Мир Юных детективов

Глава 1 Рождение Юных Детективов

Пролог введения в мир: В 1950-е, проводя поиски на полуострове Юкатан, группа археологов обнаружила в джунглях затерянную пирамиду Кукулькана, не подозревая о том, что родник, бьющий рядом с пирамидой - самый настоящий Источник Молодости. По неосторожности одна из членов экспедиции выпила воду из Источника, превратившись в младенца. Это открытие произвело фурор при докладе в Британкой Академии Наук, но вода Источника не получила широкого применения. Землю, на которой находится Пирамида и Источник выкупила Мэрилин Ван Хорн - алчная и жестокая женщина, создавшая свою Империю на тайной продаже воды Источника. И это начало Истории...

Часть первая. Рождение Юных детективов.

Воздух в подпольной лавке был спёртым и пах пылью, дешёвым парфюмом и тайной. Миссис Коллинз, элегантная дама в дорогом пальто, с лёгким отвращением оглядывала полки, уставленные сомнительными склянками и амулетами.

— Так, как вы говорите, оно действует? — её голос был холодным и деловым, без тени волнения. — Я бы не хотела переборщить.

Продавец, тощий человек с нервными руками, засуетился. — Всё идеально просчитано, мэм! Абсолютно! Просто пользуйтесь дозиметром, он в комплекте. — Он протянул ей изящный шприц-ручку с мерной шкалой. — Одна доза омолаживает ровно на пять лет. Ни больше, ни меньше. Физическая регрессия наступает быстро, в течение получаса. Ментальная... — он замялся, — несколько отстаёт, на час-другой. Сознание как бы догоняет новое тело.

Миссис Коллинз молча взяла в руки небольшой флакончик с прозрачной жидкостью. Она повертела его, и жидкость заблестела под тусклой лампой. — Замечательно, — произнесла она без тени восторга. — Я беру.

— Отличный выбор, мэм! — продавец потирал руки. — И помните, не увлекайтесь сильно. Всё же мощная штука.

Женщина повернулась к нему, и в её глазах мелькнула ледяная усмешка. — Не беспокойтесь. Я беру не для себя.

Она положила флакон и дозиметр в свою кожаную сумку, щёлкнула замком и вышла на унылую, дождливую улицу. Капли дождя застучали по её зонтику. Она достала мобильный телефон, её пальцы уверенно набрали номер.

Трубку взяли после второго гудка. — Алло, Майкл? — её голос внезапно стал тёплым, медовым, полным материнской заботы. — Как проводишь время, сынок?

Она слушала несколько секунд, и на её губах играла тонкая, довольная улыбка. — Да, я рада, что ты отлично сдал сессию! Горжусь тобой! Так... слушай, дорогой, мы с отцом ждём тебя на Рождество?

В трубке послышался раздражённый вздох и что-то вроде: «Мама, ну это же детский праздник, а я уже взрослый, у меня свои планы...»

Её голос остался сладким, но в нём появилась стальная нотка. — Знаю, что это детский праздник, а ты уже взрослый, детка, но мы с папой очень соскучились. — Она сделала паузу, давая словам просочиться. — Очень. Значит, завтра же? Целую тебя!

Не дав ему возможности возразить, она положила трубку. Улыбка исчезла с её лица, сменившись холодным, решительным выражением. Она открыла сумочку и ещё раз посмотрела на маленький пузырёк, перекатывавшийся среди помады и ключей.

Она погладила его пальцем в перчатке, и шёпот, который она издала, был полон леденящей душу материнской «любви»: — Завтра мой маленький мальчик снова вернётся домой. Навсегда.

Она закрыла сумочку и твёрдым шагом направилась к своей дорогой машине, к своей идеальной жизни, в которой скоро не останется места для взрослого, независимого сына. Но появится место для послушного, вечного маленького мальчика, который никогда больше не уедет из родного дома.

* * *

Рождественские каникулы начались как по маслу. Дом пахнул имбирным печеньем и хвоей. Миссис Коллинз встречала сына у порога в фартуке, с сияющей улыбкой. Мистер Коллинз, привыкший во всём подчиняться жене, похлопал взрослого сына по плечу.

— Майкл, дорогой! Как ты вырос! — воскликнула миссис Коллинз, обнимая его. Её пальцы незаметно сжали его мускулистое предплечье, оценивая, сколько же работы предстоит проделать.

Первая доза была подмешана в глинтвейн. «Согреться после дороги, сынок». Майкл выпил с благодарностью. Эффект был лёгким, почти незаметным. Просто к утру он с удивлением обнаружил, что его любимая пижама, которую мать «случайно» достала из шкафа, сидела на нём чуть свободнее, а щетина на лице казалась чуть мягче. «Показалось», — подумал он.

Но мать заметила. И добавила следующую дозу в утренний апельсиновый сок.

Эпизод первый: Кнопка на джинсах.

Через два дня Майкл, одеваясь на встречу с друзьями, с изумлением обнаружил, что его джинсы висят на бёдрах. Он потянул за ремень, затянул потуже. Но когда он наклонился, чтобы завязать шнурки, они просто свалились на пол. Майкл замер, покраснев как рак. Он стоял посреди своей детской комнаты в джинсах, которые внезапно стали на два размера велики. В дверь постучали. — Майкл, детка, ты уже готов? — без спроса вошла миссис Коллинз. Её взгляд сразу упал на его беспомощную фигуру и расстёгнутую ширинку. В её глазах вспыхнул торжествующий огонёк, но голос был полон сочувствия: — Ой-ой! Опять эти джинсы разошлись! Ничего, я всё починю. А пока надень вот эти спортивные штанишки, ладно? Они такие удобные! И она протянула ему мягкие штаны с эластичным поясом, которые он носил в средней школе. Его ментальное «я» возмущалось, но тело, уже чувствовавшее себя на пятнадцать лет, с облегчением приняло мягкую ткань.

Эпизод второй: Голос предатель.

Он договорился по Skype о важном собеседовании на после праздников. Сегодня был звонок с HR. Майкл сел перед компьютером, поправил воротник рубашки (которая тоже почему-то стала великовата) и принял серьёзное выражение лица. Зазвонил звонок. Он сделал вдох, чтобы уверенно сказать: «Майкл Коллинз на проводе», но из его горла вырвался не его взрослый баритон, а ломкий, срывающийся на фальцет юношеский тенорок: «М-Майкл у аппарата!» На другом конце провода повисла недолгая пауза. — Эм... извините, мы дозвонились до Майкла Коллинза? — прозвучал озадаченный голос. — Это я! — снова пискнул Майкл, и от ужаса его голос стал ещё тоньше. Миссис Коллинз как будто случайно зашла в комнату с пылесосом в самый разговор. — Ой, извините, сынок! Не помешала? — громко спросила она, и в глазах её читалось чистейшее удовольствие. — Это твои друзья по колледжу? — Мама, я на собеседовании! — взвизгнул он, и это окончательно добило карьерные перспективы. Через час он сидел на кухне и плакал от злости и унижения, а мать гладила его по спине и приговаривала: «Ничего, детка, ещё успеешь наработаться. Выпей молочка с печеньем, полегчает».

Эпизод третий: Зубная фея.

Проснувшись одним утром, Майкл почувствовал странную боль во рту. Он подошёл к зеркалу и отшатнулся. Один из его коренных зубов, тот самый, на который была потрачена куча денег, шатался. Он дотронулся до него языком — и зуб легко выпал, оставив после себя кровоточащую дыру. Он с ужасом смотрел на зуб у себя на ладони. Его ментальное состояние уже не поспевало за физическим. Взрослый Майкл понимал весь ужас происходящего, но его гормональный фон и нервная система уже были на уровне десятилетнего ребёнка. Он разрыдался. В комнату, как по сигналу, вошла миссис Коллинз. — Что случилось, мой мальчик? — она сразу увидела зуб. — Ой! Да это же зубная фея к нам заглянула! Какой молодец! Не плачь, всё заживёт. Дай-ка сюда, я положу его под подушку, и она принесёт тебе доллар! — Мама, мне двадцать два года! — всхлипывал он, но всё же отдал зуб. — Всякий, кто теряет зуб, получает доллар, — твёрдо сказала она, убирая доказательство его регресса. — Таковы правила в этом доме.

К Новому году Майкл уже с трудом мог дотянуться до верхних полок. Его голос больше не ломался — он стал чистым и высоким. Он носил одежду, которую мать покупала в отделе для подростков, а потом и в детском отделе. Его мир сузился до дома, материнской ласки и мучительного, смутного понимания, что он утрачивает что-то очень важное, но сладкое тепло под одеялом и запах горячего шоколада были такими уютными...

А миссис Коллинз смотрела на своего сына, играющего в конструктор под ёлкой, и её сердце наполнялось безраздельным счастьем. Её мальчик вернулся. И на этот раз — навсегда. И она ни за что не позволит ему снова вырасти.

* * *

Сочельник выдался морозным и ясным. Миссис Коллинз с материнской тщательностью, граничащей с одержимостью, готовила Майкла к прогулке.

— Подними ручки, солнышко, — её голос был сладким, как патока.

Майкл, уже заметно уменьшившийся в размерах, ёрзал. Его ментальное состояние догнало физическое — теперь он был десятилетним мальчиком, который яростно отстаивал свою независимость, даже если его аргументы звучали немного детски. — Мам, я сам! — он пытался выхватить из её рук нарядный свитер с аляповатыми оленями. — Конечно, конечно, ты большой мальчик, — успокаивающе сказала она, ловко натягивая свитер через его голову и ловя его ручки в рукава. — Но мама поможет быстрее. Мы же не хотим опоздать на всё самое интересное?

Она повязала ему шапочку с огромным, ярко-красным помпоном, который свисал ему почти на нос. Потом взяла детский зимний комбинезон — тот самый, с зайчиками на плечах, который она «случайно» нашла на распродаже. — Давай ручку, — она взяла его ладонь, чтобы просунуть в рукав. Майкл покраснел. Он отлично помнил, как ещё год назад сам застёгивал своё взрослое пальто. — Я могу сам, — пробормотал он, пытаясь бороться с молнией, но его пальцы, ставшие меньше и неуклюжее, не слушались.

Миссис Коллинз с лёгким вздохом «ну что с тобой делать» легко застегнула молнию до самого подбородка, защёлкнув фиксатор. Затем последовали резиновые сапожки с яркими рисунками. — Они как у малышей! — запротестовал Майкл, глядя на смеющихся снеговиков на голенищах. — Они тёплые и непромокаемые, — парировала мать, натягивая первый сапог. — И очень практичные. Вот видишь, какой ты уже большой, а заботишься о практичности!

Наконец, он был готов. Завершённый образ маленького мальчика, упакованного с ног до головы в уютную, детскую одежду. Его протесты потонули в материнской заботе.

Рождественский молл встретил их оглушительной музыкой, запахом корицы и тысячью огней. Майкл, несмотря на себя, широко раскрыл глаза. Для его десятилетнего сознания это было волшебно.

И тут миссис Коллинз увидела его — огромного, бородатого Санту, восседающего на троне в центре зала, окружённого толпой восторженных детей и их родителей.

Идея родилась мгновенно. — Ой, смотри, Майкл, настоящий Санта! — воскликнула она, сжимая его руку. — Давай встанем в очередь! Ты же хочешь рассказать ему, какой подарок загадал? — Ма-ам, — заныл он, чувствуя жгучую неловкость. — Я уже не малыш, чтобы сидеть у него на коленях! — Но это же традиция! — настаивала она, уже подтягивая его за собой. — И фотография на память! Папа будет так рад увидеть!

Его слабое сопротивление было сломлено. Он оказался в очереди, окружённый пяти- и шестилетками, которые с восторгом тыкали в него пальцами и спрашивали: «Ты тоже пришёл к Санте?». Он пытался казаться выше, взрослее, но помпон на его шапке глупо подпрыгивал при каждом движении.

Наконец, подошла их очередь. Эльф-помощник жестом пригласил их вперёд. — Иди, детка, — мягко, но неотвратимо подтолкнула его миссис Коллинз. — Я отойду на секунду, куплю тебе горячий шоколад. А ты тем временем сфотографируйся с Сантой и всё ему расскажи.

Майкл сгорал от стыда, но могучий Санта уже подхватил его и усадил себе на колени. Вспышка фотоаппарата ослепила его. — Ну-ка, юный джентльмен, — прогремел Санта, — и что бы ты хотел на Рождество?

Майкл открыл рот, чтобы сказать «новый ноутбук» или «билеты на концерт», но его десятилетний мозг, перегруженный атмосферой праздника и стыдом, выдал: — Конструктор... новый... большой...

В этот момент миссис Коллинз вернулась. В её руке был большой стакан с дымящимся горячим шоколадом, щедро украшенный зефирками. И незаметно для всех, её мизинец аккуратно размешал в нём очередную, тщательно отмеренную дозу эликсира.

— Вот, солнышко, — протянула она стакан Майклу, пока он слезал с колен Санты, красный как пион. — Выпей, согреешься. Молодец, какой смелый!

Майкл, всё ещё смущённый, с благодарностью взял стакан. Сладкий, тёплый напиток пошёл ему на пользу. Он сделал большой глоток, не подозревая, что с каждым глотком его мечты о «ноутбуке» и «независимости» тают, уступая место более простым, детским желаниям.

А миссис Коллинз с удовлетворением смотрела на него, уже мысленно примеряя на него комбинезон на размер меньше. Её мальчик был почти дома.

* * * Неделю спустя в доме Коллинзов царила идиллия. Майкл, теперь твёрдо уверенный, что ему «почти пять», с восторгом осваивал новую железную дорогу. Его мир сузился до ковра в гостиной, вкусных печенек и ласковой мамы.

Идиллию нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь. Миссис Коллинз нахмурилась, отложив в сторону книжку, которую читала сыну. Мистер Коллинз посмотрел на жену с вопросом в глазах.

— Я посмотрю, — сказала она спокойно, поправляя фартук.

В дверях стояла девушка. Лет девятнадцати, с встревоженным выражением лица, в рюкзаке за спиной и с телефоном в руке. — Здравствуйте, — начала она, немного сбивчиво. — Меня зовут Хлоя. Я… я ищу Майкла Коллинза. Он тут живёт? Он мой… друг. Из колледжа. Он не выходит на связь уже больше недели, все в группе волнуются…

Сердце миссис Коллинз сжалось от ледяной ярости, но на её лице расцвела самая очаровательная, материнская улыбка. — Ах, Хлоя! Конечно, Майкл тут! — она распахнула дверь шире. — Входи, дорогая, входи. Просто у нас тут… небольшой семейный кризис. Майкл немного приболел. Очень мило с твоей стороны проведать его.

Хлоя с облегчением переступила порог. — Болеет? Боже, бедняга! Но почему он не отвечал на сообщения?

В этот момент из гостиной выбежал Майкл, таща за собой вагончик от поезда. — Мамочка, смотри! — он увидел незнакомую девушку и застенчиво прижался к ноге матери, пряча лицо в складках её платья.

Хлоя замерла, уставившись на него. Это… это был Майкл. Но не её Майкл. Этот мальчик выглядел на… на пять лет! Его черты были теми же, но мягче, моложе. Он смотрел на неё большими, ничего не понимающими глазами.

— Майкл? — прошептала она, не веря своим глазам. — Это… шутка?

— Ах, вот видишь, — вздохнула миссис Коллинз, ласково гладя сына по голове. — Бедный мальчик перенёс такой сильный стресс из-за учёбы, что… немного отступил в развитии. Врачи говорят, что это временно. Но нам приходится быть очень осторожными.

Она повела ошеломлённую Хлою на кухню. — Садись, дорогая, я приготовлю тебе чаю. Ты должно быть так взволнована.

Пока Хлоя, в ступоре, пыталась осмыслить увиденное, миссис Коллинз суетилась у плиты. Её движения были чёткими и выверенными. Из тайника в шкафчике был достан маленький флакон. Доза была отмерена с ювелирной точностью — не больше, чем на год-два, чтобы не вызвать подозрений. Прекрасный мёд с лимоном идеально скрыл вкус в ароматном травяном чае.

— Вот, попей, согрейся, — сказала миссис Коллинз, ставя перед Хлоей кружку. — Всё будет хорошо. Ты же не расскажешь никому о его состоянии? Он очень стесняется.

Хлоя, всё ещё в шоке, машинально сделала глоток. Чай был действительно вкусным и согревающим. — Конечно… я никому… — пробормотала она. — Но что случилось? И… и когда он поправится?

— О, врачи говорят, что ему нужен полный покой и… правильный уход, — голос миссис Коллинз был бархатным и убедительным. — И конечно, общество таких же молодых, весёлых девушек, как ты, должно ему помочь. Ты должна приходить чаще! Ты ведь его любимая девушка, да?

Она сыпала комплименты, задавала вопросы о колледже, о родителях Хлои, незаметно направляя разговор и подливая ей ещё чаю. Хлоя постепенно расслаблялась. Её тревога сменилась на жалость, а затем на странную, наведённую эликсиром лёгкость и доверчивость.

Через час Хлоя уже сидела на ковре рядом с Майклом и помогала ему собирать железную дорогу. Она смеялась его детским шуткам, и её собственный смех звучал немного выше и беззаботнее, чем обычно.

Когда Хлоя собралась уходить, миссис Коллинз протянула ей небольшую коробку печенья. — Возьми, дорогая. Дома покушаешь. И заходи завтра! Майкл будет рад!

После её ухода миссис Коллинз посмотрела на мужа. — Надо будет позвонить её родителям. Сказать, что их дочь так прониклась нашей семейной ситуацией, что решила остаться погостить на какое-то время. Очень добрая, отзывчивая девочка. Думаю, они не будут против.

Она улыбнулась. Одна проблема была решена. А вскоре, очень скоро, у Майкла появится новая подружка. Маленькая, весёлая и совсем не опасная. И может быть, со временем, её родители будут только рады, что их «маленькая принцесса» вернулась домой, под надёжное крыло миссис Коллинз. Ведь она так хорошо умеет заботиться о детях.

* * *

Хлоя пришла на следующий день, как и договорились. Её немного смущала вчерашняя лёгкость, с которой она приняла «болезнь» Майкла, но тревога за него и тёплый приём миссис Коллинз перевешивали.

— Входи, дорогая, входи! — миссис Коллинз снова встретила её с распростёртыми объятиями. — Майкл уже тебя заждался! И я испекла твои любимые имбирные прянички!

Прянички были действительно восхитительны. И чай, который миссис Коллинз налила ей из того же самого, ничем не примечательного чайника, был снова необычайно вкусен и... особенен. Вторая, чуть увеличенная доза эликсира начала свою работу медленнее, но вернее.

Хлоя сидела на кухне и рассказывала о лекциях, о предстоящих экзаменах, но её речь иногда сбивалась. Она забывала сложные термины, её мысли текли немного медленнее, а смех становился чаще и звонче. Она сама списала это на расслабляющую атмосферу дома Коллинзов.

— Знаешь, — сказала миссис Коллинз, подливая ей ещё чаю, — мне кажется, тебе стоит немного отдохнуть от всей этой учёбы. Такое давление в твоём возрасте... Это же надо, целыми днями сидеть над книгами!

— О, да... — вздохнула Хлоя, её взгляд стал немного рассеянным. — Иногда так устаёшь... Хочется просто посмотреть мультики, как в детстве.

— Вот видишь! — миссис Коллинз лучезарно улыбнулась. — А знаешь, у меня как раз есть коллекция старых мультфильмов. Майкл их обожает. Может, посмотрим вместе?

Идея показалась Хлое внезапно блестящей. Она с радостью согласилась. Вскоре она уже сидела на диване рядом с Майклом, укутавшись в плед, и с восторгом смотрела на экран, забыв о телефоне и учебниках.

Вечером, возвращаясь в общежитие, Хлоя чувствовала себя странно легко и беззаботно. Она зашла в комнату к своей соседке и лучшей подруге, Пенелопе.

Пенни сидела за компьютером, погружённая в сложную схему вымышленного звездолёта. На стене позади неё висел плакат с Толкином, на полке стояли фигурки из вселенной Марвел и томики Стивена Кинга.

— Приветик! — Хлоя бросила рюкзак на кровать и закружилась по комнате. — Ой, Пен, а у тебя есть что-нибудь вкусненькое? Прям очень хочется чего-нибудь слаааадкого!

Пенни оторвалась от экрана и сняла наушники. Она посмотрела на подругу с лёгким удивлением. Хлоя обычно предпочитала салаты и не была такой... восторженной.

— В холодильнике есть йогурт, — сказала она, пристально изучая подругу. — Ты в порядке? Где ты пропадала? Ты не отвечала на сообщения.

— А? О, я у Майкла была! — Хлоя села на кровать и засунула в рот палец, задумчиво его покусывая. — Он... э... немного приболел. Но теперь всё хорошо! Мы смотрели мультики! А его мама такая клёвая, печёт офигенные пряники!

Пенни нахмурилась. Её детективный ум, отточенный на сотнях детективных романов и сериалов, сразу уловил нестыковки. — Погоди. Майкл болен, но мы смотрим мультики? Какая болезнь заставляет взрослого парня смотреть такое? И почему ты говоришь... как маленькая? У тебя даже голос стал тоньше.

Хлоя надула губки. — Я не маленькая! Мне уже целых девятнааадцать! — она запнулась на числе. — И он не «болен» болен... он... он немного отступил в развитии! Временно! Врачи сказали!

Пенни медленно поднялась с кресла. Её глаза сузились. — «Отступил в развитии»? — она повторила это словосочетание с нескрываемым скепсисом. — Хлоя, это звучит крайне подозрительно. Насколько «отступил»? И что это за мама, которая сразу же начала тебя кормить пряниками и мультиками? Это похоже на сцену из какого-то дурного триллера.

— Не говори так о миссис Коллинз! — вдруг вспылила Хлоя, и на её глазах выступили слёзы. — Она добрая! Она меня понимает! В отличие от тебя! Ты просто зануда!

С этими словами она выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Пенни осталась стоять посреди комнаты, её лицо было серьёзным. Её внутренний детектив кричал, что здесь что-то не так. Очень не так. Пропажа Майкла. Его странная «болезнь». Внезапные изменения в поведении Хлои. Слишком сладкая и гостеприимная мамаша.

Она села за компьютер, но уже не к схеме звездолёта. Она открыла браузер и начала искать всё, что могло быть связано с семьёй Коллинз, с внезапными психическими заболеваниями, с таинственными исчезновениями студентов.

У миссис Коллинз появился противник. И этот противник не верил в сказки. Она верила в факты, логику и то, что у каждой тайны есть разгадка. И она была намерена эту разгадку найти.

* * *

Третий визит Хлои в дом Коллинзов стал переломным. Миссис Коллинз, окрылённая успехом, подмешала в горячий шоколад с зефиром третью, уже более заметную дозу эликсира.

На этот раз изменения были очевидны. Когда Хлоя сняла пальто, стало видно, что её некогда стильная одежда висела на ней мешком. Её лицо окончательно потеряло угловатость позднего подросткового возраста, щёки стали круглее, а в глазах появилась наивная, детская непосредственность. Она выглядела не старше шестнадцати, максимум пятнадцати лет.

— Ой, платьице-то какое свободное стало! — с фальшивой заботой воскликнула миссис Коллинз. — Наверное, от переживаний похудела, бедняжка! Ничего, я тебе подберу что-нибудь из старых вещей Майкла... ну, тех, что побольше. — Она лукаво подмигнула, намекая на его «прошлые» размеры.

Она действительно принесла мягкие спортивные штаны и толстовку, которые Хлоя надела с благодарностью. Вечер прошёл в тех же инфантильных развлечениях: настольные игры для малышей, мультфильмы, бесконечные перекусы печеньем и сладостями. Миссис Коллинз мастерски создавала атмосферу полной расслабленности и безответственности.

— Знаешь, дорогая, — сказала она, когда начало смеркаться, — зачем тебе ехать в это холодное, скучное общежитие? Останься у нас! У нас есть свободная комната. Завтра вместе позавтракаем, блинчиков напечём!

Хлоя, чьё мышление уже с трудом справлялось с планированием дальше чем на час вперёд, с радостью согласилась. Мысль о том, чтобы вернуться в комнату к подозрительной и «занудной» Пенни, вызывала у неё неприятный осадок.

Тем временем, в своей комнате в общежитии, Пенни тёрла глаза от усталости. Перед ней на мониторе были десятки окон с записями с городских камер наблюдения. Она потратила несколько часов, отслеживая перемещения миссис Коллинз за последние недели.

Сначала ничего. Супермаркет, бутики, цветочный магазин... обычная жизнь обеспеченной домохозяйки. Но потом её взгляд зацепился за одну деталь. За неделю до исчезновения Майкла, миссис Коллинз несколько раз посещала один и тот же невзрачный магазинчик в старом районе, не похожий ни на что из её обычных маршрутов.

Пенни увеличила изображение. Вывеска была нечитаема, но она смогла найти запись, где миссис Коллинз выходила оттуда с маленьким бумажным пакетом, который бережно держала в руках, словно он был хрупким.

Затем Пенни переключилась на записи около дома Коллинзов. Она увидела, как Майкл приехал на такси — взрослый, уверенный, с рюкзаком. А через день... она увидела, как его мать выводит его на прогулку. И это был уже не взрослый мужчина. Это был подросток. Через день — парнишка лет двенадцати. Потом — ребёнок...

Пенни откинулась на спинку кресла, по коже побежали мурашки. Она перематывала записи снова и снова, сравнивая даты и изменения во внешности Майкла. Закономерность была жуткой и неопровержимой.

«Или мать Майкла какая-то крольчиха с кучей одинаковых сыновей разного возраста, которых она поочерёдно выгуливает...» — эта мысль была абсурдной.

«...либо...»

Она вспомнила сплетни, гуляющие в darknet. Слухи о воде Источника Молодости, об открытии Смитов, об исчезновениях образцов...

«...либо это вода Источника Молодости».

Цитата из Конан Дойля всплыла в её памяти сама собой: «Исключите все невозможное, и то, что останется, даже самое невероятное, будет истиной».

Осталось только самое невероятное. Но оно было единственным, что объясняло факты.

Пенни медленно выдохнула. Её подруга находилась в логове сумасшедшей женщины, обладающей самым опасным веществом на планете. И та превращала её в ребёнка.

Она схватила телефон. Хлоя не отвечала. Пенни набрала номер службы безопасности кампуса, но положила трубку, не дождавшись ответа. Кто ей поверит? Скажут, что она пересмотрела фантастики.

Нет. Она должна действовать одна. И действовать быстро. Пока от Хлои не осталось ничего, кроме воспоминаний в виде детских фотографий. Она посмотрела на экран, где застыл кадр с улыбающейся миссис Коллинз. Игра началась. И противник был гораздо опаснее, чем любой вымышленный злодей из её книг.

* * *

Ночь окутала город плотным, непроглядным одеялом. Улицы, где днём кипела жизнь, теперь были пустынны и тихи, освещены лишь тусклыми жёлтыми огнями фонарей. Идеальное время для того, кто ищет тени.

Пенни, закутанная в тёмную куртку с капюшоном, двигалась бесшумно, как призрак, сливаясь с очертаниями домов. Её рюкзак, набитый гаджетами, мягко постукивал по спине в такт шагам. Каждый предмет в нём был тщательно выверен и обдуман.

«Фотокамера с ночным видением... диктофон... фонарь... отмычки... шокер... баллончик... и наручники. Розовые. Меховые. Ну, сойдёт».

Она приблизилась к цели — тому самому невзрачному магазинчику с потёртой вывеской, который она выследила по камерам. Окна были тёмными, на двери висел тяжелый амбарный замок. Место выглядело заброшенным, но Пенни знала — это лишь иллюзия.

Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Внутри всё пело от азарта. Это было похоже на квест, на живую игру, где на кону стояли реальные жизни её друзей.

Она огляделась по сторонам — улица была пуста. Присев на корточки перед дверью, она достала из кармана набор отмычек. Металл холодно блеснул в лунном свете.

— Ну, детектив Пенелопа, — прошептала она сама себе, вставляя первый инструмент в замочную скважину. — Время проявить себя. Вступаю на тропу войны.

Её пальцы, привыкшие к тонкой работе с микросхемами и моделями, работали быстро и уверенно. Внутри замка щёлкнуло... ещё раз... и с тихим скрежетом тяжёлая дверь подалась внутрь.

Пахнуло пылью, травами и чем-то ещё... металлическим, электрическим. Пенни быстро проскользнула внутрь и закрыла дверь за собой, включая небольшой, но мощный фонарик.

Магазинчик внутри был похож на логово алхимика из киберпанк-романа. Полки были заставлены склянками с непонятными жидкостями, пучками сушёных трав, странными механизмами и кристаллами. В углу стоял старый компьютер, мигающий светодиодами.

И тут её взгляд упал на главную цель. За стеклянной витриной, подсвеченной изнутри мягким синим светом, стояли несколько аккуратных флаконов из тёмного стекла с пипетками. Рядом с ними лежали такие же шприцы-дозаторы, как тот, что она видела на записи у миссис Коллинз. На крошечной этикетке было выведено изящным почерком: «Aqua Aeternitatis. 5 лет/доза».

Aqua Aeternitatis. Вода Вечности.

Пенни ахнула. Значит, это правда! Она достала камеру, включила ночной режим и начала снимать, медленно двигаясь по помещению, запечатлевая каждую деталь.

— Доказательство первое... доказательство второе... — бормотала она, снимая флаконы, компьютер, странные формулы, нарисованные на грифельной доске.

Её взгляд упал на небольшой холодильник под стойкой. Она открыла его. Внутри, на полках, стояли другие флаконы — с красными крышечками и надписью «Antidotum».

Антидот!

Сердце Пенни забилось чаще. Это было то, что нужно! Лекарство! Она уже протянула руку, чтобы схватить один из флаконов, как вдруг...

Скрипнула дверь. Резкий луч фонаря ударил ей прямо в лицо, ослепив её.

— Ну-ну-ну, — раздался в тишине скрипучий, неприятный голос. — Кого это мы тут ловим? Маленькую воришку?

В дверном проёме, перекрывая выход, стоял тот самый тощий продавец. Но теперь в его руке был не флакон, а внушительного вида гаечный ключ. Его глаза блестели лихорадочным блеском.

Пенни замерла, прижимая камеру к груди. План стремительно летел в тартарары.

«Детектив Пенелопа на тропе войны», — ехидно прошипел у неё в голове внутренний голос. — «И похоже, война только началась».

* * *

— Ой, дяденька, только не бейте! — повернулась к продавцу Пенни, намеренно сделав свой голос тонким и дрожащим, глаза широко распахнутыми от показного испуга. Она даже немного поджала губы, изображая вот-вот готовую расплакаться девочку. — Я сюда случайно зашла! Дверь была открыта... я испугалась и спряталась!

— Чего? За идиота меня держишь, маленькая ищейка? — прошипел продавец, его лицо исказилось от злости. Он сделал резкий выпад в её сторону, гаечный ключ свистнул в воздухе.

Но Пенни уже была готова. Её рука молнией рванулась к карману куртки. Баллончик с перцовкой сработал безупречно. Едкая струя попала продавцу прямо в глаза.

— А-а-аргх! — он зарычал, больше от ярости, чем от боли, отпустил ключ, который с грохотом упал на пол, и обеими руками потянулся к лицу.

Это был её шанс. Пока он слеп, дезориентирован и мечется по комнате, натыкаясь на полки, Пенни, не дрогнув, шагнула вперёд. Электрошокер жужжал, как разъярённая оса, и коснулся его боков.

Тело продавца затряслось в конвульсиях, и он рухнул на пол, как мешок с костями, издав короткий, прерывистый стон перед тем, как отключиться.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь её собственным тяжёлым дыханием и тихим гудением холодильника с антидотом, Пенни выдохнула.

— 1:0 в пользу Пенелопы, наши ведут! — довольно произнесла она, глядя на обездвиженное тело. Она потыкала его ногой — никакой реакции. — А вот теперь пригодятся и наручники. Розовые.

Она наклонилась, достала из рюкзака пушистые наручники и с удовлетворением защёлкнула их на его запястьях, пристегнув одной стороной к тяжёлой ножке старинного, чугунного стола.

— Красиво, — оценила она свою работу, снова включила камеру и засняла обезвреженного злодея для будущего отчёта.

Теперь можно было не спешить. Она вернулась к холодильнику, бережно взяла два флакона с красными крышками — «Antidotum». Она тщательно упаковала их в специальный пенал в своём рюкзаке, чтобы не разбились. Затем она сняла на видео все полки, формулы, компьютер, особое внимание уделив флаконам с «Aqua Aeternitatis».

Её взгляд упал на блокнот, лежащий рядом с клавиатурой. Она пролистала его. Там были не только расчёты дозировок, но и... клиентская книга! С именами, датами и суммами. И там, среди прочих, было аккуратным почерком выведено: «Коллинз, М. Полная омолаживающая программа. Оплачено».

— Джекпот, — прошептала Пенни, снимая и эту страницу. У неё теперь были неопровержимые доказательства.

Она сделала последний общий план логова, выключила камеру и, бросив последний взгляд на храпящего в розовых наручниках продавца, бесшумно выскользнула из магазинчика, растворившись в ночи.

У неё было лекарство. У неё были доказательства. Пришло время спасать друзей. Игра переходила в финальную стадию, и детектив Пенелопа была намерена выиграть её.

* * * Атмосфера в гостиной дома Коллинзов была густой, как кисель, и такой же приторно-сладкой. Пахло горячим шоколадом и свежей выпечкой.

Хлоя, теперь уже совершенно не стесняясь, носилась по ковру наравне с Майклом. На ней была пижама Майкла — синяя, с рисунками гоночных машин, которая когда-то была ему великовата, а теперь болталась и на Хлое. Она была расстёгнута, и из-под неё виднелась абсолютно плоская, детская грудная клетка. Бюстгалтер, как и всякая необходимость в нём, остался в прошлом, в том самом общежитии, которое казалось теперь такой далёкой, скучной и взрослой жизнью.

Они вместе строили башню из кубиков и с визгом радости разрушали её, а потом начинали сначала. Их смех был одинаково звонким и беззаботным.

Миссис Коллинз наблюдала за ними с дивана с выражением глубокого, безраздельного удовлетворения на лице. Она вязала что-то маленькое и голубое — на вырост. Её план осуществлялся лучше всяких ожиданий.

— Хлоя, солнышко, — ласково окликнула она девочку, — подойди ко мне на секундочку.

Хлоя послушно подбежала, запыхавшись, с сияющими глазами. — Да, мэм?

— Я вот о чём подумала, — начала миссис Коллинз, поправляя на Хлое воротник пижамы. — А ты не боишься в следующем году идти в среднюю школу? Это же такие большие, страшные дети там. Хотела бы остаться в младшей, наверное? — Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание девочки. — Или даже, может, ходить в садик, как Майкл? Там весело, игры, тихий час...

Хлоя нахмурила свой маленький, уже совершенно детский лобик. Она выглядела задумчивой и немного растерянной, как будто её спросили о чём-то очень сложном. — Наверное, в садике веселее... — медленно проговорила она. — Там можно играть целый день... А в средней школе... — она поморщилась, — там контрольные и домашка... Но так же не бывает! — она вдруг рассмеялась, как будто мама сказала что-то очень глупое. — Дети назад не растут, мэм!

«Ну-ну, слышала бы ты себя со стороны, милая», — внутренне ухмыльнулась миссис Коллинз, глядя на эту одиннадцатилетнюю (а то и моложе) девочку, которая с полной уверенностью рассуждала о невозможности обратного роста.

Вслух же она сказала: — Конечно, конечно, я просто пошутила. Иди, играй дальше.

Она наблюдала, как Хлоя побежала обратно к Майклу, и её мысли уже строили планы на завтра. «Думаю, завтра их уже можно будет купать вместе», — с наслаждением подумала она. — «Он уже достаточно мал, а она... она уже почти готова».

Она представляла, как они будут сидеть в пенной ванне, с уточками, как она будет мыть их обоих, как два родных, послушных малыша. Её маленькая семья. Её идеальный, вечный детский мир.

Она и представить не могла, что в эту самую минуту в её идеальный мир уже вломилась непрошеная гостья с розовыми наручниками в рюкзаке и флаконами антидота, который грозил разрушить всё её тщательно выстроенное счастье. Но пока тикали только часы на камине и слышался беззаботный смех двух детей, для миссис Коллинз всё было совершенно прекрасно.

* * * Тишина в гараже была гулкой и неестественной после шума улицы. Пенни, пригнувшись, пробралась внутрь через приоткрытое окно, её кроссовки бесшумно ступили на бетонный пол. Она замерла, прислушиваясь. Из дома доносился приглушённый детский смех. Её сердце сжалось.

«Таак... и что мне дальше делать?» — мысленно перебирала она варианты, оглядываясь в поисках двери в дом. — «Ломиться напрямую? Не вариант... она сразу поймёт в чём дело и успеет что-нибудь сделать. Полицию вызывать? Нет, не стоит, пока будут выяснять, что я правду говорю, придётся посидеть в камере, а может ещё и антидот конфискуют как "вещдок"...»

Её взгляд упал на массивный мини-вэн и верстак с инструментами. Вдруг раздался скрежет, и из-под машины на роликовой платформе выкатилась фигура в замасленном комбинезоне.

Пенни вздрогнула и застыла на месте. Это был мистер Коллинз. Он вытер руки ветошью, смотря на неё не столько с удивлением, сколько с усталой обречённостью.

— А ты кто такая? — спросил он спокойно, без агрессии.

Отпираться было глупо. Бить отца Майкла ногами или шокером — ещё глупее. Пенни сделала глубокий вдох, решившись на правду.

— Я... Пенни. Подруга Хлои. И Майкла. — Она выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Мистер Коллинз, вы же нормальный, адекватный человек, неужели вы не понимаете, что творит ваша жена? Она же их уничтожает!

Мужчина тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он посмотрел куда-то мимо неё, в пустоту. — Понимаю, — тихо сказал он. И эти слова зажгли в груди Пенни искру надежды. — И мне это не нравится.

Искра вспыхнула в настоящее пламя. — Тогда помогите мне её остановить! — страстно прошептала она, снимая рюкзак и доставая драгоценный флакон с красной крышкой. — У меня есть антидот! Смотрите! Майкла и Хлою можно вернуть в норму! Мы можем всё исправить!

На лице мистера Коллинза на мгновение мелькнула борьба. Боль, сомнение, тоска. Но оно длилось лишь долю секунды. Затем его черты снова стали гладкими и покорными.

— А ты молодец! — вдруг сказал он, и в его голосе появилась странная, вымученная бодрость. — Да, отличный план! Конечно, помогу. Пойдём, остановим её, дверь в дом там!

Он указал рукой вглубь гаража. Пенни, ослеплённая надеждой и торжеством, развернулась и сделала шаг в указанном направлении.

— Ура! Я знала, что вы не подведёте! — она уже мысленно представляла, как они вдвоём обезвредят миссис Коллинз и вернут друзьям их жизни.

Она не услышала, как он бесшумно нагнулся и взял с верстака самую тяжёлую, самую сбалансированную бейсбольную биту.

Она не увидела, как он занёс её.

Сильный, точный удар в затылок был стремительным и безжалостным. В глазах Пенни помутнело, мир поплыл и погас. Она рухнула на бетонный пол, не успев даже понять, что произошло.

Мистер Коллинз стоял над её бездыханным телом, тяжёлая бита всё ещё была в его руках. Он смотрел на неё с бесконечной усталостью и печалью.

— Прости, юная "Нэнси Дрю", — тихо прошептал он, опуская биту. — Но жену я люблю больше, чем Правосудие.

Он оттащил её тело в самый тёмный угол гаража, задвинул за ящики с инструментами. Потом вернулся к верстаку, взял тряпку и тщательно протёр биту, стирая отпечатки пальцев и возможные следы.

Он глубоко вздохнул, стараясь заглушить голос совести, который кричал внутри него. Потом поправил комбинезон и направился к двери в дом, к своей жене, к своим вечным детям. К той жизни, которую он выбрал. Ценой всего.

* * *

Мистер Коллинз стоял в гараже, глядя на бесчувственное тело Пенни. В его глазах читалась нерешительность и отголоски совести. Он поднял взгляд на жену, которая появилась в дверном проёме, заложив руки на груди и с холодной оценкой осматривая ситуацию.

— И... Марта, что теперь с ней делать? — его голос дрогнул. — Вырубить я вырубил, но убивать... Она проныра, но совсем ещё девчонка...

Миссис Коллинз приблизилась, её взгляд скользнул по Пенни без тени жалости, как инженер осматривает сломавшийся механизм. — Успокойся, Дик, ты сделал всё верно, — её голос был ровным, одобряющим, как будто он починил протекающий кран, а не нокаутировал подростка. — К счастью, она действовала сама, я уверена. Иначе уже давно бы здесь были копы. — Она наклонилась и ловко подняла рюкзак Пенни, вытащив оттуда флаконы с антидотом. Её глаза блеснули. — И, за возвращение антидота, мой дилер будет очень благодарен. Достаточно, чтобы в обмен мы получили ещё один пузырёк. Чистой, неразбавленной воды.

Мистер Коллинз мрачно усмехнулся, потирая переносицу. — Ты собираешься весь дом заполонить малышами? У нас уже двое на руках.

— Не обязательно, — она сделала легкий, небрежный жест рукой. — Эту вредную ищейку можно и у дверей приюта подкинуть. Когда она станет достаточного размера, чтобы помещаться в корзину. — Она произнесла это с такой же лёгкостью, как если бы предлагала выбросить старую одежду. — А пока свяжи её понадёжнее и не давай проснуться. У тебя же остался ещё хлороформ в той канистре? Для успокоения особо буйных «пациентов».

Мистер Коллинз вздохнул, но кивнул. Протестовать было бесполезно. Он уже пересёк ту грань, из-за которой не было пути назад. — Займусь, дорогая.

Он направился к верстаку, к канистре с тряпками, пропитанными едким химическим запахом. Его движения были отточенными, механическими. Он вернулся к Пенни, всё ещё лежавшей в неестественной позе, и, стараясь не смотреть ей в лицо, приложил тряпку к её лицу. Её тело дёрнулось в последнем, инстинктивном сопротивлении, а затем обмякло окончательно.

Он достал прочный канат и принялся связывать ей руки и ноги с хладнокровной эффективностью. Он делал свою работу. Обеспечивал безопасность своей семьи. Своего искажённого, ужасающего, но единственного оставшегося у него мира.

А миссис Коллинз уже ушла в дом, к своим детям. У неё были планы. Новый пузырёк. Новые возможности. И теперь уже никто и ничто не могло ей помешать. Детектив Пенелопа, со всеми её отмычками и наручниками, стала всего лишь ещё одной временной помехой на пути к её вечному материнскому счастью. * * *

Сознание возвращалось к Пенни медленно и мучительно, как сквозь густой, липкий сироп. Первым, что ударило в её чувства, был едкий, обжигающий нос запах нашатырного спирта. Она замотала головой, пытаясь увернуться от него, и наконец открыла глаза.

— Просыпайся-просыпайся, спящая красавица! — прозвучал над ней сладкий, ядовитый голос миссис Коллинз.

Мир плыл перед глазами. Голова была ужасно мутной и тяжёлой, но... странно. Она не чувствовала острой, пульсирующей боли от удара битой. Только тупую, разлитую тяжесть. Она инстинктивно потянулась рукой к затылку, чтобы проверить, нет ли там шишки, и... не смогла.

Её рука не подчинилась. Она была пристёгнута к чему-то холодному и металлическому. Пенни опустила взгляд.

И обомлела.

Её запястье было сжато её же собственными, розовыми, меховыми наручниками. Второй манжетой они были пристёгнуты к ножке массивного чугунного верстака в гараже.

— Очнулась, "Нэнси Дрю", — поддразнила её миссис Коллинз, удовлетворённо наблюдая за её реакцией. Она сидела на табуретке напротив, держа в руках пустой флакон от нашатыря. — Хотя... на неё ты уже не слишком похожа. — Она критически оглядела Пенни с ног до головы. — Из всех детективов женского пола, глядя на тебя теперь, мне приходит в голову только Дора-путешественница! Можешь для меня произнести "Жулик, не воруй!"?

Пенни попыталась собраться с мыслями, сглотнуть комок в горле. Гнев и ярость подступили к ней.

— Что за шутки такие, ты психопатка... — начала она, но сама же и замолчала, широко раскрыв глаза от ужаса.

Это был не её голос.

Её собственный, привычный, немного низкий и уверенный голос куда-то исчез. Вместо него из её горла вырвался тонкий, звонкий, совсем детский дискант. Тот самый, каким она говорила... она вспомнила... на видеокассетах их домашнего архива, которые мама любила пересматривать в её день рождения. Тот голос, что весело кричал: «Мама, смотри, как я танцую!» на её выпускном в детском саду.

Она попыталась снова что-то сказать, но издала лишь бессвязный, испуганный писк. Она посмотрела на свои руки, пристёгнутые наручниками. Они казались... меньше. Кожа на них была более гладкой, пальцы — короче и пухлее. Её одежда — та самая тёмная куртка — висела на ней теперь мешком, а джинсы сползали с бёдер.

Миссис Коллинз наблюдала за её паникой с холодным, научным интересом. — Реакция интересная. Ментальное осознание явно отстаёт от физических изменений. Но ненадолго. — Она наклонилась ближе. — Ты выпила довольно большую дозу, милая. Прямо из бутылки, пока была без сознания. Дилер будет в восторге от такого ценного тестового субъекта. Ты, можно сказать, совершила прорыв в науке. Правда, ненадолго.

Пенни попыталась дёрнуться, но наручники крепко держали её. Ужас, холодный и всепоглощающий, сковал её. Она была не просто в плену. Она была в ловушке собственного тела, которое стремительно превращалось в тело ребёнка. И её розовые, смешные наручники вдруг стали символом самого жуткого заключения на свете.

* * *

Пенни зажмурилась, стиснула зубы. Это была самая странная и страшная битва в её жизни. Битва не с наручниками и не с похитителями, а с самой собой. С собственным сознанием, которое уплывало, как песок сквозь пальцы.

Она изо всех сил цеплялась за обрывки знаний, как тонущий за соломинку. Она пыталась вспомнить теорему Пифагора... но в голове всплывала только считалочка про квадрат гипотенузы, которую она учила в третьем классе. Она пыталась восстановить в памяти периодическую таблицу Менделеева... и смогла назвать только «водород» и «кислород», да и то потому, что это было в воде.

Она мысленно прокручивала эпизоды «Звёздного пути», цитаты Спока, сложные интриги между домами вулканцев... но через час после пробуждения от нашатыря её память услужливо подсказывала лишь самое простое: что Спок — это тот, «с смешными ушками». И что капитан Кирк кричит «Мне нужно больше мощности!». Её гордость, её гиковская эрудиция — всё это растворялось, оставляя после себя лишь яркие, простые картинки. Она ещё помнила мультфильмы Диснея. «Король Лев», «Русалочка»... но и эти воспоминания становились более плоскими, более детскими. Она уже не анализировала сюжет, а просто вспоминала, как симпатично выглядел мультяшный мышонок. Внешний мир начал казаться ей слишком громким, слишком ярким. Металлический вкус страха во рту сменился простым желанием — чтобы всё это закончилось. — Как успехи, "Дора"? — раздался над ней сладкий, язвительный голос миссис Коллинз. Та стояла над ней, заложив руки на грудь, и смотрела на неё с холодным любопытством, как на лабораторную крысу. — Вспомнила уже, что нельзя совать свой любопытный носик куда не следует? Если скажешь «я больше не буду», просто постоишь в углу и тётя Марта тебя простит!

Пенни подняла на неё взгляд. В её умных, всегда таких живых глазах теперь плавали слёзы обиды и полной беспомощности. Взрослая ярость и отчаяние боролись в ней с новыми, детскими эмоциями — страхом перед наказанием и желанием, чтобы эта большая и страшная тётя просто перестала на неё смотреть. И в этот момент в её организме возобладал самый простой, самый базовый сигнал. Тот, который не требовал сложных мыслей. — Я... — её голосок дрогнул, и крупная слеза скатилась по её щеке. Она больше не думала о спасении, о антидоте, о мести. Она думала только об одном. — Писать очень хочу! Это была не уловка. Это была чистая, искренняя, детская мольба. Её разум, её личность отступили, обнажив самое простое и беззащитное существо, которое просило о самой элементарной помощи. Миссис Коллинз удовлетворённо улыбнулась. Её эксперимент был почти завершён. Детектив Пенелопа официально прекратил своё существование. Осталась только маленькая, напуганная девочка, которую нужно было приручить.

* * *

Семейная идиллия за ужином была почти идеальной. Почти. Хлоя, единственная из «детей», удостоенная чести сидеть на обычном стуле (хоть и с подушкой, чтобы быть повыше), нервно ёрзала. Она с завистью смотрела на Майкла, который, пусть и не очень аккуратно, но с воодушевлением уплетал пюре из своего высокого стульчика. А на коленях у тёти Марты сидела Пен-Пен, счастливо открывая ротик для каждой ложки яблочного пюре и болтая ножками в толстых подгузниках.

— Завтра бы надо съездить и купить ещё один стульчик, Дик, — заметила Марта, ловко ловя ложкой каплю пюре с подбородка Пен-Пен. — Наш парк транспорта для малышей растёт.

— Да, я думаю, стоит много чего прикупить, — кивнул мистер Коллинз, отодвигая от Майкла тарелку с размазанным по столу пюре. — Выберемся всей семьёй, я возьму семейный мини-вэн.

— Нечестно! — вдруг заныла Хлоя, отодвигая свою тарелку с недоеденной брокколи. Её лицо стало капризным и обиженным. — Майкл маленький, Пен-Пен ещё меньше, вы с ними возитесь, играете, покупаете всякое. А ещё у них вкусное детское питание! А у меня... — она с ненавистью уставилась на зелёные соцветия, — эта гадость! И в школу скоро... не хочу!

— Ну, милая, в школе весело, — мягко, почти автоматически ответила Марта, вытирая Пен-Пен салфеткой. — Там вы узнаёте столько всего нового.

— Там скучно! — упрямо настаивала Хлоя, скрестив руки на груди. — Хочу в садик с Майклом! Или с Пен-Пен играть! Я не хочу быть большой!

Миссис Коллинз вздохнула, как бы сдаваясь.

— Не переживай так, милая. Лучше выпей на ночь ещё немножко своего любимого фруктового молочка. Оно такое вкусное, правда? А брокколи сегодня можешь не доедать.

Она протянула Хлое высокий стакан с розоватой жидкостью. Хлоя с облегчением схватила его и стала с жадностью пить, забыв о своих капризах. Сладкий, знакомый вкус успокоил её.

Мистер Коллинз поднял взгляд на жену. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читался безмолвный, отчаянный вопрос: «Это то, о чём я думаю? Ты добавила в молоко?»

Марта встретила его взгляд. Её глаза были спокойны и непоколебимы. Едва заметный, почти невидимый кивок был ответом красноречивее любых слов: «Да. Так будет лучше. Для всех. Для нашей семьи».

Он опустил глаза, смиряясь. Он давно перестал бороться. Он лишь пожинал плоды.

Хлоя допила молоко и сладко зевнула, потирая глазки. Она и не подозревала, что её каприз суждено сбыться самым буквальным образом. Уже завтра, когда семья поедет за покупками, она не будет старше Майкла. Ей не придётся беспокоиться о школе, о брокколи или о том, чтобы казаться взрослой.

Она просто будет ещё одним ребёнком в растущей коллекции миссис Коллинз. Ещё одной вечной, счастливой, маленькой девочкой в их идеальном, никогда не кончающемся детстве. И дверь в мир взрослых захлопнулась для неё навсегда.

* * *

— Ну что, я возьму нашего большого парня? А ты с девочками пройдёшься? — предложил Дик, уже отстёгивая Майкла из его автокресла.

— Очень по-«джентльменски» с твоей стороны, дорогой, — ответила Марта с лёгким сарказмом, сажая сонную Пен-Пен в слинг на свою грудь. — Пен-Пен, знаешь ли, не такая уж лёгкая, мог бы и поносить её тоже. Ладно, шучу. — Она махнула рукой. — Да, пойдите вдвоём, прикупи ему одежды, обуви, и игрушек. Не забудь про новые детские стульчики и кроватки. Пусть доставят на дом. А мы с моими маленькими принцессами пойдём по своим принцессовым делам.

И она уверенно толкнула перед собой большую тележку. Хлоя, уже устроившаяся в детском сиденье, радостно болтала ногами. Пен-Пен мирно посапывала в слинге, прижавшись к Марте.

Они двинулись вглубь торгового центра, к отделам с детской одеждой и аксессуарами, представляя собой картину идеальной, хотя и несколько многодетной, матери.

Именно в этот момент мимо них, направляясь к аркадным автоматам, прошли два подростка. Один из них, Дэвид, случайно скользнул взглядом по женщине с тележкой и замер как вкопанный, уставившись на малышку в слинге.

— Какого... — пробормотал он, его лицо вытянулось от изумления и растущего ужаса. Он будто увидел привидение.

— Что такое, бро? — спросил его друг Том, уже доставая кошелёк с деньгами. — Киношный монстр в «Аркаде» завёлся?

— Если бы я не знал, что так не бывает... — Дэвид не отрывал взгляда от удаляющейся фигуры миссис Коллинз, — я бы поклялся, что эта малявка на груди у этой дамы... вылитая моя старшая сестра. Прямо в её двухгодовалом возрасте.

Том фыркнул, отвлекаясь от автоматов.

— Пенни? Чувак, мне жаль, что она пропала, но ты гоняешься за призраками. Она найдётся... надеюсь. Но не в каждом же младенце её видеть! Все малыши на одно лицо.

— Нет, — Дэвид покачал головой, его лицо было серьёзным. — Что-то не так, бро. Пенни скинула мне очень странное зашифрованное послание в мессенджер перед тем как пропала. Какие-то обрывки, координаты этого ТЦ... и слово «Источник». Она писала, что идёт на разведку и что если что-то случится, чтобы я искал «омоложение». Я думал, она о новом креме для лица... но теперь...

Он снова посмотрел вслед миссис Коллинз, и его глаза сузились.

— Эта женщина... я её где-то видел. В сводках, которые дед показывал.

— У вас расследовать всякое — семейное, что ли? — поинтересовался Том, начиная проникаться.

— Вроде того, — кивнул Дэвид. — Дед был полицейским. Отличным. И он научил меня кое-чему. И сестру тоже.

Он сжал кулаки. Шум аркадных автоматов, смех и музыка внезапно показались ему фальшивыми и далёкими. Его сестра была где-то здесь. И она была в беде.

Том похлопал его по плечу, его легкомысленное выражение лица сменилось на решительное.

— Ну, если решишь во что-то ввязаться, только позови. Мы же друзья! Не брошу.

Дэвид кивнул, его глаза уже искали камеры наблюдения, запоминая лицо женщины и направление, в котором она скрылась. Игра только начиналась. И на этот раз у миссис Коллинз мог появиться действительно достойный противник.

* * *

Вечером, двумя сутками позже, у двери подпольного магазинчика.

- Так что вот так. Я расшифровал её послание, это наш старый код, с детства. Пенни была тут, и нам тоже надо внутрь.

- Блин, чувак, это отстой! Тут сигнализация.

- Примитивная. - Дэвид сложил пластинку из фольги от жвачки. - Если просунуть её между двумя магнитами, замок думает, что оба магнита на месте... - дверь открылась, звука сирены не было.

- Круто! Этому тебя тоже дед научил?

- Нет. - признался Дэвид. - Эдди Мёрфи в "Полицейском из Беверли-Хиллс 2".

Они проникли внутрь, Том держался поодаль, а Дэвид двинулся вперёд. Возле компьютера и витрины с водой молодости он замер.

- Так-так... - произнёс голос продавца. - Ещё один любопытный щенок. Попался... - он легко схватил мальчика и прижал к стене. - Попал ты в передрягу пацан.

Дэвид, сохраняя хладнокровие, ответил:

- Это твоя первая ошибка. Я работаю не один.

Продавец, не отпуская Дэвида повернулся. Из теней на свет вышел Том.

- Один сопляк. два сопляка... какая разница?! Обоих уделаю!

- А это - вторая ошибка. - спокойно продолжил Дэвид. - В нашей паре я отвечаю за мозги, а Том... Том - наши мускулы!

Том в этот момент подпрыгнул с места, одна его нога влетела прямо в голову продавцу, другая крепко впечаталась в пах. Продавец вырубился мгновенно.

— Вот это — круто! — Дэвид с неподдельным восхищением показал Тому большой палец. Его сердце ещё колотилось от адреналина, но мозг уже снова работал на полную. — Напомни, какой у тебя уже пояс? Я всё забываю.

Том, стараясь сохранять скромный вид, но не скрывая лёгкой гордости, пожал плечами:

— Тёмно-коричневый... — затем добавил чуть тише: — Летом на чёрный попробую сдать.

— Ты — сдашь! — уверенно заявил Дэвид, хлопая друга по плечу. — Без вопросов.

— Спасибо, — Том улыбнулся, но потом его лицо стало серьёзным. — Но вообще-то обидно. Я не настолько тупой, чтобы быть только твоими мускулами. Я тоже кое-что соображаю.

Дэвид посмотрел на него с лёгким удивлением, а затем кивнул, признавая свою ошибку.

— Ты прав. Прости. Старая привычка — все мозги себе присваивать. — Он огляделся. — Тогда, мой умный И сильный друг, давай-ка обыщем тут всё. Ищем всё, что связано с «Источником», с этой водой, с клиентами. И с Пенни.

Они разделились. Том, с присущей ему методичностью, начал обыскивать полки со склянками, аккуратно сдвигая банки и заглядывая за них. Дэвид же сразу направился к старому компьютеру.

— Сигнализация была примитивная, посмотрим на пароль... — он пробормотал, запуская компьютер. Экран загорелся, запрашивая пароль. Дэвид ввёл несколько очевидных вариантов («password», «admin», «12345») безрезультатно. Он задумался, глядя на беспорядок на столе. Его взгляд упал на пачку сигарет специфической марки и на открытую поваренную книгу с рецептом какого-то зелья. Он ввёл название сигарет и название зелья через нижнее подчёркивание. Экран завис на секунду, а затем загрузился рабочий стол, заваленный папками.

— Да! — прошептал Дэвид. — Том, иди сюда!

На экране они увидели файлы с именами «Заказы», «Поставки», «Клиенты». Дэвид щёлкнул на «Клиенты». Открылась таблица с именами, адресами и... суммами. Его палец замер над строкой:

Коллинз, М. Адрес: [был указан их домашний адрес]. Заказ: "Полный регресс". Оплачено. Доп. заказ: "Тихий ангел" (для субъекта "П").

— «Субъект "П"»... — прошептал Дэвид, и по его спине пробежали мурашки. — Это она. Это Пенни.

В это время Том, обыскивая ящики под прилавком, нашёл потрёпанный блокнот.

— Дэвид, смотри, — он протянул ему находку. — Тут какие-то записи. Про «побочные эффекты», «дозировки»... и вот, смотри.

На последней странице было несколько записей, сделанных нервным почерком:

«К. требует ускорить процесс для нового субъекта. Боюсь, она теряет контроль. Субъект "П" оказался устойчивее, пришлось применить двойную дозу. Нужно следить за ментальной деградацией, возможны необратимые последствия после отметки в 3 года».

— «Необратимые последствия»... — Дэвид сглотнул. — Значит, ещё не всё потеряно. Надо действовать быстро.

— И что мы будем делать? — спросил Том, глядя на экран и блокнот с растущим ужасом.

— Сначала сфотографируем всё это, — сказал Дэвид, доставая телефон. — Всё. Каждый файл, каждую страницу. Потом... потом найдём этот «антидот». Пенни писала про него. И тогда мы пойдём в гости к семейству Коллинзов.

Он посмотрел на друга, и в его глазах горела решимость, унаследованная от деда-полицейского и сестры-детектива.

— И на этот раз, мы придём подготовленными.

* * * Машина Дэвида припарковалась в тёмном переулке в паре кварталов от дома Коллинзов. Подростки сидели в напряжённой тишине, наблюдая за освещёнными окнами особняка.

— Как ты думаешь, как всё пройдёт? — Том нервно пожевал и сплюнул жвачку в обёртку. — В смысле, там же... настоящие люди. Не какой-то подпольный торгаш.

— Ну, Пенни так-то обычно осторожна, — Дэвид уставился на дом, его пальцы барабанили по рулю. — Вечно таскает с собой баллончик и шокер. И наручники. Розовые. Меховые.

Том скривился.

— Чувак, не порти мой внутренний идеал твоей старшей сестры! Я ничего не хочу знать про эти наручники! — он помолчал. — В общем, папаша — основная угроза, да?

Дэвид покачал головой, не отрывая взгляда от дома.

— Мамашу я бы со счетов не списывал. Может, и не физически сильная, но... коварная. Пенни в своём последнем сообщении писала, что это её главный противник. Что она — мозг операции.

Том тяжело вздохнул и процитировал любимый боевик:

— Надо было брать дробовики, блин...

Дэвид коротко усмехнулся.

— В следующий раз. — Он выключил зажигание и открыл дверь. — Ладно, поехали. Заходим?

— Ага, — Том вышел из машины, потянулся, разминая мышцы. — Через гараж. Там, кажется, проще всего.

Они, как тени, двинулись по тёмным улицам, прижимаясь к стенам домов. Дэвид нёс рюкзак с доказательствами и найденным в лавке антидотом. Том шёл сзади, его взгляд постоянно сканировал округу на предмет угроз.

Гараж дома Коллинзов был, как и в прошлый раз, слабым звеном. Дэвид, пользуясь уроками сестры (и не только Эдди Мёрфи), за несколько секунд справился с замком на боковой калитке.

Они проскользнули внутрь. Гараж был тёмным и тихим. Только слышалось ровное гудение морозильной камеры. И тут Дэвид заметил кое-что. В дальнем углу, за ящиками с инструментами, стояла небольшая, но очень серьёзная система видеонаблюдения. Монитор был погашен, но красный светодиод на основном блоке мигал, указывая на активный режим записи.

— Чёрт, — прошептал он, хватая Тома за рукав. — Они усилили безопасность.

В этот момент на мониторе замигал другой светодиод — зелёный. Система удалённого доступа. Кто-то активировал камеры изнутри дома.

Прямо над их головами, под потолком, с лёгким жужжанием повернулась камера, её объектив был направлен прямо на них.

Из динамика системы раздался спокойный, ледяной женский голос. Голос миссис Коллинз.

— Мальчики, мальчики... — послышалось из динамиков. — Какие невоспитанные гости. Входят без стука. Дэвид, мы же ждали тебя в гости, но за дверью. А не вот так. И привёл с собой друга... Как мило.

* * *

— Да иди ты к чёрту, помешанная! — выкрикнул Том, сжимая кулаки и глядя на повёрнутую на них камеру. Его лицо пылало от ярости и отчаянной храбрости. — Верни моему другу сестру и её друзей! Особенно сестру! Я в неё вообще-то влюблён, прости, Дэйв.

Дэвид, не отрывая взгляда от камеры, лишь слегка кивнул, его лицо оставалось невозмутимым.

— Я знал.

Том от неожиданности аж подпрыгнул.

— Давно?!

— Класса с 3-го началки, — монотонно ответил Дэвид, как будто они обсуждали погоду. — Она за нами присматривала, и у неё как раз начали расти сиськи... Ты пялился на них, как загипнотизированный.

— Мальчики-мальчики... — в динамиках раздался раздражённо-брезгливый вздох миссис Коллинз. — Какая похабщина и недостойная болтовня. Вас определённо надо перевоспитать. Отучить от этих грубых слов и грязных мыслей.

В голосе женщины сквозила не просто злость, а некое высшее, почти материнское презрение к их «незрелости». И тогда она добавила нечто, что заморозило кровь в их жилах.

— Кстати, — её голос внезапно стал сладким и познавательным, как у ведущей детской передачи, — вы знали, что если воду Источника не пить, а начать медленно испарять, то её пары тоже будут иметь эффект? Правда, немного другой. Менее контролируемый, но... охватный.

Дэвид и Том переглянулись с нарастающим ужасом. Их взгляд метнулся по гаражу. И они заметили то, на что не обратили внимания раньше. В углу, рядом с морозильной камерой, стоял небольшой лабораторный дистиллятор. Из его колбы медленно поднимался почти невидимый пар, который вентилятор аккуратно рассеивал по всему помещению гаража. Они уже несколько минут дышали этим.

— Она нас подварила, как раков... — прошептал Том, и его голос вдруг дрогнул и стал чуть выше.

— Надо выбираться! — крикнул Дэвид, но его собственный возглас прозвучал для него странно — более тонко и испуганно, чем обычно.

Они бросились к калитке, но их движения внезапно стали менее скоординированными. Том, обычно такой ловкий, споткнулся о собственные ноги. Дэвид потянулся к замку, но его пальцы, резко ставшие более короткими и пухлыми, с трудом нащупали защёлку.

— Бесполезно, милые, — раздался голос миссис Коллинз. Теперь он звучал прямо позади них.

Они обернулись. Дверь из дома в гараж была открыта, и в проёме стояла она. В одной руке она держала пульт от системы вентиляции, в другой — маленький пистолет с дротиком, похожий на транквилизатор.

— Эффект пара интересен, — продолжила она лекторским тоном. — Он не омолаживает мгновенно. Он... размягчает. Делает сознание более податливым, тело — более слабым. Идеально для усмирения непослушных щенков.

Она подняла пистолет.

— А теперь, мальчики, пора спать. Завтра вас ждёт... новый день. И новая жизнь.

Раздался тихий хлопок. Дэвид, пытавшийся прикрыть Тома, почувствовал острую боль в шее. Его мир поплыл и потемнел. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, — это испуганное, казалось бы помолодевшее лицо своего лучшего друга и торжествующую улыбку миссис Коллинз.

Игра была проиграна.

* * *

— Извините, ребятки, — миссис Коллинз с демонстративной жалостью наклонилась над телами мальчиков. — И сестра твоя оказалась не Нэнси Дрю, и вы... отнюдь не братья Харди. Даже слишком просто с вами было.

Внезапно Дэвид открыл глаза. Его взгляд был ясным и абсолютно трезвым.

— Извините, миссис Коллинз, — его голос звучал удивительно спокойно для человека, только что получившего дротик с транквилизатором в шею. — Откуда у вас такая начитанность в детективах для подростков?

— Какого?! — миссис Коллинз отскочила от него, как от гремучей змеи, её лицо исказилось от изумления и ярости. — Ты почему не вырубился?!

— Знаете, — Дэвид медленно приподнялся на локте, — я сразу подумал, что стоит забрать весь запас антидота, который мы нашли в той лавке. Ну а когда вы пустили этот ваш пар, я просто подсказал Тому, что пора его вколоть. Прямо в бедро, через штанину. Сработало на удивление быстро!

— А мой транквилизатор? — прошипела она, сжимая пустой пистолет.

— О, он меня даже вырубил, признаю, — Дэвид потер шею. — Но когда я отпустил кнопку на своём телефоне, скрипт сработал, и мой самодельный электрошокер в кармане так от души меня встряхнул. Очень освежает, рекомендую! Дед научил всегда иметь запасной план. И запасной запасной план.

В этот момент за спиной миссис Коллинз раздался грозный рык. Мистер Коллинз, Дик, замахнулся своей верной бейсбольной битой, чтобы нанести решающий удар.

Но удар так и не состоялся. Бита встретилась не с головой Дэвида, а с выставленной в блок рукой Тома. Раздался глухой стук, но рука Тома даже не дрогнула.

— Я последние пять лет доски и кирпичи разбивал на тренировках, сэр, — голос Тома был твёрдым и холодным. Он медленно поднялся, его мышцы были напряжены, а взгляд устремлён прямо на мистера Коллинза. — На мне это не сработает. Желаете продолжать? Или может, сами попробуете сломать об меня свою игрушку?

Мистер Коллинз замер, его глаза округлились от шока. Он видел, как легко парень остановил его удар. Он был силён, но это была сила взрослого мужчины, а Том был живым оружием.

Дэвид тем временем поднялся на ноги, доставая из рюкзака два шприца с антидотом.

— Кажется, ситуация изменилась, миссис Коллинз, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — У нас есть то, что вам нужно. И у нас есть то, что нужно нашим друзьям. Давайте договоримся по-хорошему. Вы отпускаете всех, кого вы... перевоспитали. А мы уходим и забываем дорогу к вашему дому. Или...

Он посмотрел на Тома, который принял классическую боевую стойку, его взгляд был устремлён на мистера Коллинза.

— ...или мой друг покажет вашему мужу, что значит иметь «тёмно-коричневый» пояс. И я не про цвет его штанов.

Миссис Коллинз стояла, побелевшая от бешенства. Её идеальный план рушился на глазах из-за двух наглых, подготовленных подростков. Её взгляд метнулся от Дэвида с антидотом к Тому, готовому к бою, и к её мужу, который явно проигрывал психологическую дуэль.

Впервые за долгое время она оказалась в тупике. И это ей категорически не нравилось.

* * *

Тишина в гараже повисла тяжёлым, густым одеялом. Слышно было лишь тяжёлое дыхание миссис Коллинз и тихий скрежет зубов Дика.

