Мир Завод. Охрана Труда

Глава 1

В цеху было тихо, насколько это возможно, когда надрывается вытяжка и приточка, гудят лампы дневного света и работает вибростенд. Гулкие шаги по плитке почти не слышны в этой обычной заводской тишине. Серж осмотрел помещение, регулировщики ушли на обед, и никто не мешал ему думать, перебивая мысли бессвязными выкриками и тупыми вопросами. С железных стеллажей свисали хвосты проводов от приспособ, тут же навалены бракованные платы и непонятные детали неизвестного происхождения, которые хранятся на всякий случай с времён Первого запуска. Пахло спиртом и жидким антистатиком с цветочным запахом, который наливали в воду для мытья полов. Серж прошёл ряд столов и сел за крайний у окна, которое занимало целую стену — экономия на освещении днём, но сейчас за стеклом едва разгорался рассвет. От стекла шёл холод, оно слегка вибрировало, или так только казалось от постоянного гула в цеху. Вдали виднелись силуэты корпусов и уходящие в тёмное небо стволы заводских труб, и день и ночь изрыгающие рыхлый дым, расстилающийся по небу и превращающий его в серую хмарь. Темнота вернула взгляд Сержа отражением в стекле. Хмурый, напряжённый взгляд уставших глаз. Гул цеха продолжался и в его голове, монотонный и не дающий сосредоточиться: «Тебе уже тридцать три, а что дальше? Что дальше? Дальше… дальше… ше-е… ш-ш-ш». Действительно, как ни пытался он это обдумать, всегда что-то мешало. Люди вокруг или как сейчас мелькнувшие на фоне золотой каймы восходящего солнца быстрые серебристые росчерки. Серж выругался, и ответом ему стала сирена. В цех вбежал мастер участка Клемов и заорал:

— Галки! Кажется, пару ворон видели!

Вот чего он орёт? Можно подумать, сирену не слышно. То, что смотровой увидел «ворон», — плохо, конец смены, и реакция уже не та, чтоб выходить на бой с хитрым противником. Увы, выбора нет, Серж миновал мастера, собиравшего на рабочем столе карты изделий, и вышел в коридор, а потом побежал к пусковой. Пусковая камера — металлическая труба, проходящая сквозь все многочисленные этажи завода, до его крыши, внутри платформа, на которой едва помещается боец — пневматический лифт, выбрасывающий Сержа в небо навстречу врагу. Труба узкая, так что для бойцов охраны труда выбирают худых, а костюм-крыло лучше маневрировал с малым весом. Всему этому соответствовал Серж: маленький, худой настолько, что солнце на просвет видно, но жилистый и вёрткий, иначе не выжить.

Воздух вначале давил на плечи, сопротивляясь взлёту, а потом подхватывал под руки и ложился под распахнутые в стороны крылья. На встречу летели они: четыре мелкие «галки» — небольшие вытянутые серые тела, узловатые лапы с длинными когтями, способными разрезать металл, в длинной пасти тонкие острые зубы обнажились в предвкушении рвать кабели, которые, как вены, тянулись по стенам корпусов. Этих тварей Серж срезал быстро, сабля из стали VG-10 осечек не давала. После атаки порыв воздуха из ближайшей выходной трубы дёрнул его вбок и вовремя, в то место, где находилось его крыло, ударили две «вороны». Они крупнее галок в два раза, пасть сверху защищает твёрдая пластина, сильно похожая на клюв. Пришлось развернуться и резануть по замешкавшимся после неудачной атаки алэсам. Брызнула чёрная мазутная кровь, и остатки нападавших полетели вниз. Серж выдохнул, в голове, как обычно после схватки, зашумело, он сложил крылья и начал падать вниз, ожидая, когда раскроется тормозной купол за спиной, и в этот миг над ним развернулась чёрная хищная тень. Дикий скрежет ударил по ушам. Что-то падало вслед за ним из серого дымного марева, проявляясь обсидиановым металлическим блеском и громким скрежетом.

— Ворон… — вырвалось у Сержа.

Он никогда их не видел в живую, только в справочнике по технике безопасности рассматривал небольшую картинку с подписью «Ворон. Класс опасности С, проявления редкие, встречается у границы карьера. Уничтожение путём тотального нарушения целостности». Там были цифры размеров, скорости и боевого потенциала, но Серж их не учил. Какой смысл? Против этой дуры с мечом идти бесполезно, тут нужна ракетница, но и она против увёртливой и хитрой твари не поможет, не берёт алэсов оружие дальнего боя, только то, что держит человеческая рука, способно причинить вред. Инженеры говорили, что, возможно, влияет человеческое поле, но доказательства собрать не получалось, все уничтоженные алэсы распадались и исчезали за минуту, а поймать живую тварь ещё никому не удавалось. «Ворон» целился в крышу сборочного цеха, если его манёвр пройдёт, завод встанет на пару дней, а может, и на неделю, это сорвёт выполнение плана, что больно ударит по всем.

«Стоило ли ради этого рисковать жизнью?» — пронеслось в голове. Серж раскрыл крылья, и его подбросило вверх навстречу пикирующему «ворону». Сабля, зажатая перед собой обеими руками, вспорола пузо летящей твари. Чёрная жижа плеснула на лицо, раздался раздражённый скрипучий крик, от которого заложило уши. «Ворон» атаковал, из огромной пасти вылетел усыпанный шипами язык, похожий на кожаный хлыст, резкая боль обожгла руки и ноги. Жар пробежал по телу. «Яд», — успел подумать Серж. Перед глазами замелькали белые мушки, но он собрался с силами и ещё несколько раз махнул мечом, целясь по огромным кожаным крыльям, попал или нет — понять не успел, разум поглотила темнота.

Серж сидел в палате, когда громкоговоритель женским голосом прогавкал: «Сергей Серов, вас ждут в красном уголке». Сердце болезненно сжалось. Только что закончилась медицинская комиссия, после которой его отозвал в сторону председатель, хирург Жданов, и, протягивая бумаги, сочувственно произнёс:

— Увы, мы не можем допустить вас до работы.

— А может, на сборку? — тоскливо и почти заискивающе протянул Серж.

— С вашими ожогами рук?

Серж посмотрел на руки и сжал кулаки, пальцы слушались неохотно. Ему и ложку сейчас держать тяжело, какой уж тут пинцет или паяльник, да и гаечный он как следует не удержит.

И сейчас, когда его вызвали к начальству, мысль в голове осталась только одна — его отправят в отстойник. Жизнь кончилась, стоило погибнуть там под брюхом пикирующего на корпус «ворона».

В красном уголке за столом, накрытым кумачом, под плакатом Богов Пролетариата сидел начальник цеха Рябов и читал что-то в открытой на столе папке.

— А, Серов, заходи. Вот знакомлюсь с твоим делом. Молодец! Настоящий инспектор охраны труда, тридцать пять боевых вылетов за год.

— Был… — буркнул Серж. — Был я инспектором ОТ.

— Ну, что ж, жизнь не стоит на месте. Как говорится: от каждого по способностям — каждому по труду.

— Слушай, Борисыч, ты не верти, скажи прямо, в отстойник меня теперь?

Рябов поморщился, повертел в руках какое-то письмо и, собравшись с мыслями, выдал:

— Тут такое дело. Ты, считай, сборочный спас. Да, есть повреждение крыши, но строительная бригада сказала, что сегодня за пару часов устранит. Короче, благодарность тебе положена, грамота, премия, а ты говоришь — отстойник.

— А как же недопуск от комиссии?

— Тут такое дело, письмо-запрос пришло, пока ты в медблоке лежал. Приглашают тебя в паучатник… В смысле в Управление. Дело им какое-то до тебя. Прости, что да как, не знаю, просто написано командировать, перевод.

— Перевод?

— Да, причём с нашего отдела охраны труда в другой.

— А как же… заключение медиков?

— Да я почём знаю? Там свои медики, разберутся, — пожал плечами Рябов.

Понятное дело: начальник рад, что теперь Серж не его головная боль, не ему совестью мучиться, если придётся списывать в отстойник. Наверху разберутся, как обычно. Но в груди затеплилась надежда, а что если и правда…

— Хорошо, куда мне теперь?

— Так в отдел кадров, заберёшь перевод и документы, справку для общаги. У бухгалтеров командировочные получишь, премию, ну и билет купишь. Ждут тебя через четыре дня в Главном Управлении. Там на проходной скажут куда, тебе пропуск, думаю, выпишут и провожатого дадут. Так и ещё бегунок держи, — сказал Рябов и протянул Сержу бумаги, пожал руку, как на вручении грамоты, а затем нервно протёр вспотевшую лысину. — Ну, иди, сегодня собраться, завтра с утра на вокзал.

Попрощавшись, Серж вышел в коридор и остановился, изучая бумаги. На бегунке надо отметить, что долгов у него нет, поставить печать в библиотеке, инструменталке и общаге. Серж отправился в свой бывший кабинет: небольшая каморка без окон по соседству с кабинетом председателя профкома. Рабочий стол пустой, только папка с отчётами по вылетам и журнал с регистрацией обходов цехов. Делами уже занимался заместитель Алекс — молодой парнишка лет двадцати пяти, до этого он работал в пожарной безопасности. Порадовавшись, что преемника нет на месте, Серж полез в сейф и достал контейнер, где хранилась сабля. Металл лезвия потемнел от яда, кромку повело, придётся долго чистить и затачивать, но это уже не его проблема. Оружие надо сдать на склад инструментов, а там его получит новый инспектор охраны труда, правда, у Алекса уже есть багор — привычный ему инструмент, и, возможно, сабля будет ждать нового хозяина где-то на стеллажах склада долгие годы. Серж провёл рукой по лезвию и, пока решимость не закончилась, захлопнул контейнер. Больше в кабинете забирать нечего, разве что кружка с красной звездой — эмблемой завода, потемневшая от заварки, но пусть стоит на подоконнике призраком былого владельца, словно он ещё может сюда вернуться.

В инструменталке через окно для выдачи болтали Ниночка, кладовщица, и молодой парень, гальваник. Девушка хихикала, строила парню глазки, обмахиваясь накладной.

— Мне бы сдать, — потревожил идиллию Серж.

— Вы что, не видите, человек получает, — огрызнулась Ниночка, но потом, заметив, кто стоит за спиной гальваника, ойкнула и сменила тон. — Сергей Викторович, вас уже выписали? Вот радость. Что сдавать-то хотите?

Серж просунул в приёмное окно контейнер. Ниночка, аккуратно придерживая, втащила внутрь оружейный сейф и понесла на ближайший стеллаж, вернувшись, раскрыла журнал.

— Так вы, как обычно, на заточку?

Серж молча положил перед ней бегунок.

— Как же так? Уволили?

— Переводят на новое место, — хмуро ответил он.

Ниночка и гальванист переглянулись и уставились на изуродованные руки бывшего работника отдела охраны труда. Серж нервно сжал кулаки под их взглядами. Повисла неловкая тишина, Нина опустила глаза и забрала бегунок, расписалась, шлёпнула печать и отметила в журнале. Гальваник в это время успел покинуть помещение. Можно понять, они решили, что его отправляют в отстойник — смертельный приговор для каждого, кто потерял работоспособность. Он теперь не рабочий, не товарищ им, будущий маргинал и иждивенец.

— Вот возьмите, — сказала Нина, бросила бегунок на полку окна для выдачи и скрылась, тут же упала деревянная перегородка с бумажкой «Перерыв 5 минут».

В библиотеке стояла тишина, только из хранилища чертежей слышался чей-то разговор, скорее всего, Марина Ивановна и Наташа пили чай, время-то обеденное. Может, стоило пойти в столовую, вот только слух о том, что он негоден к работе, скорее всего, уже разлетелся, и в столовой его ждут сочувствующие и злорадные взгляды украдкой, но никто не подойдёт, и есть придётся с ощущением, что он «чумной и прокажённый», смертник, ходячий труп. Серж постучал по стойке библиотечной кафедры, разговор стих, раздались гулкие шаги, из-за стеллажей с книгами появилась Наташа.

— Чем помочь?

— Здравствуйте, отметьте. — Серж сунул ей бегунок.

— Сейчас проверю ваш формуляр, — ответила женщина, не поднимая глаз, и стало понятно, что Нина сюда уже позвонила и поделилась новостью, знала из бегунка, что дальше ему в библиотеку.

Серж бы мог объяснить, что его просто переводят, но не стал, кто знает, что будет дальше, может, врачи Управления тоже поставят на нём крест. Лучше привыкнуть сейчас к неприятной мысли, чтоб быть готовым ко всему. Документы и книги он брал часто, бывало, новые газеты и журналы на выходные, но всё сдавал вовремя, вот только месяц назад его желание читать пропало, как и любые другие желания. После работы Серж тупо лежал на койке в общаге и рассматривал трещины на пожелтевшем потолке, слушая, как пыхтит на соседней койке Витёк, разгадывая очередной кроссворд. В голове белым шумом шипело: «И что дальше-е… дальше… ше-е». Это началось, когда Зина, с которой он встречался последние полгода, рассмеялась его предложению подать заявление на комнату в семейном общежитии.

— Ты с ума сошёл? Ты с любого вылета можешь не вернуться, и дальше что? Семья, дети, а потом я вдова. А не дай Бог покалечишься, так и вовсе жена инвалида… Фу-у. Не выдумывай.

На этом они и разбежались, а в голове Сержа поселился злой, скребущий по сердцу вопрос: «А что дальше?»

Библиотекарша быстро шлёпнула ему печать и разорвала формуляр и читательский билет. Всё, теперь читатель с такими именем и фамилией не существовал. Серж ушёл из библиотеки. Самое сложное ждало в бухгалтерии, женщины, которые там работали, и в обычное время находили повод унизить одинокого мужика. Впрочем, бухгалтерши знали, что его отправляют не в отстойник, а переводят. Так что сочувствовать и прятать глаза не станут, с другой стороны. От неприятных мыслей заурчало в животе, и Серж решил, что посещение столовой не такая уж и плохая идея, можно и на ужин купить пирожков, правда, обед почти закончился. В огромном зале столовой оказалось безлюдно, лишь в углу два пожилых мужичка с гальваники пили компот и читали газету. Привычно пахло щами и жареной рыбой. На ленте осталась только сухая гречка и вываренные до белизны и вкуса бумаги сосиски. Катя, большая пышногрудая буфетчица, посмотрела на поднос Сержа и поморщилась.

— Поздно ты, всё уж разобрали. Тебе бы чего поесть получше, а то… — она замолчала. — Сейчас, подожди, есть там у меня.

Она скрылась на кухне и вернулась с тарелкой борща, салатом из капусты и жидкой пюрешкой со слегка пережаренным биточком.

— Вот держи, ты не грусти. И в отстойнике люди живут, поверь, я знаю. Деда моего по молодости в станок затянуло, покалечило сильно. Думали — всё, а он до сих пор из отстойника мне открытки шлёт на Новый год, — жарко зашептала Катя, выставляя тарелки на его поднос. — Я тебе сейчас бумажку напишу с его именем и фамилией, найдёшь, скажешь, что от меня, встретит как родного.

Серж кивнул, на душе потеплело, действительно, почему он решил, что его выбросили и вычеркнули из общества. Съев обед, он попросил Катю положить ему с собой пару пирогов, та подмигнула и скрылась на кухне, вернулась с бумажным кульком, из которого приятно пахло выпечкой. Бумажку с именем и фамилией деда Катя положила внутрь, Серж сунул записку в карман, выкинуть рука не поднялась, да и вдруг действительно пригодится. После такого тёплого приёма посещение бухгалтерии и отдела кадров не страшно. В бухгалтерии пили чай, на вопрос Сержа махнули в сторону кассы.

— Там получай и расписывайся. Чего сюда лезешь? — буркнула главный бухгалтер Серафима Ивановна и вернулась к разговору с коллегами. — Ну, а он что?

Для них Серж перестал существовать, завтра его на заводе не будет, так чего баловать своим вниманием. В окне кассы сидела Леночка и пилила ногти, внимательно осматривая результат своей кропотливой работы.

— Мне бы командировочные получить и выплаты по переводу. Премия ещё должна быть.

— Фамилия?

— Серов.

— Сейчас, вот тут распишитесь и тут. Две ведомости и вот квиток.

