, связанных с ним воспоминаний почти никаких. Поэтому маршрут выстроил заранее по простой схеме. Через час получил багаж и на такси махнул в сторону Коммунального. Спустился к пляжу, окунулся в утреннюю Обь, попрыгал, вытряхивая воду из ушей.

Спустя ещё полчаса был в Сухом Логу, где находилась известная на правом берегу пельменная. Плотно позавтракав, я двинул на автовокзал.

- 3 -

— Проходи, капитан, располагайся. Как добрался?

— Устал, т-товарищ капитан, больше полсуток в дороге.

— Где остановился?

— Ещё не решил, думаю, в г-гостинице.

— Думает он… Ладно, к вечеру что-нибудь организуем.

— Я д-думал…

— Опять думал?

— Т-товарищ капитан, меня два месяца готовили к поездке.

— У нас тоже заготовки имеются… Есть хочешь?.. Идём, тут хорошая столовая. Ты по этому делу как? — капитан щёлкнул в район кадыка.

— Н-не возражаю.

— Вещи в угол кидай, и за мной.

На раздаче взяли по два шницеля с картофельным пюре, компот и по совету капитана солянку ("бери-бери, пальчики оближешь"), в нагрузку добавил стакан сметаны.

— Ну, капитан, за знакомство. Шергов. Иван Шергов.

— Александр Жерново́…

Коньяк был армянский "три звезды", очень даже неплохо по нынешним временам.

— Н-неплохо вы устроились. У нас т-такого добра днём с огнём.

— Перебирайся, заживём. Служба не пыльная, начальство из центра бывает редко, иностранцы все на учёте, под полным контролем.

— Отвык я от сибирского к-климата, сухо для меня.

— В каком смысле отвык! Ты здесь бывал?

— Я в Тогучине родился, школу закончил в К-кузне.

— Нихрена себе… Земляк! А в Ленинград как попал?

— П-после учёбы.

— Академия?

— В-военный институт, выпуск семьдесят восьмого.

— Ну ты даёшь… Сань… извини, ничего, что я по-простому?

— Н-нормально, Вань, мы же ровесники.

— Давай ещё… за земляков.

— П-под соляночку лучше бы водочки…

— Сань, не дави на больное. Местная водка того, малость не того.

— У вас т-тоже?

— Ну, а как ты хотел, если у командиров резьбу сорвало.

— Вань, не боишься при мне т-такие ра-азговоры разговаривать?

— Не боюсь… ты же не стукач.

— П-почему так считаешь?

— А вдруг я экстрасенс?

— А се-ерьёзно?

— Ладно, будет и серьёзно… Доел?.. На воздух выйдем.

Расположились на скамейке во внутреннем дворе управления. Закурили. Минуты три наслаждались тишиной и воробьиным треском.

— Я почти два года занимаюсь этим делом… полтора. Группа небольшая, конечно, но не в этом дело.

— Извини, Вань, п-перебью… Это ваша ра-азработка или сверху?

— Родная.

— Учту… П-продолжай.

— Сделали запрос… попросили человека из Москвы… ну… со стороны чтобы.

— За-асланный ка-азачок?.. А вы что, своими силами не справляетесь?

— Справляемся… справлялись… — Иван помолчал, кинул взгляд в мою сторону. — Был у меня опер, вольный охотник вроде тебя. И сплыл.

— Давно?

— В апреле.

— Т-так… ве-ернёмся выше… Запрос был в Москву, а прислали меня. П-почему, как думаешь?

— Им из погреба видней… Ты раньше в Москве работал?

— П-проездом, был в составе следственной бригады. Недолго. Да и то больше в Средней Азии. До этого п-прошёл спецкурс п-по оперативно-розыскной.

— Во как… тепло, значит, любишь.

— Не то, чтобы да… П-переношу легко.

— Вот, значит, в апреле… А сейчас вторая половина июля.

— К-команду дали в мае, два месяца на п-подготовку.

— И как, подготовился?

— П-понятия не имею, будем смотреть по обстановке.

— Ну вот смотри… Он выдвинулся в сторону Новокузнецка… Карту знаешь?

— Изучил.

— Это хорошо… Там по дороге всего полным-полно. И карьеры, и геологоразведочные партии, не говоря уж о городах. Белово, Киселёвка, Прокопьевск…

— К-киселёвка?

— По-старому. Сейчас Киселёвск.

— А, ну да… п-припоминаю.

— А ещё земляк, с печки бряк…

— Не пы-ыли, Вань, я уехал п-пятнадцать лет назад. А до этого, думаешь, сильно родными краями интересовался?.. Да меня па-апа родный от горшка к службе готовил.

— А кто наш папа?

— Отставной.

— Ты, значит, потомственный у нас… Блатной, выходит?

— Т-тебе бы т-такой блат… Па-апаня целую операцию провернул по внедрению меня в К-контору.

— Так, зёма, замолчь. Поехали ко мне, там поговорим.

— А здесь?

— Сегодня будем пить и говорить. Одновременно.

— Друг у меня есть, п-питерский. Один в один как ты. В шахматы играешь?

— А ты как догадался!

— Ну ка-апец… Аркаша вылитый.

— Аркадием зовут?

— Ха-азариным его зову.

— Сань, давай за вещами, и домой… Сигареты есть?.. А то мои…

— Блок "Мальборо".

— Всё, бегом-бегом-бегом, не будем время терять.

— Я из пистолета научился стрелять раньше, чем из рогатки.

— Сурово.

— Мы несколько лет прожили в деревне. Там за околицу вышел, и стреляй, сколько влезет.

— Из табельного?

— У отца три наградных.

— А у тебя?

— Нету.

— Что ж так-то…

— Да вот так.

— Слушай, Сань, у тебя план есть какой-никакой или на шару?

— На шару бывает только шаровая молния.

— Кемерово мы окучили, как смогли, здесь ловить нечего.

— Значит, придётся по известному маршруту.

— Нет, так тоже не пойдёт. Тебе надо в Новокузнецк, потом в Прокопьевск, там мощный научно-исследовательский институт со своей лабораторий, экспериментальным производством.

— А в Кузне что?

— Металлургический центр. Может, там что найдёшь.

— У меня в списке ещё три точки… Бачатский карьер…

— Там что тебе делать!

— На людей посмотрю, себя покажу.

— Ладно, дело твоё … Что ещё?

— Больше всего меня интересуют Тяжинское месторождение и Тисульское.

— Значит, всё-таки золото… Я так и знал.

— Вань, а чем вы тут занимались?

— Уже, можно сказать, ничем. Вся работа насмарку. Дела…

— Не колчаковское же золото искали.

— Ещё издевается…

— Я пошутил, Вань, не обижайся.

— А если кроме шуток, давай откроем карту… Ну, посмотри, где твоя Кузня, а где Тисуль. Тяжинский ещё дальше на северо-восток.

— Что тогда искал твой человек на юге?

— Перерыли все бумаги. Ничего.

— Тогда я сначала всё-таки на восток, а потом сразу в Новокузнецк.

— Сюда не заедешь?

— Как карты лягут.

— Бачаты оставишь на сладкое?

— Если успею. В любом случае зимовать у вас не собираюсь.

— Заодно с родителями повидаешься.

— Само собой, поэтому и приехал, наверно.

Налили по восемьдесят.

— Сань, ты вот так, в костюмчике отправишься?

— На тебя рассчитываю.

— Ладно, экипируем по полной, из конторских закромов. В магазинах-то хоть шаром покати.

— Ну что, покурим и спать?

— Действительно, пора на боковую, времени полно.

— Темнеет рано…

— Отвык?

— У нас в это время уличные фонари не включают ещё.

— Зато у нас выспаться нормально можно.

— Эт точно.

- 4 -

Капитан Шергов стоял возле новеньких "Жигулей" вишнёвого цвета. Увидев меня, помахал рукой и бодрым шагом подошёл к автобусу.

— Ну что, турист, проветрился?

— Обязательную п-программу откатал. Устал к-как собака.

— Как наши дороги?

— Скорей уж направления.

— Рюкзак в багажник, не хочу салон пачкать.

— Может, и меня т-туда же?

— Поехали, Жерново́, нам через весь город почти переться.

— Сейчас бы в душ и п-подремать пару часов.

— Будет и душ тебе, и кофе с коньяком.

— Куда едем?

— Жена вернулась от тёщи, так что поживёшь в служебной… Не переживай, условия хорошие, только с едой уж извини.

— А сын где?

— В пионерском лагере, ещё месяц будет.

— Я ни разу в лагере не был… В смысле, в таком качестве.

— В каком был?

— Не важно… Вань, п-притормози, а?

— Это филармония.

— Я знаю.

— Ходили как-то с женой, понравилось не очень.

— Московский классический балет…

— Любишь балет?

— Не всякий… Был на их спектакле "Сотворение мира", восемь лет назад. Ладно, проехали…

— Странный ты какой-то… Случилось что?

— Ничего. Как и не ездил никуда.

— Голый васер?

— Теперь, Шергов, это уже не наша забота.

— Сань, смотри, уложился в неделю… за восемь дней. Так?

— Ну так.

— Смотайся к родакам, отдохни, потом на рыбалку махнём.

— Какую ещё рыбалку!

— Томь, Кондома, Чумыш. Выбирай на вкус.

— Вань, дай отмокнуть после дороги, ничего сейчас не соображаю.

— Ну как предложение?

— Подумаю…

По Химиков доехали до Комсомольского проспекта, повернули направо и остановились у второго подъезда со стороны двора.

— Третий этаж… Квартирка небольшая, две комнаты, мебель новая, чистое бельё, холодильник я забил… Да, на всякий случай, — из подъезда есть второй выход, прямо на проспект.

— Мне-то зачем!

— На всякий пожарный.

— П-принято… Вань, я в душ, п-приготовь что-нить на скорую руку… Т-ты в контору сегодня поедешь?

— Приготовлю… Сколько у меня времени?

— Двадцать минут максимум.

— Двадцать так двадцать, время пошло́… Да, ещё, Саня!.. До Томи полчаса ленивым шагом отсюда, удочки привезу.

— Ты был прав, смысла в поездке ноль. Однако у меня отчёты. Наваляют, конечно, по первое число. Но вы-то полтора года здесь кувыркались, а я один.

— Вот и я думаю… зачем тебя посылали одного…

— Вы запрос делали?.. Делали. Ну и вот.

— Да ладно, запрос… отмазка была. Ясен перец, что не ясен, откуда протекает.

— Па-протекает это хорошая мысль, надо подумать… Вот скажи, Вань, на полках пусто, а меня встречали как персидского шаха.

— Боятся.

— Кого, меня?.. Ты с дуба рухнул.

— Контору.

— Э, Вань, тут ты не угадал ни разу.

— Поясни.

— На, смотри… — Я положил на стол журналистское удостоверение.

— Газета "Смена"?!..

— Ещё вот… "верительные грамоты" от "Рудгеофизики".

— Сурово.

— Фирма, Вань, веников не вяжет.

— Понятно… стратегический ресурс и всё такое.

— Только вот, предполагаю, спугнули вы золотодобытчиков, без спецоперации не разобраться.

— Спецура здесь, в Кузбассе?.. Если знаешь, кого искать, шансы есть, а так… Давай по пятьдесят… Что дальше, в Кузню?

— Да, я думаю, на неде…

Договорить я не успел, хватило лишь отвернуться от стола, и на пол хлынул поток смеси еды и коньяка. Меня мгновенно скрутило, и я упал на бок, поджав ноги к груди. В глазах забегали мурашки, я начал терять сознание.

Дальше всё как в тумане… Голоса какие-то, чувствовал, что меня куда-то тащат… кто, куда, совершенно непонятно. Белое пятно… опять голоса… женский голос, как будто знакомый.

По всему телу разлилось приятное тепло, я начал видеть очертания комнаты, белое пятно превратилось в больничный халат…

— Я не могу… нельзя в больницу мне… у меня мама…

— Товарищ капитан, вы можете с ним остаться?.. — Приятный женский голос. — …Хорошо, отправляйте машину, я посижу… Больной, вам нельзя волноваться, успокойтесь, всё позади.

Потом снова голоса в коридоре…

— …Да мы вместе ели, Анна…

— Анна Владимировна.

— Анна Владимировна, вот Богом клянусь, — вместе пили, вместе ели. Перед этим больше трёх часов был в дороге.

— Ладно, успокойтесь, никто вас ни в чём не упрекает… Промывание сделали, полежит под капельницей, всё будет хорошо.

— А я?

— Езжайте уже прочь, без вас разберусь… Ключи оставьте, могут понадобиться. До свидания… До свидания, я сказала!

Первая мысль по пробуждении — хорошо, успел душ принять, а то пахло бы от меня как от козла.

— Доброе утро, больной. Как ваше самочувствие?

— Спасибо, доктор, вчера было на-амного хуже. А что это было?

— Мне бы тоже хотелось это знать. Чем вы могли отравиться?

— Что с Иваном?

— Вы о своём здоровье должны думать… Иван Николаевич в полном здравии.

— К-как же так… Не мог он меня та-травануть.

— Не мог, иначе меня бы здесь не было, вас тоже, Александр Иванович.

— В к-каком смысле?

— В общепринятом, Саша.

— Па-простите, мы знакомы?

— Давайте уже пить кофе.

— Мне можно?.. знаете, п-после отравления…

— Сами сможете?

— Д-да, конечно… отвернитесь, п-пожалуйста…

Доктор вышла из комнаты. Я надел треники, футболку. На кухне пахло свежезаваренным кофе и выпечкой.

— Булочки вам пока нельзя, хотя бы до вечера, а кофе вот… С сахаром?

— Да, д-две ложки… ложечки… две с половиной… как всегда, — почему-то добавил я.

Захотелось чего-то… что-то здесь было не так.

— Анна Владимировна…

— О, вспомнили моё имя!.. Можно просто Аня.

— Аня… Анна… Па-простите, фамилия Булычёв… Булычёва… ни о чём вам не г-говорит?

— Саш, это я… Ты же обещал, что однажды мы встретимся.

- 5 -

Это было странное лето…

После диплома и получения настоящих погон я поехал к родителям. Через неделю безделья понял, — надо придумать себе занятие, не связанное со службой.

— Саш, нужны деньги?

— Не п-помешают, конечно…

— Ясненько-понятненько… друзья, значица, уже надоели.

— Па-ап, к-какие друзья…

— Ну что тогда посоветовать… Женись!

— В двадцать лет?.. Папа!..

— Ты как с отцом разговариваешь!

— Я слова ещё сказать не успел.

— А что подумал?

— Ну всё, ка-апец, п-пришёл к родному отцу за советом…

— Ладно, сядь… Да не булькай ты, что-нибудь придумаем…

— Ага, п-придумает он…

— Не он, а папа. Говорю, значит, придумаем… Какие планы на вечер?

— В т-театр пойду.

— Надеюсь, в драматический?

— П-пап, у нас есть другой?

— Слушай, сын, закажи-ка ты межгород на завтра.

— Опять в Москву собрался… успокоился бы ты, пап, хватит уже.

— Молчи, несчастный, не хочешь жениться, — найдём тебе дело, ещё спасибо скажешь… Поедешь в Кемерово, надеюсь.

— А че-ерез восьмёрку позвонить?

— Туда не дозвонишься. Бери адрес и дуй на телефонную станцию.

— Пап, на дворе конец семидесятых. Закажи на домашний.

— Дядя Саша, ты дурак? — отец поморгал и открытыми ладошками дважды похлопал себя по ушам.

— Ладно, схожу.

— Бегом, я сказал!.. А потом в театр.

— В театр… в театр… Да не хочу я ни в какой театр… театрала нашёл…

Через три дня с родителями присели на дорожку, и ночной лошадью я отправился в Кемерово.

Пара дней ушла на оформление санитарной книжки. Так впервые увидел, что подлог документов это нечто вроде старой национальной забавы. Последний штамп "Годен к работе" отцовский друг поставил, перегнувшись через стойку регистрации, пока я заигрывал с регистраторшой. Ой, дура…

"И эти люди запрещают мне ковыряться в носу…"

— Исключительно для пользы дела! Ты ведь здоров, да? — и он хитро подмигнул.

"Ну и друзья у папани… хулиганы в погонах".

Перед отъездом устроили настоящие проводы. С водкой, шикарной закуской, с песнями и танцами. Я что-то играл на гитаре, потом пальцы перестали слушаться, и гитару взял дядя Петя. Потом он взял баян…

Проснулся с головной болью и диким сушняком во рту.

Утренний моцион, капустный рассол и горячие щи для прочистки мозгов. Через три часа я уже ехал в междугородном автобусе.

Вот так я оказался в зоне отдыха "Сосновый бор" на должности воспитателя пионерского лагеря.

Мы прогуливались вдоль набережной. Аня обняла мою левую руку. Мне было тепло и приятно.

— Саш, как ты оказался в лагере?

— Это всё папа.

— Он жив?

— Да, и мама жива.

— Ну так что с папой?

— Он устроил. Все дела мои устраивал, всю жизнь.

— Папенькин сыночек?

— Ань, вот лучше бы тебе не знать, как папенькиным сыночкам достаётся.

— А что же он… Мог бы и нам устроить.

— Он ничего не знал… Я маме только рассказал.

— А кто у нас мама?

— Твоя коллега, педиатр.

— Ну что я, клещами из тебя должна вытягивать, Саша! Десять лет прошло.

— Мама сказала, что я дурак.

— Хорошая женщина, мудрая.

— Аня, перестань.

— Пойдём, мороженого купим. Хочу пломбир.

— Пломбир так пломбир…

— А давай по две штуки возьмём! Или лучше по три.

— Не успеем съесть, растает.

— Мы в газету завернём и дома всё слопаем.

— Дома?

— Ну мы же домой сейчас.

— Да я как-то…

— Будем считать, что ты меня долго уговаривал… Ну идём, Саша, седьмой час уже, у нас мало времени. Не тормози, Александр Иванович, мне давно не семнадцать лет.

— Знаешь, Ань, сегодня моя жизнь разделилась на до и после. Я не смогу быть прежним.

— И не надо, я буду любить тебя таким, как ты сейчас.

— Любовь… так громко… до звона в ушах.

— Позвенит и перестанет… Саш, кофе хочешь или чай?.. Сухое вино есть.

— Сухое?

— А что!.. Не заслужили?

— Аньча, прекрати!

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!

— А ты сегодня работу прогуляла.

— Мне можно.

— На особом положении?

— Взяла отпуск.

— Когда успела!

— Вчера.

— Выходит, заранее всё просчитала.

— Ты подлец и негодяй, Сашенька, бросил меня десять лет назад…

— Я тебя не бросал.

— Помолчи… Ты оставил бедную влюблённую девушку.

— Ань, напомни, пожалуйста, кто из нас не приехал на встречу.

— На свидание.