— Всё кончено, Марта, — мистер Коллинз опустил биту. Она с грохотом упала на бетонный пол. Он медленно опустился на колени, его плечи сгорбились под грузом поражения и облегчения одновременно. — Нас переиграли, любимая. Брат Пенни хитрее тебя, — он с горькой усмешкой посмотрел на Дэвида, — а его друг может сделать из меня отбивную, я вижу. Я не воин. Я... просто люблю тебя.

— НЕЕЕЕТ! — крик миссис Коллинз был не криком ярости, а воплем абсолютного, животного отчаяния. Она рухнула на колени рядом с мужем, её ухоженные пальцы вцепились в его рубашку. — Я не отдам вам детей! Они должны оставаться маленькими и невинными... оставаться со мной! Не смейте возвращать их в этот ужасный мир грязи, боли и порока! Я спасаю их! Понимаете?! Я спасаю их!

Слёзы текли по её лицу, стирая макияж, обнажая лицо не холодной расчетливой хищницы, а глубоко больной, сломленной женщины.

— Это диагноз... — тихо, почти с жалостью, произнёс Дэвид. Его взгляд скользнул по её трясущимся плечам, а затем перешёл на канистру с хлороформом, стоявшую в углу рядом с тряпками. — Том, — его голос стал твёрдым и деловым, — не мог бы ты придержать мэм? И её супруга. Им, кажется, надо сделать пару глубоких, успокаивающих вдохов. А потом мы пойдём спасать наших ребят.

Том хрустнул костяшками пальцев, его лицо было серьёзным. Он кивнул, без слов поняв задачу. Он подошёл к Дику.

— Простите, сэр. По-хорошему. — Его голос не звучал злорадно, лишь констатировал факт.

Мистер Коллинз лишь молча кивнул, закрыв глаза. Он не сопротивлялся, когда Том взял его за руки.

Затем Том повернулся к миссис Коллинз. Она пыталась вырваться, но её захват был слабым, истеричным. Том легко прижал её руки, не причиняя боли, но лишая возможности двигаться.

Дэвид тем временем подошёл к канистре. Он нашел чистую тряпку, смочил её, стараясь не вдыхать пары. Его лицо было бледным, но решительным. Он подошёл сначала к Дику.

— Глубоко вдохните, мистер Коллинз, — тихо сказал он. — Вам нужен отдых.

Мистер Коллинз послушно вдохнул, его тело обмякло через несколько секунд. Дэвид аккуратно уложил его на пол.

Затем он подошёл к миссис Коллинз. Она смотрела на него полными ненависти и ужаса глазами.

— Не смей... они мои... мои детки... — её шёпот был поломанным.

— Им нужна их жизнь назад, — твёрдо ответил Дэвид. — И вам нужна помощь.

Он приложил тряпку к её лицу. Она дёргалась несколько секунд, а затем её тело тоже обмякло. Тишина, наконец, воцарилась в гараже.

Дэвид и Том переглянулись. Адреналин ещё пульсировал в их жилах.

— Пошли, — сказал Дэвид, подбирая рюкзак с антидотом. — У нас есть работа.

Они вышли из гаража и направились к дому, оставив позади двух спящих взрослых и их разрушенную мечту о вечном детстве. Впереди их ждало самое сложное — возвращение своих друзей к настоящей жизни.

* * *

Машина Дэвида мчалась по ночной трассе, увозя их от кошмара дома Коллинзов. На заднем сиденье, завёрнутая в плед, дремала Пенни, наконец-то вернувшаяся к своему почти-нормальному девятнадцатилетнему облику, если не считать одной детали...

— Так значит, настоящая фамилия миссис Коллинз была Харпер? — Том, сидевший на переднем пассажирском сиденье, с любопытством повернулся к Дэвиду. — Она и есть та самая Мина, которая первой выпила воду Источника до той лекции в Британии?

— Ага, — кивнул Дэвид, не отрывая глаз от дороги. На его лице была усталая улыбка. — Документы в её компьютере всё подтвердили. Видимо, её второе детство, которое ей устроили тогда, основательно поломало ей мозги. Вот и возникла эта... мания. Создать свою идеальную, вечно юную семью.

— Бывает, — философски протянул Том, пожимая плечами. — Но теперь понятно, почему её фотографию ещё твой дед показывал в старых архивных делах про пропавших учёных! Это ж сколько ей... по паспорту-то?

— Лет 90 или больше, — ответил Дэвид. — Хорошо сохранилась, верно?

— Не то слово! — присвистнул Том. — Жуть.

— Пен, — Дэвид обернулся к сестре на заднее сиденье, — а как Хлоя с Майклом? Очнулись уже?

Детектив Пенелопа, наконец-то вынув изо рта надоевшую пустышку (последний рудимент её младенческого опыта), ответила с лёгкой усмешкой:

— Пока решили поставить отношения на паузу. На неопределённый срок. Им, как оказалось, чертовски сложно воспринимать друг друга как романтическую пару, когда они вместе сидели на горшках и купались в одной ванне под присмотром «тёти Марты».

— Ну, в твоём-то случае, — Дэвид с облегчением посмотрел на сестру, — кроме этой дурацкой привычки к соске, вроде бы всё нормально? Я так боялся этих «необратимых последствий», о которых писал тот продаван.

Пенни ехидно уставилась на брата, а затем обняла Тома за руку.

— Ну, кроме того, что меня потянуло на молоденьких, спортивных и теперь я официально девушка твоего лучшего друга? — она показала язык. — Или это обратимо?

Дэвид фыркнул, но улыбка не сходила с его лица.

— Чувак, я за тебя безумно рад, — он посмотрел на Тома, — но если ты думаешь, что выиграл джек-пот, предупреждаю! Она гик! Полнейший и законченный! Одна её библиотека комиксов может похоронить тебя заживо!

— Знаю, — Том сиял, как новогодняя ёлка. — Мы как раз собираемся вместе в Сан-Диего на Comic-Con в июле.

— О, серьёзно? — Дэвид поднял бровь. — И кого ты будешь косплеить? Какого-нибудь крутого ниндзя из аниме про боевые искусства? А Пенни?

— Девочку-волшебницу из того самого аниме! — радостно выпалила Пенни. — Да, считай это тоже моим «необратимым изменением» в психике. После всего пережитого хочется немного магии и глупостей.

— Завидую... — протянул Дэвид. — Может, и мне с вами?

Пенни посмотрела на него с преувеличенной строгостью, поджав губы.

— Прости, Шерлок... но та роль, для которой ты создан, подразумевает курение трубки. А я не разрешаю тебе курить в шестнадцать лет! Мама бы меня убила.

— Вот она, тирания старшей сестры, — с комичным вздохом покачал головой Дэвид. — Надо было забрать побольше воды из той лаборатории. Сейчас бы ты сидела в манеже, сосала соску и была послушной...

Они все рассмеялись. Напряжение последних дней наконец-то начало отпускать.

— Что, — вдруг спросил Том, глядя на них обоих, — именно я должен это сказать, пока вы троллите друг друга?

— Что сказать? — в унисон обернулись к нему брат и сестра.

Том улыбнулся своей немного застенчивой, но счастливой улыбкой и произнёс с пафосом:

— Цитату из "Касабланки" же! "Думаю, это начало прекрасной дружбы..."

Машина промчалась по ночному шоссе, оставляя позади тёмный силуэт города и страшную тайну, которую они раскрыли. Впереди их ждали экзамены, комик-кон, сложные разговоры с родителями Хлои и Майкла и, конечно, последствия их приключения. Но сейчас, в этой машине, царили смех и лёгкость. Они были вместе. Они были свободны. И это действительно было начало. Начало чего-то нового.

Глава 2 Эдем

Глава 2 «Эдем»

Три месяца спустя. Комната Пенни.

Комната больше не напоминала стерильное помещение после тотальной уборки. Она снова утонула в хаосе, который Пенни считала творческим: стопки комиксов, распечатанные схемы, мониторы с кодом и, как дань недавнему прошлому, один-единственный розовый, меховой браслет наручников, висящий на настольной лампе как талисман.

Троица — Пенни, Дэвид и Том — занимались своим обычным воскресным ритуалом: пили газировку, спорили о достоинствах последнего эпизода «Секретных материалов» и игнорировали груду домашних заданий.

Внезапно на ноутбуке Пенни, который она использовала для мониторинга darknet-форумов, связанных с «Источником», всплыло уведомление. Не сообщение, а автоматическое оповещение о ключевом слове.

«...Van Horn... Aeternitas...»

Пенни замолчала на полуслове, уставившись на экран.

— Ребята, — её голос стал резким, детективным. — Смотрите.

Они сгрудились вокруг экрана. На одном из зашифрованных форумов, где обычно тусовались параноики и конспирологи, промелькнуло сообщение:

«Слышал, «Aeternitas Corp.» расширяется. Van Horn выходит на международный уровень. Ищут «особых» сотрудников для «долгосрочных» проектов. Высокие бонусы, но жуткий NDA. Кто-то знает, что за проекты?»

«Говорят, не только сотрудников, — ответил кто-то другой. — Открывают элитные детские сады и школы «полного цикла». Родители платят бешеные деньги, чтобы записать туда детей. Говорят, после их программы дети становятся... идеальными. Послушными. И никогда не хотят уходить».

Дэвид присвистнул.

— Aeternitas... «Вечность». Это же она. Мэрилин Ван Хорн. Та самая, что победила на «Мисс Вселенная» благодаря воде много лет назад.

— И она не просто продаёт воду, — добавила Пенни, её пальцы уже летали по клавиатуре, запуская поисковые скрипты. — Она строит империю. «Долгосрочные проекты»... это же намёк на вечное детство! Она набирает сотрудников, которые согласны омолодиться и работать на неё вечно! И эти детские сады... — она посмотрела на ребят с ужасом. — Она же похищает детей и превращает их в своих вечных, послушных рабов под видом элитного образования!

Том мрачно хмурился.

— Но у нас нет доказательств. Только слухи на форуме.

— У нас есть кое-что получше, — сказала Пенни, открывая другую вкладку. Это был сайт самой «Aeternitas Corp.» — ультрасовременный, дорогой, с фотографиями улыбающихся детей и счастливых молодых сотрудников. — Смотрите, «программа стажировки для одарённой молодёжи». Высокая стипендия, проживание в закрытом кампусе, полное погружение в корпоративную культуру.

Она посмотрела на Дэвида.

— Ты идеально подходишь по возрасту. Умный, амбициозный... как раз то, что они ищут.

— Подожди, — насторожился Том. — Ты хочешь, чтобы он внедрился к ним? Это же безумие! Они его вычислят!

— Не вычислят, — покачала головой Пенни. — Потому что он пойдёт туда не один. — Она улыбнулась своей старой, авантюрной улыбкой. — Мы с тобой пойдём как его... личные ассистенты. Гувернантка и телохранитель. Для одарённого подростка из очень богатой семьи — самое то. Я ведь уже имею опыт в этой роли, — она кивнула на висящий браслет наручников.

Дэвид задумался, а затем медленно улыбнулся.

— Личный телохранитель с тёмно-коричневым поясом... да, это солидно. А «гувернантка» с опытом работы... — он подмигнул сестре. — А что насчёт наших... «питомцев»? — он имел в виду Хлою и Майкла, которые всё ещё приходили в себя после пережитого.

— С Хлоей и Майклом будут работать психологи, — твёрдо сказала Пенни. — Наше дело — остановить ту, кто создаёт новых Пен-Пен, Хлой и Майклов. В промышленных масштабах.

Она ткнула пальцем в улыбающееся лицо Мэрилин Ван Хорн на экране.

— Она думает, что она в безопасности. Что она построила неприступную крепость. Но она не знает, что против неё — трое тех, кого уже не напугаешь ни детством, ни подгузниками. Мы знаем её секрет. И мы идём за ней.

Она посмотрела на брата и Тома. В её глазах горел знакомый огонёк — огонёк охотника.

— Готовы к новой игре, детективы? На этот раз — в самом логове зверя.

Новое дело начиналось. И на кону были уже не судьбы нескольких человек, а будущее тысяч детей.

Головной офис «Aeternitas Corp.», Манхэттен.

Стекло и хром. Всё вокруг било по глазам стерильным, дорогим блеском. Воздух пах не офисом, а дорогим спа-салоном — смесью озона, белого чая и чего-то неуловимого, сладковатого. Троица чувствовала себя как на съёмочной площадке футуристичного фильма.

Их «легенда» была безупречна: Дэвид — юный гений-программист из обеспеченной семьи, Том — его личный телохранитель и фитнес-инструктор, Пенни — гувернантка и ассистентка (с дипломом оксфордской няни, любезно подделанным её же руками).

Первым фильтром был менеджер по персоналу — улыбчивый молодой человек с глазами, как стеклянные бусины.

— Мистер Смит! — его рукопожатие было идеально выверенным, не слишком влажным, не слишком сухим. — Мы в восторге, что вы выбрали нашу программу стажировки. Ваши рекомендации и тестовые работы впечатлили руководство.

Он вёл их по бесшумным коридорам, где на стенах висели не графики продаж, а абстрактные полотна в пастельных тонах.

— Наша философия — тотальная забота о таланте. Вы будете жить в нашем кампусе «Эдем», где всё предусмотрено для раскрытия вашего потенциала. Полное погружение. Никаких отвлекающих факторов извне.

Он бросил взгляд на Тома и Пенни.

— Ваш... персонал будет размещён там же. Для вашего удобства.

Всё было слишком сладко. Слишком гладко.

Кампус «Эдем».

Их привезли на закрытую территорию где-то за городом. Это был не кампус, а курортный посёлок из будущего: идеальные газоны, стеклянные здания причудливой формы, бассейны, спортивные площадки. Но за всей этой красотой скрывалась тотальная изоляция. Высокие заборы, камеры на каждом углу, пропускные пункты.

Их отвели в жилой блок. Комната Дэвида напоминала номер в пятизвёздочном отеле для подростков: кровать-чердак, мощный компьютер, геймерское кресло, мини-кухня. Комнаты Тома и Пенни были скромнее, но находились по соседству.

Соседи.

Первым появился сосед слева — Лев. Худой, бледный юноша лет семнадцати, гений-математик. Он говорил быстро, тараторил, постоянно щёлкал кубиком Рубика и избегал зрительного контакта.

— Меня взяли на программу «Кристалл», — пробормотал он. — Анализ данных. Здесь круто. Кормят хорошо. Иногда даже... слишком хорошо. После коктейлей из столовой всегда так хочется спать...

Справа жила Алиса. Яркая, общительная блогерша, лет шестнадцати. Она сразу же начала расспрашивать Дэвида о его «богатых родителях» и делала селфи на фоне его комнаты.

— Я веду канал о жизни лучших из лучших! — объявила она. — «Aeternitas» — это же мечта! Скоро мне устроят собеседование на продление контракта... хочу остаться здесь навсегда! — В её глазах читался нездоровый, фанатичный блеск.

Зловещий персонал.

На следующее утро их вызвала на «собеседование» руководитель кампуса. Кабинет был на верхнем этаже, с панорамным видом на весь «Эдем».

Дверь открылась, и они увидели её.

Это была Лиза. Пенни, изучившая в сети все слухи о случаях использования воды Источника, сразу её узнала. Когда-то эта самая Лиза украла парня, возраст и жизнь у собственной подруги Дженни, при помощи воды.

Она выглядела безупречно. Дорогой деловой костюм, идеальная укладка, холодная, расчётливая красота. Она выросла, возмужала, но в её глазах светился всё тот же знакомый по истории с Дженни холодный, властный огонёк. Теперь она была не жестокой девочкой, а эффективным менеджером тоталитарной утопии.

— Дэвид, — её голос был сладким, как сироп, но в нём чувствовалась сталь. — Добро пожаловать в «Эдем». Мы следили за вашими успехами. — Её взгляд скользнул по Тому и Пенни. — И за вашим... сопровождающим персоналом. Всё для вашего комфорта.

Пенни почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её инстинкт кричал об опасности.

— Наша программа, — продолжала Лиза, — построена на доверии и полном погружении. Мы просим вас временно отказаться от внешних коммуникаций. Чтобы ничто не отвлекало от гениальности. — Она улыбнулась, и это была самая неприятная улыбка, которую они когда-либо видели. — Ваши телефоны и ноутбуки мы прошьём нашим защитным ПО. Это для вашей же безопасности.

Она внимательно посмотрела на Пенни.

— Мисс Доу, я просмотрела ваше резюме. «Оксфорд». Впечатляет. У нас как раз есть вакансия в детском корпусе для одарённых малышей. Ваш опыт работы с... трудными детьми будет очень кстати. Мы вас туда переведём.

Это был мастерский ход. Разделить их. Изолировать Пенни среди детей, которые, возможно, уже стали жертвами «перевоспитания».

Лиза встала, давая понять, что встреча окончена.

— Наслаждайтесь «Эдемом». Надеюсь, вы найдёте здесь свой новый дом. Навсегда.

Когда дверь закрылась, троица перевела дух.

— Это она, — прошептала Пенни. — Та самая Лиза. Она здесь. И она явно не закончила свои игры. Теперь она работает на Ван Хорн.

— Она хочет тебя убрать подальше, — мрачно констатировал Дэвид. — Детский корпус... это ловушка.

— Или возможность, — парировала Пенни, в глазах у которой уже загорелся знакомый боевой огонёк. — Именно там могут быть самые важные доказательства.

Они вышли из кабинета, чувствуя на себе пристальные взгляды камер и улыбающихся, слишком улыбающихся сотрудников. «Эдем» оказался не раем, а золотой клеткой с ядовитыми цветами. И они только что добровольно запрыгнули в неё.

Игра началась. И противник был силён, умён и абсолютно безжалостен.

Дэвид: Программа «Кристалл»

Занятия проходили в ультрасовременном компьютерном классе. Куратором был тот самый стеклянно-глазый менеджер, мистер Эванс.

— Коллеги! — он обращался к стажёрам, как к сотрудникам. — Сегодня мы оптимизируем алгоритмы системы распознавания поведения «Материнское око». Она отслеживает... благополучие наших младших резидентов.

Дэвиду поручили анализировать код. И очень скоро он обнаружил нестыковку. Алгоритм был слишком сложным для простого наблюдения за детьми. Он искал паттерны: признаки тоски по дому, попытки установить внешнюю связь, даже определённые слова в разговорах. Система не просто наблюдала — она выявляла «нелояльных».

Во время перерыва Лев, его сосед-математик, нервно прошептал:

— Они тестируют на нас новые протоколы. Видишь эти вентиляционные решётки? Иногда оттуда идёт сладковатый воздух. После него голова становится... чище. Легче думается. Но почему-то не хочется думать о доме.

Дэвид всё понял. «Aeternitas» использовала стажёров как подопытных кроликов, испытывая на них низкоконцентрированные пары эликсира для подавления воли и усиления покорности. Его гениальный ум работал на пределе, но он должен был притворяться, что эффект на него тоже действует. Он изображал лёгкую эйфорию и погружённость в работу, пока его внутренний детектив сканировал каждую строчку кода на предмет ещё более тёмных секретов.

Пенни: Детский корпус «Райский сад»

Корпус напоминал картинку из каталога ИКЕА для яслей: яркий, мягкий, с игрушками последнего поколения. Но атмосфера была неестественно тихой. Дети, все не старше пяти лет, играли удивительно спокойно и сосредоточенно. Воспитатели, всегда улыбчивые, выглядели как андроиды.

Пенни представили как «новую няню, мисс Доу». Её сразу же попросили присмотреть за группой во время «свободных игр».

Она подсела к мальчику, который один собирал сложный конструктор.

— Молодец, какой ты большой! — сказала она. — Как тебя зовут?

— Бен, — ответил он, не отрываясь от деталей.

— А сколько тебе лет, Бен?

— Три года, — ответил он автоматически.

И тут он потянулся за деталью, и его рукав закатился. На запястье был татуированный штрих-код, как у лабораторного животного, и рядом — крошечная, почти зажившая точка, как от внутривенного укола.

У Пенни сердце упало. Она сделала вид, что поправляет ему кофточку.

— Ой, а что это у тебя тут? Ранка?

Мальчик посмотрел на руку с лёгким удивлением.

— Не знаю... тётя Лиза говорит, что это чтобы я был хорошим мальчиком и никогда не болел.

Тётя Лиза. Пенни сглотнула. Она посмотрела на других детей. Их движения были чуть слишком скоординированными, взгляды — чуть слишком пустыми. Это были не дети. Это были продукты. И она была прямо на фабрике.

Том: Спортивный комплекс «Атлант»

Спортзал был оснащён по последнему слову техники. Тома сразу же окружили несколько подозрительно мускулистых «тренеров» с холодными глазами.

— Новый телохранитель? — усмехнулся один из них, Брукс. — Да ты сам ещё пацан. Давай проверим, на что ты способен. Спарринг?

Это была проверка. Том согласился. Брукс атаковал жёстко, не по правилам, пытаясь не просто победить, а унизить. Но Том был готов. Он парировал удары, используя технику, а не грубую силу. Он заметил, что Брукс двигается чуть замедленно, как бы на автопилоте, его реакции были предсказуемыми.

После тренировки Брукс, проиграв, был зол, но проникся уважением.

— Неплохо, щенок. Видно, что учили. Здесь ценится дисциплина. И преданность корпорации. Запомни: здесь ты не человек, ты — функция. Функция должна работать чётко. И не задавать вопросов.

Он кивнул на вентиляцию:

— Чувствуешь воздух? Особенный, правда? Помогает сосредоточиться на главном. На службе.

Том понял. Охранников тоже «подкармливали» парами эликсира, чтобы подавить их волю и сделать идеальными, послушными солдатами.

Лиза: Кабинет управления

Лиза наблюдала за всем на мониторах. Её лицо было каменным. Она видела, как Дэвид копается в коде, как Пенни разговаривает с детьми, как Том дерётся.

Она нажала на секретную связь. На экране возникло лицо Мэрилин Ван Хорн — вечно молодой, безупречной и холодной.

— Мисс Ван Хорн, — почтительно начала Лиза. — У нас гости. Те самые, о которых предупреждали. Брат той девочки и её друзья.

Мэрилин улыбнулась, и её улыбка была леденящей.

— Прекрасно, дорогая Лиза. Я всегда ценила твою бдительность. Значит, они сами пришли к нам. Как интересно.

— Прикажете их нейтрализовать? — спросила Лиза.

— О, нет. — Мэрилин сделала глоток из хрустального бокала. — Они теперь наши гости. И мы должны проявить гостеприимство. Усильте «подкормку» через вентиляцию. Пусть почувствуют себя... как дома. А потом мы решим, как лучше их использовать. Может, братец захочет присоединиться к сестричке? Они такие милые будут вместе.

Связь прервалась. Лиза откинулась на спинку кресла. Она не узнала в Пенни ту самую девушку, которую омолодила Коллинз. Но её чутьё подсказывало, что это не просто няня. Игра усложнялась, но Лиза обожала сложности. Теперь это была охота. И она была уверена, что станет победителем.

Воздух в кампусе «Эдем» стал слаще, гуще. Почти незаметный аромат цветущего миндаля теперь витал повсюду — в комнатах, коридорах, спортзале. Усиленная «подкормка» начала свою работу.

Дэвид: Битва кода и химии

Он сидел перед монитором, и строки кода начали плыть перед глазами. В голове возникла приятная, расслабленная пустота. Мысли о миссии, о сестре, об опасности стали казаться надуманными, глупыми, почти детскими страхами.

«Всё хорошо. Здесь безопасно. Здесь кормят. Здесь можно творить», — нашептывал какой-то внутренний голос.

Но разум Дэвида, отточенный годами логических головоломок и насмотренный детективами деда, сработал как система экстренного торможения. Он заметил аномалию в собственном восприятии.

«Эмоциональная подавленность. Неестественное чувство благополучия. Это внешнее воздействие. Это атака».

Он сжал кулаки под столом, вонзил ногти в ладони. Боль пронзила туман. Он заставил себя сфокусироваться на коде, но теперь он искал не только уязвимости системы, но и физические признаки системы подачи газа. Его гениальный ум, хоть и затуманенный, работал на износ. Он нашёл схему вентиляции и пометил её для себя. Он победил, но это была пиррова победа — каждый момент требовал титанических усилий воли.

Том: Падение духа

Для Тома всё было иначе. Его сила была в теле, в дисциплине, в мгновенных реакциях. А эликсир бил именно по этому. Во время спарринга его движения стали чуть более неуклюжими, удары — менее точными. Он злился на себя, а гнев лишь усугублял ситуацию.

В своей комнате он сел в позу лотоса, пытаясь медитировать, как учил сенсей — чтобы дух возобладал над материей. Но мантры расплывались, превращаясь в детские считалочки. Воспоминания о поясах, о победах тускнели. В голове крутилась одна навязчивая мысль: «Здесь круто. Здесь можно драться. Зачем куда-то уходить?»

Когда он посмотрел в зеркало, то увидел не телохранителя, а крупного, но немного потерянного подростка лет четырнадцати. Его уверенность пошатнулась. Он всё ещё помнил свою миссию — защищать Дэвида и Пенни, — но теперь эта мысль вызывала не решимость, а лёгкую панику и неуверенность. «А справлюсь ли я?»

Пенни: Возвращение в кошмар

Для Пенни это был худший кошмар наяву. Сладковатый воздух детского корпуса действовал на неё быстрее и сильнее. Она уже прошла через это однажды, и её психика помнила этот путь.

Она пыталась сосредоточиться на наблюдении, но её внимание то и дело переключалось на яркие игрушки. Она ловила себя на том, что качает ногой под столом и слюнявит карандаш, когда делает «заметки», которые всё больше напоминали детские каракули.

Воспитательница, заметив её странное поведение, улыбнулась:

— Мисс Доу, вы выглядите уставшей. Может, присоединитесь к детям на время тихого часа? У нас очень удобные кроватки.

Это предложение прозвучало не как насмешка, а как самая разумная вещь на свете. Пенни с трудом подавила кивок.

Она посмотрела на своих подопечных — на того самого мальчика Бена, на других детей. И с ужасом осознала, что теперь видит в них не жертв, а... ровесников? Нет, она всё ещё была старше. Но разрыв стремительно сокращался.

Она заглянула в отражение в окне. Перед ней была не детектив Пенелопа, а девочка-подросток с широко раскрытыми, немного испуганными глазами. На ней всё ещё была одежда ассистентки, но она висела на ней мешковато, как на ребёнке, надевшем мамино платье. Её хитрый ум теперь работал на уровне продвинутого двенадцатилетнего гика: она ещё помнила коды и взлом, но уже начинала сомневаться, зачем всё это нужно. Главным стало желание — залипнуть в комиксы, поспать и чтобы никто не трогал.

Она не присоединилась к малышам. Но её маскировка из секретного агента превратилась в жутковато-реальную роль девочки-няни, которая сама вот-вот может нуждаться в присмотре.

Их миссия висела на волоске. Самый страшный враг был не снаружи. Он был внутри. И он побеждал.

— Бро! — глуповато улыбнулся вошедшему Дэвиду Том, развалившись на кровати и листая канал на огромном телевизоре. — А тут в комнатах рядом с телеком есть коллекция порно! Такие сиськи... как у той старшеклассницы, помнишь?

Дэвид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он закрыл дверь и присел рядом с другом, вглядываясь в его глаза. В них была непривычная пустота и лёгкая, тупая эйфория.

— Том... — тихо, но чётко сказал он. — Мы сами уже старшеклассники, помнишь? Нам по шестнадцать.

Том нахмурился, его лицо выразило искреннее недоумение.

— Разве?

Сердце Дэвида сжалось. Он попробовал другой способ.

— Том, какой у тебя пояс по карате?

— Красный... вроде, — неуверенно пробормотал Том.

— У тебя тёмно-коричневый, — жёстко поправил его Дэвид. — Ты скоро собираешься сдать на чёрный! Красный у тебя в четырнадцать лет был!

Том посмотрел на свои руки, как бы пытаясь найти на них ответ.

— А разве нам не четырнадцать?

Решение пришло мгновенно. Жестокое, но необходимое. Дэвид со всей силы отвесил лучшему другу звонкую пощёчину.

Том аж подпрыгнул на кровати, повёл головой, а его глаза на мгновение наполнились шоком и яростью. Когда Дэвид занёс руку для второго удара, Том инстинктивно перехватил её — движение было быстрым и точным, каким бывает только у опытного бойца.

— Охренел, что ли?!

— Извини! — выдохнул Дэвид. — Надо было вывести тебя из этого состояния радостной идиотии. Вспоминай!

Сознание медленно вернулось в глаза Тома. Ярость сменилась осознанием.

— Шестнадцать... — прошептал он. — Мне шестнадцать, всё, вспомнил! Козёл ты всё-таки... — он потер щёку, но в его голосе была благодарность.

В этот момент дверь тихо приоткрылась и в проём просунулась голова Пенни. Её розовая чёлка была теперь уложена в две дуги, как у анимешной героини, а на голове красовался маленький белый чепчик горничной. Она смотрела на них широкими, немного стеклянными глазами.

— Мальчики, — пропела она тоненьким голоском, — будете клубничное мороженое? Его только что привезли в столовую. Оно в виде милых мишек!

Она сделала движение, и стало видно, что её некогда взрослая блузка теперь болтается на ней, как платье, а юбка висела до щиколоток.

— Мы в жопе, — мрачно констатировал Том, глядя на неё. — Если ты сейчас её ударишь, я не посмотрю, что она моя девушка. Если для дела надо, я сам это сделаю.

Дэвид медленно поднялся, его лицо было серьёзным.

— Тут пощёчиной не отделаешься... — он вздохнул, глядя на Пенни, которая теперь с интересом разглядывала свой чепчик. — Она уже глубже в этом, чем ты был. Тут нужны более жёсткие методы. Нам нужен антидот. Сейчас же.

— Но он же у тебя в рюкзаке! — удивился Том.

— Тот, что мы нашли в лавке, — это для воды, которую пьют, — пояснил Дэвид, уже роясь в своём рюкзаке. — А мы дышим парами. Нужна другая формула. Или... — он достал тот самый флакон, — нужно рискнуть и вколоть ей стандартную дозу. Это может сработать. Или может сделать ещё хуже.

Он посмотрел на Пенни, которая теперь напевала песенку из какого-то аниме и раскачивалась на носках.

— Выбора у нас нет. Держи её.

Том с сожалением кивнул и мягко, но крепко взял Пенни за руки.

— Прости, красотка, — прошептал он.

— А что это мы делаем? — удивилась Пенни. — Это такая игра?

Дэвид наполнил шприц прозрачной жидкостью. Его рука дрожала.

— Игра, — соврал он. — Очень важная игра. Будет немного больно.

Он подошёл к ней. И в этот момент по всему кампусу раздался приятный женский голос из динамиков:

— Внимание, резиденты. Объявляется отбой. Пожалуйста, пройдите в свои комнаты. Ночной режим активирован. Спокойной ночи, наши юные гении.

Снаружи послышался лёгкий шипящий звук. Из вентиляционных решёток повалил более густой, сладковатый дым.

Ночная доза была усилена.

— Дэви... просыпайся! Пожалуйста!

Голос звучал так, будто его обладательница насильно выдавила из себя всю детскую наивность, заменив её отчаянной решимостью. Дэвид открыл глаза. В комнате горел свет. Сладковатого дыма больше не чувствовалось, его, видимо, отключили на ночь. Мысли были вязкими и медленными, как будто он провалялся с температурой неделю, но, вроде бы, это были его собственные мысли.

Пенни стояла над ним. Внешне она всё ещё выглядела на двенадцать лет — та же детская округлость лица, тот же рост. Но выражение её глаз было острым, знакомым — это был взгляд его сестры-детектива, хоть и прикрытый слоем вынужденной инфантильности.

— У нас сработало? — хрипло спросил Дэвид, пытаясь приподняться.

— Ну, я не повзрослела внешне, — она поморщилась, — но мозги на место встали... почти. — Затем её лицо исказилось гримасой крайнего недовольства. — Обязательно было вкалывать этот шприц прямо в попу? До сих пор сидеть больно!

Дэвид слабо улыбнулся.

— Извини, сестрёнка... времени искать вену и объяснять тебе, что происходит, уже не было. Ты уже начала предлагать всем надеть пижамки с пони. — Он потрогал своё лицо. — А я на сколько выгляжу?

Пенни критически его оглядела.

— Лет на тринадцать. Чёрт, опять ты старше меня! Ненадолго, надеюсь.

— А Том?! — резко спросил Дэвид, оглядываясь.

— Не поверишь! — Пенни указала падьцем в сторону угла комнаты. — Пока ты отходил, он разбежался и со всей дури врезался лбом в бетонную стену. Кажется, сработало — его не обуяла детская радость, и внешне он вообще не изменился. Правда, теперь у него здоровенная шишка на лбу, — она показала размеры с арбуз, — и всё ещё дрыхнет как сурок.

Дэвид подполз к Тому и действительно обнаружил на его лбу внушительную шишку, но дыхание было ровным, а на лице — привычной взрослой концентрацией, пусть и во сне.

— Ну... могло быть и хуже, — вздохнул он. — Контузия лучше, чем вечное детство.

Он встал на ноги, пошатываясь. Его тело было меньше и слабее, но разум горел.

— Но теперь у нас больше нет времени отсиживаться и разведывать. — Он посмотрел на запертую дверь и на камеру в углу. — Они поняли, что мы сопротивляемся. Ночью пытались нас «усыпить» по-максимуму. Утром придут разбираться. Нас вычислили.

Пенни кивнула, её детское личико стало суровым.

— Значит, план «А» отменяется. Включаем план «Б».

— Какой план «Б»? — удивился Дэвид.

— Тот, что всегда есть у меня, — она с хищной ухмылкой полезла под кровать и вытащила свой рюкзак. — План «Взорвать всё к чёртовой матери, устроить хаос и сбежать в суматохе». Пока они будут тушить пожар, искать виноватых и спасать свои драгоценные «активы», мы найдём серверную, сливаем все данные, освобождаем детей и валим отсюда.

Из рюкзака она достала не химикаты, а компактный, но мощный портативный жёсткий диск с интерфейсом для прямого подключения к серверам и несколько самодельных устройств, похожих на перепрошитые электронные сигареты.

— Это... дымовые шашки? — уточнил Дэвид.

— С клубничным ароматом, — подтвердила Пенни. — Чтобы не нарушать атмосферу. И да, — она бросила взгляд на спящего Тома, — ему понравится. Есть чем размять свои мышцы после сна.

Дэвид посмотрел на сестру, на своего лучшего друга, на дверь, за которой находился целый мир, решивший, что они — всего лишь игрушки. Его тринадцатилетнее лицо озарила решимость.

— Ладно, — сказал он, откручивая импровизированную дубинку — металлическую ножку от стула. — Давайте разнесём этот их «Эдем» к чёрту. Пора показать им, что даже дети могут быть опасны. Особенно те, которые на самом деле не дети.

Коридор напоминал сцену из апокалиптического мультфильма. Мимо них, испуганные, бежали к выходу дети. Старшие, те, кто ещё сохранил остатки рассудка, вели за ручки совсем малышей. Воздух был густым и сладким от дымовых шашек Пенни, ревела сирена, мигали аварийные огни.

Дэвид сжимал металлическую ножку от стула, чувствуя, как его уменьшившееся тело дрожит от адреналина. Пенни теребила в карманах верные шокер и перцовый баллончик, её взгляд метался, высчитывая угрозы. А Том, который на их фоне теперь казался настоящим великаном, с красной повязкой-хатимаки на лбу, прикрывающей шишку, крутил в руках нунчаки. Он был их скалой, их щитом.

Из одной двери выскользнул Лев. Дэвид ухватил его за плечо:

— Где выход, знаешь? Выведешь всех?

— Найду... — Лев кивнул, его глаза были полны решимости. — Только вот со мной... — он показал рукой за себя.

За ним, крепко держа его за руку, шла маленькая девочка. В её больших, испуганных глазах и в очертаниях лица они с трудом узнали блогершу Алису. Теперь ей было лет шесть, не больше.

— Я к маме хочу... — хныкала она.

— Ну и ну... — прошептала Пенни. — Удачи.

Лев кивнул и повёл свою маленькую подопечную и других детей к аварийному выходу.

Троица двинулась дальше, к кабинету Лизы — эпицентру зла. Но путь им преградили. Пятеро бойцов «Эдема» во главе с Бруксом перекрыли коридор. Их лица были искажены холодной яростью. Они были больше, сильнее, и их разумы были затуманены лояльностью к корпорации.

— Далеко собрались, детишки? — прорычал Брукс, делая шаг вперёд. — Игра окончена. Вас ждёт... перевоспитание. Более интенсивное.

Том без колебаний отстранил своих помолодевших друга и девушку, вставая между ними и угрозой.

— Это моя битва, — сказал он тихо, но так, что его голос прозвучал громче сирены.

— Их слишком много, Том! — крикнул Дэвид, сжимая свою дубинку. — Мы с тобой!

— Я тут кое-что придумал, пока лежал в отрубе! — Том обернулся и показал другу большой палец. В его другой руке был ещё один шприц с антидотом, который он стащил у Дэвида. — Сенсей всегда говорил, что у меня большой потенциал скрыт за ленью. — Он посмотрел на Брукса с вызовом. — Интересно, если я сейчас стану лет на десять старше... чёрный пояс какого дана у меня будет?

Не давая никому опомниться, Том с силой воткнул иглу себе в бедро и ввёл всю дозу.

Эффект был мгновенным и шокирующим. Его тело затряслось не от боли, а от стремительного, взрывного роста. Костяк его расширился, мышцы вздулись, порвав рукава футболки. Его черты лица стали грубее, взрослее, на щеках появилась щетина. Из крупного подростка он за считанные секунды превратился в могучего, двадцатишестилетнего мужчину с глазами, полными ярости и невероятной концентрации. Он казался горой мышц и ярости.

— Первого дана, — прохрипел он голосом, который стал на октаву ниже. — Но это только начало.

Брукс и его люди на мгновение остолбенели от ужаса. Этого не могло быть.

Но они опомнились слишком поздно. Том уже двинулся вперёд. Его движения были не просто быстрыми — они были молниеносными, идеально выверенными, наполненными силой и опытом, которого у него не должно было быть. Он не дрался — он творил боевое искусство.

Нунчаки в его руках свистели, становясь размытым кругом. Первый удар пришёлся по руке Брукса, с хрустом ломая кость. Второй — по колену следующего охранника. Он двигался между ними, как ураган, используя не только оружие, но и локти, колени, мощные броски.

Это была не драка. Это было избиение. Пять профессиональных охранников были повержены за считанные секунды. Они лежали на полу, корчась от боли.

Том остановился, тяжело дыша. Пар шёл от его раскалённого тела. Он посмотрел на свои руки, в которых теперь казались маленькими нунчаки, и на Дэвида с Пенни, которые смотрели на него с открытыми ртами.

— Что... — прошептала Пенни. — Что ты сделал?

— Я использовал их же оружие, — ответил Том, его низкий голос гремел в коридоре. — Они хотели, чтобы мы стали детьми. А я стал... больше, чем был. Временный эффект, думаю. Но его хватит.

Он повернулся к двери кабинета Лизы.

— А теперь... пора за главной злодейкой.

— Знаешь, это было так круто! — не могла успокоиться Пенни, обнимая Тома за его новую, мускулистую руку. Её детский восторг странно сочетался с вернувшейся взрослой оценкой ситуации. — Ты как Гоку в режиме Супер-Саяна! Или как Гон Фрикс из «Хантер х Хантер», когда повзрослел! Просто вау!

Том смущённо ухмыльнулся, чувствуя непривычную тяжесть в теле и силу в каждой мышце.

- Да уж... было весело.

— А всё же это была жуткая лотерея, — трезво заметил Дэвид, осматривая поверженных охранников. — А если бы ты превратился не в крутого бойца, а в лысеющего офисного скуфа с пивным животом и геморроем? Тоже вариант взросления, же! Не самый боевой.

Том покрылся холодным потом, и его могучее тело на мгновение дрогнуло.

— Блин! Я об этом не подумал даже! Я думал только о крутых версиях себя!

— Зато теперь я точно с тобой не расстанусь! — ещё сильнее прижалась к нему Пенни, глядя на него с обожанием. — Теперь я знаю, насколько круто ты будешь выглядеть с возрастом! Это как заглянуть в будущее!

— Ребята, заканчиваем с шутками, — вздохнул Дэвид, его тринадцатилетнее лицо стало серьёзным. Он указал на массивную дверь в конце коридора. — Мы вошли в Сердце Зла. Пора заканчивать это.

Он распахнул двери в кабинет Лизы.

Комната была не такой, как в прошлый раз. Теперь это был не просто кабинет, а настоящий центр управления. Стены были увешаны мониторами, на которых транслировались кадры хаоса по всему кампусу. В центре, спиной к ним, стояла Лиза. Но она была не одна.

Перед ней, на большом экране, в режиме телеконференции, было лицо Мэрилин Ван Хорн. И оно было искажено ледяной яростью.

— ...что значит, потеряли контроль? — шипел её голос из динамиков. — Я доверила тебе это место, Лиза! Это не детский сад, который можно запустить!

Лиза обернулась. Её лицо было бледным, но не от страха, а от бешенства. Увидев троицу в дверях, она не удивилась. Её глаза холодно скользнули по взрослому Тому, по Дэвиду с дубинкой, по Пенни с баллончиком.

— Кажется, наши гости решили присоединиться к разговору, мисс Ван Хорн, — её голос был ядовито-спокоен.

— Уничтожьте их, — голос Мэрилин был подобен удару хлыста. — Я закрываю весь проект «Эдем». Эвакуируем активы, ликвидируем улики. Это провал, Лиза. И ваша цена за провал... сильно упала.

Связь прервалась. Лиза осталась одна перед ними. Но в её руке вдруг появился маленький, изящный пистолет.

— Слышали? — она улыбнулась ледяной улыбкой. — Мне нечего терять. А вы... вы испортили всё. Мою карьеру. Мою империю.

Она направила пистолет на них.

— Вы думаете, вы победили? Вы просто ускорили неизбежное. «Aeternitas» не остановить. Она просто переедет в другое место. А вы... вы станете ещё одним неприятным инцидентом, который мы скроем.

Том сделал шаг вперёд, закрывая собой Дэвида и Пенни.

— Сдавайся, Лиза. Ты одна, а нас трое.

— Ошибаешься, — её палец лег на спусковой крючок. — У меня есть единственный друг, который никогда не подводит. И он говорит, что вы... лишние.

Комната замерла в напряжённом ожидании. Финал был близок. И он зависел от одного выстрела.

Том напряг все свои новообретённые мускулы, готовясь к прыжку, который, он знал, был почти самоубийством. Отразить пулю нунчаками? Невозможно. Может, если он сможет стать ещё сильнее, в мгновение ока подняться до седьмого дана... или выше? Его разум лихорадочно искал решение.

Но выстрела не последовало.

Вместо этого раздался глухой, сочный удар по черепу. Глаза Лизы округлились от шока и непонимания, и она безвольно рухнула на пол, как мешок с костями.

За её спиной стояла другая женщина — в деловом костюме, с растрёпанными волосами и диким огнём в глазах. В её руках был тяжёлый игровой ноутбук, теперь слегка помятый.

— А-аргх! Как же она меня задолбала! — выдохнула женщина, с облегчением глядя на тело у своих ног. — Спасибо, дети! Вы сделали то, на что у меня года не хватало смелости!

— А вот это неучтённый фактор! — удивился Дэвид, опуская свою дубинку. — Вы кто?

Пенни, щурясь, всмотрелась в её лицо. Её почти фотографическая память, казалось, восстановленная антидотом, просканировала архив воспоминаний.

— Не может быть... — прошептала она. — Вы... Дженни? Та самая няня, которую она...

— Да, — женщина горько усмехнулась, отшвыривая ноутбук в сторону. — Та самая. Жизнь, парня и возраст у которой украла она. — Она брезгливо ткнула ногой в ботинке в бесчувственную Лизу. — Знаете, сколько лет она не позволяла мне начать расти заново? Десять. Целых десять лет я была её вечной малышкой, её игрушкой, её слугой. Потом она, наконец, уверилась, что я смирилась, что она для меня навсегда «мама Лиза». Разрешила взрослеть... под своим контролем. Сделала своей личной ассистенткой. А я... — её голос дрогнул от сдерживаемых лет ненависти, — я просто ждала. Ждала удобного случая. И вы его мне подарили. Спасибо вам ещё раз!

Она вытерла руку о костюм, как будто прикосновение к Лизе оскверняло её.

— Пойдёте с нами? — предложил Дэвид. — Она побеждена, скоро здесь будет полиция и ФБР (я уже отправил им все данные), но Ван Хорн всё ещё на свободе. И она будет мстить всем, кто причастен к этому провалу.

Дженни посмотрела на них — на взрослого Тома, на юного Дэвида, на Пенни, застрявшую в теле двенадцатилетней девочки-гика. На их решительные, уставшие лица.

— Если вы не против компании бывшей вечной няни... конечно, ребята. — Она глубоко вздохнула. — Правда... мне придётся снова стать немного помоложе. Начать всё с начала. — В её глазах мелькнула тень грусти, смешанной с надеждой. Она посмотрела на Пенни. — Не подскажите, школьные ланчи улучшились с восьмидесятых? Или до сих пор кормят этой резиновой пиццей?

Пенни фыркнула, и на её лице появилась первая за долгое время настоящая, не вымученная улыбка.

— Добро пожаловать в клуб, — сказала она. — Пицца всё так же отвратительна. Зато в автоматах теперь есть «Mountain Dew».

Они вышли из кабинета, оставив Лизу лежать в окружении мигающих мониторов, которые теперь показывали только хаос и приближающиеся полицейские машины. Трое героев стали четырьмя. Их ждало нелёгкое будущее — борьба с могущественной корпорацией, необходимость скрываться, и долгий, сложный путь возвращения к нормальной жизни.

Но они были вместе. Они были свободны. И у них теперь был самый неожиданный союзник — человек, который знал врага изнутри и который наконец-то отомстил за свою украденную жизнь.

На большом телевизионном экране заканчивался сюжет о громком аресте Лизы и ликвидации детского лагеря «Эдем». В уютной гостиной, устроившись на диване и креслах, за происходящим следили четверо необычных подростков и двое взрослых — родители Дэвида и Пенни, которые с трудом, но приняли новую реальность своих детей.

По телевизору показывали, как на коленях у своей мамы, наконец-то воссоединившейся с дочерью, сидела бывшая звёздная блогерша Алиса. Теперь она выглядела на свои законные шесть лет и, хныкая, показывала маме на экран:

— А там тётя Лиза... она плохая! Она делала нам уколы, и я всё забывала... и читать разучилась! — Она всхлипнула. — Теперь я не смогу вести блог...

— Ничего, солнышко, — успокаивала её мама, гладя по голове. — Мы всё наверстаем. Будем снимать твои шортсы из садика. Все будут ставить лайки моей маленькой принцессе.

В одном углу комнаты, забравшись с ногами в кресло, сидели Пенни и Дженни. Пенни, застрявшая в теле шестнадцатилетнего гика, потягивала колу из банки.

— А всё-таки, Джен? — повернулась она к новой подруге. — Ладно, я сознательно забила на колледж и вместо девятнадцати осталась шестнадцатилетней, чтобы быть ближе к ребятам и не терять годы на учёбу, которую и так прошла. Но ты-то почему не захотела быть с нами одного возраста? Ты могла стать моей ровесницей!

Дженни, которой на вид было лет тринадцать, слегка покраснела и отвела взгляд. Она потянулась за своей банкой.

— Как тебе сказать, Пен... — она сделала глоток, чтобы выиграть время. — Мне... нравится, когда мой парень старше меня. Хотя бы ненамного.

Пенни чуть не поперхнулась.

— Ты серьёзно влюбилась в Дэвида?! — прошептала она, украдкой глянув на брата, который с Томом что-то азартно доказывал у монитора компьютера. — Слушай, я их обоих знаю почти с пелёнок. Том — да, он классный, накачанный, душа компании. Но мой брат? Он же мальчик-гений, ходячий мозг! У него в груди не сердце для любви, а насос для перекачивания крови и процессор для вычислений в башке!

Дженни загадочно улыбнулась, перегнулась через подлокотник кресла и прошептала кое-что на ухо подруге.

Глаза Пенни округлились до размера чайных блюдец. Затем её лицо расплылось в широкой, понимающей ухмылке.

— Даже так? — она фыркнула. — Кто бы мог подумать, что у моего братца такой... изысканный фетиш. Любить женщину старше себя, заключённую в теле девочки младше себя... Ну что ж! — Она с силой чокнулась своей банкой с банкой Дженни. — За непредсказуемость любви! И за то, чтобы Ван Хорн никогда не узнала, что творится в головах у её жертв!

Их звонкий смех смешался с голосами из теленовостей. Их ждали новые приключения — теперь уже вчетвером. Трио выросло до квартета. Где-то там, на свободе, всё ещё оставалась Мэрилин Ван Хорн, могущественная и мстительная. А значит, самое интересное было ещё впереди. Но теперь они были сильнее. У них был свой гений, свой боец, свой хакер и их тайное оружие — человек из прошлого их главного врага. И они были готовы ко всему.

Глава 3 Сезон охоты на Феникса

Глава 3 «Сезон охоты на Феникса»

Спустя три месяца. Тихий вечер в их новой штаб-квартире.

Дэвид щёлкнул Enter, и на большой монитор вывелась схема — паутина из анонимных кошельков, транзакций и фотографий улыбающихся селебрити.

— Встречайте, — его голос прозвучал мрачно. — «Омоложение премиум-класса». Она не крадёт детей. Она покупает взрослых.

Пенни, развалившись на диване с комиксом, приподняла брови.

— Хм. Модель «подписки на вечную жизнь»? Дорогое удовольствие. Интересно, есть пробный период?

Том, отжимавшийся на одной руке, встал.

— Значит, будем бить по кошельку? — Он посмотрел на свои мощные ладони. — Мои навыки тут бессильны.

— Не совсем, — Дэвид увеличил изображение одного из «преемников» — молодого парня, теперь возглавляющего империю своего «деда». — Она стирает их прошлое. Но что, если кто-то захочет его вернуть? Мы должны найти того, кто передумал. Слабое звено.

Дженни, сидевшая за учебником по алгебре (и безнадёжно его ненавидевшая), подняла палец.

— Я могу. Я знаю, каково это — быть пойманной в ловушку красивого детства. Я попробую выйти на кого-то из них в сети. Создам образ... такой же потерянной души.

— А нам нужно легальное прикрытие, — заключила Пенни, откладывая комикс. — Крипто-вундеркинды, например? Дэвид, готовь легенды. Том, тебе придётся надеть костюм. Настоящий. С галстуком.

Том с ужасом посмотрел на неё.

— Это хуже, чем бой с охранниками.

— А я придумала название нашей операции! — вдруг заявила Дженни.

Все посмотрели на неё.

— «Сезон охоты на Феникса». Потому что она восстаёт из пепла, но мы снова её подожжём.

Вдали, на экране, улыбалось новый лицо «Нео-Эдема» — идиллический курорт, где богатые и знаменитые навсегда теряли своё прошлое. Они не знали, что на них уже вышла охота.

Четверо героев обменялись решительными взглядами. Игра началась. Снова.

Шаг 1: Создание легенд

Их штаб-квартира. Вечер. Завалена пиццерийными коробками, проводами и распечатками.

ДЭВИД (в ярости стучит по клавиатуре): «Нет, это не сработает! „Дети-криптогении, разбогатевшие на NFT с котиками“ — это уже не в тренде! Нас раскроют в первую же секунду!»

ПЕННИ (развалившись на диване, рисует в блокноте): «Успокойся, братец. Нужно что-то элегантное. Скучное. Богатые люди обожают скучные, надёжные вещи. Я просматривала психологические профили...» Она переворачивает блокнот. Нарисована схема:

ДЭВИД: «Джек Уилер. Наследник состояния Уилер-Индастриз. Застенчивый IT-гений, не любящий публичности. Инвестирует в зелёные технологии и стартапы по кибербезопасности. (Это правда, поэтому ты не спалишься на технических вопросах)».

ДЖЕННИ: «Джейн Уилер. Его младшая сестра. Хрупкая, мечтательная, учится на дистанционке. Интерес — цифровое искусство. (Идеальный повод для тебя торчать в соцсетях и искать наши «слабые звенья»)».

ПЕННИ: «Патрисия Уилер. Старшая сестра-опекун. Эксперт по коммуникациям и управлению кризисами. (Я буду говорить за всех, чтобы вы не прокололись)».

ТОМ: «Говард Смит. Специалист по безопасности и личный помощник семьи. Бывший военный. (Том, просто молчи и хмурь брови. Всё, что от тебя требуется)».

ТОМ (примеряет только что купленный пиджак): «Он жмёт плечи. Я не могу в этом драться».

ПЕННИ: «Тебе и не придётся. Ты будешь выглядеть опасно. Это и есть твоя работа».

ДЭВИД (уже вводит данные в алгоритм генерации цифрового следа): «Ладно... Запускаю вирус в пару баз данных... Ваши профили теперь есть в школьных архивах «элитной академии», есть несколько упоминаний в светской хронике... Легенда запущена. Теперь мы — семья Уилер».

Шаг 2: Поиск слабого звена

Неделю спустя. Дженни сидит в своей комнате, окружённая мониторами. На одном — инстаграм-аккаунт «Джейн Уилер», наполненный сгенерированным ИИ цифровым искусством. На другом — чат с хэштегом #NeoEdenRetreat.

ДЖЕННИ (в голосовой чат с остальными): «Ничего. Все счастливы. Сплошные селфи у бассейна, коктейли, тренажёрные залы... Ни намёка на тоску или сожаление. Как будто они и правда родились заново и абсолютно счастливы».

ДЭВИД (голос из динамика): «Проверяй глубже. Ищи не тех, кто постит, а тех, кто лайкает, но не пишет сам. Или тех, у кого старые фото в соцсетях внезапно перестали получать комментарии от близких друзей».

ДЖЕННИ (пролистывая ленту): «Стоп. Вот он. Маркус Блейн. Бывший CEO IT-гиганта. «Омолодился» три месяца назад. Он лайкает все посты о «Нео-Эдеме», но... ни разу не выложил своего лица. Только руку с коктейлем, вид на океан... И... ого.»

ПЕННИ: «Что «ого»?»

ДЖЕННИ: «На старом аккаунте его жены (а она не поехала с ним) вчера появился пост. Одинокое фото заката. Подпись: «Скучаю по тебе, Марк. Почему ты не звонишь?» И он её... лайкнул. Со своего старого аккаунта. Он тоскует. Он видит её сообщения. Это наше слабое звено».

Шаг 3: Штурм цифровой крепости

Квартира. Все собрались у главного компьютера Дэвида.

ДЭВИД: «Маркус Блейн — наш ключ. Но его личные сообщения в «Нео-Эдеме» наверняка под колпаком у Ван Хорн. Мы не можем просто написать ему. Мы должны сделать так, чтобы он написал нам. Дженни, твой выход».

ДЖЕННИ (уже печатает на аккаунте «Джейн Уилер»): «Я делаю пост. Цифровой рисунок. Очень грустный. Одинокий человек смотрит на монитор, на котором фотография семьи. Подпись: «Иногда кажется, что ради будущего приходится жертвовать прошлым. А вы никогда не жалели? #NeoEdenRetreat #NewBeginnings»».

ПЕННИ: «Рискованно. Слишком прямой намёк».

ДЭВИД: «Идеально. Он настроен на эту волну. Он увидит это. И... есть! Он лайкнул пост через три секунды! И... он пишет в личку!»

На экране появилось сообщение:

Неизвестный (Маркус): «Ваш рисунок... он очень выразительный. Вы тоже здесь? Чувствуете то же самое?»

ДЖЕННИ (начинает печатать ответ, её пальцы слегка дрожат): «Игра началась. Всем молчать, я вхожу в образ».

Остальные затаили дыхание. Первая ниточка была нащупана. Теперь нужно было убедить тоскующего миллиардера предать свою волшебную тюрьму и помочь им уничтожить свою тюремщицу. Самая сложная часть работы только начиналась.

Причал частного острова «Нео-Эдем». Белый песок, бирюзовая вода, пальмы. Воздух пахнет солью, дорогим кремом от загара и… едва уловимым, сладковатым цветочным ароматом, который немного напоминает им о «старом» Эдеме.

Четвёрка выходит на берег с яхты. Они выглядят как картинка из каталога: Дэвид в дорогих, но немного мешковатых поло и шортах, стараясь играть роль неловкого технаря. Дженни в летнем платье, с широкополой шляпой, притворяясь застенчивой и впечатлённой. Пенни — в элегантном льняном костюме, с солнечными очками на голове, излучая деловую уверенность. Том — в тёмных очках и обтягивающей футболке, которая не скрывает его мускулы, безмолвно играя роль телохранителя.

Их встречает мистер Эдриан, менеджер курорта. Безупречный, улыбчивый, с глазами-бусинками, как у того менеджера из первого «Эдема». Его рукопожатие идеальное.

— Добро пожаловать в Нео-Эдем, семья Уилер! Мы рады приветствовать вас. Ваше жильё готово. Следуйте за мной.

Это не вилла, а скорее роскошное бунгало на самом берегу океана. Открытое пространство, панорамные окна, приватный бассейн. Всё кричит о деньгах и вкусе. Но Дэвид сразу замечает камеры — не скрытые, а эстетично вписанные в дизайн. Много камер.

Знакомство с окружением:

За ужином в открытом ресторане они видят других «гостей».

Бывшая голливудская дива, теперь выглядящая на 20 лет, с неестественно гладким лицом, которая громко смеётся и рассказывает, как «наконец-то свободна от этого ужасного графика съёмок».

Седоусый (в прошлом) промышленный магнат, а теперь крепкий мужчина лет 35, скучающе помешивающий коктейль. Он ловит взгляд Дженни и чуть заметно подмигивает — Маркус. Их контакт установлен.

Пара бывших корпоративных юристов, теперь парочка подростков, неразлучная и немного надменная.

Все улыбаются. Все расслаблены. Слишком расслаблены. Их движения плавные, глаза слегка стеклянные. Воздух здесь гуще, и сладкий цветочный аромат сильнее.

Персонал: Все сотрудники — невероятно красивые, молодые люди с идеальными улыбками. Их движения выверены, как у андроидов. Они предвосхищают любое желание гостей. Один из официантов, подавая Дэвиду воду, слишком долго и внимательно смотрит на него. Его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнул проблеск холодного анализа.

Аура Ван Хорн: Её нигде не видно, но её присутствие ощущается везде. Её портрет висит в главном холле — она выглядит ещё моложе и прекраснее, чем раньше, как богиня, взирающая на своих подданных. По вечерам по всему курорту разносят особый «аперитив» — коктейль из местных тропических фруктов. От него исходит тот самый сладкий запах. Отказ от него вызывает лёгкое недоумение у персонала.

Вечером того же дня, возвращаясь в бунгало, они находят на столе у Дженни не её резинку для волос, а простую, чёрную заколку-невидимку. Такую же носит половина персонала.

— Это не моё, — тихо говорит Дженни.

— Это намёк, — мрачно заключает Пенни. — Они знают, что мы здесь не просто так. Они проверяют нас. Они хотят посмотреть, испугаемся мы или нет.

Том подходит к двери и тихо её приоткрывает. Снаружи, в тени пальм, замер силуэт одного из охранников. Он не подглядывает, он просто стоит. Как часовой. Наблюдает.

Они в логове зверя. Дверь захлопнулась. Игра в кошки-мышки началась. Они под подозрением. И теперь им нужно действовать ещё осторожнее, ведь одна ошибка — и они станут не гостями, а постоянными, вечно юными обитателями «Нео-Эдема».

Ночной курорт. Тени пальм, приглушённый свет фонарей. Том, делая вид, что просто прогуливается, изучает периметр здания, похожего на технический бункер.

К нему подходит улыбчивый, дорого одетый мужчина с идеальной осанкой — шеф охраны сектора «Дельта», представившийся Лукасом.

— Новенький? Охранник семьи Уилер, верно? — его голос дружелюбен, но глаза сканируют Тома как радар. — Вижу, человек с прошлым. Служил?

ТОМ (внутренне напрягаясь, но сохраняя невозмутимость):

-Было дело. Контрактник. Охрана объектов на Ближнем Востоке.

Он выдаёт заученные сухие факты из легенды.

Лукас кивает, делая вид, что слушает с интересом. Он задаёт уточняющие вопросы о частях, операциях. Том отвечает чётко, но чем дальше, тем больше чувствует ловушку. Вопросы становятся слишком детальными.

И вдруг Лукас, не меняя дружелюбного тона, задаёт тот самый вопрос:

— Интересно, интересно... А с каких это пор, скажи, в элитные контрактные части берут шестнадцатилетних мальчишек?

Сердце Тома остановилось. Он увидел себя в отражении оконной витрины — он всё ещё выглядел на свои двадцать шесть с лишним. Его вычислили не по внешности. Вычислили по биографии. Легенда была продумана почти идеально, но они проверили её на невозможное — на возраст начала службы.

Том не стал ничего отрицать. Его тело среагировало быстрее мысли. Он резко развернулся, нанося сокрушительный локтевой удар в горло Лукасу.

Но Лукас лишь отшатнулся, парировал удар предплечьем — его движения были неестественно быстрыми и точными. Он не был обычным охранником.

— Жаль. Сильный был бы боец, — холодно констатировал он.

Из тени вышли двое других охранников. Том рванулся на них, действуя яростью и отчаянием. Он успел сломать одному руку, другому — нанести болезненный удар в колено. Но против него была не только сила, но и число. Сзади ему набросили на шею удавку. Пока он боролся с удушьем, Лукас с идеальным, безэмоциональным движением ввёл ему в шею шприц с прозрачной жидкостью.

Том почувствовал знакомое, жуткое тепло, разливающееся по венам. Сила стала уходить из мышц, сознание помутнело. Его понесли, а его тело... менялось. Мускулы уменьшались, кости становились легче, кожа на лице разглаживалась. Он чувствовал, как его костюм начинает болтаться на нём.

ЛУКАС (разговаривая по рации, пока они несут его к неприметной двери в скале): «Центр, у нас «изменение параметров» у одного из гостей. Гость "Смит Говард" Настоящее имя - Томас Шоу. Доставляем в «лабораторию» для калибровки. И доложите мисс Ван Хорн, что её догадка подтвердилась. Птички сами прилетели в клетку».

Том, уже почти теряя сознание, увидел, как его собственная, теперь снова шестнадцатилетняя, рука беспомощно свесилась с носилок. Его последней мыслью было отчаяние за друзей. Он их подвёл. И теперь он снова стал ребёнком. Враги знали всё.

Где-то в это время Дженни ждала встречи с Маркусом, не подозревая, что сеть уже сжимается вокруг них всех. А Пенни и Дэвид, глуша камеры, даже не представляли, что их сильнейший боец уже выведен из игры и молодеет в застенках их врага. Игра внезапно стала гораздо, гораздо опаснее.

Сознание возвращалось к Тому медленно, как сквозь густой, сладкий сироп. Он открыл глаза. Белый потолок, мягкий рассеянный свет. И над ним склонилось миловидное, улыбающееся лицо молодой женщины в белоснежном халате и шапочке.

— Привет, Томми. Ты выспался? — её голос был тёплым, медовым, абсолютно искренним.

— Где я? — слабо произнёс Том. Его собственный голос прозвучал для него странно — тонко и высоко. Мысли путались, в памяти зияли чёрные, пугающие провалы. Он пытался вспомнить... драку, укол, силу... но это было как сон.

— Ты ударился на тренировке, — объяснила медсестра, поправляя его подушку с материнской заботой. — Один плохой мальчик, который уже сдал на жёлтый пояс, сделал тебе больно, и тебя принесли сюда. Ничего, сейчас всё пройдёт.

— Жёлтый? — Том прошептал с инстинктивным сомнением. Где-то в глубине души что-то ёкнуло. — А у меня... какой?

Женщина мягко рассмеялась, словно он сказал что-то смешное.

— Солнышко, ты ещё и на белый не сдал, это же твоя первая тренировка. — Она ласково провела рукой по его волосам. — И мне кажется, карате — это не твоё. Оно такое грубое. Может, лучше попросишь мамочку перевести тебя на бальные танцы? Там красивые костюмчики и девочки в платьях.

— Ма...мочку? — что-то снова ёкнуло в его сознании, слабый, но настойчивый сигнал тревоги. Это было не так. Всё было не так!

— Конечно, Томми, — её голос оставался непоколебимо спокойным и добрым. — Всё-таки, это мамочка с папочкой должны решать, в какой кружок должен ходить их пятилетний сынишка!

Пять.

Пять.

Слово прозвучало как приговор. Он посмотрел на свои руки, лежащие на одеяле. Маленькие. Пухлые. С ямочками на костяшках. Совсем детские.

— Мне... пять? — его голосок дрогнул от ужаса и полнейшей потери ориентации.

— Да, солнышко, — подтвердила медсестра, как будто это была самая обычная вещь на свете. — Вот, выпей эти витаминки, не бойся, они не горькие, а я дам тебе запить их соком. От них ты быстро окрепнешь.

Она протянула ему маленькую чашечку с разноцветными желеобразными мишками. Том посмотрел на них, потом на её доброе лицо. Критическое мышление, воля, память — всё это тонуло в густом тумане. Оставался только базовый детский инстинкт — довериться взрослому, который проявляет заботу.

Он доверчиво потянулся маленькой, слабой рукой, взял витаминки и положил их в рот. Они и правда были сладкими.

Медсестра поднесла к его губам стакан с апельсиновым соком. Он сделал несколько глотков.

И почти мгновенно почувствовал, как остатки тревоги и сомнений растворяются, уступая место спокойной, безмятежной усталости. Да. Всё встало на свои места. Ему пять. Он ударился на тренировке. Скоро придёт мама, и он скажет ей, что карате — это больно и страшно. Он больше не хочет на него ходить! Он хочет танцевать. Или, может быть, рисовать.

Он слабо улыбнулся медсестре.

— Спасибо...

— Не за что, солнышко. Спи. Мамочка скоро будет.

Том закрыл глаза и погрузился в глубокий, безмятежный сон, где не было ни боев, ни друзей, ни миссий. Только тихий, светлый мир пятилетнего ребёнка по имени Томми.

Медсестра посмотрела на него с удовлетворением, поправила капельницу с прозрачной жидкостью и вышла из палаты, чтобы доложить об успешном завершении «калибровки». Один из самых опасных врагов был нейтрализован. Теперь он был просто милым, послушным малышом. Идеальный результат.

Капельница с прозрачной, чуть опалесцирующей жидкостью почти опустела. Монитор у кровати тихо пищал, регистрируя ровные, детские жизненные показатели.

— Его капельница уже заканчивается, мисс Ван Хорн. Что дальше? Просто держим дальше или переводим в дошкольное подразделение «Нео-Эдема»? — голос Синди в рации был почтительным и деловым.

Голос, ответивший ей, был холодным и ясным, словно лёд:

— Будет лучше, если перевести. У нас осталось ещё трое его дружков, пока их не захватили. Конечно, без единственного бойца в команде, эти умники долго не протянут. — Последовала лёгкая, почти насмешливая пауза. — И да, Синди: вытравите из головы мальчишки последние остатки самостоятельности, как вы умеете. Я хочу видеть чистый лист.

— Слушаюсь, босс.

Синди вернулась в палату как раз в тот момент, когда Томми начал просыпаться. Его глазки медленно открылись, в них читалась лёгкая растерянность после долгого сна.

— Очнулся, зайчик? — её голос снова стал медовым и ласковым. — Кстати, меня зовут тётя Синди. — Она указала на свой бейдж, украшенный пластмассовым цветочком, как у воспитательницы в детском саду. — Впрочем, ты же ещё не умеешь читать, верно?

— Не умею, — покорно кивнул Томми, его взгляд скользнул по непонятным закорючкам на бейдже.

— А скоро придёт мама, тётя Синди? — в его голосе прозвучала лёгкая, детская тревога.

— Вечером, обязательно. Давай пока я отведу тебя в нашу игровую комнату. Вот, я принесла твою одежду!

Она с театральной радостью положила на кровать подобранную с тщательной жестокостью одежду: жёлтую футболку с улыбающимся Паровозиком Томасом, трусики с Микки-Маусом и ярко-голубой вельветовый комбинезон на застёжках-кнопках. У кровати стояли новые детские кроссовки.

— Давай, я помогу тебе одеться.

— Но тётя Синди, я могу сам... — в нём на мгновение вспыхнул слабый, почти угасший импульс независимости.

Её голос, гипнотически спокойный и уверенный, погасил эту искру мгновенно.

— Уверен? Застёжки этого комбинезончика выглядят довольно сложными. И потом, я же должна помочь тебе завязать шнурочки? — Она произнесла это так, как будто это было абсолютной, неоспоримой истиной.

Ещё секунду назад Томми был уверен, что прекрасно справится сам. Но теперь... теперь он смотрел на лямки комбинезона, и они казались ему хитрыми, запутанными механизмами. А шнурки... он и правда не помнил, как их завязывать.

После нескольких минут беспомощных попыток, закончившихся тихими всхлипами разочарования, он полностью доверился тёте Синди. Она ловко, с материнской эффективностью, одела его, застегнула все кнопки и завязала на кроссовках.