Стопка оказалась внушительной, деньги на руки выдавали редко. Обычно из зарплаты вычитали оплату столовой и проживания в общаге, соцобслуживание, прачечную, штрафы и ещё что-то по мелочи. Оставшуюся сумму, мелочь, можно было потратить в небольшом цеховом магазинчике, Серж там брал лезвия для бритвы и зубной порошок, иногда шоколадки для женщин. Мужики обычно отдавали деньги жёнам, и те тратили их на хозяйственные нужды, но их было немного, всем обеспечивал завод. Серж рассовал бумажки и мелочь по карманам комбинезона и отправился через внутренний двор к проходной, где располагался отдел кадров. В окне никого не оказалось, пришлось постучать.

— Обед у нас, вы что, график не видите! — раздалось изнутри визгливо. — На стене все образцы, заполняйте.

Обед кончился минут пятнадцать назад, но возражать Серж не стал, просто пошёл к стенду, разглядывая примеры заявлений. Вдруг и правда надо что-то заполнить. Пожелтевшие бумажки ничем не порадовали, ни приём на работу, ни отпуск, ни перевод с одной должности на другую ему не нужен.

— Серов? Вы чего там топчетесь? — раздалось в спину.

Серж повернулся к окну выдачи, оттуда выглядывала Лидочка — инспектор отдела кадров.

— Жду конца обеда.

— Да это Наташка. Думала, кто-то отпуск оформлять пришёл. Подходите, в приказе о переводе распишитесь и ещё потом не забудьте на проходной сдать пропуск, а в общежитии выписаться. Вот вам запрос на перевод из Управления, без него вас туда не пустят.

— Спасибо, Лида. Я всё сделаю.

— Удачи вам на новом месте. Эх, как я вам завидую, но не в смысле… Ну, травм… В смысле я бы тоже хотела в Управлении работать. Представляете, как у них там в административном корпусе, ух, красота. Я в кино видела. Фильм год назад в красном уголке крутили — «Брак и его последствия».

— Хотите, я вам открытку оттуда пришлю? И спрошу, может, у них вакансия есть.

Лидочка — приятная девушка, в своём отделе кадров она выглядела инородно, как новенькая гайка среди использованных резиновых прокладок.

— Это здорово было б, вы там поспрашивайте, я очень благодарна буду. — Лидочка подмигнула ему и послала воздушный поцелуй.

Уходя, Серж одобрительно кивнул плакату на стене: «Кадры решают всё». Удивительно, но только сейчас он понял, что если его действительно оформят на работу в Управлении, то это повышение. Он станет начальником над остальными отделами охраны труда по всему Заводу. Разве это не ответ на мучивший его последнее время вопрос, впрочем, рано об этом думать.

В комнате общежития было пусто, сосед ушёл на смену и ещё не вернулся. Серж достал из-под кровати небольшой коричневый чемодан и стал складывать туда бельё из тумбочки. Одежды немного: майки, носки, трусы и два рабочих комбинезона, выходные брюки и рубашка с приколотой красной лентой и значком ГТО. Ну и по мелочи: тапки, зубная щётка, банка зубного порошка и расчёска, многоразовый станок. Вот и всё личное добро. Постельное бельё, полотенца, матрас с подушкой предоставляло общежитие, и это надо было вернуть, чтоб получить печать на выписке. Серж сел на кровать, привычно проскрипели пружины матраса. Комната вокруг показалась до боли знакомой и при этом невероятно пустой и чужой. На стене напротив висел плакат: «Завтра будет лучше, чем вчера!». Он лёг на скрученный матрас и подумал, а почему нет?

Глава 2

Утро выдалось холодным, влажный осенний воздух пробирался под рабочую куртку. Серж, вчера уснувший на скрученном матрасе и проснувшийся в четыре утра, разминал спину, стоя на платформе. Пахло дымом и немного креозотом. На пути, где останавливался нужный состав, идущий до Управления, кроме Сержа находились грузчики и водители погрузчиков. Над головой гудел грейферный кран, готовясь разгружать уголь для котельной в заводские вагонетки на соседнем пути. Поезд шёл от Карьера, где находились шахты добычи и корпуса по переплавке и переработке, потом материал шёл в корпуса, там из сырья делали комплектующие, а те поставляли произведённое дальше в сборочные. Железная дорога, словно кровь, разносила нужное по всему организму Завода. Конечной точкой был космодром, где всё произведённое отправлялось на орбиту для сборки огромных межпланетных кораблей и космических баз. Завод обеспечивал машинами и техникой Колхоз, Фабрику и Леспромхоз. Завод жил и помогал жить людям в космосе и на других планетах. Так писали в учебниках и показывали в кино. Серж никогда не путешествовал и представить себе что-то кроме своих родных корпусов Завода не мог. Да и путешествовать можно только с путевым листом, путёвкой в санаторий или с документами командировочного в то место, куда тебя отправило начальство для нужд производства. Он не знал никого, кто покинул Завод и отправился бы жить в другое место.

Вдали послышался гудок, состав прибывал, засуетились грузчики, подъехали к краю платформы манипуляторы. Свой вагон Серж нашёл сразу: единственный пассажирский в длинном хвосте грузовых. Проводница внимательно просмотрела бумаги, небольшой чемодан и кивнула.

— Пятое внизу.

Внутри вагона оказалось интересно. Путешествовал на поезде Серж только в семнадцать лет, когда окончил училище и отправился на распределение, в те времена всё показалось больше и значительнее, а здесь коридорчик, узкие деревянные полки, застеленные матрасами. Его место находилось во втором закутке от входа. Напротив сидел круглый мужичок в майке, брюках с подтяжками и меланхолично чистил яйцо на газетку. С другой стороны у окна лежал хмурый бородач, завернувшись в синее шерстяное одеяло.

— Здравствуйте, я Сергей. — Серж протянул руку соседу. Тот оттёр пухлую ладошку о матрас и протянул в ответ.

— Ну, привет, я Павел Валентинович. Отпускник?

— Нет, перевод.

— А я вот из командировки возвращаюсь. Докуда?

— До Управления.

— Ого, а по виду-то и не скажешь. Повезло тебе с переводом, из этой дыры и сразу в Управление. А я вот уже который год бьюсь, работаю как лошадь, да хоть бы что, отказывают в повышении. — Лицо Павла стало кислым, он взял яйцо и стал осматривать его в задумчивости.

Серж повернулся ко второму попутчику, но тот сделал вид, что смотрит в окно, за которым суетились грузчики, разгружая соседний вагон.

— Ты на него не смотри, этот в отстойник едет с пересадкой в транспортном узле Управления. Шахтёр, под обвал попал, руки в кашу. Да и от ног мало что осталось, — прошипел Сержу Павел и сунул очищенное яйцо в рот.

Вздрогнув, Серж сжал кулаки и почувствовал боль, убрал руки в карманы. Чемодан задвинул под лавку и тоже стал наблюдать, как работают грузчики. Через десять минут подошла проводница и обратилась к Сержу.

— В тамбуре не ссать, в конце вагона туалет. Если чаю попить, то вон титан, стаканы и заварку я дам, — тоном строгой учительницы сообщила она и побежала дальше по проходу. Было слышно, как она даёт указания кому-то в конце вагона.

— Мало народу, вчетвером едем. Два командировочных, отпускник и ты. Это и хорошо, я как-то с целой бригадой ехал. Шум, гам, храп, дышать нечем, вонь от них какая. Да ещё и в карты играли, представляешь? Я на них докладную потом написал. Надеюсь, как следует наказали, — сказал Павел, обтирая рот от крошек.

— А вы кем работаете? — спросил Серж и с тоской подумал, что стоит дойти до тех двоих в конце вагона, мысль об общении целый день с товарищем Павлом Валентиновичем вызывала тошноту.

— Я-то главный технолог, вот ездил руководить запуском нового сталеплавильного цеха. Хороших спецов мало, а внедрение новых технологических процессов требует ума и знаний, это вам не киркой махать. — Бросив взгляд на бородатого мужика, Павел ехидно поинтересовался: — А сам-то кем будешь? В каком специалисте вдруг возникла потребность в Управлении?

— Инспектор охраны труда.

— Хм, понятно-понятно. Слышал, слышал о проблеме… — многозначительно покивал Павел. — Пойду я, дойду до конца вагона.

Когда он ушёл, Серж встал и подошёл к бородатому.

— Вы не обращайте внимания на этого. Шахтёры — герои, я в детстве мечтал стать шахтёром, сложение подвело.

Мужик удивлённо повернулся и осмотрел маленькую худенькую фигурку Сержа.

— Да уж, тебя самого можно как кирку использовать, — ухмыльнулся он, но тут же сник. — Я это знаю, падла эта языком чешет, а мне всё равно. Жизнь моя кончилась, нет меня больше. Да куда тебе понять.

Серж закатал рукава, протянул руки вперёд и сжал кулаки, поморщившись от боли.

— Эх, ничего се, — гыкнул шахтёр. — Это чем это тебя так? На кислоту похоже.

— «Ворон». Знаете о такой твари?

— Как не знать, у нас их кружит. И живой остался, и в отстойник не попал, да ты удачливый хрен, как я погляжу. А мне вот меньше повезло, рук нет, да и нога одна, а вторая до колена.

— Мне тут женщина одна человека подсказала в отстойнике — деда своего. Прохор Васнецов, может, чем вам имя там поможет, больше ничем помочь не могу.

— Меня Миха зовут. Да чё уж там, и так помог, поговорил как с человеком, а то я себя и впрямь трупом стал ощущать, жена отвыла да и ушла, друзья глаза отводят. Грузчики меня, как мешок с углём, на полку загрузили. В поезде никто не помог, словно я заразный и трогать меня нельзя. Я мёртвым товарищам позавидовал, пока о судьбе своей новой думал.

Разговор пришлось прервать, в проходе показался раскрасневшийся Павел. Не стоило давать повод любителю докладных, на работу в Управлении Сержа ещё не допустили, и глупая жалоба в личном деле ни к чему. Чтоб немного унять дрожь в руках, Серж отправился к проводнице за чаем. В чемодане остался пирог Кати с капустой и яйцом. Вот только чем питаться сутки, он не подумал. Заварку он получил в бумажном пакетике, брошенном в гранёный стакан, вставленный в металлический подстаканник с гравировкой и чеканкой самого первого корпуса Завода и датой Запуска 01.01.01 г. Удобно считать, сколько лет прошло, сегодня 28.10.147 год, через три года юбилей Запуска. Готовятся, говорят, строят автоматический цех с самым длинным конвейером по сборке тракторов.

Когда сосед задремал, читая газету, поезд дрогнул и медленно поехал. Серж прислушался, как стучат колёса, за окном замелькали столбы, корпуса складов, а потом потянулась бетонная стена, на которой через трафарет был нанесён номер и аббревиатура этого сектора Завода 4-15. Стена кончилась, и снова пошли корпуса, вдали дымили трубы. С другого конца вагона запахло съестным, похоже, командировочный и отпускник уселись обедать. Идти и знакомиться в такой момент неудобно, вроде как напрашиваешься за стол. Серж подошёл к Михаилу и предложил ему чай и остаток пирога.

— Благодарствую. Чаю хлебну, сушит. А вот есть не буду. Кто меня в туалет потащит? А под себя не хочу.

Выпив полстакана чая, Михаил прикрыл глаза и стал похрапывать. В проходе появился высокий худой мужчина в спортивных брюках и майке.

— Здорова, товарищ. Меня Петром зовут.

— Сергей.

— Давай к нам, Сергей, втроём-то веселей, — сказал Пётр и хитро подмигнул.

— Я если только чай.

Пить на его должности — это как подписать себе смертный приговор. На вылете реакция самое главное. А какая реакция, если выпил или с похмелья?

— Трезвенник или язвенник? — захихикал Пётр. — Ладно, пошли, посидим-потрындим. Скучно, третьи сутки едем уже.

— По работе не пьющий, я из охраны труда.

— А-а-а, уважаю. Ну, тогда точно интересное что расскажешь. Чего тебе с этими… — Пётр кивнул на соседа и Михаила. — Недотоварищами мучиться.

На покрытой газетой столешнице у новых знакомых лежал хлеб, варёная колбаса, яйца и консервы с килькой в томате. В вещевом мешке под столиком что-то звякнуло, когда Серж садился, но он решил не обращать внимания. Пётр оказался отпускником, ехал на отдых в санаторий рядом с Управлением.

— Самый лучший, я три года очереди ждал, чтоб попасть. Там, говорят, бассейн огромный и даже парк есть. Настоящие деревья!

— А что, в кадках ненастоящие? — стал спорить с ним Роман, его сосед — командировочный. Он ехал на обучение, работать на новых станках, которые должны в скором времени установить у него в цеху.

— Смешно, что там в кадках, хворостина в метр и толщиной с Серёгу. — Пётр ткнул узловатым пальцем под рёбра Сержу и захохотал.

— Можно подумать, в твоём санатории пальмы до небес растут, на наших камнях настоящее дерево не вырастет. Чай, не Леспромхоз и даже не Колхоз. Вот там деревья, а в Колхозе, говорят, морковь больше наших деревьев.

— Это да, я вот думаю, может, перевестись, очень я деревья люблю, а то железки надоели. Да ещё «галок» расплодилось, последние полгода уже стаями летают.

— Да, заразы! У нас одна на сутки цех обесточила, провода порвала. Эх и кричал главный инженер на инспектора, который эту «галку» проворонил. Серёг, а ты ведь тоже из охраны, как у вас там с «галками»?

Серж задумался, действительно, три последних месяца вылетов стало больше, и «ворон» появился, такого раньше не было. Значит, не только в его секторе стало хуже. Говорил Павел, что слышал о проблеме, надо было у него спросить, что за проблема.

— У нас кроме «галок» ещё «вороны», а последний раз «ворон».

— Ворон? Да ты что! Их, говорят, только у Карьера раньше и видели. Не к добру это. А ты чего сам, куда едешь?

— Перевод у меня в Управление.

Наступила тишина, попутчики переглянулись. Разговор после этого стал каким-то неловким: про погоду, про выполненный план и привезут ли в красный уголок на Новый год настоящую ёлку. Серж решил не смущать попутчиков и ушёл в туалет. Маленькая кабинка с металлическим унитазом и крошечной раковиной с зеркалом. Вагон мотало, но навык болтаться на крыльях в небе помог удержаться на ногах и попасть точно в цель. Больше смутила педаль, открывшая дырку на дне унитаза, в которую Серж разглядел шпалы. Полный впечатлений от посещения уборной, он кивнул, проходя мимо уже разливших что-то по гранёным стаканам, и вернулся на своё место. Павел и Миха спали. За окном мелькали склады, иногда теплицы подсобных хозяйств в секторах, где избавлялись от лишнего тепла на производстве. Потом поезд въехал на мост и открылся вид на тонкую ленту канала, вдали виднелась махина гидроэлектростанции, но потом мост кончился и вновь потянулся Завод. Новая бетонная стена с кодом района, и поезд остановился на платформе. Со всех сторон к нему бросились грузчики.

— Стоянка полчаса! — крикнула проводница. — Санников, сдаём бельё, ваша станция.

Через пятнадцать минут мимо пробежал Роман с чемоданом, раскрасневшийся и оставляющий за собой шлейф паров спирта и запах колбасы.

— Пока, Серёга! — махнул он рукой и скрылся в тамбуре.

Поезд тронулся дальше, когда стало темнеть, Серж успел увидеть стадион: огромное зелёное поле, освещённое яркими софитами. Проснулся Павел и засобирался, натягивая рубашку и пиджак, отнёс проводнице большой белый ком из белья.

— Ну что же, вот и мне выходить, — протянул Павел на прощание ладонь. — Ты, как устроишься, ну, вдруг там вакансия будет, скажи — есть такой хороший специалист. Я тебе на листочке напишу, вот… А я в долгу не останусь, поверь.

Бумажку с именем попутчика Серж почти сразу выкинул. В вагоне стемнело, вырубился верхний свет, только фонари с платформы освещали проход. Серж лёг на полку, от белья почему-то пахло сырым подвалом, и оно казалось слегка влажным. Состав тронулся, и мерное покачивание и перестук сбили мысли в голове в мягкую вату, перемигивание фонарей за окном, словно гипноз, заставило закрыть глаза и раствориться в царящей за окном ночи. Сквозь сон Серж слышал, как кто-то прошёл мимо, хлопнула тамбурная дверь, дёрнулся вагон, но сил открыть глаза не нашлось. Он был вороном и летел, расправив чёрные, как смерть, крылья.