— Хорошо, пусть так.

— Ты на свидание пришёл с цветами или как всегда с шоколадкой?

— Аня, ты не пришла!

— Меня не отпустили родители. Сказали, пока глупостей не наделала… Ну и так далее…

— А я виноват! Нормально наши пляшут…

— Ты мог хотя бы попытаться меня найти.

— Как, Анюта! Я даже адреса твоего не знал.

— Имя знал, фамилию; знал, что у меня старший брат, твой ровесник.

— Прости, Ань, прости…

— Ладно, чего уж там…

Пару минут помолчали, каждый о своём… или о нашем.

— Ты замужем?

— Вышла после третьего курса.

— Недолго ты горевала.

— Заткнись. И не зли меня, прошу… Дочке пять с половиной. А ты?.. дети?

— В разводе, третий год пошёл.

— То-то, я смотрю, горячий какой.

— Ань!..

— Да ладно тебе, взрослые люди.

— На кого дочка похожа?

— На тебя.

— Ты с ума сошла! Так не бывает.

— Вот я тоже так думала. А увидишь — в обморок упадёшь.

— А что твои?..

— Ничего, тебя же никто живьём не видел.

— А мама?.. Она ведь приезжала на родительский день.

— Точно! Как я могла забыть… И ничего мне не сказала ни разу… Да всё равно теперь, мужу всё равно, родителям ещё ровней. Только мне… И я не горевала. Я всегда тебя любила… Права была твоя мама, дурак.

— А что сейчас?

— Закончится командировка, ты уедешь и будешь помнить меня всю оставшуюся жизнь. Как я тебя.

— Может, что-нибудь поменяем?

— Зачем?.. чтобы всё испортить?

— Уходи…

— Ага, сейчас, разбежалась… Я отпуск просто так брала?

— Завтра уезжаю в Новокузнецк, к родителям.

— Вот и хорошо. На поезде, надеюсь?

— Какая разница… На поезде.

— Утром соберу вещи, заеду за дочкой.

— Ты с ума сошла!..

— Саш, если помнишь, в тебя были влюблены все девочки нашего отряда. А достался мне… Не спорь, прошу, едем вместе. Хочу познакомиться с твоей мамой.

- 6 -

— Здравствуйте… Аня.

— Очень приятно… Ирма Андреевна.

— Саша, поздоровайся с бабушкой…

— Александра… Вы мама Саши?

— Да, его мама. А ты давно с ним знакома?

— Мне мама про него рассказывала, когда я была маленькая.

— Проходите в дом, сейчас на стол соберу… Сашенька, ты не устала?.. может, попить с дороги хочешь?

— Я потерплю… А где Сашина комната?.. Можно я там посижу?

— Можно, конечно, девочка моя… проходи…

Мамины глаза надо было видеть. И мои тоже. Это у нас семейное.

— …Ань, что это было?

— Это жизнь, Саша… Можно водички?

— Идём.

С ночной рыбалки вернулся отец, запахло удочками и сапогами. Красные от бессонницы глаза, но весёлые, почти радостные. Зная папаню не один десяток лет, предположил, что скучно не будет никому.

Скучно не было.

— Ну, молодёжь, за вас! Чтоб у вас было всё, чего не было у нас.

— Спасибо, пап, и за вас тоже, всенепременно.

— Мать, покажи девочкам фотографии, мне с сыном потолковать надо. Ты меня поняла?

— …Рассказывай.

— Что именно?

— Всё. По порядку.

— У меня командировка, выдалась свободная неделя. Побуду с вами и назад, в Ленинград.

— Побудешь или побудете?

— Это второй вопрос?

— И второй, и третий.

— Понимаешь, пап, Аня моя старая знакомая, десять лет назад…

— Так, стоп! Та самая Аня?..

— Откуда ты знаешь!

— Сын, ты дурак?.. У матери от меня секретов нет.

— Почему ты мне тогда ничего не сказал!

— Зачем?..

— Ну… не знаю…

— Точно дурак… Саша твоя дочь?

— Нет, конечно. Ей пять, а с тех пор мы не виделись.

— Хм… странно…

— Что?

— Да так… мысль одна…

На кухню прибежала Александра.

— Сашенька-Саша, смотри, у бабушки Ирмы есть мои фотографии. Только они испортились.

— Можно глянуть?..

С пожелтевших от времени детских фотографий на меня смотрела Александра. Я не мог поверить своим глазам. Вот и доверяй после этого медицине… или генетике.

Потом гуляли по вечернему городу. Сашка щебетала без умолку. Слава Богу, родители остались дома. Не представляю, как бы они чувствовали себя в этой ситуации.

А мне хотелось называть её дочкой. Ума хватило. Не сорвался ни разу.

Следующий день оказался шкатулкой с сюрпризом. Главный корень в слове — сюр.

Мама подбила девок, и они на два дня уехали в Малышев Лог, где у нас когда-то была дача на берегу Кондомы.

Дачи давно нет, но у родителей там осталось много друзей. А тут разные ягоды пошли, и мама решила побаловать ребёнка свежими витаминами. Она искренне считала Сашу своей внучкой. Разубеждать её было бесполезно — Саша была точной копией меня в её возрасте.

Папа же решил поправить линию судьбы. Как всегда неожиданно и радикально.

— Саш, надо поговорить…

Не сын, а "Саш"?.. Предчувствие не обмануло.

— …Тут такое дело… У тебя время есть?

— Смотря для чего.

— На сколько можешь задержаться?.. Давай сразу по максимуму.

— Пап, если по делу, говори сейчас.

— Я не по делу выступал?

— Ну хорошо… Две недели у меня есть. Но за две недели здесь я с ума сойду, не говоря уж об Ане с ребёнком.

— О девочках и речи быть не может, их надо отправить в Кемерово.

— Отвезу… Что по делу?

— Вернёшься — поговорим, не хочу, чтобы начал себя накручивать, девки почуют. Оно тебе надо?

— Да какая разница… почуют, не почуют…

— Дурак ты, сын, как есть дурак. Ты за них отвечаешь. Я же вижу, Анька тебя любит… Ни черта не понимаю в вашей жизни… как такое может быть.

— Пап, сделаю. Когда они вернутся?

— Ждём послезавтра, потом за ними, если что.

— Одним днём тогда, туда и обратно.

— Неправильный ответ. Ты должен предусмотреть и то, что больше никогда в своей жизни их не увидишь.

— Мы потеряем время.

— Ты меня не слышишь. Делай, что говорю, капитан, приказы не обсуждаются.

Через два дня сюр продолжился.

— Мы никуда не поедем.

— Аня, думай, что говоришь.

— Саша, я всегда думаю, потом говорю. А потом делаю. Я тебе шоколадку до самой смерти вспоминать буду.

— Вот давай ты сейчас немного подумаешь о ребёнке.

— Останется с твоими родителями, если что. Ирма Андреевна, между прочим, души в ней не чает.

— Да что за дурдом-то такой!..

— Питаться надо было правильно, родной, и нас бы здесь не было. Никогда. Что, шоколадка боком вышла?

— Анюта, ну пойми…

— Ничего сейчас не хочу слышать. Всё, разговор окончен… Что сказал папа?

— Надо ехать.

— Куда?

— Часа два… два с половиной. Электричка, потом по городу.

— Я невнятно выражаюсь?

— В Прокопьевск.

— Ты раньше там бывал?

— Четыре года назад, с женой катались по разным достопримечательностям.

— Вот и меня прокатишь.

— Могут быть проблемы.

— Серьёзные?

— Скорей всего.

— Тогда мне сам Бог велел ехать с тобой. Я всё-таки врач.

— Но не военврач.

— Плохо ты меня знаешь… Там больницы приличные есть?

— Не деревня, тем более, по слухам, одна из лучших в стране травматологических клиник.

— Хорошо. У тебя документы с собой?

— Служебные?

— Да!.. Какие могут быть ещё!

— Только журналистское удостоверение.

— Так ты у нас и журналист ещё, оказывается… Господи помилуй… Ладно, хоть что-то.

— Зачем тебе?

— А кто мне аптечку соберёт по списку безо всяких рецептов?

— На месте придумаем.

— Мама!..

— Что мама!

— Твоя мама нам поможет.

— Не хотелось бы её в это дело впутывать.

— Она врач, значит, она всегда в этом деле. Хоть у папы спроси.

— У моего папы.

— Какая разница, Жерново́… Всё, иди, решайте свои мужские вопросы. Мы займёмся женскими.

Ещё две безмятежные ночи… Первого августа на первой электричке мы выехали из Новокузнецка.

Аня пристроилась на моём плече, нашла удобное положение и быстро задремала. Со стороны мы выглядели как идеальная семейная пара. И вдруг защемило сердце. Я реально осознал, — не пройдёт и двух недель, как я всё это потеряю. Их обеих. Навсегда.

Всё-таки хорошо, что предупредила заранее. Я уже простился, только ещё не знаю об этом. Это хорошо… это очень хорошо…

- 7 -

— Здоро́во, Юр… Это Аня, моя жена.

— Очень приятно… Юра.

— …Юр, я про тебя рассказывал.

— А за пятнадцать лет весточки не послал, одноклассник называется.

— Так сложилось.

— Ладно, проходите в дом…

— Твоему отцу благодарен буду всю жизнь.

— Пока не за что…

— Я не про твой приезд… ваш. Он рассказывал, как я здесь оказался?

— В общих чертах.

— А я с подробностями, от первого, так сказать, лица…

— Дембельнулся в мае семьдесят шестого, через два месяца сыграли с Иркой свадьбу.

— Я помню, вы со школы дружили.

— Ну вот, додружили… Пошли как-то на танцы, летом уже, во Дворец Металлургов. А что, дело молодое… Там один урод начал к Ирке приставать, ну я ему челюсть на место поставил, сломал в двух местах одним ударом. А уродец этот оказался отпрыском большого начальника. И впаяли мне пятерик общего режима.

— За сломанную челюсть?

— …я был трезвый как стёклышко, он в мясо. А пятёру мне.

— Отсидел?

— Батя твой вмешался. Не знаю, кому он что обещал, был пересуд, трёху скостили, год отсидел, потом на "химию" за примерное поведение.

— А здесь как?

— Да вот так… После суда Ирка сразу подала на развод. Два года из армии ждала, а тут… Полгода на Бачатском карьере самосвалы водил, потом Оля похлопотала, перевели в Прокопьевск. Сейчас на БелАЗе катаюсь. Работа привычная, и от дома недалеко.

— Оля?..

— Жена. Ты её не помнишь, конечно, она моложе нас на два года. Как узнала, где я, бросила всё и сюда, — у неё бабка в своём доме жила на Аэродромном… Бабка померла, вот мы втроём теперь.

— Ребёнок?

— Сын растёт, скоро прибавление.

— Ну ты папаша!..

— А ты, Сань?

— Юр, всё сложно… Потом.

— Ладно, потом так потом… Ребята, давайте во двор, посидим в тенёчке на воздухе.

— С удовольствием… Ань, ты как?

— Я всегда с тобой, дорогой, ты же знаешь.

— А вы где устроились? Может, у меня?

— Юр, у нас шикарные условия, двушка в пятиэтажке напротив школы.

— Какие пятиэтажки напротив школы! Ты чего!

— Пятьдесят седьмая… школа.

— А-а… извини, я думал, ты про тридцать пятую… На "горке" что ли? Знаю этот дом.

— А где Оля? Познакомил бы.

— Так ведь понедельник, на работе она.

— Где работает?

— В ЦГБ, медсестра, закончила местное медучилище.

— А ты почему дома?

— Я на больничном, — Юра улыбнулся, — буду столько, сколько надо.

— Жена прикрывает? А если что?..

— Сань, я лучший. Начальник автобазы всегда пойдёт мне навстречу. Плачу взаимно.

— Аня, нам бы поговорить с Юрой с глазу на глаз…

— Я хочу знать, во что вы ввязались.

— …Ань, извини, не женское дело.

— Юра, вот приличный с виду человек, а туда же… Я врач, я должна знать всё.

— Сань, ты не говорил…

— Юр, я много чего не успел. Например, что у нас дочь. Правда, мама не уверена на сто процентов, кто настоящий отец… Ань, всё верно?

Анна вскочила на ноги и дном глубокой тарелки засветила мне прямо в лобешник. Фарфоровые осколки разлетелись в разные стороны, а я улетел вверх тормашками вместе со скамейкой. Юра только хлопал глазами.

— Ну ребята…

— Юр, это у нас обычное дело… Я немного увлекался психологией… Классический приём, сбивает клиента из привычной колеи.

— Тебя точно сбили… сбитый лётчик… — Юрка расхохотался в голос.

— Рождённый ползать летать не может… Ань, мир, да?

— Ну ты придурок, Жерново́… А я всё равно не уйду.

— Да знаю, — я отряхнул брюки от земли, — проверял на прочность.

— Дай лоб твой посмотрю… на прочность… Дурак, теперь шишка будет.

— От любимой женщины и нож в сердце мужчине за праздник.

— Не начинай, прошу.

— Сань, слушай, а когда ты заикаться перестал? Сколько тебя помню, сплошные тыр-пыр, восемь дыр.

— Не перестал.

— А сейчас это что?

— Когда рядом Аня… в общем, как-то так.

— Нифига себе… Анечка, низкий поклон, просто нет слов.

— Юра, там не дождь ли собирается?

— Давайте в доме пересидим… И переедим чем-нибудь заодно.

— В прошлом году участковый шоркался, фотки разные показывал.

— Что за участковый, чьи фотки?

— Из местных, тырганский… После армейки в шахте работал, потом в ментуру свалил. Шустрый малый, далеко пойдёт… А с фотками ерунда какая-то выходит. Понимаешь, двоих я никогда не видел, а третьего знаю. Я только присел, а он через пару месяцев откинулся, я толком его не знал вообще-то. Тоже тырганский, Серёга Солома, по бакланке как и я.

— Пока не понял, что странного.

— Те двое подорвались из зоны в Минусинске, где я сидел. Но когда это было! Это же семьдесят девятый был, а рывок сделали года полтора назад. И при чём тут Солома, вообще не понимаю.

— Что-нибудь странное было ещё?

— Ну, пробил по своим, говорят, те двое по тяжёлым статьям ходили, как в Минусинске оказались, никто не знает. Похоже, с воли грев, пересуд, вот и соскочили на лёгкий режим. А из Минусинской зоны уйти проще простого, особенно если местный.

— Что-нибудь ещё?

— У Соломы здесь младший брат был, Игорь, Игорь Блоховской.

— Был?

— Вслед за старшим по уголовке пошёл, только хулиганка уже рядом не лежала… Подрезали его прилюдно прямо в трамвае напротив дома, где вы остановились.

— Когда это случилось?

— Летом прошлого года.

— Юр, мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь.

— Поэтому живой пока.

— Ладно, приторможу… Ну и что думаешь?

— Ну, вот из того, что ты слышал, понятно, — братья связались с упырями. Один уже на пике, старший неизвестно где, про него не слышно.

— Выходит, участковый не зря жалом водит.

— Я ж говорю, шустрый и хитрый, не в папашу.

— Ты знаешь его отца?

— Его родители рядом с аптекой живут, на Вершинина. Отец валенок валенком, а мать паспортисткой до пенсии работала, может и сейчас там работает… Ещё сестра у него есть младшая. Её не знаю.

— …Мальчики, интересное что начнётся, разбудите, пожалуйста.

— Подремли, родная, ночка была короткая… Юр, выйдем.

— …Юра, переговорный межгород где?

— От Маяковского две остановки до "горки", ты уже знаешь, пройти чуть дальше по левой стороне.

— Спасибо, Юр, проследи, чтобы ненаглядная моя чего не отчебучила, она может.

— Я уже понял… способная. Где ты её нашёл?

— Расскажу — не поверишь, а если поверишь, то для тебя же бы было лучше, чтобы ты не поверил.

— Ну ты чудила, Саня.

— Всё, я свалил. Постараюсь обернуться побыстрей.

— Алё, Иван, это я. Узнал?.. Ты правильно догадывался, твой Робин Гуд не зря на юг двигал. Он ехал в Прокопьевск и, скорей всего, приехал… Ты знаешь, что делать… Нужны двое, "без страха и упрёка", таёжный вариант… В принципе, дороги будут… Сам налегке и быстро, орлы на шишиге с кунгом. Жду по известному адресу.

- 8 -

— Здорово, Иван, рад видеть.

— А ведь неделя только прошла.

— Проползай, располагайся как дома… Не такой комфорт как на Комсомольском, но пахнет домом.

— Анна Владимировна, здрасьте… вот так встреча… ещё бы не пахло… Сань, как это понимать?

— Вань, всё нормально, доктор следит за моим здоровьем… Да, круглосуточно, так надо.

— То есть полноценный постельный режим…

— …Иван Николаевич, проходите, угощу домашней выпечкой, чаем с травками. Вы любите с мятой?.. Я вот очень люблю. Успокаивает и всё такое.

— Ребята, я всё могу понять, но как!.. Когда вы успели сговориться!

— Вань, это произошло в августе семьдесят восьмого.

— Выпить есть?

— Не вопрос. Прошу к столу.

— Анна Владимировна…

— Ваня, можно просто Анна. Хорошо?

— Анна, разреши… те… чаю… Спасибо. И пирожок. С чем пирожок?

— С капустой, есть ещё с творогом.

— Спасибо, хорошо… вкусно… Вы мне… км-км… объясните, наконец, хоть что-то?

— Вань, разобьём вводные на два потока, — ведущие и второстепенные, на выполнение задачи не влияющие. Так вот это ни на что не влияет. Повторять не стану. Просто прими к сведению.

— Сурово… Хотя, если бы знал наперёд, что так выйдет, я бы тебя специально траванул.

— Спасибо, Вань, ты прям как мой друг Хазарин.

— Да, кстати, ты мне так и не сказал, почему хазарин.

— Фамилия у него такая, Казарин.

— Ну слава Богу, я думал, басурман какой или ещё хуже… Курить можно?

— На балконе, Аня плохо переносит табачный дым. А дымок у тебя…

— Ну да, твои "Мальборо" закончились быстро.

— У меня тоже… Докладывай…

— Пацанов завтра можно не ждать, не успевают. Выдвинутся послезавтра до рассвета.

— Значит… четвёртого днём будут здесь, пятое на отдых, тары-бары-растабары… Шестого приступаем.

— Суббота…

— Вот и отлично! Лучков говорит, места там заповедные, ягоды, грибы, народ любит на промысел туда мотаться.

— А что, есть на чём?

— По Ноградской от кинотеатра дважды в день ходит рейсовый автобус до кордона, дальше пешком, а кто на своих мотоциклах, машинах.

— Сань, мы на шишиге будем как бельмо на глазу.

— Ну и пусть! Номера чьи стоят?

— Ментовские, конечно!