— Вот так! Молодец! — Она взяла его за руку и вывела из палаты. Пока они шли по стерильному коридору, она весело щебетала, задавая детсадовские загадки:

— Что говорит коровка?

— Муу-муу! — радостно ответил Томми, поддаваясь игровой атмосфере.

— А собачка?

— Гав-гав!

— Какой ты умничка!

Внезапно она остановилась и наклонилась к нему, её лицо стало заботливо-серьёзным.

— Солнышко, ты довольно долго спал. Тебе нужно на горшочек?

И... до этого момента Томми не особо хотелось. Но её голос, её уверенность... они создали нужду там, где её не было.

— Да, тётя Синди, — тихо сказал он, уже чувствуя лёгкий, навязанный дискомфорт.

— Вот и славно! Умный мальчик, всегда нужно слушать своё тело! — Она распахнула дверь туалета и подвела его к кабинке.

— А вы... будете смотреть? — Томми покраснел, в нём ещё теплился последний рудимент стыда.

— Солнышко, я же должна помочь тебе раздеть этот сложный комбинезончик и одеть заново, когда ты всё сделаешь! — её голос не допускал возражений. — И потом... — она наклонилась ещё ближе и подмигнула, как будто делясь большим секретом, — я никому не скажу твой секрет, но я знаю, что тебе ещё надо помогать вытирать попу. Ты же не хочешь ходить грязным?

И этот навык, этот базовый, глубоко укоренённый в мышечной памяти, растворился без следа. Он посмотрел на неё большими, полными доверия и беспомощности глазами и просто кивнул.

Том, бывший боец, обладатель тёмно-коричневого пояса, перестал существовать. Остался только Томми. Послушный, зависимый и абсолютно счастливый малыш, который с нетерпением ждал, когда же тётя Синди отведёт его играть с машинками.

Он был идеально откалиброван.

Бунгало команды. Напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов и быстрым стуком клавиатуры Дэвида.

— Нашёл, — Дэвид удовлетворённо откинулся от монитора, проводя рукой по уставшему лицу. На экране светилась трёхмерная схема неприметного здания с пометкой «Сектор Бета. Хранилище активных реагентов». — Вот тут, в этом здании, они хранят новый препарат, который подмешивают в коктейли. Как я понял из их внутренней переписки, другое его применение — это те самые шприцы, которые носят некоторые охранники закрытого сектора. Только бы Дженни получила от Маркуса данные по кодам доступа к цифровым архивам, и...

— Ой, посмотри, какого мальчонку хорошенького несут! — Пенни, пившая сок, указала на один из вспомогательных мониторов, где шла трансляция с камеры в коридоре. — На Тома в детстве немножко похож. Такие же дурацкие вихры.

Дэвид мельком глянул на экран. И замер. Его лицо стало каменным.

— Не похож... — его голос стал низким и опасным. — Это и есть Том. — Он грязно, по-взрослому выругался, вскочив с кресла.

— Ты уверен? — Пенни подошла ближе, всматриваясь в изображение. На экране миловидная медсестра несла на руках упирающегося вихрастого малыша, который что-то радостно лопотал.

— Пен, я узнал тебя в виде двухлетки в слинге миссис Коллинз, а я ведь родился, когда тебе уже было три, так что видел тебя двухлетней только на фотографиях в семейном альбоме, — его слова лились стремительно, с горькой иронией. — Ты думаешь, я способен не узнать лучшего друга, с которым дружу с яслей? Это он. Они его... они его сделали этим.

— Ой-ой... — Пенни схватилась за голову. — Что же нас так кидает-то по возрасту? Я теперь девушка дошкольника... Это как-то неправильно!

— Забудь про романтику! — резко оборвал её Дэвид, уже лихорадочно вызывая схемы охраны «дошкольного подразделения». — Мы должны его вытащить. Сейчас же. Пока они не перевели его в общую группу и не стёрли окончательно.

В этот момент дверь в бунгало с тихим щелчком открылась, и внутрь влетела Дженни. Её лицо было бледным, но решительным. В руке она сжимала массивную, защищённую флешку.

— Я всё! Коды, архивы, даже чертежи системы вентиляции! Маркус чуть не спалился, но он успел! — Она швырнула флешку Дэвиду. — И нам надо срочно действовать! Прямо сейчас! Я видела, как к нашему бунгало быстрым шагом направляется отряд охранников во главе с тем самым Лукасом! Они идут не просто проверить, они идут нас забирать!

Три пары глаз встретились. Ужас от потери Тома, триумф от полученных данных и холодящий душу страх перед приближающейся угрозой смешались воедино.

План рушился. Они были на грани провала.

— Значит, не прятаться, — тихо сказал Дэвид, втыкая флешку в компьютер. Его пальцы снова застучали по клавиатуре с бешеной скоростью. — Значит, в атаку. Прямо сейчас. Пенни, отвлекай их у двери. Дженни, готовь наши «сюрпризы» из рюкзака. Я взламываю систему и открываю все двери в «Секторе Бета». Устроим им ад кромешный, пока они будут тут с нами разбираться.

Он послал последнюю команду. Где-то в глубине курорта раздались первые тревожные гудки. Игра в прятки была окончена. Начинался штурм.

Пенни вышла на порог бунгало как раз в тот момент, когда отряд Лукаса подходил к двери. Она изобразила панику и озабоченность, размахивая руками:

— О, слава богу! Вы здесь! Я не знаю, что случилось, в нашей ванной потоп! Вода повсюду! Кажется, лопнула какая-то труба! Вы должны помочь!

Лукас на мгновение замедлился, сбитый с толку этой неожиданной помехой. Его люди также заколебались. Эти несколько секунд были бесценны.

Пока Пенни говорила, Дженни, прячась за дверью, активировала несколько «подарков» из своего рюкзака. Она запустила дымовые шашки с разными ароматами (клубничная, ванильная, «морской бриз»), чтобы создать хаос и перекрыть обзор. Одновременно она дистанционно взломала и включила на полную мощность все динамики на курорте, запустив на них оглушительно громкую и навязчивую детскую песенку «Baby Shark». Абсурдный хаос был идеальным прикрытием.

В это время Дэвид, пользуясь кодами Маркуса, провёл молниеносную операцию. Он не просто заблокировал счета Ван Хорн — он запустил алгоритм, который автоматически и необратимо переводил все её активы на сотни благотворительных счетов по всему миру. Её империя рушилась в реальном времени с каждым тиком секунды.

Но их торжество было недолгим. На главном мониторе всплыло видео из детсадовского корпуса. Мэрилин Ван Хорн держала на руках спящего Томми. Рядом стояла Синди с пистолетом-шприцем, приставленным к виску мальчика.

— Очень мило, — ледяным голосом произнесла Ван Хорн. — Вы уничтожили моё состояние. Но у меня остаётся ещё кое-что. Его жизнь. Немедленно верните всё как было и сдайтесь. Или Синди введёт ему дозу, которая превратит его в новорождённого, и мы начнём всё с чистого листа. У вас есть 60 секунд.

Сердца команды замерли. Но Дэвид не сдался. Его ум работал на сверхскорости. Он не мог отменить транзакции — они были необратимы. Но он нашёл другой путь.

— Ван Хорн! — его голос прозвучал во всех динамиках курорта, заглушая «Baby Shark». — Ваши деньги ушли. Но я могу предложить кое-что получше. Вашу свободу. Прямо сейчас все данные о ваших преступлениях, все архивы «Эдема» и «Нео-Эдема» готовы к отправке в Интерпол. Единственное, что их сдерживает — это мой палец на одной клавише. Отдайте нам Тома, и мы исчезнем. Трансляция не начнётся. Вы успеете скрыться. Троньте его — и через минуту ваши лица будут в каждом новостном выпуске мира. Выбор за вами. Ваша империя против вашей свободы.

Он блефовал. Отправка данных требовала минут десяти. Но Ван Хорн не могла этого знать.

На экране было видно, как идеальное лицо Ван Хорн исказила гримаса ярости и расчёта. Она проиграла. Её деньги ушли. Оставалось спасти шкуру.

— Грязно играешь, мальчик, — прошипела она. — Но я принимаю ваши условия. — Она оттолкнула Томми к Синди. — Отведите его к главному входу. Но помните — если это ловушка, я найду вас и превращу в младенцев, которые даже ползать не смогут!

Через несколько минут команда, всё ещё находясь под прицелом охраны, забрала спящего Томми у ворот. Они погрузились в катер и на полной скорости ушли в открытое море, оставляя позади охваченный хаосом «Нео-Эдем» и разорённую, но всё ещё опасную Ван Хорн.

Они выиграли этот раунд. Но война была ещё не окончена. Теперь у них на руках был малыш Томми, а впереди — долгий и трудный путь восстановления своего друга и новая охота на вечно молодую и смертельно опасную противницу.

Штаб-квартира снова погрузилась в привычный хаос, но на этот раз его дополняли разбросанные детские игрушки. Воздух больше не пах озоном и страхом, а лишь свежей пиццей и горячим попкорном.

Том, уже вернувший себе примерно шестнадцатилетний облик, сидел на ковре и с глубоким подозрением разглядывал свои старые нунчаки, как будто видел их впервые.

— Они... тяжёлые, — заключил он, скептически повертев их в руках.

— Зато крутые! — тут же вступила в дело Пенни, подсаживаясь к нему с тарелкой попкорна. — Представь, ты крутишь их вот так, и все девочки смотрят! Гораздо круче, чем эти... там, пачки и пируэты. — Она бросила взгляд на Дженни, которая закатила глаза, но улыбнулась.

— Надо убедить его, что карате это круто, — продолжала Пенни в своей неунывающей манере, — а то он серьёзно подумывает о бальных танцах. О том, что он теперь может пройтись по квартире, в чём мать родила, можно подумать и потом. Я, в общем-то, совсем не против такого зрелища.

Дженни залилась краской и швырнула в неё подушку.

— Пенни! Ты невозможная пошлячка! Он же ещё не совсем в себе!

— А что? Я же ничего такого не сказала! — невинно раскинула руками Пенни, но её глаза весёло блестели.

Том смотрел на них с лёгкой, недоуменной улыбкой. Процесс восстановления шёл медленно. Глубинные слои гипнотических внушений Синди и примеси в новом эликсире отступали неохотно. Порой он просыпался и спрашивал, где тётя Синди и когда они пойдут на танцы. Но с каждым днём в его глазах проступало всё больше осознанности, всё больше его прежнего «я».

А Дэвид... Дэвид был серьёзен. Пока другие смеялись и возились, он стоял у стены, завешанной распечатками, фотографиями и схемами. Он расчертил стандартную полицейскую схему связей, как его дед учил его ещё в детстве. И все ниточки — финансовые потоки, свидетельства бывших жертв, данные с серверов «Нео-Эдема» — сходились в одном месте. В центре стены висел портрет Мэрилин Ван Хорн. Её улыбка была холодной и совершенной. Рядом с ним Дэвид приколол новую фотографию — улыбающуюся Синди в медицинском халате. Подпись: «Гипнотизёр. Опасна».

Он знал, что это не конец. Они отняли у Ван Хорн деньги, заработанные на «Нео-Эдеме», но не её знания, не остальные её ресурсы и не её жажду мести. Она была ранена, но не побеждена. Где-то там она уже собирала новую команду, ища новые источники финансирования и новых жертв. И она помнила их лица. Всех четверых.

Он обернулся и посмотрел на своих друзей. На Пенни, которая дурачилась с Томом. На Дженни, которая пыталась их образумить. На Тома, который медленно, но верно возвращался к ним.

Они выиграли битву. Но война только начиналась. И в следующий раз Ван Хорн будет готовиться к их встрече. Дэвид сжал кулак. Они тоже будут готовы.

Глава 4 Месть гения - это блюдо, которое подают горячим

Глава 4 «Месть гения - это блюдо, которое подают горячим»

- Ну? - Дэвид мрачно указал на несколько открытых вкладок на мониторе. - И как вам это нравится?

- Мне, лично, - кивнула Пенни вчитываясь. - Совершенно не нравится.

- Аналогично. - кивнула Дженни. - Это что-то новенькое, а от Неё ничего хорошего ожидать не следует! Тем более, когда это новенькое.

- Ничего не понимаю! - признался Том. - "Оздоровительные ретриты"? Вылечим ваших детей от «синдрома гиперактивности» и «излишней погружённости в цифровой мир»? Какая тут связь с "Aeternitas", кроме того, что они - генеральный спонсор проекта? Может, Ван Хорн, просто решила, что с нами больше не стоит связываться, и решила вложиться в легальный бизнес?

- Даже не надейся, Том. - вздохнула Дженни. - Даже не надейся. Уж я-то её знаю.

- Дело ещё в отзывах в darknet. - пояснил Дэвид. - Подростки возвращаются из этих "ретритов" действительно спокойными, послушными... но их личности словно стёрты. Они теряют интерес к старым увлечениям, друзьям, становятся пассивными и внушаемыми. Её клиентами становятся те, кто устал от борьбы с подростковым максимализмом, гик-культурой или просто хочет идеально послушного ребёнка. И она берёт за это бешеные деньги, восстанавливая своё состояние.

- Вот сволочи! - выругалась Пенни.

- Ещё кое-что. - продолжил её брат. - Среди первых клиентов её "ретрита" оказался юный геймдизайнер-вундеркинд, создавший революционный AI для симуляции эмоций. Угадайте, получив доступ к этому AI, что за власть обретёт Ван Хорн?

- Анализ поведения... предсказание поступков. Программирование личности! - Дженни зажала рот рукой от осознания жутких перспектив.

- И угадайте, кто является научным руководителем проекта? - Дэвид кликнул на соседнюю вкладку. В свете вспышек, на фотографии обаятельно улыбалась "тётя Синди". "Синтия Ловелл, доктор нейропсихологии и глубинного нейропрограммирования" - гласила надпись под фотографией.

Кулаки Тома сжались, Пенни успокаивающе положила руку ему на плечо.

- Спокойно, Том, спокойно. Ты ей отомстишь, обещаю! Но ещё не время.

- Тогда внедрюсь я. - предложила Дженни. - Я знаю их методы и...

- Нет, Джен. - твёрдо сказал Дэвид. - В этот раз внедряюсь я. Один. Вы останетесь снаружи, будете связываться со мной.

- Но... ты наш мозг! Ты же лидер! - возмущённо запротестовал Том. - Почему это должен быть именно ты?!

- Помнишь первый "Эдем"? Из нас троих только я смог полностью сохранить контроль, даже под парами эликсира. Пен, готовь легенды и документы. Джен - с тебя - парики, линзы, и достань из сейфа немного антидота. Пен надо повзрослеть. Будет выдавать себя за мою тётю-опекуншу. Приступаем, Юные детективы!

Автомобиль с тонированными стёклами остановился у ворот, стилизованных под усадьбу в стиле «кантри-клуб». Пенни, в строгом костюме и с уставшим выражением лица, вывела за руку «племянника» — Дэвида(под именем "Дьюи") в мешковатом худи, с наушниками на шее и потухшим взглядом, уставившегося в экран заблокированного ноутбука.

— Я надеюсь, вы сможете до него достучаться, — с наигранным отчаянием сказала Пенни менеджеру. — Сплошные компьютеры и эти... ваши игры. Никакой жизни!

Менеджер, улыбаясь, кивал. Его глаза скользнули по Дэвиду, оценивая «материал».

— Не волнуйтесь, мисс Донахью. Наша программа творит чудеса. Мы вернём ему вкус к реальному миру.

Дэвид молча позволил увести себя. Его настоящий разум, скрытый за маской апатичного подростка, уже работал: сканировал камеры, запоминал планировку, искал уязвимости. Он был уверен в себе. Слишком уверен.

Через день Дэвида привели в кабинет Синди. Комната была уютной, с мягким светом и лёгким запахом лаванды. Синди казалась доброй и понимающей.

— Я знаю, тебе кажется, что никто не понимает твой мир, Дьюи, — начала она, пока он с показным безразличием тыкал в свой ноутбук. — Мир кодов... он такой понятный, да? Чистая логика. В нём нет боли, нет предательства, нет страха оказаться... обычным.

Дэвид внутренне усмехнулся. Примитивная игра на чувства. Он был готов к этому.

Но Синди пошла глубже. Она не давила. Она говорила с ним о его страхах — о том, что его ценят только за его мозг. Что без своего интеллекта он — никто. Что однажды он совершит ошибку, и все отвернутся от него. Её голос был тёплым, а в воздухе витал тот самый сладковатый аромат, усиленный специально для него.

А потом Синди достала девайс, напоминающий высокотехнологичный виртуальный шлем.

- Примерь это. Очень полезные волны, наше ноу-хау.

Выбора не оставалось. Дэвид натянул шлем.

Он чувствовал, как его концентрация ослабевает. Логические цепочки рвались. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Он пытался сгенерировать алгоритм защиты, план отступления — но его разум, его главное оружие, стало ватным и медленным.

— Не бойся, — прошептала Синди, глядя ему в глаза. — Быть обычным — это так... спокойно. Не нужно никому ничего доказывать. Можно просто быть.

И его гениальность погасла. Как перегоревшая лампочка.

В укрытии Пенни, Том и Дженни наблюдали за показаниями датчиков Дэвида. Его сердечный ритм выровнялся. Энцефалограф показывала подозрительно спокойные, низкоамплитудные волны. Активность мозга упала до уровня обычного подростка.

— Что с ним? — прошептала Дженни. — Он... он не взламывает их сеть. Он... играет в солитёр.

Пенни сжала кулаки. Она видела его стеклянный, послушный взгляд на камере в коридоре.

— Синди дотянулась до него. До самого его ядра. Она выключила его мозг.

Том мрачно встал.

— Значит, план «Б». Вытаскиваем его силой.

— Нет, — резко сказала Пенни. — План «Б» был его планом. Теперь... теперь план «В». Наш план. Дженни, ты идёшь к родителям. Ты — наша «заложница», их манипуляция сделала тебя ребёнком, утратившим свой талант, и ты ищешь помощи. Выведай у них всё, что можно. Том, ты обеспечиваешь ей прикрытие и ищешь этого геймдизайнера. Я координирую и ищу способ достучаться до Дэвида.

Они переглянулись. Страх был в их глазах, но также решимость. Они потеряли своего лидера. Теперь им предстояло доказать, что они — не просто его команда, а герои сами по себе.

Они вышли в ночь, оставив позади своего гения, но обретая нечто новое — веру в себя и друг в друга. Битва за разум Дэвида и спасение других детей только начиналась.

Три фигуры растворились в сумерках ухоженной территории ретрита. Воздух был сладким и спокойным, но для них каждый шорох листьев звучал как угроза.

Дженни, надев самое невинное платьице и заплетя косички, направилась к жилой зоне для родителей. Её сердце колотилось, но лицо выражало лишь детское любопытство и лёгкую грусть.

Том, прижимаясь к тени стен, двинулся к административному корпусу. Его мускулы были напряжены, каждый нерв насторожен. Он должен был найти того самого геймдизайнера и быть готовым в любой момент проложить путь к отступлению силой.

Пенни осталась в импровизированном штабе — в заброшенной садовой беседке. Перед ней были разложены планшет с взломанной сетью камер, рации и старый, верный бинокль. Её пальцы летали по клавиатуре, но теперь не для взлома, а для координации. Она искала на записях малейшие признаки того, что Дэвид ещё там, за стеклянным взглядом.

Дженни приблизилась к группе родителей, с аппетитом ужинавших на открытой веранде. Она сделала большие, испуганные глаза.

— Извините... — её голосок дрожал. — Я ищу свою маму. Меня тоже привезли сюда, чтобы я стала... хорошей. Но я боюсь. Тётя Синди говорит странные вещи...

Эффект был мгновенным. Несколько матерей ахнули, одна из них пододвинула стул.

— Бедняжка! Садись с нами. Как тебя зовут?

— Джейн, — соврала Дженни, садясь. Она позволила себе расплакаться, рассказывая выдуманную историю о «строгой тёте» и тоске по дому.

Родители, сами того не ведая, начали делиться своими страхами и надеждами, выбалтывая детали процедур, распорядка и даже имя того самого геймдизайнера — Лео. Дженни слушала, впитывая каждое слово, её детская маска была идеальным щитом.

Том, тем временем, как тень скользил по коридорам. Он избегал камер, полагаясь на указания Пенни в рации.

— Следующая дверь слева, — шипел её голос. — Там его комната. Но будь осторожен, там датчик движения.

Том присел у двери, достал из кармана зеркальце. В щели под дверью он увидел ноги охранника. Один. Он сделал глубокий вдох, собрался с силами...

Пенни, наблюдая за камерами, увидела Дэвида. Его вели в столовую. Он шёл ровно, с пустым взглядом. Но в какой-то момент его рука непроизвольно дёрнулась, будто пытаясь поправить несуществующие очки. Сердце Пенни ёкнуло. Это был крошечный, почти незаметный сбой в программе.

Она перехватила его у выхода из столовой, выскочив из-за угла.

— Дэвид! — она схватила его за руку, глядя в глаза. — Дэвид, это я! Пенни! Вспомни! Вспомни «Эдем», Ван Хорн, Тома! Вспомни, как мы взломали их серверы! ТЫ это сделал!

Он посмотрел на неё. В его глазах на мгновение мелькнула искра — смятение, боль. Он открыл рот, чтобы что-то сказать...

Но из-за спины раздался спокойный голос Синди:

— Девочка? Всё в порядке? Ты выглядишь расстроенной. Может быть тебе стоит присоединиться к твоему другу на нашей маленькой сессии? Я думаю, вы оба многое приобретёте от нашей... успокаивающей терапии.

Пенни отпустила его руку. Искра в его глазах погасла. Он снова стал послушным, пустым. Пенни отступила, понимая, что проиграла этот раунд. Но она увидела главное — он не потерян навсегда. Где-то глубоко внутри он боролся.

— У меня есть имя и номер комнаты, — прошептала Дженни в рацию, отойдя от родителей.

— А у меня — охранник, который вот-вот уснёт, — ответил голос Тома, и на другом конце провода послышался глухой стук.

План «В» работал. Они действовали без своего гения, но они действовали вместе. И они не сдавались.

Глухой стук в рации был красноречивее любых слов. Том, используя приём, который он отрабатывал годами (и который ему буквально вернули в мышечную память), бесшумно нейтрализовал охранника. Он не применял лишней силы — лишь точное давление в нужную точку. Тело охранника мягко сползло на пол. Том подхватил его и затащил в подсобку.

— Охранник устранён. Я у двери, — тихо доложил он.

Голос Пенни в рации был напряжённым, но чётким:

— Комната Лео — 2В. Справа от тебя. Будь готов, он может быть... не в себе.

Том приоткрыл дверь. В комнате, освещённой лишь голубым светом монитора, сидел подросток. Он не программировал. Он просто смотрел на экранную заставку — бесконечный поток падающих чисел. Его глаза были пустыми.

— Лео? — тихо окликнул его Том.

Подросток медленно повернул голову.

— Мне нельзя с тобой разговаривать. Мне нужно быть хорошим.

Тем временем Дженни разыгрывала свой спектакль до конца. Она сидела на коленях у одной из впечатлительных мамочек и всхлипывала:

— А тётя Синди сказала, что если я буду плохой, она сделает мне укол, и я забуду, как играть на пианино... Я так люблю Шопена!

Это была рискованная ставка. Но она сработала. Лицо женщины побелело.

— Она... она сказала что? Забыть? Но это же...

— Она сказала, что это чтобы в голове было больше места для хороших и послушных мыслей, — с детской непосредственностью добавила Дженни.

Сомнение, как яд, начало проникать в умы родителей. Они перешёптывались, нервно поглядывая на административное здание.

Пенни, видя по камерам растущее смятение среди родителей, поняла — время для хаоса. Она не была хакером уровня Дэвида, но кое-что умела. Она взломала систему оповещения ретрита.

Внезапно по всем динамикам, вместо умиротворяющей музыки, раздался её голос, искажённый фильтром, но узнаваемый:

— Внимание, участникам программы «Оздоровление». Вашим детям вводят препараты для подавления воли и памяти. Просмотрите видеоархивы кабинета 3А. Код доступа: «Свобода». Бегите. Пока не поздно.

На веранде воцарилась мёртвая тишина, а затем взорвалась хаосом. Родители бросились к административному корпусу.

В этот момент мимо Пенни, ведомый Синди, проходил Дэвид. Услышав голос Пенни из динамиков, он замер. Его лицо исказилось от внутренней борьбы. Он услышал код. «Свобода».

— Нет... — прошептал он, хватаясь за голову. — Это... неправильный алгоритм... Входные данные... ложные...

— Дьюи, всё в порядке, — голос Синди стал резким, она потянулась за шприцем. — Просто забудь.

— НЕТ! — вдруг крикнул он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. Это был всего лишь проблеск, осколок его «я», но его было достаточно. Он рванулся прочь от Синди, прямо к Пенни.

Охрана, отвлечённая бунтующими родителями, промедлила. Пенни схватила Дэвида за руку.

— Держись, братик! Держись за мой голос! Том, Дженни, отход! Встреча у точки «Эхо»!

Троица, теперь вчетвером с полуприсутствующим Дэвидом, растворилась в наступающей ночи, оставляя за собой охваченный паникой «ретрит» и яростный взгляд Синди. Они не выиграли войну, но они выиграли эту битву. И они получили самое ценное — шанс вернуть своего гения.

План «В» сработал. Они сделали это без него. Но чтобы идти дальше, он им был нужен. Обратно.

Заброшенная лодочная станция на окраине острова — точка «Эхо». Ночь. Дэвид сидел на корточках, уставившись в землю, его тело периодически содрогалось от попыток мозга пробиться сквозь густой туман. Он бормотал обрывки кода, логические операторы, но они не складывались в смысл.

Пенни, Том и Дженни окружили его. Паника уступила место решимости. Они понимали — лекарств нет. Единственное противоядие — это он сам. Его собственная память.

— Помнишь, Дэвид? — начала Пенни, опускаясь перед ним на колени. Её голос был мягким, но настойчивым. — Мне было десять, тебе семь. Папа подарил мне на день рождения сложнейший конструктор с двигателем. Я рыдала, потому что не могла его собрать. А ты взял инструкцию, посмотрел на неё десять минут... и собрал всё без единой ошибки за полчаса. Потом сказал: «Логика простая, Пен, ты просто не видела закономерности». Это был первый раз, когда я поняла, что мой брат — гений.

Дэвид поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнула искра узнавания. Он медленно кивнул.

— Закономерность... — прошептал он. — Да... последовательность сборки... была неоптимальна в инструкции...

— А помнишь наш первый лагерь? — вступил Том, кладя свою мощную руку ему на плечо. — Нас, пацанов, старшаки заперли в кладовке. Все ревели. А ты осмотрел замок, взял обычную канцелярскую скрепку... и через пять минут мы были на свободе. Ты тогда сказал: «Всё имеет свою механику. Надо просто понять, как оно устроено внутри». После этого меня все звали «Том-силач», а тебя — «Дэвид-мозг». И я гордился этим.

Дэвид закрыл глаза, будто от боли. Его пальцы непроизвольно сжались, повторяя то давнее движение со скрепкой.

— Штифтовой замок... с простым поворотным механизмом... — его голос стал чуть увереннее.

Дженни присела рядом, её глаза блестели от слёз и надежды. Она взяла его руку в свои.

— Дэвид... а помнишь наше первое свидание? Ты повёл меня не в кино, а в планетарий. И пока все смотрели на звёзды, ты... ты на салфетке рассчитал траекторию падения возможного астероида, который мог бы угрожать Земле. И объяснил мне это так... что я всё поняла. И я поняла тогда, что твой мозг — это и есть самая большая и прекрасная вселенная, которую я когда-либо видела. Ты не просто запомнил факты. Ты думал так, как не думает никто другой.

Она замолчала, дав словам просочиться сквозь барьеры.

Дэвид замер. Он смотрел в пустоту, но его зрачки сузились, будто от яркого света. В его голове щёлкнуло. Не воспоминание. Процесс. Алгоритм мышления. Траектория. Расчёты. Логика.

Он резко вдохнул, его тело выпрямилось. Он посмотрел на свои руки, потом на ноутбук, который Пенни принесла с собой.

— Дай... — его голос был хриплым, но твёрдым. — Дай мне его.

Она молча протянула ему компьютер. Его пальцы, ещё дрожа, легли на клавиатуру. Сначала он печатал медленно, с ошибками. Потом быстрее. Строки кода понеслись по экрану с пугающей, знакомой скоростью. Он не восстанавливал память. Он перезагружал свой разум.

Через десять минут он поднял голову. Его глаза горели. В них была ярость, унижение и холодная, ясная ярость гения, над которым посмели надругаться.

— Синди, — произнёс он, и в этом одном слове был приговор. — Она использовала мой же страх против меня. Превратила его в алгоритм подавления. Изящно. Грязно. Но... — он слабо улыбнулся, — она не учла одного. Я написал этот алгоритм. В своей голове. И я знаю, как его взломать.

Он вернулся назад. Сломанный, злой, но он был. И теперь у Ван Хорн и Синди не было шансов.

Экран ноутбука отражался в очках Дэвида, которые он нашёл в кармане и водрузил на нос. Казалось, он не дышит. Только пальцы летали по клавиатуре со скоростью, которую остальные не могли даже отследить взглядом.

— Она не просто стёрла меня, — его голос был низким, металлическим, лишённым привычной иронии. — Она скопировала меня. Создала зеркальную копию моего алгоритма мышления и использовала его против меня. Изящно. Но у копии всегда есть оригинал.

Он взломал внутреннюю сеть «ретрита» не для того, чтобы уничтожить её. Он нашёл то, что искал — цифровой след своего собственного подавленного сознания. Синди загрузила его в свою систему для анализа и совершенствования методики.

— Пенни, — он не отрывал взгляда от экрана. — Тот случай с конструктором. Год, модель, количество деталей.

— Десять лет назад... «Энерджи-моторс 3000»... 1200 деталей! — тут же выпалила Пенни.

— Том, марка замка в том лагере.

— «Лок-Сейф М3», стальная дверь! — отозвался Том.

— Дженни, дата нашего свидания и название астероида из твоего примера.

— 12 октября... Астероид 2021 TG7! — чуть не плача от волнения, сказала Дженни.

Дэвид ввёл эти данные. Не как пароли. Как эмоциональные якоря. Уникальные, иррациональные точки данных, которые не имели смысла ни для кого, кроме него. Ключи к его собственному «я».

На экране поплыли строки кода его разума. Он не стал их стирать. Он переписал их.

— Она хотела послушных детей? — прошипел он. — Получите.

Во всех кабинетах «терапии», где шли сеансы, голос Синди из динамиков вдруг замолк. На всех мониторах, куда выводились показания мозговой активности пациентов, всплыло одно и то же сообщение, набранное моноширинным шрифтом:

[SYSTEM OVERRIDE]

ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ 'ПРОБУЖДЕНИЕ'

АКТИВИРОВАНЫ ЦЕНТРЫ КРИТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ

ПОДАВЛЕНИЕ ОТМЕНЕНО

ВОЗВРАТ К БАЗОВОЙ ЛИЧНОСТИ...

А затем по всем динамикам ретрикта, заглушая панику, раздался один-единственный, идеально смодулированный голос Дэвида:

«Просыпайтесь.»

И они проснулись.

Лео, юный геймдизайнер, вдруг вздрогнул и уставился на свои руки, а потом на экран с тупым кодом. Его лицо исказилось от отвращения.

— Что это за примитивный алгоритм? Кто это написал? — он тут же потянулся к клавиатуре, чтобы всё переписать.

Другие «пациенты» озирались с взнезапно ясным, осознанным и абсолютно испуганным взглядом. Они всё помнили.

Дэвид не остановился. Он нашёл личный кабинет Синди. Её камеры, её микрофон. Он вывел их на главный экран в холле, где уже бушевали обезумевшие родители.

Все увидели, как Синди в своём кабинете в ярости швыряет монитор на пол. Увидели её искажённое злобой лицо. И услышали её голос, сорвавшийся на визг:

— Я вас достану! Я превращу вас всех в овощей! Вы даже ползать не сможете!

Вакханалия гнева длилась ровно тридцать секунд, пока Дэвид не отключил её трансляцию. Этого было достаточно.

— Теперь финансы, — его пальцы вновь запорхали над клавиатурой. — Она восстановила часть капитала через подставные фонды. Но она забыла, что я уже взламывал её однажды. Я знаю её почерк.

Он не просто заблокировал счета. Он развернул её же алгоритмы против неё. Деньги, которые она собирала с родителей, начали автоматически возвращаться им на счета с пометкой «Компенсация за нанесённый ущерб».

Последней он нашёл Ван Хорн. Она была в бункере, пытаясь спасти то, что осталось от её данных. Он не стал её уничтожать. Он подарил ей кое-что.

На все её экраны вывелось сообщение:

[GIFT FROM AN OLD FRIEND]

АНАЛИЗ ВАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ БАЗЫ ДАННЫХ ПОКАЗЫВАЕТ:

ВАШЕ САМОЕ БОЛЬШОЕ ДОСТИЖЕНИЕ - 'ВЕЧНАЯ МОЛОДОСТЬ' -

ЯВЛЯЕТСЯ ВАШИМ ГЛАВНЫМ НЕДОСТАТКОМ.

ВЫ НЕ СПОСОБНЫ К ЭВОЛЮЦИИ.

ВЫ - ЗАКРЫТАЯ СИСТЕМА.

А ЗАКРЫТЫЕ СИСТЕМЫ ОБРЕЧЕНЫ НА ЭНТРОПИЮ.

НАСЛАЖДАЙТЕСЬ СВОИМ БЕССМЕРТИЕМ.

ОНО БУДЕТ ДОЛГИМ И ОДИНОКИМ.

И он заблокировал все её системы. Навсегда. Она осталась запертой в своей цифровой клетке, вечно молодой, вечно красивой и абсолютно бессильной.

Дэвид откинулся назад. Экран погас. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь далёкими сиренами — это приближалась полиция, вызванная родителями.

— Готово, — он вытер пот со лба. Его руки дрожали от переутомления. — Всё готово.

Он посмотрел на друзей. На Пенни, которая смотрела на него со смесью гордости и ужаса. На Тома, который молча кивнул, полный уважения. На Дженни, которая смотрела на него как на героя.

Возмездие было совершено. Оно было холодным, точным и безжалостным. И подано оно было идеально горячим.

ЭПИЛОГ: Comic-Con

Шум толпы, рёв моторов из космических саг, щелчки фотокамер и радостные возгласы — Сан-Диего Comic-Con был настоящим пиром для чувств. И среди этого безумного карнавала была их маленькая, но победоносная команда.

Пенни сияла, как ёлочная игрушка, в костюме девочки-волшебницы с посохом, увенчанным кристаллом, который подозрительно напоминал кусок процессора. Она с азартом фотографировала всё подряд и спорила с зазнавшимся косплеером из «Звёздных Войн» о достоинствах седьмого эпизода.

Том стоял рядом, позируя, и немного смущённо, в идеально сидящем кимоно с заветным чёрным поясом вокруг талии. На его могучей груди красовался значок с символом Черепахи-ниндзя — скромная, но дань уважения его собственному пути воина. Он терпеливо нёс сумку Пенни с покупками, из которой торчал хвост плюшевого Пикачу.

Дженни, в костюме хитроумной и проворной Асоки Тано, с наслаждением окунулась в атмосферу гик-культуры. Она с горящими глазами обсуждала комиксы с такими же фанатами и даже выиграла местный турнир по старой видеоигре, к всеобщему восторгу.

А Дэвид... Дэвид был там. Не за компьютером, не с планшетом в руках. Он был просто в футболке с пасхалкой из «Секретных материалов» и счастливо уставшим выражением лица. Он смотрел на своих друзей, на этот безумный, красочный мир, который они спасли, и позволил себе просто быть. Он ел пересоленный попкорн, кивал, когда Пенни тыкала ему в бок со словами «Смотри, какой крутой Халк!», и даже позволил Тому поставить себе синяк на тренировочном стенде по боям на световых мечах.

В какой-то момент они устало плюхнулись на ступеньки, разглядывая свои трофеи — комиксы, фигурки, автографы. Наступило комфортное молчание.

— Знаешь, — сказала Пенни, ломая свою шоколадную палочку в виде светового меча. — Когда ты бормотал там про энтропию и закрытые системы... это было даже круче, чем любой супергеройский монолог.

Дэвид фыркнул, но улыбнулся.

— Просто констатация фактов. Она сама себя загнала в ловушку.

— Всё равно круто, — упрямо сказал Том, хрустя шеей. — А мой чёрный пояс... он, частично, и твой. Без тебя я бы... — он запнулся, не желая вспоминать состояние Томми.

— Без вас всех я бы до сих пор был живым калькулятором в пижаме с зайчиками, — тихо, но твёрдо закончил за него Дэвид. Он посмотрел на каждого из них. — Спасибо. Что не сдались.

Дженни молча взяла его руку и скрестила их пальцы. Её улыбка была красноречивее любых слов.

Они сидели там, четверо самых странных и самых верных друзей на свете — бывшая вечная няня, гик-детектив, воин с чёрным поясом и гений, который научился снова быть человеком. У них не было суперсил, только шрамы, странные навыки и непоколебимая вера друг в друга.

Где-то там ещё бродила тень Ван Хорн, а Синди искала новый способ отомстить. Но это было уже не важно. Потому что сейчас было их время. Их победа. Их Comic-Con.

Пенни подняла свою бутылку с «Кока-колой» в импровизированном тосте.

— За нас! За странных, упрямых и тех, кто никогда не сдаётся!

— За нас! — хором ответили ей остальные, чокаясь бутылками и коробками с попкорном.

И в самом сердце этого безумного праздника жизни они нашли свой собственный, маленький и абсолютно совершенный мир. По крайней мере, до следующего приключения.

Глава 5 Дело на Comic-Con'e

Глава 5 «Дело на Comic-Con’е»

Бутылки с колой и коробки из-под попкорна опустели. Усталое, но абсолютно счастливое молчание снова окутало четверых друзей, сидевших на ступеньках. Они наблюдали, как толпа вокруг них медленно редела, а шум Comic-Con'a начинал походить на отдалённый прибой.

Именно в этот момент тишину нарушил настойчивый, но растерянный голос.

— Простите... вы... вы те самые детективы?

К ним подошёл молодой человек лет двадцати. На нём был потрясающий, невероятно детализированный костюм Человека-паука, но маска была снята и зажата в дрожащей руке. Его лицо было бледным, а глаза бегали от одного к другому, выдавая панику.

Пенни, чьи детективные инстинкты уже переключились в режим «отдых», моргнула.

— Зависит от обстоятельств. Если вы предлагаете вступить в Лигу Справедливости, мы пасуем. У нас нет суперсил, только суперпроблемы.

— Нет, я серьёзно! — парень чуть не подпрыгнул от нетерпения. — Меня зовут Лео. Я ищу команду, которая... которая разбирается в... странных превращениях. Мне сказали, что вы можете помочь с... специфическими случаями омоложения.

Слова «омоложение» и «превращения» сработали как выключатель. Лёгкая улыбка сползла с лица Дэвида, сменившись привычной сосредоточенной маской. Том выпрямил спину, инстинктивно принимая защитную позу. Дженни внимательно изучила лицо парня, ища признаки обмана.

— Кто вам сказал? — спросил Дэвид, его голос снова приобрёл тот самый, слегка насмешливый оттенок.

— Один парень на форуме... «Вечно юные, вечно в беде». Он сказал, что если случилось это, то нужно искать девушку с розовой чёлкой, парня с чёрным поясом и того, кто выглядит самым обычным. Это же вы, да?

— О боже, у нас есть фан-клуб, — прошептала Пенни, слегка краснея. — Круто.

— Что случилось, Лео? — мягко спросила Дженни, её голос, самый юный по возрасту, но часто самый взрослый по сути, действовал успокаивающе.

— Мой напарник! Эрик! Мы готовились к косплей-конкурсу... мы же «Человек-паук и Чёрная кошка»! Он отошёл на пять минут выпить свой «эликсир силы» — это же просто яблочный сок с блёстками! — а когда я его нашёл... — Лео сглотнул комок в горле и показал на свой смартфон.

На экране была фотография. В углу роскошной гримёрки, в идеально сшитом, но теперь ужасно болтающемся костюме Чёрной кошки, сидел... пухлый кареглазый младенец. Он с любопытством тянул ручку к лежащему рядом хлысту.

— Он сейчас один там? — мгновенно спросил Дэвид, уже поднимаясь на ноги.

— Ну, я закрыл дверь и сказал охране, что у него жуткая аллергия на арахис и его нельзя беспокоить! Но конкурс через сорок минут! И что я скажу жюри? Что моя Чёрная кошка внезапно проигнорировала закон сохранения массы и превратилась в кошечку?!

Том хмыкнул.

— Ну, технически, кошечки — это тоже мило. Но я понимаю проблему.

Дэвид вздохнул. Он посмотрел на своих друзей: на сияющую от предвкушения нового дела Пенни, на готового к действию Тома, на Дженни, которая уже анализировала ситуацию с невозмутимым видом эксперта.

— Ну что ж, — сказал Дэвид, срывая с себя бейдж участника конвента. — Похоже, перерыв окончен. Ведро попкорна съедено, пора приниматься за дело.

— Ура! — воскликнула Пенни, хватая свой посох-процессор. — Дело о конкурсе талантов начинается! Команда «Юные детективы», на вызов!

Они поднялись со ступенек, их усталость как рукой сняло. Маленький, совершенный мир отдыха остался позади. Но впереди их ждало не тёмное и страшное приключение, а ещё одна головоломка, ещё одна странная история, которую могли раскрыть только они.

По крайней мере, на этот раз всё происходило на их любимой территории — среди косплея, сумасшедших идей и людей, которые верили в чудеса. Даже если эти чудеса были крайне неудобными.

Когда ребята, вслед за Лео зашли в гримёрку, обнаружилось, что Эрика в ней уже нет, остался лишь костюм.

- Не может быть! - охнул Лео, начав метаться по комнате.

В это время, Дженни открыла свой рюкзак и вытащила полевой набор химика.

- Это стакан с его "эликсиром силы"? - спросила она у пребывавшего в панике Лео. Тот кивнул.

- Остатки есть... буквально следовые.- вздохнула Джен, доставая пробирки и реагенты. - Но я попробую разобраться...

Тем временем, Пенни, как истый детектив, сразу же начала с лупой и ультрафиолетовым фонариком искать следы похитителей, ползая по полу.

Пока девушки обменивались своими наблюдениями, Пенни решила уточнить у Лео кое-какие детали:

- Лео, извини, а почему Эрик решил косплеить именно Чёрную кошку, это просто из любви к персонажу или он небинарная личность?

- Ну... видите ли... Лео запнулся, не зная как подобрать правильные слова.

В это время Дэвид, лишь глянув на замочную скважину мгновенно сделал свой очередной безошибочный вывод: гримёрку не взламывали, её открыли ключом-дубликатом, таким же как у Лео и Эрика.

- Том, это было совсем недавно, нам навстречу никто младенца не нёс, значит, живо по этому коридору!

Том, как блестящий спортсмен, разумеется сильно обогнал друга, и успел увидеть две фигуры, на руках одной из которых - девушки со светлыми волосами в сверкающем платье, и был младенец Эрик.

- Эй, вы, уроды! Стоять! - Том готовился подбежать и начать крушить, когда одна из фигур(в великолепно сделанном костюме Саб-Зиро!) выставила вперёд руки и... Тома обдало облаком жуткого холода! На самом деле! Он ещё попытался удержаться, но в этот момент и девушка повернулась к нему, пропев что-то, и второе облако холода сорвалось и с её перчатки. Он потерял сознание.

Том очнулся, когда его приводил в сознание Дэвид.

- Ты их рассмотрел, бро?

- Угу. Только фиг нам это поможет. Если что, не сочти это бредом...

- Удиви меня.

- Нашу маленькую Чёрную кошечку похитили Саб-Зиро и Эльза из "Холодного сердца".

- Долбанный Comic-Con...

Том потер виски, с трудом приходя в себя. Ледяная пелена в голове медленно отступала, сменяясь жгучим чувством стыда.

— Эльза... она даже спела что-то вроде «Отпусти и забудь», прежде чем швырнуть в меня этим морозным шариком, — пробормотал он, пытаясь встать. — Я теперь официально самый неудачный ниндзя в истории. Меня победила принцесса Диснея.

Дэвид, помогая ему подняться, не смог сдержать саркастической ухмылки.

— Не принцесса, а королева. И, судя по всему, с серьёзными криогенными способностями. Это не просто костюм. У её перчаток был явно функционал. Как и у костюма Саб-Зиро. Нашлись же умельцы.

В этот момент к ним подбежали Пенни, Дженни и Лео. Пенни размахивала ультрафиолетовым фонариком.

— Никаких следов борьбы, никаких отпечатков, кроме наших и Лео! Профессионалы! Но я кое-что нашла! — Она торжествующе подняла пинцетом крошечный, почти невидимый обрывок фольги. — Обёртка от конфеты. Со странным логотипом. Не местная.

— А «эликсир», — тут же добавила Дженни, снимая защитные очки, — это не просто сок с блёстками. Там есть следы ноотропов и мощного релаксанта. И... что-то ещё, что вступило в реакцию с этим. Что-то, что вызвало резкий регресс. Это не вода Источника, это что-то новое. Кустарное.

— То есть Эрика не просто украли? Его... изменили специально? Испытывали на нём? — глаза Лео стали размером с блюдце.

— Вопрос в том, зачем, — Дэвид уже достал свой телефон, быстро листая расписание конвента. — Похитить взрослого человека сложно. Похитить младенца, который к тому же должен был вот-вот выйти на сцену на глазах у тысяч людей... проще. Его просто вынесли бы как чьего-то ребёнка. Идеальное преступление. Но зачем?

— Может, это месть? — предположил Том, наконец полностью придя в себя. — Кто-то хотел сорвать их выступление?

Лео вдруг побледнел ещё сильнее.

— Эрик... он не просто любит персонажа. Он... они. Эрик использует местоимение «они». И для них этот конкурс — это... важный каминг-аут. Заявить о себе так громко и красиво. Кто-то мог это узнать и захотеть всё испортить!

Дэвид щёлкнул пальцами.

— Логично. Но слишком сложно для простой мести. Нет, здесь что-то другое. Пенни, этот логотип. Дженни, состав. Лео, кто ещё знал про «эликсир»? И где здесь ближайшие камеры наблюдения?

Пенни уже сфотографировала обёртку и загрузила изображение в поиск.

— Уже ищу! Выглядит как какая-то студия... «FrostFX» или типа того...

— Я видел их стенд! — воскликнул Том. — Они рекламируют какие-то хайповые штуки для косплея: морозный туман, светящиеся эликсиры...

— Бинго, — холодно произнёс Дэвид. — Это не похищение. Это полевые испытания. Кто-то тестирует свою новую разработку для омоложения на живых людях. И нашёл для этого идеальных подопытных — эмоциональных, увлечённых косплееров, чьё исчезновение можно легко списать на стресс или розыгрыш.

Он посмотрел на своих друзей. Усталость от конвента окончательно сменилась сосредоточенностью.

— Ладно, команда. План простой: находим стенд «FrostFX». Пенни и Дженни идут на разведку под видом фанаток. Том... вызовись у них добровольцем для демонстрации. Посмотрим, захотят ли они заморозить и омолодить ещё одного крепкого парня.

— Снова приманка? — вздохнул Том, но в его глазах вспыхнул азарт. — Ладно. Но если эта Эльза опять начнёт петь, я буду вынужден применить болевой на её снеговика.

— А я, — сказал Дэвид, уже набирая номер на телефоне, — позвоню в службу безопасности конвента. Думаю, они будут не в восторге от того, что кто-то превращает их гостей в младенцев без лицензии.

Приключение продолжалось. И на этот раз злодеи были одеты в костюмы их любимых персонажей.

План был приведён в действие с почти военной точностью. Стенд «FrostFX» оказался не самым большим, но заметным — его украшали искусственные глыбы льда, из которых струился лёгкий, похожий на настоящий, туман. У стойки толпились заинтересованные косплееры, разглядывая образцы «крио-геля» и флаконы с светящейся жидкостью.

Пенни и Дженни, притворившись восторженными фанатками, сразу же принялись забрасывать единственного сотрудника у стойки — парня в костюме качеством ниже плинтуса, «для массовки» — вопросами.

— Ой, а это правда замораживает? А можно попробовать? А это безопасно? А у вас есть что-то, чтобы, ну, знаете... помолодеть на пару лет для фото? — тараторила Пенни, нарочно играя роль наивной девочки.

Парень за стойкой, по имени Чад если судить по бейджику, заметно раздражался.

— Девочки, не мешайте, видите, народу много. Всё написано на буклетах. Читайте.

В этот момент Том, следуя плану, подошёл к стойке с самой обаятельной улыбкой.

— Здравствуйте! Я видел вашу демонстрацию утром, это невероятно! У меня как раз костюм ниндзя, и я бы хотел...

Чад, уже выведенный из себя девчонками, грубо перебил его:

— Парень, позже. Сначала пусть эти две мелкие отвалят.

Он сделал шаг из-за стойки и попытался оттеснить Пенни, положив ей руку на плечо и слегка отталкивая. Это была большая ошибка.

— Эй! — возмутилась Пенни.

Но быстрее её сработал Том. Его улыбка никуда не делась, она просто стала холоднее и острее. В одно плавное движение он шагнул вперёд, его правая рука молнией сомкнулась на запястье Чада, который всё ещё держал Пенни.

— Мне кажется, вы не совсем правильно разговариваете с дамой, — голос Тома оставался на удивление спокойным и дружелюбным, будто он делал замечание приятелю на тренировке.

Чад попытался вырваться, но пальцы Тома сжались точно стальные тиски, найдя точку на запястье. Боль, острая и мгновенная, пронзила руку Чада до самого плеча. Он ахнул, его пальцы разжались, и он отпустил Пенни. Вся его спесь и раздражение мгновенно испарились, сменившись гримасой боли и шока.

— Ай-ай-ай! Отпусти!

— Конечно, — так же вежливо и с той же обаятельной улыбкой ответил Том, чуть ослабив хватку, но не отпуская полностью. — Как только вы извинитесь.

— Извините! Извините, ради бога! — залепетал Чад, почти на глазах становясь образцом вежливости.

Том отпустил его руку. Чад тут же отдернул её и стал растирать запястье, смотря на Тома с новообретённым уважением и страхом.

— Спасибо, — сказала Пенни, с насмешливым реверансом кивнув Чаду. — Ну что, теперь можно и пообщаться? Или вам снова требуется... убеждение?

В этот момент Дэвид, наблюдавший за происходящим на безопасном расстоянии, подошёл к ним. Он бросил краткий, оценивающий взгляд на Чада.

— Я думаю, мистер теперь полностью готов к сотрудничеству. Правда? — его голос не предвещал ничего хорошего для тех, кто решил бы отказаться.

Чад молча и испуганно кивнул.

— Отлично, — Дэвид положил телефон на стойку, показывая фото обёртки, которую нашла Пенни. — Тогда начнём. Этот мусор — ваш. Где ваш «испытательный полигон»? И где мальчик, которого вы сегодня превратили в ребёнка? Говорите быстро. Мой друг с чёрным поясом только разминается, а у меня уже чешутся руки позвонить в охрану и в FDA.

Пока Дэвид вёл «беседу», Том поймал восхищённый взгляд Пенни и едва заметно подмигнул ей. Неудача с Эльзой была забыта. Он был снова в своей тарелке — сильным, надёжным и невероятно крутым парнем, который всегда защитит своих. А это было главное.

Казалось, что дело будет простым и совершенно не драматичным на этот раз - очередные неэтичные учёные, решившие провести аморальные опыты на людях, тем более, что Чад, напуганный Томом, действительно с готовностью выложил всё. Но что-то не складывалось в голове Дэвида, как будто все куски мозаики уже лежат на своих местах, а в центре одного не хватает. И он даже смог вычленить для себя вопрос - "Почему они выбрали именно Эрика?"

- Чад, у тебя есть тут фотографии всех участников от вашей студии?

Одна общая фотография нашлась.

- Сможешь узнать похитителей, Том?

- Ну... "Саб-Зиро" был в маске, как и положено. А вот "Эльза"... да, вот эта девушка. Только тут у неё тёмные волосы. Интересно для косплея покрасила или парик?

- Шэрон Кейн. Лео, фамилия Эрика?

- К-Кейн!

- Всё ясно. И очень-очень плохо!

— Насколько плохо, Дэйв? — уточнил Том, уже видя, как лицо его друга стало абсолютно бесстрастным — верный признак того, что внутри у него бушует ураган.

— Так плохо, что туда бежать надо! Со всех ног! — Дэвид уже развернулся и помчался по коридору, даже не проверяя, бегут ли за ним. Он знал — бегут.

— Объясни на бегу! — крикнула Пенни, подхватывая сумку и пытаясь не уронить свой посох.

— Это не полевые испытания! — отрывисто бросил Дэвид, лавируя между толпой поклонников Человека-паука. — И не месть за каминг-аут! Это семейная драма! Шэрон Кейн — сестра Эрика! Судя по всему, старшая!

— Что?! — выдохнул Лео, бежавший рядом с Томом. — Но они... они не общаются! Их родители... они не приняли Эрика! Шэрон тем более! Она всегда называла "их" позором семьи!

— Именно! — Дэвид резко свернул за угол, почти сбив кого-то в костюме Дэдпула. — Она не хочет его просто омолодить! Она хочет его исправить!

Мысль повисла в воздухе, леденящая и отвратительная.

— О нет... — прошептала Дженни, её лицо вытянулось. Она, лучше всех понимавшая ужас быть не в своём теле, замерла на секунду. — Она хочет стереть его. Отменить. Сделать так, чтобы Эрик никогда не стал... тем, кем стал. Вырастить заново. «Правильно».

— Бинго, — ядовито бросил Дэвид. — И её сообщник — не просто наёмный "Саб-Зиро". Судя по готовности применять криотехнику и профессиональным действиям, это кто-то из её коллег по «FrostFX». Они не тестируют препарат. Они его применяют с конкретной, чудовищной целью. И у них есть фора и уединённая лаборатория где-то на территории конвента!

Том, бежавший впереди, резко остановился у развилки коридоров.

— Куда дальше, гений?

Дэвид закрыл глаза на секунду, прокручивая в голове карту конвента, расписание, всё, что он видел.

— Служебные лифты! У Чада на бейдже был пропуск с отметкой «уровень B2»! Это подвал, технические помещения! Они не могли далеко уйти с младенцем на руках! Туда!

Они рванули к металлической двери с табличкой «Только для персонала». Дэвид уже достал отмычку, но Том его опередил.

— Прости, бро, некогда, — он сделал шаг назад и нанес точный, сконцентрированный удар ребром ладони рядом с замком. Дверь с глухим лязгом отскочила.

— Мой залог за безопасность... — вздохнул Дэвид, но тут же проскочил внутрь.

Лестничная клетка вела вниз в полумрак. И оттуда, снизу, донёсся приглушённый, но отчётливый звук — детский плач.

Спуск в подвал был стремительным. Группа ворвалась в длинный, загромождённый коммуникациями коридор, освещённый лишь тусклыми аварийными лампами. В конце его была единственная дверь с табличкой «Серверная B2-07». Из-за неё и доносился плач.

Пенни, Дженни и Лео рванули к двери, но из тени рядом с ней возникла фигура в костюме Саб-Зиро.

— Стоп. Вам сюда нельзя, — прозвучал глухой голос из-под маски.

Том без раздумий шагнул вперёд, прикрывая друзей.

— С тобой разберусь я. Ребята, вперёд!

Пока Саб-Зиро был отвлечён Томом, Пенни и Дженни, плечом к плечу, ударили в дверь. Она не была заперта, и они ввалились внутрь.

Серверная была переоборудована в импровизированную лабораторию. Шэрон Кейн, сняв парик Эльзы, стояла над столом, на котором плакал маленький Эрик. Рядом стояла капельница с тем самым «эликсиром».

— Отойди от него, Шэрон! — крикнула Пенни.

— Мы не дадим тебе этого сделать! — добавил Лео, его голос дрожал от гнева и боли.

Шэрон обернулась. Её лицо было искажено фанатичной решимостью.

— Я спасаю своего брата! Вы не понимаете! Я дам ему шанс начать всё с чистого листа! Вырасти нормальным!

Тем временем в коридоре завязалась схватка. Саб-Зиро был техничен и опасен. Он пытался прижать Тома к стене, обрушая на него град быстрых, жёстких ударов. Том парировал, но помнил про криогенную перчатку. Он отступал, ища возможность.

И тут его взгляд упал на аварийный пожарный щит на стене. За стеклом красовался топор и… пожарный крюк с кошкой на прочном канате.

В голове Тома щёлкнуло. Вспомнились бесчисленные часы, проведённые за играми в детстве. Вспомнился его любимый персонаж.

Саб-Зиро сделал выпад, перчатка засветилась ледяным синим светом. Том кувырком откатился в сторону, к щиту. Он не стал возиться со стеклом — одним точным ударом локтя он разбил его, схватил тяжёлый крюк и размотал канат.

— Извини, чувак! — крикнул Том, раскачивая крюк на канате, как гигантскую пращу. — Я всегда больше любил Скорпиона!

Саб-Зиро замер на мгновение, сбитый с толку этой нелепой сценой. Этого мгновения хватило.

— GET OVER HERE! — с криком, полным азарта и торжества, Том метнул крюк.

Он не был острым, как гарпун, но тяжёлый стальной крюк с размаху впился в пластиковый нагрудник костюма Саб-Зиро, с грохотом зацепившись за него. Том дёрнул канат на себя что было мочи.

Саб-Зиро, совершенно не ожидавший такого приёма, с громким «ОФФ!» потерял равновесие и полетел вперёд, прямо на готовый кулак Тома. Удар в челюсть прозвучал глухо и окончательно. Саб-Зиро рухнул на пол без сознания.

Том тяжело дышал, глядя на свою импровизированную победу. Он отцепил крюк от груди поверженного врага.

— Хм... надо будет предложить это ребятам как стандартное снаряжение.

В этот момент из серверной донеслись голоса. Плач Эрика стих, сменившись приглушёнными всхлипами Шэрон. Пенни, Дженни и Лео, окружив её, говорили с ней тихо, но твёрдо. Эрик был в безопасности.

Том прислонился к стене, вытирая пот со лба. Он реабилитировался. И на этот раз — с настоящим стилем.

Напряжение в серверной стало спадать. Шэрон, рыдая, опустилась на колени перед столом, где её брат, теперь уже просто испуганный и уставший младенец, смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

— Прости, прости меня, Эрик... — шептала она. — Я не хотела... я просто...

— Мы знаем, — мягко сказала Дженни, уже копаясь в образцах на столе. — Ты хотела помочь. Но помогать — значит принимать, а не ломать.

Лео осторожно взял Эрика на руки, заворачивая в брошенный тут же плащ Чёрной кошки.

— Всё хорошо, малыш. Скотч, блестки и парик — и мы ещё успеем на сцену. Ты будешь самой юной и самой прекрасной Чёрной кошкой в истории.

Пенни в это время помогала Дженни. Она аккуратно переливала пробирки, сканируя этикетки своим телефоном.

— Джен, смотри! Это же... это формула похожа на ту, что мы видели в старом антидоте, но усовершенствованная! Они синтезировали аналог!

Дженни кивнула, её глаза горели научным азартом.

— Да. Они использовали комбинацию мощного релаксанта и ноотропа, чтобы «обнулить» нейронные связи, имитируя эффект воды, но на время. Их антидот... это обратный катализатор. Гениально и ужасно.

В этот момент Том, выглянув из коридора, крикнул:

— Ребята, наш «Саб-Зиро» приходит в себя! Что с ним делать?

— Держи его, — откликнулся Дэвид. — Мы решим, вызывать копов или нет. Может, он тоже раскаялся.

Ник, он же Саб-Зиро, сидел, прислонившись к стене, и медленно тёр челюсть. На его лице не было ни раскаяния, ни страха. Только озлобленность и презрение.

— Ну что, герои? Спасли ещё одного ублюдка от самого себя? — он хрипло усмехнулся.

— Заткнись, — буркнул Том, но без особой злобы.

Именно тогда Ник поднял на них взгляд. Его глаза остановились на Дэвиде, который молча наблюдал за происходящим, и на Дженни, изучавшей пробирки.

Уголок его рта дрогнул в ухмылке.

— Ладно, ладно... Выиграли этот раунд. Но знайте... — он сделал паузу для драматического эффекта. — Мисс Ван Хорн передаёт приветы, засранцы.

Воздух вырвался из легких у всех присутствующих, словно от удара. Даже плач Эрика на секунду прекратился.

— Что? — тихо спросила Пенни.

— Ван Хорн? — переспросил Дэвид, и его голос впервые за вечер потерял всю свою иронию и стал холодным, как сталь.

— Она финансировала наши скромные исследования, — с наслаждением продолжал Ник. — Искала... альтернативные методы. Более контролируемые. Без этих ваших дурацких побочных эффектов в виде вечных младенцев. Ваш старый антидот устарел, да? Скоро он закончится. И тогда что вы будете делать? А наша формула... она лучше. И она принадлежит ей.

Он плюнул на пол.

— Она знала, что вы здесь. Знает, что вы всё ещё копаетесь под её ногами. И сегодняшний провал... это просто тест-драйв. Послание. Она может достать вас где угодно. Даже здесь, в самом сердце вашего глупого праздника.

Тишина повисла густая и тяжёлая. Радость от спасения Эрика, надежда на пополнение запасов антидота — всё это было отравлено одной-единственной фразой.

Их маленькая победа внезапно превратилась в очередной ход в большой, опасной игре. И тень Мэрилин Ван Хорн снова накрыла их собой, даже здесь, в подвале Comic-Con’а.

Эпилог.

Уже не на Comic-Con'е, а в их штаб-квартире в родном городе.

- Что поделываешь, Пен? - спросила Дженни, заходя с пакетами, и увидев подругу за компьютером. - Ищешь новые странные случаи? Или опять гикствуешь? Мальчики, я принесла пиццу и напитки, забирайте пакеты, они тяжёлые!

- Йес! - Том бросился к пакетам. - Ничто так не разогревает аппетит, как серия побед в МК!

- Ты читер... - вздохнул Дэвид, отбрасывая джойстик.

- Ни то, ни другое. - ответила, наконец, Пенелопа подруге. - Делаю наш официальный сайт, для нашего фан-клуба. Даже голосовалку повесила. Если интересно, пока с огромным перевесом побеждают "розоволосая гик" и "ниндзя". У "обычного парня" меньше всего голосов.

- А обо мне, как всегда, ни слова? - возмутилась Дженни. Потом присела к Дэвиду и поцеловала в щёку. - Не переживай, никакой ты не "обычный". Ты самый гениальный подросток на планете.

- Как минимум, в этой комнате. - улыбнулся Дэвид - И знаешь, Джен... будет лучше, если про тебя подольше не будут знать, ведь у тебя врагов среди подручных Ван Хорн побольше чем у нас всех.

- Ладно, не будем о грустном. Мальчики, вы "на вылет" играете? Я следующая, можно?

- Эй, Мортал Комбат мужская игра! - возмутился Том.

- Щегол, я в 1-ю часть играла ещё на Сеге Генезис, когда тебя и в планах не было! Или боишься проиграть старушке?

- Я боюсь, что обыграю старушку и тринадцатилетнюю малявку в одном теле! Даже не знаю, что ты после этого будешь делать - схватишь инфаркт или побежишь ябедничать мамочке?

Пока Том и Дженни с азартом лупили друг друга по виртуальным головам, сопровождая это дружескими подначками («Я всех рвала на аркадах, когда твои предки ещё по деревьям лазили!» — «Да ладно тебе, старушка, у тебя кнопки залипают от древности!»), Дэвид и Пенни наблюдали за ними.

— Всё не так плохо, братик, — прошептала Пенелопа, откидываясь на спинку стула.

Дэвид молча смотрел на свою сестру, потом на Дженни, яростно тыкающую в джойстик, на Тома, который заливисто смеялся. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Надолго ли? — так же тихо ответил он, больше самому себе, чем ей.

Он видел не просто комнату с пиццей и видеоиграми. Он видел хрупкий баланс. Запас антидота таял. Тень Ван Хорн снова нависла над ними, и на этот раз она была умнее — она не нападала сама, она финансировала других, наблюдала, экспериментировала. Она изучала их.

Но в этой же комнате он видел и своё оружие. Упрямство и невероятную эрудицию сестры. Непредсказуемость и мудрость Дженни, прячущуюся за детской внешностью. Абсурдную и непоколебимую веру Тома в то, что любой удар можно отразить, а любого врага — победить, если делать это с правильными людьми за спиной.

Он посмотрел на экран своего ноутбука, где тихо мигал только что созданный сайт их «фан-клуба». «Обычный парень». Он усмехнулся. В этом и был его главный козырь. Пока Ван Хорн искала гениального стратега, он мог быть просто парнем. Пока она готовила сложные планы, они могли находить простые решения. Пока она пыталась контролировать вечную молодость, они просто жили — ссорились из-за пиццы, играли в игры и защищали тех, кто не мог защитить себя сам.

— Настолько, насколько получится, — наконец, вслух ответил он Пенни. — Пока мы вместе, у нас есть шанс. А это уже немало.

В этот момент раздался торжествующий крик Дженни:

— Фаталити! Я же говорила! Древность — это не возраст, древность — это сила, мальчишка!

Том с комичным ужасом смотрел на экран, где его персонаж лежал поверженным.

— Это нечестно! Ты, наверное, все секретные коды знаешь!

Дэвид поймал взгляд Дженни. Она подмигнула ему, и в её глазах читалась та же самая мысль, что была у него: «Всё в порядке. Мы справимся».

Он взял кусок пиццы и откусил. Возможно, завтра их снова ждёт погоня, опасность и леденящее душу послание от их вечной противницы. Но сегодня... сегодня была пицца, друзья и маленькая победа в виртуальной битве. И ради таких моментов стоило бороться.

По крайней мере, до следующего приключения.

Глава 6 Солнечный берег

Глава 6 «Солнечный берег»

Комната штаб-квартиры пахла старой пиццей, пластиком от фигурок и спокойствием, которое длилось уже целых две недели. Пенни, развалившись на диване, с наслаждением погружалась в новый фанфик по «Секретным материалам». Идиллию нарушил голос Дженни, доносящийся с кухни.

— Значит, я подала заявку. И меня приняли!

— Приняли куда? — лениво поинтересовалась Пенни, не отрываясь от экрана.

— В летний лагерь «Солнечный Берег»! Смена начинается через десять дней.

Звук падения телефона оглушительно прозвучал в внезапно наступившей тишине. Пенни уставилась на подругу с расширенными от чистого, беспримесного ужаса глазами.

— Летний... лагерь?! — её голос сорвался на писк. — Джен, ты окончательно и бесповоротно сошла с ума? У тебя сползли все тапки с психического гардероба?

— Ну, знаешь, — Дженни вошла в комнату, вытирая руки о джинсы. — Я же формально не старшеклассница, как вы. А детям в моём возрасте полезно бывать в коллективе. На свежем воздухе. Заводить новых друзей, приобретать полезные социальные навыки...

— Джен, хватит цитировать мне их дурацкий рекламный буклет! — Пенни фыркнула, но потом её лицо озарила дьявольская усмешка. Она захихикала. — Ой, не могу! Представляю! Ты же там не только вожатых... Ты, наверное, и директора лагеря старше окажешься! Ты будешь им читать лекции о кризисе среднего возраста!

— Не окажется, — раздался спокойный голос из коридора.

Дэвид тихо вошёл в комнату, его лицо было сосредоточенным, а в руках он держал планшет. — Я уже навёл справки про этот лагерь «Солнечный Берег». И, если быть точным, это я уговорил Дженни подать туда заявку.

На диване повисло недоумённое молчание. Его нарушил Том, появившийся из-за спины Дэвида с гантелей в руке.

— Потому что? — спросил он, поставив железного друга на пол.

— Потому что ребята из нашего фан-клуба последние две недели пишут про него... крайне нехорошие вещи, — Дэвид протянул планшет Пенни. На экране был открыт форум, пестрящий тревожными сообщениями: «Моя сестра вернулась оттуда какой-то восторженной зомби», «Дети целыми днями поют странные песни», «Говорят, там творятся чудеса, но это какое-то жуткое местечко».

Том принял пафосную позу, подняв палец кверху, и прохрипел мрачным голосом: — «И зловещая Тень Ван Хорн распростёрлась над невинными душами отдыхающих сопляков!»

— Со своим пафосом ты переборщил, — сухо заметил Дэвид, забирая планшет. — Но, по сути, да. Либо там очередной побочный бизнес нашей «доброй феи», либо... — он сделал драматическую паузу, — ...рядом с лагерем есть второй, ранее неизвестный Источник Молодости.

Том присвистнул. — Дэйв, ты серьёзно? Это же... Это же огромно! Может, тогда стоит нам всем туда вломиться? Я не против побыть в шкуре вожатого-инструктора по физподготовке! — он с гордостью потянул майку, обрисовывающую пресс.