Серж сразу понял, что они подъезжают к Управлению, пути сливались: два, три, четыре, пять, огромное полотно из рельс шло в обе стороны, считать стало трудно, рябило в глазах. Над всеми этими рядами железных линий тянулось множество проводов и кабелей, которых становилось всё больше, они переплетались, расчерчивали небо во все стороны, напоминая паутину. Паучатник — вспомнилось негласное название Управления. Поезд встал на разгрузку, а Серж выпрыгнул из вагона, до конечной он доехал вместе с Михой. На остановке к ним в вагон зашли два крепких парня в белых халатах и, подхватив соседа под руки, вынесли из вагона, шахтёр лишь успел кивнуть на прощание. Перрон — обычная бетонная плита, ни навеса, ни лавок. Только одинокая фигурка в самом центре.

— Товарищ Серов?

К нему подошла миниатюрная женщина в юбке и кителе зелёного цвета. Ростом ниже невысокого Сержа. Круглое личико, раскосые глаза, чёрные волосы закручены в тугой узел на затылке. Серж первый раз в жизни увидел китаянку.

— Здравствуй, товарищ Серов. Рада познакомиться, я Чэнь.

— Здравствуйте, товарищ Чэнь, — смог выдавить из себя Серов.

— Я твой инструктор, введу тебя в курс дела и покажу, что у нас и как. Пойдём, займёмся сначала бытовыми нуждами, ты с дороги.

Чэнь по-военному повернулась и, не оборачиваясь, быстро зашагала к одноэтажному строению с огромными окнами вместо стен. Внутри располагался большой зал с лавками, на которых сидели люди.

— Наш вокзал. Много командировочных, пришлось построить.

Высокие потолки зала украшали фрески и мозаики. На одной стороне рабочий ударяет по куску металла молотом, а из печи рвётся огромное пламя, на другой — девушка в белом халате держит в руках пробирку, а на заднем плане формулы и органические цепочки. Серж чуть голову не свернул, рассматривая. Они прошли через здание вокзала и вышли на площадь. В центре неё стоял огромный памятник: инженер показывал лист расчётов или чертёж рабочему. Под статуей бил фонтан.

— Олицетворяет воплощение идей в реальность, — прокомментировала Чэнь, когда заметила, что он остановился рассмотреть скульптуры. — Пойдём, ещё успеешь насмотреться. К тому же это весьма посредственная статуя, вот рядом с главным зданием Управления настоящее чудо света.

— Боги передают заветы? Видел по телевизору.

— О, по телевизору невозможно передать мощь и размах этого. Сам поймёшь.

По краям площади натянуты красные стяги с цитатами из кодекса. «Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния», — прочитал на ближайшем Серж. Вокруг площади стояли здания из стекла и металла, на них развевались красные флаги.

— Готовятся к седьмому. Под окном моего кабинета собирают огромную платформу, очень интересно наблюдать, — снова прокомментировала Чэнь, голос у неё оставался спокойным, но на лице появилась лёгкая тень раздражения.

Они быстро пересекли площадь, и Чэнь остановила едущий мимо грузовик.

— Подбрось к пятому, — скомандовала она шофёру.

Тот кивнул и не споря открыл им кабину. Похоже, он знал, кто такая Чэнь, впрочем, перепутать китаянку с кем-то другим довольно сложно.

Пятым оказался дом в конце улицы, где заканчивались склады и корпуса Управления. Они вылезли из машины, и шофер, газанув, скрылся.

— Нервный какой, — буркнула Чэнь. — Ну что, пошли, покажу твоё жильё.

Они вошли в подъезд и поднялись по лестнице на пятый этаж. «Странное общежитие», — подумал Серж. Чистая лестница, небольшие площадки, выложенные плиткой, и всего по четыре двери. Наверно, блочное, как у семейных. Чэнь подошла к одной из дверей, достала ключ и открыла.

— Проходи, располагайся, я зайду через пару часов, отведу тебя на обед, а потом покажу рабочее место и проведу вводный инструктаж, чтоб ты был готов к утреннему совещанию.

Она быстро убежала по лестнице, словно Серж её задерживал. Он зашёл внутрь и стал осматриваться: коридор и три двери. Заглянув в ближайшую, увидел ванну, унитаз и раковину. С этим понятно. Вторая дверь вела в большую комнату: шкаф, письменный стол и кровать в нише, правда, почему-то только одна, за кроватью ковёр с лицом Первого на фоне красного флага. Третья дверь вела на кухню, там стояла плита, стол с табуретом и маленький холодильник. Серж растерялся и ещё раз прошёлся по комнатам, заметил, что в большой комнате есть выход на балкон. Выглянул наружу и увидел ряды домов, а где-то далеко в дымке привычные трубы Завода, без которых горизонт казался пустым и неправильным. Решив, что Чэнь ему объяснит насчёт соседей, полез в ванну, на всякий случай закрыв шпингалет. Вещи из чемодана он разложил за десять минут, а потом поставил стул на балкон и наблюдал, как ползут по улицам грузовики. Как и обещала, через два часа явилась Чэнь с чёрной папкой в руках.

— Ну что, устроился?

— Да, только я не понял, я без соседей буду жить?

— Конечно, это твоя квартира. Конечно, если создашь семью, то дадут побольше.

— Квартира?

— Да, — резко ответила Чэнь, и лицо её помрачнело. — Всё, пошли есть.

Столовая, в которую они пришли, тоже оказалась странная. Квадратное стеклянное помещение с вывеской «кафе». Внутри круглые столики с парой стульев у каждого. На стене растяжка — «Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест». В стеклянных витринах блюда.

— Садись. — Дёрнула его за ближайший стол Чэнь.

— А как же…

— Сейчас принесут меню.

Появилась девушка в белом фартучке с рюшами и с белой косынкой.

— Здравствуйте, что желаете?

— Мне как обычно. А этому дайте меню стандартное.

Девушка кивнула, вернулась через пару минут с коричневой папкой и протянула Сержу. Тот открыл и обнаружил внутри листки с перечнем каких-то блюд: горячее, гарниры, напитки, салаты. Глаза разбежались. Впрочем, многое оказалось знакомым, гарниры он знал: рис, гречка, картошка… Всё понятно. А вот названия салатов и горячего ни о чём не говорили, приходилось читать состав мелким шрифтом.

— Нет, это надолго. Дайте ему борщ, котлету из свинины с пюре, салат из огурцов и компот, — оборвала чтение меню Чэнь. — Мужчинам обычно это нравится.

Официантка ушла, а Чэнь открыла кожаную папку и стала изучать документы.

— Простите, товарищ Чэнь. Я хотел уточнить, что с моим допуском к работе? Мне снова пройти медицинскую комиссию?

— Чушь, зачем, у тебя что, по дороге что-то выросло или восстановилось? Не думай об этом, вопрос я решу, — недовольно отмахнулась Чэнь.

— А меня оформят без допуска?

— Всё уже оформлено, — сказала Чэнь, прищурив и без того узкие глаза, и стала похожа на раздражённую кошку. — Но раз решил начать о работе, давай сначала по должностным. Ты у себя боролся с алэсами, но это только одна из сфер работы охраны труда, есть цеха, где борются «землеройками» и «кротами». Но мы занимаемся не только внешней обороной. Мы следим, чтоб все соблюдали технику безопасности внутри завода, расследуем дела о несчастных случаях на производстве. Но последнее время проблем стало больше, нападения участились, а также стали происходить диверсии. Чтобы справляться, мы решили увеличивать штат, поэтому ты здесь.

— Диверсии? Но кто станет вредить Заводу? Что за пси…

— Да, ненормально, — оборвала его Чэнь. — Поверь, психи были всегда, нам удаётся их вовремя выявить, они не слишком осторожны, но сейчас ходят слухи о секте. Впрочем, тебя это не касается. Твоя работа — пока ходить за мной и вникать. Какой позывной у тебя был раньше, товарищ Серов?

— Серж.

— Не подходит. Я дам тебе новый.

— Что ж, новая жизнь — новый позывной. Я согласен.

— Отлично, будет Серый.

— А какой у вас, товарищ Чэнь?

— Китаёза. Не морщитесь, я довольно трудно вписывалась в мужской коллектив. Но где теперь они, а где я? Так что я горжусь своим позывным, он весь мой пройденный путь. Но можешь звать меня Кит. Самое большое животное на нашей Прародине.

Сергей задумался над размером самомнения этой женщины, если она видит себя китом. От мыслей отвлекла официантка с подносом. Она поставила перед Чэнь тарелку с рисом и жареной курицей, а Сержу — исходящий паром борщ. Потом по тарелке со ржаным хлебом, нарезанным треугольниками, две тарелки салата из огурцов.

— Приятного аппетита, — сказал Серж, но Чэнь уже ела, не переставая читать что-то в открытой папке.

Борщ оказался с кусочками мяса, наваристым и густым, к нему подали крынку со сметаной, котлета показалась жирноватой, а пюре было густым, выложенным волнами и политым маслом.

— Доедайте быстрее, через десять минут у нас собрание, а нам ещё в бункер спускаться.

— Вы же сказали, собрание завтра.

— Привыкай, могут ночью на планёрку поднять. Завод — живой организм, каждую минуту что-то меняется. Реагировать надо быстро, чтоб ничего не упустить.

Из кафе Серж почти бежал за быстро шагающей впереди Чэнь. Они дошли до самого высокого здания с колоннами и огромным гербом Завода и повернули к трёхэтажному неприметному дому рядом. На входе стояла решётка, за которой сидел вахтёр в зелёной форме. Увидев Чэнь, он бросился открывать решётку.

— Опять пропуск не посмотрел. Тарас, ещё раз, и выговор.

— Ну так я… же… Вы же… Я вас… знаю.

— Неважно, следуй инструкции. На этого товарища пока временный, — оборвала оправдания Чэнь и прошла внутрь.

За дверью оказался пустой круглый зал с лифтом посередине. Удивительно, что лифт потребовался для здания в три этажа. Впрочем, стало понятно, для чего, когда они сели внутрь и Чэнь нажала единственную кнопку. Двери закрылись, и лифт двинулся вниз.

— Там молчать и не лезть в разговор. Ты просто моя тень, — строго сказала Чэнь. — Поверь, если ты кому-то не понравишься, то переезд в Социальный район тебе покажется сказкой.

Подумать, что такое Социальный район, Сергей не успел. Лифт остановился, и двери открылись в огромный, выложенный гранитом зал с круглым столом, накрытым тёмно-бордовым бархатом, за которым сидело несколько человек. Серж сразу узнал этих товарищей, их лица он часто видел по телевизору и в газетах. Дыхание перехватило, и он на слабых ногах последовал за Чэнь, мечтая и правда стать просто её тенью.

Глава 3

Синеватый свет люминесцентной лампы освещал на бетонном полу ангара чёрное жирное пятно в форме изломанной фигуры человека. Кит склонилась, изучая пятно, и что-то по-китайски бормотала себе под нос. Серый осматривал огромное, длинное помещение, здесь планировали запустить тот самый конвейер, посвящённый юбилею Первого запуска. В этот сектор Завода они приехали вчера, проведя полдня в поезде. Правда, и поездом это назвать нельзя, два сцепленных локомотива, несущихся с бешеной скоростью, где им пришлось разместиться прямо в кабине машиниста.

— Подойди, — рявкнула Кит, и Серый осторожно приблизился к пятну. — Что думаешь?

— Словно след от человека. Что за вещество?

— Продукт горения органики и какой-то неизвестный катализатор, — сказала Кит, выпрямляясь и заглядывая в папку с бумагами. — Есть предположение, что какой-то человек сгорел на этом месте.

— Какой?

— Ну, знаешь, я вместе с тобой приехала, откуда мне знать. Давай теперь к здешнему начальству, узнаем подробности и начнём работать.

Они с поезда сразу отправились на место инцидента, о котором узнали на совещании в подземном гранитном зале. Само совещание в голове у Серого почти не сохранилось, он смотрел на лица Генерального директора Завода и Генерального секретаря не в силах поверить, что находится в реальности. Кроме этих богоподобных личностей, за столом сидели главный экономист, начальник производства, главный инженер и руководитель подразделения безопасности. Чэнь разложила перед собой бумаги и после вялого кивка Генерального в свою сторону по-военному начала докладывать.

— Не буду вас задерживать, перейду сразу к делу. На данный момент зафиксировано увеличение нападений энтотосов всех видов, всё чаще регистрируются случаи спланированных диверсий. Завод несёт существенные потери.

— Так и как думаете, с чем это связано?

— Приходят докладные, среди рабочих стало распространяться новое учение, сформировалась довольно крепкая идеология, есть вероятность, что на территории Завода начала действовать секта.

— Неприятно такое слышать. Но разве это можно связать с увеличением нападений тварей? Вы уверены, что это не совпадение?

— Мой отряд работает над этим. Есть план, но, прежде чем его реализовывать, я хочу посетить место последнего инцидента. Бумаги я передала, данные получены сегодня утром, в связи со спешностью дела я и попросила перенести заседание.

— Хорошо, даю добро. Пока ваш вариант работы единственный, остальные просто рекомендуют увеличивать оборону цехов и искать массовое оружие. Но это требует времени и людей, результаты появятся нескоро, а убытки увеличиваются каждый день, и мы теряем инспекторов. Подписанный приказ, пропуск и допуск заберёте у моего секретаря перед отъездом. Вы вдвоём?

— Да, Серый должен понять, с чем мы боремся.

И вот он стоит здесь и пытается понять. Вокруг пятна размазано что-то белое, словно кто-то затёр меловую разметку.

— Присмотрись получше, видишь, тут в пяти местах круглые наплывы, — говорит Кит, записывая что-то на планшете.

Серый нашёл желтоватые следы на полу и сел рядом, чтоб лучше разглядеть.

— Странно, похоже, кто-то поставил свечи на пол, а потом забрал. Остались следы от оплавленного парафина.

— Точно, я тоже так решила. Но здесь есть освещение.

— Может, не хотели включать верхний свет, чтоб не привлекать внимание?

— Возможно, хотя пользоваться фонариком удобнее, да и свечей я давно не видела, на Заводе нет перебоев с электричеством, свечи только для тортов. Впрочем, одной странностью больше, одной меньше. Пошли, начнём с уборщицы, которая нашла это безобразие и проявила бдительность, что тоже весьма странно.

Они вышли из ангара, Кит опечатала вход. Уборщицей оказалась немолодая слесарь-сборщик, она сильно нервничала и постоянно поправляла белую шапочку на голове. Место работы им выделили в Красном уголке. Кит села за стол, поставила лампу, направив свет прямо на сидящую напротив на табуретке сборщицу. Серый сел на ряд кресел вдоль стены.

— Как вас зовут, должность?

— Тарасова Наталья Владимировна, слесарь-сборщик пятого разряда.

— Вы обнаружили место инцидента в ангаре? Расскажите, как это было.

— Да, я. Была моя очередь убираться, у нас в корпусе помыла, а начальник и говорит: иди помой в ангаре. Ну, знаете, я возмутилась, конечно, территория-то не наша. Но кто с начальством спорит? Да и что там мыть? Не ходит никто, так пыль смахнуть. Зашла, темно, пока выключатель искала, слышу шум, из угла кто-то из темноты выпрыгнул, толкнул меня в спину и выбежал. Я упала, ведро пролилось. Еле поднялась, свет включила, смотрю, пятно на полу, ну и пошла начальнику про всё это безобразие рассказывать. Ясное дело, что не просто так в пустом ангаре человек прятался, а отмывать непонятное я не буду. Пусть кто насвинячил, тот и моет.

— Ясно. Дверь была закрыта, когда вы пришли мыть?

— Нет, зачем пустой ангар закрывать?

— А когда уходили, заперли?

— Нет, зачем? Я же не знала, что эта грязь важная какая-то.

— Это плохо. Понимаешь, Серый, тот убежавший мог вернуться и уничтожить улики. Опишите всё, что вы увидели, когда включили свет.

— Ну, пятно на полу, ещё начёркано мелом что-то было вокруг, свечки валялись.

— Валялись?

— Да, на полу. Я подумала, что кто-то себе романтическое свидание устроил, как в заграничных фильмах.

— А когда вернулись с начальником, всё так же осталось?

— Я не возвращалась, сказала начальнику и ушла обедать. Васильич, в смысле Николай Васильевич обещал сам разобраться.