— Вань, не надо переживать, никто движуху одинокой машины отслеживать не будет. А "вованы" по одному не ездят.

— До сих пор не могу себе простить, как мы побег проворонили.

— Вы специалисты, а это системный косяк. Вот в чём разница между нами.

— Не понял… что значит разница?

— Давай ещё раз… Вы специалисты, "вованы" тоже. А я человек системы. Поэтому сразу нашёл подводные камни. Ну как, сразу… Пока с Лучковым не встретился. Опять надо будет папу благодарить.

— Так говоришь, как будто кроме рождения и воспитания ещё чем ему обязан.

— Всем, Ваня, всем. Он выстроил мою судьбу по своим лекалам. До сих по ним живу.

— Прям робот какой-то, а не человек.

— Почти что так. Но кое в чём папа прокололся. А мне теперь это расхлёбывать большой ложкой.

— Про что это ты?

— Долго рассказывать, как-нибудь потом… А вот и Лучков, наш главный информатор и проводник на эту Лысую гору.

— Так и называется, Лысая?

— На карте обозначена как гора Барсук. Древнее шорское название.

— Здравствуйте… Саня, друга своего куда день.

— Что такое?

— Участковый сюда прёт, ну, этот, старлей.

— Зачем девать? Документы в порядке… Ладно, не будем ситуацию напрягать, идём-ка, прогуляемся.

— Кто-то настучал, ему нужна квартира.

— Перетопчется старлей, мы хотелку сейчас мигом ему отобьём. Где он?

— Подходит к подъезду.

— О, Лучков! Ну здравствуй.

— Чего надо?

— Что ты тут высматриваешь в рабочее время?

— Да вот смотрю, кому на Руси жить хорошо.

— Договоришься у меня, умник… А приятель твой?

— …Слышь, старлей, у меня не хочешь спросить, пока я в обморок не упал?

— В какой обморок?

— От изумления, что в Прокопьевске такая неприветливая милиция.

— Так, гражданин, предъявите документы.

— Товарищ старший лейтенант, представьтесь по форме. Пожалуйста.

— Сам напросился… Участковый уполномоченный Рудничного района города Прокопьевск старший лейтенант Супрунов. А теперь ты.

— Специальный корреспондент газеты "Смена" Александр Жерново́, город Ленинград. — Я дал ему полюбоваться новенькой корочкой. — Вы удовлетворены?

— А что это вы… — "ага, уже на вы…" — что вы делаете в нашем городе так далеко от Ленинграда?

— Приехал в гости к однокласснику.

— К нему что ли?

— Вас удивляет, что он учился в школе?.. Юр, не верит. Может, сбегаешь за аттестатом?

— Просто подозрительно как-то…

— Да уж, два здоровых мужика, да ещё днём, да ещё трезвые… Я бы сам заподозревал порицаемое. Кстати, уважаемый, мы как раз намерены поколебать взгляды на нормы трезвого образа жизни. И мы были бы рады, если бы вы соблаговолили составить нам компанию. Расходы беру на себя.

— На себя?.. точно?

— Истинно так, говорю я вам, всё беру на себя.

Старлей почесал затылок под фуражкой.

— Жарко сегодня… да и на службе я… А не могли бы вы…

— Могу. Три рубля вас устроит?.. Хорошо, пять.

— Тихо ты, люди кругом.

— Да ладно, старлей, мы же все свои, советские, никто не видит. Ну же!..

— Ладно, спасибо. Ну, я пошёл?

— До свидания, товарищ участковый… Рудничного района, — промурлыкал я ему вслед.

— Саня, ты журналист?

— Что-то в этом роде… Юр, выброси из головы, это для работы.

— Для какой такой работы!

— Для той, Юрочка, для которой дядя твой родной просил помощи у моего отца. В этот раз папа вместо себя послал меня. Ферштейн, лучший арбайтер автобазы на БелАЗе?

— Ты кто, Сань?

— Я твоя палочка-выручалочка… А теперь назад в хату. Посидим, покалякаем о делах наших скорбных. Только Анечку сегодня злить не будем. Голова, она, знаешь ли, не казённая.

- 9 -

— Юрий Лучков.

— Приятно познакомиться, Шергов Иван… Разобрались?

— Да чего там разбираться было… Саня его так обул, я даже испугаться не успел.

— Избил что ли?

— Пятью рублями по мордасам.

— Сурово… — Иван рассмеялся. — Приступим?..

— В общем, я Сане почти всё рассказал, мелочи, может, какие подзабыл. Так вы спрашивайте, я вспомню.

— Когда вы начали беспокоиться?

— Да год уже как. Город у нас маленький…

— …Третий в области по величине.

— Ну да, в области, так и область меньше твоего Ленинграда.

— Согласен… Продолжай, Юр.

— Сезон открылся, и мы пять человек на выходе не досчитались.

— На выходе из чего?

— Из тайги, конечно. Люди из дома ушли, а домой не пришли.

— Искали?

— Не то слово! И милиция, и войска. А толку… Там же такие места… Ни дорог, ни троп… Нет, тропы есть, только их знать надо, не путать со звериными.

— Легко спутать?

— Легче лёгкого, особенно в чаще… Ну поплутали наши пару дней, да и списали мужиков с довольствия.

— Ещё пропажи были?

— Несколько раз, но как тогда уже не было. Не повезло мужикам.

— Ладно, Юр, с этим понятно. А ты-то чего встрепенулся?

— Чего-чего… Живу я тут. У меня жена, сын. На промысел хожу. Просекаете?

— Зимой?.. летом?

— Круглый год, как свободное время выпадает… Сань, ну ты грамотный мужик! Ну кто на птицу летом силки ладит, пока молодняк на крыло не встал! И это только в секторе север–запад.

— Почему "только"?

— Самый обхоженный, я там и зимой как дома, летом тем более. Десятый год, считай, тайгу обхаживаю. Да и старики подсказывают, бывает. К лесничему на поклон как к батюшке езжу.

— Ты, значит, не только на автобазе…

— Сань, с людьми надо по-людски. Вот я на вас посмотрел, — вижу, люди вы, а не эти…

— Анечка, сделай нам горяченького, пожалуйста!

— Супчика или сразу водочки?

— Ань, ну что за шутки… Чай, просто чай.

— Хорошо, Юр… Ну ставит кто-то силки…

— И силки, и капканы.

— Я понял, понял… Почему это так критично?

— Да не то чтобы… Они же у мужиков тягают. Сколько раз находил свои. Видно же, замётывал кто-то следы, только от меня не скроешься.

— Проследить пробовал?

— Это можно, конечно, только никому не надо на ту сторону соваться. Хотя, говорят, там и кедрач добрый, и зверья полно.

— Та сторона это где?

— Карту дай… Ну вот, смотри… Север–запад это обхоженные места. Не парк, заблудиться легко, но с проводником вроде меня бояться нечего. А другая сторона это юг–восток. Сам не был там и пока не собираюсь.

— Не собирался.

— А, ну да… Я ведь чего согласился, — в компании вроде безопасно будет.

— Ну, Юр, насчёт безопасности не знаю. Но пятеро всё-таки лучше, чем один.

— …Шестеро.

— Аня, ты остаёшься "на хозяйстве".

— Я, между прочим, лейтенант медицинской службы в запасе.

— Анюта, ну вот побудешь в запасе. Будешь раненых с поля боя выносить.

— …Саня, какое поле боя… ты чего.

— Юра, мы не на футбол собрались. Завтра ещё два человека подтянутся. Не промысловики конечно, но тайгу знают, кое-что умеют.

— Если бы не твой отец…

— Самому не хочется разобраться, что за ерунда тут происходит?.. Почему никто не задаётся вопросом, — куда подевались шишкари… Что так смотришь! Я не только с тобой разговаривал… В июле уже на всех базарах "молочные" шишки были. Куда подевались?

— Запрещённый промысел.

— Да знаю, всегда запрещали. А подевались-то куда?.. И вообще, не понимаю смысла в этом запрете. Сколько они там вручную насобирают… Жара, пот, гнус, комары, весь в смоле…

— Я тоже так думаю.

— Боятся люди. Так же как и с маком. Бывало, по осени такие урожаи! Пирожки с маком помнишь? Когда последний раз тебе жена их пекла?

— Сань, мне проще, свой дом. Но так да, картина плохая. Да я приехал в семьдесят девятом, уже всё плохо было.

— А сейчас ещё хуже… Да, Юр, видели твоего Солому.

— Когда!

— Пару недель назад. В полном здравии. Бороду отрастил, рыжую как огонь.

— Странно…

— Ничего странного. Старые контакты не поддерживает, рухлядью приторговывает. Говорят, и рыжевьё таскает. Но это только слухи. Слышал?

— Ну слышал…

— А мне не сказал… Ох, Юра, Юра…

— Сань, вы приехали и уехали, а мне…

— Слушай меня внимательно и запоминай, — игры закончились сразу, как только подключился мой отец. А сейчас я могу сказать одну вещь, — кое-кто уже умер, только пока ещё об этом не знает… Всё, Васильич, на сегодня с тебя хватит, двигай домой… Слушай, во сколько твоя Оля дома будет?

— Обычно в начале шестого, в половину где-то…

— Хочу с ней познакомиться. Разреши нам прийти на пару часиков, а?

— С Аней?

— А с кем ещё!

— Сань, тащи уже и капитана своего, чего ему одному по Тыргану болтаться, ещё бока намнут…

— Юр, я бы денег дал посмотреть, как его мять будут.

— Боец?

— Не то слово, — убийца.

— Блин, Саня, шуточки у тебя… Ладно, ждём в шесть, постарайтесь не опаздывать, у нас темнеет рано.

— Оль, прости меня пожалуйста, ну вот почему ты в восьмом классе невзрачная такая была! Если бы не Аня, я бы весь вечер с тебя глаз не отводил… Юр, можно?

— Ладно, живи пока… Анечка, не убивай дурня, сам не знает, что говорит.

— Знает он всё, дразнится. Думает, я при людях всё стерплю.

— …Уже не думаю… Ребята, давайте за вас, вы такая замечательная семья. Я прямо завидую.

— Сань, тебе-то что завидовать…

— Ну и ладно, не буду завидовать… Юр, а вот это что?

— Сначала попробуй, потом скажу.

— …М-м… вкусно… типа буженины?

— Типа. Кабанчик дикий, вепрь по-нашему.

— Эх, бросить всё, да к вам…

— …Дорогой, если бросишь, сбудутся все твои мечты на ближайшее обозримое будущее.

— Жаль, не могу пока, должен кое-кому.

— Я тебя предупредила.

— …Ребята, вы про что?

— Вань, ты кушай, кушай…

— …Юра, у тебя гитара осталась?

— Принести?

— Давай!..

— "…Я так давно родился,

Что если ты придёшь

И руку положишь мне на глаза,

То это будет ложь,

А я тебя удержать не могу,

И если ты уйдёшь

И я за тобой не пойду, как слепой,

То это будет ложь.

И я за тобой не пойду как слепой,

То это будет ложь…"

— …Арсений Тарковский… Музыка твоя?..

— Весной написал.

— Чук и Гек приехали на подмогу! Здравия желаем, товарищ капитан!

— Здорово, мужики. Как дорога?

— Нормально.

— Познакомьтесь, капитан Жерново́. С завтрашнего утра поступаете в его распоряжение.

— А вы, Иван Николаевич?

— Уже поступил. Это ненадолго, думаем, два–три дня, не больше… Ключи от квартиры, две ночи там, дальше видно будет. В планах значится суббота, если пойдёт по планам, то в понедельник–вторник вернёмся на базу, потом сразу домой… Вопросы есть?

— Что со снарягой?

— Перетаскивайте в квартиру, не караулить же круглые сутки. Завтра будем разбираться. А теперь отдыхайте… Вечером на танцы можете сходить, тут рядом.

— Да какие танцы в нашем возрасте…

— Сходите, на молодёжь посмотрите.

— Посмотреть можно… Разрешите идти?

— Давайте, ребята, располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

- 10 -

В пятницу начались примерки. Чук и Гек вышли на балкон и ржали в голос, наблюдая процесс. Хотя смешного ничего не было. Если не смотреть со стороны.

— Юр, а ну прикинь…

— Сань, и нафига?.. У меня своё.

— Примеряй, говорю.

— Потом расставаться будет жалко.

— А ты не расставайся. Это всё теперь твоё.

— Да ладно… и ботинки?

— Ботинки в первую очередь.

— Ну спасибо, Саня, век не забуду.

— Для себя стараемся, Юра, ты нам нужен живой и здоровый.

— …А мне?

— Аня, ты дома.

— Нет.

— Дат.

— Я с вами.

— Ты остаёшься с Олей, побудешь с ребёнком, пока Оля на работе.

— Саша, дочь у твоих родителей. Как думаешь, почему?

— Будем спорить?

— Не спорь.

— …Сань, может возьмём, а?.. Посидит в машине.

— Думаешь, будет сидеть в машине?!.. Что-то сильно сомневаюсь.

— …Буду.

— Что я слышу!.. Ты вот сейчас так пошутила?

— Буду сидеть. Честное пионерское.

— Юра, запиши или запомни, — как только отъедем за Кордон, скажет про машину забыть.

— Поверь женщине хоть один раз.

— Да я вообще самый доверчивый человек на свете! После тебя, конечно.

— Дорогой, где моя штормовка?

— Где-нибудь, ищи сама… Вань, вы ей приготовили обувь?.. Ничего не понимаю… Ты же не знал, что мы вместе!

— Может не знал, может догадывался.

— Ну ты жук… Хазарин номер два… Ладно, утки, прощаю, сегодня я добрый … Ну как я вам, хорош?

— Хорош, хорош… В соседнюю комнату заглянем?.. Аня, это мужская комната.

— Не очень-то и хотелось…

На столе были разложены "взрослые игрушки". Иван ласково поглаживал их растопыренными пальцами.

— У пацанов "Винторезы". Надо?

— Не люблю длинноствол, лучше "Узи".

— Чего нет — того нет. Тогда классика, Стечкин.

— В кобуре?

— Само собой, в наплечной.

— Беру.

— Один?

— У нас и свои запасы в наличии.

— Хозяйственный какой…

— Так ведь, чай, не по ягоды собрались.

— Юра, а ты?

— …Для Юрия у меня личный подарок от отца. Держи, Васильич, тебе.

— Мама дорогая… "Белка"… Шестнадцатый с мелкашкой… Сань, ты не шутишь?

— Юр, мне мелкашка без надобности, так что владей навечно. И не говори потом, что одноклассник весточки не шлёт.

— Договорились.

— Ну что, граница на замке?

— Так точно, товарищ капитан!

— …Юр, ты пограничник?.. где?

— В Эстонии, Кингисепп.

— Как служба?

— Девять задержаний.

— Сурово… Жерново́, и много у тебя таких одноклассников?

— Нам хватит… Давайте по маршруту ещё пройдёмся, чтобы завтра не мандражировать.

— Капитан, по стопочке?

— Сначала карта, а потом по две.

Выходили за час перед рассветом. Минут за пятнадцать до отъезда появился Лучков. С лайкой на поводке.

— Вьюга, — Юра кивнул на собаку. Та приветливо завиляла хвостом. — Вьюга, свои.

Лайка обошла по кругу всех присутствующих и присела рядом с хозяином.

Я отозвал его в сторону.

— Юр, всё хочу спросить, — как ты из Лучко превратился в Лучкова?

— Да проще простого.

— Зачем?

— Когда Оля помогла перебраться в Прокопьевск… в общем, подумал, — начинается новая жизнь. Из старой только фамилия.

— А дядька?

— Что дядька… Он мамкин брат, ему всё равно.

— Понял… Ну всё, бойцы, выдвигаемся без шума и пыли. А то знаем нашу доблестную милицию, не к ночи будет помянута, как бы отстреливаться не пришлось.

Чуть больше часа по грунтовке, и следов цивилизации как не бывало. Дорога превратилась в колею с зелёной порослью посередине. Минут двадцать как рассвело, все делали вид, что занимаются этим каждую неделю по выходным, а также в отпусках. Почти все. Аня была сосредоточена как никогда. Юра же как будто просыпался, верней было бы сказать, — в нём просыпался охотник. Никто из нас не думал, что обратно мы можем и не вернуться.

Лучков сделал стойку.

— Саня, приехали.

— Юр, чего Саня?.. Ты проводник, банкуй.

— Капитан, глуши мотор, приехали!

Машина замерла. Тишина была оглушающая. Потом прорезались птички, чуток шумнуло по верхушкам деревьев и затихло. Захотелось прилечь у обочины и больше не шевелиться.

"Лесовички не дурачки, толк в природе знают…"

— Юр, чего застыл, повторять?

Быстро раскидали упакованные накануне станковые рюкзаки. Машину загнали в едва видимый со стороны дороги просвет между деревьями. Наломали лапника и закидали передок по самый капот. Блика от стёкол здесь быть не могло, поэтому всё, что на метр выше уровня земли можно было не трогать.

Всё это время лайка радостно прыгала вокруг нас, не издав ни звука.

"Как это у тебя получилось, Юра?.."

— Ань, останься.

— Я боюсь.

— Ты обещала?

— А вдруг волки?

— Да какие волки! Посидишь в машине, не дует, еды полно, мы скоро.

— Ну уж нет. Я хочу своими глазами увидеть, за каким чёртом лысым я сюда притащилась.

— Вот! Сидела бы дома…

— Насижусь ещё, если повезёт.

— О чём ты!

— Отстань… ну почему ты меня тогда не нашёл…

— А при чём тут это!..

— Я бы ни за что тебя сюда не отпустила.

Аня вдруг обхватила меня за талию, уткнулась лицом в грудь и тихо заплакала.

— Анют… ну Анют…

— Всё нормально. — Она вытерла лицо платком и улыбнулась. — Я пошутила… Помоги надеть рюкзак.

"С тобой не соскучишься…"

Закинул станок на плечи, подтянул ремни, — перекосов не было. Можно было идти.

— Юр, как наши дела?

— По прямой восемь–десять километров, не больше. Но будут овраги и завалы, это неизбежно. Без ночёвки никак.

— Значит с ночёвкой… Ребята, вы как?.. Мы готовы.

Шли не спеша. Провизии было на трое суток, небольшой запас воды, по литру на нос, две бутылки красного вина для обеззараживания питья из водоёмов. Целые сутки в резерве, — беспокоиться было совершенно не о чем.

Юра вполголоса вёл монолог о нюансах жизни в тайге, отчего наш поход напоминал экскурсию по Эрмитажу, только без выставочных витрин и без Эрмитажа.

— …Вот смотрите, обрывки силков. В одном из них был заяц, в другом… похоже, тетерев. Кто их сожрал, не знаю, может лиса, а может и медведь.

— А может волки?

— …Аня, ну хватит уже с этими волками!