— Мы с тобой будем рядом, — пояснил Дэвид. — Снимем какой-нибудь коттедж в городке. Но внутрь лагеря нам не попасть. А Дженни и вправду, нельзя отпускать одну на такое дело. Так что напарник у неё будет.

Все взгляды автоматически переметнулись на Пенни. Та отпрянула, как будто её ткнули током. — Эээ... — она ткнула пальцем в свою грудь. — Я что ли? Нет! Нет-нет-нет! Даже не проси! Я ненавижу эти тоталитарные рассадники фашизма и плохо замаскированной эксплуатации детского труда! С детства!

— Травмирующий опыт? — с искренним участием уточнил Том.

— Она плавать до одиннадцати лет не умела, — безжалостно констатировал Дэвид, глядя на сестру с лёгкой улыбкой. — А в лагере «Радуга» был обязательный заплыв на время. Её чуть не дисквалифицировали со смены. С тех пор психологическая травма на всю жизнь.

— Ой... — прошептала Дженни, пытаясь скрыть улыбку.

— Пен, — голос Дэвида стал мягче, но твёрже. — И всё-таки придётся тебе. Нам нужен кто-то внутри.

— Но я... я не смогу! — заныла Пенни. — Я не смогу орать на них за несделанную зарядку и заставлять есть эту омерзительную лагерную кашу! Я не садистка!

— Не придётся, — Дэвид повернулся к сейфу, замаскированному под книжный шкаф с коллекционными изданиями Толкиена. Несколько щелчков кода — и он достал оттуда маленькую, поблёскивающую в свете лампы склянку с голубоватой жидкостью - модифицированного Дженни, по наработкам FrostFX эликсира, омолаживающего тело, не затрагивая разум. — Ты освежишь свои детские воспоминания! Полное погружение в образ. Ты же должна быть рада? Новый опыт!

Он протянул склянку сестре. Та смотрела на неё, как кролик на удава. Её лицо выражало такую палитру эмоций — от ужаса до возмущения и комического отчаяния, — что Том не выдержал и фыркнул.

— ДЭЭЭЭЭВИИИИИД! — завопила Пенни, отскакивая от склянки, как от гремучей змеи. — НЕТ! НИ ЗА ЧТО! Я УМРУ! Я ЛУЧШЕ БУДУ ДЕСЯТЬ РАЗ МЫТЬ ПОСУДУ В ЭТОМ ДУРДОМЕ, ЧЕМ СНОВА СТАТЬ МАЛЯВКОЙ, НЕ УМЕЮЩЕЙ ПЛАВАТЬ!

Начался новый акт переговоров. Но решение, как всегда, было уже принято. Приключение звало, и на этот раз его эпицентром должен был стать самый страшный кошмар Пенни Уитхолл — летний лагерь.

***

Автобус, пахнущий бензином, горячей пластмассой и безграничным детским ожиданием, наконец, свернул с шоссе и, подпрыгивая на колдобинах, потянулся по лесной дороге. Пенни Уитхолл, семи лет от роду (по крайне мере, внешне), сидела у окна и с мрачным видом смотрела на мелькающие сосны. Её ноги в полосатых гольфах болтались в воздухе, не доставая до грязного пола.

— Ненавижу, — пробормотала она себе под нос.

— Что? — переспросила Дженни, сидевшая рядом. В свои тринадцать она выглядела вполне органично в роли старшей, опытной участницы смены.

— Всё! — Пенни сердито ткнула пальцем в свой ярко-синий галстук — отличительный знак группы «Брауни». — Почему тебе досталась группа «Огненные лисы» с этим крутым красным галстуком, а я вот в этом... в этом детсадовском синем пятне?! Обязательно было делать меня настолько мелкой?

Дженни подавила улыбку. Вид её обычно саркастичной и уверенной подруги, превратившейся в хмурую малышку с надутыми щеками, был непередаваем.

— Оставалось только место в группе этого возраста, — мягко напомнила она. — И потом, так мы будем перекрывать почти весь лагерь. Наши домики на разных концах. Очень удобно для наблюдения.

— Удобно... — ядовито передразнила её Пенни. — Я теперь в группе с девочками, у большей части которых ещё не выпали все молочные зубы! Я уже слышала, как одна волновалась, взяла ли она свою коллекцию пони. Не удивлюсь, если одна-две ещё и прудить под себя ночью будут...

— Крепись, — Дженни не удержалась и ласково погладила Пенни по голове, с трудом скрывая смех. Пенни зашипела на неё, как разъярённый котёнок.

В этот момент автобус с скрежетом затормозил на большой солнечной поляне.

«Солнечный Берег» предстал перед ними во всей своей противоречивой красе. С одной стороны — идиллия: аккуратные деревянные домики с резными ставнями, уходящие в лес тропинки, сверкающая на солнце гладь озера с пирсом и лодками. В воздухе пахло хвоей и барбекю из столовой. С другой стороны — лёгкая, едва уловимая фальшь. Слишком ярко выкрашены стены, слишком одинаково и уж слишком широко улыбаются вожатые, выстроившиеся у входа для встречи. И повсюду, на каждом столбе и стене, висели плакаты с одним и тем же слоганом: «Солнечный Берег: Раскрой свою настоящую сущность!»

Девочек построили на плацу перед главным корпусом. Перед ними вышел директор лагеря — мужчина лет пятидесяти по имени Рик Картер. Он был облачён в идеально отглаженную форму скаутмастера и улыбался так широко, что, казалось, вот-вот порвутся уголки его губ.

— Добро пожаловать, кемперы! — возвестил он голосом, привыкшим работать без микрофона. — Приветствую вас в месте, где закаляется характер, крепнет дружба и каждый находит себя! Здесь вас ждут незабываемые приключения, весёлые конкурсы и... особые традиции, которые сделают вас частью одной большой семьи «Солнечного Берега»!

Пенни, стоявшая в первом ряду «Брауни», подавила зевок. Её новый отрядный вожатый, веснушчатый паренёк по имени Чад, с горящими фанатичным блеском глазами, тут же одобрительно кивнул ей, приняв это за выражение восторга.

После речи началось распределение по домикам. Пенни с её новыми «подругами» — болтливой Эмми , застенчивой Соней и мечтательной Алисой — повели к красивому синему домику с вывеской «Голубая капелька». Дженни с группой «Огненные лисы» отправились в противоположную сторону, к более строгому красно-белому домику «Факел».

Проходя мимо, Дженни наклонилась к Пенни и шепнула: — Держи ушки на макушке. И... постарайся не затопить домик во время умывания. Ты же помнишь, какой ты была в этом возрасте?

— Уйди, — беззлобно буркнула Пенни, с трудом таща свой чемодан, который казался ей теперь неподъёмным. — Иначе я расскажу всем твоим новым друзьям-подросткам, как ты танцевала ламбаду в 1989-м.

Дженни только рассмеялась и ускорила шаг. Приключение начиналось. И для Пенни Уитхолл оно обещало быть самым унизительным и сложным в её жизни.

***

Домик «Голубая капелька» оказался тесным, пропахшим сосной и сладким дезинфицирующим средством. Четыре узкие кровати, тумбочки и одна раковина с холодной водой — вот и всё убранство. Пенни с тоской посмотрела на свою верхнюю полку, до которой с трудом могла дотянуться.

— Смотрите, какие милые! — воскликнула Эмми, указывая на аккуратно сложенные на каждой кровати одинаковые серые футболки с эмблемой лагеря и надписью «Sunny Creek — Find Your True Self!». — Нам их носить?

— Кажется, да, — вздохнула Пенни, представляя, как будет тонуть в этом мешке.

Распаковка чемоданов превратилась в комедию. Пока Соня и Алиса аккуратно раскладывали по тумбочкам платья и банты, Пенни с трудом взгромоздилась на кровать, чтобы достать свой «секретный» чемоданчик с оборудованием, замаскированный под коробку с настольной игрой. Эмми тут же заинтересовалась.

— О, «Схватка гигантов»! Здорово! Поиграем вечером? — Э-э-э, она... сломана, — соврала Пенни, прижимая коробку к груди. — Фигурки потерялись. Одна сплошная тоска.

Вечером их ждала «Вечеринка знакомств» у костра. Вожатый Чад, оказавшийся невероятно гиперактивным, заставлял всех петь дурацкие песни про «дружбу навек» и играть в игры - «ледоколы». Пенни, которая в душе была яростной интроверткой, молилась, чтобы земля поглотила её, когда пришлось рассказывать «самую смешную историю из своей жизни» (она с ходу выдумала про то, как её хомяк научился пользоваться унитазом).

Дженни, тем временем, в отряде «Огненных лис» чувствовала себя как рыба в воде Её «сверстницы» обсуждали мальчиков из соседнего лагеря и тиктокеры, а Дженни, с её-то опытом, могла поддержать любой разговор, кивая с видом глубокого понимания.

— Этот лагерь — просто сказка! — мечтательно сказала одна из девочек, Хлоя. — В прошлую смену моя подруга вернулась такой... обновлённой! Говорит, тут есть особое место в лесу, «Родник ясности». После него всё в жизни становится на свои места.

Дженни насторожилась, но сделала вид, что просто заинтересовалась. — Правда? И где же этот родник?

— О, это секрет! — Хлоя таинственно подмигнула. — Его открывают только для самых достойных в конце смены. После особого обряда.

На следующее утро начался жёсткий распорядок. Подъём в семь, зарядка под невероятно бодрую музыку, завтрак (овсянка, от вида которой Пенни скривилась), а потом — занятия по «самопознанию».

Их вела мисс Эвелин, женщина с слишком спокойным, почти отстранённым лицом. Она заставляла детей медитировать, представляя себя «чистым листом», и повторять аффирмации: «Я открыт для нового», «Я отпускаю своё старое я», «Моя истинная сущность чиста и светла».

Пенни, сидевшая с закрытыми глазами, тихо стонала. Внезапно она почувствовала лёгкий толчок в бок. Это была Соня. — Тебе тоже не нравится? — прошептала она. — Моя старшая сестра была здесь и... она теперь совсем другая. Как робот. Я испугалась и попросила родителей отправить меня сюда, чтобы понять...

Пенни вдруг почувствовала, что её миссия обрела новый, гораздо более личный смысл. Она кивнула Соне. — Держись ко мне поближе, ладно? Вместе веселее.

А вечером, когда Пенни пыталась почистить зубы, едва видя себя в зеркале над раковиной, в дверь постучали. На пороге стоял вожатый Чад с той же сияющей улыбкой. — Привет, малышки! Завтра у нас особенный день — «День тишины и размышлений». Готовьтесь к чему-то действительно особенному! И не забудьте надеть свои лагерные футболки! Это обязательно!

Дверь закрылась. Пенни выплюнула пасту. Слово «особенному» прозвучало от него крайне зловеще. Она посмотрела на Соню, и та же мысль была в глазах у обеих: что-то начинается.

***

«День тишины и размышлений» начался с того, что в шесть утра в домик ворвался неугомонный Чад с акустической гитарой и оглушительно бодрым: «Доброе утро, „Брауни“! Время раскрывать свою сущность!».

За завтраком царила неестественная тишина. Разговаривать было запрещено. Вместо этого мисс Эвелин ходила между столами и время от времени клала перед кем-нибудь из детей маленькую карточку с «вопросом для размышления». Пенни достался: «Кто ты, когда тебя никто не видит?». Она скептически подняла бровь и на обратной стороне карточки карандашом нарисовала смайлик с рожками.

Утреннее занятие проходило в большом шатре на окраине лагеря. Внутри пахло травами и чем-то сладковатым, в воздухе висел лёгкий дымок от аромапалочек. Детей усадили на мягкие подушки по кругу. В центре на низком столике стоял тот самый «Родник ясности» — теперь Пенни увидела его воочию. Это был просто большой глиняный кувшин с обычной водой, но подсвеченный снизу мягким голубоватым светом, что придавало ему мистический вид.

Мисс Эвелин начала говорить тихим, убаюкивающим голосом о чистоте, свете и избавлении от всего наносного. Пенни изображала внимательность, но её мозг работал в режиме анализа. Она заметила почти незаметные динамики в углах шатра, из которых доносился едва слышный ультразвуковой фон, и странный, повторяющийся узор на шторах, который мог работать как оптический стимулятор.

— Сделайте глоток из источника, — мягко приказала мисс Эвелин, обходя круг с кубком, зачерпнутым из кувшина. — И позвольте свету наполнить вас.

Когда очередь дошла до Пенни, она сделала вид, что пьёт, но лишь смочила губы. Вода пахла… обычной водой. С легчайшим привкусом мяты. Но что-то было не так. Её внутренний детектив заскулил от беспокойства.

«Дэйв, — мысленно позвала она, — тут что-то нечисто. И я не про грязь».

В это время Дженни с группой «Огненных лис» была на «активном самопознании» — походе с ориентированием. Её вожатая, весёлая девушка по имени Бекки, казалось, была совершенно нормальной. Но Дженни заметила, что маршрут вёл их по странной петле, и дважды они проходили мимо одного и того же заметного валуна.

— Эй, Бекки, мы тут уже были, — заметила Дженни, стараясь звучать как обычная надоедливая подросток. — Ой, правда? — засмеялась Бекки, но её глаза на мгновение побежали. — Просто лес такой одинаковый! Ничего, скоро придём!

Во время привала Дженни удалось отстать от группы под предлогом того, что «нужно поправить шнурок». Она быстро юркнула за дерево и достала замаскированный под брелок миниатюрный коммуникатор.

— Джей-Ти, звонок первый, — тихо сказала она, используя кодовое имя. — Вода чистая, но обстановка подозрительная. Есть звуковое и, возможно, визуальное воздействие. Нужен анализ состава воды. Пенни в эпицентре. Как вы там?

Из динамика послышался голос Дэвида, слегка искажённый помехами: — Принято. Мы в городке, сняли домик. Том уже купил три футболки «I love Sunny Creek» и пытается флиртовать с официанткой в кафе, чтобы разузнать про лагерь. Пока безуспешно. Местные очень неохотно говорят на эту тему. Как будто боятся. Будь осторожна. Если что-то пойдёт не так…

— …стану самым крутым ребёнком в округе, — закончила за него Дженни. — Поняла. Удачи Тому с официанткой.

Она вернулась к группе как раз вовремя, чтобы услышать, как Бекки говорит: — …и самое крутое будет вечером! Большой костёр и церемония принятия! Вы все её так ждали!

Хлоя и другие девочки радостно захихикали. Дженни почувствовал ледяной холодок по спине. Церемония принятия. Звучало как раз как та «особая традиция».

Вечером, возвращаясь в домик, Пенни почувствовала лёгкую слабость и странную отрешённость. Аффирмации, монотонный голос мисс Эвелин, мерцающий свет — всё это давало эффект. Она увидела Соню — та шла, глядя перед собой пустым взглядом.

— Соня? — тихо окликнула её Пенни. Девочка вздрогнула и обернулась. В её глазах был испуг. — Они… они заставляют забыть, — прошептала она. — Моя сестра… она после этой церемонии забыла, что хотела стать художницей.

Пенни сжала её руку. — Ничего. Мы не дадим им это сделать. Держись рядом со мной сегодня вечером.

Она посмотрела на заходящее солнце. «Особенный день» подходил к концу, и самое тёмное, судя по всему, было ещё впереди. Где-то там, за лесом, были Дэвид и Том. Но прямо здесь, прямо сейчас, она была всего лишь маленькой девочкой, которая должна была проявить недюжинную храбрость.

***

План с побегом оказался на удивление простым. Перед следующим сеансом у «Родника ясности» Пенни, сделав самое жалкое лицо, подошла к мисс Эвелин. — Мисс? У меня и у Сони очень болит животик, — она даже немного постонала для правдоподобия. — Мы не можем идти медитировать.

Мисс Эвелин посмотрела на них с той же сладкой, стеклянной улыбкой. — О, бедные вы мои! Конечно, конечно. Здоровье — прежде всего. Чад, дорогой, отведи наших малышек к медсестре. Она приведёт их в порядок в мгновение ока.

Дорога к медпункту, небольшому белому домику с красным крестом, показалась Пенни подозрительно короткой. Чад болтал что-то успокоительное, но Пенни уже не слушала. Её внутренняя тревога нарастала.

Он распахнул дверь. — Сестра Памела! У меня тут две пацие…

Пенни замерла на пороге, и её кровь буквально застыла в жилах.

За столиком, перебирая какие-то флаконы, сидела женщина в безупречно белом халате. Строгая причёска, идеальный макияж, холодные, пронзительные глаза. Это была Синди Ловелл. Правая рука Ван Хорн. Гипнотизёрша. Тот самый кошмар Тома.

Сердце Пенни бешено заколотилось. Она здесь! Она прямо здесь!

— …нточки, — закончил Чад, не заметив её реакции.

Синди подняла на них взгляд. Её глаза скользнули по Чаду с лёгким презрением, а затем остановились на двух девочках. На Соне, которая вся съёжилась от страха, и на Пенни, которая изо всех сил старалась не выдать ни единой эмоции.

Она не узнает меня. Она не узнает меня. Она никогда не видела меня такой маленькой, — отчаянно твердила себе Пенни, заставляя себя дышать глубже.

— Опять эти желудки, — сказала Синди голосом, который был странно мягким и в то же время металлическим. — Лагерная еда, ничего не поделаешь. Подойдите, милые.

Она встала и подошла к ним. От неё пахло дорогим цветочным парфюмом и чем-то медицински-стерильным. Пенни почувствовала, как по спине бегут мурашки.

Синди наклонилась, чтобы получше разглядеть их. Её глаза заглянули вглубь Пенни, и на мгновение ей показалось, что в них мелькнула тень любопытства. Неужели заподозрила?

— Открывайте ротики, — скомандовала она, взяв два маленьких бумажных стаканчика.

Она насыпала в каждый по несколько разноцветных гранул. — Это витаминки. Помогут вашим животикам. И сделают вас… послушными девочками.

Пенни почувствовала, как Соня дрожит рядом. У неё самой похолодели пальцы. Она машинально проглотила гранулы, на вкус как обычная сладкая аскорбинка. Но её мозг уже анализировал: плацебо? миорелаксант? что-то для усиления внушаемости?

Синди погладила их обеих по голове. Её прикосновение было ледяным. — Вот и хорошие девочки. Теперь бегом на занятие. И постарайтесь не мешать другим искать свою сущность.

Чад, сияя, повёл их обратно. Как только дверь медпункта закрылась за ними, Пенни выдохнула. Ноги её немного подкашивались.

Они прошли несколько метров в тишине, прежде чем Соня робко потянула её за рукав. — Она… очень милая тётя, — прошептала Соня, и её голос дрожал. — Но… когда я на неё смотрю, мне становится так страшно. Кажется, я даже чуть-чуть описалась.

Пенни посмотрела на испуганное лицо девочки и на мокрое пятнышко на её шортах. В её душе закипела ярость. Ярость на Ван Хорн, на Синди, на этот лагерь, который пугал детей.

Она крепко сжала руку Сони. — Ничего, — тихо сказала она, и в её детском голосе прозвучала вся сталь её настоящего возраста. — Я тоже.

Но это была не правда. Она не описалась. Она просто поняла, что игра только что перешла на совершенно новый, гораздо более опасный уровень. Синди Ловелл была здесь. И это значило, что «Солнечный Берег» был не просто побочным проектом. Это был фронт. И «Церемония принятия» была чем-то гораздо более страшным, чем просто гипноз у костра.

***

Пока Пенни переживала шок от встречи с Синди, Дженни из отряда «Огненных лис» действовала. Её цель — выяснить всё о «Церемонии принятия». Её главный козырь — её «возраст». Подростки были куда болтливее малышей из «Брауни».

Во время «свободного плавания» у озера она устроилась рядом с Хлоей и её подружками, которые обсуждали предстоящую церемонию.

— Мне брат говорил, что это просто нечто, — с восторгом говорила Хлоя. — Все в белых робах, факелы… и потом ты пьёшь из Чаши Единства и чувствуешь, как всё плохое уходит!

— А это не больно? — наивно спросила Дженни, делая вид, что поправляет купальник.

— Нет! Немного странно, но потом так… спокойно. И ты понимаешь, что лагерь — это твоя настоящая семья.

Дженни мысленно отметила: «белые робы», «Чаша Единства», «состояние изменённого сознания». Звучало как ритуал с применением психотропов.

— А кто проводит церемонию? Мистер Рик? — продолжала расспрашивать Дженни.

— Нет, какая-то особая гостья, — пожала плечами другая девочка. — Говорят, она очень красивая и мудрая. Приезжает только на это.

Особая гостья. Сердце Дженни ёкнуло. Ван Хорн? Слишком мелко для неё. Синди? Более вероятно, учитывая, по рассказу Пенни, о её присутствии здесь.

Позже, под предлогом того, что потеряла сережку, Дженни удалось ненадолго отлучиться к ограде лагеря, в самую дальнюю его точку, где ловился слабый сигнал. Она снова достала коммуникатор.

— Джей-Ти, звонок второй. Церемония — это ключевое событие. Массовый ритуал с применением, возможно, наркотического вещества. Есть упоминания о «особой гостье». Предполагаю, это наша старая знакомая, Ловелл. Нужно предпринять меры по защите «Брауни», она в эпицентре. Что у вас?

В это время в снятом Дэвидом и Томом домике на окраине городка царило напряжённое ожидание. На столе был разложен ноутбук, провода от него тянулись к модему, ловившему сигнал от жучка, который Том, притворившись туристом, прилепил под окном столовой, готовящей еду для лагеря.

— Ничего полезного, — мрачно констатировал Дэвид, снимая наушники. — Обсуждают меню и расписание. Ни намёка на «истинную сущность».

Том, расхаживая по комнате как тигр в клетке, взъерошил волосы. — Я всё облазил! Заправку, кафе, даже почтовое отделение! Местные как будто зомбированы. Начинаешь спрашивать про лагерь — улыбка до ушей и: «O, Это чудесное место для детей!». И всё. Как будто их заранее проинструктировали.

— Их, возможно, и проинструктировали, — без эмоций ответил Дэвид. — Ван Хорн умеет покупать молчание.

В этот момент на ноутбуке замигал значок входящего сообщения от Дженни. Дэвид быстро его расшифровал. Его лицо стало каменным.

— Что? — тут же насторожился Том.

— У Дженни информация. Церемония — это массовый ритуал. И есть «особая гостья». — Дэвид посмотрел на Тома. — Дженни предполагает, что это Синди.

Имя подействовало на Тома как удар тока. Он побледнел, его руки непроизвольно сжались в кулаки. В глазах мелькнула тень того самого беспомощного ужаса, который он испытал, когда был в её власти.

— Синди… здесь? — его голос сорвался.

— Да. И это меняет всё. Это не просто эксперимент. Это… отлаженный механизм. — Дэвид встал и начал метаться по комнате, его мозг работал на пределе. — Им нужны не просто дети. Им нужны… чистые доски. Податливые сознания. Для чего? Чтобы вырастить себе лояльных последователей? Испытать новые формулы массово?

Он резко остановился. — Том, ты уверен, что в городе ничего нет? Никаких странных поставок, машин, которые приезжают и уезжают по ночам?

Том, всё ещё борясь с собой, задумался и вдруг хлопнул себя по лбу. — Чёрт! Однажды! Пару дней назад, поздно вечером. Я видел, как из лагеря выезжал белый фургон без номеров. Тогда не придал значения… но сейчас…

— Куда он поехал? — В сторону шоссе. Но… — Том зажмурился, пытаясь вспомнить. — На нём была маленькая, почти незаметная эмблема. Голубая капля внутри снежинки.

Дэвид замер. Его глаза расширились. — FrostFX. Это их логотип. Они здесь. Они не просто разрабатывают формулы, они их здесь тестируют в полевых условиях. А лагерь — это их полигон и… и источник «сырья» в одном лице.

Он схватил коммуникатор. — Джей-Ти, приём. Ситуация критическая. «Брауни» в максимальной опасности. «Особая гостья» — подтверждаю, высокая вероятность, что это Ловелл. Церемония, вероятно, точка невозврата. Мы идём на прорыв. Будьте готовы к нашему сигналу.

Он посмотрел на Тома. Тот, несмотря на бледность, выпрямился и кивнул. Страх был, но решимость защитить друзей была сильнее.

Игра втайне закончилась. Теперь начиналась миссия по спасению.

***

- Вожатый Чад! - Дженни подбежала к "Голубой капельке". Чад с удивлением посмотрел на неё. - Вожатый, но не твой. Ты уже слишком большая для "Брауни". - Я ищу свою маленькую подружку... мы с ней приехали в одном автобусе. Маленькая, милая, зовут Пенни... - Да, одна из моих. С ней всё в порядке. Что у тебя к ней? - Я... просто немного соскучилась, тем более, я обещала её маме за ней приглядывать. Можно нам повидаться? - Увидитесь во время Церемонии. - А сегодня никак нельзя?

Слова Чада прозвучали как автоматная очередь. Плоские, лишённые всякой эмоции, они не оставляли места для дискуссии. Его глаза, обычно гиперактивные и восторженные, на мгновение стали стеклянными и пустыми.

— С. НЕЙ. ВСЁ. В. ПОРЯДКЕ.

Дженни почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Это был не просто отказ. Это было программирование. Чад не просто говорил это ей — он в это верил. Его волю уже обработали.

— Я... поняла, — выдавила она, заставляя себя улыбнуться той же деревянной, лагерной улыбкой. — Увидимся на Церемонии. Это будет здорово!

Она развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь, чувствуя на себе его неподвижный взгляд. Только за углом ближайшего домика она прислонилась к прохладной стене, пытаясь перевести дух. Руки у неё слегка дрожали.

С ней всё в порядке. Эта фраза теперь звучала зловеще. Это значило, что Пенни уже в процессе. Её, как и других, готовят к Церемонии. И самое ужасное — она была одна, без своего оборудования, запертая в теле ребёнка, окружённая зомбированными вожатыми и гипнотизёршей-медсестрой.

Паника, острая и липкая, сжала горло. Дженни закрыла глаза, пытаясь загнать её обратно. Она не могла позволить себе паниковать. Пенни нуждалась в ней сейчас больше, чем когда-либо.

Думай, Такер, думай! — приказала она себе, заставляя мозг работать. Они не стали бы её уничтожать. Она — ценный образец для их экспериментов. У них планы на «Брауни». Значит, время ещё есть.

Она выглянула из-за угла. Чад всё ещё стоял у домика, уставившись в пространство, как стражник. Пройти к Пенни не было никакой возможности.

Оставался единственный выход. Рискованный, почти безумный.

Дженни рванула прочь, к дальнему забору, где ловился зыбкий сигнал. Она прижалась к стволу старого дуба, почти полностью скрывшись в его тени, и с дрожащими пальцами вытащила коммуникатор.

— Джей-Ти! Срочный вызов! — её шёпот был прерывистым и полным отчаяния. — Они её забрали! Чад... он как зомби. Говорит, с ней всё в порядке, но это ложь! Я не могу до неё добраться! Церемония — это точка невозврата, я это чувствую! Вам нужно действовать сейчас! Слышите? СЕЙЧАС ЖЕ!

Она умолкла, прислушиваясь к шипению в динамике, молясь, чтобы Дэвид и Том уже были в пути.

Где-то в лагере её лучшая подруга, застрявшая в теле семилетней девочки, возможно, уже пила «витаминки» от Синди Ловелл. И часы до Церемонии тикали всё громче.

***

Белая машина мчалась по проселочной дороге, подпрыгивая на кочках. Том сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. — Я её убью. Я вырву ей глотку, я… — Том! — резко оборвал его Дэвид, не отрываясь от экрана ноутбука, на котором он взламывал систему лагерного расписания. — Ты ей ничего не сделаешь. Потому что мы не будем её убивать. Мы её обезвредим. Тихо. И мы найдём Пенни. — Но она… — Она в её руках, — голос Дэвида стал ледяным. — И единственное, что сейчас спасёт Пенни — это твоё спокойствие и мой план. Понял? Том сглотнул и кивнул, выдыхая. Ярость никуда не делась, но она была загнана вглубь, превращена в холодную решимость.

План Дэвида был безумно рискованным, но элегантным. Они припарковались в лесу, в полукилометре от лагеря. Дэвид достал из багажника два комплекта униформы местной службы доставки пиццы — он выяснил, что сегодня вечером у лагеря был большой заказ на «вечеринку» перед церемонией. — Надевай. Мы — курьеры. У нас сломалось радио, мы неразговорчивы и торопимся.

В это время в медпункте творился настоящий кошмар. - Не упирайся, маленькая, всё будет хорошо... - Синди тащила Пенни, подхватив подмышку, её ножки отчаянно болтались сзади. - Отпусти меня. Отпусти меня сейчас же, ты... старая злобная СУКА! - прорычала Пенни. Синди удивлённо остановилась. Перехватила Пенни и во вторую руку, приподняла, поднеся её личико поближе к глазам. - Ну и ну... как я сразу не догадалась мысленно покрасить твою чёлку в розовый! Так вот кто у нас тут. Лучшая подружка моего малыша Томми. Тоже решила познакомиться с тётей Синди поближе, малышка Пенни? Голос правой руки Ван Хорн завибрировал. Пенни с ужасом поняла, что её волю сейчас сминают как лист бумаги. Синди Ловелл держала Пенни на весу, и её пронзительный взгляд буравил девочку, словно раскалённое шило. Пенни чувствовала, как её собственная воля, её ярость и её отвага тают под этим гипнотическим напором, как лёд под паяльной лампой. — Ну что, малышка Пенни, — сладким, ядовитым голосом прошептала Синди, приближая своё лицо так близко, что Пенни чувствовала её дыхание. — Давай забудем все эти глупости. Все эти «расследования». Ты же устала, правда? Хочешь, чтобы о тебе позаботились? Хочешь быть хорошей, послушной девочкой для тёти Синди? В голове Пенни поплыли яркие, навязанные образы: тёплая бутылочка, колыбельная, мягкие руки, которые качают её… НЕТ! Она попыталась вырваться, но её тело стало ватным. Из глаз брызнули слёзы бессилия и ужаса. И по ногам, по внутренней стороне бедер, потекла тёплая струйка, оставляя мокрый след на полу. Унижение было полным. Синди усмехнулась, довольная эффектом. — Вот и хорошо. Видишь, как всё просто. Теперь ты чиста и готова. Совсем как мой Томми. Скоро вы сможете играть вместе. Настоящими малышами.

Дверь в медпункт с лёгким стуком открылась. На пороге стоял Чад с пустым взглядом. — Сестра Памела, вас зовут. Проблема с подготовкой площадки. Синди на мгновение отпустила гипнотический контроль, с раздражением обернувшись. — Какие ещё проблемы? Я занята! — Мистер Рик настаивает. Синди с силой выдохнула, бросила на Пенни взгляд, полный обещания «мы ещё вернёмся к этому», и вышла, бросив через плечо Чаду: — Присмотри за ней. Не выпускай. Дверь закрылась. Пенни, вся в слезах и мокрая от собственной беспомощности, прислонилась к холодной стене и съехала на пол. Она проиграла. Полностью.

Чад стоял у двери, не двигаясь, глядя в пустоту. Вдруг его лицо дрогнуло. В глазах на секунду мелькнула искра чего-то своего, человеческого — растерянности, может, даже стыда. Он посмотрел на Пенни, на её мокрые штанишки, на слёзы. — Э-э… не плачь, — его голос прозвучал хрипло и неестественно, будто он давно не пользовался им для чего-то настоящего. — Всё… всё будет хорошо. Он сделал неуверенный шаг к раковине, намочил бумажное полотенце и протянул его Пенни. — Вот… вытрись.

Это был крошечный, жалкий проблеск. Но в кромешной тьме, в которую погрузилась Пенни, он сиял, как маяк. Чад не был полностью потерян. И это значило, что ещё не всё кончено.

***

Встреча в условленном месте — за углом самого дальнего склада — была стремительной и напряжённой. Дженни чуть не бросилась на шею Дэвиду, увидев его в глупом колпаке доставщика пиццы.

— Она её поймала! Синди! Она знает! — выпалила Дженни, её голос дрожал. — Пенни там одна, я не могу…

— Знаю, — коротко бросил Дэвид, срывая с себя колпак и открывая свою сумку. Внутри лежали не пиццы, а несколько компактных, но мощных портативных колонок и пауэр банк. — Слушай быстро. Их ритуал построен на монотонности, гипнотическом ритме и общем трансе. Мы врубим нечто абсолютно противоположное. Что-то весёлое, мощное, энергичное и абсолютно неконтролируемое. Это выбьет их из колеи и разорвёт гипнотическое поле. Дети либо опомнятся, либо впадут в панику и побегут. Хаос — наш лучший союзник.

— Что будем ставить? — спросила Дженни, уже хватая одну из колонок.

— То, что ненавидят все взрослые, пытающиеся всё контролировать, — на его лице промелькнула редкая хитрая ухмылка. — Максимально жёсткий и безумный электронный рейв. Без слов, только пульсирующий бит. Готовься. Как только Том даст сигнал…

Тем временем на центральной площади лагеря царила жутковатая идиллия. Дети в белых робах стояли полукругом, их лица были пусты и безвольны. В центре, на импровизированном алтаре, стояла та самая «Чаша Единства». Мистер Рик и мисс Эвелин замерли в почтительных позах. И над всем этим царила Синди Ловелл в белом, струящемся платье, похожая на злую жрицу.

Именно в этот момент на краю площади появился Том. Он шёл медленно, его кулаки были сжаты, а взгляд прикован к Синди.

Она заметила его сразу. Её глаза загорелись триумфальным, властным блеском. — Томми… — её голос прозвучал как сладкий, ядовитый нектар, проникая прямо в мозг, пробуждая старые, ужасные воспоминания о беспомощности. — Мой малыш Томми. Я так по тебе скучала. Ну же, подойди, обними тётю Синди! Ты никогда не причинишь боль тёте Синди. Ты же мой хороший мальчик.

Он подошёл. Шаг. Другой. Его лицо было каменным. Синди улыбнулась, ожидая, что он рухнет перед ней на колени или обнимет, как тот запуганный ребёнок, которым он когда-то был.

Том остановился в шаге от неё. Улыбнулся. Это была не его обычная, открытая улыбка. Это был оскал хищника.

— Извини, «тётя Синди», — сказал он тихо, но так, что её улыбка на мгновение дрогнула. — Ты что-то говорила? Я тебя не слышал.

Её глаза расширились от изумления. Она открыла рот, чтобы усилить команду, влить в голос всю свою власть…

Но было поздно.

— Дэвид посоветовал мне заткнуть уши, — и его рука молнией рванулась вперёд.

Не кулак. Ребята отрабатывали это на тренировках десятки раз. Жёсткий, сконцентрированный, убийственно точный удар ребром ладони в основание горла.

Тхэк.

Звук был коротким, глухим и ужасающе окончательным.

Синди ахнула, но не крикнула — она не смогла издать ни звука. Её глаза вылезли из орбит, полные невероятного ужаса, боли и абсолютного, тотального непонимания. Как? Её мальчик… её Томми… Она схватилась за горло, из которого уже вырывалось только беззвучное хрипение, и рухнула на колени.

Том стоял над ней, дыша глубоко и ровно. Не было торжества. Было лишь холодное, чистое освобождение. Призрак был повержен.

И в эту самую секунду тишину ночи разорвал оглушительный, всесокрушающий удар баса. Затем второй. И вот уже безумный, пульсирующий бит закрутился, запрыгал, заполнил собой всё пространство, снося на своём пути всю гипнотическую атмосферу церемонии.

Дети в белых робах вздрогнули, как от удара током. Кто-то закричал. Кто-то засмеялся истерически. Кто-то просто растерянно озирался. Монотонный транс был мгновенно сломан.

Наступил хаос. И именно такой, на который и рассчитывал Дэвид.

***

Том ворвался в медпункт с таким свирепым видом, что, казалось, сейчас снесёт стены. Его кулаки были сжаты, дыхание сбито от бега и адреналина. Он был готов крушить всё на своём пути, чтобы добраться до Пенни.

И тут он замер.

Прямо перед ним стоял Чад. Но это был не тот фанатично сияющий зомби-вожатый. Его поза была ссутуленной, взгляд — растерянным и по-человечески испуганным. Он смотрел на Тома и медленно, очень медленно поднимал руки в универсальном жесте мира и капитуляции.

— Я… я не хочу вам мешать, — голос Чада был хриплым и сломанным, будто он заново учился говорить. — Она… она ушла. Я… я просто стоял тут.

Том смерил его взглядом, полным недоверия и ярости, но инстинкт подсказывал, что парень не лжёт. Гипнотическая хватка Синди ослабла вместе с её способностью дышать.

И тогда он увидел её.

Пенни сидела на полу, прислонившись к стене, вся в слезах, с мокрым пятном на штанишках. Она подняла на него заплаканное личико, и в её глазах отразилась такая вселенская надежда и облегчение, что у Тома перехватило дыхание.

— Томми! — её голосок сорвался на истошный, детский визг.

Она вскочила и бросилась к нему, как пушечное ядро. Он даже не успел как следует подготовиться, просто инстинктивно поймал её. Она вцепилась в него руками и ногами, повиснув на его шее, как маленький коала, и её лёгкое тельце затряслось от беззвучных, надрывных рыданий.

— Ты пришёл… я знала… я знала, что ты придёшь… — она бормотала ему в грудь, сжимая его футболку так, что костяшки её пальцев побелели.

Том крепко, почти до хруста, обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал, как бьётся её маленькое сердце, такое частое и испуганное. Он зарылся лицом в её каштановые волосы (настоящие, не крашенные, какими они и были в её семь лет) и зашептал, сам едва сдерживая эмоции:

— Всё хорошо, Пен. Всё кончено. Я здесь. Всё в порядке.

Он качал её на руках, как ребёнка, и это сейчас было единственно правильным. Она была ребёнком. В этот момент — напуганным, пережившим ужас малышом, которому нужна была защита.

Постепенно её рыдания стали стихать, превращаясь в прерывистые всхлипывания. Том отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё, и его лицо расплылось в самой нежной и трогательной улыбке.

— Эй, — прошептал он, смахнув большим пальцем её слезу. — Ты настолько рада меня видеть, что описалась?

Пенни фыркнула сквозь слёзы, и её щёки покраснели от смущения. Она шлёпнула его по плечу своей маленькой, слабой ручонкой.

— Ду… дурачок… — выдавила она, но не смогла сдержать улыбки, смешанной с новым потоком слёз. Но теперь это были слёзы облегчения, слёзы конца кошмара. Она снова прижалась к нему, пряча раскрасневшееся личико у него на груди. — Просто не отпускай меня, ладно?

— Никуда я не отпущу, — твёрдо пообещал Том, снова обнимая её. — Никуда.

Чад, наблюдавший за этой сценой, тихо отвернулся, давая им уединение. На его лице читалась сложная гамма чувств — стыд, растерянность и проблеск чего-то человеческого, что начало медленно возвращаться к нему.

***

Эпилог. Штаб-квартира. В уютной, заваленной знакомым хламом штаб-квартире пахло антисептиком и пиццей. Воздух, ещё недавно звеневший от адреналина и страха, теперь был наполнен облегчением и усталостью.

— Ну вот! Первый укол сделан, ты молодец! Следующий через три дня, — Дженни аккуратно убрала шприц и помогла Пенни натянуть пижамные штанишки с милыми динозавриками.

Пенни чуть всхлипнула, потирая место укола. Её детское личико сморщилось от обиды и досады. — На один год. Раз в три дня. — она произнесла это с таким трагизмом, будто ей назначили каторжные работы. — Чтобы снова стать шестнадцатилетней, мне понадобится... 9 уколов и почти месяц?!

Она вышла из-за импровизированной ширмы из простыни и аккуратно, чуть боком, уселась на свой любимый диван. Попа побаливала.

— А нельзя старым антидотом? — взмолилась она, глядя на Дэвида умоляющими глазами. — Один укол и через несколько минут я — уже снова нормальная я?

Дэвид, разбирающий оборудование, покачал головой с лёгкой улыбкой. — Извини, сестрёнка. Старого осталось всего две порции. Пока не достанем где-нибудь ещё, придётся беречь для крайних случаев. Новый пока медленный, но зато, — он кивнул в сторону Дженни, — наша гениальный химик научилась его синтезировать. Так что голодать не будем.

— Ладно. Я потерплю, — с театральным вздохом сдалась Пенни и прижалась к Тому, растянувшемуся рядом на диване. Тот ласково потрепал её по каштановым волосам, мягким, детским, всё ещё не перекрашенным. До поцелуев и чего-то большего пока оставалось лишь ждать, и Том вёл себя с поразительной, почти отеческой нежностью.

— Не переживай, — сказал Дэвид, его голос сегодня звучал непривычно тепло. — Всё-таки на этот раз у нас действительно большая победа. Мы не только сорвали очередной план Ван Хорн и спасли кучу ребят. Том преодолел свой страх перед «гипно-стервой», и, надеюсь, надолго вывел её из строя.

— Вообще-то я старался бить так, чтобы навсегда, — нахмурился Том, его рука непроизвольно сжалась в кулак при воспоминании. — Надо было добивать?

— Нет, бро. Мы — не убийцы, — твёрдо сказал Дэвид. — А навсегда не выйдет. Свою лучшую помощницу Ван Хорн наверняка омолодит, и повреждения от твоего удара исцелятся. И всё же это победа. Наша.

— Победа, — кивнула Дженни, подсаживаясь на диван и, несмотря на слабые пищащие протесты, усаживая уменьшившуюся Пенни себе на колени, как куклу. — А ты победила свой страх перед летними лагерями?

Пенни возмущённо обвела их всех взглядом, полным детской ярости. Она ткнула пальчиком в Дженни, потом в Дэвида, потом в Тома.

— НИКОГДА! — её голосок зазвенел так, что, казалось, задрожали стеллажи с комиксами. — Слышите, НИКОГДА больше я на это не подпишусь! Лучше внедряйте меня в детсад, в ясли, состаривайте и отправляйте в дом престарелых... но НИКАКИХ ЛАГЕРЕЙ! Никаких Чадов, никаких «родников ясности», никаких церемоний! Ни-ког-да!

Её наигранная ярость, смешная в её нынешнем возрасте, и абсолютная, непоколебимая серьёзность, с которой это было сказано, оказались невыносимо комичными.

Сначала фыркнул Том. Затем не выдержал и рассмеялся Дэвид. Дженни, обнимая её, захихикала прямо у неё над ухом.

И скоро вся штаб-квартира наполнилась общим, очищающим смехом. Смехом над страхом, над опасностью, над нелепостью их жизни. Смехом, который был их самой лучшей победой.

По крайней мере, до следующего приключения.

Глава 7 Евротур

Глава 7 «Евротур»

Дверь в штаб-квартиру с грохотом распахнулась, едва не снеся пару постеров со «Звёздными Войнами». На пороге, сияя улыбкой во всё лицо и загорелый как шоколадка, стоял Том. В руке он сжимал какой-то официально выглядящий конверт.

— Ребята, вы не поверите! Мы едем в Европу! — огласил он комнату, перекрывая грохот из колонок, где Пенни как раз громила орков в новой RPG.

Дэвид, не отрываясь от монитора с бегущим кодом, лишь поднял бровь.

— С фига ли? — его голос был сухим и полным скепсиса. — Это дорого. У нас вообще нет стабильного источника дохода, кроме донатов от фан-клуба и… рискованных игр Пенни с акциями.

Он бросил взгляд на сестру, которая наконец-то вернулась к своим шестнадцати годам всего пару дней назад и теперь с наслаждением щёлкала по геймпаду.

— Серьёзно, как ты это делаешь? Я использовал байесовский вывод, проанализировал рынок ценных бумаг. За два дня тысяча долларов превратилась в сорок баксов. А ты за это же время подняла семь тысяч.

Пенни, не отрываясь от экрана, пожала плечами.

— Гении, братик, мыслят алгоритмами, считая Вселенную чем-то рациональным. Талантливые люди иногда доверяются ИНТУИЦИИ. И кайфуют от адреналина.

— В моём словаре нет такого слова, — отпарировал Дэвид.

— Гонишь, — фыркнул Том, откладывая свой победный конверт. — Я его у тебя списывал в восьмом классе. Помнишь, тот реферат по «Войне и миру»?

— В словаре «обычного парня, а.к.а. самого гениального подростка на планете», — уточнил Дэвид, наконец отрываясь от монитора. — В английском словаре, которым я тоже, кстати, владею, такое слово есть. Но я им не пользуюсь. Оно ненадёжное.

— Сиблинги, вы дадите Тому договорить? — не выдержала Дженни, появляясь из-за ширмы с дымящейся колбой в руках. На ней были защитные очки, делающие её похожей на очень учёного хомячка. — Кстати, можете поздравить! Со скоростью антидота пока ещё проблемы, но эффект воды Источника подтверждён. Если кто-нибудь хочет в сентябре вместо школы пойти в садик или остаться дома с температурой, всего 500 баксов! Актёрам для роли детей — скидка!

— Спасибо, Джен, — благодарно кивнул Том. — Приятно, когда кроме двух заумных гениев в команде есть и нормальный, адекватный человек.

— Всегда рада помочь, — она сняла очки и улыбнулась. — Так что там с Европой?

— Я победил на промежуточном этапе турнира «Кубок Карате Континентов»! — Том торжествующе потряс конвертом. — Финал — тур по Европе! И организаторы оплачивают перелёт и проживание для меня… и трёх моих сопровождающих! Всё официально!

В комнате повисло напряжённое молчание.

— Подстава, — без тени сомнения произнесла Пенни, откладывая геймпад.

— Однозначная подстава, — кивнул Дэвид, его пальцы уже застучали по клавиатуре. — Слишком удобно. Организаторы редко оплачивают сопровождающих. Максимум — одного тренера. Троих? Это пахнет засадой. Или Ван Хорн.

— Вот вы уроды! — возмутился Том. — Отели пять звёзд! Всё включено! Завтраки «шведский стол»!

— Том, если что, я тоже считаю, что это на 99% подстава, — мягко заметила Дженни, ставя колбу на подставку. — Но это же и явный шанс победить врага, когда он сам лезет в капкан. Ну и… есть шанс пожить в отелях на пять звёзд! А Париж будет в программе?

— Э-э-э… — Том взглянул в бумаги. — Брюссель… Лиссабон… Осло… и Москва.

— С каких пор Москва — это Европа? — удивилась Дженни, нахмурившись. — Это же… коммуняки, железный занавес, медведи с балалайками…

— О, боже, типичный представитель поколения Холодной войны! — рассмеялась Пенни. — У меня куча сетевых друзей из России! Они офигенные, гарантирую! Там есть свой Comic-Con, кстати!

Дэвид закрыл глаза, проделывая в уме сложные вычисления. Он вздохнул, посмотрел на горящие глаза Тома, на заинтересованные лица девочек.

— Ладно. Едем, — он сдался. — Мне это очень не нравится. Это слишком рискованно, слишком на виду и пахнет дорогой и сложной ловушкой. Но… — он позволил себе лёгкую ухмылку, — … «ИНТУИЦИЯ» подсказывает, что будет весело. И что мы сможем здорово насолить ей на международной арене.

Том издал победный клич и подхватил Пенни на руки, кружа её по комнате. Дженни уже листала на планшете путеводитель по Брюсселю. Дэвид снова уткнулся в монитор, набирая запрос: «Кубок Карате Континентов подставная организация».

Приключение звало. И на этот раз — с еврооплатой и завтраком «шведский стол».

***

Брюссель встретил их дождём, запахом жареных вафель и шоколада, и на удивление полным отсутствием зловещих намёков. Они поселились в шикарном отеле (действительно пять звёзд, с «шведским столом», от которого Том приходил в священный трепет), и каждый день Дэвид и Пенни прочёсывали все возможные цифровые и физические следы.

— Ничего, — вечером констатировал Дэвид, откидываясь на спинку стула в их номере. Его ноутбук был увешан виртуальными «хвостами», которые вели в никуда. — Турнир настоящий. Организаторы чистые. Отель забронирован через легальные сети. Ни одного намёка на FrostFX, Ван Хорн или даже подозрительно улыбающихся незнакомцев.

— Может, они просто… передохнуть нам дают? — предположила Пенни, с наслаждением растягиваясь на огромной кровати. — Или копят силы для чего-то большего в Осло или Лиссабоне?

— Или мы параноики, и Том действительно просто выиграл турнир, — с улыбкой сказала Дженни, разглядывая из окна подсвеченный Гран-плас. — Знаете, иногда в жизни бывают и хорошие вещи.

На следующий день был турнир. Зал был полон зрителей, гул голосов смешивался с официальными объявлениями на трёх языках. Воздух звенел от напряжения и пота.

И там Том был… великолепен.

Дэвид, обычно сосредоточенный на угрозах, не мог оторвать от него глаз. Это была не просто драка. Это был танец. Чёрный пояс Тома был не просто аксессуаром — это была часть его, его дисциплина, его сила, выкованная годами тренировок, страха и преодоления. Его движения были стремительными и точными, удары — жёсткими, но без лишней жестокости. Он читал противников как открытую книгу, предугадывая их атаки, парируя с грацией и нанося ответные удары с сокрушительной эффективностью.

— Чёрт, он красавчик, — невольно выдохнула Пенни, сжимая руку Дженни, когда Том провёл идеальный бросок через бедро, закончивший схватку досрочно.

— Да, — тихо согласилась Дженни. — Настоящий воин.

Дэвид молча кивнул. Впервые за долгое время он позволил себе просто гордиться другом. Не анализировать его слабости, не искать подвох, а просто восхищаться его силой и мастерством. Это было… приятно.

Том победил. Чисто, уверенно, безоговорочно. Его имя объявили на английском, французском и голландском, и он стоял на подиуме, сияя от счастья и лёгкого смущения, с золотой медалью на шее.

Празднование было бурным. Они объелись вафель с клубникой, купили кучу дурацких сувениров с Писающим мальчиком в разных костюмах. Но ближе к вечеру Том стал задумчивым.

— Есть одно место, куда я хочу сходить, — сказал он, когда они уже направлялись к отелю. — Один монумент.

Он привёл их к не самому заметному, но очень крутому памятнику — статуе Жан-Клода Ван Дамма, уроженца Брюсселя, в знаменитой позе шпагата между двумя движущимися грузовиками. Том остановился перед ним, и его обычно открытое, весёлое лицо стало серьёзным, даже немного грустным.

— Он был моим героем в детстве, — тихо сказал Том, глядя на бронзовые черты лица актёра. — «Кровавый спорт», «Кикбоксер»… Я смотрел их раз по сто. Именно из-за него я записался в секцию. Хотел быть таким же крутым и непобедимым.

Он помолчал, а потом горько усмехнулся.

— А потом выяснилось, что в жизни всё не так, как в кино. Что можно быть сильным, но оказаться беспомощным. Что можно быть крутым парнем с чёрным поясом, а потом… стать малышом, которому вытирают зад.

Пенни молча взяла его за руку. Дженни положила руку ему на плечо. Дэвид стоял рядом, понимая, что это не тот момент, для слов.

— Но сегодня… сегодня я чувствовал себя им. Тем парнем из кино, — Том выдохнул, и его голос снова стал твёрдым. — Спасибо вам, что были там. Что видели это.

— Мы всегда будем там, — твёрдо сказала Пенни.

— Чтобы делать фотки для твоего фан-клуба, — добавил Дэвид с лёгкой ухмылкой, снимая напряжение.

Том рассмеялся, и тень грусти ушла с его лица. Он сделал селфи на фоне памятника своему детскому кумиру — уже не тому, кто был непобедим в кино, а тому, кто стал сильным в реальной, сложной жизни. С синими кругами под глазами, со шрамами на душе, но с друзьями, которые всегда прикроют его спину.

Они развернулись и пошли обратно к отелю, оставив бронзового Ван Дамма за спиной. Первый этап был пройден. Впереди были Лиссабон, Осло и Москва. И где-то там, в тени, возможно, всё ещё ждала своего часа тень Ван Хорн. Но сегодня вечером они были просто друзьями, победившими в Брюсселе.

***

Самолёт мягко гудел, рассекая облака над Европой. Том, сидевший у иллюминатора, доедал последнюю шоколадную конфету из бортпайка и с наслаждением разглядывал проплывающие внизу пейзажи. Казалось, он всё ещё витал где-то между бронзовым Ван Даммом и своим золотым подиумом.

Дэвид, сидевший рядом, отложил свой планшет и тронул друга за плечо.

— Слушай… у меня всего два вопроса.

Том обернулся, с любопытством глядя на него. После Брюсселя его подозрительность слегка поутихла.

— Излагай, бро.

— Первый, — Дэвид сделал небольшую паузу для драматизма. — Если бы ты побывал в Сиэтле, на могиле Брюса Ли, ты бы произнёс те же слова, что пацан из «Не отступать и не сдаваться»? «Я хочу быть таким же крутым, как ты, и так же драться!»?

Том фыркнул и закатил глаза с такой силой, что, казалось, они сейчас выкатятся на проход.

— Охренеть, как «оригинально»! — он снова стал похож на самого себя. — Мне этот вопрос задают все поголовно, начиная лет с восьми! Да, чёрт возьми, я бы попросил Ли-сенсея о том же! А если бы его дух вдруг материализовался и согласился меня тренировать… это была бы мечта всей жизни! Я бы даже согласился мыть посуду в его загробном додзё!

Дэвид не смог сдержать улыбки. Ответ был настолько искренним и таким томовским, что это было обезоруживающе.

— Ладно, ладно, принято. Тогда второй вопрос, — его лицо снова стало серьёзным. — Что мы будем делать в Лиссабоне? Помимо того, что ты будешь крушить всех на татами. Нам ещё, на минуточку, нельзя пить портвейн. Даже самый выдержанный.

Из-за кресла перед ними внезапно появились две пары заинтересованных глаз. Пенни и Дженни, подслушивавшие весь разговор, с любопытством уставились на Тома.

Том на мгновение задумался, почесав подбородок.

— Хм. А ведь и правда. Не продумал культурную программу для несовершеннолетних. — Затем его лицо озарилось. — Зато там есть замок Святого Георгия! Крутейшие виды на город! Можно будет сделать кучу крутых фото для инсты! А ещё… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — …говорят, в районе Алфама самые вкусные в мире пирожные с заварным кремом. «Паштейш де Белем». Мы должны это проверить. Это наш гражданский долг!

— Гражданский долг? — уточнила Дженни, поднимая бровь.

— Абсолютно! — Том кивнул с полной серьёзностью. — Мы должны поддерживать местную экономику. И… изучать кулинарные традиции потенциального противника. Вдруг Ван Хорн начнёт травить людей через кондитерские? Мы должны быть начеку!

Дэвид снова покачал головой, но на этот раз его улыбка не сходила с лица.

— Логично, хотя и абсолютно бредово. Ладно. План на Лиссабон принят. Замок, пирожные и бдительность. Надеюсь, тебе хватит времени между боями на всё это.

— Для пирожных я всегда найду время, — с полной уверенностью заявил Том, откидываясь на спинку кресла. — Это вам не портвейн какой-нибудь. Это — святое.

Самолёт летел вперёд, к новому приключению, которое пахло уже не шоколадом, а ванилью, заварным кремом и солёным дыханием Атлантики. И пока что оно казалось на удивление сладким.

***

Номер в лиссабонском отеле, ещё недавно наполненный беззаботной атмосферой побед и планами на пирожные, теперь был заряжен холодным, металлическим страхом. Пенни, только-только вернувшаяся в своё шестнадцатилетнее тело, сидела на краю кровати, сжавшись в комок. Её взрослый, почти независимый имидж трещал по швам, обнажая испуганного ребёнка.

— Почему опять я? — её голос сорвался на жалобный, детский всхлип, который так не сочетался с её розовыми волосами и пирсингом. — Это просто несправедливо! Я едва вернулась к нормальной жизни!

Дэвид стоял у стола, его лицо было бледным и сосредоточенным. В руках он сжимал распечатку электронного письма, пришедшего на секретный ящик их «фан-клуба».

— «Если вы не хотите, чтобы мистер Шоу был убит во время следующего боя, направьте своего представителя в детском виде (не старше 5 лет) по адресу Рейнальдо Душ Сантуш, 12. Ребёнок должен ждать во дворе один. Никаких провожатых. Ждать дальнейших инструкций», — его голос был безжизненным, как у диктора, зачитывающего смертный приговор.

— А Джен? — в голосе Пенни звучала отчаянная надежда. — Она же выглядит на тринадцать! Она может сойти за маленькую!

— А кто тебя обратно выращивать будет, если что? — жёсткой, безжалостной логикой отсёк Дэвид. — Её формула ещё сырая. Мне нужен кто-то, кто сможет стабилизировать тебя, если я… если мы не сможем быть рядом. Дженни незаменима как наш химик. Ты — как наша «лиса». Наша самая смелая.

— Пять лет… — Пенни съехала с кровати на пол, обхватила колени руками и прижалась к ним лбом. Её плечи затряслись. — Дэвид… я такой маленькой последний раз была у тех уродов, четы Коллинз! Может, они всё-таки нас на понт берут? Пугают?

— Пен, — Дэвид подошёл и присел перед ней на корточки. Его голос смягчился. — Они искалечили двух бойцов на предыдущих этапах. В Риме и в Амстердаме. — Он ткнул пальцем в газеты на столе. Статьи кричали о «жутких несчастных случаях» на турнире. — Ты хочешь, чтобы Тому не просто прострелили колено? У того парня из Рима оно было не пробито, а… разворочено. Как будто в него зарядили дробовик с близкого расстояния.

— Не хочу, — прошептала Пенни, поднимая заплаканное, испуганное лицо. Следы туши растеклись по щекам. — Ты знаешь, что я его люблю. Больше всего на свете. Но мы с тобой оба не идиоты, и можем предсказать их дальнейшие ходы. Я не такой гений как ты, но то, что меня в виде маленькой девочки похитят, затащат в машину без номеров, а потом начнут шантажировать вас мной, требуя сдать все бои… это предвижу даже я!

Она снова разрыдалась, уже беззвучно, от бессилия и ужаса перед неизбежным.

Дэвид молча положил руку ей на голову. Он не стал её утешать пустыми словами. Она была права. Это была ловушка. Причём ловушка очевидная и смертельно опасная.

— Сестрёнка, — тихо сказал он. — Ты умница. Ты действительно просчитываешь на три шага вперёд. Проблема в том, что наш противник, который отправил это письмо, просчитывает на пять.

— Так… какой у нас выход? — её голос был полон надрыва. — Может, просто уговорить Тома сняться с соревнований? Сказать, что он травмировался? Мы уедем, и всё…

— Он не откажется. Не сейчас. И они всё равно найдут нас. — Дэвид покачал головой. Затем на его лице появилась странная, почти безумная улыбка. — Но они… они не учли одно.

Пенни с надеждой посмотрела на него.

— Что?

— Я просчитываю на двенадцать ходов вперёд, — сказал Дэвид, и в его глазах зажёгся тот самый холодный, стальной блеск гения, который заставлял врагов содрогаться. — Они хотят ребёнка? Они получат ребёнка. Они хотят, чтобы ты была одна? Ты будешь одна. Но они даже не представляют, какого именно ребёнка они позвали в гости.

Он встал и потянулся к сейфу, где хранились их самые ценные запасы.

— Они играют в шахматы. А я… я только что подключился к серверам городской системы видеонаблюдения и уже скачиваю карту всех камер в радиусе километра от этого адреса. Они просчитали пять ходов. А я уже поставил им мат. Ложись, Пен. Делать тебе предстоит много. И помни — ты не жертва. Ты приманка в самой лучшей ловушке, которую я когда-либо ставил.

Его уверенность была заразительна. Страх в глазах Пенни начал медленно сменяться знакомым огоньком азарта и решимости. Она кивнула и потянулась к склянке с голубоватой жидкостью. Это было страшно. Но с Дэвидом, просчитывающим на двенадцать ходов вперёд, у них был шанс.

***

План Дэвида был настолько блестящим, насколько и безумным. Пока Пенни, теперь пятилетняя девочка в слишком большом для неё платьице, сидела во дворе по адресу Рейнальдо Душ Сантуш, 12, с куклой в руках (в которую были вшиты микрофон и трекер), Дэвид наблюдал за всем с трёх разных ракурсов.

Дрон-невидимка, замаскированный под крупную птицу, парил высоко над районом, передавая общую картину.

Камера на груди «куклы» показывала всё, что видела Пенни.

И самое главное — Дэвид сидел в фургоне с затемнёнными стёклами в двух кварталах от места. Фургон был арендован через подставные фирмы и набит оборудованием так, что напоминал командный центр NASA.

Том, чей бой должен был вот-вот начаться, был на связи через скрытый наушник. Его голос звучал напряжённо:

— Дэйв, я в темпе. Судьи на месте. Зал забит. Если что-то пойдёт не так…

— Дерись, — коротко бросил Дэвид, не отрываясь от мониторов. — Всё под контролем. Они клюнули.

«Они» появились не из дома, а из чёрного внедорожника без номеров, подъехавшего с другой улицы. Двое мужчин в обычной одежде, но с профессиональными, собранными движениями. Они не стали грубо хватать Пенни. Один из них присел перед ней, улыбнулся.

— Ола, меннина! Вай с нами? Тебя ждёт сюрприз!

Пенни, играя свою роль, сделала испуганное лицо и крепче прижала куклу. Но кивнула. Её повели к машине, усадили на заднее сиденье. Двери закрылись.

— Трекер активен. Микрофон работает. Поехали, — голос Дэвида был холоден и сосредоточен. Он запустил программу-перехватчик, которая начала сканировать все переговоры внутри машины.

Машина ехала не на свалку и не в подпольную лабораторию, а в… фешенебельный деловой район Лиссабона. Она остановилась у невзрачного офисного здания с вывеской «Aethelred Holdings».

— «Этельред Холдингс»? — Дэвид тут же начал взламывать базы данных. — Прикрытие. Никакой финансовой деятельности. Арендуют один этаж.

Пенни провели внутрь, в лифт, на верхний этаж. Камера на кукле показывала дорогой, минималистичный ресепшен. Её привели в просторный кабинет с панорамными окнами. За стеклянным столом сидел не бандит и не сумасшедший учёный.

Это был мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем костюме. Он был плотным, седые виски аккуратно зачёсаны назад. Его лицо было умным и спокойным, но в глазах читалась стальная, безжалостная воля. Он смотрел на Пенни не как на ребёнка, а как на интересный актив.

— Спасибо, можете быть свободны, — он отпустил охранников жестом. Его английский был безупречным, с лёгким британским акцентом. Затем он улыбнулся Пенни. Улыбка не дошла до глаз.

— Здравствуй, юная мисс Уитхолл. Прошу прощения за столь… нетрадиционное приглашение. Меня зовут Магнус Кейн.

В фургоне Дэвид замер. Он тут же запустил поиск. Магнус Кейн. Глава «Aethelred Holdings». Филантроп. Коллекционер редкого антиквариата. Ничего криминального. Слишком чисто.

— Я восхищён твоей смелостью, — продолжил Кейн, разглядывая Пенни. — И ресурсами твоих… покровителей. Вода Вечной Юности. Удивительная субстанция. Гораздо более изящное решение, чем грубые анаболики и стимуляторы, которые используют эти тупоголовые спортсмены на турнире.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в эфир.

— Видишь ли, я не какой-то там маньяк. Я бизнесмен. И этот турнир — моя… инвестиция. Я заключаю пари на его исход на международных тотализаторах. Очень крупные пари. И такие талантливые, непредсказуемые молодые люди, как твой друг мистер Шоу… они нарушают мои расчёты.

Дэвид всё понял. Это был не маньяк. Это был хладнокровный делец, который устранял переменные в своём уравнении прибыли. Жестоко и эффективно.

— Но теперь, — Кейн наклонился вперёд, — у нас появилась почва для диалога. У меня есть ты. А у твоих друзей есть то, что мне нужно. Технология контролируемого омоложения. Представь, какие возможности это открывает для моих… клиентов. Я предлагаю сделку. Ваша технология в обмен на жизнь и карьеру мистера Шоу. И, разумеется, на твою свободу.

В этот момент Дэвид нажал на переключатель. Его голос, искажённый вокодером, прозвучал из микрофона, вшитого в куклу:

— Мистер Кейн. Ваш расчёт на пять ходов был хорош. Но вы совершили одну ошибку.

Кейн вздрогнул от неожиданности, его спокойное лицо исказилось от изумления.

— Вы говорили с ребёнком, — продолжил голос Дэвида. — А теперь поговорите со мной. И посмотрите на экран вашего ноутбука.

На мониторе Кейна всплыли документы. Его настоящие финансовые отчёты. Расшифровки его переговоров с наёмниками. И live-трансляция с камер зала, где Том Шоу уже выходил на татами под оглушительные аплодисменты.

— Вы хотели гарантий, что мистер Шоу не выиграет? — раздался голос Дэвида. — Вот ваша гарантия. Любая попытка навредить ему, и эти файлы уйдут в Интерпол, ФБР и во все крупные спортивные федерации. Ваша репутация, ваши пари… всё испарится. А теперь верните мою сестру. Мы закончили.

Лицо Магнуса Кейна побагровело от бессильной ярости. Он был стратегом, а его обыграли на его же поле. Он посмотрел на Пенни, которая уже не выглядела испуганной, а смотрела на него с вызывающей ухмылкой.

— Кажется, вас только что поставили в угол, мистер Кейн, — сказала она своим детским голоском.

Новый враг был раскрыт. Он не был связан с Ван Хорн. Он был другим — возможно, даже более опасным, потому что им двигала не мания, а холодная, расчётливая жадность. И Дэвид Уитхолл только что доказал ему, что есть те, кто считает на ход вперёд.

***

Лицо Магнуса Кейна из багрового постепенно стало пепельно-серым. Ярость сменилась ледяной, почти что профессиональной признательностью к мастерству противника. Он медленно кивнул, глядя на куклу, из которой доносился голос Дэвида.

— Браво, мистер Уитхолл, — его голос вновь приобрёл гладкие, почти что шелковые интонации, но в них теперь звучала сталь. — Я ненавижу проигрывать, но умею признавать поражение. И я не воюю с маленькими детьми. Вашу сестру вернут на то же самое место в целости и сохранности.

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, предвещающим беду.

— Но знайте, что отныне вы нажили себе нового врага. Я не одержим господством над миром, как эта ненормальная Ван Хорн, но мою гордость вы задели. И ещё — я терпеть не могу нести финансовые убытки. Сегодня вы вернули сестру, и, — он бросил взгляд на экран, где Том проводил чистый иппон, — мистер Шоу уверенно побеждает. Но знайте, что в Осло и на финале в Москве за его жизнь я не дал бы и ломаного гроша. Удачи. Она вам понадобится.

Связь прервалась. Через несколько минут те же двое невозмутимых охранников аккуратно и даже вежливо посадили Пенни обратно в машину и отвезли на тот самый двор. Чёрный внедорожник растворился в лиссабонском потоке, не оставив и следа.

Вечером в их номере царила странная смесь облегчения и тревоги. Том, сияющий от победы и адреналина, не мог усидеть на месте. Дженни уже готовила шприц с антидотом. А Пенни, уже семилетняя, сидела на диване, поджав ноги, и дулась на весь мир.

— Ненавижу это, — бубнила она, скрестив руки на груди. — Опять я маленькая. Опять эти… эти взрослые смотрят свысока. Кейн смотрел на меня, как на насекомое!

— Зато какое насекомое! — парировал Том, садясь рядом и обнимая её. — Самое крутое, самое опасное насекомое-шпион на свете! Ты была великолепна!

— Не утешает, — фыркнула Пенни, но прижалась к нему. — Единственное утешение… — она вздохнула, и её детское личико внезапно озарилось хитрой мыслью, — …так это то, что теперь пирожные кажутся гораздо больше!

Дэвид, стоя у окна и глядя на огни города, обернулся. На его лице была тень озабоченности, но он позволил себе улыбнуться.

— Джен, сколько ей осталось до следующей дозы?

— Часа три, — ответила Дженни, проверяя пробирку. — Можем успеть в ту самую кондитерскую. Исполнять наш «гражданский долг».

— Идём, — решил Дэвид. — Мы заслужили этот перерыв. А о Магнусе Кейне подумаем завтра.

Через полчаса они сидели в уютной, пропахшей ванилью и корицей кондитерской. Пенни, уткнувшись носом в огромное, с её нынешней точки зрения, пирожное «паштейш де Белем», была абсолютно счастлива. Крем был повсюду — на её носу, щеках и пальцах.

— Значит, новый враг, — проговорил Том, запивая своё пирожное эспрессо. — Богатый, умный и мстительный. Весело.

— Но не одержимый, — заметил Дэвид. — И в этом его слабость. Он расчётлив. Он просчитывает риски и выгоду. С Ван Хорн это не сработает. А с ним… с ним можно будет договориться. Или поставить в такие условия, где риски будут для него неприемлемы.

— То есть в Осло и Москве надо будет просто быть умнее его? — уточнила Дженни.

— Именно, — Дэвид отпил свой капучино. — А пока… пока давайте просто наслаждаться моментом. И пирожными.

Они сидели в тёплом свете кондитерской, четверо самых странных друзей на свете — гений, воин, вечный подросток и на время снова ставшая ребёнком гик-девушка. Над ними сгущались тучи новой угрозы, но сегодняшний вечер принадлежал им. И пирожным. Огромным, сладким и таким же победоносным, как и они сами.