Кит кивнула, с хмурым видом записала что-то в бумаги, заставив сидящую напротив побледнеть.

— Серый, сходи с ней за Николаем Васильевичем.

— Да чего за ним ходить? Он в коридоре ждёт, знает же, что его тоже расспросите.

Серый выглянул за дверь, у окна топтался коренастый мужчина с квадратным лицом, короткая стрижка, очки в толстой оправе, белый халат и пилотка прикрывала лысину.

— Заходить мне? — спросил он, видя, как из кабинета выскользнула боком Наталья.

— Да, пройдите, пожалуйста.

Кит кивнула севшему на стул Николаю Васильевичу и продолжила заполнять бумаги. Минут десять в Красном уголке стояла тишина. Серый рассматривал развешенные по стенам вымпелы, растяжки с девизами: «Всё для блага человека, всё во имя человека», «Товарищи! Повышайте эффективность и качество труда на каждом рабочем месте!». Висели плакаты и стенд с фотографиями ударников, среди которых Серому понравилась милая девушка с двумя косами и скромной застенчивой улыбкой.

— Так расскажите всё по порядку о происшествии. И почему вы написали докладную об инциденте в ангаре? — наконец нарушила тишину Кит.

— Пришла Наталья, говорит, там в ангаре кто-то грязь развёл и убежал. Пусть кто это сделал, тот и убирается. Скандальная она. Решил проверить, кто там в пустом помещении безобразничает. Нам скоро оборудование завозить, специалист приехал, чтоб процесс контролировать, один из главных технологов. Вот прихожу, а там пятно на полу, очень на след от тела похоже, я раньше химлабораторией заведовал, ну и понял, неладное что-то, взял пробу и отправил на химанализ в нашу лабораторию. Ну как результат получил, сразу выслал в Управление.

— Нашли того, кто погиб? Кто-то из рабочих пропал? — спросила Кит.

— Нет, на месте всё. На территорию никто посторонний не проходил, командировочные согласно списку.

— Получается, сгорел неизвестный?

— Получается, — тихо проговорил Николай Васильевич. — Вот только откуда ему здесь взяться? Разве что пешком по рельсам пришёл. Только у соседей тоже никто не пропадал, я звонил, спрашивал.

— Поняла. Мне нужен допуск в отдел кадров, к делам всех сотрудников, а также документы на всех, кто сейчас находится здесь в командировке.

— Так я всё подготовил и кадровиков предупредил. Но у нас коллектив самый надёжный на Заводе, недаром наш сектор для постройки такого объекта выбрали. Людей всех проверяли, лучших спецов собрали.

— Я разберусь, — Кит оборвала разглагольствования начальника цеха. — Свободны. Мы пока заселимся в общежитие и продолжим.

Серый рассматривал доставшуюся ему комнату в семейной общаге: маленький закуток у туалета, бывшая кладовка для швабр и бытовой химии. Видимо, свободных комнат не нашлось или его не захотели селить с работниками этого сектора. В закуток втиснули раскладушку и тумбочку, но ему много и не надо, из вещей только зубная щётка, пара сменных трусов и майка. Серый постирал носки в раковине туалета и повесил на батарею под окном. Все уже разошлись по комнатам, где-то ещё слышалось радио:

Создан наш мир на славу.За годы сделаны дела столетий,Счастье берём по праву,И жарко любим, и поём, как дети.

До отбоя оставалось минут двадцать. Помассировав руки и ноги, начавшие к вечеру ныть, он устроился на скрипящей пружинами раскладушке и заснул, привыкнув к въевшемуся в стены кладовки запаху хлорки. Во сне на него пикировали «галки», надрывалось оповещение завода, выла сирена.

Сирена гудела. Серый вскочил, натянул комбинезон и бросился к окну, мимо общаги пролетели две пожарные машины. Он выбежал в коридор, там уже стояла Кит, запирая дверь комнаты.

— Давай, нас вызывают. Пожар на складе.

У общежития их ожидала машина Газ с открытым верхом, стоило им запрыгнуть в кабину, как водитель рванул с места. Возгорание оказалось небольшим, из открытых ворот склада тянулись тонкие струи дыма. Пахло жжённой резиной. Их встретил один из пожарных, под запись рассказал, что произошло.

— Здесь стоит оборудование для нового конвейера, то, что ещё не распаковали, кто-то облил деревянную обрешётку бензином и поджёг. Из убытков — внешний вид пострадал, и кое-где оплётка у проводов оплавилась. Некритично, поправим, но случай сам по себе ужасный. Зачем такое делать? Не понимаю.

— Потому что вы нормальный человек, любите Завод, чтите заповеди Пролетарских Богов, — сказала Кит, закрывая папку.

Подъехала ещё одна машина, из неё выбрался начальник цеха и, заметив Серого и Кит, кивнул.

— Ну что там?

— Пожарные отчитались: небольшое возгорание, результат поджога.

— Вот же сволочь какая. Товарищ Чэнь, мне нужно с вами поговорить, небольшое совещание у меня в кабинете. Поехали.

Серый в машину не влез, там сидели мастера участков, и места едва хватило втиснуться маленькой Кит. Ему пришлось добираться до корпуса пешком, врываться в кабинет после начала совещания показалось глупым, и Серый встал у окна в коридоре, рассматривая внутренний двор, где на лавочках сидели и курили рабочие. Из кабинета начальника цеха вышел Павел в белом халате и с папкой бумаг под мышкой. Заметив Серого у окна, он остановился и всплеснул руками.

— О товарищ! Не ожидал тебя здесь увидеть. Снова перевод?

— Нет, теперь командировка.

— Быстро они тебя в дело. Это вы насчёт нового ангара? Да уж, вот же ужас. Будь я суеверным, подумал бы, что прокляли его запуск, прокляли. Боги отвернулись. Это ладно, что сожгли кого-то, так и в сопроводительных бумагах полный бардак. А чертежи! Чертежи! Половину потеряли, половину мне передали в таком виде, что хоть самому становись к кульману и перечерчивай. Бе-зо-бра-зи-е, вот что это такое.

Серый растерянно кивал, он не ожидал встретить здесь неприятного попутчика из поезда. Затем из кабинета вышла Кит и подошла, встав позади продолжающего распинаться о безобразно организованной в этом секторе работе Павла.

— Товарищ, не стоит разговаривать о таких вещах в коридоре, — холодно сказала она.

Павел вздрогнул и резко повернулся. Поняв, кто его отчитывает, покраснел и, судя по сжатым в тонкую нить губам, с трудом сдержался, чтоб не ответить.

— Серый, пошли, нам пора работать, нужно торопиться.

Они сидели в Красном уголке и перебирали личные дела, Кит внимательно просматривала родственные связи. Аккуратно откладывала в сторону из высокой стопки папок те, что вызывали у неё подозрения.

— У меня есть предположение, что исток этого находится в Социальном районе.

— Социальном районе?

— Ну, в народе отстойник. Но это слово мне не нравится. Думаю, если появилось недовольство политикой Завода, то там. Люди не хотят понимать, что наше сплочённое единство и позволяет нам здесь выжить, а любое слабое звено тащит на дно. Это вовсе не зло, не попытка унизить калечных и нетрудоспособных, это вынужденная необходимость.

— Так, может, послать запрос туда? Там же тоже есть какое-то начальство.

— Есть главврач. Но не думаю. Мы не узнаем правду, получим стандартную отписку, что они верны идеалам Партии и не отклоняются от исполнения заповедей. Нам нужен свой человек среди этих… товарищей. Так, есть несколько дел, которые я считаю подозрительными.

Кит взялась за телефон и, набрав четыре цифры, продиктовала в трубку фамилии. Через двадцать минут в кабинет вошла девушка, которую Серый сразу узнал, та, что понравилась ему на доске почёта.

— Можно?

— Да, заходите, Светлана Владимировна. У нас к вам возникло несколько вопросов. Вы знаете про инцидент в ангаре? — ласково сказала Кит.

— Ну, слышала, что там сожгли кого-то. Тося говорит, командировочного, с усами такого.

— Значит, к тому месту вы сами не подходили?

Светлана замялась.

— Мы всем участком ходили смотреть, — пискнула она.

— Кто все?

— Сборщицы с плат. Но мы внутрь не заходили и не в рабочее время, в обед.

— Хорошо, я вот смотрю ваше личное дело. Вы родились в Соцрайоне?

— Да, но я комиссию прошла, с детства здоровая, ничем никогда не болела, — затараторила Света.

— А ваша мать?

— Мама в отсто… в Соцрайоне живёт, у неё хроническое. Открытки мне шлёт по праздникам. Но я сама здоровая.

— А отец?

— Отец умер, у него сердце.

— Вы, я так понимаю, работу свою любите?

— Конечно! — взвилась Светлана, подпрыгнув на стуле. — Знаете, Завод для меня всё!

— И вас не смущает, что Завод содержит вашу мать?

Девушка поникла, опустив взгляд.

— Я стараюсь, работаю за двоих, — прошептала она.

Когда девушка вышла, Кит посмотрела на закрывшуюся за ней дверь.

— Отец и мать в Соцрайоне, я её дело выбрала самым первым. Молодая, такие легко внушаемые, и к тому же я послала запрос про её мать. Знаешь, чем она больна?

Серый качнул головой, понимая, что вопрос риторический. Откуда ему знать? Болезней, из-за которых можно потерять работоспособность и оказаться в отстойнике, множество.

— Шизофрения. Понимаешь мою мысль? Это наследственное заболевание. У меня будет к тебе просьба: пригляди за этой девочкой, порасспрашивай этих с плат про неё. Нормальный интерес холостого мужчины, девочка молоденькая, симпатичная, а ты командировочный. Но! Не вздумай реально ей сочувствовать. Она, возможно, чудовище, которое спит и видит погубить Завод, погубить всех нас.

После Светланы зашёл мужик: худой, лысый череп, синий халат. На лампу и сидящую за столом Кит посмотрел недовольно.

— Михаил Сергеевич Лавров.

— Да.

— Вы сюда приехали из Соцрайона работать, занимаете должность техника?

— Приехал? Вернулся я, рак был, а сейчас стойкая ремиссия, я в отстойник возвращаться не планирую.

— Знаете об инциденте в ангаре?

— В курсе, говорят, поджог там был.

В списке подозреваемых на сегодня у Кит оказалось ещё пять человек, кто-то из них побывал в отстойнике, кто-то имел там близких родственников, но Серый их допроса не увидел. После разговора с Лавровым Кит отправила Серого в столовую на обед.

— Иди, пообщайся в неформальной обстановке с местными и постарайся подружиться со Светой. Мне принесёшь пирожков с рисом.

Столовая оказалась такой же, как и в родном секторе: большой зал, раздаточный стол, с полками, где стояли салаты, второе, компот и чай. Привычная еда порадовала. Серый поставил на поднос макароны с маслом, залив их сверху гуляшом с подливой, и попросил у поварихи, похожей на Катю, гороховый суп. Командировочные в столовой расплачивались деньгами, порадовало, что в кармане оказался немного помятый рубль, сдача с которого теперь бренчала. Серый осмотрелся, почти все столы оказались заняты, но Светы он так и не увидел, пришлось сесть на свободное место рядом с мужиками в спецовках электриков.

— А я говорю, не выдержит. Надо там всё переделывать, дополнительную катушку ставить… — говорил старый, жуя хлеб с маслом и запивая чаем.

— Да всё нормально будет, расчёты проверяли… — возражал ему молодой. — Сегодня подключим быстро, а если тебя слушать, то график сорвём.

— Вот, Илюха, и подключай сам. Пусть с тебя спросят, когда выбьет предохранитель при запуске.

Когда Серый подсел, спор смолк. Все переглянулись, и старый спросил:

— Командировочный?

— Да, Серы… Сергей. — Он протянул руку, пожав каждому за столом.

— Ну-ну, Владимир, а это Илья и Степан. Приятного аппетита.

— Спасибо и вам.

Электрики доели и, кивнув, ушли, скоро в зале почти никого не осталось. Возвращаться в Красный уголок не хотелось. Нужно найти Светлану и поговорить, очень не хотелось думать, что такая милая девушка может оказаться сектанткой. То, что Кит назначила её козлом отпущения, больше походило на женскую ревность. Скрипнул стул. Серый поднял глаза от тарелки и увидел напротив Павла, тот перекладывал с подноса тарелки.

— Здравствуйте, товарищ Серов. Я к вам присяду, поболтаем. Ужас, ничего путного не осталось на обед, пришлось брать эти ужасные разваренные макароны. Это меня начальник цеха задержал, и в этом ваша вина есть.

— Это как? — удивился Серый.

— Ну так ангар опечатанный стоит, а у нас сроки, нужно оборудование по графику ставить, задержали вы нас своим расследованием. Хоть нашли чего? Выяснили, кто сгорел?

— Пока нет, опросы проводим.

— А я думаю, глупость всё это, паника на пустом месте. Этим лодырям, лишь бы не работать. Придумывают ерунду, ну, похоже пятно на человека, так и трещинки на стене порой в картинки складываются. Хотят меня подставить своей ленью и сроки сорвать. У вас и подозреваемых-то нет, так ведь?

— Почему нет, у товарища Чэнь сложилась версия, и она её проверяет, — возмутился Серый.

— Ну и кто же, если не секрет, у неё на подозрении?

Серый вспомнил милое лицо Светланы и резко ответил:

— Тайна следствия.

— Ну да, так я понял, — хмыкнул Павел и принялся жевать макароны.

— Приятного аппетита, у меня дела. Пойду, — сказал Серый, поднимаясь и собирая посуду на поднос.

После обеда допросы продолжились. Чэнь вызвала девушек с плат, и те подтвердили, что ходили смотреть к ангару, как и многие другие, после того как от химиков стали известны результаты анализа. О Светлане отзывались хорошо, всегда поможет, план выполняет, дежурства не пропускает, чужих парней не уводила, ни с кем не ссорилась.

— Только последние дни что-то приуныла, ну, после происшествия. Вроде как обычно, но если к ней никто не обращается, то сидит и в одну точку смотрит, — сказала Зинаида Петровна, контролёр участка, на вопрос Кит не замечала ли она за Светланой какие странности. — Мне кажется, она всё это близко к сердцу приняла.

— Почему же?

— Ну, смерть-то она, в отличие от наших многих, в своей жизни уже видела, понимает, что это такое. Может, воспоминания какие мучат, — пожала плечами Петровна.

Серый подумал, что да, смерть на Заводе — дело часто тайное, незримое. Случаются несчастные случаи, но редко, а смертельные ещё реже, за безопасностью следит охрана труда. А вот после шестидесяти старики отправляются в Соцрайон, и смерть встречают там, молодёжь Завода чаще всего за свою жизнь не видит ни одного мертвеца.

На ужине Светлану Серый не увидел. Выйдя из столовой, задумался, где можно найти симпатичную девушку после работы. Смотрит фильм в Красном уголке, ушла в клуб на танцы? Вот только сегодня не выходной. Попытаться навести справки в женском общежитии, заодно и её подружек поспрашивать? Найти корпус несложно, планировка жилого блока стандартная, буквой П: справа мужской, в центре семейный, слева женский. В центре — засыпанная цветным гравием площадка, вокруг лавочки. Впрочем, искать не пришлось, на подходе к женскому общежитию он заметил знакомую фигурку.

— Не проводите меня в библиотеку? — преградил путь девушке Серый.

— А зачем вам? — удивилась Светлана. — А знаете, я вас заметила, вы с этой Китаёзой приехали, сидели в углу, когда она меня допрашивала.

— Надеюсь, это впечатление обо мне не испортило, я просто работаю. А про библиотеку — хотел с вами встретиться. Я думал, что ударник труда с доски почёта именно в библиотеке проводит свои вечера, посидели бы вместе, почитали. — Серый постарался как можно дружелюбнее улыбнуться и подмигнул.

— На доске, ну, честно, это не за трудовые подвиги. Я больше по самодеятельности. Говорят, пою хорошо, танцую немного, ещё меня в театральные постановки берут, я там играю пионерок, молодо выгляжу. — Света рассмеялась.

— Я бы послушал, как вы поёте.

— Ну, тогда пойдёмте со мной в клуб, у нас там репетиция. Как запустят конвейер, будет праздничный концерт. Вот мы и репетируем сейчас почти каждый день. Меня там ждут, а я с вами тут болтаю.