— А что! Они тоже чем-то питаются.

— Нами не станут, поверь. И лучше помалкивай, береги силы.

— А Юра?

— Юра двужильный, тайга для него дом родной.

— …Ребята, привал, есть идея…

— …Я, сами понимаете, сержант, а вы тут офицеры все. Расскажите, что видели, о чём думали. Потом я выскажусь.

— Шергов, — я подал голос, — у меня самоотвод, я лицо заинтересованное и пристрастное.

— Отвык я, конечно, от пионерских походов с кострами, но что-то здесь неладно.

— Что думаешь, Иван Николаевич?

— Следы вроде есть, а вроде их и нет. В тайге так всегда бывает?

— Не бывает. Следы остаются долго, без дождей неделю, иногда и месяц. Дождей здесь не было дней десять точно. Следам около недели.

— А скажи-ка нам, Граница, почему люди не проверяют силки?.. Может, их шуганул кто?

— Или их здесь нет, а мы зря пришли.

— Тоже версия. Но ведь были?

— Были, можно не сомневаться. Промысловики такие силки не ставят, да и не сезон.

— Когда мы увидели первые?

— Около часа назад.

— А по следам что?

— Думаю, направление поисков было выбрано вами правильно. Или я ничему не научился за тридцать два года жизни… Отдохнули?.. Следующий привал через два часа, тогда и поедим.

— …А почему не раньше?

— Анечка, лишний час пролетит, и не заметишь, поверь.

— Спасибо, Юрочка… Мужчины! Что вы встали как вкопанные! Идите уже, не задерживайте.

- 11 -

— А теперь полноценный перекур.

— Вот прям именно сейчас?

— Костерок запалим, горяченького поедим. Так что и покурить можно, одно к одному.

— А кто нам раньше мешал!

— Сань, ты как неродной… До вершины метров двести пятьдесят… триста. На этой стороне точно никого нет, а с той нас никто не увидит.

— Караул надо всё-таки выставить.

— Слева–справа, прямо на вершину смысла нет, никакой дурак сверху не попрётся, скалы там. Да и собака у нас, а у них нет.

— Почему нет?

— Не знаю. Просто нет, Вьюга бы знак подала.

— Интересно… А про скалы?.. Ты говорил, что сюда не ходил.

— Не ходил. Один раз пришёл, посмотрел и ушёл.

— Там реальные скалы?.. как в горах?

— А мы где по-твоему!.. И скалы, и пещеры, теперь ещё и вурдалаки с упырями… Помоги валежник собрать… Иван Николаевич, если не трудно, присмотри место для палаток, сегодня дальше не пойдём, нет смысла.

— Юра, времени только за полдень. Так и будем ждать с моря погоды?

— Не будем, товарищ капитан, но сначала надо поставить палатки, поесть и немного отдохнуть.

— Смотри, Граница...

— А мне что, я смотрю… Вьюга, рядом.

— Наши скалы коварные. На мокрый мох ступишь, — можно поскользнуться. Сухой мох на подоснове еле держится. И улетишь потом чёрт те знает куда, костей не собрать. Так что умный скалы обойдёт.

— А мы, Юра, с твоего позволения пойдём… Вьюга, покарауль Аню… Не бойся, она не кусается.

— Я не боюсь.

— Главное, не кусаешься.

— Сашка!..

— Мы пойдём?..

— Ребята, фланги прикрываете, мы на мины.

— Дядя Ваня, ты дурак?

— Сань, не гони, простудишься… Прикинь, мы сверху точно никого не ждём. Неужели они такие тупни, что ждут?

— Вань, ты не поверишь, — я бы ждал.

— Хм… сурово… А почему Юру не поправил?

— А смысл!.. Юрка молодчина, нам повезло с ним капитально. Не надо его огорчать, он хороший человек, с судимостью.

— Шутишь?

— Нет. Одному ублюдку морду набил, двушку схлопотал.

— Ну и друзья у тебя… Хазарин такой же?

— Юра не друг, а одноклассник, ни разу меня не подставлял, а под меня подставлялся. А Хазарин не такой, он ещё хуже. Хазарин мент.

— Тоже сибиряк?

— Коренной ленинградец. У него родители оба блокадные дети.

— Сурово… Помню, пацаном читал книжки про блокаду, слёзы ручьём лились.

— У меня не лились…

— Саня…

— Что?..

— Тихо… замер… что-то есть…

— Движуха?

— Нет… на час вправо… что?

— Как будто строение…

— Вот-вот… Сколько, говорил Юра, километра два-три?

— Примерно… Вот Юрок, не знал бы его…

— Я тоже об этом подумал. Просто обязан был подумать.

— Вань, надо сосклизнуть влево метров на сто пятьдесят… двести.

— Не наползался ещё?

— Меняем угол обзора.

— Чука предупредить надо, а то вальнёт с перепуга.

— Поехали…

— Ну, разведка, что скажешь?

— Либо скоро вернутся, либо всё, ушли.

— Ну да… ни дымка, ни шороха…

— В лагерь?

— Теперь бояться нечего, сегодня точно не объявятся, не те пассажиры.

— А нам что?

— А мы с тобой… в смысле, вчетвером, перед рассветом туда и нагрянем.

— Засада?

— Посижу с огромным удовольствием. Впервые в жизни уголовник сам сдаваться приползёт.

— Ну-ну, сам… поглядим ещё, как сдаваться будет.

— Ваня, вот чует моё сердце, всё, завтра закончится.

— А пострелять?

— Злой ты, Шергов, не любишь ты людей.

— А за что их любить…

— Алё, гараж!.. У тебя жена, сын.

— А… это… ну да… есть такое дело… Люблю я их, ты прав. А ты?

— Что не так?

— Не знаю, капитан… что-то не так…

— Слушаем и проникаемся моментом… Стрелять по ногам, эти паскуды должны получить своё по закону, быструю смерть они не заслужили.

— А Солома?

— А что Солома!.. Была статья лёгкая, сам себе накрутил. Даже не сомневаюсь, — мужиков на них повесят, и доказуха будет полная.

— Можно подумать, я его защищаю…

— Извини, Саня, не до сантиментов… Вперёд.

Картина была — лучше не придумать… Передо мной лежал тот, кого при жизни называли Соломой, в миру Сергей Николаевич Блоховской. Светло-русые волосы до плеч, ярко-рыжая окладистая борода.

"Симпатичный был мужик, наверно, женщины любили…"

Половина лица была снесена выстрелом из автомата или экспансивной пулей…

— Саня, сюда…

Ах ты ж, красотень-то какая!.. Этому наручники тоже не понадобились.

— Упал на ножик?

— Ага. Раза три-четыре… У второго порезана артерия.

— Не из этого ли он Солому завалил?

— Видимо уже на последнем издыхании.

— Калаши придётся забирать с собой.

— Ладно калаши, за жмурами бы ехать не пришлось.

— Не придётся.

— А, ну да, пусть "вованы" сами дерьмо своё хлебают. Как ни крути, — их косяк.

— Столько народа эти суки в капусту покрошили…

— И сдохли как собаки.

— Обрати внимание, — даже мыши почти не подъели. А ведь неделю пролежали, может чуть меньше.

— Место глухое, неудобное. Хорошо они окопались, — ни люди, ни зверьё сюда не лезут.

— Местные, как пить дать местные…

— Ну что, домой?

— Вань, а обыск?

— Блин… Мужики!.. Шмонаем хазу.

— Давай разделимся.

— Сань, у вас там в Питере все такие зануды?

— Только я и Хазарин.

— Ну, слава Богу!..

— …остальные ещё хуже.

— Жерново́, переводись к нам, а? Нам такие как ты придурки во как нужны!

— Ваня, досмотр места преступления…

— В целом, ничего неожиданного… Шкурки соболя, белки, бобра…

— Бобр-то откуда!

— Не отсюда, конечно, где-то там, внизу, искать не будем. Вернуть хозяевам, сам понимаешь, уже не получится… Ну и это… не меньше полкило геморроя.

— Рыжевьё?

— Оно самое.

— Песок?

— Сам догадался?

— Вань, рудничное всё под полным контролем, там только своровать можно. Я ж не зря по месторождениям катался. А когда воруют, продают за тридевять земель от дома.

— Думаешь, сами мыли?

— Иди сюда… глянь…

— Ах ты ж бог мой Дзержинский… Ур-роды!

— Что ещё случилось!

— Они же золотоартельщики были самые настоящие, им золото мыть сам Бог велел… А они людей убивали… Саня, ну вот как это… Я не понимаю!.. Идём отсюда, видеть эту срань больше не могу.

— Я, значит, могу… Геморрой заберёшь?

— В каком смысле!

— Золото как оформлять будешь!.. Кстати, я точно не буду, и не заставишь, и не накажешь.

— Так, стоп… стоп… Серьёзно что ли?

— А как, Вань?.. Ну-ка на бабки переведи… Не, есть вариант… Раскинуть поровну примерно, — весов-то нет, и разойдёмся как в море корабли.

— Ну, можно…

— А потом кто-то махнёт метлой, и присядете за милу душу по восемьдесят восьмой вплоть до расстрела. Сечёшь?

— В каком смысле, присядете… А ты?

— А я брать не собираюсь. Вань, болтать я тоже не буду, но ты ж понимаешь.

— Не, Жерново́, не переводись, оставайся в Питере, проблем тут и без тебя… Чего хочешь?

— Ничего. Уничтожить и забыть.

— Не представляю, как ты можешь это сделать.

— Эх, Ваня, друг ты мой сердечный… не там ты учился… Ладно, смотри и запоминай…

— Юр, есть дело.

— Что там, Саня!

— Юр, потом, всё потом. Короче, вот тебе мешочек…

— Тяжёленький… Золото?

— Да, Юра, золото… Идёшь к ручью… Когда я отойду метров на пятьдесят от берега, ты медленно высыпаешь песочек в воду и поднимаешься наверх.

— Сань, ты с ума сошёл, это же золото!

— Юра, это не золото, это большие проблемы, в том числе и у тебя.

— А что делать-то…

— Так… Гвардии сержант Лучко! Выполнять приказ.

— Есть, товарищ капитан… ужас… прости, дядя, я не хотел…

— Товарищ капитан, у нас тут…

— Опять золото?

— Нет. Свиньи.

— В каком смысле свиньи! Неопрятные люди?

— Неопрятные… эт самое… животные.

— Правда что ли свиньи?

— Ну да, две штуки. Что делать?

— Ну не знаю. На волю отпустить, — так ведь сожрут их.

— Домой привезти — люди съедят. Одно к одному, товарищ капитан.

— А, была не была, стреляй.

— Юра, ты даже представить не можешь, сколько нам должен…

— Извините, товарищи офицеры, я вас не просил, идея была ваша.

— Юра, тебе свинина нужна?.. Ты только посмотри! Пацаны разделали как для себя.

— Почему как?.. Поделимся, я лишнее дорежу, приготовлю как надо и вам, поровну. Если бы вы знали, как моя Олюшка делает свиные копчушки!.. О!.. Ну как?.. Учтите, один я это тащить не согласен. Они хоть и молодые ещё, но их два, это не шутки.

— Ладно, по рукам.

— Товарищи офицеры, давайте я вам настоящих шашлыков сделаю из молодой свежанины. Поверьте, такой случай бывает один раз в жизни.

- 12 -

— Ну всё, Васильич, прощай.

— Увидимся?

— Вряд ли. Я как та палочка-выручалочка. Сегодня здесь, завтра там.

— Бывай, Саня. Знаешь, я не то чтобы рад… Удивил ты меня, будет что вспомнить.

— Да ладно, Юр, ты дядьку не забывай, хороший он мужик. Ты меня понял.

— Сань… не моё дело, конечно… просто… Прими правильное решение.

— Ты о чём?

— Подумай… Всё, прощай, Бог даст, свидимся.

— Ребята, отдохните, если сможете, потом в Спиченково, в аэропорт.

— Часик есть?

— Возможно… не критично…

— Давай, Саня, дерзай…

— Аня, Аня, Аня, Аня… что ты делаешь… что ты делаешь… Разве так можно?.. Вот так, прямо в глаза.

— Доченька, иди к бабушке.

— Ты будешь ругаться с Сашей?.. Мама, не ругай Сашу, он хороший.

— Что ты, что ты, моя маленькая, мы не ругаемся, иди… Прямо в глаза. Так надо… Саша, милый, я всё тебе сказала.

— Всё?..

— Конечно, невозможно всё знать… Смирись, прошу тебя, умоляю, жизнь расставит по своим местам. Уезжай, мы остаёмся.

— Лучше бы нам тогда не встречаться…

— Как знать, может и так… Сашенька, родной, ты только не пропадай. Слышишь? Я должна знать, где ты, с кем ты, что с тобой, каждый твой шаг. Я не могу тебе всего рассказать, можно всё разрушить, это неправильно. Но если тебе покажется, что я перестала тебя любить, значит, я умерла… Всё, иди, прошу тебя, уходи.

— Отпусти меня…

— Машина внизу. Прощай.

— Ну что, простились?

— Да.

— Ничего, скоро увидитесь.

— Знаешь, капитан, отец научил меня одной полезной вещи… Даже если ты вышел в магазин за углом, и в магазине тебя не ждёт ничего страшней бутылки прокисшего молока, прощайся так, как если бы ты шёл на войну, на смерть.

— Сурово… И что, много раз прощался?

— Один. Только что.

"Ну, здравствуй, Ленинград… Если бы ты знал, как я по тебе скучал… и как я не хотел возвращаться… если бы знал…"

Я вышел на трап и вдохнул полной грудью висевшую в воздухе воду.

"Наконец-то дома…"

На такси тратиться не стал, доехал до "Московской" и по прямой до самого "Просвета". Пару дней решил пересидеть, потом в отдел, потом в Контору… или наоборот. Меня уже не волновало, что мне скажут, что скажут обо мне. Ощущение бессмысленности существования в текущем моменте времени. Прошлое было не вернуть, а вот от настоящего можно было отгородиться хоть на некоторое время, а там и будущее не за горами. Что я и попытался провернуть. Получилось так себе.

Двадцать восьмого августа раздался оглушительный треск, и в проломленную входную дверь завалилась бригада омоновцев во главе с замкомроты Геной Ямпольским.

— Жерново́, грёбаная ты папуасина! Кашалотина ненасытная! Какого лешего ты бухаешь в моём районе! Тебя по всем блатхатам обыскались уже… Скотина бешеная, у него тут пьянки-гулянки, а мне втык по самые грузинские помидоры. Мне заняться больше нечем, собака ты непривязанная?.. Так, пацаны, чтоб два раза не вставать… В ванну гоблина, полоскать, пока не протрезвеет. По исполнении доложить. Я в штаб.

Вечером приполз к соседу.

— О, Саня, заходи. Каким ветром?.. Давненько не виделись.

— Ми-иш, сгоняй за водкой… вот… возьми сколько надо.

— Иваныч… пвашумашу… что с тобой… Погоди три минуты, только подпоясаться… Я мигом, Сань, присядь пока тут, посиди. Сань, я мигом!

Минут через пятнадцать–двадцать опрокинули по первому стопарику.

— Сань, ты как здесь?.. Вроде съехал же.

— П-прятался.

— От себя что ли?.. Херовые прятки у тебя какие-то вышли, Саня… Надо выходиться… Давай ещё по пятьдесят и на улицу. Часик погуляем, потом продолжим.

— Спасибо, Ми-иш… мне т-так хе-ерово…

— Да вижу я… Давай, помогу одеться… Господи, моя милиция… одно название… нихера себя не бережёт, а ещё купаться…

Тридцатого августа я был на ковре у начальника отделения.

— Ну, приветствую тебя, наимудрейший… наимудрейшина…

— Николай Сергеич…

— Заткнись!.. Молчи уже, видеть тебя не хочу, слышать тем более… Вот объясни мне!

— Ну да, сорвался… запил… Впервые в жизни.

— Зато как отметился! Праздник на всю Петроградку! У нас на новый год праздников таких не было. Что праздновал?

— Не п-праздновал.

— Значит с горя… Так, понимаю… Что-нибудь личное?.. За тобой особо не наблюдалось. Или сглаживал, так сказать, противоречия своей натуры?

— К-какие противоречия, т-товарищ подполковник… Не было п-противоречий. Захотел п-пить, поэтому п-пил.

— Смотри… Вот представление на неполное служебное, потому что достал ты меня своими закидонами интеллигентскими.

— Т-так точно!

— Помолчи… А вот это представление на очередное звание. И как они уживаются в одной папке, в моей голове не уживается никак.

— Не п-представляйте.

— Придурок!.. Не я представил, не мне отменять. Кто? Не знаю, разнарядка пришла, ты был кандидат номер один. Хорошо так в отпуске погулял. Потом побухал и ты уже капитан. Да чтоб я так жил!

— Разрешите сесть?

— Садись, вижу, как плохо… До первого числа оклемаешься?

— Сделаю всё, что в моих силах.

— Ты знаешь, что делать. Первого чтоб был как огурчик. К двенадцати ноль-ноль, форма одежды парадная. Тебя ждут в Управлении.

— Товарищ подполковник… А что за мероприятие?.. Мне никто ничего, в графике тоже по нолям.

— А вот это третье, привет, так сказать, из параллельной Вселенной. Раньше я в неё не верил, но ты, Жерново́, развеял все мои сомнения. Не мент, а прям дед Мороз… в погонах и с крутого бодунища. Снегурочка где, дедушка!

— П-просрал я Снегурку свою, ка-ажется…

— Даже так… Теперь понятно… после развода с Людмилой так не гудел. Жаль…

— Николай Сергеич…

— Так, по существу… Жерново́, скажи, что я должен сделать, чтобы никогда больше тебя не видеть, а?

— П-помогите с пе-ереводом в прокуратуру.

— Признался, наконец-то, голубчик. Чтобы ты потом в прокуратуре мне весь мозг выел?

— Сергеич, т-только по делу.

— От ты ж деловой какой выискался… Давай так, Александр Иванович, с годик у меня ещё поработай, пока всё уляжется. Больно много шума тут было и вокруг отпуска, и потом, когда Ямпольский твою задницу прикрывал… Где ты таких друзей находишь, что они тебя прикрывают всё время? То Хазарин твой… тьфу ты, Казарин, то Гена.

— На то они и д-друзья.

— Ладно, иди, в четверг в Управе встретимся.

— Т-так что там будет?

— Посылка пришла из Сибири. Именная… отпускник хренов… Потом расскажешь.

— Обязательно.

— Всё, свободен.

- 13 -

1991, сентябрь

— Ну, здравствуй, Александр Иванович.

— Здравия желаю, товарищ подполковник.

— Вижу, не удивлён.

— За последние два года столько всего… меня Апокалипсис не удивит.

— Скверное настроение, Саша.