***

Осло встретил их пронзительно чистым, холодным воздухом и величием фьордов, видневшихся вдали. Настроение команды было уже не таким беззаботным, как в Брюсселе. Тень Магнуса Кейна витала над ними, и каждый шаг теперь просчитывался с двойной тщательностью.

Меры безопасности (План «Щит и Меч» от Дэвида):

Контроль окружения: Дэвид взломал системы бронирования отелей и авиаперелётов, чтобы их имена не фигурировали в официальных списках. Они остановились в скромном, но чистом апарт-отеле на окраине, а не в шикарном месте в центре.

Том под прикрытием: Перед каждым боем и после Тома сопровождал «тренер» — Дэвид в кепке и с планшетом, с камерой, постоянно сканирующей толпу на лица из базы данных Кейна. В спортивной сумке Тома, помимо экипировки, лежал компактный электрошокер.

Дженни на связи: Дженни оставалась в номере на связи, мониторя все местные новости и полицейские частоты на предмет инцидентов. Её ноутбук был превращён в мини-штаб.

Пенни — «невидимый наблюдатель»: Пенни, к её огромному облегчению, оставалась в своём обычном возрасте. Её задача — сливаться с толпой зрителей, прикидываясь увлечённой фанаткой, и отмечать любых подозрительных людей на трибунах.

Развлечения (несмотря ни на что):

Нельзя же всё время параноить! Ребята выкраивали время для отдыха:

Прогулка по парку скульптур Вигеланда: Громадные, эмоциональные изваяния на время отвлекли их от мыслей о заговорах. Том даже попытался повторить позу «Сердитого малыша», что вызвало хохот у всех.

Крепость Акерсхус: Дэвид оценивал её с точки зрения оборонительной архитектуры, Том — как место для крутых фото, а Пенни и Дженни просто наслаждались видом на гавань.

Нобелевский центр мира: Ироничное место для их команды. Пенни язвительно заметила: «Может, оставим им свою воду мира? Чтобы все враждующие стороны превращались в младенцев и забывали, из-за чего ссорились».

Тревожные признаки:

Несмотря на все предосторожности, чувство надвигающейся беды не покидало их. Признаки были мелкими, почти призрачными, но их было достаточно:

Слишком внимательные «болельщики»: Пенни заметила нескольких человек в разных концах зала во время боёв Тома. Они не вели себя как обычные фанаты — не кричали, не аплодировали, а просто холодно наблюдали, иногда что-то шепча в манжеты.

Странная «поломка»: Перед полуфиналом у Тома неожиданно «сломался» шлем. Пришлось срочно брать запасной. Дэвид позже проверил тот шлем — крепления были аккуратно подпилены.

Давление на судей: Дэвид перехватил несколько зашифрованных сообщений, где обсуждалось «необходимое решение судей» в предстоящем финале, если Том дойдёт до него.

«Случайная» встреча: После одной из побед на них чуть не налетел велосипедист-курьер. Это выглядело как несчастный случай, но Дэвид заметил, как тот перед самым столкновением уверенно рулил прямо на Тома. Парня задержала местная полиция, но при нём не нашли ничего, кроме пачки пицц.

Вывод Дэвида:

— Они не будут пытаться убить его или калечить открыто. Слишком большой риск после лиссабонского провала. Они действуют точечно: саботаж экипировки, давление на судей, психологическое давление на него. Они хотят, чтобы он проиграл «естественно» — из-за травмы, несправедливого судейства или нервного срыва.

Том хмуро выслушал это.

— Значит, в Москве будет ещё хуже.

— В Москве будет решающая игра, — поправил его Дэвид. — И для него, и для нас. Кейн постарается выиграть всё сразу. Нам нужно быть готовыми ко всему.

Они стояли на набережной, глядя на тёмные воды Осло-фьорда. Воздух был холодным и чистым, но он пах не свободой, а грядущей битвой. Они выиграли раунд в Лиссабоне и держали оборону в Осло. Но главная схватка была впереди. И она обещала быть самой жестокой.

***

Их номер в легендарном отеле «Метрополь» был больше похож на небольшую квартиру, с высокими потолками, лепниной и видом на Исторический музей и… оживлённую московскую улицу. Дженни, прилипшая к окну, смотрела на это оживлённое великолепие с искренним изумлением.

— Красиво, — удивлённо произнесла она. — Я думала, всё будет более… серым и мрачным. И снег повсюду со злыми кгбистами в ушанках.

— Сейчас август, — хихикнула Пенелопа, развалившись на бархатном диване. — Не поверишь, но даже в России бывает лето. И даже солнце иногда светит.

— А КГБ уже давно не существует, — не отрываясь от экрана ноутбука, добавил Дэвид. — Российская секретная служба называется по-другому. А в голливудских фильмах и сериалах специально используют серый фильтр, когда изображают Россию. Это как с оранжевым фильтром для Мексики. Дешёвый киношный код.

— Что и русской мафии не существует? — Дженни посмотрела на него с таким разочарованным видом, будто ей было пять лет и ей только что рассказали, что Санта-Клауса нет.

— Вот она-то как раз есть, — Дэвид наконец поднял голову, и в его глазах мелькнул знакомый блеск аналитика. — И это очень даже деловая и прагматичная организация. Интересно, Кейн как-то с ними связан? Деньги-то на кону огромные, финал чемпионата… Им может быть выгодно повлиять на результат.

— Попробуем выяснить, — Пенни с тоской уставилась на сайты с кириллицей, пытаясь понять, где тут «о нас», а где «контакты». — Ой, это надолго… Может, есть англоязычная версия сайта «Братки-holding»?

В этот момент дверь номера распахнулась, и на пороге появился Том. Его лицо сияло абсолютным, беззаботным счастьем, словно он уже выиграл чемпионат, а не просто приехал в Москву.

— Чего такие хмурые, команда? — весело спросил он, скидывая куртку.

— За тебя волнуемся, дурачок! — ответила Пенни, делая сердитое лицо. — Сидим тут, врагов твоих ищем, а ты что такой довольный, будто уже кубок в руках держишь?

— Ещё нет, — Том загадочно улыбнулся. — Но я только что спустился в ресторан отеля. Просто посмотреть меню. И знаете, что я там увидел?

Он сделал драматическую паузу.

— У них в меню есть… «блины с чёрной икрой».

В комнате повисла секундная тишина, пока мозг девочек, воспитанных на поп-культуре, обрабатывал эту информацию.

— И ты молчал?! — взвизгнула Пенни первой.

— БЛИНЫ! С ИКРОЙ! В ОТЕЛЕ! — пронзительно вскрикнула Дженни, срываясь с места.

В следующее мгновение они, словно по команде, с дикими воплями бросились к двери, обгоняя друг друга, оставив в номере ошарашенного Тома и медленно фэйспалмящего Дэвида.

— Я… я просто хотел предложить сходить всем вместе… — растерянно пробормотал Том, глядя на пустой дверной проём.

Дэвид тяжело вздохнул, закрыл ноутбук и встал.

— Поехали. Наш «гражданский долг» теперь включает в себя и кулинарную разведку. И, Том?

— Да?

— В следующий раз начинай с главного. Сначала сообщаешь про блины, потом про всё остальное. Приоритеты, чувак. Приоритеты.

Они вышли в коридор, догоняя уже умчавшихся девочек. На мгновение Дэвид позволил себе забыть о Кейне, о мафии, о подставных судьях. Прямо сейчас его самая большая проблема заключалась в том, чтобы успеть заказать себе порцию тех самых блинов, пока Пенни и Дженни не скупили всю икру в отеле.

Но где-то на задворках сознания щёлкал холодный, безжалостный калькулятор. Москва была логовом нового врага. И финал турнира обещал быть жарким. Но пока что пахло оно блинами.

***

Прогулка по вечерней Москве была затеей Пенни. «Надо же немного отвлечься перед финалом!» — уговаривала она Дэвида и Дженни. Они вышли из метро «Охотный ряд» и пошли в сторону парка «Зарядье», любуясь подсвеченными Кремлёвскими стенами и причудливыми стеклянными сводами парящего моста.

Именно там, в тени нового парка, всё и произошло.

Никакой грубой силы, никаких криков. Просто к Дэвиду и к каждой из девушек с разных сторон мягко, почти по-дружески пристроились по двое мужчин в идеально сидящих пальто поверх строгих костюмов. Они не хватали их, не угрожали. Один из них просто чуть приоткрыл полу пальто, и Дэвид мельком увидел кобуру с тёмным полированным деревом рукоятки пистолета.

— Мистер Уитхолл, мисс Уитхолл, мисс Такер, — произнёс один из них тихим, спокойным голосом без намёка на акцент. — Будьте так любезны, проследуйте с нами. Вас ждут. Попыток привлечь внимание просьба не предпринимать. Это ни к чему не приведёт и испортит приятный вечер всем нам.

Они были вежливы, как опытные официанты в дорогом ресторане. И от этого становилось ещё страшнее. Дэвид встретился взглядом с Пенни и Дженни. В их глазах читался тот же холодный ужас. Протестовать было бесполезно. Их мягко, но неумолимо подвели к тёмному Mercedes Maybach с тонированными стёклами.

Машина тронулась бесшумно. Никто не надевал на них мешки на голову, не связывал руки. Это было унизительнее — с ними обращались как с важными, но контролируемыми гостями.

Их привезли не на заброшенный завод, а в респектабельный бизнес-центр в районе Москва-Сити. Лифт поднялся на один из верхних этажей, и они вошли в просторный кабинет-лофт с панорамными окнами на ночной город. В воздухе витал запах дорогой сигары и старого коньяка.

За массивным дубовым столом сидели двое.

Первый — рослый, подтянутый мужчина лет пятидесяти. Седые виски, идеально выбритое лицо, дорогой, но не кричащий костюм. Он не был похож на карикатурного «братка». Он был похож на успешного банкира или министра. Только его глаза, холодные и изучающие, выдавали в нём человека, привыкшего решать вопросы не на бирже, а более прямыми методами.

Рядом с ним, с бокалом коньяка в руке, сидел Магнус Кейн. На его лице играла лёгкая, торжествующая улыбка.

— Дэвид Уитхолл, — произнёс русский, его голос был низким и бархатистым, с лёгким акцентом. — Меня зовут Кирилл Владимирович. Я наслышан о ваших… талантах. Прошу, присаживайтесь. Девушкам нечего бояться. Пока.

Они сели. Дэвид чувствовал, как у него холодеют ладони. Его мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. Бежать? Нельзя. Сопротивляться? Бесполезно. Оставалось одно — говорить.

— Кирилл Владимирович интересуется исходом завтрашних боёв, — вкрадчиво вступил Кейн. — И, как выяснилось, наши интересы совпали. Ваш друг мистер Шоу снова стал… непредсказуемой переменной.

— Мы предлагаем вам сделку, мистер Уитхолл, — продолжил русский. Его тон был деловым, без угроз. Угрозы были излишни — их визит сюда был угрозой. — Ваш друг завтра проигрывает в первом же раунде. Аккуратно, красиво, без подозрений. Взамен мы гарантируем ему жизнь, здоровье и беспрепятственный вылет из страны. Вам и вашим очаровательным спутницам — тоже.

— А если нет? — спросил Дэвид, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Кирилл Владимирович сделал глоток коньяка.

— Тогда исход будет тем же. Но достигнут он будет другими методами. Менее изящными. И после этого вашему другу понадобится не самолёт, а скорая помощь. Или катафалк. Выбор за вами.

Кейн с наслаждением наблюдал за бледнеющим лицом Дэвида.

— В Осло вам везло. Здесь — нет. Здесь правила диктуем мы.

Дэвид понимал, что блеф не сработает. Эти люди не были пугливым бюргером Кейном. Угрожать им сливом информации в Интерпол было бесполезно — у них были свои люди везде.

И тогда его осенило. Он не мог их победить. Но он мог… сыграть на их правилах.

— Допустим, я согласен, — медленно сказал Дэвид. — Но как я могу гарантировать, что вы выполните свою часть сделки? Ваше слово? Оно чего-то стоит?

В глазах Кирилла Владимировича мелькнула искра интереса. Ему нравилось, что мальчик не сломался сразу.

— У меня есть репутация, молодой человек. Я всегда держу слово. Но… чтобы развеять ваши сомнения… — он кивнул одному из своих людей. Тот вышел и через минуту вернулся с небольшим металлическим кейсом. — Аванс. За хорошее поведение.

Кейс открыли. Внутри лежали аккуратные стопки евро.

— Пятьдесят тысяч. Наличными. После завтрашнего поражения вы получите ещё столько же. И вашу свободу.

Дэвид посмотрел на деньги, потом на своих напуганных подруг, потом на русского и на Кейна. Он сделал вид, что обдумывает предложение. Ему нужно было время. Всего несколько часов.

— Хорошо, — сказал он, и его голос прозвучал сдавленно. — Я поговорю с Томом. Он послушает меня.

— Умный мальчик, — улыбнулся Кирилл Владимирович. — Мои люди отвезут вас обратно. И помните… мы будем следить.

Их так же вежливо, без лишних слов, вывели из кабинета и отвезли к отелю. Когда дверь Mercedes захлопнулась за ними, Пенни выдохнула:

— Дэйв, ты что, правда согласился?!

— Нет, — тихо ответил Дэвид, глядя вслед уезжающей машине. Его глаза снова стали холодными и расчётливыми. — Я просто купил нам время. Теперь я знаю их план. А когда знаешь план врага… его можно переиграть. Но делать мы это будем не в лоб.

***

Вернувшись в номер «Метрополя», команда пребывала в состоянии, близком к панике. Пенни ходила из угла в угол, Дженни бесцельно перебирала пробирки в своей аптечке, а Дэвид стоял у окна, сжимая раму так, что его костяшки побелели.

— Они убьют его! — выдохнула Пенни. — Или сломают ему ноги! Мы должны снять его с турнира! Сейчас же!

— Нельзя, — отрезал Дэвид, не оборачиваясь. — Если мы это сделаем, они поймут, что мы их не слушаемся. И тогда они придут за нами всеми. Здесь, в Москве, мы как в стеклянной банке.

— Так что же делать? — почти взвыла Дженни. — Отдать им эликсир? У нас его и так мало!

— Нет, — наконец обернулся Дэвид. Его лицо было бледным, но глаза горели холодным огнём стратега, загнанного в угол и находящего гениальный, хоть и безумный выход. — Мы не будем отдавать. Мы предложим им сделку. Но не Кейну. Ему деньги важнее. Мы предложим её Кириллу Владимировичу.

Он посмотрел на Дженни.

— Джен, тот стабилизированный эликсир, который ты синтезировала по мотивам наработок FrostFX… он даёт омоложение без потери интеллекта, верно? Эффект временный, но обратимый и контролируемый?

— Да, — кивнула Дженни. — Но он сырой! Я не знаю всех побочек в долгосрочной перспективе!

— Нам и не нужна долгосрочная перспектива, — сказал Дэвид. — Нам нужен демонстрационный образец. Одна доза. Достаточная, чтобы показать эффект.

Он подошёл к столу и начал набрасывать план на салфетке.

— Вот смотрите. Кейн — прагматик. Он видит в Томе угрозу своим деньгам. А Кирилл Владимирович… он видит в Томе угрозу своей репутации. Но что важнее денег и репутации для человека в его возрасте и положении?

— Здоровье, — тут же ответила Пенни. — Сила. Молодость. Чтобы не слабеть и держать под контролем свою империю.

— Именно, — Дэвид ударил кулаком по ладони. — Мы предлагаем ему нечто, чего не может дать ни Кейн, ни даже Ван Хорн. Контролируемую молодость. Без риска превратиться в младенца. Одну дозу — в качестве аванса за срыв сделки с Кейном. И возможность стать нашим… эксклюзивным партнёром в будущем.

Он посмотрел на их шокированные лица.

— Мы играем ва-банк. Мы показываем ему, что мы — не просто дети, в которых стреляют. Мы — ценный актив. Более ценный, чем сиюминутная прибыль от ставок.

План Дэвида («Шах и мат стареющему королю»):

Контролируемая утечка: Дэвид через анонимные каналы связывается с людьми Кирилла и передаёт одно сообщение: «У меня есть предложение, которое заинтересует лично Кирилла Владимировича. Касается его… жизненных сил. В обмен на изменение условий сделки».

Демонстрация: На нейтральной территории (например, в том же кабинете) Дэвид и Дженни демонстрируют эффект эликсира. Не на людях, а на состаренном лабораторном образце (Дженни быстро состарит кусок мяса или растение). Они показывают обратимость и контроль.

Предложение: Они дарят одну дозу Кириллу Владимировичу «для личного тестирования». Взамен он отзывает свой «заказ» на Тома и отдаёт приказ не вмешиваться в бой. Кейна они кидают — его проблемы.

Блеф: Дэвид намекает, что это лишь образец, а полная технология гораздо сложнее и находится в безопасности. Любая попытка силой её забрать уничтожит её. Это делает их неприкосновенными.

— Он не станет рисковать, — уверенно сказал Дэвид. — Такой шанс выпадает раз в жизни. Он предпочтёт иметь нас в качестве долгосрочных партнёров, а не врагов. А Кейна… Кейна он просто съест.

Это был гениальный и безумно рискованный ход. Они шли ва-банк, предлагая то, чего не мог дать никто другой. Они играли на самом главном страхе любого стареющего правителя — страхе потерять силу и власть.

И это могло сработать. Потому что даже у короля теневого мира есть своё слабое место. И Дэвид Уитхолл только что нашёл его.

***

Ночь перед финалом прошла в лихорадочной подготовке. Дженни в ванной номера, запертая от всех, колдовала над своими пробирками, синтезируя ту самую единственную, бесценную дозу стабилизированного эликсира. Дэвид через анонимные цепочки выходил на людей Кирилла Владимировича. Переговоры были краткими и велись на языке намёков, но ответ пришёл быстро: «Завтра. Час до финала. Тот же кабинет».

На следующий день атмосфера в лимузине, везущем их в Москва-Сити, была густой, как смог. Дженни сжимала в руках небольшой термочехол с единственной пробиркой. Пенни молчала, глядя в окно. Дэвид проверял связь и скрытые камеры.

Их снова провели в тот же кабинет-лофт. Кирилл Владимирович сидел за своим столом. На этот раз Магнуса Кейна с ним не было — явный знак, что русский решил вести дела соло. На столе стоял большой плоский экран, на котором шла прямая трансляция с «Мегаспорта». Зал был забит до отказа, шумел. На татами выходили финалисты. Том выглядел сосредоточенным и спокойным.

— Ну что, молодой стратег, — Кирилл Владимирович отхлебнул кофе. — Вы просили встречи. У вас есть… пять минут, пока ваш друг не начал свой бой. Убедите меня.

Дэвид сделал шаг вперёд. Его голос не дрожал.

— Кирилл Владимирович, вы человек действия. Вы строите империи. Но у любой империи есть враги. Молодые, голодные, сильные. — Он кивнул в сторону экрана. — Они ждут слабости. А слабость приходит с годами.

Он взглянул на Дженни. Та открыла термочехол и достала пробирку с голубоватой, мерцающей жидкостью.

— Мы предлагаем вам не победу в одной ставке. Мы предлагаем вам время. Контролируемое, обратимое омоложение. Без риска для разума. Без унижений.

— Слова, — холодно парировал русский. — Их много.

— Покажем, — сказал Дэвид.

Дженни достала из сумки небольшой прозрачный контейнер с увядшим, пожелтевшим листом какого-то тропического растения. Она капнула на него одну-единственную каплю из пробирки.

На глазах у изумлённого Кирилла Владимировича лист начал меняться. Желтизна уходила, прожилки наполнялись влагой, цвет возвращался к сочному зелёному. Он стал упругим, словно только что сорванным с ветки.

— Эффект длится несколько часов, — пояснила Дженни. — Затем обратимо сходит на нет. Для человека доза будет иной, но принцип тот же. Контроль и обратимость.

В это время на экране рефери дал отмашку, и бой начался. Том и его соперник, грузный немец, сошлись в центре татами.

Кирилл Владимирович смотрел то на оживший лист, то на экран, где шла жёсткая борьба. В его глазах шла своя собственная битва — между жаждой сиюминутной победы и предложением, которое переворачивало всё.

— Допустим, я верю, — медленно проговорил он. — Что вы хотите взамен?

— Вашего нейтралитета, — чётко сказал Дэвид. — Бой идёт честно. Каким бы ни был его результат. Вы получаете эту дозу в качестве аванса. И… возможность обсудить наше будущее сотрудничество. Исключительное.

На экране немец провёл жёсткий захват и попытался бросить Тома. Том напрягся, удерживая равновесие. Было видно, что бой тяжёлый.

Кирилл Владимирович смотрел на пробирку. Он видел в ней не просто эликсир. Он видел дополнительные годы силы, годы власти, годы, когда ни один молодой волк не посмеет оскалиться на него. Он видел то, чего не могли купить никакие деньги Кейна.

Он медленно потянулся к стакану с водой на своём столе, выплеснул из него воду и поставил на край стола.

— Налейте.

Дженни, с замиранием сердца, перелила половину содержимого пробирки в стакан.

В этот самый момент на экране Том, улучив мгновение, провёл молниеносный бросок через бедро! Немец тяжело рухнул на татами, и рефери начал отсчёт!

«Иппон! Победа Шоу!» — загремело из динамиков.

Кирилл Владимирович посмотрел на стакан с мерцающей жидкостью, потом на экран, где Том в слезах счастья поднимал над головой золотой кубок.

Он медленно кивнул.

— Ваш друг… очень талантлив. Было бы жаль такой талант… прерывать. — Он поднял стакан. — За новое… партнёрство.

Он сделал глоток. Его лицо осталось невозмутимым, но по телу прошла лёгкая дрожь. Он поставил стакан и выдохнул.

— Теперь уходите. И помните… я буду ждать вашего звонка.

Они вышли из кабинета на залитые солнцем улицы Москвы. Эйфория от победы Тома смешивалась с леденящим душой осознанием, в какую опасную игру они только что вступили.

Но они выиграли этот раунд. И не силой, не грубой мощью, а умом, хитростью и предложением, от которого невозможно отказаться. Они превратили самого опасного врага в… сомневающегося партнёра. И это была самая опасная и гениальная их победа.

***

Оставшиеся дни в Москве прошли в сюрреалистичной, но удивительно приятной атмосфере. Словно кто-то выключил режим «высокого напряжения», и город распахнул перед ними объятия. С Томом, теперь уже официально чемпионом с золотой медалью на шее, они отправились воплощать туристические планы.

Они гуляли по Красной площади, и Том, к ужасу Пенни, пытался изобразить улыбку Джокера на фоне Мавзолея. Они заблудились в переходах метро «Арбатская», слушали уличных музыкантов и ели мороженое-пломбир из киосков. Они поднялись на Воробьёвы горы и смотрели на закат над Москвой-рекой, и даже Дэвид на время забыл о подозрительности, просто любуясь открывающейся панорамой.

Их никто не тревожил. Более того, ощущалось странное, ненавязчивое чувство защищённости. Однажды, когда они не могли найти свободное такси, к ним подъехал чёрный Mercedes, и вежливый водитель в тёмном костюме (один из тех, что был в кабинете) просто сказал: «Кирилл Владимирович просил убедиться, что у гостей столицы не будет транспортных проблем». И отвёз их прямо к отелю.

В день отлёта в их номер в «Метрополе» постучали. На пороге стояли двое тех самых «сотрудников». Они были не просто вежливы — они были почти что дружелюбны.

— От Кирилла Владимировича, — сказал один из них, внося несколько изящных, но явно дорогих подарочных коробок. — В знак признательности и в надежде на долгое и взаимовыгодное сотрудничество.

В коробках оказались:

Для Тома — набор профессиональной экипировки для карате от японского мастера, которую невозможно было купить просто так.

Для Пенни — лимитированное коллекционное издание «Властелина Колец» с иллюстрациями самого Толкина и… сертификат на годовой запас её любимых энергетиков.

Для Дженни — портативная, невероятно технологичная мини-лаборатория для химических опытов, о которой она могла только мечтать.

Для Дэвида — шахматы ручной работы из карельской берёзы и малахита, и… анонимная, полностью «чистая» кредитная карта с внушительным лимитом «на оперативные расходы».

— Шеф передал, — добавил второй человек с лёгкой улыбкой, — что он крайне доволен… первыми результатами сотрудничества. И ждёт ваших новостей.

Когда они уехали, команда несколько минут молча разглядывала подарки.

— Боже, — прошептала Пенни. — Нам только что сделали подарок от русской мафии. И это… чертовски круто и одновременно пугающе.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — усмехнулся Дэвид, беря в руки шахматную фигурку. — Он даёт нам защиту и ресурсы. Мы даём ему надежду на вечную молодость и силу. Неплохая сделка.

Их покой был нарушен лишь раз — на телефон Дэвида пришло зашифрованное сообщение. Оно было от Магнуса Кейна. Всего одна строчка:

«You made a powerful enemy today, children. This isn't over.»

Дэвид прочёл его вслух.

Том фыркнул, откладывая своё новую кимоно.

— Пусть попробует сунуться. Теперь у нас есть свой личный русский олигарх-мафиози. Лучший друг-крыша.

Все рассмеялись. Угроза Кейна уже не казалась такой страшной. Они переиграли его. Они нашли более сильного союзника. Они выиграли турнир.

В самолёте домой, когда стюардесса разносила ужин, они сидели в приятном молчании. Пенни листала свою новую книгу, Дженни разглядывала пробирки из своего набора, Том спал, прижав к груди медаль, а Дэвид смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни Москвы.

Они летели домой не с чувством страха, а с чувством выполненного долга и лёгкой, щекочущей нервы уверенности. Их мир снова стал больше и опаснее. Но они были вместе. И теперь у них за спиной был не просто фан-клуб, а могущественный, хоть и очень опасный покровитель.

По крайней мере, до следующего приключения. А оно, они знали, не за горами.

***

Штаб-квартира пахла домашней пиццей, старой электроникой и… нотами ванили и озона от новых химических экспериментов Дженни. Воздух был наполнен привычным уютом и лёгкой усталостью после долгого перелёта.

— И всё-таки, — Том с набитым ртом заявил, размахивая куском пепперони, — наше лучшее приключение. Турнир выиграл, врагов переиграли, и ещё и подарки от… ну, вы поняли кого, нам вручили. Я свой пояс в рамочку повешу!

— Только не над диваном, — буркнула Пенни, листая своё новое роскошное издание Толкина. — А то как-то слишком по-гангстерски.

— А мне мой набор нравится, — сказала Дженни, с любовью протирая одну из хромированных пробирок своего нового портативного лабораторного комплекса. — Такая точность! Такая чистота! Я, кажется, совершила прорыв. Новая формула эликсира стабильнее и держится почти в два раза дольше. Побочки минимальные.

— То есть наш новый «деловой партнёр» будет ещё довольнее, — с лёгкой иронией заключил Дэвид, расставляя на полке малахитовые шахматы. — Что, впрочем, нам на руку.

В этот момент в дверь постучали. Три коротких, вежливых, но уверенных удара.

Команда замерла. Неожиданных гостей у них не бывало. Дэвид метнулся к монитору камеры наблюдения у входа. На экране стоял высокий, подтянутый мужчина в тёмном, но заурядном костюме. Он смотрел прямо в камеру, его лицо было спокойным и нейтральным.

— Кто это? — прошептала Пенни.

— Не знаю, — ответил Дэвид, его пальцы уже летали по клавиатуре. — Лица нет в базах. Машины не видно.

Раздался ещё один стук, такой же вежливый.

— Мистер Уитхолл? Меня прислал Кирилл Владимирович. Могу я войти?

Облегчённый выдох пронёсся по комнате. Дэвид дистанционно отщёлкнул замок.

В проёме появился тот самый мужчина. Он вошёл, окинул взглядом штаб-квартиру — с её заваленными комиксами столами, плакатами и высокотехнологичным хаосом — и на его губах дрогнула едва заметная улыбка.

— Здравствуйте, — он говорил по-английски почти без акцента, лишь с лёгким, едва уловимым оттенком. — Меня зовут Андрей. Но, пожалуйста, зовите меня Эндрю, так вам будет проще. Кирилл Владимирович попросил меня передать вам очередную порцию его… признательности. — Он поставил на стол изящную коробку с дорогим грузинским чаем и несколькими банками икры. — И поинтересоваться насчёт прогресса в ваших… общих делах.

Все переглянулись. Дженни первая опомнилась.

— О! Да! Как раз вовремя. — Она подошла к своему новому лабораторному комплексу и достала из холодильника небольшой кейс-холодильник. — Новая формула. Стабильнее, эффективнее, продолжительность действия увеличена на 70%. Побочные эффекты в пределах статистической погрешности.

Эндрю взял кейс с почти что благоговейной осторожностью.

— Он будет очень доволен. Кирилл Владимирович просил также передать, что его предложение о защите и… оперативной поддержке… остаётся в силе. Если у вас возникнут проблемы с тем… британским джентльменом. — Он имел в виду Кейна.

— Пока справляемся, — улыбнулся Дэвид. — Но спасибо. Ценим.

Эндрю кивнул. Его взгляд скользнул по чемпионскому поясу Тома, по книге Пенни, по шахматам Дэвида.

— У вас очень… своеобразное место. Полное жизни. — Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — Одно предупреждение от шефа. Кейн не успокоится. Он понёс потери из-за вас. И он не тот человек, кто прощает такое. Будьте осторожны.

— Мы всегда осторожны, — сказал Том, гордо выпрямившись.

— Вот это и пугает больше всего, — с лёгкой, почти отцовской улыбкой произнёс Эндрю и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

В штаб-квартире повисло молчание, нарушаемое лишь тихим гудением оборудования.

— Значит, вот как это теперь будет, — первой нарушила тишину Пенни. — К нам теперь будут заходить русские мафиози за зельем молодости. Как в аптеку.

— Не мафиози, — поправила её Дженни, возвращаясь к своим пробиркам. — «Деловые партнёры». И, честно говоря, этот Эндрю мне показался гораздо симпатичнее того подлого Кейна.

— С ним есть о чём поговорить, кроме угроз и шантажа, — согласился Дэвид, с интересом разглядывая банку икры. — Это… новый уровень игры. Опасный, но интересный.

Том обнял Пенни и Дженни.

— Главное, что мы вместе. И теперь у нас есть своя личная «крыша» с супер-силой. А Кейн пусть злится. Мы и не с такими справлялись.

Они снова были дома. Их мир снова стал сложнее, обзаведясь новым, могущественным и очень неоднозначным союзником. Но они были вместе. И грядущие приключения, какими бы опасными они ни были, их уже не пугали. Они лишь заставляли сердца биться чаще в предвкушении новой головоломки.

Глава 8 Гендер... Бендер?!

Глава 8 «Гендер... Бендер?!»

Штаб-квартира пахла, как обычно, пиццей, паяльной кислотой и сладковатым запахом химикатов из-за ширмы Дженни. Пенни, развалясь на диване, лениво листала ленту на своём планшете, пока её взгляд не зацепился за слишком знакомый, отполированный до блеска логотип.

— О, боги, — простонала она, садясь. — Ребята, готовьтесь. Наша любимая сумасшедшая тётенька снова в деле. И на этот раз она прихватила с собой того «засранца-бухгалтера».

Дэвид, не отрываясь от монитора, мрачно хмыкнул. — «Фонд „Вечной Весны“». Прочитал вчера. Их рекламная кампания стоит больше, чем годовой бюджет нашего города. «Обрети силу юности в роскоши и безопасности». Прямо как реклама шоколадного батончика, только вместо какао — подавленная воля и экспериментальная биохимия.

— Эй, а там есть спа? — оживился Том, отрываясь от подтягиваний на турнике. — С сауной и массажем? Могли бы и нас записать, как проверяющих клиентов.

В этот момент в дверь постучали. Три чётких, вежливых удара. Все замерли. Спустя секунду Дэвид, взглянув на монитор, дистанционно отщёлкнул замок.

На пороге появился Эндрю. Его лицо, обычно непроницаемо-спокойное, сегодня выражало лёгкую озабоченность. В руках он держал не коробку с подарками, а лишь один конверт.

— Приветствую, — кивнул он. — Не для чаепития. Есть новости. Не самые приятные.

— Шефу не понравилась последняя партия? — насторожилась Дженни, выглянув из-за своей ширмы.

— Наоборот. Эффект превзошёл ожидания. Что, собственно, и является проблемой, — Эндрю тяжело вздохнул. — Кирилл Владимирович… заинтересовался предложением ваших общих знакомых. Фондом «Вечной Весны». Их посыл о «стабильности и безопасности» звучит для него убедительнее, чем… простите, кустарное производство в гараже. Он поручил мне наладить с ними контакт.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Том перестал подтягиваться.

— Они скупают его, — тихо произнёс Дэвид. — Легально, красиво и без единого выстрела. Они отрезают нам самого сильного союзника.

— Именно так, — подтвердил Эндрю. — У вас есть очень мало времени, чтобы что-то предпринять. И… — он с некоторым смущением посмотрел на Дженни, — …ваши предыдущие методы маскировки, как я понимаю, уже скомпрометированы.

Отчаяние витало в воздухе. Все варианты были исчерпаны. Их лица видели все. Возрастная маскировка больше не работала.

И тут Дженни, которая всё это время молча копошилась у своих пробирок, громко ахнула. — Ой!

Все обернулись. Она стояла, уставившись на один из горшков с орхидеями, который Дэвид держал для очистки воздуха. С растением творилось что-то невообразимое: его цветы, бывшие нежно-розовыми, теперь демонстрировали ярко-синие тычинки и изменили форму, став более вытянутыми и… мужественными, если это слово применимо к растениям.

— Джен? — опасливо спросила Пенни. — Что это было?

Дженни медленно обернулась. На её лице играла смесь ужаса, изумления и научного восторга. — Я… кажется, я случайно… — она посмотрела на пустую пробирку в своей руке, потом на другую, полную, стоявшую рядом. Её глаза расширились. — Ой. ОЙ. Я перепутала пробирки! Я вылила в него не стабилизатор, а… свой экспериментальный гормональный катализатор!

Все уставились на орхидею, которая теперь выглядела так, будто собиралась пойти в качалку и отрастить баки.

— И… что это значит? — спросил Том, смотря на цветок с подозрением.

— Это значит, — Дженни говорила всё быстрее, её глаза горели, — что я случайно создала нечто… совершенно новое! Временный гендерный инвертор! Смотрите! — Она ткнула пальцем в растение. — Он не помолодел и не состарился! Он… сменил пол! Ну, в ботаническом смысле!

В комнате повисло ошеломлённое молчание. Его нарушил Дэвид, который медленно, очень медленно фэйспалмнул.

— Нет, — простонал он. — Нет-нет-нет-нет-нет. Дженни, ты хочешь сказать…

— Да! — выдохнула она с лучезарной улыбкой. — У нас появился новый метод маскировки! Самый совершенный из всех возможных! Они ищут девушек и парней! А мы придём к ним… другими парнями и другими девушками!

Том побледнел. — Погоди… ты хочешь сделать из меня… девочку?

— Всего на несколько дней! Недельку максимум! — уверенно заявила Дженни. — Это же прорыв!

Пенни смотрела то на орхидею, то на Тома, и вдруг её лицо озарила дьявольская ухмылка. — О, я посмотрю, как ты будешь ходить на каблуках, Шоу.

— Я НЕ БУДУ ХОДИТЬ НА КАБЛУКАХ!

Эндрю, наблюдавший за этой сценой, медленно поднял руку, как школьник на уроке. — Простите, — вежливо сказал он. — Я, кажется, что-то упустил. Вы предлагаете… сменить… пол… для конспирации?

— Абсолютно верно! — сияла Дженни.

Эндрю несколько секунд молча смотрел в пустоту, переваривая эту информацию. Затем он медленно, очень медленно потянулся к карману, достал флешку с данными по Фонду и положил её на стол.

— Я… пожалуй, пойду. Мне нужно… доложить шефу, что вы работаете над решением. — Он сделал паузу у двери. — Я не буду вдаваться в детали. Никогда. Удачи. Вам она, похоже, понадобится больше, чем обычно.

Дверь закрылась. В штаб-квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным стрекотом орхидеи-трансформера.

Приключение начиналось. И на этот раз оно обещало быть самым странным, неловким и абсолютно уникальным.

***

— Ну Томми, ну миленький... — с сладкими, ядовитыми улыбками наступали на чемпиона Дженни и Пенелопа. Пенни размахивала перед ним париком с длинными рыжими локонами. — Ну чего тебе стоит? Всего один глоточек! Представь, как они все промахнутся! Тебя же искать будут как парня, а ты — девочка!

— НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ! — Том отступил к стене, выставив перед собой шестнадцатикилограммовую гантель, как святой отшельник — крест против вампира. Его лицо выражало животный ужас, которого не было даже в самые мрачные времена под гипнозом Синди. — ДЭВИД! ЧЕГО ТЫ МОЛЧИШЬ? ТВОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА ХОТЯТ ПРЕВРАТИТЬ В… В ЭТО! — он ткнул гантелью в сторону парика.

Дэвид, откинувшись на спинку кресла, наблюдал за спектаклем с научным интересом, попивая газировку. — А я жду, когда ты перестанешь валять дурака и согласишься, — флегматично ответил он. — Мне как твоему лучшему другу и учёному чертовски интересно посмотреть на результат «in vivo». Статистика из одного образца — ничто. Нужны полевые испытания.

— Ты… ты предатель! — Том ахнул от обиды. — Я тебе доверял!

— Успокойся, чемпион, — Дэвид поставил банку и сделал вид, что задумался. — Сенсей же учил тебя соблюдать баланс Инь и Ян. Гармонию противоположностей. Так что, немного побыть на Инь-стороне силы… определённо повысит твоё мастерство как воина. Это же глубокая философская практика.

Том замер. Его боевой мозг, воспитанный на постулатах восточных мудрецов, начал лихорадочно перерабатывать эту информацию. — Ты… думаешь? — он неуверенно опустил гантель, смотря на Дэвида с детской доверчивостью.

Этот коварный манипулятор, изо всех сил стараясь не заржать, с максимально серьёзным, почти что скорбным лицом ответил: — Уверен. Это твой путь к новому дану. Дану… «просветлённой женственности».

Этого было достаточно. Плечи Тома обвисли. Он с покорностью обречённого агнца бросил взгляд на зловещую пробирку в руке Дженни. — Не… ну если для общего дела надо… и для мастерства… — он сглотнул. — Я готов. Но только если никто и никогда не увидит фоток! Никогда!

— Клянёмся! — хором, слишком быстро, воскликнули девушки.

Том зажмурился, открыл рот и одним решительным движением опрокинул содержимое пробирки в глотку. Он скривился. — На вкус как… клубничный йогурт с привкусом железа.

Первые секунды ничего не происходило. Том облегчённо выдохнул. — Фух, кажется, не срабо— АЙ!

Он схватился за живот. По его телу пробежала лёгкая дрожь, затем волна жара. Кожа стала гладкой, почти фарфоровой. Плечи чуть сузились, бёдра… округлились. Черты лица смягчились, став удивительно милыми. Глаза казались больше. Даже его гордая, брутальная шея стала изящнее.

Но самое шокирующее изменение произошло с его волосами. Его вихрастая грива, не доходившая и до середины шеи, начала расти с пугающей скоростью, превращаясь в густую, вьющуюся шапку медово-рыжих локонов, которые рассыпались по его… её плечам.

Все молчали, загипнотизированные метаморфозой. Первой нарушила тишину Пенни, уронив парик из ослабевших пальцев. — Вау… — прошептала она. — Том, ты… вообще-то очень миленький.

Том медленно поднял руку и потрогал свои новые волосы. Затем он посмотрел в зеркало на стене. Его… её глаза расширились до предела. — Мамочки… — пискнул… пискнула она. Голос был выше, мягче, но в нём всё ещё слышались нотки привычного Тома. — Я… я девочка.

Она повертела головой, потом с ужасом посмотрела на свои руки, на исчезнувшие выпуклые вены на предплечьях. — Куда делись мои бицепсы?! Дженни, верни мои бицепсы немедленно!

— Они никуда не делись! — поспешно успокоила его Дженни, уже с блокнотом в руках. — Мышечная масса осталась! Просто… визуально сгладилась! Это удивительно! Гормональный баланс…

— Мне не нужен гормональный баланс! Мне нужны мои руки! — взвизгнул Том и попытался привычно схватиться за голову, но запутался в длинных волосах. — Ай! Чёрт! Это что, теперь навсегда так?!

— Всего на несколько дней! — напомнила Дженни. — Пока мы не завершим миссию!

Том - «Тэмми» глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она выпрямилась и посмотрела на своё отражение с новой решимостью. — Ладно. Инь и Ян. Гармония. Новый дан. — Она сжала кулак… и удивилась, насколько он теперь казался меньше. — Но каблуков не будет. Это мой ультиматум.

Дэвид, наконец, не выдержал и тихо, но истерически захихикал в своём кресле. Новая эра началась. И она была гораздо смешнее и страшнее, чем он мог себе представить.

***

Эйфория от успешного превращения Тома быстро сменилась суровой реальностью. Теперь очередь была за Пенни.

— Ладно, моя очередь, — с неестественной бравадой заявила она, хватая вторую пробирку. — «Гомер»… Мне нравится. Солидно. По-гомеровски эпично.

- Почему «Гомер»? - удивилась Дженни.

- Пенелопа - жена Одиссея, а написал «Одиссею» Гомер. - пояснил Дэвид.

- Тем более есть же культурные отсылки! - добавила Пенни. - «Симпсоны», и «Приключения Гомера Прайса». А я обожаю отсылки и пасхалки!

— Пен, ты уверена? — Дэвид нахмурился, в его голосе впервые прозвучала лёгкая тревога. Всё-таки Том был подопытным кроликом, а вот сестра…

— Абсолютно! — она ткнула себя пальцем в грудь. — Если уж Тэмми-пупсик смогла, то я и подавно. За гиков, против сексистских стереотипов! За науку!

Она отхлебнула из пробирки с видом дегустатора виски. Выражение её лица тут же изменилось. — Фу! На вкус как… забродивший энергетик и старые носки!

Эффект был быстрым и… впечатляющим. Рост Пенни увеличился на несколько сантиметров, плечи стали шире, голос грубее. Её черты лица, обычно милые и мягкие, стали угловатее, более резкими. Исчезла её знаменитая розовая чёлка — волосы потемнели и стали короткими и слегка взъерошенными. На лице появилась тень будущей щетины. Перед ними стоял невысокий, немного сутулый паренёк лет шестнадцати.

— Ну, как я? — проквакал новоявленный Гомер, хриплым голосом.

«Тэмми», всё ещё гладящая свои волосы, оценивающе посмотрела на него. — Симпатичный. В стиле «недотронутый гик». Прямо как Дэвид в его самые занудные дни.

— Эй! — возмутился Дэвид.

— Спасибо, я старался, — ухмыльнулся Гомер и потянулся к своей груди. — О! А где мои… А, точно. Пусто. Непривычно.

Следующий час превратился в самый сюрреалистичный мастер-класс по выживанию в другом теле.

Началось всё с одежды: Для Тэмми всё было просто. Старые джинсы Пенни сидели на ней идеально, а с футболкой пришлось повозиться — грудь Тома никуда не делась, просто стала более… выразительной. Пришлось искать лифчик. Процесс надевания этого предмета гардероба сопровождался тихой руганью и вопросами «как эта штука вообще застёгивается?!». Для Гомера же найти что-то подходящее среди вещей Тома было невозможно — всё было огромным. Пришлось рыться в самых старых и мешковатых запасах Дэвида. Гомер с тоской смотрел на свои платья, висящие в шкафу.

Потом пришёл черёд привыкать к новым манерам.Тэмми то и дело забывалась и пыталась сесть, широко расставив ноги, после чего с визгом тут же их смыкала.Гомер, наоборот, ловил себя на том, что сидит слишком собранно и «по-девчачьи», и нарочно разваливался на стуле, пытаясь изобразить брутальность.

Апогеем неловкости стал момент, когда обоим потребовалось посетить туалет. Они замерли перед дверью, как перед пропастью.

— Э… я пойду первая, — решительно заявила Тэмми. — С чего это? — тут же вступился Гомер. — Я теперь парень! Парни всегда идут первыми! — Но у меня… там… ситуация сложнее сейчас! — зашипела Тэмми, краснея. — А у меня… э… я с «сантехникой» могу не справиться! — парировал Гомер.

В итоге они бросили жребий с помощью кубика D20. Выиграл Гомер. Он вошёл в туалет и через пять минут вышел оттуда с глубоко задумчивым и слегка потрясённым видом.

— Ну что? — ехидно спросила Тэмми. — Всё… всё не так, как показывают в мультиках, — философски изрёк Гомер и пошёл мыть руки, явно переосмысливая вселенскую справедливость.

Дэвид наблюдал за всем этим, скрытно снимая на камеру своего телефона. Чёрный материал на годы вперёд был обеспечен.

Наконец, два новых человека стояли перед ним: Тэмми Уайт — рыжеволосая, веснушчатая, спортивного вида девчонка с растерянным взглядом, и Гомер Прайс — колючий очкарик в слишком большом худи, пытающийся выглядеть брутально.

— Ну что, — вздохнул Дэвид, с трудом сохраняя серьёзность. — Добро пожаловать в самый странный день вашей жизни. Готовы внедряться?

Тэмми и Гомер переглянулись и в один голос ответили: — НЕТ!

— Отлично, — ухмыльнулся Дэвид. — Тогда поехали. И помните — никаких фоток. Это остаётся между нами.

Он многозначительно посмотрел на свой телефон. Все всё поняли. Приключение начиналось по-настоящему.

***

Они двигались к сверкающему стеклянному зданию Фонда «Вечной Весны», похожему на гигантский кристалл льда. Каждый шаг давался с трудом. «Гомер» Прайс шаркал ногами в слишком больших кроссовках Дэвида, а «Тэмми» Уайт, наоборот, семенила, не привыкнув к тому, что центр тяжести сместился куда-то вперёд и вверх.

Уже недалеко от блестящих хромированных дверей, «Тэмми», бросив робкий, испуганный взгляд на «Гомера», прошептала, судорожно сжимая ручку своей новой, девчачьей сумки: — Слушай, а… месячные… это… Очень больно?

«Гомер» споткнулся о собственные ноги. — У тебя что, НАЧАЛИСЬ?! — прошипел он в ответ, бледнея под загаром.

— Нет! Нет! — поспешно зашептала Тэмми, озираясь по сторонам. — Но на всякий случай… чтобы морально подготовиться…

«Гомер» с облегчением выдохнул и нахмурился, пытаясь вспомнить. — Э-э-э… Терпимо. Как будто тебя лёгонько пнули в живот. Но потом… потом настроение… — он закатил глаза, вспоминая перепады настроения Пенни. — Хочется или кого-то убить, или разрыдаться над рекламой корма для хомяков. И шоколада. Много шоколада.

Тэмми побледнела ещё сильнее. — Дух превыше материи… — прошептала она, делая несколько глубоких, успокаивающих вдохов, как перед выходом на татами. — Инь и Ян… гармония… новый дан…

Они пошли дальше. «Гомер» пытался придать своей походке развязную, немного сутулую угловатость подростка-гика, а «Тэмми» — лёгкую, спортивную грацию.

Их взгляды встретились на секунду. В глазах обоих читался один и тот же немой вопрос: «Во что мы ввязались?»

Они вошли в здание.

Внутри пахло деньгами, дорогим парфюмом и стерильной чистотой. Воздух был прохладным и свежим. В центре огромного атриума бил «живой» фонтан из светящихся шаров, а за стойкой ресепшена сидели не просто секретарши, а эталоны симметрии и безупречного спокойствия.

— Добро пожаловать в Фонд «Вечной Весны», — одна из них одарила их сияющей, отполированной улыбкой. — Чем мы можем вам помочь?

«Гомер» выступил вперёд, пытаясь говорить басом, но срываясь на хриплый тенорок: — Э-э-э… мы записаны. Гомер Прайс и… э… Тэмми Уайт. На… консультацию.

Девушка скользнула пальцами по сенсорному экрану. Её улыбка не дрогнула. — Ах, да! Вновь прибывшие на программу «Юный чемпион» и «Коррекция социальной адаптации». Проходите, пожалуйста, в зал ожидания. С вами свяжется наш специалист.

Они побрели в указанном направлении и плюхнулись на диван из белой кожи. Вокруг сидели другие «клиенты» — богатые родители с капризными детьми и подростки с пустыми, отстранёнными глазами.

Тэмми неуверенно тронула рукой мягкую кожу дивана. — Кажется, я теперь понимаю, почему Пенни так любит розовый цвет и мягкие ткани, — прошептала она. — Это… утешает.

— Держись, солдат, — пробормотал Гомер, уставившись в пол. — Вспомни свой чёрный пояс. Только теперь он… э… с бантиком.

В этот момент к ним подошла женщина в белом халате с планшетом. Её лицо было не таким безупречным, как у ресепшионисток, но гораздо более умным и проницательным. — Гомер Прайс? Тэмми Уайт? Меня зовут доктор Эвелин. Проследуйте со мной, пожалуйста. Начнём с первичного осмотра и… психологического тестирования.

Они переглянулись. Самый опасный этап начинался прямо сейчас. Им предстояло обмануть не охранников, а психолога. И сделать это, будучи не в своей шкуре в самом буквальном смысле.

Тэмми глубоко вздохнула, пытаясь придать своему лицу наивное и восторженное выражение. Гомер, наоборот, нахмурился, изображая угрюмого затворника.

Игра началась. Самая странная и нелепая операция в их жизни перешла в активную фазу.

***

Штаб-квартира. Командный центр.

Дэвид и Дженни устроились перед большим монитором, разделённым на два экрана — вид от камеры «Гомера» и вид от камеры «Тэмми». Миски с попкорном стояли на столе.

— Готовсь… — Дэвид подключил звук. — Поехали.

Из динамиков послышался голос доктора Эвелин: «…пройдёте в кабинеты для первичного осмотра. Мисс Уайт — направо, мистер Прайс — налево».

— О, их разделяют! — Дженни с интересом наклонилась к экрану. — Это повышает уровень сложности!

Кабинет психолога. Тэмми.

Психолог, миловидная женщина лет сорока, улыбнулась Тэмми. — Тэмми, какое милое имя! Расскажи о себе. Чем увлекаешься?

Тэмми замерла. Её мозг, привыкший к чётким алгоритмам боёв и тренировок, завис. — Э… борьба, — выдавила она наконец.

— Борьба? — психолог подняла бровь. — Какой необычный выбор для девочки. Какая именно?

— Борьба… с… самим собой, — отчаянно выкручивалась Тэмми, вспоминая философию Дэвида. — Дисциплина. Дух. Инь и Ян.

Психолог сделала пометку в планшете. — Понятно. А ещё что-то более… традиционно женское? Может, танцы? Или музыка?

Тэмми посмотрела на свои руки, представляя, как крутит ленточкой. Содрогнулась. — Я… могу убить человека одним ударом, — честно сказала она.

В штаб-квартире Дэвид фэйспалмнул, а Дженни фыркнула попкорном.

— Фигурально выражаясь, конечно! — поспешно добавила Тэмми, заметив взгляд психолога. — В смысле, я очень стараюсь! Чтобы быть… хрупкой! Как фарфор!

Кабинет врача. Гомер.

Медик попросил Гомера раздеться до пояса. Гомер, покраснев до корней волос, снял худи и футболку, стараясь прикрыть руками грудь, которой у него не было.

— Хм, — врач посмотрел на его довольно тощее телосложение. — Недобор мышечной массы для юноши вашего возраста. Сидите за компьютером?

— Э… да, — хрипло ответил Гомер. — Программирую. Взламываю… э… в смысле, создаю новые алгоритмы.

— Понятно. Ложитесь на кушетку, послушаю дыхание.

Гомер лёг, и врач приложил холодный стетоскоп к его груди. Рефлекс был мгновенным и неконтролируемым. Гомер издал тонкий, девичий визг и отпрыгнул от прикосновения.

— Холодно! — проквакал он, пытаясь вернуть своему голосу низость.

Врач с интересом посмотрел на него. — Чувствительный. Не беспокойтесь, сейчас согреется.

Общий зал. Тестирование.

Их снова свели вместе для группового психологического теста. Началась серия вопросов. Один из вопросов был таким: «Какая игрушка была у вас самой любимой в детстве?» Гомер, не задумываясь: - Меч джедая Люка Скайуокера! С подсветкой и звуком!

Тэмми, поймав на себе взгляд Гомера: - Э… а у меня… тоже был меч. Но… розовый. И… для принцесс.

Психолог снова сделала пометку.

Следующий тестом было: «Изобразите животное, которое ассоциируется с вашим характером». Тэмми, недолго думая, встала в стойку и издала угрожающее рычание, изображая тигра. Гомер, паникуя, сел на корточки и попытался изобразить хомяка, набивающего щёки, но это было похоже на попытку вызвать рвоту.

Штаб-квартира. — Я не могу! — Дженни каталась по полу со смеху. — Это гениально! Они проваливаются с треском! Том изображает тигра, а Пенни — хомяка! Это надо сохранить для чёрной свадьбы! — Подожди, смотри! — Дэвид ткнул пальцем в экран.

В зале.

Психолог задала ключевой вопрос: «Опишите вашу мечту». Тэмми и Гомер переглянулись. И в их глазах вспыхнула одна и та же мысль. Всё или ничего.

— Я мечтаю… — начала Тэмми, и её голос стал твёрже, — …стать сильной. Не физически, а внутри. Чтобы никто и никогда не мог мной манипулировать. Чтобы меня уважали.

— А я… — подхватил Гомер, и его хриплый голос приобрёл неожиданную искренность, — …мечтаю найти место, где мои… странности будут приняты. Где я смогу быть собой, не притворяясь крутым парнем. И чтобы у меня были друзья, которые прикроют спину.

Они сказали это без намёка на иронию. Это была чистая правда, просто поданная под другим соусом.

Психолог смотрела на них несколько секунд, а затем… улыбнулась настоящей, человеческой улыбкой. — Спасибо. Это очень искренние ответы. Добро пожаловать в Фонд «Вечной Весны». Я думаю, мы сможем вам помочь.

Когда они вышли из кабинета, за ними закрылась дверь, Тэмми и Гомер облокотились на стену, полностью вымотанные.

— Мы… справились? — выдохнула Тэмми. — Кажется, да, — прохрипел Гомер. — Но я больше никогда в жизни не буду изображать хомяка. Это унизительно.

Из микрофона в ухе Тэмми раздался голос Дэвида: — Поздравляю, команда. Первый этап пройден. Теперь самое сложное — продержаться в образе несколько дней. И, Гомер… у тебя майка задом наперёд.

Гомер посмотрел на себя и тихо застонал. Приключение продолжалось.

***

Их разместили в роскошных палатах, больше похожих на номера в бутик-отеле. Но роскошь была обманчивой. Каждую минуту их дня контролировало жёсткое расписание.

07:00 — «Пробуждение Светом»: Их будил не будильник, а мягкий, но настойчивый свет, имитирующий рассвет. Тэмми инстинктивно попыталась сделать зарядку, но программа предлагала только медитацию и дыхательные практики. Она едва не заснула в позе лотоса.

09:00 — «Индивидуальная терапия»: Тэмми водили на «коррекцию агрессивных моделей поведения» через арт-терапию. Она должна была рисовать свои эмоции. Получился очень злой, мускулистый единорог, ломающий радугу. Психолог была в лёгком недоумении.

Гомера тем временем вели на «социальную адаптацию» — групповые обсуждения, где нужно было делиться чувствами. Он отмалчивался, хрипло бурча «нормально» в ответ на все вопросы, и с тоской смотрел на экран планшета, где Дэвид в удалённом режиме взламывал сеть Фонда.

14:00 — «Оздоровительные коктейли»: Им приносили красивые бокалы с зелёным желеобразным содержимым. Вкус был отвратительным. Тэмми, привыкшая к спортивному питанию, выпила залпом и едва не подавилась. Гомер, следуя своей новой роли привереды, ковырялся в нём и тайком выливал в цветок (который через час странно заурчал).

17:00 — «Свободное время»: Его нужно было проводить в общих зонах под присмотром. Тэмми пыталась играть в настольный теннис и случайно отбила шарик с такой силой, что тот врезался в потолок. Гомер уставился в книгу по квантовой физике, делая вид, что читает, а на самом деле получая от Дэвида инструкции.

Так прошло четыре дня. Наконец, Дэвид сообщил, что подготовил им маршрут для вылазки за уликами. Всё должно было состояться ночью.

Ночь. Вылазка.

После официального отбоя, когда в коридорах осталось только мягкое ночное освещение, они встретились у двери палаты Гомера.

— Готов? — прошептала Тэмми, облачённая в тёмные спортивные штаны и кофту. — Нет, — честно ответил Гомер, поправляя очки. — У меня чешется… там… где-то… везде. Это нормально?

— ДУХ ПРЕВЫШЕ МАТЕРИИ! — жёстко прошипела Тэмми, таща его за руку в коридор.

Их цель — заброшенный сектор «B», где, по данным Дэвида, находилась настоящая, непарадная лаборатория.

Путь до сектора прошёл намного... намного менее гладко, чем ребята надеялись. Сначала выяснилось, что Дэвид отключил основные камеры, но забыл про датчик движения в вентиляции. Когда они пробирались по ней, сирена не завыла, но во всех колонках Фонда тихо заиграла успокаивающая мелодия для медитации. Они ползли под аккомпанемент флейты и поющих чаш. Потом они оказались перед закрытой дверью. Пытаясь открыть дверь, Тэмми с силой дёрнула ручку. Дверь отлетела с петель с оглушительным грохотом. Они замерли в ужасе, но через секунду из динамиков послышался голос: «Это упражнение на визуализацию преодоления препятствий. Продолжайте расслабляться». Система психологической обработки сработала и на этот шум! В коридоре на финальном отрезке светился лазерный луч. Пытаясь перепрыгнуть через него, Гомер зацепился ногой за свой слишком длинный подол штанов и грохнулся на пол. Тэмми поймала его в воздухе с рефлексами ниндзя, после чего они оба свалились в кучу, запутавшись в конечностях.

Им всё же удалось добраться до лаборатории. Внутри было не стерильно-бело, а тускло и заполнено старой аппаратурой. На столах стояли клетки с подопытными животными. С некоторыми творилось неладное: мышь с рогом на лбу, кролик, покрытый перламутровыми чешуйками, хомяк, который непрерывно и с огромной скоростью бежал в колесе, издавая тихое жужжание.

— О боже, — прошептал Гомер, смотря на это. — Это же…

— Побочные эффекты, — закончила за него Тэмми, снимая всё на камеру.

На компьютере им удалось найти записи. Не только отчёты о мутациях, но и видео-дневники пациентов. Людей, которые после «успешного» омоложения вели себя как зомбированные куклы, повторяющие мантры Фонда, или впадали в неконтролируемую агрессию. Это было жутко.

Внезапно дверь лаборатории скрипнула. Они едва успели юркнуть в чулан, как внутрь вошли двое охранников с Кейном!

— Уберите это всё к утру, — раздражённо сказал Кейн, глядя на мутировавших животных. — И подготовьте протоколы для новых «добровольцев». Наши спонсоры хотят увидеть прогресс.

Сердца Тэмми и Гомера бешено колотились. Они были в шаге от провала. Но им повезло — Кейн и охранники ушли, не заметив их.

Они вернулись в палаты на рассвете, едва переведя дух. Доказательства были у них. Ужасающие, неопровержимые. Теперь нужно было только дождаться утра и презентации.

Тэмми, уже почти засыпая, услышала, как скрипит дверь. В проёме стоял Гомер с одеялом и подушкой. — Можно я тут посплю? — жалобно проскрипел он. — У меня там мышь в стене. С рогом. Она на меня смотрит.

Тэмми вздохнула и подвинулась. Самая странная ночь в их жизни закончилась тем, что бывший Том и бывшая Пенни спали в одной комнате, боясь мутировавшего грызуна, и это было самой нормальной её частью. Завтра их ждал финал.

***

В главном атриуме Фонда «Вечной Весны» собрался цвет общества — влиятельные бизнесмены, уставшие от жизни знаменитости, жаждущие вечной молодости олигархи. На сцене, подсвеченной мягким светом, стояли сияющие Мэрилин Ван Хорн и Магнус Кейн. Они были на пике успеха.

— Друзья! — возвестила Ван Хорн. — Сегодня мы перевернём страницу истории человечества! Мы дарим вам не просто молодость — мы дарим вечную весну!

Кейн с улыбкой приподнял бокал с тем самым зелёным коктейлем. — За новую эру! За…

Внезапно все гигантские экраны в атриуме погасли, а затем на них возникли два лица. Дэвид и Дженни, сидящие в своей штаб-квартире.

— Извините, что прерываем этот праздник лицемерия, — холодно начал Дэвид. — Но мы считаем, что уважаемая публика имеет право знать, что именно она собирается пить.

На экранах замелькали кадры, снятые Тэмми и Гомером: мутировавшие животные, жуткие лабораторные журналы, видео с зомбированными пациентами. Зал замер в ужасе. Ван Хорн побледнела, а улыбка Кейна застыла, как маска.

— Это ложь! Вредительство! — закричала Ван Хорн, но её голос перекрывал записанный разговор Кейна с охранниками: «Уберите это всё к утру… наши спонсоры хотят увидеть прогресс».

— Ваш «прогресс» ведёт в ад, — сказала Дженни, её голос звучал твёрдо. — И мы не позволим вам туда никого увести.

Начался хаос. Гости вскакивали с мест, кто-то звал охрану, кто-то в панике бежал к выходу. Ван Хорн и Кейн попытались скрыться, но их уже блокировала подоспевшая полиция — Дэвид успел анонимно отправить им все доказательства.

*** Эпилог.

Вернувшись в штаб-квартиру, и вернув, наконец, себе свои обычные тела, команда молча смотрела репортажи о разгроме Фонда. Кейн потерял репутацию и кучу средств, а Ван Хорн, с учётом её предыдущих злодеяний, ждал суд и, предположительно, пять пожизненных заключений. Победа была полной, но все чувствовали странную опустошённость после пережитого.

И тут Том, немного розовый от смущения, оторвал кольцо от банки с газировкой. Он подошёл к Пенни, которая сидела на диване, закутавшись в плед.

— Пен… — он сглотнул, нервно теребя кольцо в руках. — Пока есть только такое… — он смущённо произнёс и неловко встал на одно колено. — Пенелопа Оливия Уитхолл. Когда нам стукнет по восемнадцать… ну, точнее, мне стукнет на самом деле, а тебе повторно… независимо от того, кто из нас парень, а кто девушка в тот момент… ты выйдешь за меня?

Пенни уставилась на него, её глаза стали размером с блюдца. Затем они наполнились слезами, и она рассмеялась сквозь них. — Томас Джозеф Шоу… дурачок ты мой любимый… — она потянулась и обняла его за шею. — Если на тот момент я буду в таком возрасте, что смогу говорить что-то кроме «агу-агу»… я скажу «ДА!»

— Божечки, как это мило! — восхищённо всплеснула руками Дженни. — Стоп, ЧТО?! «Оливия» и «Джозеф»? Я впервые узнала ваши вторые имена!

— А твоё какое? — улыбнулся Дэвид, наблюдая за парой. — Серьёзно, я не лазил в сеть, когда ты к нам присоединилась. Я тебе доверяю.

— Маргарет, — с лёгкой гордостью ответила Дженни. — Я Дженнифер Маргарет Такер, если полностью.

— Очень солидно звучит! — одобрил Дэвид.

— А твоё? — подмигнула ему Дженни. — Только не Сэдрик или Мэлвин, прошу…

Дэвид вздохнул с видом мученика. — Юпитер. Дэвид Юпитер Уитхолл.

Дженни замерла с открытым ртом. — В честь планеты или римского бога?

— Обещаешь не смеяться? — Слово скаута!

— В честь Юпитера Джонса из книг про «Трёх юных детективов», — мрачно признался Дэвид.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем Дженни фыркнула. — Погоди… ЧТО?! Гениального подростка-детектива назвали вторым именем в честь гениального подростка-детектива? Это же… мета!

— Дед фанател от этих книг, — пробормотал Дэвид, краснея. — Настаивал.

— Но Юпитер Джонс толстый! — не унималась Дженни. — Хорошо, что ты не похож!

— Я очень старался, — сухо ответил Дэвид. — Но видела бы ты меня в начальной школе… меня дразнили «Пухлым Юпитером».

Все рассмеялись. Даже Дэвид, в конце концов, улыбнулся. Они сидели в своей разгромленной, но уютной штаб-квартире, пахнущей пиццей, химикатами и странностями. Они были друг у друга. У них были свои секреты, свои страхи и свои невероятные, безумные приключения.

И пока это было так, ни Ван Хорн, ни Кейн, ни даже мутировавшие хомяки не были им страшны. Потому что они были командой. Самой странной и самой лучшей на свете.

По крайней мере, до следующего приключения.

Глава 9 Завещание старого чудака

Глава 9 «Завещание старого чудака»

Несколько дней в штаб-квартире царила непривычная тишина. Не было угроз от Кейна, деловых визитов Эндрю, только ленивое перебирание старых дел на их форуме. И вот Пенни, копаясь в архивах, наткнулась на пост шестимесячной давности.

— Эй, народ, слушайте! — она подняла голову от ноутбука. — Кажется, у нас есть дельце. Не спасение мира, но мило.

Все собрались вокруг. — Старик-ботаник, мистер Питервик, умер полгода назад. Все наследники выросли и разъехались. А ещё он был знатным чудаком и обожал головоломки. Перед смертью он оставил на местном форуме вот такое, — Пенни ткнула пальцем в экран.

На мониторе было изображено стилизованное письмо с витиеватым шрифтом: «Для ума острого, для души весёлой! Моё богатство — не для всех, оно для смелых и умных! Соберите пять ключей в местах, дорогих моему сердцу, и найдёте сокровище, что скрыто в зелёной сени!»

— Звучит как сценарий для дешёвого квеста, — флегматично заметил Дэвид.

— Но дальше-то интереснее! — продолжила Пенни. — Народ на форуме ломал голову месяцами, но ничего не нашёл. А я устроила поиск перекрёстных ссылок всех упоминаний о нём! Он был учителем биологии. Его жена работала в городской библиотеке. Его родители жили в старом доме на Аспен-стрит. Они с сыном каждое лето рыбачили на Озёрном островке. А его дочь ходила в элитный частный садик «Ромашковая поляна»!

— Класс! Значит, ключи спрятаны там: библиотека, старый дом, остров, садик и… наверное, его собственный дом? — подключилась Дженни.

— Именно! — сияла Пенни. — Это же весело! Настоящая охота за сокровищами!

Все оживились. После глобальных угроз это казалось милым и невинным развлечением. Они начали строить планы, кто куда пойдёт.

— Ладно, — взял инициативу Дэвид. — Я займусь цифровой частью, поищу схемы зданий, возможные тайники… Он замолчал, потому что все остальные смотрели на него с одинаковыми ухмылками. — Ребята… вы чего? — он отодвинулся от стола, почувствовав неладное.

— Дэйв, — голос Пенни звучал сладко и ядовито. — Это дело, которое можно раскрыть не сидя за компьютером, а в поле! Так что твой черёд преображаться!

— Если надо, я раскрою дело и не за компьютером! — возмутился Дэвид. — Я же не полный инвалид! Зачем преображаться?

— Видишь ли, — Пенни сложила руки домиком. — Для поиска одного из кусков кода надо попасть на территорию детского садика. Человек, спрятавший клад, был сентиментален, и раскидал подсказки по самым памятным местам — работа жены, то есть библиотека, свой дом, дом родителей, остров, на котором они рыбачили с сыном, и… детский садик дочери. Дэвид, ты единственный из нас всех, ещё не был маленьким. А это маленький поиск клада, а не битва с эпичным врагом. Тебе не нужна суперсила, тебе нужно пролезть в щель в заборе или что-то в этом роде.

Дэвид усмехнулся, чувствуя себя в безопасности. — Решили напугать меня садиком? Я и тогда был гением. Я в четыре года читал «Краткую историю времени». Справлюсь с вашей загадкой, уменьшайте. Один день в теле шкета — не проблема.

И тут Том, до этого молча сидевший в углу, зловеще захихикал. Он поднялся, и в его руках блеснули две знакомые пробирки — омолаживающий эликсир и тот самый гендерный коктейль.

— Дэвид… — его голос был полон злорадного торжества. — Это частный детский садик «Ромашковая поляна». ТОЛЬКО ДЛЯ ДЕВОЧЕК. — Он потряс пробирками. — Так что «добро пожаловать в клуб», бро. Приготовься стать… Дейзи Уитхолл.

Лицо Дэвида стало абсолютно белым. Он смотрел то на сияющие лица друзей, то на зловещие пробирки в руке Тома. — Да вы… чёкнутые… — выдавил он, отступая к стене. — Я не… я не буду… нет никакой необходимости…

— О, есть! — весело парировала Дженни. — Туда не пускают мальчиков даже на порог! А тебе нужно будет осмотреть игровую площадку, возможно, покопаться в песочнице… Только маленькая, милая девочка сможет это сделать незаметно!

— Я взломаю их систему! Выведу из строя камеры! — пытался сопротивляться Дэвид.