В клубе почему-то пахло селёдкой и луком, на сцене играл паренёк, мучая аккордеон. Получалось у него плохо, но по лицу видно, что старался. Заметив Светлану, он прекратил играть и закричал:

— Светка, хочешь, я тебе аккомпанировать буду, веселей, чем на пианино.

Девушка отмахнулась, поднялась на сцену и, встав на середину, без всякого предупреждения запела.

Если брезжит зорька ясная,Значит, будет день хорош,В куртке старой и промасленнойНа работу ты идёшь.И в такое утро раннееШаг твой громкий будит всех.Нет на свете выше звания,Чем Рабочий Человек!

Пела Светлана хорошо, мягкий, приятный голос. Вот только Серому показалось, что монотонно, за время пения на её лице не проявилось никаких эмоций.

— Эй, Свет, ты пианиста бы подождала, — окликнула заглянувшая в зал девушка.

Светлана спустилась со сцены и села на один из стоящих у стены стульев. Про Серого она словно забыла, пустым взглядом изучая висевший на противоположной стене плакат «Искусство принадлежит народу». Пришлось пересесть к Свете и самому продолжить разговор.

— Хорошо поёте, но вид у вас потерянный. Что-то случилось?

— Случилось? Может быть, я не понимаю. Знаете, чувство, что раз и нет меня, а потом раз… Звучит как чушь, простите.

— Ничего, это вы из-за ангара переживаете? Может, там кто-то из ваших знакомых погиб?

Светлана подскочила и зло посмотрела на Серого.

— Ну знаете, я что, по-вашему, дурочка и не понимаю, чего вы ко мне с вопросами прицепились? У меня справка есть, меня три психиатра наблюдали, прежде чем из отстойника выпустить, и здесь каждые полгода гоняют на медицинскую комиссию. Я люблю Завод! Люблю работу свою! Я не сумасшедшая, чтоб человека убить! Передайте этой своей китаёзе!

Серый покраснел и сжал руки до боли в кулаки, хотелось сказать, что он вовсе не следит за ней, что она действительно ему понравилась, но прозвучало бы это всё фальшиво и глупо, по-киношному. Пришлось извиниться и уйти, на пороге клуба он повернулся, боясь, что увидит, как Света плачет, но она просто сидела на стуле и смотрела в одну точку.

В Красном уголке Кит перебирала оставшиеся папки, делая пометки у себя в бумагах. На столе стоял гранёный стакан с чаем и тарелка с бутербродами. К запаху пыли добавился запах колбасы. Зазвонил телефон, Кит взяла трубку, и там кто-то громко и взволнованно заговорил.

— Идём, несчастный случай. Есть погибший, — после разговора бросила Кит успевшему сесть на стул Серому.

— Опять что-то с новым конвейером?

— Вроде того, при подключении цеха к трансформатору погиб электрик.

У будки трансформатора никого не было, но, когда они подошли, из ближайшего корпуса вышел начальник цеха и быстро подошёл.

— Илья, электрик, подошёл к трансформатору, и его… насмерть. Сейчас неопасно, удалённо обесточили.

— В чём причина, выяснили?

— Да, кто-то включил парогенератор и устроил в трансформаторе и рядом баню. Ну, из-за влажности проводимость повысилась, и замыкание.

— Откуда здесь взялся парогенератор? — Кит быстро делала пометки в бумагах, составляя отчёт для отправки в Управление.

— Им при постройке ангара и подсобных помещений сушили бетон, прогревали арматуру, ну и остался здесь с зимы стоять под навесом.

— Никто ничего не видел?

— Нет, но мы не всех опросили. Здесь редко ходят, ангар ещё не запустили, оборудование собирались завтра устанавливать.

— Хорошо, мне нужен список тех, что работает поблизости, я сама их допрошу.

Когда начальник удалился, Кит повернулась и сказала:

— Всё хуже, чем я думала, и времени почти нет. Давай в общагу, мне нужно с тобой поговорить без лишних глаз и ушей.

В общежитии стояла тишина, все были на работе. Кит позвала его в свою комнату. Та оказалась большой, двуспальная кровать, трёхстворчатый шкаф, круглый стол в центре, над которым висел тряпичный абажур с бахромой. Они сели напротив друг друга, и Кит, помассировав ладонью лоб, медленно проговорила:

— Думаю, ты понимаешь, что я от тебя хочу. Даже не так, это необходимо Заводу. Погибли люди, и думаю, на этом сектанты не успокоятся. Нужно выяснить, кто это, а главное — найти источник этой заразы, потому что мы поймаем одного исполнителя, а за ним завербуют нового.

— Ты хочешь, чтобы я отправился в отстойник? — Догадка пришла как-то сразу, словно Серый уже давно это понял, как только получил перевод в Управление, как ответ на то, зачем мог понадобиться искалеченный человек в таком месте.

— В Соцрайон, и это не моё желание, это приказ Генерального. Но мне хотелось, чтоб ты своими глазами увидел, что происходит, и понял, с кем мы имеем дело. Скажем так, нам повезло, когда мы искали кандидата для разведки, ты получил увечья. Я сразу поняла, что ты тот, кто нам нужен. Ты из охраны труда и знаешь нашу специфику изнутри, ты получил официальный отвод от работы, ни семьи, ни детей. Тебя хотели отправить сразу, но я попросила дать тебе время осмотреться, чтоб ты вник в происходящее и знал, что искать. Увы, жертв становится всё больше, наши потери растут, время играет против нас. Готов ли ты оказать помощь Заводу?

Глава 4

Из Управления до Соцрайона ходила автоколонна из санитарных машин, состоящая из санитарных москвичей, уазиков и автобусов. Серому досталось место в автобусе, его дефект не сочли угрожающим для жизни или требующим спецперевозки. В автобусе разместилось, кроме него, ещё пять человек, двое из них — медицинские работники, возвращающиеся из Управления после сдачи отчётов, и трое инвалидов — два угрюмых мужика и заплаканная худая женщина. Какие болезни у попутчиков, узнать не удалось, все расселись по одному и желания знакомиться и болтать в дороге не выражали. Пришлось смотреть в окно, где широкую бетонную дорогу огораживали забор Лахмана ПО-2, из-за чего создавалось впечатление, что они едут по бетонному узкому туннелю, лишь серое небо с полосами дыма из труб и проводов спасало от клаустрофобии.

Через четыре часа забор внезапно оборвался, и по краям от дороги открылся вид на серое каменное поле, бесконечное и ровное, лишь в дымке на горизонте виднелись силуэты гор. Серый с удивлением наблюдал мир без труб и корпусов, пустое бесполезное пространство, куда ещё не добралась ударная стройка. Женщина зарыдала. Один из попутчиков матюгнулся и резко задёрнул шторку на окне. Пустота длилась три часа, разлившаяся на весь мир серость завораживала, погружала в транс, небо без проводов и дыма безжизненно давило на автоколонну. В конце концов вдали показалась белая стена, за которой угадывались очертания корпусов и дымила пара труб. Сбоку со стороны гор появились ЛЭП, ряды опор, уходящие к отстойнику.

В автобусе все оживились, они подъехали к огромным, выкрашенным зелёной краской воротам. За ними располагалась стоянка и навес для транспорта. Их уже ждали, медики в белых халатах подвезли к машинам каталки и инвалидные кресла. Кое-где суетились медсёстры с чемоданчиками и капельницами. Когда тяжёлых больных забрали, им разрешили выйти из автобуса.

— Идите прямо, там приёмный покой. Оформляйтесь, — сказал им один из встречающих.

Корпус, где располагался приёмный покой, оказался четырёхэтажным. Их заставили сдать верхнюю одежду, затем отправили в душ, выдав каждому синюю пижаму и коричневый байковый халат, женщине — халат и сорочку. Обувь забрали тоже, выдав войлочные тапочки на резиновой подошве. После чего два крепких санитара развели прибывших по кабинетам, Серому достался с надписью «Комбустиолог». В кабинете сидел похожий на трансформаторную будку мужик в слишком тесном для него и потому расстёгнутом белом халате. Погудев над бумагами на столе, которые привёз Серый от медкомиссии, врач заявил:

— Ну что же, меня зовут Савелий Яковлевич, я теперь ваш лечащий врач. И от моего заключения зависит, вернётесь ли вы к привычной жизни или останетесь на иждивенческом положении. Так что ко всем моим назначениям и рекомендациям относитесь серьёзно. — Он принялся осматривать руки Серого. — Мы вам назначим массаж, электрофорез, ЛФК. Ну, конечно, мази и витаминки поколем. Поздновато вас к нам доставили, процесс рубцевания практически завершён. Тося!

В дверь вошла крупная женщина в белом халате. Глаза раскосые, плоский, широкий нос, слегка приоткрытый рот.

— Проводите товарища в третий корпус, выдайте, что положено. Пусть дежурная медсестра его примет.

Тося кивнула и махнула рукой Серому, приглашая следовать за ней. До корпуса они добрались по крытому переходу. Над входом висела табличка «Терапия №1». На все вопросы Серого провожатая невнятно бормотала: «Тося покажет. Тося проводит. Медсестру спросить». Нужная палата располагалась на втором этаже у лестницы, где висела табличка «Ожоговое реабилитационное отделение». Тося указала на неё пальцем.

— Твоя. А там, — махнула она рукой в конец коридора, — туалет.

Напротив лестницы стояла конторка, за которой писала женщина в белом халате, не обращая внимания на посетителей.

— Дарья Васильевна, здравствуйте. Новенький сюда, — сказала, обращаясь к ней, Тося.

— Вижу-вижу, сейчас займусь, как раз его карту оформляю. Ты, Тось, иди, я дальше сама.

Странная провожатая ушла, а Дарья Васильевна наконец уделила внимание Серому.

— Я сестра-хозяйка этого корпуса, пошли на склад, выдам, что положено. Ходишь хорошо? Нести сможешь?

— Да.

В палате стояло пять коек, у каждой тумбочка. Из положенного Серому выдали постельное бельё, полотенце, ложку и кружку. Его вещи сунули в тумбочку. Пришла, прихрамывая, девушка в белом халате с папкой.

— Я сегодня дежурная медсестра. Меня зовут Наташа. Запоминай, график у нас такой: подъём в семь, завтрак в восемь, в двенадцать обед, с двух до четырёх тихий час, потом полдник, а в шесть ужин, отбой в десять. Если что, бумага с графиком у столовой висит и меню на день. Анализы сдашь с утра до восьми, баночку чистую возьми в шкафу в туалете. Вот бланки, приложи к баночке, а эту отдай на кровь. На процедуры я вызову. Обработка ожогов в процедурном, в десять утра и в восемь вечера. Прогулки разрешены, стол общий. Вроде всё. Я на посту, появятся вопросы, спрашивайте.

Наташа убежала, а Серый отправился знакомиться с местным населением, к тому же он планировал найти деда Кати и передать ему привет от внучки. Изучит территорию, порядки и, возможно, поймёт, чем недовольны местные. Хотя, стоя на чистой дорожке, усыпанной гравием, и рассматривая ряды белоснежных корпусов, в недовольство и секту верилось с трудом.

По дорожкам гуляли больные в пижамах и тёплых халатах, некоторые набрасывали сверху стёганные синие фуфайки. Впрочем, кроме праздно гуляющих заметны были спешащие по своим делам медики. Серый заметил стоящие вдоль приёмного покоя скамейки, на которых сидели и разговаривали люди. Выбрал одного мужичка в довольно поношенной телогрейке и сел рядом.

— Здравствуйте, товарищ.

— Здорово, коль не шутишь. Чего надо?

— Меня Сергей зовут, сегодня приехал.

— Оно и видно, я здесь всех знаю, а твоя рожа незнакомая.

— Это хорошо, что всех знаете, мне как раз найти кое-кого надо. Не подскажете, Прохор Васнецов в каком корпусе?

— Ишь чего захотел. Скажи-подскажи ему. Умер, умер на прошлой неделе, через сорок дней поминки, киселя попей.

Ну вот, единственная связь с местными и такое разочарование. Что ж, придётся с нуля начинать. Заскрипел гравий на дорожке, у соседнего корпуса с пандуса съехала инвалидная коляска, которую вёз крепкий санитар.

— Серёга! Ты, что ль? Вот так встреча! — раздался хриплый бас. — А ну, стой, Коля, я товарища встретил.

Коляска остановилась напротив лавочки. В ней сидел мужчина со смуглым лицом и во все зубы улыбался Сергею.

— Не признал, смотрю. Это я — Миха, только без бороды, постригли и отмыли.

— Товарищ! Вот так встреча. Я рад. — Серый едва признал попутчика из поезда. Впрочем, радоваться рано, при нём он ехал в Управление и сюда не собирался, вдруг догадается, что в отстойник Серого заслали разведчиком.

— А то, а тебя как сюда занесло? Не допустили, значит, Управленские до работы?

— Да вот так. А здесь товарищ говорит, что Прохор Васнецов помер. Ты хоть успел с ним познакомиться?

— Этот говорит? — тыкнул Миха в сидящего на лавке мужика. — Да ты не слушай, он скажет. Иди отсюда, Федька, а то несёшь ерунду, а люди, тебя не знающие, пугаются.

— И никуда я не пойду, моя это лавочка. Мне её Генеральный подарил, я тут Сталина с Ленином жду для разговора, ночью спустилась ко мне Крупская и сказала: «Жди, Федя, явления, не остались твои пролетарские заслуги незамеченными».

— Ладно, пошли со мной, Серёга, меня на процедуры везут, по дороге и поболтаем, и подскажу, где тебе деда Прохора найти.

Они двинулись по дорожке к большому зданию, где располагались физиокабинеты, гидротерапия и бассейн.

— Там со мной возятся, чтобы мышцы не атрофировались оставшиеся. Говорят, на руку протез подберут, и стану я сам ложкой есть и жопу себе вытирать. Вот жду теперь с нетерпением, как соберут.

— Это хорошо. А меня обещали подлечить и выпустить, так что, надеюсь, надолго не задержусь.

— Завидую, тут, конечно, не так жутко, как в курилках рассказывают, но без работы не привык я. Телевизор смотреть не люблю, от книжек голова болит.

— Сочувствую, а что ты про деда говорил? Зачем мне этот Федя наврал, что он помер, и что за чушь нёс про явление ему Крупской? Он что, сектант?

— Да ну, что ты. Какой сектант, с головой у него непорядок. Здесь есть такие, некоторые родились, другие потом помешались. Вон Коля — ладный парень, сильный, высокий, а мозгов как у трёхлетки, да и зависает, встанет и давай мычать и качаться, но коляску исправно возит, нравится ему катать больных по дорожкам, вот к делу и приставили, чтоб не зря хлеб ел. А Прохор Арленович, он в шестом корпусе, но ты позвони сначала туда, предупреди, его на месте почти не бывает, всё по территории носится, занятой. И знаешь, шестой корпус, ну, он для таких, как Коля и Федя, так что ты там не удивляйся особо. Код у них 4446, телефон у медсестры на посту, пользоваться внутри нашего сектора можно так, а вот если с Заводом связаться, то разрешение Главврача нужно.

Они подошли к нужному корпусу, и Коля покатил коляску по пристроенному к зданию пандусу.

— В столовой вечером ещё поболтаем, — сказал ему Миха на прощание. — Ты не переживай, здесь странно, конечно, но привыкнуть можно.

Серый ещё побродил по дорожкам и пошёл в свой корпус в надежде дозвониться до Васнецова. Пора обрастать новыми знакомствами и собирать информацию, а то оказывается, верить тут можно не всем. И то, что дед Прохор живёт в корпусе для сумасшедших, ценность его как знакомого уменьшает.

Федя с лавочки пропал, похоже, не дождался явления и отправился по другим делам. Приближался обед, завтрак они пропустили, приехали поздно и просидели в приёмном покое на оформлении, поэтому есть хотелось сильно. Серый забежал в свой корпус и нашёл телефон, дозвонился до шестого, ответил женский голос.

— Шестой слушает.

— Здравствуйте, мне бы Прохора Васнецова к телефону.

— Нет, его. На территории на обеде встретите, чего сюда звонить.

Медсестра бросила трубку. Похоже, придётся встретить Миху с процедур и вместе идти в столовую, пусть покажет деда. Интересно, там же, наверно, можно встретить маму Светланы.