— Так ведь не Великая Отечественная, а я не Иоганн Вайс.

— Я ждал тебя раньше.

— Не хотел возвращаться после девятнадцатого августа.

— Решил, что изменилась система?.. Напрасно.

— Есть реперные точки, в моей жизни их стало слишком уж, с этим надо было что-то делать.

— Отдохнуть бы тебе.

— Снова в ментовку?

— Не хочешь?

— Я задал простой вопрос.

— Тебе нужен простой ответ?..

— Ответьте, Виктор Геннадьевич.

— Следующий ход — прокуратура.

— Меня в Питере не было два года.

— Я тебя предупреждал, — начинаются серьёзные перемены. Три года назад. Забыл?

— Помню…

— Всё, капитан, свободен. Отдохни месяц. Развейся, восстанови контакты с друзьями. Они тебе нужны, а ты нужен им. Вы друзья. Как я понимаю, никого больше у тебя нет.

"…уже нет", — эхом отозвалось голове.

— …Да, пока не забыл… В твоё личное распоряжение поступает явочная квартира на улице Бутлерова. Надо подписать соответствующие документы.

— Прямо сейчас?

— В течение месяца… до начала октября. Не забудешь?

— Напомните утром первого числа. Постараюсь быть в себе.

Я шёл по ночному городу, по тёмным сентябрьским улицам и ждал, — вот-вот ко мне подойдёт какой-нибудь отморозок и спросит закурить. Или потребует денег. Или просто захочет втащить мне в морду.

А мне и порадовать бедолагу нечем. Я могу его только пристрелить. И мне за это ничего не будет. Потому что ствол не засвечен, свидетелей нет и не предвидится, а меня самого ещё не существует, поскольку паспорт я получу лишь через две недели. И не факт, что в нём будет моё имя.

Наверно, среди людей много экстрасенсов, потому что никто ко мне не приближался, и даже бродячие собаки обходили меня стороной.

Здесь я должен был поставить точку.

"Как странно закончился день…"

Часть II

- 14 -

— Здравия желаю, товарищи офицеры. Старший следователь п-прокуратуры капитан юстиции Жерново́. С кем имею честь?..

— Капитан Федин… — Коротко стриженый здоровяк протянул руку. — Евгений Константинович… Женя.

— Александр Иванович. Можно п-просто дядя Саша.

— Что хотел?

— Хочу, чтобы д-доставили задержанного.

— Которого?

— Особо опасного.

— Вовчика что ли, Кротова?.. Дежурный, злодея Кротова в "пыточную"!.. Идём что ли, если тебе заняться больше нечем.

— Значит, смотри, капитан… Этот обморок взял трёхведерный картофельный мешок и устроил охоту на голубей.

— Оголодал что ли?

— Да погоди ты… Купил килограмм пшёнки, устроился на детской площадке и гули-гули-гули. Потихоньку сворачивал им бошки и в мешок.

— А г-где это было?

— На Зверинке… Набрал полмешка и в зоопарк.

— Вроде гу-уманитарки?

— Вроде того… Кормил зверей голубями.

— Дурку вызывали?

— Мы первые приехали. Медики ржали, а мы репы чесали, что с ним делать.

— За несанкционированное кормление животных положено…

— Нихрена не положено кроме поджопников.

— Надавали бы да отпустили.

— Да мужики подсказали, — сорок третье же твоё родное?

— Женя, мне те-еперь за вами до пенсии п-подтирать?

— Ну, а что… Ты, говорят, живёшь рядом, на Малой Посадской.

— Здрасьте-приехали! Седьмой год уже на Па-просвете.

— Ну извини, облажались… Что с ним будешь делать?

— Поговорю да выгоню. Пацан беззлобный и безобидный. Па-просто дурак. Таких и в армию не призывают, и в тюрьме никому не нужны… Ну как не нужны… Сидел Вова вообще-то, целый год в трёшке отмотал, п-по УДО вышел.

— Да ладно… шепчешь!

— Сам определял в восемьдесят седьмом.

— Кофелёк-кофелёк?

— П-попугая в зверинце стащил. Под полой вынести пытался, да на-ахватили на выходе.

— Я не понял… Он его продать собирался что ли?

— На волю вы-ыпустить. Говорит, попугаю в неволе плохо… Чтобы мне та-ак п-плохо было, как тому попугаю…

— А он ещё и живёт на Зверинской…

— Вот именно… Ладно, п-показывай рецидивиста…

— Ну здравствуй, К-кротов. Соскучился по ка-анарам?

— Александр Иванович! Как я рад вас видеть.

— А я тебя не очень. Вот мог бы п-просто позвонить, тоскую, мол, по общественно-полезному т-труду. Мы бы тебя по-тихому на пятнадцать суток определили, и никаких тебе хлопот. Что не так, Вова? Ты зачем голубям бошки отрывал!

— Я не отрывал… я так… Мешок пачкать кровью нельзя, мне потом отдавать его.

— Ну и чего ты добился?

— Как чего…

— Вова, а если голуби заразные?.. А они точно заразные. Т-ты же всё зверьё п-потравить мог этими голубями. Тебе самому ба-ашку свернуть надо, чтобы мама не мучилась… Жива ещё Тамара Тимофеевна?

— Александр Иванович, я не хотел… я думал, как лучше…

— Ты и думал?.. Эти два слова не могут находиться в одном предложении, Кротов… На "сутки" те-ебя определить, что ли?..

— Нельзя мне на сутки, Александр Иванович, никак нельзя.

— Это что ещё за новость!

— Мне к десяти утра в Лавру.

— В Новодевичий монастырь те-ебе не надо, дебил?

— Так меня на день только к маме отпустили… помочь там, чего надо.

— Кто отпустил! Откуда!

— Так ведь я… это… в Лавре… послушник я.

— К-кротов! Мозги мне делать не надо! Из тебя послушник как из г-говна пуля… Так, стоп… Какой послушник!.. Ка-акая Лавра! Монастырь же не действующий.

— Ну, то есть… он пока…

— Вот именно что пока. Ты что там делаешь, Вова?

— Помогаю чем умею.

— Т-ты вот это серьёзно сейчас?

— Врать нехорошо, Александр Иванович, вы же сами говорили.

— Мало ли что я… И давно ты там п-подвизаешься?

— Полгода уже, с осени.

— А мама?

— Мама довольна, говорит, может что путное из меня выйдет.

— Чтобы что-то вышло, надо, чтобы сначала вошло… Ладно, некогда с тобой возиться… Женя, г-гони его в шею… Вова, деньги на метро есть?

— Нету.

— Возьми жетон, и дуй отсюда уже, п-пока цел. Т-ты меня понял?

— Да, Александр Иванович… Дядь Саша, а голуби точно заразные?

— К-кротов, твою маму… в-бога-душу… Не зли. И бегом отседова, чтобы духа та-твоего здесь не было.

— Жень, оформи п-протокол о проведении профилактической беседы, мне для отчёта.

— Не обижайся, капитан.

— Да ладно, что я, "на земле" не работал… А покажи мне, Федин, как вы тут живёте без меня.

— Давно не был?

— П-пять лет прошло.

— Ого! Ещё при Союзе. И кем?

— Всяким, Женя, и опером, и участковым, даже в обезьяннике посидел.

— Шепчешь!..

— Нет. Домой из г-гостей возвращался, по дороге от метро сердце п-прихватило, тут меня "пе-епсы" и пы-приняли. Хорошо хоть быстро сообразили, Скорую вызвали.

— Слушай, ветеран, давай ко мне, отметим знакомство.

— Жень, ты завтракал?

— Ну да…

— А я нет.

— Так сообразим сейчас на скорую руку.

— Жень, у меня срочное дело, п-простое, но нудное. Надо смотаться в Адмиралтейский район.

— Ты на машине?

— Д-да какая машина…

— Так тебя ждать?.. Я могу.

— Заманчивое предложение… Те-елефон запиши, я позвоню.

— Ну давай, жду. Посидим, поокаем… Ты, говоришь, на Просвете?

— На Хошимина.

— Так прямая ветка!

— Ну да. Шесть станций… спуск-подъём… плюс там ещё восемь минут… Ты-тридцать пять минут максимум, и я дома.

— И до "Горьковской" ещё.

— И до "Горьковской"…

— Ну всё, жду звонка.

- 15 -

— Товарищ полковник, разрешите?

— Заходи, Жерново́… Доложись.

Я положил на стол тоненькую папку.

— Здесь некоторые соображения по Шутову Юрию Титовичу, далее… второй эшелон окружения Собчака… А здесь я изложил мнение по сектам в Пе-етербурге за девяносто третий тире первая половина девяносто че-етвёртого.

— Александр Иванович, выброси из головы. Мы в политику не лезем, знаешь, для этого существуют другие структуры.

— Там не столько политика, сколько ка-криминал, в том числе "тяжёлый".

— Рано, майор, ещё рано. Лет пять придётся только наблюдать за банкой с пауками.

— А ка-ак же контроль!

— Это контроль и есть, если ты понимаешь. Вмешиваться не будем. Или ты скучаешь по Закавказью? Считай, два года из жизни коту под хвост.

— Не скучаю… И вот ещё, Виктор Геннадьевич… тут такое дело… Соседи обнаружили дубликат ваучера.

— Ну-ка, ну-ка… Дубликат?.. это как!..

— На одно имя было выдано два ваучера.

— Этого не может быть.

— Смогло. Но есть нюанс… Один ваучер выдан в Ленинградской области, а второй… или наоборот первый… запутаться можно… в Брянской.

— Время выдачи?

— Есть ра-азница в несколько дней. Можно было бы предположить, что по каким-то неизвестным пока нам причинам человек умудрился находиться в двух местах одновременно.

— По заявлениям о пропаже паспортов работают?

— Я выяснил, — это два разных человека. Но выросли в одном посёлке, учились в одной школе. Брянская область.

— Как зовут?

— Садков Алексей Сергеевич, д-двадцать девять лет. Дальше разбег, — у брянского жена и сын, у ленинградского жена и два сына. Мне заняться?

— Контакт надёжный?

— Да.

— Держи руку на пульсе, если что — вмешаемся, а пока посиди в тени… Что с сектантами?

— Был интересный сигнал из газеты "Час Пик", отдел писем. Человек просил помочь разобраться, что-то странное там.

— Криминала нет?

— Пока нет, но в редакции не знают, что с этим делать.

— Ну что, майор, твоя поляна, распахивай. Даю неделю… Сегодня тридцатое… Шестого августа жду с докладом.

— Как п-проводить по линии прокуратуры?

— Надо подумать, а то загрузят по самое благодарю… Постараемся сделать запрос на проверку, что-нибудь придумаем.

— Яволь, герр полковник. Разрешите улетучиться в страхе и ужасе?

— Свободен.

— Здорово, Александр Иваныч. Как жизнь молодая?

— Василь, это я у тебя должен спросить. Зачем дёрнул?

— Чай?

— В топку есть что закинуть?.. Без завтрака сегодня.

— Бутерброд будешь?

— Спрашиваешь… Что за чай?

— Эрл Грей, с бергамотом.

— С чем?..

— Груша такая, бергамот.

— Ти-ипа дюшеса?

— Ну типа того, только бергамот.

— …Па-ахнет интересно… Из экзотики только с жасмином пил, китайский. Вот это аромат!.. Не, нормально, мне нравится. Д-дорогой?

— Доступный… Ты ешь, ешь, бумаги пока принесу…

— Саня, что долго так?

— Василь, не г-гони волну. Сам в ментовке служил, знаешь, как это работает.

— Работает это где-то. А ты чего?

— Вась, не до тебя было, хлопот полон рот… Спасибо, было вкусно… Ну да-авай, что там у тебя… "Поднятая отцом Дмитрием тема совсем даже не проходная. По роду деятельности довелось мне сталкиваться с последствиями работы так называемых экстрасенсов, магов и прочая, и прочая. Должен сказать, что это не шутка. Я много лет изучаю этот феномен, и, к моему глубокому сожалению, вынужден признать, — ни запретами, ни рекомендациями проблему не решить. Дело в том, это не только лишь явление социальное, но и духовное тоже. Как сказала Наталья Петровна Бехтерева на страницах вашей газеты, — для всех нас было бы лучше, если бы он оказался шарлатаном. К моим словам наверно можно относиться снисходительно, — кто я для вас или для общественного мнения. Но профессор Бехтерева авторитет в известных миру кругах. Подумайте, что мы творим…"

— Ну, что?

— А что, Вась?.. Мне п-пока ничего не понятно. Что там ещё?.. "…Понимаю, Кашпировский для России уже не актуален. А Юрий Лонго?.. А Геннадий Руцкой?.. Они по-прежнему собирают аудиторию на центральном ТВ, жнут, так сказать, свою жатву. И если бы шла речь лишь о деньгах, можно было бы закрыть на это глаза. Сделайте опрос по станциям скорой помощи, — что они говорят про сеансы этих магов и колдунов. Спросите, как и откуда появился синдром Кашпировского (СК). В Петербурге этот термин придумал я. Но в Москве тоже дураков нет, и врачи на "Скорой" дали ему такое же название. А вы по-прежнему будете молчать?"

— Ещё налить?

— Ага… Ну, п-пока всё голословно.

— Сань, он пишет, что знает. Понимаешь?.. Он знает.

— Ну знает, я знаю, ты знаешь. А т-толку?

— Так он и говорит про толк!

— С чего ты взял?

— Вот, смотри… "В принципе, ничего сложного. Нужна группа учеников, способных воспринять метод. Возможно, у них появятся свои ученики. В будущем, надеюсь, люди самостоятельно смогут противостоять этой заразе…"

— Вась, ну ты п-прям этот… глашатай Апокалипсиса. Ты же ментом был, Борисыч!

— Да иди ты… Вот… он приводит данные статистики… Смотри сам.

— …В три раза?.. Кажется, я удачно заглянул… Василь… у тебя… это… выпить есть?

— С закуской проблема, ты сожрал.

— Вась, придумай что-нить, посижу, покумекаю…

— Саня, вот нафига тебе эти экстрасенсы… Мало проблем?.. Посмотри в окно — одни проблемы.

— Не, Вась, ты не понимашь… Мы ведь тоже как скорая помощь. Только скорую ждут, а нас не ждут. А мы херакс и тут, нарисовались хрен сотрёшь. Ты меня понимаешь?

— Иваныч, я тя понимаю… наш редактор нихера не понимает… А вот я его понимаю… если ты понимаешь, про что я… Давай по маленькой… за понимание…

— Василь, мне пора, меня ждут.

— Кто тя ждёт, Саня!

— Менты… меня ждут менты… мент… один… Ещё жена ждёт.

— Менты подождут… Сань, а жена эт святое… Тя проводить?

— Проводи, только недолго, а то жена подумает, что мы пьяные.

— Да какие мы пьяные! Мы немного совсем… надо тачку поймать…

— Надо… ой, как мне будет плохо…

— Почему те будет плохо?

— Дома жена… ей не понравится…

— Может ко мне?

— Василь, тогда завтра будет ещё хуже. Мне надо домой… я всегда сплю дома…

— Ну, идём, будем тебя везти домой…

Утро было мудреней…

— Саш, с кем вчера свинячил?

— Тань…

— С кем, спрашиваю.

— С Борисычем.

— Не поняла… У него же язва! Ты что творишь, Жерново́, тебе Ваську совсем не жаль?

— У него своя голова на плечах.

— У кого, у Маркина?.. Всё, звоню Казарину…

— Ой, напугала…

— Наташке всё расскажу.

— Тань, смерти моей хочешь?

— А ты?.. У вас один приличный человек в компании, и того угробить можешь.

— Тань, не начинай, и так в голове одни помехи.

— Поешь горяченького… Ох, ты, горе моё луковое…

— Тань, Казариным не звони.

— Они сами тебя весь вечер искали.

— И ещё Федин…

— Впервые слышу.

— Опер из сорок третьего.

— А ему-то что от тебя надо!

— Да так… Тань, давай на природу съездим, воздухом подышим.

— В Зеленогорск?

— Можно поближе, в Левашово или Песочную.

— Еды с собой взять…

— Чтобы я без тебя делал…

- 16 -

— Разрешите?.. Моя фамилия Супрунов, — представился вошедший. — Василий Борисович?..

— Да, это я. Прошу вас, располагайтесь… Это… мой коллега, Александр Иванович.

— Очень приятно.

— Чай, кофе?

— Всё равно. Давайте сразу по делу.

— Александр… как вас по отчеству?

— Неважно, мы не в прокуратуре.

— Ну, я бы не стал вот сразу… Так вот… Вы автор писем?.. Ну тех, что всколыхнули наше, так сказать, болотце. Вы можете нам рассказать, откуда у вас такие подробные сведения?

— Карта так легла, Василий Борисович, — Супрунов улыбнулся. — Хотите верьте, хотите нет, произошло всё совершенно случайно. То есть я случайным образом учился в музыкальном училище имени Крымского-Персикова… простите… Римского-Корсакова, случайно познакомился там с Аллочкой Коваленковой, случайно встретил Рафа, который был связан с труппой театра-студии, опять же случайно повстречал Аллу спустя почти десять лет. А вот ваша публикация была совершенно не случайная.

— Чего не сделаешь ради тиража.

— Уж кто бы жаловался, Василий Борисович. У нас в Питере только вы да "600 секунд",

— Не поминайте в этих стенах.

— Боитесь случайно вызвать дьявола?.. Я на вашей стороне, Василий Борисович, вам нечего бояться.

— А не слишком ли вы самоуверенны, Александр?

— Лет пять назад я мог бы и обидеться, сейчас мне всё равно, что обо мне думают… У вас курят?

— Да, пожалуйста.

— …Время колдунов на ТВ прошло, надеюсь, навсегда. Их место прочно заняли политики, финансовые аферисты и шоу-бизнес.

— В таком случае, особых причин для беспокойства не вижу.

— Не туда смотрите, Василий Борисович. Они пошли в народ, и околпачивают людей кустами, по регионам. Слышали про персонажа, который называет себя отцом Виссарионом?

— Да, слышал. Это где-то там, в Сибири.

— В Красноярском крае… Не знаю, надолго ли его хватит, но власти его негласно поддерживают, в том числе и милиция.

— Вы так думаете?

— Я знаю… А вы в курсе, что он приезжал в Ленинград шесть лет назад, в восемьдесят восьмом?

Я насторожился… Как?.. я же…

— Ра-азрешите представиться... Старший следователь прокуратуры ка-апитан юстиции Жерново́… Давайте на этом сюжете остановимся. Расскажите нам всё, что вам о нём известно. О Сергее Торопе.

— А я ведь имени его даже раньше не слышал… Товарищ капитан, я мало что про него знаю достоверно… Из ментов, то ли сержант, то ли что-то в этом роде… Роста чуть ниже среднего, худощавый, тёмные прямые волосы до плеч, такая же борода, довольно таки окрадистая… Черты лица правильные, такое слегка… как бы… Узкий подбородок…

— Вы встречались лично?