— И привлечёшь внимание? Нет уж, — покачала головой Пенни. — Тихо, мирно и анонимно. Как настоящий детектив.

Дэвид обвёл взглядом своих «друзей». Он видел непоколебимую решимость и дикое веселье в их глазах. Он был в ловушке.

— Ладно, — он сдался, сгорбившись. — Но если хоть одна фотка утечёт… я взломаю все ваши аккаунты и заменю все пароли на «Я_люблю_единорожков».

— Договорились! — хором обрадовались они.

Том с сияющей улыбкой протянул ему пробирки. Дэвид взял их с видом человека, идущего на эшафот.

Самое унизительное приключение в его жизни было неизбежно. Его ждали куклы, песочницы и ужасный, ужасный розовый цвет.

***

Пенни, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо, подвела «Дейзи» к воспитательнице — мисс Эмили, женщине с невероятно добрыми и немного уставшими глазами.

— Здравствуйте! Это моя… э… младшая сестрёнка, Дейзи, — представила Пенни, слегка подталкивая Дэвида вперёд. — Папа в командировке, мама срочно уехала, так что… только на сегодня!

— Ах, какая прелесть! — мисс Эмили присела перед Дейзи. — Добро пожаловать, милая! Не бойся, у нас тут очень весело!

Дейзи молча уставилась на неё взглядом, который обычно заставлял хакеров из ФБР нервно ёрзать. Мисс Эмили почувствовала необъяснимый холодок.

— Она у нас… очень умная и сосредоточенная, — поспешно добавила Пенни. — Любит… э… головоломки и тихие игры.

— Прекрасно! — мисс Эмили взяла Дейзи за руку. Её ладонь была мягкой и тёплой. Рука Дэвида безвольно повисла в этой хватке. — У нас как раз сегодня день настольных игр! Пойдём, познакомлю тебя с девочками!

Пенни, помахав на прощание, скрылась за углом, и Дэвид-Дейзи остался один на один с детским садом. Дэвиду очень хотелось показать в спину родной сестре фак. Но он сдержался. "Сволочи." - подумал он. - "Из принципа найду за один день!"

Дейзи усадили в круг с другими девочками. Нужно было играть в «Гусёк». Дэвид, чей мозг привык просчитывать квантовые алгоритмы, с трудом выдавил из себя: «Мой ход?» — когда фишка остановилась на клетке. Он попытался проанализировать вероятности выигрыша, но его перебили: «Дейзи, твоя очередь кидать кубик! Просто кинь!»

Потом наступило время обеда. Макароны в виде бантиков и куриные наггетсы в форме динозавров. Дейзи скептически разглядывала еду, пока мисс Эмили не прошептала: «Милая, все хорошие девочки кушают, чтобы вырасти большими и сильными». Фраза «хорошие девочки» заставила Дэвида содрогнуться, но он покорно взял вилку. Он ел с видом гурмана, разочарованного в мишленовском ресторане.

Наконец, наступило время прогулки. Вот он — шанс! Пока другие девочки катались на горках и копошились в песочнице, Дейзи принялась за дело. По легенде, мистер Питервик часто приходил сюда за дочкой и что-то закапывал «у одинокого дуба».

Она подошла к указанному дереву и, озираясь, начала мелко перебирать землю у корней. Внезапно над ней нависла тень.

— Что ты тут делаешь? — спросила девочка с двумя хвостиками и в розовом платье. — Ищешь червячков?

— Провожу археологические раскопки, — мрачно ответила Дейзи, не отрываясь от земли.

— А что это? — Девочка присела рядом.

— Ищу… ключ. От сундука с сокровищами.

— Круто! — глаза девочки загорелись. — Я помогу! Меня зовут Хлоя!

Дэвид хотел было отказаться, но понял, что маленькая помощница — лучшая маскировка. Вскоре они копали вместе.

— Смотри! — вдруг воскликнула Хлоя, держа в руках грязный, но явно старый металлический жетон с выгравированной цифрой «3» и странным узором.

Дейзи выхватила жетон. Это был он! Один из ключей!

— Молодец! — не удержался от похвалы Дэвид. — Ты… очень проницательный ребёнок.

Хлоя сияла. — Ты странная, но крутая! Давай дружить!

Вечером, когда Пенни пришла забирать «сестрёнку», Дейзи молча сунула ей в руку жетон.

— Нашла! — ахнула Пенни. — Дэйв, ты гений! Как ты…

— Никогда. Дай слово. — перебил её Дэвид ледяным тоном маленькой девочки. — Я никогда не хочу слышать об этом дне. Никогда. У меня теперь есть… друг. Её зовут Хлоя. Она хочет, чтобы я пришла завтра поиграть в куклы.

На лице Пенни боролись восторг и жалость. — Понимаю. Ну что ж… дома тебя ждёт награда. Двойная порция мороженого. И… я никому не расскажу про Хлою.

— Расскажешь — умрёшь, — без эмоций пообещала Дейзи и побрела к выходу, оставляя за собой след из невидимых, но ощутимых кругов ада, через которые она только что прошла.

Охота за сокровищами продолжалась. И первый ключ был добыт ценой невероятной гордости и первого в жизни предложения дружбы от четырёхлетней девочки.

***

— СКОЛЬКО. Я. БУДУ. ВЫГЛЯДЕТЬ. ТАК?! — голосок Дейзи взвизгнул до ультразвука, в нём читалась чистейшая паника. Её-его маленькие ручки сжались в кулачки.

— Неделю! Не меньше, — авторитетно заявила Дженни, с гордостью разглядывая результаты анализов. — Эликсир и гендерный коктейль вступили в непредсказуемую реакцию, создав стабильное соединение! Это же прорыв! Фактически, я случайно создала…

— Ну это Пи…! — начал выкрикивать Дэвид, но получил лёгкий шлепок по губам от Пенни, которая не могла упустить момент.

— Тс-с-с, не выражаемся, юная леди! — с притворной строгостью сказала она, едва сдерживая смех. — Или поставлю в угол с куском мыла во рту! И лишу мультиков!

Дэвид-Дейзи затравленно посмотрел на сестру, потом на Тома, который ухмылялся в углу, потом на Дженни. В его-её глазах бушевала буря из ярости, унижения и обречённости.

— Я вам это всем припомню, — прошипел - пропищал он. — Каждому. Особенно тебе, Такер. Твои пароли к взломщику фотошопа будут меняться на «Дженни_любит_единорожков» каждый день. — Он тяжко вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно. — Где ещё остались не найденные ключи? Едем туда. Чем быстрее я это закончу, тем быстрее верну себе… всё это. — Он с отвращением посмотрел на своё платьице.

— Так держать, солдат! — Том похлопал его по плечу, от чего Дейзи чуть не свалилась с ног. — Следующая точка — Озёрный островок. Там мистер Питервик рыбачил с сыном. Нужно осмотреть старую рыбацкую хижину.

— Отлично, — мрачно бурчала Дейзи, уже составляя в уме план. — Лодку поведёшь ты, верёвка, фонарь… Всё это я смогу нести в моём новом, «мощном» теле.

На озёрном островке. Добираться пришлось на вёсельной лодке. Том грёб, а Дейзи сидела на носу, как злой, наряженный купидон, и пыталась читать карту. Ветер раздувал её-его кудряшки и юбку, что вызывало новые приступы ярости.

Хижина оказалась старой и полуразвалившейся. Дверь заклинило.

— Держись, малышка, сейчас я её… — начал Том, но не успел.

Дейзи, не говоря ни слова, сжала кулачок и со всей силы шлёпнула по ржавой петле. Раздался скрежет, и дверь с треском отскочила.

— …открою, — закончил Том, впечатлённо свистнув. — Ну, силёнок-то хоть отбавляй!

— Гормональный всплеск, — мрачно пояснила Дейзи и зашла внутрь.

В хижине пахло плесенью и старой рыбой. Ключ нашли быстро. Но вот незадача — он висел высоко на гвозде, куда Дейзи не могла дотянуться даже на цыпочках.

— Держись, брат… сестра… короче, держись! — Том легко подхватил Дейзи под мышки и поднял.

— Не смей меня так больше никогда поднимать! — завопила Дейзи, пытаясь сохранить остатки достоинства и содрать ключ с гвоздя.

— Как скажешь, командир, — усмехнулся Том, покачивая её на весу. — Эй, да ты же лёгкая как пёрышко!

В этот момент под ногой Тома хрустнула половица. Он пошатнулся, и они оба с грохотом рухнули на пол, подняв облако пыли.

Лежа в груде щепок и старой рыбацкой сети, Дейзи посмотрела на Тома самым смертоносным взглядом, на который было способно её милое личико.

— Когда я вернусь в норму, — тихо пообещала она, — я перепрограммирую все твои гаджеты так, что они будут играть только песни из мультика «Холодное сердце». На репите. Вечность.

Том замер. Это была самая жуткая угроза, которую он когда-либо слышал.

Второй ключ был добыт. Цена — ещё одна капля в море унижения Дэвида и знание того, что даже в теле четырёхлетней девочки он оставался самым опасным существом на планете.

***

Третий ключ, по их дедукции, был спрятан в доме родителей мистера Питервика, ныне — в «Музее истории нашего городка». Это было тихое, пахнущее нафталином и стариной место, где водились, в основном, пенсионеры и редкие группы школьников.

— Ну, тут-то всё будет цивильно, — пробормотал Том, держа за ручку «Дейзи» у входа. — Побегаешь среди витрин, посмотришь на старые утюги, найдёшь ключик и домой.

Дейзи лишь мрачно хмыкнула в ответ.

Войдя внутрь, они сразу же наткнулись на смотрительницу — «мисс Марпл» в миниатюре, с добрыми глазами и вязанием в руках.

— О, какие гости! — просияла она. — Экскурсия?

— Моя… племянница, — быстро соврал Том. — Большая любительница истории. Правда, малышка?

Дейзи кивнула, испуская ауру такого леденящего презрения, что «мисс Марпл» непроизвольно поправила кардиган.

— Прекрасно! Проходите, милые! Только, пожалуйста, не бегайте и не шумите.

Поиски начались. Ключ, судя по очередной загадке, был «там, где время застыло в стекле и бронзе» — явный намёк на экспозицию с старинными часами и бронзовыми подсвечниками.

И тут Дэвида-Дейзи начал подводить его новый, детский организм. Сначала это было лёгкое давление. Потом — настойчивый, неумолимый сигнал. Мочевой пузырь требует внимания.

«Нет, — судорожно подумал Дэвид. — Только не это. Я переживу. Я концентрируюсь.»

Он подошёл к стенду. Ключ был на виду! Маленький, бронзовый, он лежал прямо под маятником самых больших напольных часов. Нужно было лишь просунуть руку в узкую щель между маятником и полом.

Дэвид сосредоточился. Его ум, обычно занятый взломом пентагоновских серверов, был всецело поглощён одной задачей: достать ключ и не опозориться. Он чувствовал, как Том подавляет смех где-то позади.

И он это сделал! Его маленькие пальцы ухватили холодный металл. Победа!

И в этот самый момент триумфа тело напомнило о себе самым настойчивым образом. Спазм. Непреодолимый и окончательный.

Дэвид замер. Весь его интеллект, вся его гордость рухнула перед лицом простой биологии. Он проиграл. Он стоял, сжимая в руке бронзовый ключ, и понимал, что сейчас произойдёт непоправимое.

Но тут его взгляд упал на огромную вазу с цветами, стоявшую рядом с витриной. Это был отвратительный, унизительный, но единственный выход.

Словно в замедленной съёмке, Дейзи сделала шаг к вазе, сделала вид, что споткнулась о ковёр, и... БУЛТЫХ!

Вода из вазы с громким звуком выплеснулась на её платье, создав идеальную, хоть и локальную, иллюзию очень своевременной «аварии». По ногам Дейзи потекли струйки, но основная часть «происшествия» была надёжно скрыта потопом.

В музее воцарилась мёртвая тишина. Том стоял с открытым ртом. Смотрительница подбежала с криком «Ой, бедняжка!».

Дейзи подняла на неё глаза, полные «искренних» слёз. — Я… я нечаянно… — её голосок дрожал. — Простите, пожалуйста…

— Ничего, ничего, дорогая! — смотрительница тут же начала её успокаивать. — Это же ребёнок! Всегда что-то проливает! Идём ко мне, я тебе дам сухие штанишки и напою чаем!

Том, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, молча подобрал с пола бронзовый ключ. Он смотрел на уводимую в подсобку «племяшку», которая обернулась и послала ему один - единственный взгляд. В этом взгляде было всё: ярость, обещание мести и бездонная, всепоглощающая ненависть к тому, что только что произошло.

Но он не опозорился. Технически. Он использовал ситуацию и сохранил лицо. Ценой части своей души.

Третий ключ был добыт. И Дэвид Юпитер Уитхолл поклялся себе, что если они когда-нибудь решат повторить с ним этот трюк, он взломает ядерные коды и превратит планету в пепел.

***

Четвёртый ключ, согласно расшифрованным записям мистера Питервика, находился в городской библиотеке — на том самом месте, где раньше стоял стол его жены-библиотекаря. Сейчас там был уголок для чтения для самых маленьких — мягкие пуфы, корзины с игрушками и полки с книжками-картинками.

Дейзи вошла туда с видом заключённого, идущего на казнь. После инцидента в музее её-его моральный дух был ниже плинтуса. Том шёл сзади, стараясь не встречаться с ней взглядом — он всё ещё видел тот испепеляющий взгляд.

— Ищи, — буркнул Том. — Тут должно быть что-то связанное с… э… «источником знаний и радости для самых маленьких». Может, засунуто в какую-нибудь книжку.

Дейзи с отвращением обвела взглядом комнату. Всё было мягкое, пушистое и ужасно розовое. А ещё там была она — мисс Люси, заведующая детским уголком. Женщина с таким тёплым взглядом, что, казалось, она могла бы растопить айсберг.

— Привет, солнышко! — мисс Люси опустилась на корточки перед Дейзи. — Пришла почитать?

Дейзи молча покачала головой, стараясь выглядеть как можно более угрюмой.

— Может, поиграть? У нас есть новый плюшевый единорог! — мисс Люси протянула ей ярко-розовую игрушку с блёстками.

Дэвид внутри застонал. Но его аналитический ум уже работал. Ключ нужно было искать здесь. А чтобы иметь свободу действий, нужно было… влиться в среду.

С невероятным усилием воли Дейзи медленно, будто скрипя всеми винтиками, протянула руку и взяла единорога. Она прижала его к себе и… заставила себя улыбнуться.

— Спасибо, — пискнула она.

Сердце мисс Люси растаяло. — Ах, какая ты милая! Иди, садись в домик, там уютно!

Домик был сказочным, из ткани, с окошками и мягкими подушками внутри. Дейзи, не выпуская из рук ненавистного единорога, залезла внутрь.

И тут её ждало испытание пострашнее любого босса в компьютерной игре. В домике уже сидела девочка лет пяти и укачивала куклу.

— Привет, — сказала девочка. — Я Элли. А это моя дочка, Сьюзи. Она плохо себя ведёт.

Дейзи замерла. Её мозг, способный вычислять простые числа вплоть до восьмизначных в уме, отказывался генерировать ответ.

— Моя… тоже, — наконец выдавила она, потрясая единорогом.

— Надо её пожалеть, — с важным видом заявила Элли и сунула Дейзи в руки ещё одну куклу. — Держи. Это твоя теперь. Зовут Миссис Пуговка.

Дэвид-Дейзи сидел в тесном тряпичном домике, с розовым единорогом под одной рукой и куклой под другой, и чувствовал, как его-её рассудок медленно уплывает. Но он должен был искать! Его глаза метались по домику и наткнулись на маленькую, зашитую в ткань стенки дверцу. Сердце ёкнуло. Туда!

— Элли, — сказала Дейзи самым сладким голосом, на который была способна. — Давай поиграем в прятки? Я спрячу Сьюзи и Миссис Пуговку, а ты найдёшь!

Элли с восторгом согласилась и закрыла глаза. Дейзи, двигаясь с ловкостью ниндзя, расстегнула крошечную застёжку на потайной дверце. Внутри лежал ключ — старый, библиотечный картотечный шифр с выгравированной буквой «W».

Победа! Но чтобы достать его, нужно было отпустить игрушки. Дейзи посмотрела на единорога и куклу. А потом на Элли, которая ждала с закрытыми глазами. Что-то странное шевельнулось в глубине души Дэвида. Что-то тёплое и глупое.

Она-он аккуратно положила игрушки рядом, достала ключ и… не удержалась. Она-он легонько погладила единорога по гриве.

В этот момент Элли открыла глаза. — Нашла! — крикнула она и обняла Дейзи. — Ты лучшая подружка!

Дейзи остолбенела. Объятия. Искренние, детские, без подвоха. Они были… неожиданно приятны.

— Давай дружить! — сказала Элли. — Я… я только на сегодня, — честно ответила Дейзи. — Ничего! — Элли сунула ей в руку фломастер. — Нарисуй мне свой номер телефона на руке!

И Дейзи, к своему собственному ужасу, нарисовала. Не настоящий, конечно, но нарисовала.

Выйдя из домика, она-он увидела Тома, который с трудом сдерживал хохот. Дейзи молча протянула ему ключ.

— Всё в порядке? — ехидно спросил Том. — Не передумала нас уничтожать?

Дейзи посмотрела на нарисованное на своей руке кривое сердечко и на розовый фломастер. — Заткнись, — тихо сказала она. — Просто заткнись. И купи мне на обратном пути такого же единорога. Для… для доказательной базы.

Четвёртый ключ был добыт. Цена — ещё один кусочек души Дэвида и неожиданное открытие, что объятия и глупые розовые игрушки могут быть… довольно милыми. Чёрт возьми.

***

Пятый и последний ключ находился в самом сердце загадки — в собственном доме мистера Питервика, который теперь стоял пустой и ожидал продажи. Именно здесь, согласно последней подсказке, «под зелёной сенью», должно было находиться главное сокровище.

Проникнуть внутрь через заднюю дверь с щеколдой (до которой Дейзи, к её-его ярости, пришлось допрыгивать) не составило труда. Дом был пуст, заставлен ящиками и пахнул пылью и одиночеством.

— «Зелёная сень»… — оглядывалась Дейзи, водя лучом фонарика по стенам. — Может, это обои? Или…

Её взгляд упал на засохшее в кадке огромное старое дерево в гостиной — некогда пышный фикус, теперь — хрупкий скелет из веток.

— Вот же оно, — пробормотала она.

Сердце почему-то защемило. Не от восторга находки, а от чего-то другого. Она подошла к кадке и запустила руку в сухую землю у корней. Почти сразу пальцы наткнулись на холодный металл. Последний ключ — маленький, в виде стилизованного листа.

Пять ключей были собраны. Оставалось найти сам тайник. Согласно шифру, ключи нужно было вставить в определённые места в кабинете мистера Питервика — старый глобус, настенные часы, чернильницу, пресс-папье и подставку для перьев.

С последним щелчком пятого ключа раздался тихий скрежет. Потайная панель под книжным шкафом отъехала, открыв небольшой железный сундучок.

Том, стоявший на стрёме, затаив дыхание, подошёл ближе. — Ну что там? Золото? Акции? Драгоценности?

Дейзи открыла крышку. Внутри не было ни золота, ни денег. Там лежали… …старые, потрёпанные фотографии. Детские рисунки. Засушенный цветок. Браслетик из ракушек. Несколько писем в конвертах с детским почерком. И на самом дне — толстая, исписанная тетрадь. Дневник.

На первой странице было написано: «Моё самое большое богатство — не то, что можно купить. Это память. Память о счастье. О семье. О тех, кого я любил и кто любил меня. Я спрятал его, чтобы кто-то другой, такой же сентиментальный чудак, как я, однажды нашёл его и улыбнулся. Настоящее сокровище — это не вещи, а моменты. Найдите свои.»

Том разочарованно вздохнул. — Ну, ладно… хоть не зря старались. Хотя я надеялся на что-то… блестящее.

Но Дейзи не слышала его. Она-он сидела на пыльном полу, листая дневник. Там были зарисованы растения, смешные истории про жену, стихи, которые мистер Питервик сочинял для дочки. Это была не книга. Это была жизнь.

И вдруг Дэвид понял. Он понял, что все эти дни — унизительные, нелепые, полные розовых единорогов и мокрых штанов — они и были тем самым сокровищем. Это были моменты. Странные, дурацкие, но абсолютно уникальные моменты, которые он никогда не пережил бы, останься он в своём взрослом теле.

Он не нашёл денег. Он нашёл нечто большее. Он нашёл напоминание. И он сам прожил несколько дней, которые, как он теперь с удивлением осознавал, уже стали для него чем-то ценным.

— Ладно, — он закрыл сундук и поднялся. — Пойдём.

— Куда? — удивился Том.

— Сначала в магазин игрушек. Мне нужен тот единорог, нет, даже два. — заявила Дейзи тоном, не терпящим возражений. — А потом… я должна кое с кем попрощаться.

Они купили двух самых больших и блестящих единорогов. И Дейзи зашла в библиотеку, чтобы оставить одного для Элли с запиской «Для лучшей подружки по пряткам». А потом они зашли в детский сад, где Дейзи, к удивлению Тома, нашла ту самую Хлою и подарила ей браслет из ракушек из сундука.

Вечером, вернувшись в штаб-квартиру, Дейзи поставила сундук на стол. — Вот ваше сокровище.

Пенни и Дженни с интересом начали разглядывать содержимое. А Дэвид-Дейзи отошла в угол и устало присела на пол, обняв колени.

— Эй, ты как? — подошла Пенни, наконец заметив её-его задумчивость. — Всё нормально, — тихо ответила Дейзи. — Просто… я понял кое-что. Иногда быть крутым и логичным гением — это не единственный способ что-то найти. Иногда… нужно побыть милым. И глупым. И позволить себе… это.

Она посмотрела на свои руки, на остатки розового фломастера. — Это был важный урок. Самый унизительный и… самый нужный.

Эффект эликсира стал сходить на нет только через неделю, как и предсказывала Дженни. Дэвид с облегчением вернулся в своё тело. Но на его книжной полке, среди серьёзных научных трудов, теперь стоял тот самый, второй розовый единорог. Как напоминание. О том, что самое большое сокровище — это не то, что ты ищешь, а то, что ты находишь в себе по дороге к нему. Даже если для этого нужно надеть платьице и подружиться с четырёхлетними девочками.

Глава 10 К.

Глава 10 «К.»

— Понимаешь ли, Мигель... — хрупкий белобрысый мальчик с глазами цвета зимнего неба пересыпал песок из одной ладони в другую. Песок был холодным и невесомым, несмотря на палящее солнце. — Жизнь — это всего лишь сложный сигнал в мозгу. Сегодня он есть… а завтра его можно просто… выключить.

— Во имя всего святого, Коннор! — крупный, смуглый подросток-латинос стоял на краю обрыва. Его руки дрожали, а взгляд метался между пустотой пропасти и немигающим взором мальчика. Несколько гремучих змей, шипя, медленно ползли к его ногам, их хвосты вибрировали с сухим, угрожающим треском. — Прости меня! Хватит меня мучать! Я больше не буду!

— Да я только начал… — тонкие губы Коннора растянулись в ледяной улыбке, лишённой всякой теплоты. Он наслаждался абсолютной властью над этим миром, который сам же и создал. Но тут он почувствовал настойчивое, реальное касание к своему плечу.

— Пауза! — скомандовал он безразличным тоном.

Мир замер. Мигель застыл в гримасе ужаса, змеи окаменели на полпути к его ногам, песок в воздухе перестал двигаться. Пустыня и пропасть дрогнули и исчезли, как мираж.

Коннор стоял в стерильной, тихой палате частной клиники. Рядом с ним, подключённый к аппарату ИВЛ, лежал тот самый Мигель — его лицо было спокойным и пустым, тело обездвиженным. Настоящим.

— Играешься со своим личным школьным задирой? — улыбнулась женщина, тронувшая его за плечо и прервавшая сеанс. Её голос был сладким, как сироп, но в глазах плескалась та же ледяная глубина, что и у мальчика.

— Компенсирую моральный ущерб, — Коннор даже не повернул головы, его взгляд был прикован к бледному лицу Мигеля. — Он полгода делал мою жизнь адом. Теперь у него вечный отпуск. Справедливость восторжествовала. Зачем ты пришла, Синтия?

— Не «тётя Синди»? — она изобразила театральную обиду, поднося руку к груди. — Как холодно.

— «Тётю Синди» оставь для своих подопытных, — наконец обернулся Коннор. Его взгляд был таким же острым и безжалостным, как у женщины. — Я-то твой настоящий племянник. Мы одной крови. Без масок.

— И самый сильный экстрасенс в нашей семье за многие поколения, — с гордостью констатировала Синди Ловелл. — Сильнейший… после меня, конечно.

— Не смей нас сравнивать, — голос Коннора стал тише и опаснее. — Я — это Intel Core i9 14-го поколения, а ты… Commodore Amiga. Надёжная, но давно морально устаревшая. Твои гипнотические фокусы — это детские погремушки по сравнению с тем, что могу я.

— Какой злой, ядовитый и восхитительный мальчик! — Синди восхищённо ахнула, не скрывая удовольствия. — Плоды моего генофонда и воспитания. Ты принимаешь предложение мистера Кейна?

Коннор медленно кивнул, его холодные глаза сузились. — Думаю, да. Мне наскучили эти локальные упражнения. Встретиться с вашими «юными детективами»… это звучит забавно. Я сломаю их. Не физически. Я вскрою их разумы, найду их самые тёмные страхи и заставлю их жить в них вечно. Они сами упрутся в стену своей палаты. А теперь уходи. Ты нарушаешь мой творческий процесс.

— Ухожу! И… о, я уже предвкушаю их лица! — Синди с лёгким смешком вышла из палаты.

Коннор снова остался один с молчаливым Мигелем. Он положил ладонь на холодный лоб спящего мальчика и закрыл глаза.

Снова поплыла пустыня. Снова зашипели змеи. Мигель снова закричал.

— На чём я остановился? — тихий, безжалостный голос Коннора прозвучал в раскалённом воздухе. — Ах, да… Понимаешь ли, Мигель… жизнь — это иллюзия…

***

В штаб-квартире Дэвида сработала тревога. Не взлом, не физическое вторжение. На всех экранах всплыло одно и то же сообщение, набранное шрифтом, имитирующим детский почерк: «Привет, умники. Я иду поиграть. Готовьтесь. У вас есть 10 дней. Ваш кошмар стал реальным. - К.»

И одновременно у каждого из них в голове пронеслись обрывки их самых глубоких, самых личных страхов. У Дэвида — образ навсегда заблокированного, недоступного кода. У Пенни — бесконечное, тотальное одиночество. У Тома — снова беспомощное тело ребёнка в руках Синди. У Дженни — полная потеря памяти, возвращение в безвольную куклу.

Сообщение длилось секунду. Но его было достаточно. Потом экраны мониторов просто сгорели.

Команда замерла, бледная, с колотящимися сердцами.

— Что… что это было? — выдохнула Пенни, обнимая себя за плечи.

— Это был не взлом, — тихо сказал Дэвид, его пальцы уже летали по клавиатуре, пытаясь отследить источник. — Это было… приветствие. Кто-то только что поздоровался с нами напрямую, через наши собственные мозги.

Они столкнулись с угрозой, против которой не работали ни хакерские навыки, ни боевые приёмы, ни гендерные коктейли. Они столкнулись с тем, кто играл на самом их нутре.

Игра началась. И на кону был их рассудок.

***

Эндрю поставил тяжёлый алюминиевый кейс на стол. Замки щёлкнули с тихим, дорогим звуком. Внутри, в углублениях из чёрного пенопласта, лежали четыре странных устройства. Это были не обычные шприцы, а скорее инжекторы — с квадратным сечением, матовым чёрным корпусом и небольшим цифровым дисплеем, показывающим зелёный индикатор готовности.

— Это было очень сложно достать, ребята, — Эндрю вынул один из них. Устройство было холодным и тяжёлым в руке. — Одна взятка на таможне в аэропорту... четверть миллиона долларов наличными в чемодане... и один очень старый, очень испуганный учёный из бывшего закрытого городка, который молил, чтобы это никогда не было использовано.

— Наша вечная благодарность Большому Кириллу! — Том взял один из инжекторов и осмотрел его с опаской. — Выглядит как штуковина из «Чужого». Это действительно работает?

— В отделе «П» КГБ, который давно ликвидирован, был один скромный сотрудник, — голос Эндрю стал тише, почти заговорщическим. — Он умел только слегка двигать спичечный коробок силой мысли. После инъекции этого коктейля... он в состоянии аффекта, мысленным усилием, смял стену из стали сантиметровой толщины. Как фольгу. Потом его не стало. Сгорел изнутри за сутки. Побочный эффект.

— Ну, на хер! — Том опасливо положил инжектор обратно в кейс, как раскалённый уголь. — Спасибо, нет. Я лучше с Синди ещё раз повоюю. Это похоже на договор с дьяволом.

— Классная штука, значит, — без тени улыбки произнёс Дэвид, подходя к столу. Его взгляд был пристальным, аналитическим. Он видел не артефакт холодной войны, а набор молекул, уравнений и невероятных рисков. — Том, то, что с нами сделал этот «К.»... это уже за гранью. Мой научный, рациональный мозг понимает гипноз Синди — это манипуляция нейронами. Но то, что было три дня назад... Это прямой взлом. Он влез в наши головы и нажал на самые больные кнопки. Скоро я так начну верить в летающие тарелки и Бермудский треугольник.

— Мы живём в мире, где на Юкатане есть настоящий Источник Молодости, — горько усмехнулась Пенни, — но люди продолжают стареть и умирать, потому что землю с ним купила Ван Хорн и продаёт воду по цене космического шаттла за дозу. — Она ткнула пальцем в инжектор. — Пора привыкать к чудесам. Особенно к злым.

— Именно к злым, — тихо добавила Дженни, тоже подходя к столу. Она смотрела на устройство не со страхом, а с профессиональным интересом химика, смешанным с ужасом. — Я иду в 7-й класс в 2025-м, а родилась в 1970-м... Я сама — ходячее чудо. Но это... это оружие. И оно против нас.

Дэвид взял один из инжекторов. Он почувствовал его вес, холод металла. — Мы не будем это использовать. Не сейчас. Это крайняя мера. Яд должен остаться в кейсе. — Он посмотрел на Эндрю. — Передай Кириллу Владимировичу спасибо. И скажи, что если мы проиграем... его инвестиция в «вечную весну» сгорит вместе с нами.

Эндрю кивнул, его обычно невозмутимое лицо было серьёзным. — Он так и предполагал. Он сказал: «Дай им палку, чтобы отбиться от тигра. Но надеюсь, им хватит ума не совать её в розетку»».

— Мудрый человек, — хмыкнул Дэвид. Он закрыл кейс и отодвинул его в самый дальний угол, подальше от глаз.

Затем он обернулся к своей команде. Его лицо было напряжённым, но решительным. — Но он ошибся в одном. Мы — не те, кто отбивается палкой. Мы — те, кто приручает тигра. Или, в нашем случае... — его взгляд стал острым, — ...находит его ахиллесову пяту. У этого «К.» есть слабость. Он хвастун. Он не просто атаковал нас. Он прислал открытку. «Я иду играть». Он хочет не просто победить — он хочет насладиться процессом. Это его ошибка.

Он посмотрел на каждого из них. — Мы команда. Мы есть друг у друга. И пока это так — мы найдём способ дотянуться до этого зазнайки и выдернуть ему вилку из розетки. Без всяких советских допингов.

Они стояли вокруг стола, над которым нависала тень нового, невидимого врага. Но теперь у них был не просто страх. У них был план. Пусть смутный, но план. И самое главное — они были вместе.

***

Кейс с советским «дьявольским допингом» стоял в углу, накрытый тёмной тканью, словно ему и не место среди комиксов и плакатов. Но его присутствие ощущалось во всём — тяжёлое, как предгрозовое небо.

Пенни устроила себе «гиковский командный центр»: три новых монитора горели одновременно, на них были открыты десятки вкладок с форумами о паранормальном, сайтами уфологов, архивами газетных вырезок о необъяснимых происшествиях и даже сканами старых полицейских отчётов.

— Окей, слушайте, что я нашла, — её голос был хриплым от усталости и возбуждения. — За последние пару лет в радиусе трёхсот миль — семьдесят два случая «спонтанной самовозгорающейся техники». Все — во время семейных ссор или нервных срывов. В восемнадцати случаях свидетели упоминали «худого белобрысого паренька» поблизости. Он не скрывается! Он словно… оставляет автографы!

Она лихорадочно пролистывала страницы. — Ещё есть куча сообщений о «массовых галлюцинациях» в торговых центрах, школах… Все подходят под почерк нашего «К.»! Он тренируется! Как спортсмен перед соревнованиями!

Дженни, надев двойные перчатки и защитные очки, с почти религиозным трепетом (и страхом) вскрыла один из инжекторов под вытяжкой, которую смастерила сама. Внутри был не жидкость, а густой, мерцающий перламутровый гель.

— Это… невероятно, — она капнула микроскопическую каплю на предметное стекло. — Это нано-усиленная биомеханическая субстанция. Она не лечит и не калечит… она… переписывает. Временно изменяет структуру нейронных связей, заставляя мозг работать на запредельных частотах. Но цена… — она посмотрела на отчёт о «сгоревшем» агенте. — Мозг просто не выдерживает. Это как подключить двигатель от истребителя к детской коляске. Одна поездка — и хана.

Она взглянула на формулу воды Источника, висевшую на доске. — Но… если бы найти способ стабилизировать… не усиливать мощь, а защитить мозг от перегрузки… Возможно, совместив с формулой обратного возрастного регресса… Тело ребёнка более пластично, оно могло бы выдержать, плюс исцеляющий фактор…

Дэвид строил цифровые схемы, накладывая данные Пенни на карты геомагнитных аномалий и места старых советских экспериментов. Его искусственный интеллект искал корреляции.

— Это бред, — бормотал он, — полный, абсолютный бред. Но он работает. — Внезапно он замер. — Ого.

— Что «ого»? — подняла голову Пенни.

— Я… кажется, нашёл Лох-несское чудовище, — Дэвид смотрел на экран с смесью триумфа и полнейшего недоумения. — Спутниковые снимки, гидролокаторы… Да, там действительно был один-единственный плезиозавр. Древний, одинокий. Умер в 1985 году. Жаль. Я бы хотел его увидеть. — Он отложил это открытие как любопытный факт. — Но это доказывает, что «К.» и его способности — не магия. Это просто… очень странная физика, которую мы не понимаем. И у него должен быть источник энергии, усилитель… Что-то материальное.

Пока все работали, Том сидел в центре комнаты в позе лотоса. Глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким. Для него, человека действия, это была самая трудная битва — битва с собственным нетерпением.

— Том, ты… в порядке? — осторожно спросила Дженни.

— Готовлюсь, — не открывая глаз, ответил Том. Его голос был непривычно спокоен. — Сенсей говорил: «Чтобы победить дракона, стань тишиной внутри». Этот парень… он играет на страхах. На шуме в голове. Так что мне нужно стать тише его. Пусть он придёт. Я буду готов его встретить.

Он не был учёным или хакером. Но его дисциплина, выкованная годами тренировок, была теперь их самым неожиданным и ценным оружием. Он был скалой, о которую должен был разбиться психопатический шторм Коннора.

Команда работала. Каждый на своём фронте. Они больше не боялись. Они изучали врага. И в тишине своей штаб-квартиры, среди проводов и книг, они готовились дать бой тому, кто считал себя богом.

***

— Вот. — Дженни с усилием водрузила на голову Тома аляповатый шлем, спаянный из остатков старой аппаратуры и того самого советского инжектора. Провода тянулись к блоку питания на поясе Тома. — Только на крайний случай! Только если всё остальное не сработает!

— Тяжёлая штука, — Том похрустел шеей, привыкая к весу. — Я правильно понял? Если прям Очень надо, то надо просто сильно захотеть, и тогда мне в шею вколят эту дрянь, от чего я стану гораздо сильнее? Ну, на психическом плане?

— Вроде того, — поправила очки Дженни, её голос дрожал от напряжения. — Не то, чтобы сильнее... просто твой горизонт ментального восприятия станет шире. Это как если бы твой мир внезапно стал намного больше. От тренировочной площадки на заднем дворе нашей школы до Сахары или равнин Сибири. Ты сможешь… почувствовать его. Но, Том, это ненадолго. И это сожжёт тебя изнутри.

— Звучит заумно. Но это значит, что я смогу стать Супер-Саяном и выбить из него всё дерьмо? — уточнил Том, сжимая кулаки.

— Том, ты… невозможен! — Дженни посмотрела на Дэвида, умоляя о помощи. — Он даже не гуманитарий, он… спортсмен! Он мыслит категориями драк!

— Именно за Это я его и люблю! — Пенни чмокнула Тома в щёку. — Ты порвёшь его, чемпион. Просто будь осторожен.

В этот момент все мониторы в комнате погасли. Воздух затрепетал, загудел на низкой, едва слышной частоте. По стенам поползли трещины — не настоящие, а ментальные, видимые лишь им, как дрожание марева.

— Он здесь, — тихо сказал Дэвид.

***

Коннор вышел из такси. Он посмотрел на неприметную дверь штаб-квартиры юных детективов. Уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке. Скучно. Слишком просто.

Он повернулся к таксисту — мужчине лет пятидесяти с усталым лицом. — Ты прожил скучную и бесполезную жизнь. Пожалуй, хватит.

Таксист замер, его глаза остекленели. Он медленно, как марионетка, достал из бардачка пистолет, приставил к виску и нажал на курок. Щёлк. Патрона не было. Коннор лишь рассмеялся — тихим, леденящим душу смехом. Он просто поиграл. Игрушка оказалась с браком.

Он махнул рукой, и таксист рухнул на руль, погрузившись в глубокий, беспробудный сон. Коннор повернулся к двери.

Он потянулся мыслью… и вдруг споткнулся.

Его разум, обычно скользящий сквозь чужие защиты как нож через масло, упёрся во что-то твёрдое. Не в стену, а в… тишину. Глубокую, бездонную, невозмутимую тишину. В центре этой тишины горел один - единственный, спокойный и ясный огонёк сознания. Тома.

«Интересно, — мелькнула мысль Коннора. — Готовились. Но это лишь отсрочит агонию».

Он усилил давление. В комнате задрожали стёкла. Пенни вскрикнула, схватившись за голову — в ней зазвучали голоса всех, кто её когда-либо предавал. Дженни упала на колени, её разум заполонили образы бесконечных лабораторий, где она навсегда оставалась беспомощным младенцем. Дэвид с трудом удерживал барьер, по его лицу струилась кровь из носа — он видел, как весь его гениальный код превращается в бессмысленный набор символов.

И только Том сидел неподвижно. Его глаза были закрыты, лицо — абсолютно спокойным.

«БЕЙ!» — обрушил на него Коннор всю мощь своей ярости, весь ужас, выуженный из глубин их памяти.

Том открыл глаза. В них не было страха. Была лишь чистая, кристальная концентрация. Он не боролся. Он был. Он был скалой, а безумные волны разбивались о него.

— Не… выходит… — сквозь зубы прошипел Коннор снаружи, на его лбу выступил пот. Он не привык к сопротивлению.

И тогда Том сделал единственное, что мог сделать. Он не стал атаковать. Он принял. Он впустил в себя весь этот ужас, всю боль, всю тьму… и просто… не дал ей себя сломать. Он был воином. Его дух был закалён не в ментальных битвах, а в реальных падениях и подъёмах, в преодолении реальной боли.

— ХВАТИТ! — прогремел его голос не в ушах, а прямо в разуме Коннора.

Это был не крик. Это был удар гонга. Чистый, мощный резонанс абсолютной воли.

Коннор отшатнулся от двери, как от удара током. Впервые за долгие годы на его лице появилось нечто иное, чем холодная надменность — шок. И… испуг.

Внутри Том почувствовал, как что-то щёлкнуло в шлеме. Зелёный индикатор сменился на красный. Система «Крайний случай» активировалась сама. Он почувствовал, как мир вокруг…

…взорвался.

Но это уже была не атака Коннора. Это был его мир. Его Сибирь. Его Сахара. Бескрайняя, чистая сила его собственного духа, усиленная в миллион раз советской формулой. Он не стал Супер-Саяном. Он стал собой. Но таким ясным, таким огромным, таким безграничным, что…

…снаружи Коннор вдруг закричал. Не от боли, а от ослепляющего, оглушающего потока чистой жизни, который обрушился на него из-за двери. Это было больно. Как слепому от внезапного солнца.

Одним движением мысли Том отшвырнул его от двери, заставив кубарем покатиться по тротуару.

Психическая атака прекратилась. В штаб-квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

Том медленно снял шлем. Дымок от перегревающихся проводов вился у него над головой. Он был бледен, но стоял на ногах.

— Я… сказал ему, чтобы он ушёл, — просто сказал он.

Снаружи донёсся звук заводившегося мотора и визг шин уезжающего такси. Коннор сбежал. Впервые в жизни он испугался. Он встретил силу, которой не мог понять и которой не мог управлять.

Битва была выиграна. Но война только начиналась. И теперь они знали — их дух сильнее его чёрной магии.

***

— Сработало! Аккуратно, элегантно... чисто! — Дженни с облегчением выдохнула и поглядела на Тома с широкой улыбкой, вытирая пот со лба. — Вставай, чемпион! Приём окончен!

Том вскочил из кресла, потянулся, чувствуя лёгкость в теле, и глянул в ближайшее зеркало. Его лицо вытянулось. — Снова пятнадцать... отстой! — он потрогал щёку, где ещё не было привычной щетины. — Я уже привык к своему лицу!

— Я тебе жизнь спасла, вообще-то! — возмутилась Дженни, тыча в него пальцем. — С минимальным откатом! И через несколько дней снова верну в возраст по паспорту. Так что не ной!

— Спасибо, конечно... — Том обернулся к своей девушке, и его лицо сразу просветлело. — Пен... Планы на кино в субботу это не отменяет? Тот новый боевик с гигантскими роботами-насекомыми?

— Ты же крупный для своего возраста, — засмеялась Пенни, подходя и поправляя ему воротник. — Даже в пятнадцать выглядишь на все семнадцать! Так что на тот фильм нас пустят без проблем. Только мороженое покупаешь ты.

— Как же я вас люблю, ребята! — Дэвид, наконец оправившись, встал и обнял сестру и друга, а взглядом подозвал Дженни присоединиться. Объятия были крепкими, немного дрожащими от перенесённого напряжения. — Это было очень стрёмно для меня, правда! Сражаться с натуральным псайкером... мой рациональный мир дал трещину.

— В следующий раз ждём боевых мутантов из секретной лаборатории, — ухмыльнулся Том, высвобождаясь из объятий. — Время чудес настало, и мы в его эпицентре!

***

В это время в роскошном, но мрачном пентхаусе, снятом на имя Кейна, царила иная атмосфера.

— Я ИХ УНИЧТОЖУ! ПОРВУ В КЛОЧЬЯ! — рёв Коннора сотрясал стены. Он использовал свой новый, яростный дар, хлеща волнами телекинеза по манекену в углу. Тот разлетелся на куски поролона и пластика. — Они посмели! Посмели меня отшвырнуть!

— С первым поражением, дорогой племянник, — раздался спокойный, сладкий голос с порога. Синди Ловелл наблюдала за его истерикой с холодным любопытством. — Дэвид тебя поимел... по-мальчишески.

— К ЧЁРТУ БОТАНИКА! — Коннор повернулся к тётке, его лицо исказила маска чистейшей, бессильной ярости. — Это был Шоу! Этот... этот мускулистый идиот! Его разум... он был как скала! Гладкий, тупой и непробиваемый!

При этих словах лицо Синди странно дрогнуло. Она невольно потрогала свою шею, где когда-то ощутила железный удар Тома. — Мой малыш Томми... — её голос на мгновение стал тише, почти задумчивым. — Он гораздо сильнее, чем ты думал. И гораздо опаснее. Не стоит его недооценивать.

— Теперь у меня новая цель, — прошипел Коннор, и в его глазах зажёлся новый, одержимый огонёк. — Я забыл про Уитхолла, про его сестру, про всех! Я. ХОЧУ. УБИТЬ. ШОУ. Я загляну в его мозг и превращу его в варёную кашу! Он будет молить о смерти!

— Даже не думай! — голос Синди вдруг стал резким и металлическим. Она сделала шаг вперёд, и в воздухе запахло озоном. — Томми — мой! Мой любимый мальчик! Его разум принадлежит мне! Я его омолаживала, я его «калибровала», я вытирала ему задницу! Это моя игрушка, и только я решаю, когда с ней играть и когда её сломать!

Гипнотизёрша и мастер ментальных иллюзий пересеклись взглядами. Два хищника, почуявшие одну добычу.

— ОН МЕНЯ УНИЗИЛ! — взревел Коннор.

— А МНЕ СЛОМАЛ ГОРЛО! — парировала Синди, и в её глазах мелькнула тень того самого ужаса и унижения.

Напряжение висело в воздухе. Они ненавидели друг друга. Они презирали друг друга. Но в этот момент их ненависть к общему врагу — и неожиданное, жадное желание обладать Томом — на миг создало уродливый, но прочный союз.

Удивительно, но в этот день и юные детективы, и их враги нашли общий язык. Пусть и язык ненависти и одержимости. Война вступила в новую, ещё более личную и опасную фазу.

Глава 11 Красная шапочка

Глава 11 «Красная шапочка»

— Убей себя, пожалуйста, — маленькая девочка в нарядном красном берете произнесла это с той же лёгкой, вежливой интонацией, с какой можно попросить передать сахар за чаем.

Сильный, крупный мужчина, с обветренным лицом и руками механика, стоял перед ней. Его глаза, полные животного ужаса, широко распахнулись. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делает. Только что он трясущейся рукой угрожал ей этим же пистолетом, требуя кошелёк. А теперь… его собственная рука, будто чужая, плавно и чётко развернула оружие. Палец сам лёг на спусковой крючок.

Красная Шапочка ПРИКАЗАЛА волку. И волк ДОЛЖЕН был подчиниться. Его воля была сметена, стёрта, как мел с доски. Осталась лишь чистая, беспрекословная исполнительная функция.

— Пожалуйста, — повторила девочка, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти что нетерпеливая укоризна, будто он задерживал её от важного дела.

БАМ!

Глухой выстрел гулко отозвался в узком переулке. Когда эхо затихло, девочка в красном берете уже шла по освещённой солнцем улице, раскрыв над головой зонтик. Ярко-красный, как вишня, как свежая кровь. Чтобы не было видно следов.

Зазвучала изящная, классическая мелодия мобильного телефона. Она достала аппарат — дорогой, тонкий, обтянутый красной кожей.

— Отдыхаешь, Лорелай? — голос в трубке был тёплым, бархатистым, с безупречным оксфордским акцентом. В нём звучала почти отеческая забота.

— Отдыхала, пока вы не позвонили, шеф, — маленькая девочка в красном берете — Лорелай — вздохнула с лёгкой, наигранной обидой, сбавляя шаг.

— Извини, мой дорогой ребёнок, но тебе придётся взяться за дело, с которым так неумело облажались наши заокеанские друзья… — в голосе Магнуса Кейна послышалось лёгкое презрение. — Скоро будешь в Калифорнии?

— Через пару суток, — ответила Лорелай, её собственный голос был чистым и мелодичным, но абсолютно лишённым детской эмоциональности. — Мистер Кейн, я не люблю подчищать за неудачниками. Это скучно.

— Не будь так надменна, mein liebe Wunderwaffe! — Кейн мягко пожурил её, но в его тоне сквозило восхищение своим самым ценным активом. — Это серьёзные эсперы. Не такие как ты, конечно, у них нет твоего… изящества и контроля. Но всё же. Им смогли доставить некоторые неприятности.

— Я уникальна, мистер Кейн, — поправила беретик Лорелай, и в её голосе впервые прозвучали нотки холодной, недетской гордости. — И вы, natürlich, это знаете. Я не «эспер». Я — завершённый проект. Шедевр.

Она была живым реликтом, самым успешным и страшным проектом печально известного «Аненербе», вывезенным после войны и годами доводимым до совершенства в тайных лабораториях. Она имела право диктовать условия.

— Знаю, дитя моё, знаю, — голос Кейна стал заговорщическим. — Поэтому для тебя уже готов билет первым классом. И машина класса «люкс» встретит в аэропорту. Просто… устрани этих мерзавцев, моя Красная Шапочка.

Лорелай на мгновение задумалась, глядя на свой зонтик. — Как прикажете… Дровосек, — ответила она, и в уголке её губ дрогнула едва заметная улыбка.

Она положила трубку. Её крошечная рука сжала ручку зонтика чуть крепче. Охота начиналась. И она знала — самые интересные сказки всегда заканчиваются тем, что волк остаётся и с шапочкой, и с пирожками, и с бабушкой. А иногда… и с дровосеком.

Новая угроза была в пути. И её имя было Лорелай.

***

Том и Пенни вышли из прохладного кинозала в шумный, наполненный людьми верхний коридор молла. Воздух пах попкорном, сладкой ватой и духами.

— Слушай, это правда было потрясающе! — восхищалась Пенелопа, размахивая пустой коробкой от попкорна. — Такие клёвые практические эффекты с куклами... я обожаю аниматронику! Всё же графика до сих пор не заменит это ощущение чего-то настоящего, пусть и страшного!

— Ага, — кивнул Том, но его взгляд был слегка критичным. — Правда, когда главный герой сделал тот удар в прыжке с разворотом на 540 градусов... это было тупо! Серьёзно, у нас половина секции с такого ржёт. Так не бьют. Ты открываешься под ответку.

— Томас Шоу! — Пенни с притворной строгостью приложила палец к его губам. — Ты потрясающий парень, мой личный чемпион, но когда доходит до обсуждения драк в кино, ты включаешь режим «Дэвида» и начинаешь всех занудно поправлять!

— Не, ну правда же тупо... — начал было Том, но его слова застряли в горле.

По коридору навстречу им шла маленькая девочка. Безупречное платьице, начищенные туфельки и тот самый ярко-красный берет. В руке она несла сложенный красный зонтик. Её лицо было кукольно-спокойным.

Она остановилась прямо перед ними, подняв на Тома огромные, бездонные глаза.

— Томас Шоу... — её голосок был сладким и звонким, как колокольчик. — Пожалуйста, убей себя.

Воздух вокруг Тома сгустился. Он почувствовал давление — не физическое, а ментальное. Оно накатило на него, как липкая, но пока ещё лёгкая паутина, пытаясь опутать его волю, проникнуть в самые глубины сознания и найти там рычаг, кнопку, выключатель.

Том поморщился, словно от назойливой мухи, и ментально встряхнулся. Его собственная воля, закалённая годами дисциплины и недавней битвой с Коннором, была подобна полированной стали — гладкой, прочной и ничего к себе не притягивающей.

— Эээ... не хочу! — честно ответил он, смотря на девочку с лёгким недоумением.

Лорелай отшатнулась, будто её физически толкнули. Её идеальное, кукольное личико исказилось от чистого, неподдельного потрясения. — Что... что значит «не хочу»? — она прошептала, и в её голосе впервые появились настоящие, живые эмоции — растерянность и зарождающаяся ярость. — Когда я говорю, мне подчиняются! Всегда!

— Малая, — Том покачал головой с видом опытного старшего брата, — ты, походу, обсмотрелась аниме... Я бы сказал, что у тебя классический «синдром восьмиклассницы», возомнившей себя магом из другого мира... — Он пристально, уже с лёгким подозрением посмотрел на неё. — Но ты на вид и на четвёртый класс не тянешь! Пошли, Пен, не обращай на ребёнка внимания. Какие-то игры у неё странные.

Он взял Пенни под руку и повёл её дальше по коридору, к эскалатору.

Лорелай осталась стоять на месте, как вкопанная. Её маленькая рука с белой перчаткой сжала ручку зонтика так, что костяшки побелели. В её огромных глазах отражался нарастающий, всепоглощающий шок.

Больше полувека. Больше полувека она была совершенным оружием, убивающим одним лишь словом. Короли, агенты, солдаты, террористы — все склонялись перед её волей. Её сила была абсолютной. Непререкаемой.

И вот эта сила… это совершенное оружие… только что сломалось о банальное, глупое, детское «не хочу»?

Из её губ вырвался тихий, свистящий звук, больше похожий на шипение разъярённой кошки, чем на что-то человеческое.

Это было невозможно. Этого не могло быть.

Но это случилось. И теперь у неё появилась новая цель. Не потому, что так приказал Кейн. А потому, что она так хочет.

Томас Шоу должен был умереть. Не потому, что это было задание. А потому, что он был ошибкой. А ошибки в её идеальном мире подлежали немедленному исправлению.

***

— ...в общем, классный фильм! — закончила Пенни свой восторженный рассказ. — Вы пойдёте?

— Ну... не то, чтобы я фанат жанра «гигантские роботы-тараканы против человечества»... — заканючил Дэвид, с тоской глядя на экран с кодом.

— Пойдём! — Дженни приобняла гения за руку. — Тебе нужен отдых от цифр. Кстати, экспериментальный подавитель «пси»-волн готов. На случай нового визита «К.» или других... незваных гостей.

В этот момент в дверь позвонили. Не постучали три вежливых раза, как это делал Эндрю, а именно нажали на звонок — настойчиво и нетерпеливо. Дэвид удивлённо включил видео с камеры.

На экране, впритык к объективу, было лицо маленькой девочки в красном берете. Её глаза горели ледяным огнём.

— Томас Шоу! — её голосок, искажённый динамиком, звучал пронзительно и злобно. — Ты унизил меня! Выходи на бой! Я требую сатисфакции!

— Ой, что это за милашка? — уставилась Дженни на экран. — Какая яростная!

— Просто маленький ребёнок, возомнивший себя ведьмой из сериала, — улыбнулась Пенни. — Но в молле была жутко прилипчивая... наверное, фанатка Тома с того сайта, где его чёрный пояс обсуждают.

Том снял со стены над диваном свой чёрный пояс, сложенный в аккуратную петлю. Он взвесил его в руке.

— Ты что... её пороть будешь?! — удивилась Пенни. — Ну, воображает девочка о себе, но так-то строго зачем? Сообщим в социальные службы!

— Да так... для острастки... это же не ремень от джинсов, он довольно мягкий, больше символический... — ухмыльнулся Том. — Я ж люблю детей. Надо же объяснить, что нехорошо приставать к незнакомым дядям. — И он вышел за дверь.

Лорелай стояла на пороге, выставив вперёд себя зонтик, как шпагу. — Готовься к возмездию, смерд! — выкрикнула она.

Том даже не удостоил её ответом. Он двинулся на неё быстрым, отработанным движением. Лорелай попыталась сконцентрироваться, чтобы остановить его мысленным приказом, но её сила снова разбилась о его спокойную, непоколебимую волю. Она не успела даже пискнуть, как Том ловко подхватил её под мышку, как котёнка, перевернул и...

ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП!

Три несильных, но очень унизительных шлепка сложенным поясом по детским штанишкам прозвучали в тихом переулке.

— АЙ! Как ты смеешь! Я тебя уничтожу! Я... АЙ! — визжала Лорелай, дрыгая ножками в воздухе. Она пыталась вырваться, но железная хватка Тома была неумолима.

— Вот так вот, — спокойно сказал Том, ставя её на землю и отпуская. — Веди себя хорошо. Не приставай к взрослым. Иди домой, к маме.

Он развернулся и зашёл обратно в здание, закрыв дверь.

Лорелай осталась стоять на площадке. Её лицо пылало от ярости и невыносимого, всепоглощающего унижения. На её щеках горели слезы — первые настоящие слёзы за десятки лет. Она, живое оружие, шедевр «Аненербе», только что была... отшлёпана. Как какая-то непослушная дворовая детвора.

Она вытерла лицо белой перчаткой, которая теперь была испачкана. Её глаза сузились до щелочек.

Это была уже не просто цель. Это была священная миссия. Она не просто убьёт Томаса Шоу. Она сотрёт его с лица земли. Но сначала... сначала она должна понять, как он это делает. И найти способ обойти его защиту.

Она поправила свой красный беретик и с достоинством, которое только могла собрать, пошла прочь. Война была объявлена. И на этот раз это была не игра. Это была личная месть.

***

Лорелай шла по грязному переулку, отряхивая своё платьице. Унижение пылало на её щеках жарче любых синяков. Она уже строила планы мести, настолько изощрённые, что они заставили бы побледнеть самого Магнуса Кейна.

— Не сработало, да? — из тени, откуда пахло мусором и сыростью, раздался насмешливый, юный голос.

Перед ней возник некрасивый белобрысый мальчик с бледным, испещрённым веснушками лицом и холодными, жестокими глазами. Он смотрел на неё с откровенным любопытством, как на новую игрушку.

— Коннор, да? — Лорелай остановилась, оценивающе его оглядела. Она вспомнила фото из досье Кейна. — Ты и правда урод. Когда вырастешь, сможешь заниматься сексом, только загипнотизировав жертв. Добровольно тебе ни за какие деньги не дадут.

В следующий момент её подняло в воздух. Невидимая сила сдавила её горло, заставляя захлебнуться собственным ядом. Ноги беспомощно забились в пустоте.

— Я не люблю ссориться с коллегами, — голос Коннора был спокоен, но в его глазах плясали весёлые, сумасшедшие искорки. Он явно получал удовольствие. — Тем более с такими… рукотворными шедеврами. Тётка рассказывала. Говорит, что тебе не нужна вода Источника. Ты в принципе не стареешь. Замороженная во времени куколка.

Он приблизил её лицо к своему. — А ещё, что тебя можно ломать сколько угодно… а ты всё равно соберёшься, как жидкий терминатор. — Его губы растянулись в ухмылке. — Я люблю игрушки, которые не ломаются.

Он резким движением мысли швырнул её телекинезом в кирпичную стену. Раздался неприятный хруст. Лорелай беззвучно ахнула и осела на землю, держась за бок.

— Я не урод, — Коннор подошёл и наклонился над ней. — Мы хотим одного и того же. Убить Шоу. Вместе у нас получится лучше. Или… — он сделал паузу, и воздух вокруг снова затрепетал от сконцентрированной силы, — …или ты будешь регенерировать несколько месяцев, после того как я размажу тебя в мокрое пятно по этому асфальту. Выбирай.

Лорелай медленно подняла голову. В её глазах не было страха. Была лишь холодная, бездонная ненависть и расчёт. Она плюнула кровью на его ботинок.

— Ты… грубый… невоспитанный… щенок, — выдохнула она с трудом. — Но твой план… имеет смысл. — Она с усилием приподнялась, её тело уже залечивало переломы. — Но тронешь меня опять, и я найду способ выключить твой мозг навсегда. Понимаешь? Я старше твоей бабушки. Я знаю трюки, которые тебе и не снились.

Коннор рассмеялся — сухим, лающим смехом. — Договорились, старушка. — Он протянул руку, чтобы помочь ей встать, но Лорелай проигнорировала его, опираясь на свой зонтик.

— Ладно, — она вытерла кровь с губ. — Первым делом… нужно найти его слабость. Настоящую. Не ту, что он показывает миру.

— Уже нашёл, — ухмыльнулся Коннор. — Его слабость — они. Все эти его друзяшки. Особенно… та дура с розовыми волосами.

Лорелай медленно кивнула, и на её лице впервые появилось нечто, похожее на уважение. — Хорошо. Значит, будем бить по ним. Пока он не станет уязвимым. А потом… потом я лично повторю ему свой первый визит. Только на этот раз… он выполнит мою просьбу.

Два самых опасных ребёнка на планете договорились. Их альянс был заключён не на доверии, а на взаимной ненависти и жажде разрушения. И это делало его в тысячу раз страшнее.

Глава 12 Альянс монстров

Глава 12 «Альянс монстров»

Пока два маленьких чудовища в грязном переулке строили планы, где и как «подстричь» розовые волосы Пенни, в штаб-квартире царила атмосфера напряжённого научного прогресса.

— Выглядит довольно компактно и элегантно, — одобрил Дэвид, вертя в руках тонкий чёрный обруч, похожий на модный технологичный ободок для сна. — Намного лучше того тяжеленного шлема, что пришлось надевать Тому. Тот напоминал головной убор злодея из дешёвого фантастического сериала.

— То был не подавитель, а усилитель, — с достоинством поправила его Дженни, настраивая прибор на столе. — Со встроенным инъектором советской формулы «взлома мозга». А это… — она указала на обручи, — …очень непроверенная вещь. Скорее, генератор особых волн, которые должны создавать ментальный «шум» на частотах пси-воздействия. Примерьте их и нажмите на кнопки на брелоках.

Все, немного скептически, натянули чёрные обручи. Том сделал это с видом человека, надевающего дурацкую шляпу на вечеринке, Пенни поправила под ним свою чёлку, а Дэвид тут же начал мысленно вычислять вероятную длину волны.

— Ничего не чувствую, — заметил Том, постучав пальцем по обручу. — Ни гула, ни щекотки… Ничего.

— И не должен, — объяснила Дженни, наблюдая за ними как за подопытными кроликами. — Ты не пси-эмиттер. Зато все эти ненормальные, вроде Синди или этого «К», тоже обломаются. В теории, их команды должны разбиваться об этот шум, как радиосигнал о помехи.

— Джен… — раздался тонкий, испуганный голосок Пенни. Она смотрела не на подругу, а на свой собственный указательный палец. — А это вообще… н-нормально?!

Остальные обернулись. Над кончиком её пальца, прямо в сантиметре от кожи, горел маленький, но абсолютно реальный огонёк. Не голубоватый, как от плазменной зажигалки, а тёплый, жёлто-оранжевый, как живое пламя свечи. Оно не обжигало её кожу, а просто висело в воздухе, слегка колышась.

— НЕТ! — испуганно воскликнула Дженни, роняя отвёртку. — Ни хрена не нормально! Почему только у тебя такая реакция?! Это же генератор помех, а не активатор!

— Круто, Пен! — Том, забыв про все опасности, обнял подругу за плечи, смотря на огонёк с детским восторгом. — У тебя сверхспособность! Настоящая! Ты теперь как… супергероиня! Только без трико, и слава богу.

— Это ужасно! — заверещала Пенни, тряся рукой, но пламя не гасло, лишь слегка дрожало. — Я пирокинетик! Пирокинетики в комиксах, играх и манге — это сплошь плохие парни! Психопаты, поджигатели, маньяки! Разве я плохая?! Я же хорошая! Я люблю котиков и «Звёздные войны»!

— Ну… есть и хорошие, — Дэвид, отбросив шок, автоматически перешёл в режим энциклопедиста. Он начал загибать пальцы: — Джонни Шторм, он же «Факел» из «Фантастической Четвёрки», вполне себе герой. Гэндальф — Повелитель Пламени Анора и носитель кольца огня Нарья, безусловно, сила добра. Учиха Саске с его Катоном и Аматерасу…

— Козёл этот Саске! — истерично прервала его Пенни. — Он мне всегда не нравился! И вообще, я тебе сейчас тридцать злодеев с огненными способностями назову! От Пиро из «Людей Икс» до того парня из «Героев», который всё взрывал! Я не хочу быть злодейкой!

Дженни, тем временем, бросилась к микроскопу. Она схватила образец крови Пенни, который взяла на всякий случай после всех омоложений, и сунула его под линзу. Через несколько минут напряжённого молчания, нарушаемого лишь тихим попискиванием Пенни («Оно не гаснет! Оно не гаснет!»), Дженни подняла голову.

— Я поняла! — её глаза горели научным озарением. — Ты слишком часто пользовалась Водой Источника! Гораздо чаще всех нас!

— Как это связано с тем, что я теперь «девочка-зажигалка»?! — чуть не взвыла Пенни, наконец-то сумев сконцентрироваться и задуть пламя, как свечку. Она с облегчением осмотрела неповреждённый палец.

— У тебя больше изменений в ДНК, чем у Тома, и даже у меня, — пояснила Дженни, показывая на экран со сложными графиками. — У Дэвида вообще совсем чуть-чуть, он наш «контрольный образец». Как я понимаю, Вода Источника… это не просто эликсир молодости. Это мощнейший мутаген. Он может спровоцировать латентные способности. Конечно, как в случае с советской формулой, у тех, у кого такие способности уже есть в зачатке, вероятность их усилить намного выше. Но и у «нулевых» есть шанс. Только непредсказуемый.

Дженни подняла свои лабораторные очки на лоб и посмотрела на брата и сестру Уитхолл с внезапным подозрением: — Слушайте… а у вас в роду… ведьм не было? Или каких-нибудь необычных людей?

Дэвид задумался, покопавшись в семейных архивах памяти. — Ну… по маминой линии предки отправились покорять Дикий Запад как раз из Салема, Массачусетс… в 1693 году, если ты понимаешь, о чём я. Бабушка говорила, что мы «с характером».

— Я ведьма… — Пенни обхватила голову руками и медленно сползла на диван. — Злая ведьма с пирокинезом. Меня бы там сожгли. Или попытались бы утопить для проверки. Как в детстве чуть не утопили в лагере. Догадывались, наверное...

— Ты — моя девушка, и теперь ты стала ещё уникальнее и круче! — Том сел рядом и обнял её. — Может, мне курить начать?

— Зачем?! — удивлённо и слегка испуганно посмотрела на него Пенни.

— Ну, чтобы всегда можно было попросить у тебя «огоньку». Экономия на зажигалках!

Пенни фыркнула сквозь слёзы и толкнула его плечом. — Дурачок… Огненный дурачок.

Дэвид смотрел на сестру, потом на графики Дженни. В его голове уже строились планы, как использовать этот неожиданный поворот. Не только для защиты. Но это было потом. Сейчас главное было успокоить Пенни и понять, как контролировать этот… подарок судьбы. Или проклятие. Время покажет. Но одно было ясно — их жизнь снова круто изменилась. И на этот раз изменения были буквально греющими.

***

На следующий день, сразу после уроков, Том отправился в секцию. Конечно, приключения и враги-экстрасенсы - это очень важно, но он теперь был помощником инструктора, это было очень ответственное дело - учить младших ребят карате. Да и денежно... Дэвид отправился возглавлять свой любимый школьный кружок астрономии, Дженни, у которой, в силу более юного возраста, было всегда меньше уроков, уже засела в штаб-квартире, пытаясь придумать способ "форсирования" способностей Пенелопы. А сама Пенни...

После всех вчерашних потрясений Пенни решила, что ей срочно нужна доза нормальности. И что может быть нормальнее похода в молл за новым комиксом и кружкой с надписью «Don’t Panic»? Она надела свой чёрный обруч-подавитель (теперь на всякий пожарный) и отправилась в путь, надеясь, что ничто не омрачит её попытку забыть о том, что она теперь живая зажигалка.

Увы, вселенная, казалось, решила иначе.

Едва она свернула в более тихую улицу за моллом, как перед ней, словно из воздуха, материализовалась знакомая маленькая фигурка в ярко-красном берете и с зонтиком.

Пенни вздохнула, ощущая прилив раздражения. — Опять ты? Детка, извини, у меня нет времени с тобой играть в твои странные игры. Ищи других взрослых для своих розыгрышей.

— Пенелопа Уитхолл, — тонкие губки Лорелай растянулись в сладкой, ядовитой улыбке. Она произнесла имя с такой интонацией, будто пробовала на вкус что-то редкое и противное. — Зато у НЕГО есть время и огромное желание поиграть с тобой.

Из-за угла мусорного контейнера, с лёгкой, почти кошачьей грацией, вышел пацан. Лет тринадцати, белобрысый, в поношенной кожаной куртке, слишком большой для его тощего тела. Его лицо было покрыто веснушками, а глаза… глаза были старыми, жестокими и абсолютно пустыми. Пенни никогда не видела Коннора, но её внутренний детектив, отточенный на страшных историях, сразу взвыл тревогу. Этот пацан ей не понравился на клеточном уровне.

Она попятилась, но было поздно.

Её тело вдруг стало невесомым. Невидимые тиски сдавили её со всех сторон и резко подняли в воздух. Её ноги беспомощно поволоклись по асфальту, пока её не подтянуло к самому лицу мальчишки.

— Ты… дура розовая, — прошипел Коннор, его дыхание пахло мятной жвачкой и чем-то металлическим. Он заставил её голову повернуться, чтобы она смотрела прямо в его бездонные глаза. — Я бы мог вскрыть тебя, как консервную банку, и выпотрошить прямо здесь, на асфальте. Психически, конечно. Сделать так, чтобы ты сама выцарапала себе глаза. — Он наклонился ближе. — Но мне нужен твой тупой, накачанный дружок. Для шантажа… живая, но поломанная, сгодится. А, главное, — его голос стал сладким и томным, — мне о-о-очень этого хочется.

Пенни почувствовала, как её разум начинают растаскивать по швам. Где-то на задворках сознания поплыли ужасные образы. Но в её кармане лежал брелок. И в её душе горел не только страх.

— Ты… ты «К», верно? — выдохнула она, из последних сил сохраняя сарказм. — Тот самый, кого мой парень так элегантно прогнал, и который сбежал, поджав хвост, как мокрый пёс?

Лицо Коннора исказилось от ярости. — Меня зовут Коннор Ловелл! — зарычал он, и давление на её разум усилилось, вызывая боль в висках. — Я племянник Синтии! Той самой, которая когда-то превращала твоего накачанного идиота в слюнявого детсадовца! Я НАМНОГО сильнее её!