Михаила пришлось подождать на лавочке, наблюдая за местными. Разговоры заводить было страшно, а вдруг опять нарвёшься на кого-то из шестого корпуса. В этот раз Миху на пандус вывезла пожилая женщина, она заметно переваливалась с ноги на ногу.

— Давайте я его отвезу, — предложил свою помощь Серый.

— О, Серёга, ты уже тут. Иди, Наташ, в столовую, меня товарищ довезёт.

— И то, вон какой мужик здоровый, пусть везёт, — закивала Наташа и, оставив коляску, заспешила в сторону столовой.

Корпус столовой располагался в центре сектора: огромные окна во всю стену, белый зал с колоннами и множество длинных столов, за которыми сидели люди.

— У тебя какой стол, общий?

— Вроде да, это хоть что значит? Я думал, это вроде, где все едят, а здесь, смотрю, столов много.

— Смешной, это значит есть у тебя какая диета или нет, общий — это всё есть можешь без ограничений. Хотя толку, еда здесь ужасная, одна варёная капуста да рыба на пару… Гадость, и порции на два укуса. Но если тебе, как язвеннику или диабетику, стол поставят, то там ещё хуже будет, протёртое, без соли. Что на входе, что на выходе разницы не увидишь.

— Ясно, а так куда садиться?

— Ну, по корпусам, но все садятся, как придётся, если только не день проверки.

— Может, подскажешь мне, который здесь Прохор Васнецов? Я звонил, но его на месте не было.

— Он последний придёт, давай пока еду возьмём и место займём.

Уселись они за стол у окна, один из мужиков, хлебавший жидкий суп с перетёртой картошкой, взглянул на них сурово и обратился к Михаилу:

— Ты чего сюда лезешь?

— Да вот товарищ прибыл, у него сообщение есть для Прохора Арленовича. А ты же знаешь, в корпусе его не поймаешь.

— Сообщение? Ну, сидите тогда.

Михаил кивнул и прошептал Серому: «Это стол Васнецова, тут старожилы отстойника едят». Стало неудобно, словно они в кабинет начальства ввалились без доклада. Но возмущений от остальных обедающих не последовало, они задумчиво жевали, не обращая внимания на новичков. Вдруг сидящие за столами оживились, и столовая загудела, как улей.

— Идёт, — сказала женщина, сидящая рядом с Серым, и отложила ложку в сторону.

— Прохор, что говорят? Будут нам душевые чинить или так будем из шаек поласкать? — выкрикнул визгливый бабий голос у входа.

— Да отстань, Матрёна, с душевыми. Прохор Арленович, как там по крыше в четвёртом? Надоело, неужто ничего не сделают, а если дождь? — перебил женщину высокий мужчина за соседним столом.

— Прохор! Прохор Арленович! Товарищ Васнецов! — неслось со всех сторон.

— Слышу, не глухой, дайте поесть, изверги. Отчитаюсь вечером в Красном уголке, как положено, — раздражённо гремел бас на все обращённые вопросы, просьбы и попытки остановить его в проходе.

К столу подошёл сухой высокий старик, словно на скелет натянули кожу, а потом как следует подсушили.

— Вот же, ну до чего люди наглые. Хоть бы дождались, пока поем, подобрею.

— Доброго здоровья, Прохор, — сказали хором люди, сидящие за столом. — Приятного аппетита.

— И вам, и вам. А у нас новенькие?

— Говорят, сообщение у этого к тебе, — ответил угрюмый мужик.

— Что за сообщение? С Завода, что ль? Ты вроде, парень, только приехал.

— Да, здравствуйте. Меня Сергей Серов зовут. От внучки вашей Кати сообщение, мы в одном секторе работали.

— От Катеньки, это хорошо, это радостно. Сейчас поедим, а потом дойдём ко мне да и поговорим. А ты сам кем там работал? На повара непохож, — заулыбался старик так, что всё лицо собралось морщинками.

— Я из охраны труда, был.

— О, то я смотрю — худой да мелкий. Ясненько, ну, давайте. Как полопаешь, так и потопаешь. Дел много, засиживаться некогда.

Тут же ему подвинули поднос, на котором стоял суп, мясное рагу и горка из кусочков ржаного хлеба, два стакана чая. Расправился с едой дед быстро, с трудом верилось, что такой скелет способен вместить столько. Поднявшись, он махнул рукой Серому.

— Пошли.

Серый оглянулся на Миху, он его сюда привёз, и бросить в столовой казалось не по-человечески. Взгляд заметил Васнецов.

— Не переживай за друга. Павел, отвези Михаила домой. А то нам некогда, видел, сколько с меня спрашивают.

Шестой корпус оказался довольно уютным, несмотря на контингент больных, казённые голубые стены и большие палаты по шесть человек в каждой, половину первого этажа занимала чайная с буфетом, половину второго — библиотека и комната отдыха, где стоял телевизор, пара диванов и столы, на которых лежали коробки с шахматами, шашками и нардами, стопки газет и журналов. Васнецов провёл Серого в самый конец коридора, где на двери висела табличка «сестра-хозяйка». Внутри оказался стол, на котором стояла электрическая плитка и чайник, пара стульев и стеллаж, заставленный коробками.

— Да садись, чаю попьём, — сказал Васнецов, ставя чайник на плитку и доставая со стеллажа большую жестяную банку. — Нашёл себе работёнку или осматриваешься? Рекомендую в столовой, девчушки там хороши, а ты человек неженатый, да и целый почти, чуть подлатают, и в бой.

— Удивительно, я совсем не так представлял себе отстойник, думал…

— Бараки, грязь и бедные без рук, без ног ползают в грязи? — рассмеялся Прохор Арленович.

— Ну, раньше оно так было, потом наладили, настроили. Знаешь, решили, что лучше человека к делу вернуть, чем окончательно доконать. Когда я сюда попал, четыре корпуса стояли в два этажа, спали на полу чуть ли не друг на друге, а потом наладилось, те, что как мы с тобой, стали ухаживать за такими, как Михаил, ну и медицинские корпуса построили, стали реабилитацию проводить, но это в тайне держат. Хорошая пугалка — отстойник — заставляет внимательнее технику безопасности соблюдать.

— Значит, недовольных здесь нет?

— Ну как нет, везде есть люди недовольные. Да и какая радость болеть, с семьёй расстаться, работу любимую потерять? А ты почему интересуешься?

— Да так, у моей начальницы идея: диверсии и нападения, что стали происходить на Заводе, — дело рук людей из отстойника, — решил сразу перейти к делу Серый, он уже догадался, что Васнецов здесь не простой пациент, а практически голос всех больных для общения с администрацией. Стоит рискнуть, провокация часто даёт результат быстрее, чем долгие расспросы.

— Хм, слышал, что хуже стало. Твоя начальница близка к истине, вот только формулировка не та, всё это дело рук всех людей, а не только из Соцрайона, — сказал Прохор в задумчивости.

— Это как? Вы что-то знаете?

— Я-то знаю, а вот надо ли это знать тебе, не уверен. Ты про внучку что хотел передать?

— Ой, извините, вот письмо. Не знаю, что там. Она у нас в секторе работала поваром, когда я уезжал, решила мне помочь.

— Ну, раз решила, значит, доверяла.

Васнецов взял конверт, развернул и быстро пробежался по короткому тексту глазами.

— Хм, пишет, что хороший ты человек и героически пострадал. Что же, давай так, с твоей начальницей решить просто, я ей напишу, чтоб в покое нас оставила. Нам хватает, что нас всех за недолюдей держат, у нас здесь свои проблемы есть, не до ваших.

— А с чего вы взяли, что она вас послушает? Вы же не Главврач. Я так и не понял, вы завхоз? Катя не сказала, кем вы работали.

— Внучка-то и не знает кем, секретность. Ей профессия такая досталась лишь потому, что моих родственников теперь не допускают до управляющих должностей. Скажем так, я из Первых, геологоразведчик и химик по совместительству. Мы все старались иметь несколько профессий.

Легендарный Первый? Серый забыл, как дышать, и воздух застрял у него где-то в лёгких. Первые — полубоги, та группа астронавтов, которая высаживалась на планету для разведки. На самом деле они не совсем люди, с помощью генной модификации и специальных имплантов им увеличивали срок жизни почти в два раза, плюс у них устойчивость к радиации и другим неблагоприятным факторам диких планет. Серый осмотрел сидящего на стуле мужчину, трудно определить, говорит ли он правду, и понять, насколько он стар, но в любом случае стоит выслушать и лишь потом решать — бредни сумасшедшего это или нет. Васнецов пожевал губы и продолжил:

— История такая, планета перспективная, ископаемых просто полные закрома, из живого мира остались только водоросли. Ну, было предположение, что когда-то здесь кипела жизнь, судя по запасам угля и другим признакам, но вся эта жизнь кончилась очень давно, выжил только фитопланктон, который восстановил кислород. Ну, или он вторично зародился, кто знает, я не биолог, мне неинтересно. История планеты всем была безразлична. Я занимался пробами, всё шло отлично, пока я не обратил внимание на очень большой процент минерала, который встречался залежами и в мелкой фракции повсюду. Он имел что-то общее с кремнием, но структура кристаллической решётки сложная. Сделал массу проб и понял, что пользы от него никакой, так и написал в отчёте «пустая порода». Вот только спустя два десятилетия после Запуска Завода появились твари. И тогда я задумался и решил вернуться к изучению пустышки… Точнее, вру, лежало у меня пару кусков в кабинете, и однажды после неприятного собрания, где мы серьёзно все переругались, я заметил на поверхности камней жирную чёрную плёнку. Скажу так, я хотел её изучить, но она быстро испарилась. Я вспомнил про останки убитых алэсов, они вели себя так же. У меня возникла теория, и я отправился с ней к Генеральному, хотел утвердить план изучения породы. Увы, после того разговора я и оказался здесь, в психиатрическом корпусе. В то время остальные из группы Первых умерли уже, и мой возраст весьма велик, вот и приписали мне старческое слабоумие. Сам виноват, слишком меня эта гипотеза захватила, и я в эмоции ударился, мне казалось всё это настолько очевидным, что сомнения Генерального просто выбесили. Ну, как сюда попал, от злости забросил эту тему. Не хотят правде в глаза смотреть, ну и не надо.

— Я правильно понял, вы предполагаете, что есть порода, которая накапливает эмоциональный фон, а потом выбрасывает это в виде агрессивных тварей?

— Больше скажу, думаю, на этой планете разумная жизнь или не зародилась, или погибла именно из-за этого. Как только появляется достаточно большое количество чувствующих, так сразу начинаются выбросы.

— Но твари не нападают на людей, они стараются нанести вред Заводу.

— Вот это я объяснить не могу. Может, они бросались на то, на что злились их источники — люди, ну или так они наносят нам больший урон, чем гибель одного-двух человек. Я много об этом рассуждал. Знаешь, раньше, ещё до наших Пролетарских Богов, были другие религии. Так вот там зловредные духи обычно тоже принимали вид уродливых животных, бывало, человекоподобных, многие из них летали. Может, когда-то такой химический элемент существовал и на Прародине, но в очень малом количестве, со временем весь разложился или мелкой фракцией перемешался с почвой в минимальном содержании и перестал накапливать «зло» в достаточном количестве.

— А где можно почитать про эти древние религии?

— Ну, так это же ересь, с которой веками боролись, так что если есть такие книжки, то в закрытом отделе библиотеки Управления.

— А зачем? Если это запрещено.

— Знать врага в лицо, так сказать. Как штампы давно побеждённых болезней хранят, так и это. Высшие партийцы с ними знакомятся в обязательном порядке, ну, в моей молодости любой мог получить допуск и почитать.

— Спасибо за разговор. Есть теперь, о чём подумать. Я, пожалуй, пойду.

— Беги, не до чаю тебе, я так понимаю, — хитро ухмыльнулся Прохор. — Ну, ищи, вот только я зуб даю за своих людей, все они Завод любят.

Серый решил не терять времени и отправился в приёмный покой. Позвонить в Управление можно только оттуда, разрешение на звонки ему выдала Кит, так что он предъявил вахтёрше допуск и попросил телефон. Коммутатор ответил девичьим голосом.

— Код абонента?

— 666-13, — сказал Серый выданный ему код прямой связи с Кит. В трубке щёлкнуло.

— Слушаю, — ответила Кит холодно и резко.

— Это Серый. У меня просьба, нужна информация.

— Какая?

— Докладная на имя первого Генерального от Васнецова. И ещё нужно найти книги по древней религии, где есть злые крылатые твари.

— Интересные у тебя запросы. Секта взяла за основу древнюю религию? Интересно. Звони завтра в то же время.

Глава 5

С утра Серый познал больничную рутину: сдачу анализов, завтрак, состоящий из манной каши, белого хлеба и куска масла, процедуры в отдельном корпусе, где на койке, огороженной занавесками со всех сторон, ему странным прибором водили по коже рук и ног, и он ощущал лёгкое пощипывание. Всё это заставляло чувствовать себя одним из обитателей Соцрайона, мешала лишь нервозность ожидания ответа от Кит. Найдёт ли она нужное и станет ли искать? Кажется, она всё уже решила, построила логичную схему происходящего и метаться в поисках непонятных улик не имеет желания. В обед Серый поболтал с Михаилом, сели они в этот раз за стол с соседями из ожогового. Разговор крутился вокруг лечения и рекомендаций, кем можно работать Серому на территории Соцрайона.

— Ты целенький почти, а то, что руки плохо работают, ну и ладно, я бы оставшуюся ногу за такие руки отдал, — рассуждал Михаил. — Дворником можно, грузчиком, опять же мелкий ремонт помогать делать. Это ты к Васнецову обратись, он тебя в ремонтную бригаду пристроит.

Серый только кивал, а сам едва дождался нужного времени и сразу после обеда уселся рядом с сестринским постом у кабинета Главврача, чтоб не пропустить звонок Кит. Резкая трель заставила подскочить, и он почти вырвал трубку из рук, ответившей на звонок медсестры.

— Ты оказался прав. Я сначала не нашла докладную, но потом догадалась посмотреть архив личных переписок Первого Генерального. В его ежедневнике лежала докладная, и к ней приложен химический анализ вещества, а в записи дневника комментарий: «Старик совсем с катушек съехал, как он себе представляет очистить планету от такого количества породы. Угроза незначительна».

— Значит, всё, что рассказал мне Васнецов, правда, он один из Первых.

— Первый находится в Соцрайоне?

— Да. А что по древним религиям?

— Книги есть, и всяких мерзких тварей во всех них достаточно. Я забрала самые перспективные для изучения. Ты думаешь, сектанты решили поклоняться энтотосам, и поэтому помогают этим тварям крушить Завод? В одной из этих книг я нашла схемы-пентаграммы, которые помогают призывать такую тварь из глубин земли, раньше это называлось Адом. Я думаю, именно подобный рисунок нарисовали мелом вокруг тела.

— Возможно. А ты не сравнивала анализ вещества с сожжённого тела с тем, что в докладной?

На том конце провода Кит матюгнулась, и раздались гудки. Серый понадеялся, что она не разбила телефонную трубку. Похоже, нужно возвращаться в Управление. Больше ничего полезного он здесь не узнает, тот, кто читал книгу и запомнил рисунок, явно относится не к простым рабочим и точно имеет связь с Управлением, а не живёт в отстойнике. Серый уже собрался возвращаться в палату, когда зазвонил телефон.

— Ты постарайся выяснить у Первого больше подробностей, — сказала Кит.

— Я думаю, мне нет смысла и дальше оставаться в отстойнике.

— Почему ты так решил?

— Книгу, из которой рисунок, брали в библиотеке Управления, значит, тот, кто всё это устроил, там, а не в отстойнике.

В трубке снова матюгнулись, потом Кит скомандовала:

— Возвращайся, пришлю тебе и Первому пропуск, возьмёшь его с собой.

— А если он не захочет? Он обижен на Управление, и главное — он здесь не последний человек.

— Вот и постарайся уговорить и разжалобить, раз хочешь вернуться. Послезавтра утром за вами приедет машина.

— Не подскажешь, как мать Светланы зовут? Раз уж я здесь, поговорю и с ней.

— Отличная мысль, у меня есть доказательства, что твоя девица в этом замешана. Не говорила, не хотела расстраивать, думала, разберусь с ней до твоего приезда, — раздался шелест страниц. — Так… Вот Екатерина Белякова.

Ответить Серый не успел, в трубке раздались гудки. Что ж, теперь у него есть два дела до отъезда: уговорить Васнецова поехать в Управление и поговорить с матерью Светланы.