— Да кто с ним только не встречался. Год, вспомните, какой был. По всему городу шевеления, брожения, у Казанского то́лпы с утра до поздней ночи. Там он и появился в начале августа, если память не изменяет. Или в конце июля.

"А меня тут и не было как раз… как всё не вовремя…"

— …Он хоть и некрупный мужик, но видно было издалека. В монашеской рясе, неназойливый, кстати… Подойдёт, послушает, покивает и дальше… Да, ещё, существенный момент… Он называл себя новым воплощением Иисуса Христа. Вот так, ни много, ни мало.

— Почему Виссарион?

— А бес его знает… Если честно, вспоминая тот год, не понимаю, зачем он приезжал. Про его питерские связи ничего не известно, никакой группы последователей или поклонников здесь у него не было. Приехал из Сибири, отметился и умотал обратно в Красноярск. Логики ноль.

— А вы ка-ак там оказались?

— Да как все! Любопытство, потом… интересные люди встречались иногда, а поболтать я люблю и умею.

— Это заметно… Вас не смущает моё п-присутствие?

— Сначала слегка напрягся. Присмотрелся, — вроде мужик нормальный, можно и поговорить.

— Александр, можно ваш па-аспорт?

— Зачем?.. хотя… Пожалуйста.

— …Так… город Прокопьевск… выдан… Кемерово… — Я бросил наручники перед Супруновым. — Надень.

— О, браслетики… По какому случаю?

— Надевайте, гражданин.

— Товарищ капитан…

— Я тебе не товарищ. Застегнулся быстро.

— Товарищ капитан, постарайтесь не делать ничего такого, о чём вы потом будете сожалеть.

— Имей в виду, Супрунов или как там тебя на самом деле, у меня табельное оружие, при попытке к бегству могу застрелить. Случайно. Мне бы сильно этого не хотелось.

— Вам приходилось уже стрелять в людей?

— Будешь первым.

— Ну слава Богу… Никуда я бежать не собираюсь… Можно чашку чая?

— Пока тебя не отправили в изолятор, ответь на несколько вопросов.

— К вашим услугам, товарищ капитан.

— А чего ты та-акой спокойный, Супрунов?

— Я психолог, экстрасенс. Вижу, вы удивлены. Вам на самом деле хочется в чём-то разобраться. Помощь нужна?

— Так, заткнулся… Ещё раз… г-где ты родился?

— Там написано. В городе Прокопьевске Кемеровской области. Там что-то произошло?.. Я не при делах.

— Кое-что… Родственники?

— Мама, сестра замужняя, племянники. Троюродных перечислять?

— Отец?

— Отец умер пять лет назад, но я не видел его с середины семидесятых… А, нет! Мельком встретились в июне восьмидесятого… Вот, всё.

— Однофамильцы какие-нибудь?

— В Ленинграде актриса была, Галина Супрунова, больше никого не знаю.

— В П-прокопьевске!

— Ах, там… Да, помню, у отца друг был, тоже Супрунов Иван. У него сын был чуть моложе меня, и тоже Сашка. Он что-нибудь натворил?

— А г-где они жили, помнишь?

— На улице Вершинина, кажется… Хотя, не уверен, я там не был одиннадцать лет.

— А ты?

— На Институтской… Да что за допрос какой-то странный!

— Ладно, живи пока, экстрасенс… — Я расстегнул браслеты и вернул паспорт. — Чай?

— Да пора уже… Товарищ капитан, могу я узнать?..

— Твой однофамилец работает в милиции.

— А вам откуда известно!

— Д-да случайно получилось, с оказией.

— Да, да, понимаю, как у меня с музыкальным училищем…

— П-помолчи, а?.. Борисыч, что скажешь?

— Хороший сюжет для кино.

— Александр, а вы точно не родственники?

— Абсолютно! Отец Иван Ефимович, а тот Иван Иванович. На Иванушку-дурачка чем-то похож был… Помню, они с отцом ещё часами обменялись.

— Вот, ба-лин, как бывает, нарочно не придумаешь… А мы земляки, между п-прочим.

— Серьёзно?

— Я из Новокузнецка.

— Соседи, можно сказать. А в Прокопьевске бывали?

— Да, д-дважды. В восемьдесят че-етвёртом и восемьдесят восьмом. В отпуск п-приезжал… Василий Борисович, т-ты не будешь против, если мы твою контору используем как место встреч?

— Встречайтесь, мне-то что. Баб только не водите.

— Борисыч, ка-акие бабы… Ну что, земеля, тогда до встречи.

— То же самое хотел предложить.

— П-правда?.. С какой целью?

— Сколько лет вы заикаетесь?

— С раннего детства, лет уже ты-ридцать пять… тридцать четыре почти.

— Ого, солидно. Избавиться от заикания не пробовали?

— Александр, да-авай в другой раз, времени в обрез.

— Договорились, товарищ капитан. Телефончик дадите?

— Домашний. Рабочий пока ни к чему.

— Ну, мой у вас есть… Всего хорошего, господа-товарищи.

— Ну, что скажет наша доблестная прокуратура?

— Занятный па-ассажир… Неожиданно… Надо будет подпоить слегонца, разговорить получше.

— Без меня!

— Василь, ну мы же те-ебе не враги.

— Ага, мне Татьяна твоя уже весь мозг высосала.

— Заботливая она у меня, ты же си-иротинушка казанская.

— Да ну тебя… Теперь ты веришь ему, что знает?

— Скорей да, чем нет… Будем п-прокачивать дальше.

- 17 -

— Аркаша, ты мне нужен.

— Сань, ты какой-то нервный… Ага, тут Наташка спрашивает, что, мол, с тобой случилось. Заболел?

— Ха-азарин, надо пы-робить номер. Срочно.

— Алё, Иваныч! У тебя ресурсов больше чем у меня. Ты кого лечишь?

— Ха-азарин, не могу… понимаешь?.. Это личное.

— Ладно, диктуй… Позвони через полчаса… Кстати, я машину купил.

— Новей т-твоего крокодила?

— Вольво в семьсот сороковом кузове!

— П-поздравляю. А мне ка-акой с этого навар?

— Иваныч! Не будем глохнуть на каждом перекрёстке!

— Аркаша… номер… п-пробей.

— Сань, сделаю. Ты бы видел тачку! Полный раритет! Сейчас таких не делают. Ты бы видел…

— Хазарин!.. Убью, па-адла. Ты меня слышишь?

— Всё, всё… понял… работаю… На шашлыки поедете?

— Поедем. Та-ам тебя и зажарю.

— Всё, я слился…

— Сань, до работы подбросить?

— Н-не надо, своим ходом… Ра-ассказывай.

— Да нечего особо рассказывать… Квартира на Пестеля восемь, угол Фурманова. Я подстраховался, воздух понюхал. В общем, нет клиента, не появлялся примерно полгода. Ну, то есть иногда заскакивал, чаю выпить, по телефону звонил, тут без обмана. Говорят, что съехал на Джамбула четырнадцать.

— Он что, за-аметает следы?.. От кого?

— Мутный какой-то человечек… Ты хорошо его разглядел?

— А-аркаш… обижаешь.

— Ну, и на Джамбула его тоже нет. Или его покрывают. Кто-то покрывает.

— Кто?.. версии есть?

— Женщина.

— Странно… на кобеля не похож, хотя мужик видный… Значит, женщина…

— Ну, а что! Если баба хочет кого провести, то такие как мы с тобой менты только для разминки… Но подсказочку я нашёл.

— Где?

— Не важно, главное, где надо искать.

— Аркаш, не тяни кота за вымя.

— Петроградка, а точней — в районе нашего родного сорок третьего.

— Ого!.. Надо за-аслать ориентировочку.

— Иваныч, у тебя санкция есть?

— У меня та-ам человек есть.

— От нифига себе! Ты же пять лет уже не работаешь в отделе!

— Да случайно вы-ышло… Надо же как, не думал, что пригодится. Спасибо, Аркаш, дальше сам.

— Ну как машина, Сань?

— Куда крокодила своего дел, позорник?

— Ты не поверишь, — сломался пополам, ремонту не подлежит.

— Се-ерьёзно?

— Из Лахты возвращался, на повороте я влево, а задний мост в кусты. Как жив остался… капец…

— Ну ты ка-аскадёр… Там и бросил?

— А куда его ещё!.. даже колёса снимать не стал… А-а, и чёрт с ним. Зато вон теперь какая у меня. Заценил?

— Ха-азарин, ну харе уже ха-вастаться… Заценил конечно… Всё, держи пять.

— Звони, если что.

— Ташке привет.

— Евгений Константинович?.. Это Жерново́ из прокуратуры. П-помнишь та-акого?

— О, дядя Саша!.. Ты куда пропал? Помню, конечно.

— Жень, у меня к тебе дело. Сильно занят?

— Приезжай.

— Хорошо, че-ерез час буду.

— Жерново́, бу́тиков по дороге захвати.

— Зачем?..

— На закуску.

— Да я по делу…

— Извини, капитан, без закуски дела не делаются.

— Ни-ичего не поменялось… Хорошо, жди.

— Здорово, Жень. Чем живы?

— Чем Бог послал. Проходи… У меня тут…

— Супрунов?.. А ты что здесь делаешь!

— Вас дожидаюсь, товарищ капитан.

— В ка-аком смысле!

— В простом. Я вам нужен?

— В общем да… А почему здесь?

— Живу рядом, зашёл, представился, сказали, что вы звонили. Решил дождаться. Могу уйти!

— Сидеть… Странно всё… Ладно, я, собственно, по твою душу приехал.

— Выходит, это я удачно заглянул, как вы любите говорить.

— Жень, ну так что?..

— Бутерброды принёс?

— Как просил.

— Я сейчас…

— Супрунов, объясни… Что ты бегаешь от меня как заяц?

— Ни от кого не бегаю, очень надо… Я бы сюда пришёл?

— А что по квартирам?..

— Сложная ситуация, долго объяснять.

— На-ачни хотя бы.

— Понимаете, товарищ капитан, у меня финансовые трудности…

— Временные?

— Как сказать… я с деньгами в разных эшелонах, если вы понимаете про что я.

— Давно?

— Да… как бы… всегда.

— Н-не понимаю… Ты взрослый, умный мужик, не бездарь. И такие проблемы?

— Знаете, Майкл Мэдсен однажды сказал, — нельзя всем быть богатыми, кто-то должен думать о смысле жизни.

— На г-голодный желудок много не надумаешь.

— Да, может вы правы… Как-то так.

— Нда-с… Саша… п-прости, так можно?

— Так я и есть Саша.

— Ну да… ну да… Вижу, человек ты прямолинейный. Я п-правильно понимаю?

— В целом да. Но это моя проблема.

— Ещё бы… в органах тебе точно не работать.

— И не думал!.. хотя… Да ну вас, в самом деле! Смеётесь?

— Саш, давай уже на ты, я не намного старше, да и… О, Женя!

Вошёл капитан Федин. В каждой руке по две бутылки коньяка.

— Извините, задержался… Капитан, держи, сейчас достану стаканы… Супрунов, с нами?

— Почему нет… Мне до дома ближе всех, доползу в любом виде.

— Ну, капитан, знакомить вас не надо… Тёзки?

— Д-двойные, Жень, да ещё и земляки.

— Да ладно!..

— П-прикинь, семьдесят километров от дома до дома.

— Жерново́, ты под колпаком?.. Просто так спрашиваю!

— Вообще-то да… надо п-позвонить… Алё, Танюш, я на Петроградке, в сорок третьем… Извини, задержусь… ну извини, пьяный… т-ты же знаешь коллег, отсюда дай Бог живым… Тань, ну не надо… Хорошо! Согласен! Хоть завтра!.. Ну всё, целую, родная…

— Жена?

— Ну да… почти… п-полтора года с лишним вместе.

— На что согласился?

— На филармонию…

— Во ты попал…

— Из Голландии опер… оперный певец приезжает, вот моя и загорелась.

— Давайте за жён… Супрунов, а ты?

— Сложно всё… Так, товарищи офицеры, с вами пить — никакого здоровья не хватит, давайте сразу по делу.

— Ну, по делу — так по делу. Саня, ты точно экстрасенс?

— Люди говорят, не сам от себя.

— Во блин, Кашпировский.

— Вы даже представить себе не можете, как вам повезло, что я не Кашпировский.

— Объяснись.

— Задавайте уже свои вопросы.

- 18 -

— Тема экстрасенсов потихоньку сходит на нет. Лично меня, например, это устраивает.

— Значит, денег ты на этом уже не заработаешь. Я правильно понимаю?

— Нельзя всё перевести в бабки. Власть этим сейчас и занимается. Мы хотим как власть?

— Резонно… И что, вот прямо экстрасенс-экстрасенс?

— Мужики, жизнь разнообразна. Саш, вот ты… Ты же не в погонах родился?.. Да и на мента совсем не похож.

— Это п-почему я не мент!

— Да мент… Не похож, говорю… Вот смотри… Тогда, в редакции, ты до последнего решал, — надевать на меня браслеты или погодить.

— Ну, сомнения были. И что?

— А вот Женя бы сначала их надел, отправил меня в обезьянник и только потом бы стал разбираться.

— …Точняк. Приняли бы как миленького.

— Ну и по мелочи…

— Сань, а вот практическая польза… ну, применение в жизни… толк есть какой?

— Кроме целительства?.. как ты с темы съехал… не мент.

— …Да! Вот и про целительство тоже интересно, — встрял Федин.

— Ну, смотрите… Все люди метят территорию, как собаки или кошаки. Это не обсуждается. Кто-то хабарики разбрасывает, кто-то ПДД нарушает, — смотрите, мол, вот он я какой.

— И ты?

— Ага, поймал на слове… Я стараюсь не оставлять после себя никаких следов.

— Но стараться не значит сделать?

— Увы, так оно и есть. Поэтому все метки из области бессознательного я перевёл в осознание. Перевожу. Работа такая, на всю оставшуюся жизнь.

— А стоит оно того? Лишние печали, можно и не переводить. Хотя не представляю, как это… Это же бессознательное.

— Я неточно выразился. Правильней было бы сказать подсознательное, а ещё лучше — неосознанное.

— То есть три слова, и все разные?

— А как ты хотел!

— Я?.. Да никак. Мы уж как-нить без этих ваших заморочек, по старинке.

— Вы опоздали. Оба… Представьте, что мы трое в одной камере. Ну и кто здесь на правах смотрящего?.. Можете не отвечать, по глазам вижу, — догадались. Когда я вошёл в кабинет, со мной вошёл кусочек другой реальности, нового способа восприятия. Хотя нет, вы всегда воспринимали, но думали, что не воспринимаете. А теперь всё, я здесь побывал.

— Сань, ну вот чего ты пурги намёл выше подоконника! Какое восприятие, ты про что!

— Ну всё, господа-товарищи… Жень, разлей поровну, ну вот чтобы тютелька в тютельку… Ага, вот так… Спасибо… Теперь сделайте отметку на одном из стаканов. Я отвернусь… Так, чтобы я не понял, где пометили… Отлично! Заряжаю этот стакан информацией…

— Какой?

— Не важно, просто информация про информацию… Пока не смотрю, поменяйте их местами, чтобы я запутался, как в напёрстки… Готово?.. Этот.

— Ух ты… факир. Сань, это ты как?

— Женя, раскрой ладонь, закрой глаза, поводи ладошкой над стаканами… Спокойно, не напрягайся…

— …С этим что-то не так… ладошка… покалывает как будто…

— А теперь открываем глаза. И что?

— Охренеть… Жерново́, ты видел, а?.. Нет, ты видел?!.. Я это сделал! С первого раза!

— Примерно так и я начинал много лет назад.

— …Вот предположим, ты оставил записку на армянском. Люди ходят мимо, и никому до неё дела нет. Но любой армянин прочтёт. А если буквы армянские, а язык русский?.. Значит, человек должен знать два языка. А если, скажем, на языке вепсов?.. Хотя не знаю, сохранили они язык или нет. Предположим, сохранили. То есть адресность послания обостряется. Точно так же я могу оставлять метки в любой точке пространства и времени, не сходя с места. И увидит метку только тот, кому она предназначалась. — Супрунов посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — Александр Иванович, как вы думаете, ваши службы могли бы заинтересоваться таким методом?

— Давайте сменим тему, голова уже не варит. А нам ещё пить и пить… Саш, давай за тебя. За пять минут перевербовать двух ментов — тот ещё трюк, похлеще Акопяна.

— Спасибо, очень приятно. А хотите, я вам сделаю личный подарок, просто так?

— Колдуй, бабка, колдуй, дед?

— Жень, давай ты… В разводе, две дочки, жена тебя любила… или любит… жить с тобой не хочет… Детей любишь… но женат на работе… Пока всё.

— Это в личном деле есть.

— Ну извини, пока только так… Александр Иванович?..

— Ну, попробуй…

— …Э-э… что-то я устал сегодня… Давайте в следующий раз. Тем более, у нас есть незакрытые вопросы.

В субботу с Татьяной посетили филармонию.

На входе столкнулись с двумя барышнями нашего примерно возраста. Одна вдруг остановилась, вытаращив глаза.

— Ух ты!.. — Потом окинула цепким взглядом Татьяну сверху донизу. — Хм… тоже ничего.

И пошли дальше…

Таня густо покраснела.

— Тань, ты что? Не понравился комплимент от женщины?

— А чего она!..

— Да ничего она! Оценила нас как пару. Мы пара, главное, Танюш… Ну идём уже, а то твой Роберт Холл начнёт без нас.

Зал был полупустой, садись где хочу. Выбрали места в середине поближе к проходу.

— Тань, что-то поклонники не очень жалуют вашего Холла.

— Не мой он, я слышала его больше десяти лет назад, он проходил стажировку в нашей консерватории.

— Да я тоже… Мне его рекомендовала Мизина Валентина Вячеславовна. Ну… у которой брал уроки вокала в восемьдесят третьем.

— У Мизиной?.. Любопытно. И как она?

— Скончалась в конце восьмидесятых.

— Жаль… Саш, тебе нравится?

— Холл?.. Вообще не моё. Ощущение, что на сцене совершенно другой человек.

— Слава Богу… думала, только мне. Уйдём?

— А цветы куда?

— Домой заберём. Зря что ли покупали.

— Таня, кофе будешь?.. Могу сварить.

— Ты что-то задумал?

— Ничего не скрыть… Хочу пригласить в гости одного человека.

— Кто такой?

— Мой новый знакомый.

— Служит?

— Гражданский.

— Ого!.. Сашенька, конечно приглашай! Хоть с нормальным человеком пообщаемся.

— Ну, нормальный он только номинально, конечно…

— То есть?