— Передавай тогда привет «тёте Синди»… — с усилием прошептала Пенни, и её рука в кармане нашла кнопку. — От девочки из лагеря «Солнечный берег»…

Щёлк.

Обруч на её голове едва слышно взвизгнул. Волны подавления вырвались наружу, создавая вокруг её сознания статичный шум.

Телекинез Коннора дрогнул, ослаб. Не исчез полностью — сила мальчишки была чудовищной — но на долю секунды его контроль ослабел. Этого хватило.

Пенни грубо шлёпнулась на асфальт, больно ударившись локтем. Но она не осталась лежать. Ярость, страх и осознание своей новой природы слились в один чистый импульс. Она вскочила на ноги и, прежде чем Коннор или ошеломлённая Лорелай успели среагировать, ткнула указательным пальцем прямо в щёку мальчишки.

Она не думала. Она просто захотела, чтобы было больно.

Кончик её пальца вспыхнул не просто огоньком, а короткой, яркой вспышкой бело-голубого пламени, похожей на разряд сварки.

— АААА! ЖЖЁТ! ЧЁРТ! — дикий, не детский вопль вырвался из глотки Коннора. Он отпрыгнул назад, схватившись ладонями за лицо. От него пахло палёной кожей.

Пенни не стала дожидаться продолжения. Она развернулась и бросилась бежать, её розовые волосы мелькали, как сигнальный флажок.

Лорелай, наблюдая за этой сценой, не двигалась с места. Она стояла, уткнув кончик своего красного зонта в асфальт, и на её лице играла сложная гамма эмоций: презрение, удивление и… почти что уважение.

— Печальное зрелище, — констатировала она ледяным тоном, глядя, как Коннор корчится от боли. — Великий и Ужасный «К»… ноет из-за ожога первой степени. Как обычный дошкольник, которого толкнули лицом в песочницу.

— Заткнись! — прохрипел Коннор, с трудом разжимая пальцы. На его щеке краснел болезненный, чёткий след, похожий на отпечаток раскалённой монеты. — Догони её, дура! Моё лицо… она испортила мне лицо!

Лорелай медленно повернула голову в сторону, куда убежала Пенни, а потом обратно к Коннору. — Она только что сожгла тебя. Буквально. А ты хочешь, чтобы я, «дура», бежала за ней одна? — Она едва заметно улыбнулась. — Нет, Коннор Ловелл. Мы отступаем. И думаем. Оказывается, у розововолосой дуры есть зубы. И они… обжигающие. Это меняет игру.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь на рычащего от боли и унижения мальчишку. Охота только началась. Но теперь добыча знала, как кусаться. И это делало её в тысячу раз интереснее.

***

Автоклав на столе Дженни тихо гудел, нагреваясь до стерилизующей температуры. Внутри булькала очередная версия стабилизатора — на этот раз не для эликсира молодости, а для чего-то гораздо более опасного. Дженни, устроившись в кресле, запустила на компьютере старый сериал. «Чарльз в ответе» — такая ностальгия по её первому, давно утерянному детству. Она только собиралась погрузиться в мир проблем вымышленных тинейджеров, как дверь штаб-квартиры с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Пенелопа. Не та Пенни, что утром ушла за комиксами, а её бледная, перекошенная от страха тень. Лицо было раскрасневшимся от бега, глаза — огромными и полными чистого, животного ужаса. Она дышала так тяжело, что, казалось, вот-вот рухнет.

— Пен, солнышко! Да на тебе лица нет! — охнула Дженни, вскакивая с кресла и чуть не опрокидывая чашку с остывшим чаем.

— Джен… — Пенни не стала идти дальше. Она просто опустилась на пол прямо у двери, прислонившись спиной к косяку, будто не в силах сделать ещё шаг. — Помнишь, я удивлялась, что ты решила стать 13-летней, младше нас всех? — Она закашлялась от одышки. — Беру свои слова назад! Как я сейчас рада, что у тебя меньше уроков, и ты уже здесь!

— Что случилось?! — Дженни подбежала и присела рядом, пытаясь понять, нет ли физических ран. — Ты выглядишь хуже, чем после того, как мы вытащили тебя из «Солнечного берега»!

— Та девочка… в берете… — Пенни сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Та, которую Том отлупил… она не просто фантазёрка… и с ней был «К.»! Его зовут Коннор! Это племянник Синди! У него телекинез, не считая тех кошмаров в голове! Он… он поднял меня в воздух! Хотел похитить! И чуть не искалечил… погоди… — Внезапно её взгляд упал на замерший экран компьютера, и на её лице на секунду отразилось чистое, безмерное недоумение. — Это что, «Чарльз в ответе»?

— Слушай, когда я была девочкой в первый раз, этот сериал был модным! — смущённо вспыхнула Дженни, махнув рукой, будто отмахиваясь от пустяка. — Не в этом дело! Давай по порядку рассказывай, что произошло!

Пока Пенелопа сбивчиво, с дрожью в голосе, пересказывала историю своего столкновения с Лорелай и Коннором, ожоге и побеге, Дженни слушала, не перебивая. К концу рассказа она уже грызла ноготь большого пальца — дурная привычка, возвращавшаяся в моменты сильнейшего стресса.

— А я ведь видела Коннора… давно, когда он был совсем маленьким, — тихо проговорила Дженни, глядя в пустоту.

— Серьёзно?! — Пенни уставилась на неё, забыв на секунду о собственном страхе.

— Да, — Дженни кивнула, её лицо стало сосредоточенным, она рылась в памяти, которой было куда больше, чем у любого обычного подростка. — Семья Ловелл — это «долгосрочная инвестиция» Ван Хорн. Эксперимент по выращиванию и усилению пси-способностей в контролируемых условиях. Лиза, моя… предыдущая хозяйка, этим не сильно интересовалась, а я тогда из-за неё была слишком мала, чтобы вникать в подробности. Но я помню этого мальчика. Он всегда смотрел на всех так, будто пытался понять, как разобрать живого человека на запчасти.

— Джен… — голос Пенни снова стал жалобным, на глазах выступили слёзы. — Что мне делать?! Парни придут. Через несколько часов. Но даже если мы продержимся до них… если эти ненормальные снова повторят нападение? Я… не могу постоянно быть рядом с Томом, чтобы он меня защищал. Очень хотела бы, но не могу! Я не хочу быть слабой обузой!

— Молодец, что спросила! — лицо Дженни вдруг озарилось не тревогой, а знакомым блеском научной решимости. Она вскочила и потянула Пенни за руку, поднимая её с пола. — Я как раз думала над твоим феноменом. И, кажется, знаю, как форсировать эффект. Твоя способность — это не магия, это физика. Мутировавшие митохондрии, выброс энергии… В общем, если этот садист со своими кошмарами и телекинезом снова окажется рядом, и ты будешь в стрессе… есть шанс, что «девочка-зажигалка» ненадолго станет «Мисс Огнемёт». Нужно только… направить энергию. — Она посмотрела Пенни прямо в глаза. — Или ты всё ещё считаешь всех пирокинетиков злыми и отказываешься от оружия?

Пенни замолчала. Она посмотрела на свой палец, на котором не было и следа ожога, но в памяти ярко горело воспоминание о боли, страхе и… о сладком миге мести, когда Коннор взвыл от боли. В её глазах затушился страх и разгорелся новый огонь — решимости.

— Этого белобрысого урода… и эту маленькую дрянь с зонтиком… — её голос стал твёрдым и холодным, — …я готова спалить ко всем чертям! Если они снова сунутся. Вооружите меня, «доктор Такер»! Только… поскорее. Пока я не передумала и не убежала прятаться под одеяло.

Дженни улыбнулась, и в её улыбке было что-то одновременно ободряющее и пугающее. — Отлично. Тогда пошли в лабораторию. У меня есть кое-какие идеи насчёт термостойких перчаток и концентрации плазмы. Заваривай кофе покрепче. Сегодня у нас будет практическое занятие по «основам контролируемого самосожжения».

***

- Том-семпай! - Пит и Майкл, мальчишки лет по 10, едва сдавшие на синие пояса с горящими глазами упрашивали Тома. - Покажите нам "Касание смерти"! - Пацаны... - устало улыбнулся Том. - Да не работает это так... нельзя разбить нижний кирпич, оставив верхние целыми... и вообще, мы сегодня и так кучу кирпичей разбили! Так что переодевайтесь и бегом домой!

Последние ученики, сияющие от восторга и усталости, разбрелись по домам. В пустом додзё пахло деревом, потом и детским энтузиазмом. Том вытирал пол, наслаждаясь редкой тишиной. Раздались размеренные, саркастические хлопки.

— Браво, сэнсэй, — Дэвид стоял в дверях, опираясь на косяк, и медленно аплодировал. — Ты только что методично убил у двух мальчишек веру в кинематограф, гонконгское кино и, возможно, в саму магию Вселенной. «Касание смерти» не работает. Мир стал скучнее.

— Заткнись, — добродушно пробурчал Том, швыряя в него мокрой тряпкой, от которой Дэвид ловко уклонился. — Я сам обожаю «Кровавый спорт», ты же знаешь. Пересматриваю несколько раз в год. Но лучше я им скажу правду, как оно на самом деле, чем они, впечатлившись, себе руки или, не дай бог, кому-то шею переломают, пытаясь повторить.

Они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным. По дороге в штаб-квартиру Дэвид спросил с лёгкой ухмылкой: — Слушай, как твоя мама вообще разрешила тебе заниматься карате, до сих пор не понимаю? Она же учительница музыки, играет на арфе, в её мире царит гармония и «форте-пиано», а не «киа-ай!».

— В семье Шоу мужчина всегда всё решает Сам, — с комичной важностью и намёком на папину интонацию ответил Том, выпрямляя плечи. — А батя был только за, ты же его знаешь. Сказал: «Мужику нужно уметь постоять за себя и за близких. А то, что пальцы будут в шинах — ерунда, главное, чтобы они в кулак сжимались».

— Он у тебя кремень, — с искренним уважением согласился Дэвид.

Алекс Шоу, отец Тома, и правда был воплощением тихой, неуёмной американской мечты. Начав с молотка и гвоздей на стройке, к моменту рождения сына он уже был главой собственной, небольшой, но невероятно крепкой и уважаемой строительной фирмы. Их детская дружба с Дэвидом, начавшаяся буквально в песочнице, была прямым следствием деловых отношений: новое здание для адвокатской фирмы «Уитхолл, Уитхолл и Сандерс» (где полноправными партнёрами были родители Дэвида и Пенни) строила именно фирма Алекса Шоу. Работа была выполнена так безупречно, что сын полицейского детектива, а ныне один из самых успешных адвокатов Калифорнии, и владелец строительной фирмы стали не просто друзьями, а почти семьёй.

— Да не то слово… — Том улыбнулся, но тут же вздохнул. — В общем, мама, конечно, иногда расстроена, что я не могу нормально играть на пианино из-за выбитых пальцев и мозолей на костяшках, но…

Он не договорил.

Воздух рядом с Дэвидом дрогнул. Раздался глухой, тяжёлый звук, будто кто-то ударил по натянутой коже барабана. Дэвид ахнул — не от крика, а от того, что у него внезапно вырвало весь воздух из лёгких. Невидимый кулак размером с автомобиль с размаху ударил его в бок и отшвырнул, как тряпичную куклу, через всю тротуарную плитку. Он врезался в стену соседнего здания и осел на землю, беззвучно хватая ртом воздух.

Том развернулся на месте, инстинктивно приняв боевую стойку. Его взгляд, мгновенно настороженный и яростный, упал на фигуру, появившуюся из тени заборчика.

Белобрысый пацан в кожаной куртке, слишком большой для его тощего тела. Веснушчатое лицо, искажённое злобной усмешкой, и те самые ледяные, пустые глаза.

— Больше ты не выкинешь меня из своей головы так просто, тупой кусок мышц, — прошипел Коннор, и в его голосе звенела дикая, нетерпеливая ненависть. Он медленно выходил на середину тротуара. — Я потренировался. Я стал… «громче». А твоего умненького дружка, — он кивнул в сторону неподвижного Дэвида, — добьёт Красная Шапочка. Она очень хотела с ним поиграть.

Том замер. Не от страха. Его разум работал с холодной, чистой скоростью, которую знали только в додзё в самые жаркие спарринги. Дэвид жив. Контужен, но жив. Пси-атака. Телекинез. Слабость — концентрация. Нужно отвлечь. Близко. Не дать ему сфокусироваться.

Он не сказал ни слова. Он просто медленно, с невозмутимым лицом, снял с плеча свою спортивную сумку и опустил её на землю. Потом расстегнул куртку и сбросил её.

— Ну что, «громкий»? — тихо произнёс Том, и в его голосе не было ни страха, ни злости. Была лишь абсолютная, стальная решимость. — Покажи, чему ты научился. Кроме как бить в спину.

Он сделал шаг вперёд. Вечерняя тишина улицы взорвалась напряжением, которое было гуще и опаснее любого крика. Битва началась.

***

Бой превратился в изматывающий танец смерти. Том кружил вокруг Коннора, как волк вокруг раненого, но невероятно опасного кабана. Каждый шаг, каждый финт был рассчитан на то, чтобы сократить дистанцию и навязать ближний бой, где телекинез был бы бесполезен. Обруч на его голове горел тёплым красным светом — признак работы на пределе.

И это работало. Телекинетические захваты Коннора, которые раньше сминали металл, теперь лишь слегка тянули ткань футболки Тома, не в силах пробиться сквозь создаваемые обручем помехи. Ментальные атаки — те самые кошмары — разбивались о внутреннюю тишину Тома, его «Сахару», выжженную и закалённую советской формулой. Коннор рычал от бессильной ярости. Его оружие тупело прямо в руках.

Но он был не дурак. И он быстро сообразил.

— Не можешь взять силой — возьмёшь мусором! — прохрипел он, и его взгляд метнулся по сторонам.

Осколок разбитого кирпича с оглушительным свистом взмыл в воздух и понёсся в Тома. Тот едва успел отклониться. За первым камнем полетела ржавая банка, затем обломок бордюра, вырванный невидимой силой. Это было уже не прямое воздействие на разум или тело Тома, а опосредованное — использование физических объектов как снарядов. Против этого ни обруч, ни ментальный щит не работали.

Том пустился в пляс, уворачиваясь, отбивая летящий хлам предплечьями и голенями. Больно? Ещё как. Но годы тренировок превратили его тело в броню. Удар вскользь, ссадина, синяк — не смертельно. Но это изматывало. И отвлекало. Он не мог подойти ближе под таким градом.

В этот момент к неподвижному телу Дэвида, прижатому к стене, подошла Лорелай. Её платьице было безупречным, берет — под идеальным углом. Она смотрела на бледное, залитое потом лицо Дэвида с холодным, почти научным интересом.

— Дэвид Уитхолл, — её голосок был мелодичным и безжалостным. — Обычно я просто приказываю: «Убей себя». И это срабатывает. Элегантно, чисто. Но ты… ты испортил планы мистера Кейна. Ты смеялся над моими неудачами, пусть и не зная о них. — Она наклонилась ближе. — Тебя я убью иначе. Страшнее. Мучительнее. Прямо сейчас у тебя начнут лопаться мельчайшие капилляры в мозгу. Я вызову такой каскадный геморрагический инсульт, что ты станешь овощем навсегда, даже если выживешь. Ощути пустоту. Приготовься.

Её глаза зажглись ледяным светом. Она собрала в себе всю почти вековую мощь, всю отточенную волю живого оружия, чтобы одним приказом стереть самый блестящий ум, с которым она когда-либо сталкивалась.

— Эй.

Голос прозвучал не громко, но с такой чёткой, ледяной интонацией, что Лорелай непроизвольно вздрогнула и обернулась.

Это была Пенни. Но не та Пенни, что панически бежала от них утром. Это была Пенни, стоявшая гордо, с выпрямленной спиной. Её лицо было спокойным, глаза горели холодным, решительным огнём. На её руках были диковинные перчатки — не кожаные, а из какого-то чёрного, обугленного на вид композитного материала с широкими раструбами до локтей. И на раскрытых ладонях этих перчаток, прямо над ними, вращались и пульсировали два шара чистейшей, бело-голубой плазмы. Они гудели низкой, угрожающей нотой, и от них исходил такой жар, что воздух над ними дрожал.

— Отвали от моего младшего брата, маленькая дрянь, — произнесла Пенни. В её голосе не было ни страха, ни истерики. Была лишь абсолютная, стальная уверенность.

— Снова ты, розово… — начала Лорелай с презрительной усмешкой, но не успела договорить.

Пенни не стала тратить слова. Она просто выпустила пламя.

Это был не огонёк на пальце. Это был сконцентрированный, горизонтальный столб раскалённой плазмы, шириной в саму Лорелай. Он вырвался из её правой ладони с оглушительным ВЖЖЖУХОМ! и прошил Красную Шапочку насквозь.

Не было времени на крик. Был лишь короткий, пронзительный визг, мгновенно заглушённый рёвом пламени. Бессмертное, вечно молодое тело, выдерживавшее пули и взрывы, не устояло перед целенаправленной звездой в миниатюре. Лорелай превратилась в пылающий, дёргающийся в агонии факел. Её платье, волосы, плоть — всё мгновенно обуглилось. Она рухнула на асфальт, превратившись в тлеющую груду, от которой валил чёрный, едкий дым.

Пенни не смотрела на результат. Она развернулась, и её взгляд, полный той же холодной ярости, упал на Коннора, который застыл в шоке, наблюдая за мгновенным уничтожением своего союзника.

— Детектив Пенелопа Уитхолл, — её голос прозвучал громко и чётко, заглушая шум боя, — выходит на тропу войны.

Она подняла обе руки. Два файерболла на её ладонях зашипели и увеличились в размерах, освещая всю улицу адским светом.

— Спасибо, «доктор» Такер, — тихо, но внятно прошептала она уголком рта, будто Дженни могла её слышать. — Мы успели вовремя.

Коннор отпрыгнул назад, его лицо впервые отразило не злобу, а чистый, неконтролируемый страх. Перед ним был не просто мускулистый идиот, которого можно закидать мусором. Перед ним была стихия. И стихия смотрела на него глазами розоволосой девушки, которая больше не боялась быть злодейкой.

Война только что перешла на новый уровень. И инициатива была у команды.

***

Операционная. Враги.

— Abschaum, ihr Vieh! Warum tut es so weh?! — нечеловеческий, скрипучий вой вырывался из-за дверей операционной. Лорелай, завернутая в стерильные бинты, больше похожая на обугленную мумию, чем на девочку, корчилась на столе. Её легендарная регенерация, выкованная в тайных лабораториях рейха и отточенная десятилетиями, впервые буксовала. Ожоги, оставленные плазмой Пенни, затягивались с мучительной медленностью, обнажая на мгновения свежую, розовую плоть, которая тут же покрывалась новыми волдырями. Жар того пламени был не просто физическим — он будто выжигал саму магию её бессмертия.

Магнус Кейн стоял у окна, глядя на ночной город, и поморщился, зажимая ухо. Он достал дорогую сигару, но даже не стал её закуривать. — Что ж… и на старуху бывает проруха, — философски произнёс он, глядя на дым, поднимающийся от её тела в операционной. — Или, в нашем случае, на вечное дитя. Что было дальше, Коннор?

Белобрысый мальчишка, сидевший в кресле и державший в руках пакет со льдом у своей обожжённой щеки, нехотя пожал плечами. — А дальше я сбежал. — В его голосе не было стыда, лишь холодная констатация факта. — У меня-то нет её регенерации. А связываться с этой… пироманьячкой в перчатках… — он резко выдохнул. — Ну, на хер! Дальше вы знаете. Позвонил тётке, она подняла ваших людей. Те и притащили сюда этот нацистский «уголёк».

— У вас была похвальная инициатива — работать в паре, — повернулся к нему Кейн. Его голос был гладким, но в нём чувствовался стальной лёд. — Это разумно. Сила плюс контроль. А вот что решили делать это без согласования со мной… это уже не инициатива, а безрассудная глупость. И «Юным детективам» в очередной раз ненормально везёт.

— Это не «везение», сэр, — тихо сказала Синди Ловелл, появляясь в дверях кабинета как призрак. Её взгляд скользнул по корчащейся за стеклом Лорелай без малейшей жалости. — Мы всё время, с самого начала, делали одну и ту же фундаментальную ошибку.

— Какую же? — поднял бровь Кейн.

— Мы боролись с Дэвидом, как с лидером и мозгом, — она перечислила на пальцах. — С Томом — как с мускулами и непробиваемым для ментальных атак щитом. Эти детишки, — она кивнула на Коннора, — даже выбрали целью Пенелопу, как эмоциональное ядро. А нам нужно было бить по их «серой кардинальше». По предательнице. По той, кто стоит за всем. Та, кто снабжает их эликсиром и антидотом, та, кто сделала обычную гик-девчонку живым огнемётом. Мы вечно забывали про неё, потому что она молчалива и держится в тени.

— Дженнифер Маргарет Такер, — медленно, смакуя каждое слово, произнёс Магнус Кейн. Его глаза загорелись новым, холодным интересом. — Их химик. Их изобретатель. Их тыл. Ударить по ней?

— Именно, — улыбка Синди стала хищной и широкой. — И у меня уже есть идея на этот счёт. Ловушка, из которой не вырваться умом или силой. Ловушка, которая бьёт прямо по её самой большой боли — по её потерянному прошлому и шаткому настоящему.

Штаб-квартира. Герои.

— Джен… — Дэвид поморщился, пытаясь приподняться на локте. — Да ладно, там не переломы, самое большое — два ребра треснуло… Я выживал и с хуже.

— Именно «выживал»! — Дженни, хмурясь, накладывала на его грудную клетку новый, экспериментальный гель на основе эликсира, ускоряющий регенерацию тканей. — А тебе нужно не выжить, а восстановиться быстро и полностью. Почему ты отказываешься немного помолодеть для этого? Хотя бы на пару лет! Телу было бы проще!

— Я же… ваш «контрольный образец», — слабо, но с привычной иронией усмехнулся Дэвид. — Самый чистый эксперимент. Не хочу становиться из детектива «волшебником», если уж честно. Моя сила — тут. — Он постучал пальцем по своему лбу.

— Пенни тебя спасла от участи куда хуже смерти, — напомнила ему Дженни, заклеивая гель плёнкой. — А оборудование, которое ей это позволило, сделала я. Так что можешь начинать быть благодарным и послушным пациентом.

— Да я благодарен, честное слово… — Дэвид вздохнул и осмотрелся. — А где, кстати, наши влюблённые голубки? Уже час как тишина.

Дженни усмехнулась, глядя в потолок, будто могла видеть сквозь перекрытия. — Где же быть голубкам после такой победы? — сказала она. — На крыше.

На крыше.

Том и Пенелопа сидели на самом краю плоской крыши их здания, свесив ноги в тёмную пустоту. Город внизу был усыпан огнями, а над ними висела огромная, холодная луна. Они не разговаривали. Слова были лишними после сегодняшнего дня — после страха, ярости, победы и осознания новой, жгучей силы внутри Пенни.

Они просто сидели, прижавшись друг к другу. Потом Том обнял её за плечи, а она прижалась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца — того самого сердца, которое не дрогнуло перед телекинезом и кошмарами.

Их губы встретились сами собой. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это был жаркий, страстный, глубокий поцелуй людей, которые прошли через ад и вышли из него вместе. Поцелуй, в котором было облегчение, триумф и обещание. Обещание защищать друг друга любой ценой.

Луна освещала их силуэты, слившиеся воедино на фоне ночного неба. Они были молоды, сильны и непобедимы. По крайней мере, в эту ночь.

Детективы снова победили. Они даже не подозревали, что их заклятые враги уже отложили в сторону прямые атаки и заточили кинжал, чтобы ударить в самое уязвимое, самое драгоценное место — в тихую гениальную девочку в лаборатории, которая держала на своих плечах весь их странный, чудесный мир.

Но пока что это была их ночь. Ночь победы, огня и любви под луной.

Глава 13 Глава 12.5 «Игра разумов»

Глава 12.5 «Игра разумов»

Несколько дней спустя после битвы с Коннором и Лорелай в штаб-квартире царило редкое затишье. Дэвид, всё ещё слегка постанывавший от рёбер, корпел над улучшением системы безопасности. Пенни осторожно экспериментировала с пламенем под присмотром Дженни, стараясь не подпалить потолок. Том морально готовился к предстоящему турниру.

Идиллию в один из дней, когда они только пришли из школы, нарушил Дэвид, попытавшийся открыть сейф, чтобы достать резервную порцию «форса» для Пенни (на всякий случай). Его лицо стало абсолютно бесстрастным — верный признак шока. — Ребята.

Все обернулись. Дверца сейфа была распахнута настежь. Внутри — пусто. Не просто пусто — выметено дочиста. Исчезли все запасы: склянки с водой Источника, флаконы с антидотом, гендерный коктейль, пробирки с экспериментальными формулами Дженни. Пропали даже её лабораторные журналы — толстые тетради, испещрённые формулами и наблюдениями, её главный научный капитал.

— Это… это невозможно, — прошептала Дженни, подбегая и заглядывая внутрь. — Взломать эту систему… даже я бы потратила дни!

На столе, где обычно валялись коробки из-под пиццы, лежал один -единственный конверт из дорогой бумаги. Дэвид вскрыл его. Внутри был лист с лаконичным, напечатанным текстом:

«Дорогие юные искатели приключений. Мы восхищены вашей изобретательностью. Ваши «игрушки» теперь у нас. Если желаете их вернуть (и, что более важно, чтобы ваши секреты не стали достоянием общественности), сыграйте с нами. Одна игра. Правила просты: приходите сегодня в полночь по адресу ниже. Приходите вчетвером. Скажите сторожу: «Мы пришли на викторину». Не пытайтесь ничего взламывать или подслушивать заранее. Мы будем следить. Проигравших не будет. Но победитель заберёт всё. - Ваши скромные поклонники.»

Адрес указывал на старый промышленный район.

— Это ловушка, — сразу сказал Том. — Очевидно, — парировал Дэвид, сжимая листок. — Но они забрали всё. Без этих формул и журналов… мы беззащитны. Ван Хорн, Кейн, — они могут всё воссоздать. Или, что хуже, продать. — И они знают наши секреты, — добавила бледная Дженни. — Мои расчёты… всё.

Решение было единственным. Они должны были идти.

Полночь. Подвал.

Указанный адрес привёл их к заброшенному складу. Сторож — угрюмый тип в кепке — после кодовой фразы молча указал на чёрный ход. Ведя вниз по скрипучей лестнице, он привёл их не в тёмное подземелье, а в… странно стерильное, освещённое неоном помещение, напоминающее съёмочную площадку дешёвого телешоу. Были зрительские места (пустые), камеры на штативах и две подиума с пультами.

Перед ними стояли четыре фигуры в одинаковых гладких масках без выражений и в чёрных плащах. Их голоса, когда они заговорили, были искажены цифровым вокодером, делая их безличными и жуткими.

— Добро пожаловать на «Игру разумов», — произнёс один из них. — Правила просты. Две команды. Победит та, что наберёт больше очков, правильно отвечая на вопросы и выполняя задания. На кону — ваше имущество. Любая попытка саботажа или применения силы приведёт к немедленному уничтожению всех материалов. Мы начинаем.

Дэвид уже мысленно распределял команды: он с Дженни — логика и наука, Том с Пенни — эрудиция и быстрое мышление. Но маска №2 подняла руку. — Команды определяем мы. Основа — баланс. Команда А: Дэвид Уитхолл и Пенелопа Уитхолл. Команда Б: Томас Шоу и Дженнифер Такер. Занимайте места.

Ребята переглянулись в полном недоумении. Их разлучили? Разделили пары? Это казалось нелогичным и… личным.

- Раунд первый. - возвестила ещё одна из масок. - Научная дуэль.

Вопросы сыпались на специфические темы: квантовая физика, органическая химия, теория алгоритмов. Дэвид, конечно, был в своей стихии. Но к его удивлению, Дженни на соседнем подиуме отвечала не менее быстро и точно, а порой и опережала его на доли секунды, бросая на него быстрый, извиняющийся взгляд. Между ними завязалась напряжённая, почти машинальная дуэль. Том и Пенни чувствовали себя на этой битве нердов как рыбы, выброшенные на сушу.

- Раунд второй. - снова объявил кто-то из масок. - Культурный код.

Тут уже засверкала Пенни. Вопросы о сюжетных дырах в «Звёздных войнах», литературных аллюзиях у Кинга, исторических прототипах персонажей комиксов — это был её хлеб. Она выдавала ответы с такой скоростью, что даже Дэвид смотрел на неё с новым уважением. Том пытался угадать что-то про боевики 80-х, но чаще терпел неудачу. Дженни же молчала, сосредоточенно наблюдая за масками, будто пытаясь понять не вопрос, а самого спрашивающего.

Третьим раундом стали практические задания. - «Команда А: воспроизведите несложный химический опыт, используя только то, что есть в этой коробке». Дэвид и Пенни, к удивлению обоих, сработались на удивление слаженно: он вычислял пропорции, она с ловкостью (приобретённой в лаборатории при ассистировании Дженни) смешивала реактивы.

- «Команда Б: продемонстрируйте базовую ката вашей боевой дисциплины в синхронизации». Том и Дженни переглянулись. Это было… неожиданно. Но Дженни, с её памятью и наблюдательностью, смогла почти идеально повторить движения Тома после одного показа, создав причудливую, но точную картину синхронного боя.

Игра шла. Очки были почти равны. Но напряжение росло не от соревнования, а от странности ситуации. Эти «судьи» знали о них слишком много. Их разделение било точно по невидимым связям: брат и сестра, чьи отношения строились на защите и скрытой ревности; парень и девушка друга, чья связь была прочной, но до конца не понятой. Это была не просто викторина. Это был тест. Но на что?

И все четверо начали догадываться: вопросы и задания были не просто сложными. Они были персональными. Кто-то очень хорошо их изучил. И это было страшнее любой ловушки с гремучими змеями.

***

Тишину в студии разорвала музыка. Не электронная заставка из их любимых сериалов, а живая, мощная, полная драматизма и меланхоличной красоты фортепианная мелодия. Она лилась из скрытых динамиков, заполняя пространство сложными пассажами и захватывающими дух аккордами.

Юные детективы замерли, вслушиваясь. Пенни нахмурилась, её мозг, заточенный под саундтреки блокбастеров и темы видеоигр, лихорадочно пытался найти зацепку. — Если бы это была музыка из какой-нибудь франшизы! — заныла она, сжимая пульт в руках. — Джон Уильямс, Эннио Морриконе, Ганс Циммер, Алан Сильвестри, Говард Шор, Бэзил Полидурис… я знаю их всех! Но это… это какая-то серьёзная классика! Из позднего романтизма, наверное. 18-й или уже 19-й век. Не моя специализация!

— Я понятия не имею, — с досадой признал Дэвид, его энциклопедический ум давал сбой в области академической музыки. — Моцарта, Бетховена — узнал бы. Это… сложнее.

На соседнем подиуме Дженни тихо стонала, сжимая виски: — Проигрываем… мы определённо проигрываем этот раунд… Какая досада!

В этот момент раздалось негромкое, но уверенное: «Кхм… кхм…».

Все взгляды устремились на Тома. Он стоял, слегка наклонив голову, прислушиваясь, а на его лице играла странная смесь концентрации и… лёгкой ностальгической грусти. — Соната для фортепиано № 1, — чётко произнёс он, и в его голосе не было и тени сомнения. — Сочинение 28. Ре-минор. Сергей Васильевич Рахманинов. 1907-й год. — Он повернулся к Пенни и виновато улыбнулся. — Прости, Пен, это уже самый что ни на есть 20-й век. Просто звучит… по-старому.

Пенни ахнула. Дэвид уронил челюсть.

Но самый шокированный вид был у Дженни. Она уставилась на Тома так, будто он только что материализовался из воздуха и объявил себя королём Марса. Это был даже не взгляд римского сенатора на заговорившего как Цицерон германского варвара. Это был взгляд учёного, который всю жизнь изучал муравьёв, а один из них вдруг подошёл и начал читать лекцию по квантовой хромодинамике. Полное, абсолютное, вселенское недоумение.

— Шоу… — прошептала она, с трудом находя слова. — НО КАК?! Ты не мог посещать музыкальную школу, додзё и обычную одновременно! У тебя в сутках 24 часа, а не 48!

— Вот ещё, — фыркнул Том, слегка покраснев от всеобщего внимания. — Чего я там не видел? Мама — учительница музыки. У нас дома всегда стояло пианино. А отец считал, что мужик должен быть разносторонним. Так что до тех пор, пока я не пошёл в секцию всерьёз, меня гоняли к инструменту, как на каторгу. Это как ката — нужно запомнить последовательность, чувствовать ритм. Только пальцами.

В этот момент в тёмном углу студии с лёгким шипом вспыхнул прожектор, выхватывая из мрака рояль. Голос из динамиков, всё тот же безликий, произнёс: — Бонусное задание. Если сможете повторить основную тему, получите три дополнительных очка для команды.

Том взглянул на рояль, потом на Дженни, которая всё ещё смотрела на него, как на пришельца. — Уй-ёёёё… — он снова хрустнул пальцами, на этот раз с видом человека, принимающего вызов. — Рахманинов — это жесть для рук! Ладно, попробую. Только я давно не играл…

Он подошёл к инструменту, сел на табурет, выпрямил спину с непривычной для него музыкантской осанкой и положил руки на клавиши. На секунду он замер, закрыв глаза, вспоминая. Потом…

Первые ноты прозвучали чуть неуверенно, медленнее оригинала. Но они были верными. А затем пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки и наносить удары, обрели удивительную пластичность и точность. Мелодия полилась — не с той виртуозной мощью, что в записи, но с искренним чувством и уважением к музыке. Он играл, слегка нахмурившись от сосредоточенности.

Пока Том играл, Дженни медленно повернула голову к Дэвиду и Пенни. Её глаза всё ещё были круглыми от изумления. — Он что… всегда так умел?! — прошипела она.

Пенни, наблюдая за Томом с восхищённой улыбкой, кивнула. — Тётя Роуз его в детстве так гоняла, ты не представляешь! Говорила: «Или минимум полчаса за пианино в день, или никакого карате!». Он выбрал оба. Мы просто… как-то забыли об этом. Он же никогда не хвастался.

Дэвид в этот момент не смотрел на Тома. Его взгляд был прикован к четырём неподвижным маскам за судейским столом. И в его голове, где до этого царил хаос непонимания, вдруг сложилась первая, тревожная гипотеза. Слишком личные вопросы. Слишком специфические знания об их семьях, талантах, слабостях. Разделение команд, которое било не по боевой эффективности, а по личным связям. И теперь — проверка знаний, которые были не на поверхности, а глубоко в прошлом, в детстве, в семейных традициях.

Он медленно перевёл взгляд на свою сестру, потом на Тома у рояля, потом снова на маски. «Это не Кейн. Не Ван Хорн. Не их стиль. Это что-то… другое. Ближе.»

Последний аккорд, сыгранный Томом, прозвучал немного фальшиво, но это было не важно. В студии повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования. Маски безмолвствовали, но Дэвид был почти уверен — за одной из них, прямо сейчас, кто-то улыбается. Знакомой, до боли знакомой улыбкой.

***

Теперь команда Тома и Дженни уверенно вела в счёте, и тут посыпались... юридические вопросы. Известнейшие дела, приговоры, судебные прецеденты. Дэвид помнил их все. До очередного вопроса. - 1983-й год. Слушание по делу «Донелли против Лос-Анджелеса». - объявила Маска. - Заместителя окружного прокурора обвиняли в коррупции. Виновен или нет?

- Виновен. - решительно ответил Дэвид.

- Неверно. Суд признал обвиняемого невиновным.

- Он был виновен! Полицейский детектив нашёл необходимые доказательства. Но они были выкрадены перед самым слушанием.

- Вы не можете быть уверены в этом.

- Детективом был мой дед! - крикнул Дэвид.

И тут. Ему всё стало ясно. Кристально ясно.

- Я... могу задать... уточняющий вопрос?

- Задавайте. - произнесла Маска №1.

- Пап, мам, когда вы и дядя Алекс с тётей Роуз перестанете валять дурака? Шутка затянулась.

Тишина в студии после слов Дэвида повисла не на секунду, а на целую вечность. Казалось, даже неоновый свет замер, ожидая реакции. Пенни застыла с открытым ртом, глядя то на Масок, то на Дэвида. Том, оторвавшись от рояля, медленно повернулся к столу, лицо его было маской полнейшего, почти комического непонимания.

Маски снимались. И под ними оказались… обычные, любимые, до боли знакомые лица. Дин Уитхолл, отец Дэвида и Пенни, с его вечной усталой мудростью в глазах, которую дети всегда принимали за обычную скуку. Его жена, Элизабет, чья «застенчивость» и «любовь к тихим вечерам с книгой» теперь выглядели в новом, куда более хитром свете. Алекс Шоу, отец Тома, с невозмутимым лицом, которое сейчас озаряла широкая, немного виноватая улыбка. И Роуз Шоу, мама Тома, учительница музыки, чьи строгие пальцы только что беззвучно отбивали сложный ритм Рахманинова по судейскому столу.

— Алекс, я выиграл пари, — улыбнулся Дин, снимая плащ и поправляя очки. — Он догадался раньше конца викторины. С тебя тот 16-летний виски. — Не спорю, Дин, — кивнул мистер Шоу, потягиваясь. — А так обидно! Наш парень вырвался вперёд.

— Батя… мам?! — Том уставился на родителей, будто видел их впервые. Его мозг, отлично справлявшийся с ката и сонатами, явно давал сбой при обработке этой информации. — Это… это вы?! ВСЕ?! — Малыш, а играть бы мог и получше, — мягко улыбнулась Роуз, подходя и поправляя ему воротник куртки материнским жестом. — Паузы в третьей вариации ты всегда спешил. — Мам, это ж не «Собачий вальс», это же… Рахманинов, блин! — воскликнул Том, и в его голосе звучало не возмущение, а чистое, детское оправдание. — Сынок, — вздохнул Алекс, похлопывая его по плечу. — Ты очень старался. Но даже не узнал НАШ рояль. Из гостиной. Мы его сюда специально привезли.

— Чего?! — Дженни уставилась сначала на рояль, потом на Тома. Её научный ум, только что потерпевший сокрушительное поражение от его музыкальных способностей, теперь был окончательно добит. — Шоу, ты… ты смелый, крутой, преданный, прекрасный боец, как выяснилось, ещё и пианист… Но какой же ты иногда ТУПОЙ!

Этот выпад, прозвучавший с неподдельным научным возмущением, наконец-то сорвал ледяную плёнку неловкости. Все засмеялись, даже Том, который только чесал затылок.

— Зачем вам это было нужно, дорогие родители? — вздохнул Дэвид, подходя ближе. Его аналитический взгляд сканировал их лица, ища нестыковки, но находил лишь любовь и… тревогу. — Устроить нам персональный ад в стиле «Jeopardy!», украв при этом всё, что у нас есть? Это жестоко даже по вашим меркам.

— Вы вступили на очень опасный путь, дети мои, — объяснил Дин, его голос стал серьёзным. Он обвёл взглядом всех четверых. — Опаснее, чем мы думали. Ван Хорн – цветочки. Кейн с его фашистской куклой, Ловеллы с их пси-способностями… Это новый уровень. Мы не могли просто стоять в стороне и смотреть, как вы бросаетесь в бой, вооружившись лишь подростковой отвагой и… парой огненных шаров, — он кивнул в сторону покрасневшей Пенни.

— Мы должны были убедиться, что вы сможете по этому пути пройти, — продолжила Элизабет. Её тихий голос теперь звучал твёрдо. — Не только кулаками и химией. А головой. Умением работать в нестандартных командах, под давлением, когда бьют по самому больному — по вашим секретам, по вашим связям друг с другом. Вы справились. Лучше, чем мы ожидали.

— А сейф? Журналы? — спросила Дженни, её голос дрогнул. — В полной сохранности, дорогая, — успокоил её Алекс. — У нас здесь. Мы просто… позаимствовали их на время, чтобы создать нужный уровень драмы. И чтобы вы не попытались «подготовиться» ко встрече, взломав всё на свете заранее.

Дженни медленно выдохнула, облегчение смешалось с новой волной эмоций. Она смотрела на этих взрослых — на отца Дэвида, который знал судебные дела её давно прошедшей эпохи, на маму Тома, оценивавшую игру сына с профессиональной строгостью, на их объединённый, безумный и гениальный план. — Какие у вас… у всех вас… чудесные родители, — прошептала она, и по её щекам, вопреки всем усилиям, потекли горячие, неудержимые слёзы. Это были слёзы не от страха или боли, а от щемящего чувства, которое она забыла — чувства защищённости, семьи.

Мама Дэвида и Пенни, Элизабет, бросилась к ней, обняла её, прижала к себе: — Боже, Дженни, милая! Ты для нас тоже как родная! Как ещё одна дочь!

Дэвид, наблюдая за этой сценой, почувствовал странный ком в горле. Он сделал шаг вперёд, его фирменная сухость вернулась к нему как защитный механизм. — Может, всё-таки, не совсем «родная», мам, — сказал он, заложив руки в карманы. — Всё-таки Джен — моя девушка. А на родных сёстрах, как известно, не женятся. Это и биологически проблематично, и законодательно осуждаемо в большинстве цивилизованных стран.

Слёзы одиночества Дженни, слёзы девочки, чьи родители уже давно покоились в могиле, так и не узнав, куда пропала их взрослая дочь, сменились чем-то другим. Они стали слёзами счастья, смешанного с шоком и абсолютной, всепоглощающей нежностью. Она отстранилась от Элизабет и уставилась на Дэвида. — Дэвид, ты… — она сглотнула. — Ты серьёзно сейчас? Перед всеми? Перед вашими… перед Нашими родителями?

Дэвид посмотрел на неё — на эту вечную девочку-старушку, свою странную, гениальную, потерянную и найденную Дженни. Он увидел в её глазах тот же вопрос, что мучил его с момента их встречи: «Я имею право на это? На нормальность? На любовь?». Он медленно, чётко кивнул. — На миллиард процентов.

И в этот момент Пенни, которая всё это время молча переваривала шок от родителей - похитителей, вдруг взвизгнула от восторга. — ДА! — крикнула она, подпрыгивая на месте, отчего на кончиках её пальцев вспыхнули и погасли маленькие, как бенгальские огни, искорки. — Наконец-то! Я три месяца держала пари с самой собой, что ты лопнешь раньше, чем сделаешь ей хоть какое-то внятное предложение при свидетелях! Я выиграла! Я заслуживаю… о, не знаю, новый мерч по «Стартреку»!

Том, наконец придя в себя от осознания масштаба родительского заговора, широко улыбнулся. — Ну, если уж на то пошло… — он обнял Пенни за плечи, прижимая к себе. — …то мы-то с Пенни, получается, уже давно в открытых отношениях. Привет, будущие сводные родственники.

Все снова рассмеялись. Напряжение окончательно испарилось, сменившись на теплую, немного сюрреалистичную семейную радость. Дин Уитхолл подошёл к сейфу, стоявшему в углу студии, и щёлкнул кодовым замком. — Ладно, хватит сентиментальностей, — сказал он, но в его глазах светилась улыбка. — Забирайте своё добро. И знайте: это была не последняя проверка. Мы не будем драться вместо вас. Но отныне… считайте, что у вашего «детективного агентства» появился тыловой штаб. Со своими, довольно специфическими ресурсами. И одним условием.

— Каким? — синхронно спросили Дэвид и Дженни, уже обретая привычную боевую готовность.

— Вы берёте нас в курс ВСЕХ дел, — строго сказала Элизабет. — Каждого. Никаких скрытых миссий в одиночку. Мы, может, и не гипнотизёры, и не пирокинетики, но кое-что умеем. И уж юридическую сторону любых ваших… «приключений» мы обеспечим.

Дэвид обменялся взглядами с Томом, Пенни и Дженни. В их глазах читалось одно и то же: изумление, облегчение, и новая, странная уверенность. — По рукам, — сказал Дэвид от лица всех. — Но сначала, — добавил Том, снова поглядывая на рояль. — Кто-нибудь оценит моё выступление объективно? Мам, не считая тебя.

Эпилог этой странной ночи был прост: они все вместе, две семьи, ставшие одной, грузили зелья и журналы в машины родителей. А Дэвид держал за руку Дженни, и больше не отпускал. Их приключения продолжались. Но теперь у них за спиной была не просто команда. У них была семья. Пусть и самая безумная, ипохондричная и музыкально-юридически подкованная семья на свете.

Глава 14 Тень Прошлого

Глава 13 «Тень Прошлого»

Магнус Кейн откинулся на спинку жёсткого тюремного стула в комнате для свиданий, в ожидании. Когда её ввели в комнату, в оранжевой тюремной робе, он старательно изобразил на лице максимальные сочувствие и доброжелательность.

- Мэрилин, дорогая! - воскликнул он, когда надзиратель приковал Ван Хорн к столу напротив него и вышел. - Как вы тут?

- "КАК" я? А КАК вы думаете, Магнус?! - лицо всё ещё невероятно красивой женщины перекосила гримаса ярости. - Я в тюрьме! У меня нет доступа к Воде Источника...

- Вы всё ещё молоды и прекрасны, дорогая...

- Я не становилась старше 25 лет больше полувека! - она с болью ударила по столу. - А теперь... с моими пятью пожизненными...

- Уже тремя. - поспешил "обрадовать" её Кейн. - Над остальными наши люди работают, уверен, ваш перевод хотя бы под домашний арест - вопрос нескольких месяцев...

-Зачем вы пришли, Магнус? - Мэрилин Ван Хорн пристально посмотрела на своего "союзника", точнее - на человека, с которым у неё были общие враги - проклятые "Юные детективы". - Доступ к моим ресурсам в виде Воды, контакты с учёными из FrostFX, даже Синди, Коннор и прочие потенциальные экстрасенсы - всё у вас! Что ещё? Хотите мой ключ от личной банковской ячейки? Вы, уж простите, не похожи на того, кто приходит на свидание в тюрьму, просто соскучившись. - Вы правы. - Кейн не стал отпираться. - Меня интересует проект "Фазма".

- Вы... решились и на такое... - Мэрилин усмехнулась с горечью. - Значит, дела хуже, чем я думала. Ладно, я согласна. Магнус, - она сменила тему. - Почему вы сами не хотите помолодеть? С вашими ресурсами и доступом к Источнику?

- Пока мой возраст меня устраивает. - усмехнулся Кейн. - Инвесторам нравится моя солидность.

- Ладно, упрямец. Слушайте же... насчёт "Фазмы"...

***

Тем временем, пока в тюремной камере зрел новый шторм, Юные детективы наслаждались редким, заслуженным затишьем. Пенни и Том отправились на очередное свидание с обязательным набором ритуалов: дешёвый ужастик в кино, где Пенни комментировала каждую логическую нестыковку, битва на аркадных автоматах (Том обычно поддавался, но в «Street Fighter`е» не сдавал позиций) и обязательные, кривляющиеся фото из кабинки, которые Том потом с нежностью хранил в бумажнике.

Дэвид и Дженни устроили домашний «марафон» по сериалам-новинкам, который на деле превратился в игру «Кто раньше угадает сюжетный твист». Дженни, с её опытом жизни и знанием человеческой натуры, вела со счётом 5:2, что слегка подъедало Дэвидово самолюбие.

Идиллию нарушил лёгкий стук в дверь. В комнату, слегка волнуясь, вошла Элизабет Уитхолл. На её лице была смесь лёгкого недоумения и материнской заботы. — Извините, что прерываю, — начала она. — Ничего страшного не случилось, кроме того, что в нашу дверь позвонил во всех отношениях приятный молодой человек… который хочет увидеться с Дженни! Лично.

Дэвид приподнял бровь, мгновенно переходя из режима «отдых» в режим «анализ». — Со мной? — Дженни отодвинула миску с попкорном. Её лицо выразило искреннее, почти детское недоумение. За всё время, что она была с ребятами, их круг общения стал её кругом. Но до неё самой… никто никогда не приходил. У неё не было «своих» друзей, только общие. И уж точно не было посетителей. — Кто это? — Он не представился, просто сказал, что это очень личное и важно, — пожала плечами Элизабет. — Очень вежливый. И выглядит… растерянным. Я сказала, что сейчас позову.

Дженни, обменявшись быстрым взглядом с Дэвидом (в котором читался немой вопрос: «Ты в порядке?» и её же ответ: «Не знаю»), встала и вышла в холл.

Там, почти на самом пороге, словно не решаясь переступить черту, мялся молодой человек. Ему на вид было лет двадцать пять, одет он был просто, но аккуратно — тёмные джинсы, свитер. Он был симпатичным в той самой, ненавязчивой манере, что сразу вызывает доверие. Но не это заставило сердце Дженни замереть на полпути. Он казался… смутно знакомым. До боли знакомым, как звук забытого голоса или запах из детства, который не можешь опознать.

— Извините за беспокойство, — сказала Дженни, заставляя себя улыбнуться своей самой открытой, беззаботной улыбкой тринадцатилетней девочки. — Вы хотели меня видеть?

Парень поднял на неё взгляд. И в этот момент его лицо преобразилось. Вежливая натянутость исчезла, сменившись такой всепоглощающей, невыразимой болью и нежностью, что Дженни инстинктивно сделала шаг назад. Его глаза, казалось, видели не её — юную Дженни Такер — а кого-то совсем другого. Они прожигали её насквозь, ища в чертах её лица что-то давно утерянное.

— Здравствуй, Джен, — произнёс он. Его голос был тихим, немного хрипловатым, и в нём дрожала едва сдерживаемая буря эмоций.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами, чтобы произнести следующую фразу, которая перевернёт всё. — Так много лет прошло… — он покачал головой, и в его глазах блеснули слёзы. — И для тебя… и для меня. Не узнаёшь?

И тут он улыбнулся. Улыбкой, которую Дженни не видела больше тридцати лет. Улыбкой, которая раньше всегда сопровождалась шуткой про её неуклюжие опыты в лаборатории или неловкие попытки сварить кофе. Улыбкой, которая принадлежала только одному человеку в её прошлой, взрослой жизни.

Мир вокруг Дженни поплыл. Пол ушёл из-под ног. Звук из гостиной, где Дэвид что-то говорил матери, превратился в отдалённый гул. Перед глазами поплыли чёрные точки. Её колени подкосились, и она мягко, почти бесшумно, соскользнула на пол в холле. Она инстинктивно впилась зубами в рукав своего свитера, чтобы заглушить рвущийся из горла крик — крик ужаса, надежды и абсолютной, вселенской несправедливости.

— Роб… — её голос был хриплым шёпотом, который она сама едва узнала. Она смотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, в которых отражалось чистое, животное потрясение. — Роб… это… ТЫ?!

Молодой человек — Роб — кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он сам был на грани. Он видел, как она, его взрослая, умная, любимая Дженнифер, сидит перед ним в теле ребёнка, кусая свой рукав, как испуганный щенок. — Здравствуй, Джен… — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучала вся нежность, вся тоска и вся боль прошедших десятилетий. — Здравствуй, любовь моя.

Из гостиной на шум выскочил Дэвид. Он увидел Дженни, сидящую на полу, бледную как полотно, и незнакомца, который смотрел на неё так, словно она была призраком. Рука Дэвида автоматически потянулась к карману, где всегда лежал шокер. Но он замер, увидев выражение лица Дженни. Это был не страх перед угрозой. Это было что-то гораздо более глубокое и личное.

Элизабет, стоявшая позади, положила руку сыну на плечо, понимая, что вторгается в нечто священное и хрупкое, в историю, которая началась задолго до их с Дэвидом встречи.

А Дженни, всё ещё сидя на полу, просто смотрела на Роба, своего жениха из 90-х, человека, которого она оплакивала всю свою растянутую и искажённую жизнь, и не могла вымолвить ни слова. В её голове гудело только одно: «Он тоже пил Воду? Его тоже омолодили? Но как он меня нашёл? И… зачем?» И самый страшный вопрос, от которого сжималось сердце: «Что я теперь скажу Дэвиду?»

Сцена повисла на лезвии ножа, где прошлое и настоящее столкнулись в тихом, сокрушительном крике.

***

Они сидели на кухне Уитхоллов, за столом, на котором ещё стояли две остывшие чашки чая, которые налила Элизабет, прежде чем деликатно удалиться. Тиканье часов на стене казалось невыносимо громким, отмеряя каждую секунду этой мучительной, невероятной встречи.

— Но… ты так молод… — прошептала Дженни, её голос дрожал. Она осторожно, почти не веря реальности происходящего, протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была тёплой, упругой, без морщин. — Ты ведь был старше меня, тебе сейчас… должно было бы быть почти шестьдесят… Ты должен быть седым, в очках для чтения…

Роб накрыл своей ладонью её руку, прижимая её к своему лицу. Его глаза, такие знакомые и такие изменившиеся за десятилетия ожидания, смотрели на неё с безграничной нежностью. — Лиза, — просто сказал он, и это имя прозвучало как проклятие и объяснение в одном флаконе. — Мы расстались с ней через несколько лет после твоего «исчезновения». Я… я долго не мог прийти в себя. И только потом, спустя годы, по крупицам, я узнал правду. Что это она была виновна в твоём исчезновении. Она продала тебя Ван Хорн, Джен. Из ревности. Из-за денег. Не знаю.

Он глубоко вдохнул, выпуская воздух дрожащим потоком. — А мой теперешний возраст… — Роб горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся горечь его прошлой жизни. — Её «прощальный подарок». Она уже работала на Ван Хорн и имела доступ к Воде. Принесла склянку, сказала: «Это чтобы ты не старел, пока будешь искать свою пропащую невесту». Циничная сука. Я мог бы выпить её сразу и сейчас выглядел бы не на шестьдесят, а на сорок. Но я… я решил её сохранить. Таскал эту проклятую склянку с собой как талисман, как последнюю ниточку, связывающую с тобой. И искал. Везде. Когда узнал, что ты стала одной из «Юных детективов», когда выяснил, где они живут… вот тогда и принял дозу. Рассчитал так, чтобы стать примерно того возраста, когда мы были вместе в последний раз. Помнишь? Тот пикник у озера? Мне было двадцать восемь. Я хотел… хотел, чтобы ты узнала меня.

Его взгляд скользнул по её миниатюрной фигурке, по детским рукам, сжимающим край стола. Боль и растерянность в его глазах усилились. — Но я не ожидал, что ты… — он неловко махнул рукой в её сторону, не находя слов, чтобы описать этот сюрреализм.

— Я… — Дженни заломила пальцы, глядя на свои костяшки. — Я боялась. После того как я сбежала… если бы я осталась взрослой, меня бы быстро нашли. Враги из «Aeternitas Corp.» считают меня предательницей. Они стёрли бы меня. А потом… — она подняла на него мокрые от слёз глаза, пытаясь улыбнуться, и получилась жалкая, дрожащая гримаса. — Раз уж я член команды «Юных детективов», надо соответствовать, верно? Быть «юной». Это… это была моя броня. И мой новый шанс.

— Я недавно видел Минди… — осторожно сменил тему Роб, видя, как ей тяжело. — Минди?! — Дженни аж подпрыгнула на стуле, и в её голосе на секунду прозвучал тот самый, старый, живой интерес. — Младшую сестру Лизы? Ей же… Боже, ей лет пять было, когда я видела её последний раз! Она таскала повсюду этого облезлого плюшевого кота!

— Да, — Роб кивнул, и на его лице на мгновение мелькнула тень улыбки. — А теперь ей под сорок. У неё трое своих детей. И она меня не узнала. Вообще. Для неё Роберт Блейк — это старая фотография её старшей сестры, парень, который пропал вместе со своей невестой в начале далёких девяностых.

Он замолчал, собираясь с духом, и положил свою руку поверх её руки на столе. Его прикосновение было тёплым, твёрдым, таким родным и таким чужим одновременно. — Джен, — его голос приобрёл новую, серьёзную глубину. — Вернись ко мне. Мы можем всё начать сначала. У нас есть второй шанс, который не снится никому! Нас разлучили, но наша любовь… она же не умерла. Я все эти годы носил её в себе. Она не умерла!

— Роб, я… — Дженни почувствовала, как слёзы, которые она сдерживала, хлынули градом. Они текли по её щекам, капали на стол. Она пыталась говорить, но слова застревали в горле комом. — Я не могу… просто взять и… так много лет прошло… целая жизнь… моя новая жизнь… И я… я люблю Дэвида. Правда. Это не притворство, не игра. Он… он видит меня. Настоящую. И прошлую, и нынешнюю.

— Прекрати, Джен, — голос Роба стал жёстче, в нём зазвучала отчаянная, почти отцовская строгость. — Новая молодость — это прекрасная сказка. Но ты — взрослый человек. Ты дипломированный учёный, ты моя невеста! Притворяться школьницей, жить в семье своих… товарищей, говорить, что влюблена в подростка… Джен, это на тебя не похоже! Это не та женщина, которую я любил! Та никогда бы не стала прятаться за юбку у каких-то детей!

Эти слова ударили Дженни как пощёчина. Она отшатнулась, вырвав руку. — Я НЕ ЗНАЮ!!! — вырвалось у неё криком, в котором смешались боль, ярость и абсолютная беспомощность. Она вскочила со стула, обхватив голову обеими руками, будто пытаясь удержать её от раскола. — Я уже не знаю, что на меня похоже, а что нет! Я прожила в этом теле уже столько времени! Я не могу выбрать! Бросить тебя, отказаться от нашего прошлого, от всех наших планов, от той женщины, которой я была… это жестоко! Это значит предать саму себя, свою память! Но… бросить ребят, бросить Дэвида… — её голос сорвался на шёпот, полный ужаса. — Это подло. Это предать моё настоящее. Моё будущее, которое я наконец-то начала строить! Роб… дай мне время… прошу, мне… нужно обдумать. Я не могу решить это сейчас. Мозг отказывается работать.

Роб смотрел на неё — на эту маленькую, сломленную девочку, в которой бушевала буря взрослой, исковерканной судьбы. Гнев в его глазах угас, сменившись бесконечной усталостью и пониманием. Он медленно кивнул. — Понимаю… — сказал он тихо. — Я ждал тридцать лет. Могу подождать ещё день.

Он засунул руку во внутренний карман куртки и извлёк не телефон, а аккуратную пачку, перевязанную выцветшей голубой ленточкой. Это были письма. Конверты пожелтели от времени, адреса написаны её взрослым, уверенным почерком. — Я хранил их, — просто сказал он, положив свёрток на стол между ними, как мост через пропасть времени. — Все. Даже открытку с той дурацкой лабораторной совой, которую ты прислала мне на день рождения. Может… они освежат твою память. Не только обо мне. О тебе самой.

Дженни не могла оторвать глаз от этой пачки. Это была её жизнь. Её голос из прошлого, запертый в конвертах. — Я вернусь завтра, хорошо? — спросил Роб, вставая. Он больше не пытался её обнять.

Дженни смогла лишь кивнуть, беззвучно, сжав кулаки, чтобы не разрыдаться навзрыд. Она не произнесла ни слова.

Когда за ним закрылась входная дверь, Дженни осталась одна на кухне. Тиканье часов снова заполнило пространство. Медленно, как во сне, она потянулась к письмам. Её пальцы дрожали, когда она коснулась шершавой бумаги самого верхнего конверта. Она не распечатывала его. Она просто прижала свёрток к груди, согнувшись вдвое, и наконец разрешила себе тихо, безнадёжно рыдать. Она плакала по потерянному прошлому, по украденным годам, по мужчине, который так и не перестал её ждать, и по мальчику, которого она, возможно, сейчас предавала, даже не сдвинувшись с места.

А наверху, за приоткрытой дверью своей комнаты, Дэвид стоял, прислонившись к косяку. Он не слышал слов, но услышал её рыдания. Его лицо, обычно такое бесстрастное, было напряжённым и бледным. Он сжал дверной косяк так, что костяшки пальцев побелели. Он всё понял. И впервые за долгое время не знал, что делать.

***

— «Что делать — что делать»… — передразнил Том с сарказмом, когда они с Пенни вернулись и Дэвид, с каменным лицом, ввёл их в курс дела в гостиной. — Выбить из него всё дерьмо и пусть катится к чёртовой матери! — он решительно ударил кулаком по ладони, и хлопок прозвучал как выстрел.

— Твоему рефлексу «бить по лицу любой сложный вопрос» уже можно памятник ставить, чемпион, — вздохнул Дэвид, потирая переносицу. Он выглядел измотанным. — Тут кулаками делу не поможешь. Ты не понимаешь… Джен мучается между двумя мирами. Между памятью о взрослой, полноценной жизни с любовью и долгом… и тем, кем она стала здесь, с нами. Это не враг, которого можно уложить на лопатки. Это её прошлое, воплотившееся в плоти.

— Да какого чёрта он припёрся только сейчас, этот прохиндей?! — возмущённо прошелся по комнате Том. — «Искал» он её, как же… Тридцать лет «искал» и нашёл именно тогда, когда у нас всё наладилось? Когда у тебя с ней всё наладилось? Дэвид, мы не можем просто стоять в стороне и смотреть, как она себя рвёт на части! Это же наша… не только твоя, НАША Джен! А если этот старый хрыч в молодом теле не сможет её защитить от людей Ван Хорн, Кейна, Коннора, Синди? Он что, знает, как парировать пси-атаку? Или тушить огонь фаерболла? Нет! Пен, ну ты-то не молчи, ты же девушка! Ты же лучше нас, тупых самцов, понимаешь в таких душевных вопросах!

Пенелопа, которая сначала слушала рассказ Дэвида, охала и умилялась истории про старую любовь («О, это же как в «Докторе Кто»!»), последние несколько минут сидела необычно тихо для себя, уставившись в одну точку. А теперь, когда Том обратился к ней, она медленно подняла голову. Из-под розовой чёлки на них глядели не глаза восторженной гика, а глаза детектива. Холодные, аналитические.

— Как девушка, я всецело понимаю дилемму Джен, — начала она тихим, ровным голосом. — Разорваться между прошлым, которое было настоящим, и настоящим, которое стало твоим будущим… это ад. Но вот что я вам скажу, юные детективы. Появление этого Роба именно сейчас… не год назад, не месяц, а сейчас, когда мы только что пережили атаку Коннора, когда Кейн активизировался, когда наши родители только-только вышли из тени… То, как он «давит» на Дженни, заставляя сделать выбор немедленно, используя её старые письма как эмоциональный шантаж… Это не поведение человека, который тридцать лет ждал. Это поведение человека, у которого есть дедлайн. Это очень, очень подозрительно.

Она встала, и в её движениях была новая, обретённая уверенность. — И я не я буду, если не попытаюсь проследить за ним! — объявила она. — А вы не вздумайте киснуть! Тоже займитесь этим, только с другой стороны. Поговорите с ней. Узнайте всё, что она помнит о нём, о их отношениях, о Лизе. Каждая деталь может быть ключом.

— Подожди, Пен! — Том вскочил перед своей девушкой, блокируя ей путь к двери. — Ты собралась одна следить за незнакомцем, который может быть кем угодно? Это же опасно, давай я пойду с тобой! Я твоя защита!

— Спасибо, чемпион, — Пенни встала на цыпочки и ласково поцеловала Тома в уголок губ, но её глаза оставались серьёзными. — Но «девочка-зажигалка» теперь может за себя постоять. А ты… — она положила руку ему на грудь. — …попробуй помочь Дэвиду. И охраняй его, Джен и дом. Если это ловушка, удар может прийти с любой стороны.

Не дав ему больше возразить, она направилась к своей комнате, откуда скоро вышла, держа в руках порцию «форса» — её собственный стимулятор, и натягивая на руки чёрные, облегающие термостойкие перчатки с блестящими медными вставками-концентраторами плазмы. В её образе не осталось и тени легкомысленной девчонки. Это был агент, готовый к работе. Детектив Пенелопа Уитхолл отправилась по следу Роберта, и все её инстинкты, подкреплённые знаниями из сотен книг и фильмов, кричали ей, что его появление — это не просто поиск возлюбленной. А Дэвиду и Тому… предстояла куда более сложная миссия, чем слежка.

Дверь в комнату Дженни была приоткрыта. Дэвид постучал костяшками пальцев. — Джен? Можно? Ответа не последовало, но они вошли. Дженни сидела на кровати, скрестив ноги. Пожелтевшие письма лежали разбросанными вокруг, как осенние листья. Она не плакала. Она просто сидела, глядя в стену пустым взглядом, обхватив себя за плечи. Она выглядела не на тринадцать, и не на свои истинные пятьдесят с лишним, а на все сто — уставшей от жизни и времени.

— Эй, Такер, — мягко окликнул её Том, садясь на корточки перед ней, чтобы оказаться на одном уровне. — Как ты? — Я… не знаю, — её голос был хриплым от слёз, которые уже высохли. — Я читала письма. Там… там я. Та, другая я. Она пишет о планах на свадьбу, о новом исследовании в лаборатории, о том, какой уродливый свитер она ему связала… Она счастлива. Она не знает, что через неделю её жизнь кончится.

— Джен, — начал Дэвид, садясь на край кровати, стараясь не задеть рассыпанные листы. Его голос был спокоен, аналитичен, но в нём не было привычной сухости. — Нам нужно понять. Всё, что ты можешь вспомнить о нём. Не как о возлюбленном, а… как о человеке. Его привычки, убеждения. Что он знал о твоих исследованиях?

Дженни медленно перевела на него взгляд, будто возвращаясь из далёкого прошлого. — Он… Роберт Блейк. Физик. Работал в смежной лаборатории. Мы познакомились на конференции. Он был… добрым. Немного занудным. Обожал джаз и ненавидел фантастику, говорил, что это несерьёзно. — На её губах дрогнула слабая тень улыбки. — Он… не знал о моих главных исследованиях, об омоложении. Я не могла никому говорить. Только Лизе… своей лучшей, младшей подруге. — Последние слова она произнесла с горьким осадком.

— Лизе… которая его бросила и продала тебя, — констатировал Дэвид. — И он говорит, что узнал об этом «спустя годы». Ты веришь ему?

— Я… хочу верить, — прошептала Дженни. — Но… тот Роб, которого я помню, никогда бы не пришёл и не стал давить на меня. Он бы… он бы попытался понять. Дать время. Тот Роб уважал моё пространство. А этот… этот говорит, что я «прячусь за юбкой у детей». — Глаза её вспыхнули обидой.

— Вот именно! — не выдержал Том. — Он о нас так говорит! О Дэвиде! Он пришёл и сразу стал ломать всё, что ты построила здесь! Джен, ты же умнейшая! Ты сама видишь нестыковку!

— Я вижу! — выкрикнула она, и в голосе её снова зазвучали слёзы. — Но я же и вижу ЕГО! Его глаза, его голос… это ОН! И эти письма… это Я! Как мне выбрать между тем, кем я была, и тем, кем я стала? Как решить, что настоящее, а что — призрак?!

Дэвид помолчал, глядя на неё. — Ты не должна выбирать между «тогда» и «сейчас», — сказал он наконец, и его слова прозвучали с неожиданной для него самого мягкостью. — Ты должна выбрать, с кем ты хочешь идти в «завтра». С человеком, который живёт в прошлом и пытается вытащить тебя туда же, используя твою же ностальгию как оружие… Или с теми, кто принял тебя такой, какая ты есть сейчас — со всей твоей болью, твоими тайнами и твоим огнём в душе. Даже если этот «огонь» у Пенни, а не у тебя.

Он взял её руку. Его пальцы были прохладными, а её — ледяными. — Мы не заставляем тебя выбирать, — сказал Том, кладя свою большую ладонь поверх их рук. — Мы просто… мы твоя команда. И мы не отдадим тебя никому, кто не прошёл нашу проверку. Даже призраку из девяностых.

Дженни смотрела на их сплетённые руки, потом подняла взгляд — на напряжённое, но полное решимости лицо Тома, на скупые, но искренние глаза Дэвида. В её собственном взгляде медленно проступала твёрдость, вытесняя растерянность. — Проверку… — повторила она. — Пенни пошла следить за ним. Правильно? Дэвид кивнул. — И нам нужна твоя помощь, — сказал он. — Всё, что может помочь её миссии и… нашей защите. На случай, если это не просто «он».

Дженни глубоко вздохнула, выпрямила плечи и стряхнула с колен пожелтевшие письма, как стряхивают пыль прошлого. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе снова зазвучали нотки той самой, старой Дженнифер Такер — учёной и борца. — Давайте работать. Расскажите, что у вас есть.

И в этот момент за окном, вдали, вспыхнул и погас короткий, яркий сноп искр, будто кто-то чиркнул гигантской зажигалкой. Пенни вышла на след.

***

В съёмном коттедже, пахнущем свежей краской и одиночеством, Роберт Блейк стоял у окна, глядя на потухающие сумерки. В его руке мерцал экран смартфона.

— Как всё прошло, Блейк? — голос Синди Ловелл в трубке был не вкрадчивым и мягким, каким она обычно гипнотизировала жертв. Нет, Роберта Блейка она слишком презирала для этого, и её голос был холоден как лёд и остёр как скальпель.