Серый отправился в шестой корпус в надежде найти кого-то из них. Увы, дежурная медсестра посмотрела на него с раздражением и заявила:

— Это закрытая информация, вы кто этим больным?

— Э-э-э, мне просто надо поговорить…

— Всем надо, надоело, ходят-просят, совсем Прохора замучили. Он человек пожилой, ему отдых нужен и покой, а он вам всем отказать не может.

Пришлось приниматься за поиски самому, ждать ужина долго. Вспомнив разговоры в столовой, Серый отправился к корпусу с текущей крышей и не ошибся. Тут столпились мужики в больничных халатах и фуфайках, переругиваясь, они рассматривали двух рабочих на крыше.

— Чинят? — спросил, подойдя к толпе, Серый.

— Как же, чинят. Оценивают, смету писать будут, материалы заказывать, — зло пробубнил низенький, кривенький мужичок с тростью. — Пока с бумажками возятся, крыша провалится.

— А не знаете, где найти товарища Васнецова?

— Так на чердаке он, осматривает. Подожди, скоро спустятся.

Ждать пришлось полчаса, слушая недовольное ворчание толпы, обсуждающей ремонт. Никто не уходил, развлечений в Соцрайоне было не очень много, большинство больных страдало без дела и радо было хотя бы посмотреть на чужой труд. Васнецов спустился, отряхивая штаны пижамы от налипшего мусора и паутины, и заметил в толпе Серого.

— О, Сергей. А ты чего здесь, это же не твой корпус?

— Вас искал.

— Некогда мне, некогда. Мы с тобой всё обговорили, в Управление позвоню, как минутка свободная будет, не переживай.

— Я не об этом. Послезавтра приедет машина за нами.

— За нами?

— Да, товарищ Васнецов, вас приглашают в Управление, только вы можете помочь.

— Лихо, только никуда я не поеду, у меня здесь дел полно, а что мне делать в Управлении?

— Помочь разобраться с нападениями и появлениями энтотосов. Похоже, кто-то воспользовался книгами о древних религиях и научился управлять этими тварями. Вы могли бы продолжить изучение минерала, возможно, есть шанс заблокировать его действие.

— Хм, я правильно понял, что твоя начальница хочет иметь меня под рукой, как аргумент в разговоре с Генеральным и остальными? Ну а тебе что будет, если ты уговоришь меня вернуться в Управление и встать на её сторону?

Серый смутился и опустил глаза, Васнецов видел его насквозь.

— Вы одно из условий моего возвращения к работе.

— Я подумаю, мне нужно закончить несколько важных дел и оставить инструкции для заместителя. Ты меня заинтересовал, манипулировать такой энергией — это перспективное направление энергетики, там давно не было значимых открытий. Что ж, у меня будут условия для твоей начальницы… Да… Да, пусть постарается.

— Значит, вы едете? — Серый облегчённо выдохнул, главное — он выполнит условие, а они уж сами пусть потом разбираются, кто кому что должен.

— Да, тебе что-то ещё от меня надо? По глазам вижу.

— Мне бы ещё одного человека перед отъездом найти, не поможете?

— Ну, давай подскажу.

— Екатерина Белякова.

— М-м-м, она в тяжёлом состоянии сейчас, обострение недавно случилось, перевели в корпус для буйных. Жаль её, хорошая женщина, и дочка Светка у неё выросла замечательная, вся в мать с отцом.

— Да, я знаю. Но моя начальница подозревает, что диверсии в новом цехе — дело рук Светланы.

— Чушь какая, не может такого быть. Ладно, пошли. Поговоришь с её мамой, хуже не будет, может, она в прояснении письмо какое дочке передаст.

Чтоб добраться до корпусов для тяжелобольных, пришлось пройти почти весь сектор Соцрайона, потратив час, хорошо, что часть пути их подвёз санитар на пазике. Они остановились у высокого забора с колючей проволокой поверху и постучали в калитку на воротах.

— Кто? — высунул голову в смотровое окно санитар.

— Привет, Валерыч. Нам бы в психическое, товарищ просится с Беляковой пообщаться. Как она, не выписывают ещё?

— Как же, выпишут, совсем плохая она. Сергей Павлович говорит, в этот раз она с концами сюда переехала. Но раз товарищ хочет, пусть болтают, только на пост звякну, предупрежу.

Внутри оказался длинный коридор с решётками, делящими его на небольшие отрезки с парами дверей. Все двери запирались, палату им открыла медсестра специальным ключом. Худая, бледная женщина сидела на койке и рассматривала свои пальцы, внимательно изучая, словно видела руки впервые. Палата на шесть мест, на окнах решётки, койки сдвинуты парами.

— Здравствуйте, Екатерина. Я друг вашей дочери Светланы — Сергей.

— Дочь ушла, бросила, смерть её нашла за это.

— Ну зачем вы так, жива она. Работает, поёт в клубе.

— Я не дура, забрали мою дочь чёрные твари, нет её больше, я их чувствую, чувствую везде, они рвутся ко мне, слышите… Слышите.

Серый прислушался, но звуки вокруг самые обычные: кто-то болтал за стеной, гудели лампы на потолке, капала вода в умывальнике. Значит, ничем ему Екатерина не поможет, болезнь захватила её разум полностью, исказив окружающую реальность.

— Я всегда их слышу. Шепчут всякие гадости, обзывают.

— Вы всегда их слышали?

— Сколько себя помню, но сейчас их стало больше, громко, слишком громко! И они убили мою дочь! Светочка! Светочка!

На крики в палату вбежали две санитарки, одна из них рявкнула на Серого:

— А ну, давай отсюда, видишь, приступ у неё.

На следующий день Серый после процедур бродил по территории, читая вывески на корпусах, встретил Михаила и поболтал с ним. Ожидание машины оказалось томительным, трудно было поверить, что он сможет вот так просто уехать из отстойника. Да, как выяснилось, здесь не так ужасно, как он себе представлял, но жизнь больного оказалась бессмысленной и тягуче пресной. Время стояло на месте, после всех процедур накатывала волна сонливости и нереальности происходящего.

Так что на следующее утро Серый стоял на проходной за час до приезда машины и с удовольствием расправлял рукава рабочей куртки, поправлял застёжки комбинезона. Если б не закрытые ворота, то он бы отправился навстречу машине, ну и ещё пришлось ждать Васнецова. Вот кто не торопился, Первый появился через час после прибытия транспорта. К машине Васнецов подошёл не один, а в окружении толпы.

— Да-да, успокойтесь. Я в командировку ненадолго, пришло время потолковать с руководством.

— Ты всё передашь? Я могу работать, пусть меня в разнорабочие хотя бы… — заныл мужской голос из толпы.

— Савелий, не мешай, мы тут через раз в разнорабочие готовы. Ты, главное, бумаги на подпись не забудь, рацпредложение моё сверху положи, — тут же оборвал нытьё другой мужик.

— Это ты просто к начальству подмазываешься, чтоб доказать, что тебе в инженера можно, — выкрикнул женский голос.

Раздались новые крики, все старались напомнить о своих просьбах.

— Так расходитесь, нам ехать пора. Всё решу, — буркнул Васнецов и залез в уазик.

Серый поспешил за ним, боясь, как бы толпа не обступила машину и не заблокировала выезд. Дорога до Управления показалась короткой, словно машина чувствовала желание Серого поскорее вернуться в нормальный мир. Васнецов сразу задремал, и во сне лицо его осунулось, челюсть отвисла, и стало заметно, насколько Первый стар, если б не едва заметное дыхание, можно за мертвеца принять. Серый не стал смотреть в окно, он крутил в голове всю полученную информацию. Первым делом нужно прочесть, ну или хотя бы пролистать найденные книги, понять, как работает призыв, и, конечно, поговорить со Светланой. Если верить Кит, то та как-то замешана во всём этом, но доступа в библиотеку у неё быть не могло, значит, в самом страшном случае она — исполнитель.

Скоро показались корпуса Завода, и на душе стало спокойно, они справятся. Разве можно победить такую махину? Миллионы людей поддерживают Завод, любят его. Мы сплотимся и, как всегда, победим любого врага.

Сначала у центрального здания высадили Васнецова, его встречала Кит. Поддержала сонного старика под руку и поволокла к тайному входу, напоследок крикнув шофёру:

— Этого отвези домой.

Квартира встретила тишиной, ничего не изменилось, лишь пыли стало больше. Серый открыл окно, бросил вещи в ванной, чтоб отстирать от запаха отстойника, переоделся и поспешил на вокзал. Зная Кит, можно было быть уверенным, что она вытрясет всё из Васнецова за полчаса, а потом понесётся в сектор продолжать расследование. Пусть попробует сделать это без него. Если сможет, то он дойдёт по шпалам, пешком. Кит появилась на вокзале через час с неизменной папкой в руках, и тут же на ближайший путь подогнали локомотив.

— Кит, я с тобой! — крикнул Серый, рванув начальнице наперерез.

— А, вот ты где, а я дозвониться тебе в квартиру не могу, полчаса на твои поиски потратила, идиот. Залезай, теряем время.

В кабине машиниста обсуждать дела они не стали, лишь добравшись до места, вновь устроились в выделенном им кабинете. В Красном уголке лежала стопка книг. Серый взял верхнюю, на сильно потёртой кожаной обложке было написано «Библия». Включил лампу и принялся листать. Рисунки на страницах встречались, но всё не те: какие-то люди, закутанные в длинные простыни, овцы, местность, похожая на каменную равнину за пределами Завода. Лишь на одной картинке появилась чёрная крылатая фигура, но понять что-то про неё не удалось, назвали её дьяволом, она искушала стать всемогущим какого-то мужчину в простыне, стоящего на краю обрыва. Серый взял ещё одну книгу чуть тоньше, прочесть не смог, буквы вроде похожи, но знакомых слов из них не получалось. Отложив, он взял следующую, на обложке оказалось напечатано «Малый ключ Соломона». Листая её, он, наконец, увидел иллюстрации странных кругов с символами.

— Изучаешь? — Кит устроилась за столом и разложила бумаги из папки.

— Да, ты про эти круги говорила? Думаешь, кто-то смог начертить такой и призвать энтотоса?

— Посмотри условия для каждого из них.

Серый почитал описания, каждый рисунок рассчитан для призыва определённой твари, и в условиях предлагалось тварь задобрить или подкупить чем-нибудь.

— Дары, то есть просто начертить мало, надо чем-то приманить этих тварей. Получается, то сожжённое тело что-то вроде приманки? — спросил Серый, чтоб подтвердить догадку.

— Вот только выяснить, чьё это тело, не удалось, отправили на экспертизу, но данные, возможно, придётся ждать месяц. Но тот катализатор действительно совпал с химическими пробами Васнецова. Ладно, есть мысли, как найти организатора?

— Ты говорила, что у тебя есть доказательства виновности Светланы.

— Да, допросили свидетелей, и каждый раз её видели рядом с местом происшествия, хотя она должна была находиться на рабочем месте. Оба раза подходила к мастеру, говорила, что болит голова, и отпрашивалась в медпункт.

— А в самый первый раз, когда нашли тело?

— Тоже ушла из цеха, сказала, что её попросили зайти в профком, но там она не появлялась в этот день и никто её туда не приглашал. Ты говорил с её матерью?

— Да, но у неё произошло ухудшение состояния. Она доказывала мне, что её дочь убили твари. Говорит, что слышит их.

— Что же, возможно. Если эта энергия существует, то могут существовать люди, способные её ощущать.

— Думаешь, она реально слышит энтотосов? Тогда получается, у неё не шизофрения, а повышенная чувствительность к излучению породы.

— Это не наша проблема, Васнецов вернётся в Соцрайон и даст задание врачам, пусть разбираются. Так допросишь Светлану сам? Про мать расскажешь, эмоции помогут её разговорить.

На столе зазвонил телефон. Кит схватила трубку и, мрачно выслушав собеседника, швырнула её на рычаг.

— Давай работай, сказали, что Светлана снова отправилась в медпункт, я разрешила её отпустить. Перехвати её, поговори, если ничего не выяснишь, незаметно проследи, что будет делать.

Серый кивнул и выскочил из Красного уголка, быстро спустился во двор и отправился к цеху, выглядывая знакомую фигуру. Он догнал девушку на развилке рядом с курилкой, откуда дорожки расходились ко всем соседним корпусам. Девушка скользнула по нему взглядом, словно не заметила, и пошла в сторону нового цеха.

— Света, привет, — сказала Серый и заступил ей дорогу.

— Сергей, здравствуйте, — вздрогнула Светлана, словно выходя из транса, и остановилась.

— Я ездил на лечение и в Соцрайоне твою маму встретил.

— Маму. — Лицо Светланы застыло, взгляд принялся бессмысленно блуждать. — Мама болеет, у неё хроническое.

— Да, ей стало хуже. Она думает, что тебя убили энтотосы.

— Мама болеет, но я здорова, у меня есть справки. Я люблю работать. Мама…

Девушка зависла, все её тело задёргалось, сотрясаясь крупной дрожью.

— Тебе плохо? Нужно в медпункт, — перепугался Серый, а потом в голову пришла мысль. А что, если Екатерина права и её дочь убили? Тот труп в ангаре, небольшое худенькое тело. Они ведь так и не нашли, кто пропал. Энтотосы принимают вид птиц, зверей, но, если энергии много, могут ли они скопировать человека, которого им отдали в жертву, человека, испытывающего сильные эмоции, сгорая заживо?

— Хорошо. — Девушка перестала дёргаться, развернулась в сторону ангара и пошла туда, её немного покачивало.

Может, программа, полученная при вызове, начала сбоить, скопированных рефлексов и памяти не хватало на адекватную реакцию? Или это у Светланы проявилась наследственная болезнь? Пока девушка шла, Серый развернулся и бросился к складу, растолкав рабочих в очереди, он протиснулся к окну выдачи.

— Бегом, нужен меч или сабля, что-нибудь, я из охраны труда, — сказал он и вытащил из кармана пропуск-удостоверение. Удивлённая кладовщица кивнула и быстро принесла длинный ящик-сейф. — Телефон дайте, — потребовал Серый, вынимая из сейфа саблю.

Серый набрал код Красного уголка, никто ему не ответил. Бросив трубку, он подбежал к ангару. Светлана стояла там, в руке она держала канистру. Ветер донёс запах бензина. Новая попытка поджечь, но почему такая открытая и топорная? Он подошёл к Светлане, держа перед собой саблю. Приятно было вновь получить оружие, вот только совсем не хотелось проверять его на живом человеке. Человеке ли? Да, была такая хорошенькая девушка Светлана, своим трудом добилась разрешения на работу, прекрасно пела и успела сыграть небольшую роль в кино, а потом кто-то принёс девушку в жертву. То, что стояло перед ним, не человек, жаль, доказать свою теорию он мог лишь ударом оружия. Может, всё-таки Светлана сошла с ума, и её странное поведение — приступ шизофрении. Он подошёл к ней вплотную, но существо не шевелилось и безучастно смотрело на оружие.

— Светлана? — не удержался он.

— Да, Сергей, вы на работу? Мне вот надо в новый цех, там… Не помню, меня звали.

Зря он с ней заговорил, Серый размахнулся и чиркнул саблей по груди девушки, с ужасом ожидая крови. Но вместо багрового росчерка на груди запузырилась чёрная жижа. Лицо Светланы сделалось удивлённым, а потом поплыло, стекая на грудь, вместо него смотрели на Серого два жёлтых глаза в клубящейся тьме вместо головы. Тварь прыгнула, атакуя, выставив перед собой чёрные когтистые лапы.

Он ударил. Руки, сжимающие саблю, болезненно свело, но он довёл дело до конца, на асфальт упала отрубленная лапа. Раздался пронзительный вой. Серый стоял над маслянистым пятном на асфальте, быстроиспаряющимся чёрным дымком.

— Серый!

К нему подбежала Кит и, осмотрев пятно, выругалась.

— Дурак! Зачем ты её убил, надо было допросить!

Серый почувствовал себя полным идиотом, выпендрился, побежал проверять, а ведь мог просто отобрать у твари канистру. Сжатый на рукоятке кулак пронзила острая боль, пальцы разжались, и сабля упала на асфальт. Вокруг стал собираться народ, похоже, из окон кто-то заметил бой.

— Забирай оружие и пошли.