— Тань, не приставай, сама увидишь.

— Форма одежды?

— Домашняя, Тань, мы приглашаем его домой, на семейный ужин.

— Он будет один?

— Скорей всего.

— А если я приглашу кого-нибудь из?..

— Тань, в другой раз.

— У тебя какой-то план?

— Да, есть… Тань, ничего пока не говори, мне самому надо кое в чём разобраться.

— Интриганище ты моё… Ладно, давай пить кофе.

— Спасибо, Тань, ты у меня самая лучшая.

- 19 -

— Здоро́во, Борисыч! Как живёте, как животик, не болит ли голова?

— Твоими молитвами, мент поганый.

— От мента слышу… Василь, сегодня у тебя гость.

— Кто?

— Супрунова помнишь?

— Ещё бы. А чего это он?

— Попросил встречи наедине.

— То есть меня за дверь…

— Борисыч, для пользы дела.

— Ладно, всё равно собирался пораньше… Ключи…

— Да погоди ты… Давай по маленькой.

— Это ты удачно заглянул.

— Вася, не дразнись, а то за мента ответишь.

— Ну давай, пять минут у меня есть.

Я прошёлся по кабинету, сел за стол Маркина. Слева окно с видом на Фонтанку.

Интересно получается, — сначала я искал встречи с Супруновым, теперь он со мной. Что-то говорил про заикание. Только ради этого?.. Вряд ли. А что ещё?.. что-то ещё… Ладно, погадаю дома.

— Товарищ капитан?..

— Заходи, Саш. Кофе нет, есть чай с пе-еченюшками.

— Отлично! Не сильно опоздал?

— Не очень… Как дела?

— Не спрашивайте.

— П-понятно… Ладно, не буду… Ну-с, кто первый?

— Помните, у Федина я "немного устал"?

— Саш, мы же на "ты".

— Ну так что, помнишь?

— Допустим.

— Не хотел говорить, всё-таки есть вещи слишком уж личные.

— Про Женьку ты говорить не стеснялся.

— Да что там было… Ему плакат на спине повесишь, — никто внимание не обратит, полстраны так живёт.

— А со мной что не так?

— Ну, заикание твоё. Оно ведь очень личное.

— Если так смотреть, у всех оно личное.

— Можешь рассказать?

— Почему нет… Могу.

— …Когда мне исполнилось три года, отец подарил мне большого плюшевого медведя, которого привёз из командировки. Медведь ростом был, наверно, ненамного меньше меня. И всё бы ничего, да он оказался с пищалкой внутри. Ну и после слов "смотри сынок, что я тебе привёз" раздался этот звук, от которого я онемел. Испуг был настолько сильный, что я две недели не разговаривал вообще.

— Ох, ничего себе!.. И с тех пор?..

— Нет, матушка подняла на ноги всех знакомых, нашла бабку-ворожею, та меня заговорила. Примерно полгода всё было хорошо, пока однажды какая-то собачонка не цапнула меня за руку. Мама сразу к бабке, а та ей и говорит, — заговор работает один раз. Больше ничего сделать она не сможет. Вот с тех пор и заикаюсь.

— Но вот сейчас у тебя нормальная речь.

— Да сам не понимаю… Когда начинаю волноваться, сразу клинит. А иногда за неделю ни одного заикания.

— Хорошо, мы к этому ещё вернёмся… Давайте… давай проведём маленькую сессию, ну или сеанс, если хочешь.

— Что надо делать?

— Сядь поудобней, спина прямая… расслабляемся… смотри мне в левый глаз…

— …Долго ещё?

— Капитан, наберись терпения и молчи…

Прошло минут пять… В ногах появилось ощущение, что они стали большие как сапоги. Ощущение стало распространяться выше и выше, пока не достигло солнечного сплетения…

— …Всё, достаточно… Можно чаю?

— А покрепче чего не желаешь?

— Пожалуй, сейчас не повредит…

— Пять секунд…

— ...Рассказывай.

— Прости, что?

— Что-что… что видел.

— Мне трудно говорить… Ты вообще со временем как, дружишь?

— Стараюсь быть пунктуальным, служба расслабиться не даёт.

— Это понятно… Как бы объяснить… У тебя жена блондинка?

— Ну да. А что?

— Вокруг тебя женщины… одна блондинка, не твоя жена точно, вторая брюнетка, очень красивая, с грустным лицом.

— А вторая блондинка?

— Саш, у тебя была сестра?

— В каком смысле была?

— Ну, то есть была, а сейчас её как бы нет.

— Ты на самом деле это видел?

— Да. Что-нибудь не так?

— Опиши её, пожалуйста.

— Ну, симпатичная женщина лет тридцати… тридцати пяти… Вы с ней чем-то похожи… Не знаю, я не могу это объяснить. Просто сестра.

— Да уж… вот теперь я тебе поверил по-настоящему… Мама была на седьмом месяце беременности… Переходила дорогу, её сбила машина, ребёнок погиб. Это была девочка, сейчас бы ей было тридцать три.

— И что?..

— Водитель получил двушку, отсидел шесть месяцев.

— Полгода?.. Всего?!

— Такой вот был тогда гуманный советский суд… Шестьдесят первый год.

— Ничего себе…

— Это наша семейная тайна. Папы, мамы и моя. Как ты узнал?

— Саш, я просто увидел. Больше ничем объяснить не могу.

— Всё, тёзка, на сегодня с меня хватит, прощаемся.

— Как скажешь…

— Вот что, приглашаю тебя в гости. Мы с женой приглашаем. Приезжай в субботу в районе обеда, будем ждать.

— Мне что-нибудь привезти?

— Привози себя, жене обещал. Больше ничего не надо. Вот адрес… От метро налево, минут семь-восемь, и ты на месте. Я могу на тебя рассчитывать?

— Да, буду.

— Отлично… Ну, до встречи, экстрасенс хренов… Огорчил ты меня.

— Воспоминаниями?

— Мне придётся менять картину мира. А я ведь столько над ней работал, и не я один, там ещё папа старался.

— Лучше поздно…

— Нет уж, лучше раньше, чем позже. Стареем, брат.

— Не поспоришь.

— Тогда пока?

— Пока…

У Тани было ночное дежурство, поэтому решил переночевать на Бутлерова. Квартирка маленькая, но уютная, — в плюс и третий этаж с балконом. Для экстренных случаев пару лет назад добыл верёвочную лестницу, немного потренировался. Результатом остался доволен.

Открыв дверь, почувствовал присутствие посторонних.

— Заходи, майор, не стесняйся, будь как дома.

— Виктор Геннадьевич?.. Неожиданно.

— Я тут похозяйничал немного. Не возражаешь?

— Не сегодня.

— Саш, а чего мебель у тебя такая неудобная?.. Нормальные бы кресла поставил, что ли.

— Да руки не доходят, я редко здесь бываю.

— У тебя коньяк есть?

— Немного.

— Для кофе много не надо… Идём на кухню, там поговорим.

— По итогам двух встреч могу сказать следующее… Контакт надёжный, информированность объясняется образом жизни, — много перемещается по городу, круг общения наиширочайший. И простые работяги, и представители богемы, интеллигенция из врачей, инженеров и так далее. Постоянных заработков не имеет, много свободного времени. Живой ум, действует в рамках выстроенной им самим логики. Ещё одна встреча и, думаю, будет готовый агент.

— Хочешь открыться?

— Ни в коем случае, товарищ полковник!.. Для него я сотрудник прокуратуры, им и останусь. Тем более, что у него, как выяснилось, есть связи в органах. Надо пользоваться моментом.

— Саш, каким моментом, ты шутишь?.. Это долгоиграющая пластинка. Таких агентов берегут как зеницу ока. У него проблемы с работой?

— Очевидно.

— Ну так помоги! Придумай что-нибудь, какие-нибудь мелкие услуги. Он ведь экстрасенс?

— Да, уверен на сто процентов, убедился лично.

— Вот и хорошо. Подыскивай клиентуру ему, доплачивать будешь из своих… из наших.

— Сейчас всем тяжело, не одному ему.

— Все меня не интересуют.

— Понял, товарищ полковник.

— Да, ещё… Ты когда поменяешь мотоцикл?.. Не стыдно по городу на старом "Урале" гонять?

— А что делать… Нормальный японец денег стоит.

— Выпишу аванс, купи приличные колёса. Добавишь из своих, если что, заначка есть, поди.

— Есть немного.

— Продавай этот хлам, видеть его не хочу под окнами.

— Завтра займусь.

— Ладно, я ушёл… не провожай.

- 20 -

— Тань-Таня, холодец доставать?

— Студень.

— Ну да, холодец.

— Отстань со своим холодцом, у меня котлеты…

— Так доставать или нет?

— Ой, достань уже и отстань, мне ещё салаты готовить.

— Картопля на пюрешечку почти готова.

— Смотри не перевари. Сам сделаешь?

— Тыщу раз делал… Сыр потрёшь или мне?

— Сначала сыр, потом яйцо, потом чеснок подавишь. Майонез в последнюю очередь.

— Уже второй час, обещал к двум.

— Ой, не успеваю ничего.

— Тань, давай помогу.

— Зелень покроши, огурчики ещё.

— Хреновину не забыть. И водку.

— Ты хоть раз про водку забывал?

— Не помню.

— Вот и я не помню… Собирай на стол потихоньку, дальше я сама… Иди, иди, не лезь под руку, без тебя управлюсь.

— Ну, здоро́во! Как добрался?

— Нормально. — Супрунов достал из-за спины красивый букет. — Это хозяйке дома.

— Сань, я же говорил…

— Знакомая цветочница собрала.

— За красивые глаза?

— Ну… не за глаза…

— Ладно, проходи… тапочки… Давай на кухню, потом в комнату переползём.

— …Таня, это Александр.

— Очень приятно.

— Саша… Вот, это вам.

— Ой, красивые… пойду поставлю.

— …Сань, давай в уголок заползай… Тань, мы пока на кухне…

— Не напивайтесь только. Сейчас горячее будет…

— Отлично… Давай по маленькой… салатик…

— Здесь курить можно?

— Можно. Танюха моя тоже покуривает иногда. Когда злится на что-нибудь.

— Твоё здоровье.

— Будем…

— Таня, если не секрет, а где ты работаешь?

— В уголовном розыске.

— Сыщик!

— Нет конечно, Саш, — улыбнулась Таня, — я судмедэксперт.

— …Она у меня целый майор. Неожиданно, правда?

— Иваныч, а ты почему до сих пор в капитанах?

— В прокуратуре званиями особо не жалуют. Обещали представление, не знаю, может в этом году к празднику.

— А я тут, понимаешь, гражданский, затесался между вами.

— Да ладно, земляк, не переживай… Слушай, расскажи что-нибудь. Я конечно знаю, где консерватория, Кировский театр…

— …Саш, Мариинка уже два года.

— А, ну да… А вот изнутри… Как оно?

— Да то же самое, что и везде. Учёба, занятия, сессии. Только интриг чуть больше, наверно. Конкуренция жёсткая. А студенты они везде студенты… У нас даже самодеятельность была своя.

— У артистов?.. Самодеятельность?.. Как это…

— Ну вот смотри… Один препод-баянист организовал ансамбль народных инструментов. Два баяниста играли на балалайках, я на бас-балалайке, на домбре играла скрипачка… на мандолине… Нет, мандолины, кажется, не было. В общем, кто во что горазд. Здорово было, весело. Ну и так по жизни оттягивались, всяко бывало.

— А что-нибудь смешное?.. Ну расскажи, мы же вообще мимо денег, что называется.

— Ребят, ну в самом деле… Ну ладно… Была дисциплина у нас, сценическое движение называется. Ну и девочки ходят, значит, отрабатывают походку дам шестнадцатого века. Преподша им, — девочки, руки под грудью… девочки, руки под грудью… Вика, я сказала, руки под грудью… Вика, ты не знаешь, что такое руки под грудью?.. И тут голос из угла, — она не знает, что такое грудь…

— Ты?..

— Ага…

— Ты дурак?

— Иваныч, я даже подумать не успел, оно само вырвалось!.. Серьёзно! Я ничего такого не хотел.

— А-а!.. ёкарный бабай… ну ты дал…

— Татьяна Трофимовна отозвала меня в сторону, говорит, Александр, от вас я такого не ожидала… А я сам от себя такого не ожидал… так стыдно было перед ней, провалиться сквозь землю был готов… Я же у неё любимый ученик был…

— А что эта… Вика?

— Месяц не здоровалась. Мимо идёт, дырку на мне взглядом прожжёт и дальше… Потом как-то помирились… Да и нельзя обидами жить, сожрут изнутри…

— Мальчики, вы есть не забывайте, пожалуйста… Саш, студень, сама готовила, хреновина домашняя.

— Спасибо, Таня, очень вкусно… А у вас?.. Ну, посмеяться есть над чем?

— Да каждый день как на цирковой арене. Только смеяться особо не хочется… Вот недавний эпизод… Обнаружили, что на одно имя было выдано два ваучера. Стали рыть. Оказалось, солдат в армии разосрался с командиром, что-то там нарушил, вроде самовольного оставления части, ему грозил "дизель", ну и парень в бега.

— А ваучеры?

— Да погоди ты… Приехал домой, взял у друга документы, засветился с ними, документы вернул хозяину, а потом приехал в контору, где светился, размазал сопли по лицу, — пропадаю, мол, всё украли. Ну и добрые люди помогли ему получить новые документы на имя его друга. Так на свет появился второй Садков Алексей Сергеевич.

— Как, ты сказал, его зовут?!..

— Алексей Садков.

— Да я на его свадьбе в восемьдесят седьмом свидетелем был!..

— Вот это поворот…

— У них двое сыновей.

— Да, точно двое… Ёкарный бабай… город большой, а дорожки тесные…

— И где он сейчас?

— В СИЗО на Лебедева, где ему быть… Посидит и отпустят.

— Хорошо. Парень-то обыкновенный, беззлобный, не хулиган, не пьянь.

— Вопрос только сколько посидит… На него даже дело ещё не заводили… Ты на Лебедева был?

— Нет. А надо?

— И не надо. Хуже только пересылка. Жуть… Да ну нафиг… Не будем о плохом, пойдём покурим… Кстати, Сань, какие планы на завтра?

— Да в целом…

— Слушай, оставайся у нас.

— Да неудобно как-то…

— Неудобно на потолке спать, одеяло сваливается.

— А, давай, спешить некуда…

— Попрошу Танюшку, постель приготовит.

По старой привычке поднялся раньше всех. Сполоснул морду лица и к столу. В узбекскую косушку намешал вилкой салатиков, хряпнул стопочку, закусил с горчицей.

"Ай, как хорошо… а жизнь-то налаживается…"

Поставил на плиту чайник для кофе и закурил…

Из ванной лебёдушкой выплыла моя дорогая.

— Саша, это что такое?

— Тань, кофе будешь?

Я обнял её за талию и посадил к себе на колени. Таня обхватила меня за шею и костяшками кисти левой руки начала постукивать мне по темечку.

— Саша, не пей с утра… не пей с утра… Саша, не пей…

— Танюш, ну что ещё за китайская пытка!.. Воскресенье! Весь день только наш.

— Саш, тихо… что это?..

Из комнаты, в которой ночевал гость, доносились гитарные звуки. Я узнал "Собор" Барриоса Мангоре.

— …Он ещё и на гитаре?.. Пойду оденусь.

- 21 -

— Значит так… Алла Коваленкова, училась одновременно с Супруновым. Во время учёбы практически не общались, но были хорошо знакомы. Случайно встретились этой весной… Живёт на Большой Московской, есть парень моложе на пять лет, зовут Илья… Ничего особенного, если бы…

— Театр-студия в ДК Моряков…

— Совершенно верно… Руководит труппой некто Борис Корбут.

— Помню, гимнастка была с такой фамилией.

— Да, Ольга, вышла замуж за солиста "Песняров" Леонида Борткевича.

— Неплохо осведомлён, Александр Иванович.

— Мы балдели от их песен, что уж тут… Супрунов сам толком не понял, как Алла попала к Корбуту, нам тем более установить не удалось.

— И не надо, важен факт… Дальше…

— Есть ещё Рафаил, он же Раф, приближённый к Корбуту. Вокруг самого Бориса постоянно крутится пара-тройка ребятишек нетрадиционной, так сказать, ориентации… Сто двадцать первая по ним плачет, жаль, отменили… У всех шестой дан сётокан, по нынешним временам аргумент слабый, но надо иметь в виду. И могут быть вооружены.

— Хорошо… Какие к ним вопросы?

— Жёсткий пресс, гипноз, НЛП-программирование, шантаж, угрозы… В общем, клейма ставить негде.

— Майор, один потянешь?

— Ну почему один… Супрунов ещё… Он вписался в этот блудень.

— Его-то зачем!..

— Минуточку, Виктор Геннадьевич, он сам вписался, до нас. Я даже не представляю, как теперь его оттуда вытаскивать. Этот чёртов экстрасенс танком прёт, мне самому становится не по себе.

— Жерново́! Что я слышу! Тебе не по себе?.. сказочник.

— И ничего не сказочник. Он несколько лет работал тренером по тай-цзы-цюань. Это одно из направлений ушу. Если что, сётокан не поможет.

— Александр Иванович… Не настрелялся?

— Не настрелялся, если вы забыли.

— Задачку ты задал… Что с Коваленковой?

— Пока в безопасности. Надолго ли…

— И с Супруновым надо что-то делать.

— Присмотрю.

— Хорошо, присмотри… Коваленкову возьму на себя… Слушай, майор, а кто она ему?

— Никто, просто знакомая.

— Зачем он влез в эту клоаку?

— Дурак. Сначала влезает, потом думает, как будет из этого выбираться.

— Ну, дай Бог, выберется в этот раз… Как есть дурак…

Марину Сокальскую я нашёл в рабочем общежитии на Двинской.

— Давно здесь обитаешь?

— Да так, не очень.

— Другое жильё есть?

— Мама в Тихвине.

— Вернуться не хочешь?

— Мне там работы нет, да и учёбу бросить придётся.

— Где учишься?

— В универе, биохимик.

— Неожиданно…

— Ничего неожиданного, я с детства…

— Помолчи, а?.. что с тобой делать…

— Не надо ничего со мной делать.

— Ладно, собирайся.

— Куда?

— Поживёшь пока у меня, здесь оставаться небезопасно.

— Никуда я с вами…

— Поедешь. Поживёшь на… на съёмной квартире.

— Где?

— На Бутлерова… Возьми самое необходимое на первое время, остальные вещи привезу потом… Давай-давай, Марин, шевели колготками.

— Неплохо вы устроились…

— Я редко здесь бываю, служебная квартира.

— Для таких случаев?

— Для таких тоже… Захочешь поесть, пошарь в холодильнике. Ближайший продуктовый на Гражданском, пять минут хода… Ключи на кухонном столе.