Они вернулись в Красный уголок. Серый положил саблю на стол и подошёл к книгам. Они оказались разбросаны по полу. Кит встала рядом и подняла одну из книг.

— Библиотечного вкладыша нет, кто-то проник в Красный уголок и вытащил его из книги, — сказала она, осматривая обложку.

— Ты успела переписать фамилии?

— Нет, меня отвлекли, вызвали на твой бой со Светланой… Точнее, с тварью, принявшей её облик.

— Кто вызвал?

— Не знаю, мужской голос, я подумала, начальник цеха, но сейчас стала сомневаться.

— Никто не знал, куда пойдёт тварь, кроме Хозяина, того, кто воспользовался древними знаниями и вызвал её. Значит, он выманил тебя из кабинета и затем забрал формуляр с фамилиями.

— Похоже, он в курсе, что мы делаем, следит за расследованием. Ну, ничего, в библиотеке фиксируют, кому выдавали книги.

— Если, конечно, он и там уже не успел забрать.

— Стоп. Эти книги берут редко, обычно перед посвящением в партийные работники, чтоб сдать экзамен. Нападения начались недавно, значит, это случилось около года назад, список будет небольшой, большинство уезжает после посвящения на работу в разные сектора. Если архивный список уничтожен, я просто вызову всех партийцев, что были здесь во время жертвоприношения.

— И много их?

— Думаю, не больше трёх человек. И этот кто-то сейчас здесь, испугался того, что мы вернулись, и решил пойти ва-банк, отвлёк нас призванной тварью, чтоб подчистить следы. Похоже, он первый раз попался с поличным, до этого призыв энтотосов обходился без свидетелей. Паника лишает его осторожности и даёт нам шанс его поймать.

Глава 6 (не отредактированно)

Они сидели в красном уголке. Кит вела допрос, направив свет от лампы в лицо сидящему напротив неё пожилому мужчине.

– Товарищ Баренцев, два года назад вы сдавали экзамены на первого секретаря секторкома партии. Что вас привлекло в служение богам пролетариата?

– Это сложный вопрос. Я с детства любил смотреть съезды, мне казалось это величественным и важным. Хотелось приносить больше пользы Заводу.

– А сейчас в этом секторе чем вы занимаетесь?

– Это моё основное место работы, получаю распоряжения партии, устраиваю собрания, веду всю отчётность.

Кит записывала, а Серый скучал. Он уже видел в коридоре трёх вызванных секретарей, и они его разочаровали, трудно приставить их зажигающими сердца трудовым огнём с трибуны, вот им точно подошло бы слово “серый”. Невзрачные бумагомараки, которые редко отрывают взгляд от планов и отчётности, совсем не знают, что нужно трудящимся. Вот только можно ли их записать в сектанты из-за этого? Сомнительно в сторону сопротивления против сложившейся диктатуры пролетариата они точно никогда не смотрели.

– Хорошо, назовите своё местонахождение во время инцидента в ангаре, и кто это может подтвердить.

– Точно не помню, какое число было, но, скорее всего, я был здесь, в красном уголке, мы заседали с остальными, много работы к открытию цеха и юбилею Первого запуска. Все подтвердят, и ещё протоколы собраний есть.

– Хорошо, свободен. Следующий пусть заходит.

Следующий Картошкин самый молодой секретарь, высокий, жилистый, но и у него в глазах ни искры энтузиазма, а лишь озабоченность предстоящим разговором, но не как у преступника, а бухгалтера, у которого не сошёлся дебет с кредитом.

– Картошкин, скажите, это же не ваш сектор? Почему вы находитесь здесь?

– Не мой, но меня послали на усиление к открытию нового цеха. Приедут телевизионщики, гости из других секторов, да и организационных вопросов много, заседания каждый день. А когда нам помещение вернут? Долго ещё будут расследовать?

– Вопросы здесь задаю я. – зло прошипела Кит. – Значит, вы все трое работали над программой открытия цеха? Живете вместе и по территории передвигаетесь в основном тоже?

– Да почти не расстаёмся, разве что в туалет вместе не ходим, живём в одной комнате. Дел много, засиживаемся почти до утра, а ещё эти инциденты, приходится успокаивать общественность. Вы нам работу не упрощаете, но раз ваше расследование важно, мы обязаны отложить свои дела. – намекнул, что Кит задерживает занятых людей, сказал Картошкин.

– Свободен. Принесите протоколы собраний.

Последней зашла женщина лет сорока, дряблая бледная кожа, глаза из-под нависших век едва видны и смотрят сонно и безучастно.

– Киселёва, почему решили нести решения партии народу? – не размениваясь на любезности, перешла к делу Кит.

– Да, кто решал-то. Сказали, выберите кто обучение пройдет, ну меня и выбрали, а я, что, сказали надо, значит надо. Но я работаю на совесть, всё порученное выполняю, нареканий не имею.

– Вас тоже прислали в этот сектор для усиления?

– Ну да, у нас-то в секторе особо работы нет, заместитель мой справится.

– Свободны.

Когда Киселёва вышла, Кит злобно скрипела ручкой по бумаге в полной тишине.

– Значит, все трое не подходят, может, кто-то ещё читал. Кто имеет доступ? – спросил Серый.

– Руководство, библиотекарь, все бывшие партийцы, я. Это несекретные технологии, любой может взять эти книги, вот только такой необычный интерес библиотекарь точно запомнит.

– Если он сам не связан с вызовом, этот библиотекарь.

– Точно нет, я сразу установила за ним наблюдения и уточнила все перемещения за два года, как только выяснила про книги. Он не приближался к Светлане, в этот сектор не приезжал, Управление не покидал.

– Может, делал внушение удалённо.

– Сомневаюсь, что это возможно на таком расстоянии, в книге нет таких техник, все приказы отдаются словами или специальным наложением печатей. Да и как он смог начертить круг призыва удалённо?

– Может тогда проверить всех, кто вступал с Светланой в контакт за это время. За ней же тоже следили, кто-то тебе позвонил, когда она отпросилась у мастера.

– Да, с ней общались на участке, в столовой. Но никого странного, обычное её окружение, так мне доложили.

– А что, если на кого-то не обратили внимание или всё-таки есть вариант с удалённым воздействием.

Кит отмахнулась и стала перебирать бумаги на столе. Повисла тишина. Серый разглядывал плакаты и вымпелы, вся эта жизнь может исчезнуть, если они не найдут сектанта, а химики и физики не найдут способ, как блокировать накопление негативных эмоций породой. Впрочем, можно просто следить, чтоб раздражение рабочих не превышало допустимый уровень. Получается, что сектант не просто пытается подорвать работу Завода, он хочет вызвать у заводчан больше негативных эмоций, которые усилят нападения и приведут к настоящей войне с тварями, а это ещё больше раскачает эмоциональный фон. Запустив процесс, он может просто наблюдать, как Завод уничтожает сам себя. Серый с ужасом простонал.

– Что такое? – спросила, поднимая голову от бумаг Кит.

– Я понял последствия действий этого гада.

Кит язвительно хмыкнула.

– Вот почему я тороплюсь, чем дольше мы с этим возимся, тем больше шансов, что потеряем контроль над процессом. Прохор Арленович сейчас доказывает это Генеральному.

Серый покачался на стуле, взгляд скользнул по доске почёта, а потом упал на другой стенд “Доска позора” и плакат с заповедью “Учиться, учиться и ещё раз учится”, такой же висел в интернате, где получал специальность Серый. Подростком он смотрел на плакат каждый день и однажды пошёл в библиотеку и нашёл всю проповедь: “Среди рабочих выделяются настоящие герои, которые — несмотря на безобразную обстановку своей жизни, несмотря на отупляющую каторжную работу на фабрике, — находят в себе столько характера и силы воли, чтобы учиться, учиться и учиться и вырабатывать из себя сознательных социал-демократов, „рабочую интеллигенцию“”. И вот кто-то извратил слова проповеди и полученным знанием теперь несёт зло. Выучили на свою голову. Получается этот человек не получил, то, к чему стремился – нести партийную идеологию в массы, не смог стать проводником веры, потому что сам её не понял или исказил под свои низменные нужды.

– А что, если, человек, который читал эти книги, экзамен затем не сдал? Получил отказ. – сказал Серый вслух.

– Такое редко случается, обычно назначают пересдачу. Если только…Он был самовыдвиженец, и на него написали плохую характеристику другие партийные работники.

– Если такая характеристика была, то это же точно показатель ненависти к Заводу?

– Так, сейчас выясню. Такое случается весьма редко, да и характеристики не разглашаются.

Кит набрала длинный код на телефоне, звонила в Управление.

– Сень, глянь отказников. Да-да, последние пять лет я думаю, их там, что много? – прошло минут десять, Кит, зажав трубку плечом, что-то черкала в разложенных на столе бумагах. – Да, поняла, записала.

Положив трубку, она с тяжким вздохом посмотрела на записанную фамилию, снова взяла телефон, в этот раз код набрала местный.

– Это Кит. Давайте к кабинету начальника цеха, двух, нет лучше всех, что есть бойцов. Заблокировать все выходы и ждать нас. – Кит положила трубку и, посмотрев на Серого, продекламировала:

Раскованный рукою жаркой,

Завод, сжигая немощь лет,

Встал, торжествующий и яркий,

Весенним солнцем на земле.

В коридоре, где располагался кабинет начальника цеха, собралось довольно много народу. Кит раздавала распоряжения.

– Он точно там? – уточнила она у начальника службы безопасности.

– Да, у них сегодня планёрка, все зашли.

– Остальных аккуратно, без грубости вывести. Готовы?

Начальник СБ корпуса кивнул, и Кит осторожно постучала в дверь. Серый не знал, кто именно оказался предателем, но готов был сразиться с любыми призванными им тварями. Пальцы уже начали ныть на рукоятке сабли.

– Можно? – изображая опоздавшую на урок ученицу, пискнула Кит и тут же распахнула дверь перед бойцами СБ, те ворвались внутрь, послышался мат, вопросы, крики, но уже через пять минут все стихло, из дверей стали по одному выводить мастеров участков, главного контролёра и последним самостоятельно вышел начальник цеха.

– А можно было как-то поаккуратнее. – поморщившись, сказал он Кит. – Людей напугали.

– Ничего, иногда страх проясняет мозги. Я вам всё объясню позже, если время будет.

Серый зашёл в кабинет вслед за Кит. За столом длинным столом сидел Павел Валентинович, лицо у него покраснело от гнева, но глаза бегали, выдавая, что ему страшно.

– Как вы смеете, я жалобу напишу в Управление. С каких пор у Охраны труда такие полномочия. Я ничего не нарушал! – заорал Павел Валентинович, когда они подошли.

– Конечно, пишите. Сколько жалоб вы уже настрочили за эти годы, одной больше, одной меньше. Их, я думаю, и читать перестали. – усмехнулась Кит.

– А надо бы, если б прислушивались к таким, как я, такого безобразия на Заводе бы не было.

– Значит, тебя не слушали, и ты решил вызвать тварей, убить людей и уничтожить Завод?

После этих слов Павел Валентинович побелел, плечи его опустились, он застыл, но уже через минуту зрачки превратились в точки, и глаза лихорадочно заблестели.

– Какие ваши доказательства?

– А нам они и не нужны, вызванная вами тварь призналась перед смертью, что вы убили Светлану и не жалко её было? Совсем молодая. – не моргнув глазом, соврала Кит.

– Дура, эта Светка. Я ей предлагал помощницей, а она…Дура! Что для неё Завод сделал, родителей в отстойнике сгноил, ей подачку — взяли работать сборщицей. Не поняла она перспектив, жаловаться побежать хотела. Ну туда ей и дорога, на корм демонам. За что они меня так, мотаешься, мотаешься, пытаешься уровень этих плебеев поднять, новые технологии им, а они что? Да, криворукие только ломать и все портить могут, накосячат, а кто виноват? Технолог! Как говорится:«От каждого по способностям, каждому по потребностям». И где? Почему я не получил?! Рожей не вышел?

– Не трепли своим поганым языком святые слова, смысл которых не понимаешь! – рявкнула Кит.

Но окрик потока речи Павла не остановил, словно в его сознание рухнула плотина, за которой годами копились обиды на Завод, на людей и теперь вся эта чёрная желчь рвалась наружу.

– Мне тут сердцем плохо стало. Врач-падла в медпункте говорит, вы берегите сердце-то, а то так, не ровён час, и в Отстойник. А как беречь, если каждый норовит тебе туда плюнуть. Меня в Отстойник? Жизнь отдал Заводу, а он мне что? Койку в палате? Захоронение со звездой? Если уж, так-то я всё, что вложил — заберу, посмотрим, сколько Завод простоит!

– Простоит, стоит и будет стоять, уж мы-то всё для этого сделаем и ничего взамен не попросим, потому что Завод — это благо для всех, он кормит нас и помогает всему Союзу планет. – сказала Кит, когда Павел остановился, чтоб набрать воздуха в грудь и продолжить ругать весь мир. – Так в каких секторах ты ещё вызвал тварей? Сколько их?

– А вы поищите. – захихикал Павел – спасайте свой Завод, если сможете. Не повезло мне, что та дурёха с ведром притопала пол мыть, а то сорвался бы новый цех к юбилею и ничего бы вы не нашли, не поняли. Давайте, работайте, может, вам повезёт, а потом и вам койку в Отстойнике выделят, когда надорвётесь тварей ловить. Ты Сергей был там, тебе не привыкать, вот только второй раз не вытащат, не нужен больше.

– Уведите. – отдала приказ Кит. – заприте на складе. Я сейчас вызову за ним из Управления перевозку. Как успокоится немного, допрошу для протокола.

Через час Серый и Кит собирали бумаги в красном уголке, пора было возвращаться в Управление, разговор шёл вяло. Кит не морщилась, словно у неё ныл зуб, иногда формулировала важные вопросы для допроса Павла вслух: «Как ты отдавал приказы твари?», «Кого заменил в других секторах?», «Какие диверсии запланированы на день Первого запуска?».

– Получается, могут быть другие. Павла в этот раз спугнули, и он не успел замести следы. Но он же постоянно в разъездах по Заводу. В самых передовых секторах, где запускают новые участки. Он мог призвать не одного демона. – прервал Серый мысли вслух начальницы.

– Да, похоже на то. Все они действовали по заложенной им программе, думаю, Завод в день Первого запуска захлестнут массовые диверсии, если мы как следует не поработаем. Но как выявить подделки, раз они так похожи на людей, не станешь же всех расспрашивать и проверять поведение.

– Всё просто. Сдача крови. У тварей её нет, и они реагируют на железо в руках людей.

– Не всё так просто. Вот скажи, что ты испытываешь к алэсам, когда вступаешь в бой?

– Как что? Ненависть, конечно, отвращение, эти твари разрушают Завод, что мне ещё к ним испытывать?

– А вот некоторые новички Охраны труда снимаются с должности, потому что их оружие не наносит тварям ущерба, те просто восстанавливаются после удара. Знаешь почему?

– Нет, я даже не слышал про такое.

– А потому что их самым сильным чувством во время боя является либо страх, либо азарт охотника, или ещё хуже будничность, рабочая рутина, но этим начинают грешить опытные инспектора, их тоже снимают с должности. Эта информация не разглашается, научной базы у неё нет, да пугать людей, что с энтотосами справиться не каждый инспектор, не хочется. Вот почему у нас проблемы с кадрами, человек должен искренне ненавидеть энтотосов, насколько ты ненавидел существо, занявшее место Светланы, что тебя даже не смутила её человеческая форма.

– И что теперь?

– Будем работать, рассматривать подозрительные докладные из секторов, а потом расследовать. Придётся хорошенько поработать, устраивает тебя такой план?

Серый кивнул, план его устраивал, хотя как они смогут справиться вдвоём.

– Чего смурной? Не переживай, наберём команду. Труд есть дело чести, славы, доблести и геройства. Так что герой, скоро нас ждёт новый бой, в этот раз постарайся работать больше мозгами, чем оружием.

Кит рассмеялась, и тут же взвыла сирена, тень скользнула вдоль окна, и через минуту раздался взрыв. Серый привычно бросился к сейфу с саблей, забыв, что не он охраняет этот сектор.

– Спорим, это склад пострадал, где Павла заперли. Вот же гад, а я не успела у него выяснить, как он управлял Светланой, хотела в Управлении дожать. – зло выдохнула Кит и сжала кулаки.