— Вы уходите?

— Если что срочное, звони на рабочий или моей жене… тоже рабочий… Заскочу вечером ненадолго, посмотрю как ты, и поговорить надо.

— Наверно, все Александры такие говорливые…

— Ты про что это?.. А… Супрунов… Я только по делу… Закрой за мной.

— Марина, как вы познакомились с Александром?

— Саша интересовался какими-то людьми, связанными с портом. Там ещё магазин "Альбатрос", если помните. На Гутуевском острове.

— Злачное было место … А Супрунов?

— Понимаете, в прошлом году убили директора магазина, потом от передоза умер следователь, который вёл дело, потом жена директора…

— Повторяю вопрос, — где здесь Супрунов!

— Милиционер был его другом. Через него мы познакомились, когда я в универ поступила.

— Вы жили вместе?

— Бывали…

— Не староват он для тебя?

— Я замуж за него не собираюсь. Он просто мне нравится, что здесь такого.

— Ладно, с тобой всё ясно… А вот это что за рамочки-картиночки?

— Я художник.

— Ба-а!.. Ты ещё и художник, оказывается. Тоже с детства?

— Закончила художку в Тихвине.

— У вас там и музыкалка, поди, есть.

— И музыкалка, и Дворец Культуры, и районный Дом Культуры. И кинотеатры есть, и рестораны… два.

— Да не обижайся ты… Просто мысли вслух…

— Думайте о хорошем.

— Например?

— Например, о своей жене.

— Ну поучи меня ещё… шибко умная… Марин, Супрунова встречу, к тебе прислать?

— А можно?

— Тьфу на тебя, молодёжь пошла… обхохочешься…

— Товарищ полковник, сегодня с достоверностью девяносто процентов…

— Больше никак?

— Остерегаюсь я… Прослеживается связь, — Корбут — ДК Моряков — "Альбатрос" — порт. Не хотелось бы о плохом, но запахло жареным.

— Выводи подопечного из игры, и нам помешать может, и сам пострадает.

— На Бутлерова не появлялся два дня.

— А на Петроградке?

— Товарищ полковник…

— Что?.. опять?!.. Саша, голову оторву, — испугаться не успеешь.

— До сих не знаем адрес проживания.

— Поднимай связи "на земле"! Учить?

— Сделаю, Виктор Геннадьевич.

— Разозлил ты меня, Жерново́, сильно разозлил. Как я могу на людей рассчитывать, если мой лучший кадр такие косяки допускает!

— Мне что теперь, застрелиться?

— Сам пристрелю… по окончании операции… Всё, свободен… Саша, прошу, не подведи, мне ещё генерала получать.

Побывал в Маринкиной общаге… Красота… Целыми остались только окна. Поломаны были даже ножки стульев. Судя по разгрому, ничего не искали, просто вымещали зло.

"Как я вовремя девчонку спрятал, как вовремя… И где этот чёртов экстрасенс… Надо поспать, подумать, а потом к Федину. Одна надежда на ментов".

- 22 -

Не успев переступить порог, я сразу понял — в доме гроза. И битьём посуды в этот раз не отделаться.

"Что-то будет…"

— Саша, это что?

— А-а… это… Я в России два года не был, почта приходила на Чехова, Казариным.

— Когда это было, и почему здесь, на антресолях?

— Танюш, я не стал ничего трогать до лучших времён. В этих письмах сейчас вообще никакого смысла нет, остались как память.

— Как память, говоришь… "Наша Сашенька с дедушкой и бабушкой. В саду рядом с театром". Или эта… "Мама Аня и дочка Сашенька передают тебе сердечный привет. Помни, что мы есть у тебя". И таких писем… Десятки! Многие десятки! Целая пачка фотографий. Саш, ты можешь мне хоть как-то объяснить, для какой такой памяти они вот сейчас меня просто бесят?

— Тань, посмотри на даты. Последнее пришло в январе девяносто первого, я вернулся домой в сентябре.

— И что?

— А спустя год, вечером десятого ноября девяносто второго мы с тобой познакомились в ДК имени Дзержинского.

— Хорошо… А почему до сих пор не разобрался с этим… архивом!

— Так вышло. Сначала не до него было, а потом как-то вылетело из головы. Не собирался я тебя напрягать и тем более злить.

— А получилось именно так.

— Тань, извиняться за то, что было в моей жизни до тебя?.. Танюш, ну согласись, глупо как-то и нецелесообразно.

— Мента не включай, дорогой, сама такая!

— Вот опять… Хочешь, я прямо сейчас сожгу всё на помойке!

— Хочу.

— Ну, я пошёл?

— Нет, стой… Вот. Это письмо ты обязан прочесть от первой буквы до последней. Ещё лучше, если выучишь его наизусть.

— Письмо как письмо, от мамы…

— Большая часть писем от мамы… Это было последним… Читай.

— Хорошо, хорошо, прочту.

— Саша, ты даже не представляешь, как мне тяжело сдерживаться, чтобы на тебя не заорать.

— Тань, Тань… да что там… Ладно, ладно…

"Здравствуй, Саша. Хотелось бы как всегда передать привет от наших девочек, но передаю теперь только от папы. Постараюсь быть краткой, насколько позволяет ситуация.

Дело в том, что Анечка и Сашенька уехали в Германию по какой-то государственной программе. По-русски звучит настолько оскорбительно, что я даже не хочу про это писать.

Всё одно к одному. От тебя никаких известий полтора года. Папа говорит, что так надо, служба. А я не знаю даже, прочтёшь ли ты когда-нибудь хоть одно моё письмо. Мы долго не могли понять, мы не знали, что происходит до тех пор, пока от рака не скончался Рудольф, муж Ани.

Незадолго до его смерти девочки приехали к нам в последний раз, и Аня сообщила, что берёт фамилию мужа.

Когда я спросила её, почему только сейчас, она сказала мне страшную вещь. Ты не представляешь, насколько ужасной она для меня и папы оказалась.

Аня сказала, что у Булычёвой Ани всегда оставался маленький шанс. У Анны Штрайс не осталось даже надежды.

Я всё поняла. Больше мы их не видели.

Сынок, а сейчас я скажу то, что не думала говорить ни при каких условиях. Так вот.

Саша, я могу представить, что ты сейчас может быть чувствуешь. Но никогда не представишь чувства матери, когда она осознаёт, какое чудовище она вырастила. Сколько несчастья ты принёс людям, которые этого не заслужили, сколько ещё принесёшь. Твой папа может тобой гордиться — ты плоть от плоти своего отца. Достойное его продолжение. Только я не вижу никакого достоинства. Горе, слёзы беззащитной женщины, любившей тебя долгие годы, горе и слёзы маленькой девочки, привязавшейся к тебя как к родному. Всё ради службы и карьеры. Ответь, сына, оно того стоило?

Себе ответь, пожалуйста, для себя я уже всё решила.

Мама"

Я положил письмо в конверт.

— Что скажешь, дорогой?

— Ты читала?

— Я прочла всё.

— Неожиданно… Тань, слушай, у нас выпить что есть?

— Завить горе верёвочкой?.. Водка в холодильнике.

— Не хочется водки что-то… Давай, вина выпьем, что ли. Компанию составишь?.. Можем сообразить ужин при свечах. Давно не устраивали. Как идея?

— Сходить?

— Если не трудно. Могу сам, только обуться.

— Ага, сам… Ищи потом ветра в поле… Схожу конечно.

Когда Татьяна вернулась домой спустя два часа, нашла меня на полу в полной отключке. Рядом валялись пустые бутылки из-под водки, в правой руке Стечкин на боевом взводе. Лицо было оплывшим от слёз и слюней.

Таня убрала пистолет на книжную полку, принесла подушку и лёгкое одеяло. И не сомкнула глаз до самого моего пробуждения.

— Таня… прости…

— Дурак… я могла тебя потерять. Как мне потом жить прикажешь, обо мне подумал?

— Я был безответственным идиотом. Надо было хоть прочитать эти письма. А тут… так неожиданно, как обухом по голове. Я оказался не готов. Просто слабак.

— Никогда нельзя брать на себя всё, если рядом кто-то, за кого ты отвечаешь. Никогда… Больше так не делай, а то брошу тебя, как твоя Штрайс… хм… Аня…

— Тань…

— Что Тань!.. Поднимайся, сходи в душ, и пора уже завтракать, наверно. Яишенку с помидорами будешь?

— Из твоих рук хоть цикуту.

— Не шути так… Есть остатки сыра. Вино я вчера принесла, между прочим, отметим воскрешение из мёртвых… Да, Саш, сподобишься повторить вчерашнее, обращайся, рука не дрогнет.

Двое суток прошли в режиме нон-стоп.

Я носился по городу как саврас без узды в поисках безумного экстрасенса, Татьяна взяла дополнительное дежурство, мы почти не виделись и ещё меньше разговаривали. Надлома не было, была затянувшаяся пауза, и надо было что-то делать. Надо, но времени на это не было. Я ждал подходящего момента, чтобы разорвать паутину недоверия, опутавшую нас в последние дни. Я не имел права рассчитывать, что всё рассосётся само собой. Однажды уже "рассосалось" так, что стоило мне нескольких лет жизни. От подобной перспективы становилось не по-хорошему зябко.

— Жерново́, тебя Федин искал. Знаешь такого?

— Что-то срочное?

— "Тройник" на Петроградке.

— Точней?

— Малая Посадская. Машина у подъезда.

— Я на мотоцикле своим ходом, быстрей выйдет.

Вылетел к отделу. Стоит одна "дежурка", я забежал внутрь.

— Федин!.. Где!.. — выпалил я на одном дыхании.

— Певческий переулок, дом пять, напротив школы.

"Твою мать… я же там жил до переезда…"

Во втором дворе я всех и обнаружил…

— Старший следователь прокуратуры…

— Четвёртый этаж.

Лифта дожидаться не стал, мухой влетел на площадку. Дверь была открыта настежь. В коридоре стоял Федин с криминалистом и следаком из управы.

"Какого хрена я тут делаю?.."

— Женя, от меня что нужно?..

— Сань, пройди.

— Что, правда тройник?

— Кто тебе сказал!

— В отделе… в смысле, в прокуратуре.

— Тебе туда, — Федин махнул рукой вдоль коридора.

— Ты можешь хоть что-то объяснить?

— Потом, всё потом, иди…

Дорогу преградил мощный омоновец.

— …Алё, боец, пропусти, свои. — Навстречу вышел комроты Ямпольский.

— Гена?.. И ты здесь!

— Теперь все в сборе, тебя только не хватало.

— Я, походу, лишний уже.

— Идём, "лишний"…

- 23 -

За кухонным столом сидел Супрунов.

— Вот так встреча… Саня, ты как тут оказался?

— Живу я здесь, капитан.

— Что всё это значит?

— В комнате…

— Здравия желаю… Жерново́.

— Салют, прокуратура. Чем порадуешь?

— Самому бы порадоваться для начала.

— Кратенько… Один чуть тёпленький, что очевидно, второго с колото-резаными на Скорой в больничку отправили. Повезло дураку, полчаса, и прилёг бы рядом.

— А кто, что, зачем?

— Спроси у хозяина, нас вызвал, и скорую.

— Сам что?

— Говорит, третий был, убежал.

— Ладно, я рядом…

— Рассказывай, Александр.

— Постараюсь максимально подробно… Они пришли убивать. Я понял по тому, как вошли. Только раньше ничем таким не занимались. Или в темноте. Знаешь, когда лица жертвы не видно…

— Знаю… Продолжай.

— За спинкой дивана был спрятан штык-нож, немецкий времён войны. Купил у чёрных копателей по случаю три года назад за полтинник.

— Трое, говоришь…

— Первого завалил с одного удара, повезло. Во второго никак не мог попасть, вёрткий оказался, а третий ломанул к выходу, когда понял расклад.

— Люди Корбута?

— Не знаю.

— Кто ещё мог по твою душу прийти?

— Не знаю…

— Жаль… ух как жаль…

— Мне тоже. Но умирать от рук этих ублюдков… извини.

— Понимаю… Срок будет большой.

— Их было трое.

— Даже если стопроцентная доказуха, наши законы… Десятка, по УДО через семь выйдешь. Сколько тебе?..

— Тридцать пять… в октябре тридцать шесть будет.

— В сорок три мужик в расцвете сил.

— Нет, капитан, это сейчас у меня самый расцвет… Саш, уходи… Передавай привет Татьяне. Извинись там за меня… я так не хотел…

— Держись…

Я вышел в коридор.

— Ген, а Ген, вы что тут делаете?

— Сообщили про тройник, оно видишь как…

— Так, забирай бойцов, и мотайте на базу, у вас ещё больше полсуток впереди.

— Кто его мочканул?

— Геннадий Юрьевич, ну ты чего… отдыхай, а мы тут поработаем. Лады?

— Держи пять.

— Увидимся.

Криминалист уже свалил, следак дожидался меня в комнате.

— Ох, не завидую тебе, Жерново́… Где теперь убивца искать…

— Выходит, не зря выдернули.

— С хозяином говорил?..

— Да… Придёт машина, увезу с собой, оформим под запись… Вы тут всё?..

— Труповозку дождаться, и по домам.

— Обход сделали?

— Делаем.

— Ну давай, до связи… Клиента забираю…

Мы вышли из парадной.

— Саня, дуй во двор школы, впереди–слева через лаз, перехватим тачку на углу возле бани. Ферштейн?

— А мотоцикл?

— Заберу потом.

— Капитан, ты что задумал?

— Смотри сюда… твоих пальцев ни в одной базе нет… хату снимал под честное слово, хозяйка видела тебя пару раз и всё. Главное нож где…

— Вот… в полотенце…

— Да ты прям прирождённый убийца. Ещё бы смылся до приезда ментов…

— Не собирался я никуда бежать.

— Ты не собирался… я не собирался… Машина… Садись!.. поехали…

Едва успели вырулить на Куйбышева, как со стороны набережной навстречу вылетели два джипа и наглухо нас блокировали. Водитель сходу получил чем-то в бубен и сразу отключился. Меня трогать не стали. Супрунова дёрнули из тачки, накинув чёрный мешок на голову, затолкали в салон, сорвались и скрылись из вида. От внезапности произошедшего я не сразу пришёл в себя.

"Дядя Саша, что это было?.."

Только открыл дверь, чтобы выйти из машины, как со стороны проезжающего мимо Форда раздалась автоматная очередь, которая буквально прошила нашего жигулёнка насквозь. Меня не задело, но фрагмент разорвавшейся пули рикошетом прилетел мне в лоб, и я потерял сознание.

— Проснулся, герой?

— Здрасьте, доктор. Ко мне?

— Как самочувствие?

— Хорошо. Я домой когда?

— Если скажу сегодня, поверите?

— Поверю.

— Вам бы в покер играть.

— Не, доктор, я по шахматам.

— Выписка после двенадцати… К вам жена.

— Саш, тут витаминчики…

— Танюш, родная, через три часа уже буду дома, доктор обещал. Мы будем дома.

— Правда?.. Саш, я так рада… так рада…

— Тань… ну Тань… не надо… слёз только не хватало… Живой, здоровый, а шрамы мужчину украшают.

— Ой, Сашка… Вот где мне твои шрамы!..

— Тань… А какие на завтра планы?

— Да… особо никаких.

— Давай сходим куда-нибудь, например, в ЗАГС. Ну сколько можно, почти два года вместе, ни уму, ни сердцу.

— Хочешь, чтобы поженились?

— Хочу.

— Жерново́, почему раньше не предлагал!

— Потому что стеснительный я. Вот.

— Дурак …

— Ну так пойдёшь за меня?

— Что делать… придётся. Мы же пара.

Послесловие

Я шёл по вечернему Питеру и размышлял о превратностях судьбы и бренности Бытия. До нового, девяносто пятого оставалось ещё несколько дней, жены дома не было, — Танюшенция возврашается из Москвы утренним поездом, так что спешить было незачем.

Всё чаще я задумывался, — правильно ли выбрал профессию. И профессия ли это на самом деле. Скорей уж образ жизни, выворачивающий мозги и душу наизнанку.

На что рассчитывал?.. Гонки, перестрелки, интеллектуальная битва с преступным миром?.. Джеймс-бондами не становятся, их назначают. Понимаешь это далеко не сразу. Основная масса работы — кабинетная рутина, анализ произошедшего и происходящего. Скучно, господа. И поездки по тюрьмам и следственным изоляторам веселья не добавляют. А так мечталось…

Уходящий год принёс испытаний и переживаний, пожалуй, больше, чем предыдущие пять лет, вместе взятые. Бестолковый недоворишка, укравший попугая в зоопарке — теперь послушник в монастыре. Музыкант, философ и психолог, тонко чувствующий человек стал убийцей. О некоторых вещах я не могу сейчас говорить даже на бумаге. Может быть потом, в следующей жизни.

Но радует, что ещё полжизни впереди, может полегче будет. Меньше будет потерь и горя. Хотя и такой посыл неверный. Правильно говорить — будет больше приобретений и радости, больше причин для веселья, больше поводов, чтобы собираться с друзьями, хотя бы с одним, как у меня. Слышишь, Хазарин?.. Ладно, я попозже тебе позвоню, когда ты заснёшь. Ташке привет. Я тоже вас люблю.

— Таня!.. Танюш, я здесь!

— Саш, ну что ты опаздываешь, я волноваться уже начала.

— Прости, Тань, представляешь, выхожу из дома, а там такой туман!.. Заблудился.

— Ну вот что ты придумываешь, а?.. Это старая театральная байка про Басилашвили.

— Правда?.. А я не знал.

— Да иди ты, дурак…

— Тань, ты меня любишь?

— Честно?

— Ты подумай, а я попробую угадать по глазам… О, Боже!.. Ты мне даже не изменяешь! Даже с Басилашвили.

— Ну всё, Сашка, сейчас ты у меня получишь.

— Я весь в нетерпении, Танюша… Я так тебя люблю, что даже не помню, как жил без тебя…

— А Казарины?

— Хазарин даже на моих похоронах выпьет за здравие вновь почивших.

— Ну и друг у тебя, Сашенька.

— Друзей, моя дорогая, выбирают реже чем жён. Это метафизический факт. Приходится мириться. Вдобавок у него красавица жена. Хочешь, не хочешь, а живот надо подтягивать.

— Парень, а у тебя жена симпатичная?.. А то прошлись бы вдоль Московского вокзалу.

— Нет, детка, с моей женой сравниться не может никто.

— Такого не может быть…

— А ты вообще кто, девица?.. Я женатый человек, между прочим, а жена у меня ой какая ревнивая… Тань, кофе хочешь?

— Давай дома. С коньяком.

— Яволь, майн фрау! Или как там… А фигли нам!

"Я так тебя любил, что даже не помню, как жил без тебя…"