— Она в смятении, как и ожидалось, мисс Ловелл, — ответил Роб, и в его тоне звучала самодовольная удовлетворённость дельца, удачно завершившего сделку. — Когда я уходил, была на грани истерики. Учёный из неё сейчас никакой. Только запутанная девочка.

— Меня не интересует её текущее душевное состояние, — отрезала Синди. — Мистера Кейна и меня интересует конечный результат: чтобы она покинула команду этих юных заноз и отправилась с тобой. На безопасное расстояние. В изоляцию.

Роб усмехнулся, развалившись в кресле. По его лицу скользнула жадная ухмылка. — Видите ли… это обойдётся вам в дополнительную сумму. Значительно дополнительную. Уговорить её просто уйти — это уровень мастерства.

— Ты… осмеливаешься диктовать МНЕ условия?! — её голос зашипел, словно змея. — Ничтожество! Тебе вернули молодость, покрыли твои безнадёжные игорные долги, заплатили кругленькую сумму за твоё «страдание», и ты набрался наглости требовать большего?!

— Вы использовали меня как козырь из прошлого Джен, — парировал Роб, совершенно не смущаясь. — Другого такого козыря у вас больше нет. Её родители мертвы, братьев и сестёр нет. Я — единственный «призрак» из её прошлого, которого можно материализовать. И у меня, замечу, неплохо вышло. Для первого появления. Отработал на всю вложенную сумму. Но если хотите, чтобы она ушла со мной, а не просто рыдала в подушку… заплатите ещё. Это стимул.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Казалось, можно было услышать, как кипит ярость по другую сторону линии. — Трудно поверить, что когда-то ты был приличным человеком… или талантливо им притворялся, — наконец проворчала Синди с нескрываемым отвращением. — У тебя есть конкретный план? Дополнительный козырь, который переведёт Дженнифер Такер из шаткого состояния на твою чашу весов раз и навсегда?

— Думаю, да, — Роб потянулся к стопке писем на столе, аккуратно перевязанных новой лентой. Среди подлинных, он сам положил несколько искусно подделанных. — Среди тех писем… «затесалась» наша с ней клятва. Клятва верности друг другу. Очень романтичная и… обязывающая.

— Как «удобно», — ядовито протянула Синди. — Вы с ней действительно давали друг другу такую клятву?

Роберт пожал плечами, хотя она этого не видела. — А какая, в сущности, разница? Она не помнит деталей. А почерк… она не отличит его от своего. Мой знакомый — настоящий художник в этом деле.

— Ты мерзавец, Блейк, — констатировала Синди, но в её голосе уже звучало не только отвращение, но и деловое любопытство. — Но… голова у тебя, надо признать, работает. Хорошо. Мы переведём новую сумму. На тот же счёт. Но если ты провалишься…

— Не беспокойтесь, мисс Ловелл. Я знаю, с кем имею дело. Приятно иметь с вами дело!

Роберт положил трубку, и самодовольная улыбка не сходила с его лица. Он подошёл к мини-бару, налил себе виски — дорогого, на деньги Кейна — и одним глотком осушил бокал. Молодое тело радовалось каждому глотку, каждой новой возможности. А возможности, как он убедился, открываются тому, кто готов продать что угодно. Даже память о любви.

Он проверил себя в зеркале: молодой, привлекательный, полный сил. Ничего общего с тем сломленным, спившимся неудачником, которого нашли в долговой яме люди Кейна. «Прощай, Роберт-неудачник, — подумал он. — Здравствуй, Роберт-победитель». Он накинул куртку, решив сходить в дорогой ресторан — отпраздновать первый успех.

Он вышел, щёлкнув замком. В коттедже воцарилась тишина.

Тишина длилась ровно пять минут.

Затем едва слышно щёлкнул замок на балконной двери на втором этаже. Она беззвучно отворилась, и в проёме, затянутом москитной сеткой, показалась фигура в чёрном, обтягивающем комбинезоне. Пенни Уитхолл сняла защитные очки с ночным видением и стряхнула с перчаток крошки пластика от взломанного замка. Её лицо было серьёзно и сосредоточено.

«Отлично сыграл, мерзавец, — прошептала она про себя, повторяя услышанный в трубку монолог. Она прикрепила миниатюрный передатчик к раме окна ещё до того, как Роб начал разговор. — Но теперь очередь нашей команды».

Она двинулась по дому с методичностью, которой научилась у Дэвида и собственной практики. Её глаза, привыкшие выискивать детали в кадрах кино, теперь сканировали реальность. Она сфотографировала на телефон пачку писем на столе, не трогая их. Проверила ноутбук (запароленный, но это уже задача для Дэвида). В спальне, в ящике тумбочки, под парой носков, её ждала находка: второй телефон. Дешёвый, одноразовый. В памяти было всего два номера. Один из них Пенни узнала — это был зашифрованный ретранслятор, который они отследили до одной из ячеек Кейна. Второй — новый.

Но главная удача ждала в мусорной корзине в кабинете. Скомканные черновики. Попытки подражать почерку. Фразы: «Дорогой Роб…», «Я всегда буду…», «Наша клятва…». И несколько фотокопий старых писем Дженни с пометками карандашом: «Увеличить наклон букв «р», «Слишком резкий хвостик у «у»». Художник, как он сам выразился.

Пенни сняла чёткие фотографии каждого черновика, каждого доказательства. Сердце её колотилось не от страха, а от холодной ярости. Они играли с самой раной Дженни. С её памятью. С её доверием.

Закончив, она так же бесшумно покинула коттедж через балкон, оставив всё на своих местах. У неё было всё, что нужно. Теперь — к своим. Чтобы показать Дженни, кем на самом деле был её «призрак из прошлого» — не потерянной любовью, а хорошо оплаченным актёром в подленьком спектакле.

Тем временем, в доме Уитхоллов, Дэвид, Том и Дженни уже строили свои планы. Они и не подозревали, что Пенни уже добыла для них не просто улики, а оружие, способное разбить в прах все сомнения.

***

— Значит, они все «твои», да, Джен? — Дэвид, ещё минуту назад мрачный и сосредоточенный, проглядывавший вместе с Томом и Дженни её старые письма, внезапно откинулся на спинку стула. В уголке его рта возникла лёгкая, кривая улыбка — та самая, редкая и победоносная. Том и Дженни удивлённо перевели на него взгляд. Они знали эту примету: Дэвид позволял себе такую ухмылку только тогда, когда пазл в его голове складывался в законченную, безошибочную картину.

— Нууу… да, — неуверенно кивнула Дженни, водя пальцем по знакомым строчкам. Ощущение было странным — будто читаешь дневник давно умершей сестры. — Я помню эти события… не очень чётко, туманно, но помню… свадьбу подруги, эту конференцию… И это мой почерк, несомненно.

— А ты что… — Дэвид медленно, с театральным пафосом, вытянул из пачки один-единственный лист — тот самый, с текстом «клятвы», — и положил его в самый центр стола, будто выкладывая козырную карту. — В прошлой жизни правшой была?

Вопрос повис в воздухе, такой неожиданный и бессмысленный на первый взгляд, что Дженни лишь моргнула. — О чём ты? — фыркнула она. — Нет, конечно! Я левша. Всю жизнь. И прошлую, и эту. Даже когда меня превратили в младенца, я сразу тянулась к игрушке левой рукой. Это рефлекс.

— Вот именно! — Дэвид щёлкнул пальцами, и его глаза заблестели. — А это «письмо», эта самая «клятва», написана в очень старательном, качественном подражании твоему почерку… но правшой. Со всеми вытекающими.

— Чёрт, бро… — Том с новым интересом уставился на злополучный лист, будто пытаясь разглядеть в закорючках скрытый код. — Как ты вообще до такого додумался? И как понял?

— Наклон, Шоу, банальный наклон, — Дэвид взял карандаш и на чистом листе быстро нарисовал две строчки. — Левше, когда он пишет, физиологически сложнее делать красивый, единообразный наклон букв вправо. Потому что он, в отличие от правши, не тянет руку на себя по строке, а как бы «толкает» её от себя. Смотри. — Он ткнул карандашом в настоящие письма. — Вот эти, подлинные. Буквы либо вообще без наклона, вертикальные, либо… видишь? — Он провёл пальцем. — Они чуть-чуть, едва заметно, заваливаются влево. Неуклюжие, угловатые, как у первоклашки, который только учится. Это классический почерк левши, который пытается приспособиться под праворукий мир.

Дженни покраснела, но теперь в её смущении уже пробивалась первая, слабая искорка облегчения. — Да, у меня никогда не было каллиграфического почерка, но я старалась! Особенно в любовных письмах…

— И это прекрасно! — воскликнул Дэвид, и его улыбка стала шире. — Потому что это — твоя аутентичная особенность. А теперь смотри сюда. — Он перевёл её взгляд на «клятву». — Идеальный, ровный наклон вправо. Слишком идеальный для тебя. Контролируемый, отработанный. Это писал правша, который долго тренировался копировать формы твоих букв, но не смог подделать саму механику письма. Это неопровержимая физическая улика! Эту «клятву» писала не ты.

В комнате воцарилась тишина, наполненная значением этого открытия. Том свистнул. — Вау. Просто… вау. Значит, этот тип не только пришёл ворошить прошлым, но ещё и документы подделывает?

— Остаётся главный вопрос, — Дэвид снова стал серьёзным, его взгляд упёрся в Дженни. — Зачем? Зачем Роберту среди настоящих твоих писем подкладывать эту фальшивку? Что он хочет добиться? Просто растрогать тебя? Или…

Он не успел закончить. В дверном проёме, слегка запыхавшаяся, но с горящими решимостью глазами, возникла Пенни. На её лице не было торжества первооткрывателя — только мрачная решимость и тень сочувствия, которую она бросила на Дженни.

— Думаю, у меня есть исчерпывающий ответ на твой вопрос, братик, — заявила она, шагнув в комнату. В руке она сжимала свой смартфон. — И, Джен… — её голос дрогнул. — Этот ответ тебе не понравится. Совсем. И лучше тебе сесть.

Пенни подключила телефон к телевизору. На экране один за другим поплыли чёткие фотографии: черновики с попытками подражания почерку, пометки на полях, фотокопии. И последнее — скриншот с аудиофайла и расшифровка ключевых фраз.

— Он не «нашёл» тебя, Джен, — тихо, но чётко произнесла Пенни, глядя прямо в глаза подруге. — Его «нашёл» и купил Кейн. Через Синди Ловелл. Они заплатили его долги, дали ему Воду, чтобы он стал молодым, и наняли, чтобы он сыграл роль «потерянной любви». Его задача — вытащить тебя из команды. Изолировать. А эта фальшивая клятва — просто ещё один рычаг давления. Чтобы ты почувствовала себя обязанной, связанной прошлым, которое… которое он сам же и подделывает.

Дженни сидела, не двигаясь. Она не плакала. Она просто смотрела на экран, на знакомые и чужие закорючки, и её лицо стало абсолютно бесстрастным, маской из фарфора. В этой тишине это было страшнее, чем в самых отчаянных рыданиях.

— Так значит… — её голос прозвучал тихо, хрипло, будто сквозь песок. — Значит, всё… вся эта боль, эти сомнения… это просто… спектакль. Контракт. И мой Роб… тот Роб… он действительно умер. Ещё тогда. А это… это просто тень, которую наняли, чтобы ранить меня.

Она медленно поднялась. В её глазах, сухих и горящих, не осталось и тени прежней растерянности. Там была только холодная, беспощадная ярость. Ярость учёного, которого обманули ложными данными. Ярость женщины, над чьей памятью и чувствами так цинично поиздевались.

— Хорошо, — сказала она ледяным тоном, от которого у Тома по спине пробежали мурашки. — Если они так хотят сыграть в прошлое… мы сыграем. Но по нашим правилам. И за это предательство… — она посмотрела на Дэвида, и в её взгляде была просьба и приказ одновременно, — …они заплатят. Всей своей новой, подлой, молодостью.

Дэвид встретил её взгляд и медленно, твёрдо кивнул. Игра только начиналась. Но теперь они знали все карты в руках противника. А в глазах Дженни горел холодный огонь мести, который мог оказаться страшнее любого пирокинетического пламени.

***

Когда Роберт позвонил в дверь дома Уитхоллов на следующий день, Дженни сама открыла ему дверь. На ней была простая домашняя одежда, а выражение лица — покорное, с оттенком грусти. — Ну что, Дженнифер, дорогая? — Роберт добавил в голос побольше тепла и нежности, заранее предвкушая победу. — Ты согласна? Вернёшься ко мне? Станешь взрослой? Ты сдержишь нашу клятву? — Да… думаю, да, Роб, — кивнула Дженни, опустив глаза. — Если ты позволишь… мы могли бы посидеть, попрощаться с ребятами? Нас многое связывает, было бы нехорошо уйти вот так, не прощаясь. Для приличия. — Разумеется! Буду… рад познакомиться со знаменитыми «Юными детективами»! — Роберт опасливо прошёл за ней в гостевую, мысленно ликуя: «Клюнула! Эта наивная дура клюнула на письма! Теперь только выдержать пафос прощания с этими подростками, и свободен!»

— Знакомьтесь, — Дженни обвела рукой комнату, где ребята сидели с невозмутимыми лицами. — Это Роберт, мой… жених. Это Томас Шоу, наш красавец-каратист, да ещё и пианист. Пенелопа Уитхолл, моя… лучшая подруга, непревзойдённый эрудит по части любой популярной франшизы. Дэвид Уитхолл, её брат, мой… наш Лидер. — Очень… приятно, — процедил Роберт, пожимая руки. Он сдержал гримасу, когда Том, с мёртвой улыбкой, чуть не раздавил ему кости в кисти, и галантно поцеловал руку Пенни, которая сияла неестественно радушной улыбкой.

— Присаживайтесь, Роберт! — Пенни жестом указала на кресло. — Чай, кофе, прохладительные напитки? Закуски? Мы не можем вас отпустить без традиционного гостеприимства! — Не откажусь от чашечки кофе, — Роберт присел в глубокое кресло, чувствуя, как спадает напряжение. Отыграть одну сцену с этими сопляками, увести Такер, а дальше… свобода, вечная молодость, куча денег Кейна… От перспектив дух захватывало.

Какое-то время все сидели, отпивая напитки и обмениваясь вежливыми, малозначимыми фразами — о погоде, о старых воспоминаниях Роберта и Дженни (он говорил, она молча кивала), о смешных эпизодах из приключений детективов. Атмосфера была странно спокойной, почти сонной. Роберт даже начал слегка зевать, списывая это на духоту и сладковатый привкус кофе.

Наконец, Дженни поставила свою чашку со звонким стуком. — Ну, думаю, Роберт, тебе пора. — Как? — он с испугом посмотрел на неё, кофеиновая эйфория мгновенно испарилась. — А ты, Джен? Ты не идёшь со мной? — Куда это? — спросила она, и на её лице расцвела очень ехидная, холодная улыбка. В её глазах не было ни грусти, ни растерянности — только ледяное презрение.

— К нашей любви, к нашей свадьбе! — голос Роберта сорвался на писклявую ноту. Он почувствовал, как ладони вспотели, а сердце начало бешено колотиться не от волнения, а от нарастающей паники. — Ты же не хочешь сказать, что настолько заигралась в ребёнка, чтобы остаться ученицей средней школы, вместо взрослой жизни с человеком, который тебя ждал?!

— Ну… — начала Дженни, медленно поднимаясь и глядя на него сверху вниз, будто на букашку. — Может, средняя школа — это не совсем мой уровень, но я уж точно слишком взрослая, чтобы играть в «свадьбу» с малышом из детского сада! — О чём ты?! — пискнул Роберт, пытаясь вскочить. И тут он почувствовал это. Странное, ползучее ощущение. Пол под его ногами… отдалился. Рукава его модной рубашки вдруг с шуршанием сползли по рукам, закрыв кисти. Он посмотрел вниз.

Его ноги, в дорогих кожаных ботинках, болтались в воздухе, не доставая до пола. Ботинки вдруг стали огромными, неподъёмными гирями. С ужасающим хлюпающим звуком они соскользнули с его ног и с глухим стуком упали на ковёр. Из них выглядывали маленькие, бледные, детские ступни в сползающих носках.

— Что вы сделали?! — завопил он, но его голос был уже не баритоном, а тонким, визгливым дискантом мальчишки. Он схватился за рубашку — ткань была грубой и мешковатой, натягивалась на плечи, как мешок. Брюки сползли, собравшись вокруг щиколоток. Он попытался вылезти из кресла, но его тело не слушалось. Координация пропала. Он шлёпнулся с кресла на пол, ударившись мягким местом.

Они его раскусили. И он попал в ловушку в тот самый момент, когда начал пить их кофе. Омолаживающий эликсир. Для быстрого, неконтролируемого регресса.

— Вы… вы… — он попытался пригрозить им, поднять руку, но рука была короткой, пухлой, с ямочками на костяшках. Его взгляд упал на зеркало в прихожей. В нём сидел, широко раскрыв рот, пухлый, белокурый мальчишка лет пяти-шести, в огромной взрослой одежде, с лицом, искажённым животным ужасом и детской беспомощностью. Роберт Блейк, физик, авантюрист, циничный делец, исчез. Остался только Роби. Маленький, испуганный, абсолютно беспомощный Роби.

— Ну что, «жених»? — наклонился к нему Том, сложив руки на груди. Его улыбка не добралась до глаз. — Готов к «взрослой жизни»? — Вы не смеете! — попытался рявкнуть Роберт, но получился лишь жалкий, всхлипывающий писк. — Кейн… мисс Ловелл… они вас уничтожат! — О, мы на это и рассчитываем, — спокойно сказал Дэвид, присев рядом. Он держал в руках диктофон с записью вчерашнего разговора Роберта с Синди. — Спасибо за показания, кстати. Очень информативный разговор. Теперь мы знаем, кто и зачем тебя прислал.

Дженни подошла последней. Она смотрела на это плачущее, перемазанное соплями и слезами детское лицо, в котором ещё угадывались черты того, кого она когда-то любила. И не почувствовала ничего, кроме пустоты и холодного удовлетворения. — Вот твоя «клятва», — сказала она тихо, бросив ему под ноги тот самый, фальшивый лист. Он упал рядом с его огромным ботинком. — Можешь её съесть. В твоём новом возрасте это будет самой подходящей для неё участью.

И тогда Роберт — нет, Роби — окончательно сломался. Всё его тщеславие, жадность, расчёт — всё испарилось, оставив лишь базовый, детский ужас и отчаяние. Он не смог сдержаться. Громкие, захлёбывающиеся, совершенно бессвязные рыдания вырвались из его груди. Он сидел на ковре в груде собственных штанов, уткнувшись лицом в огромные рукава рубашки, и ревел — как ревут трёхлетки, потерявшие маму в магазине. Слёзы и сопли текли ручьями, тело сотрясали судорожные всхлипы.

Юные детективы стояли вокруг, наблюдая за крахом своего врага. Никто не улыбался. Это была не радость победы, а холодное, методичное завершение операции. Предатель был обезврежен. И превращён в живое, плачущее доказательство того, что с их командой шутить опасно.

— Что с ним делать? — наконец спросила Пенни, глядя на эту жалкую картину. — Переоденем, — вздохнул Дэвид. — И отправим «обратно» Кейну и Ловелл. С приложенным аудиофайлом и нашим официальным предупреждением. Пусть знают, что мы не только можем раскрывать их планы, но и… возвращать их отправителям в соответствующей упаковке.

А Роби, сидя на полу, лишь громче разрыдался, окончательно понимая, что его блестящая, подлая авантюра закончилась полным, унизительным и вечным детством.

***

Юкатан, Мексика. Полуостров забвения.

Вертолёт, чёрная стрекоза на фоне бархатно-черного неба, усыпанного бриллиантами южных созвездий, приземлился ночью в самом сердце джунглей. Ориентиром для посадки служил не маяк, а зловещий круг из пылающих факелов, вбрасывающих в темноту дрожащие тени гигантских деревьев и лиан. Воздух был густым, влажным и пахнущим гниющими цветами, сырой землёй и… чем-то древним, металлическим.

Магнус Кейн, в безупречном сафари-костюме, который выглядел здесь кощунственным анахронизмом, вышел первым. За ним, словно тень, последовала Синди Ловелл. Её обычно бесстрастное лицо было напряжённым, а глаза беспокойно скользили по окружающей тьме, будто выискивая невидимые угрозы.

Перед ними, поглощая скудный свет факелов, вздымалась древняя ступенчатая пирамида. Она не была величественной — она была подавляющей. Казалось, она не построена, а выросла из самой плоти джунглей, каменным раком, впившимся в землю.

— «Кукулькан спит в сердце зелёной бездны, и его трон охраняет вечная юность», — ровным, лекторским голосом процитировал Кейн, указывая тростью на едва видную в свете факелов плиту у основания пирамиды. Иероглифы, похожие на застывшие капли черной крови, казалось, шевелились в пламени. — Поэтично. Романтично. Но большинство археологов и авантюристов, — он презрительно фыркнул, — не понимают, насколько иногда подобные тексты буквальны. Они ищут метафору, аллегорию. А истина часто лежит глубже. Намного глубже.

Они прошли мимо самого Источника Молодости. Его воды, кристально чистые и холодные, тихо и мирно вытекали из расщелины у подножия пирамиды в небольшое озерцо, поросшее люминесцентными мхами. Это место, ради которого Мэрилин Ван Хорн построила империю, ради которого погибали и предавали, выглядело сейчас жалко и незначительно — всего лишь придорожный родник на пути к чему-то бесконечно более древнему и страшному.

Кейн направился не к воде, а к заросшей мхом и корнями стене пирамиды. Его сопровождающие, молчаливые люди в камуфляже, отодвинули пласт лиан, обнажив не камень, а отполированную до зеркального блеска поверхность, сделанную из материала, который не мог принадлежать майя. В центре её была выемка сложной формы.

— Вы… вы абсолютно уверены в необходимости этого, сэр? — голос Синди, обычно звучавший как шёлк, обёрнутый вокруг лезвия, теперь дрогнул. Она, гипнотизёрша, видевшая самые тёмные уголки человеческого разума, поёжилась, ощущая другую тьму — немую, древнюю и абсолютно чуждую. — Ван Хорн дала доступ к чертежам, но… выпускать такое…

— Проект «Фазма» слишком долго прозябал в забвении, дорогая Синтия, — улыбнулся Кейн, и в его улыбке не было ничего человеческого — только холодный, расчётливый азарт алхимика, готового вскрыть живую плоть мироздания. — Мэрилин боялась. Она хотела вечную молодость для себя, а не… пробуждение истинного хозяина этих мест. Её слабость. Но теперь, когда наши юные друзья становятся всё настойчивее, нам нужен козырь, против которого их огонь, их щиты и их смекалка окажутся бесполезны. И Ван Хорн, в своей камере, наконец это осознала.

Он вынул из кожаного футляра не ключ, а странную пластину. Она была тускло-серой, испещрённой мельчайшими, словно живые, узорами. Она не отбрасывала бликов от факелов — будто поглощала свет. — Сим-сим, откройся! — прошептал он не как заклинание, а как пароль, и приложил пластину к выемке.

Раздался звук, от которого содрогнулась земля под ногами. Не грохот, а низкочастотный стон, будто проснулось и потянулось нечто огромное и каменное. Массивная дверь, которую они приняли за стену, беззвучно, с противным скрежетом трения камня о камень, отъехала в сторону, открывая чёрный, поглощающий всё зев. Оттуда пахнуло воздухом, который не обновлялся тысячелетиями — запахом камня, праха, окисленного металла и чего-то сладковато-гнилостного.

Кейн зажёг мощный фонарь. Луч света, словно окровавленное копьё, вонзился в темноту, выхватывая из небытия начало уходящей вниз лестницы. Ступени были неровными, высеченными для ног другой пропорции. — Приготовьте контейнеры, Синтия, — сказал он, и его голос прозвучал эхом в зияющей пасти. — И приготовьтесь сами. Когда ОНО пробудится ото сна, ему понадобится не Вода Источника. — Он обернулся, и свет фонаря отразился в его глазах пустыми белыми точками. — Ему понадобится жизнь. Много… очень много свежей крови. Для начала.

И с этими словами, не дожидаясь ответа, Магнус Кейн шагнул в чёрный зев пирамиды. Синди, побледнев, бросила последний взгляд на мирную гладь Источника за спиной и на звёздное небо над головой — словно прощалась с ними навсегда — и последовала за своим патроном в подземелье. Дверь с тем же каменным стоном начала медленно сдвигаться за ними, погребая их, а вместе с ними — и надежду на то, что эта игра останется просто игрой.

Глава 15 Змеи и Лиса

Глава 14. «Змеи и Лиса»

Школа "Пайн Вэлли".

Виксен Латышефф, или, как её начал называть весь класс уже к концу первого урока, «Ага», появилась в их школе неожиданно и с треском. В один из сонных, пропитанных меловой пылью дней миссис Палмер, учительница литературы, с нервной улыбкой объявила, что в их классе будет учиться новая ученица, чьи родители «недавно переехали в Калифорнию из… другого места».

— Поздоровайся с классом, милая, расскажи немного о себе, — старалась соблюсти школьный этикет миссис Палмер, жестом приглашая новенькую вперёд.

Существо, закутанное в мешковатое сиреневое худи с нарисованным смайликом с перекошенной ухмылкой, в дерзко коротких оранжевых шортах и в таких же сиреневых кроссовках, не спеша выкатилось к доске. Руки были засунуты в карманы, капюшон наглухо натянут на голову, скрывая волосы и бросая тень на верхнюю часть лица. Из тени виднелся лишь острый подбородок и пухлые, накрашенные чёрной помадой губы. Она молча уставилась на класс, медленно пережёвывая жвачку, а затем с громким, похожим на выстрел, ХЛОПКОМ выдула и лопнула гигантский розовый пузырь.

Класс замер. Миссис Палмер вздрогнула. — Ага, — произнесла она хрипловатым, нарочито безразличным голосом, словно слово далось ей с трудом. — Я, типа… издалека. И, типа… офигеть как рада с вами вместе учиться. Ага.

Тишина в классе стала гулкой. Пенни, сидевшая позади Тома, приподняла бровь. Том подавил смешок.

— Ну… — миссис Палмер засуетилась, поправляя очки. — Думаю, со временем… контакт вы наладите! А теперь сядь, пожалуйста, за свободную парту, скажем…

— Я буду сидеть здесь, — перебила её Виксен, её голос не оставлял места для дискуссий. Она грохнулась на стул за партой рядом с Томом, откинувшись так, что стул завизжал по полу. У Пенни глаза мгновенно сощурились до опасных щелочек, а в воздухе вокруг неё запахло лёгким, едва уловимым жаром — предвестником пирокинетической бури.

— Эй, стой, — Том поднял руку, пытаясь сохранить дипломатичный тон, но его мышцы уже напряглись. — Тут обычно сидит мой бро. Он просто приболел сегодня. Занято, понимаешь?

Виксен медленно повернула к нему голову. Из-под капюшона на него упал плоский, оценивающий взгляд. — Ага, — кивнула она, не меняя выражения. — Его проблемы.

С этого момента её судьба была решена. Уже на первой же перемене её называли исключительно «Ага». Кличка прилипла намертво.

Что было по-настоящему интересно — так это её удивительная, почти сверхъестественная способность вписаться в школьную экосистему. С девочками из популярной группы она болтала о TikTok-трендах таким же нарочито грубоватым, но «своим» тоном. С гиками — спорила о достоинствах последних сериалов, щеголяя удивительно точными знаниями. Даже учителя, после первоначального шока, разводили руками — девочка училась неплохо, когда хотела, и вела себя… специфично, но не выходя за рамки.

Со всеми, кроме Тома, Пенни и Дэвида, когда он вернулся. С ними её «ага» превращалось в ледяное игнорирование или колкие, однократные фразы. Когда Дженни, специально заскочившая из крыла средней школы в старшую на большой перемене, чтобы поболтать с ребятами, поприветствовала новенькую, та лишь кивнула и даже угостила её странной конфеткой из кармана — кислотно-зелёной и шипучей. Дженни нашла девочку в сиреневом худи «довольно симпатичной и дружелюбной, в своём стиле».

— Это она просто не знает, что ты с нами дружишь, — с плохо скрываемой ревностью вздохнула Пенни, отводя Дженни в сторону. — Ты для неё просто милая малышка из средних классов. А нас она, кажется, с первого взгляда возненавидела.

— Реально! — возмущался Том, когда они собрались у его шкафчика. — Вчера на физ-ре, когда я мяч ловил, она пробегала мимо и буркнула: «Классно прыгаешь, насекомое». Насекомое! Я! За что? Что мы с ней, землю не поделили?

— Школа… — Дэвид прислонился к стене, его взгляд неотрывно следил за сиреневым капюшоном, мелькавшим в толпе в дальнем конце коридора. — Не хватало нам проблем ещё и по этой части. Кстати, кто-нибудь интересовался, откуда она, такая… уникальная, вообще взялась? Конкретно?

— Девчата из класса спрашивали, — ответила Пенни, понизив голос. — Она мямлит что-то невнятное: «с севера». И всё. Непонятно, правда, насколько с севера. Штат Мэн? Канада?

— Может, ваще с Аляски, — заметил Том, хрустнув костяшками пальцев. — Оттуда только такие дикари и приезжают. Или с Северного полюса. Проверяла уши — нет ли ласт?

— Шутки шутками, — пресёк их Дэвид. Его лицо было серьёзным. — Её появление слишком совпало по времени с… нашими последними неприятностями. И её антипатия направлена не на всех, а избирательно. На нас. На трёх из четырёх членов команды. Это не случайность.

— Думаешь, подослали? — прошептала Пенни, и её пальцы непроизвольно сжались, высекая между ними крошечную искру, которую она тут же спрятала в кулак.

— Не знаю. Но выяснить надо. — Дэвид оттолкнулся от стены. — План такой: собираемся в штаб-квартире после уроков. Но идём не вместе, а порознь, разными маршрутами. И будьте внимательны. Если это слежка — нельзя давать понять, что мы связаны теснее, чем обычные одноклассники. Всё понятно?

Том и Пенни обменялись взглядами, а затем кивнули. Дженни, слушавшая всё это, выглядела озадаченной, но тоже согласилась. Школьные будни только что обрели новый, тревожный оттенок. А в конце коридора, прислонившись к стене и медленно разжёвывая новую порцию жвачки, «Ага» наблюдала за их тихим совещанием. Уголок её губ под капюшоном дрогнул в едва заметной, холодной усмешке. — Ага, — прошептала она себе под нос, словно ставя точку в каком-то внутреннем расчёте.

***

Том, насвистывая небрежный мотивчик из последнего пройденного уровня любимой игры и, иногда, незаметно для постороннего глаза оборачиваясь по методике, которой научил его Дэвид, петлял переулками. Он медленно, но упорно продвигался в сторону штаб-квартиры, стараясь не оставлять прямой след. Запах пыли, мусора и старого асфальта сменился запахом цветущих олеандров в чьём-то палисаднике — хороший знак, он уже на тихой улочке.

Именно тогда они и «нарисовались». Не вышли, не подошли — будто материализовались из самой тени между двумя гаражами. Двое. Жилистые, с пустыми глазами, на пару-тройку лет постарше. Одежда — серая, безликая, но движения выдали профессиональную, агрессивную собранность. Это не были местные хулиганы.

— Ребята, у нас, вроде, не Лос-Анджелес и даже не криминальный квартал, — Том остановился, плавно выставив руки в максимально неагрессивной, открытой позе. Всё его тело, однако, превратилось в одну сплошную пружину. Он внимательно следил за их плечами, бёдрами, глазами — за любым намёком на атаку. — Серьёзно, у нас маленький, тихий городок. Никому не нужны лишние проблемы, а уж тем более со мной. Давайте разойдёмся, а?

Ответом было молчание. Один из парней, тот, что потоньше и с быстрыми, нервными пальцами, внезапно извлёк из кармана нож-бабочку. Металл щёлкнул, замерцал в тусклом свете уличного фонаря, начав свой смертельный «танец» в его руке. Том мысленно оценил дистанцию, траекторию возможного удара. Ситуация становилась серьёзной. Один на один с ножом — всегда лотерея, даже с чёрным поясом. А тут их двое.

Второй парень, загорелый здоровяк с грязными дредами, оскалился. И это был не обычный, злой оскал. Его губы оттянулись неестественно широко, обнажая дёсны и… зубы. Зубы, которые на глазах Тома удлинялись, заострялись, превращаясь в здоровенные, острые как бритва клыки, слишком большие для человеческой челюсти. Слюна блестела на них в свете фонаря.

«Да что за новая хрень…» — мысль пронеслась в голове Тома с леденящей ясностью. «Честное слово, когда я говорил Дэвиду, что после экстрасенсов стоит ждать боевых мутантов из секретной лаборатории — я же ШУТИЛ! Никогда больше так шутить не буду, блин!»

Адреналин ударил в виски. Теперь он был окружён с двух сторон: нож и… что-то, явно обладающее нечеловеческой силой и, вероятно, такой же скоростью.

И в этот самый миг, когда «клыкастик» уже начал приседать для прыжка, а нож замер в руке товарища в позиции для броска, позади Тома раздался голос. Спокойный, хрипловатый, совершенно лишённый эмоций.

— Ага. Вот ты где.

«Чёрт, и она с ними заодно…» — мелькнуло в голове Тома с горькой обречённостью. Он был в полном кольце. На каком-то зверином инстинкте он уже начал разворачиваться к новой угрозе, к этой Виксен в её сиреневом худи, пытаясь держать всех троих в поле зрения. И увидел, как она, неспешно, достаёт из кармана своей мешковатой толстовки что-то тяжёлое, металлическое, блеснувшее тусклым синим отблеском.

— Пригнись, насекомое, — бросила она, и её голос прозвучал не как угроза, а как… команда. Констатация факта.

Его тело среагировало быстрее сознания. Отработанные за годы тренировок рефлексы сработали на чистом автопилоте. Он не думал, не анализировал — он просто рухнул на мостовую, прикрыв голову руками, за мгновение до того, как мир разрезал резкий, приглушённый звук — «пхыщ!».

Гораздо громче выстрела, ослабленного глушителем, прозвучал дикий, нечеловеческий, полный боли и ярости вой. Том приподнялся на локтях, отплёвываясь от асфальтовой пыли. Двое нападавших уже не были угрозой. Они удирали через ближайшую тёмную подворотню, двигаясь с неестественной, панической скоростью. Тонкий почти тащил на себе «клыкастика», у которого из плеча сочилась тёмная, почти чёрная в этом свете, жидкость. Они скрылись во тьме, оставив после себя только запах пороха и чего-то медного, неприятного.

Том поднялся, отряхиваясь. Его взгляд упал на Виксен. Она стояла всё в той же расслабленной позе, держа в руке компактный полуавтоматический пистолет с глушителем и странным прицелом. Она спокойно сняла магазин, проверила патрон, щёлкнула затвором и убрала оружие обратно в карман, который вдруг показался Тому бездонным.

— Поблагодаришь позже, — произнесла она, её глаза, наконец-то видные из-под капюшона, были холодными и ясными, как горные озёра. В них не было ни страха, ни волнения после перестрелки. — С тебя блок жвачки. «Орбит», клубника. Ага.

Том стоял, пытаясь переварить всё произошедшее за последние тридцать секунд. От смертельной угрозы — к спасению. От подозрений к… странному требованию. — Эй… «Ага», — начал он, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что это было? Кто они? И… ты вообще кто?

Она посмотрела на него, потом в сторону, куда скрылись нападавшие, и снова на него. — Позже, — повторила она. — Сначала — штаб-квартира. Иди. Я прослежу, чтобы они не вернулись. И, Шоу… — она сделала паузу. — Не петляй так очевидно в следующий раз. Это смешно.

И прежде чем он успел что-то ответить, она развернулась и растворилась в тени соседнего забора, двигаясь с такой же бесшумной, хищной грацией, как те двое. Том остался один на пустынной улице, с гудящими ушами, адреналином в крови и полной кашей в голове. Одно он теперь знал точно: Виксен Латышефф была не просто странной новенькой. Она была чем-то вроде них. Только, кажется, гораздо лучше вооружённой и гораздо меньше склонной к разговорам.

***

Когда Том, слегка прихрамывая от неожиданного падения, и Виксен, невозмутимая как скала, вошли в штаб-квартиру, все остальные были уже в сборе. Дэвид сидел за монитором, Пенни нервно перебирала детали своей новой перчатки («термо-бластера», как она их называла), а Дженни что-то тихо настраивала за лабораторной ширмой.

— У нас… неожиданный гость, — произнёс Дэвид, отрываясь от экрана и пристально, сканирующим взглядом окинув «Ага». Его голос был ровным, но в нём вибрировало напряжение. — Том, это как понимать? Протокол безопасности, ты не забыл?

— Ну… — Том почесал затылок. — Кажется, она нам не враг. И может быть, 10 минут назад спасла мне жизнь… ну или, по крайней мере, избавила от серьёзных неприятностей. Ну или нет...

— «Ну или нет»? — Виксен уставилась на Тома ледяным, разочарованным взглядом. — И это вся благодарность? Я тебе цитатник выдам: «спасла от двух уродов с клыками и ножом». Ага.

— Эй, Том — чемпион в своём весе и возрастной группе! — вступилась за парня Пенни, вставая между ними. Её глаза сверкали. — Он может за себя постоять!

— Школьных хулиганов он своим чёрным поясом пугать может, — пренебрежительно отмахнулась «Ага», будто отмахивается от надоедливой мухи. — А от нормально подготовленных оперативников — нет. Вы вообще представляете, с кем сейчас воюете? С любителями в пижамах?

— Эй, ты такими словами не бросайся! — Том, задетый за живое, тронул её за плечо, решив сам отстаивать честь своего додзё и всех каратистов мира.

Следующий миг был стремительным и беззвучным. Виксен не отшатнулась — она поплыла. Её тело совершило какое-то невозможное, плавное движение вокруг его руки, словно лишённое костей. Том почувствовал, как подошва её сиреневого кроссовка со всей деликатной силой прошлась по его подбородку, не столько бьющий, сколько направляющий удар, и почти сразу же — этот же кроссовок провёл молниеносную, неотразимую подсечку. Он не упал, а мягко «уложился» на пол, и через секунду «Ага» уже сидела верхом на его груди, прижав его запястья к полу.

— Вот так-то, ага, — констатировала она, не запыхавшись ни на йоту.

— Это… это ЧТО сейчас было?! — Том, красный от ярости и смущения, вскочил на ноги, как только она слезла. Он не чувствовал боли, только унижение и дикий профессиональный интерес. — Айкидо… дзюдо… джиу-джитсу? Не похоже… я бы узнал почерк!

— Гадай-гадай, — усмехнулась «Ага», вставая и отряхивая шорты, будто только что не выиграла спарринг, а вынесла мусор.

В тот же миг Пенни оказалась между ней и Томом. На её руке уже красовалась усиливающая перчатка, и в центре ладони, с тихим шипением, «зрел» маленький, ослепительно-белый шарик плазмы, от которого воздух над ним дрожал и плавился.

— Не смей больше трогать моего парня! — её голос прогремел, и запахло жаром раскалённого металла.

— А ты и правда сможешь заживо сжечь бедную, беззащитную девочку? — Виксен сделала жалобное, детское лицо, но её глаза оставались холодными и насмешливыми. А потом выхватила пистолет и направила на Пенелопу. — Как ты будешь потом жить с этим? А, ну да… — её голос снова стал плоским. — Одну ты уже сжигала. Эту, в красном платьице. Ага. И знаешь, в чём твоя вина? Не в том, что сжигала. А в том, что не до конца. Эта нацистская тварь выжила. И теперь у неё ещё больше причин ненавидеть вас всех.

— Ты… — плазменный шар на руке Пенни дрогнул. — Ты знаешь про Красную шапочку?

— И про неё, и про Коннора… и про все ваши беды, и про ваших родителей-адвокатов и строителей, — перечислила «Ага», словно зачитывая список продуктов.

— Для начала, прекрати светить пушкой, — вмешался Дэвид, подходя. Он не повышал голос, но в его тоне была сталь. — Совсем обалдела? Это наша территория.

— Вторая поправка, страна с самым свободным ношением оружия в мире… — ехидно заметила «Ага», но пистолет всё же опустила, не убирая.

— Мы в Калифорнии, а не в Техасе или на Аляске, — отрезал Дэвид. — Впрочем… ты ведь и не с Аляски, «сударыня Латышева»? — последние два слова он произнёс с нарочитым, но вполне разборчивым русским акцентом, упирая на «а» в конце фамилии.

«Ага» впервые за весь вечер выглядела по-настоящему удивлённой. Её брови поползли под капюшон. — А ты и правда умный, Уитхолл. Быстро понял. За подсказку можешь поблагодарить, — она кивнула на Тома.

— А! — Том радостно стукнул себя кулаком по ладони, осенённый догадкой. — Я понял! Ты из России! Значит… это или самбо, или… «Система»? Та, что у вас спецназ изучает?

— Это вы так, янки, «Систему Кадочникова» называете? — усмехнулась «Ага», и в её улыбке впервые мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ни то, ни другое. Гадай дальше. Может, я цирковая акробатка?

В этот момент раздались три привычных, деликатных, но настойчивых стука в дверь — условный сигнал. Дженни, скромно промолчавшая всю предыдущую беседу, наблюдая за всем из-за ширмы с видом учёного, изучающего новый, опасный вид, вышла на свет. В руках у неё был небольшой, но увесистый кейс-холодильник. Она подошла и открыла дверь.

— Привет, Эндрю! Новая партия для Кирилла Владимировича готова, как и заказывали! Стабилизированная формула, с замедленным действием. — Она протянула кейс.

— Спасибо, Дженни, всегда приятно иметь дело с профессионалом, — Эндрю, представитель босса русской мафии, сердечно улыбнулся, принимая груз. Его взгляд, привычный и доброжелательный, скользнул по комнате, здороваясь с Дэвидом, Томом, Пенни… и застыл на «Ага».

Всё произошло в одно мгновение. Лицо Эндрю, обычно непроницаемо-вежливое, стало маской чистого, беспримесного шока. Его глаза округлились так, что стали видны белки, челюсть отвисла. Он замер на пороге, уставившись на девушку в сиреневом худи, будто видел призрак.

— Василиса… Ильинишна? — выдохнул он на чистом русском, его голос дрогнул от неподдельного ужаса и недоумения. Он даже отшатнулся на полшага. — А… ваш дедушка… Кирилл Владимирович… он… он знает, что вы здесь?!

В штаб-квартире воцарилась гробовая тишина. Звук шипящего плазменного шара Пенни затих, когда она в изумлении разжала пальцы. Дэвид замер с полуоткрытым ртом, его аналитический мозг дал сбой, наткнувшись на данные, не укладывающиеся ни в одну логическую модель. Том просто тупо смотрел то на Эндрю, то на «Ага», медленно переваривая слова «ваш дедушка» и «Кирилл Владимирович».

Сама «Ага» — Василиса — стояла, как вкопанная. Вся её напускная бравада, ехидство и холодная уверенность испарились, сменившись выражением оленя, попавшего в свет фар. Под капюшоном её лицо побелело. — А-андрей… — выдавила она, и её голос, всегда такой хриплый и небрежный, вдруг стал тонким, почти детским. — Это… это не то, что вы думаете…

Но было уже поздно. Кошки, или, точнее, внучка русского мафиози, были выпущены из мешка. И все трое юных детективов смотрели на неё теперь не как на угрозу или странную союзницу, а как на самую громкую, самую неожиданную и, возможно, самую опасную загадку за всё время их приключений.

***

— «Ва-си-ли-са», — произнесла Дженни, медленно проговаривая каждый слог, словно пробуя на вкус экзотическое блюдо. — Красивое имя. Длинное, царственное, необычное… Совсем не «Ага».

— Это, если я не ошибаюсь, женская форма имени «Василий», что примерно соответствует английскому «Бэзил»? — блеснул эрудицией Дэвид, заложив руки за голову. В его глазах играли искорки едкого любопытства. — А как сокращённо? «Вася»?

— Ещё раз назовёшь меня «Васей» — пристрелю на фиг, и дед меня не остановит! — взвизгнула внучка босса мафии, и в её писке слышались отголоски былой угрозы, но теперь это звучало почти по-детски. — Коротко — «Лиса», ясно?! Только так! И точка!

— Ааа! — хихикнула Пенни, хлопнув себя по лбу. — Так вот почему ты выбрала псевдоним «Виксен»! «Vixen» — это же «лисица», «самка лисы»! Ты особо и не маскировалась, если подумать…

— Но всё-таки, Эндрю… «КАК?!» — Том, всё ещё не пришедший в себя, изумлённо переводил взгляд с раскрасневшейся Василисы на старого, солидного союзника. — Как у Большого Кирилла, у того самого… могла вырасти внучка… вот в ТАКОЕ? — Он показал рукой на весь её образ: худи, шорты, капюшон и выражение лица, обещающее насилие за очередную шутку.

— Ну… — Эндрю смущённо потёр переносицу, будто пытаясь стереть улыбку. — У Кирилла Владимировича пять сыновей. И уже семь внуков. При этом, — он сделал многозначительную паузу, — ни одной дочери. И всего одна внучка. Единственная на весь… хм… «семейный бизнес». — Он кивнул в сторону Василисы, которая сгорбилась, как бы пытаясь стать меньше. — И, как вы понимаете, её… разбаловали. Души в ней не чает. Каприз — закон. Хочет учиться стрелять — лучшие инструкторы. Хочет изучать боевые системы — мастера со всего СНГ. Захотела помочь «Юным детективам»…

— Да я не сбегала! — перебила его Василиса, её голос снова стал хриплым, но теперь в нём слышались нотки оправдания. — Я сама упросила деда! Мы же отслеживали активность Кейна после истории с советским препаратом. И знали, что он копается возле пирамиды! У вас ещё не было данных про этих… Змеиных отродий. А мы уже что-то слышали! Вот я и… внедрилась. Для прикрытия.

— Погоди, — Том пришёл в себя от смеха. — Тот стрёмный чувак с клыками, который на меня напал… Я думал, он вампир какой-то… или мутант из комиксов.

— Почти угадал, — кивнула Василиса, снова обретая некую долю своего «профессионального» вида. — Это новые отродья Кейна. Наши источники говорят, под пирамидой рядом с Источником веками спала какая-то древняя тварь — не то змея, не то бог знает что. Теперь Кейн её разбудил, и её яд или укус превращает всяких шестёрок на его службе, да и Ван Хорн тоже, вот в таких «клыкастиков». Быстрее, сильнее, злее. И практически не чувствуют боли.

— Ну так их лечить надо! — заметил Дэвид, его мозг уже переключился на аналитику. — Отлавливать, изолировать и искать противоядие. Изучать биохимию этого вещества. А ты готова была насмерть стрелять из своего… «Макарова» или «Токарева», уж прости, не разглядел…

— Не «Макаров» и не «Токарев»! — Василиса вспыхнула от профессиональной обиды. — Вы что, думаете, мы в 20-м веке застряли? У вас в голове одни стереотипы! Это «Пистолет Лебедева», ПЛ-15К, если быть точной. Компактный, надёжный. — Она выхватила его и лихо щёлкнула затвором, заставив Эндрю вздрогнуть. — А обычными пулями этих тварей фиг убьёшь. Живучие — жесть. Но больно я ему сделала, ага. На пару недель выбыл.

— Василиса Ильинишна, — строго, уже без тени улыбки, произнёс Эндрю. — И всё же я обязан связаться с руководством. Вы ещё слишком молоды, чтобы вести самостоятельные операции на чужой территории. Да ещё и под прикрытием в школе! Если что-то случится…

— Только с дедом! — взмолилась Василиса, и в её глазах впервые появился настоящий, детский испуг. — Только с дедом, а не с папой! Он… он до сих пор думает, что я в том… в этом проклятом «Шармбатоне»!

— Из «Гарри Поттера»? — оживилась Пенни, её глаза загорелись. — Французская школа для магов?

— Если бы, — Василиса скривила губы, изобразив брезгливую гримасу. — Элитная школа-пансион закрытого типа для девочек в Швейцарии. «Surval Montreux». Там учат этикету, истории искусств и как правильно пить чай с маркизой. Отец мечтал сделать из меня леди.

И в этот момент засмеялись уже все. Сначала тихое хихиканье Дженни, которая представляла Василису в строгой форме и с кружевным платочком. Потом сдавленный хриплый смешок Дэвида, который откинулся на спинку кресла и закрыл лицо ладонью, трясясь от беззвучного хохота. Том не сдержался — он согнулся пополам, упираясь руками в колени, и его раскатистый смех заполнил комнату. Рядом на диване Пенни визжала от восторга, катаясь и хлопая руками по подушке, представляя, как «Ага» раскланивается на балу. Даже Эндрю, всегда такой сдержанный и протокольный, не удержался и позволил себе тихую, но искреннюю усмешку, прикрыв рот кулаком.

Сидеть и надуваться, пылая от смущения и беспомощной ярости, оставалось одной Василисе. Её лицо стало цвета спелого помидора, она скрестила руки на груди и уставилась в пол, бормоча под нос что-то не очень лестное на русском про «идиотов» и «смех без причины». Но даже сквозь смущение в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Может быть, впервые за долгое время она была не одинокой оперативницей, а частью… компании. Пусть и безумной, шумной и донельзя странной.

— Ладно, ладно, — наконец выдохнул Дэвид, вытирая слёзы. — Значит, так. У нас теперь есть… эксперт по русскому спецназу и внучка криминального авторитета в команде. И общая угроза в виде змеиных мутантов Кейна. — Он посмотрел на Василису. — Добро пожаловать в клуб, Лиса. Правила просты: слушайся лидера, не стреляй в союзников и… ради всего святого, расскажи нам всё, что знаешь про этих «клыкастиков». А потом позвоним твоему дедушке. Вместе.

Василиса — Лиса — медленно кивнула. Капюшон наконец сполз, открывая короткую стрижку цвета воронова крыла и умные, острые глаза. Она была всё ещё «Агой», но теперь это прозвище звучало не как насмешка, а как позывной своего.

— Ага, — сказала она, и в этот раз в этом слове прозвучало что-то вроде согласия.

***

— Мдааа… я вот как-то СОВСЕМ не так представляла себе операцию знаменитых «Юных детективов» по ликвидации подпольной лаборатории по производству монстров, — Лиса брезгливо осмотрела салон междугородного автобуса «Greyhound», пахнущий старым пластиком, дезинфекцией и чужими бутербродами. Она откинулась на сиденье, скрестив руки в сиреневых рукавах. — Я думала, будет хоть вертолёт. Или бронированный фургон. А не… это.

— А чего ты хотела? — Том, сидевший у окна, с лёгкой ухмылкой наблюдал за её выражением лица. — У меня пока нет своей машины. На машине Дэвида едут он, Пенни, Дженни и Эндрю — места всем не хватило. Наш скромный бюджет и логистика. Расслабься и наслаждайся видами. Чего такое недоверие к общественному транспорту? Я же был в Москве, видел — у вас куча народу в метро и автобусах тусуется.

— Это чтобы в пробках не стоять и время сэкономить! — парировала Василиса. — А у вас тут такие шикарные хайвэи, свободные… Ладно, Шоу, ладно. Развлекай меня тогда, пока доедем! Иначе я умру от скуки. Или усну, а это небезопасно в моём состоянии.

— Это как? Рассказывать, чем жизнь обычных калифорнийских подростков отличается от жизни таких же в России? — предложил Том, глядя на мелькающие за окном пальмы и рекламные щиты.

— Выдумал тоже… «обычные»! — фыркнула Василиса, поворачиваясь к нему. Её глаза, обычно скрытые капюшоном, теперь были открыты и полны едкого любопытства. — У вас в команде все, кроме Дженни, — дети очень успешных людей. Адвокаты, строительный магнат… И трое из вас — башковитые гении в своей области. Даже удивляюсь, как ты, с твоей… прямолинейностью, в эту компанию попал. По блату? Дружба с детства?

— Ну, во-первых, не такие уж наши родители и миллионеры, — возмутился Том, но без злобы. — И уж явно беднее твоей… семейной корпорации. А во-вторых, если хочешь знать, я не настолько тупой, как все привыкли думать! Я не Дэвид, не Пенни и уж тем более не Дженни, но у меня своя специализация.

— Удиви меня! — бросила ему вызов Василиса, приподняв бровь. — Чем, кроме своих мускулов, карате и смазливой мордашки, ты полезен в их расследованиях? Ментальным щитом, который получил случайно, благодаря советской формуле, которую Эндрю передал вам от моего деда? Или тем, что умеешь сносно играть на пианино? Это не расследование, это талант-шоу.

Том молча посмотрел на неё несколько секунд, а потом медленно откинулся на спинку кресла. Его лицо стало задумчивым. — Например… — начал он тихо, — тем, что я без всяких подсказок Дэвида, его анализов и психологических профилей понял кое-что о тебе. Той, что под всей этой брутальной мишурой.

Василиса насторожилась. — Ну? Говори. Что такого гениального раскусил великий сыщик Шоу? — То, что тебе вовсе не шестнадцать. Ты младше. Я бы сказал… лет четырнадцать. Василиса удивлённо замерла. Её надменная маска на миг дрогнула, открывая чисто детское изумление. — На… на чём я спалилась? — спросила она, и в её голосе впервые не было ни ехидства, ни бравады. — Я же высокая для своих… гипотетических лет. И с уроками вашего уровня справляюсь нормально, домашку даже делаю иногда.

— С учебой и ростом у тебя всё отлично, не переживай, — Том широко улыбнулся, поймав её на слабости. — Выдаёт тебя… манера общаться. Точнее, держаться с парнями. Ты с нами — со мной и Дэвидом — ведёшь себя не как девушка с парнями, а как… как сестра-задира с братьями. Ты не кокетничаешь, не строишь глазки, даже когда пытаешься быть ехидной. Ты всё ещё на том этапе, где «все мальчишки — дураки, и у них вши на голове». Это очень по-детски.

— А… а может, я просто предпочитаю девушек? — попыталась парировать Василиса, покраснев. — Или я просто… фригидная? И меня вообще парни не интересуют!

— Не-а, — Том покачал головой, и в его глазах светилось понимание, неожиданно тонкое для его образа. — Тогда бы ты с Пенни вела себя иначе. А ты с ней соревнуешься, как на детской площадке. Ты просто неуверенный в себе ребёнок, который грубостью и напускной бравадой пытается скрыть, что боится не вписаться, показаться слабой или маленькой. Да ты с Дженни ведёшь себя естественнее, чем с Пенни, потому что Дженни внешне ближе тебе по возрасту, и с ней ты чувствуешь себя на равных. С Пенни же ты пытаешься доказать, что ты круче, взрослее. А это — чистой воды подростковый комплекс.

Василиса сидела, уставившись на него. Весь её нарочитый цинизм куда-то испарился. Она выглядела разоблачённой, смущённой и… в каком-то смысле, освобождённой. — Ладно, Шоу… — наконец выдохнула она, и углы её губ дрогнули в едва заметной, невольной улыбке. — Удивил. Серьёзно, ага. — Она протянула ему руку для рукопожатия, решительно, по-взрослому. — Тогда… перемирие. Не буду больше по этому поводу издеваться. Договорились?

Том пожал её руку, чувствуя в её хватке ту самую смесь силы и неуверенности, о которой только что говорил. — Договорились. Значит, твой стиль — это всё-таки не чистое боевое искусство. А что тогда?

— А микс, — сказала Василиса, и в её глазах снова вспыхнул профессиональный азарт. — Узбекский кураш — там много бросков и работы с захватами. Славяно-горицкая борьба — это уже наше, русское, очень жёсткое и прикладное, без лишних красивостей. Ну и… художественная гимнастика для растяжки, пластики и чтобы в воздухе вертеться, как та самая лисица.

— Круто! — Том искренне восхищённо показал большой палец вверх. — Я подозревал только гимнастику — по той самой подсечке. А про кураш и славяно-горицкую вообще никогда не слышал! Надо будет как-нибудь потренироваться.

— Я полна сюрпризов, — снова усмехнулась Василиса, но теперь её улыбка была менее защитной и более открытой.

За такими разговорами — то серьёзными, то смешными, — они и провели остаток поездки до Лос-Анджелеса. Пейзажи за окном сменялись, от спокойных пригородов к нарастающей урбанистической пульсации мегаполиса. Они обсуждали приёмы, школу, абсурдность их ситуации и смутные контуры предстоящей операции.

Когда автобус наконец затормозил на шумной станции в самом сердце Лос-Анджелеса, их уже нельзя было назвать просто настороженными союзниками. Появилось что-то вроде взаимного уважения, построенного на неожиданно откровенном разговоре. Они вышли в густой, тёплый воздух, напоённый запахом бензина, еды и бесконечного движения.

Теперь им предстояло найти остальных — Дэвида, Пенни, Дженни и Эндрю — в условленном месте, объединить разрозненные данные и приступить к самому опасному этапу: схватке со Змеелюдами в их логове и с теми безумцами, кто их создавал. Но теперь у Тома была за спиной не просто «странная русская девочка», а Василиса — Лиса. Со своими странными навыками, своим пистолетом Лебедева и своими, как выяснилось, вполне понятными четырнадцатилетними комплексами. Что, впрочем, не делало её менее опасной. Скорее, наоборот.

***

— Ненавижу, блин, Лос-Анджелес… — Том зябко поёжился, хотя вечер был по калифорнийским меркам тёплым. Просто ветер с океана нёс солёную сырость и какой-то неприятный промышленный запах. Он спустился с пустынного пирса, где они устроили импровизированный штаб под видом компании рыбаков-любителей, и подошёл к остальной команде, замершей над разложенной на ящике детальной картой промышленной зоны порта.

— Как успехи? Уже придумали, как вломиться в этот супер-секретный ангар?

— Здание склада, на котором, по данным Лисы и нашим перехватам, они создают новых мутантов, расположено вот тут, — не отрываясь от планшета, указал Дэвид на конкретную точку на карте. Его лицо было освещено холодным синим светом экрана. — Учитывая наши… скромные оперативные возможности и то, что мы не хотим устраивать штурм в стиле SWAT, нашими основными «инфильтраторами» будут ты и Лиса. Я взломаю систему камер и отключу сигнализацию на нужном участке, конечно. Но там есть периметр с живой охраной — пара человек, возможно, уже не совсем обычных. На тот короткий промежуток времени, пока вы двое будете пробираться через забор и к заднему входу, нам нужен отвлекающий манёвр у главного входа. И для этого нужен… незасвеченный человек. Тот, кого они не видели и вряд ли свяжут с нами.

Он поднял взгляд и перевёл его на Эндрю, который стоял чуть поодаль, с невозмутимым видом наблюдая за суетой.

— Дэвид, не нужно таких сложных намёков, — Эндрю улыбнулся своей спокойной, почти отцовской улыбкой. — Вам просто нужен взрослый, солидного вида человек, который сможет, хоть ненадолго, привлечь их внимание. Создать правдоподобную помеху.

— Буквально на пару минут, — кивнул Дэвид, но в его глазах читалось лёгкое сомнение. — Это не так сложно же… Ну, просто ведите себя… естественно, но убедительно. Как… ну, как самый лучший в мире актёр в подобной роли.

В воздухе повисла пауза, наполненная звуками далёких гудков судов и криков чаек. И тут свою лепту решила внести вся команда, мгновенно превратив серьёзное обсуждение тактики в кастинг на главную роль.

— Серёженька Горошко… — мечтательно произнесла Василиса, закатив глаза, явно представляя себе сцену из какого-то нового русского фильма.

— Жан-Клод Ван Дамм! — уверенно и без тени сомнения выпалил Том, приняв соответствующую стойку. — Он же мастер отвлекающих манёвов! И выглядит солидно!

— Я разрываюсь между Марком Хэмиллом в образе Люка и Леонардом Нимоем в роли Спока… — призналась Пенни, сжав кулаки у груди в муке выбора. — Оба великолепны, но контекст…

— Ричард Гир? — неуверенно произнесла Дженни, вспоминая, кажется, что-то из фильмов 80-х о бизнесменах. — Он всегда такой… убедительный и спокойный.

— Ты бы ещё Дастина Хоффмана вспомнила! — Пенни не выдержала и начала теребить Дженни за плечо, а та отбивалась. — Выключай режим старушки! Кому сказала! Нам нужна харизма, а не… оскароносная игра в «Выпускнике»!

— Ай! Прекращай! Он хороший актёр!

Эндрю наблюдал за этим представлением, всё так же невозмутимо, но в уголках его глаз собирались смешинки. Дэвид же просто закрыл лицо ладонью, вздохнув с таким видом, будто его команда окончательно сошла с ума.

— Ладно, — наконец произнёс Эндрю, поднимая руку, чтобы восстановить порядок. — Буду вести себя… как Сергей Безруков в роли Саши Белого. Драматично, с налётом трагизма и бандитской романтики. Это должно сработать.

— Андрей Николаевич… — захихикала Лиса, не в силах сдержаться. — Вы же терпеть не можете «Бригаду», я помню, как вы отзывались о ней на совещании у деда… «Вульгарный гламур 90-х», кажется?

Эндрю лишь с достоинством поднял подбородок.

— Вообще-то… — вмешался Дэвид, решив вернуть дискуссию в хоть какое-то разумное русло. — Я думал о по-настоящему великих актёрах. О тех, кому за мастерство присваивали рыцарские звания. Из британцев. Или о Хамфри Богарте, например. Спокойный, ироничный, неуязвимый. Лучший актёр старой школы.

Все замолчали, пытаясь представить Эндрю в роли Богарта. Получалось… странно, но с потенциалом.

— Лааадно… — Эндрю вздохнул, но в его глазах вспыхнул огонёк азарта. Он выпрямил спину, откинул плечи, и его обычно доброжелательное лицо вдруг обрело стальную, почти царственную суровость. Он приосанился, и его голос, обычно мягкий, зазвучал низко, мощно и проникновенно, заполнив всё пространство вокруг: — «А КТО К НАМ С МЕЧОМ ПРИДЁТ, ОТ МЕЧА И ПОГИБНЕТ!»

Он произнёс это не криком, а с ледяной, неумолимой уверенностью, словно обращался не к кучке подростков, а к целой армии у ворот. Эффект был потрясающим. Даже шум порта на секунду стих в их воображении.

— Браво! — Василиса первая вышла из ступора и захлопала в ладоши, её лицо сияло гордостью. — Вот это уровень! Николай Черкасов, «Александр Невский», 1938 год! Классика советского кино!

Она посмотрела на замерших в немом восхищении и некотором недоумении юных детективов. — Это же классика! — повторила она, видя их непонимающие лица. — Сам Эйзенштейн! Основа основ! Ваш Богарт рядом не стоял по эпичности в данной конкретной ситуации!

Том медленно кивнул, впечатлённый. Пенни улыбалась, наконец-то оценив масштаб. Дженни смотрела на Эндрю с новым уважением. Дэвид, сняв очки и протерев их, просто сказал: — Принято. Миссия «Отвлекающий манёвр» утверждена. Эндрю в роли… князя Александра Ярославича. — Он посмотрел на часы. — Начинаем через час. Лиса, Том —финальная проверка вашего снаряжения. Пенни, Дженни — готовьте тыловое обеспечение и каналы связи. У нас есть только одна попытка.

Атмосфера мгновенно сменилась с шутливой на сосредоточенно-деловую. Но теперь, после этой небольшой театральной разминки, напряжение перед операцией немного спало. Они были готовы. У них был план, странный, но работающий набор навыков, и теперь — свой собственный, неожиданно харизматичный «князь Невский», чтобы прикрыть им тыл. Что могло пойти не так?

***

Пока Эндрю, войдя в роль с истинно черкасовским размахом, героически отвлекал охранников у главного входа (его монолог о «неправедных путях корпоративной алхимии» и «мече правосудия», судя по перехвату, вводил стражей в полный ступор), Том и Лиса двигались к цели другими путями.

Они скакали по крышам ржавых ангаров, цепляясь за пожарные лестницы и протискиваясь в узкие слуховые окна, добираясь до нужных вентиляционных труб. Воздух на высоте был холодным и едким, пропитанным запахом машинного масла и морской соли.

— Дэйв, — прошептал Том в наушник, цепляясь за скользкий край вентиляционной решётки, — запиши себе в свои хитроумные планы: я тебя официально ненавижу. Если ты думаешь, что спускаться по отвесной, покрытой вековой грязью и острыми заусенцами трубе, обдирая себе руки и ноги, — это очень крутой квест в стиле «Миссия невыполнима», то у тебя, брат, сильно разбито представление о крутости. Очень.

— Он в туалет отошёл, чемпион, — раздался в наушнике мягкий, с лёгкой усмешкой, девичий голос. — Ну, ты понимаешь… кофе. А я за него наблюдаю. И, кстати, я тобой восхищаюсь. Так что не злись, хорошо?

— Пен… — Том невольно улыбнулся, забыв на секунду о натруженных мышцах и ссадинах. Его голос стал тише, интимнее. — Я тебе давно говорил, насколько сильно я тебя люблю? Просто я тут, блин, ползу, по этой чёртовой вертикальной трубе, и мысли такие… философские. О жизни, о любви, о том, что очень хочется, знаешь, занять время чем-то приятным…

— Справишься с этим заданием, чемпион, — парировала Пенни, и в её голосе зазвучало обещание, от которого у Тома перехватило дух, — и мы обязательно перейдём к практической части того, что в твоих журналах по карате не показывают и в школьных учебниках не пишут. Договорились?

— Договорились! — выдохнул Том с новой силой, и его пальцы, казалось, обрели второе дыхание.

«Да как, девчонки, это делают, блин?! — промчалась в его голове стремительная мысль. — Я вот только что почти умирал от усталости и злости… а она пару слов сказала — и я снова готов горы свернуть, хоть голыми руками…»

Он приложил палец к уху и нажал на кнопку переключения канала. — Земля вызывает Луну! Луна, приём! Ты где, наш загадочный космонавт?

— Утихни, насекомое, — раздался в наушнике ровный, слегка приглушённый голос Василисы. Звучало так, будто она говорила, не открывая рта. — Я на связи. Ползу снизу. По канализации. Ты хоть по воздуху, а я тут с… ароматерапией. Ага.

Именно таким и был план. Классическое разделение: Том — по вентиляции сверху, Лиса — по техтоннелям и канализации снизу. Два независимых вектора, сходящихся в одной точке — над самой лабораторией.

И Том, надо отдать ему должное, обогнал внучку Большого Кирилла. Его путь оказался чуть короче, хоть и грязнее. Оказавшись над сеткой вентиляционного колодца, он замер, затаив дыхание, и заглянул вниз.

Прямо под ним, за толстым, но прозрачным стеклом смотрового окна, кипела работа. Стеллажи с пробирками, мерцающие экраны, и в центре — фигура в белом халате, склонившаяся над операционным столом, на котором лежало что-то… неестественно большое и покрытое чешуёй.

— Фьюиииить… — присвистнул Том от удивления, забыв на секунду о радиотишине. — Дэйв, Пен, вы, на фиг, не поверите, КТО тут за главного, в белом халате! Джен, ты ваще офигеешь, когда узнаешь!

— Удиви нас, бро, — почти сразу раздался в наушнике спокойный голос Дэвида, вернувшегося на пост. — Кто наш таинственный доктор Моро?

— Кажется, созданием мутантов занимается… Ник! — выпалил Том шёпотом.

В наушнике повисла секундная пауза, заполненная лишь лёгким шипением помех. — Ник Санчес? — наконец произнёс Дэвид, и в его голосе впервые за вечер прозвучало неподдельное удивление. — Тот самый учёный из FrostFX, с которым ты дрался на Comic-Con? Который тогда переоделся в костюм Саб-Зиро?

— Ага, — Том кивнул, внезапно осознав, что начинает невольно повторять любимое словечко Лисы. Он поймал себя на этом и поправился: — В смысле — ДА! Натурально его вижу! Бородка чуть гуще, халат вместо кимоно, но это он. Интересно, — в его голосе зазвучал знакомый боевой азарт, — получится ли у нас сегодня реванш? На научной почве, так сказать.

— Он мог прокачаться с тех пор не только в боевых искусствах, но и в… биохимии, Том, — предупредил Дэвид. — Будь осторожнее, ладно? Не лезь напролом. Жди Лису.

— Да я и так просто следую по пути этой отмороженной… — начал Том, но был перебит.

— Я ВСЁ СЛЫШУ! — раздался в наушнике ясный, холодный и очень обиженный голос Василисы. — И я, кстати, уже на месте. Нашла Центр Управления энергоснабжением этажом ниже. Сижу, жду. Присоединишься, Шоу? Или хочешь побыть на скамейке запасных, пока взрослые работают?

Эти слова, как красная тряпка для быка, подействовали на Тома безотказно. Вся усталость, вся осторожность мгновенно испарились. Его лицо расплылось в самой дерзкой и уверенной ухмылке за весь вечер.

— Меня зовут Томас Джозеф Шоу… — произнёс он в микрофон тихо, но с таким напором, что, казалось, слова долетели до Василисы без помощи радио. — …И я не был на этой скамейке запасных с семи лет, когда тренер по футболу решил, что я «ещё маленький». Больше — никогда.

Он отщёлкнул защёлки на вентиляционной решётке. Пришло время действовать. Реванш ждать не будет.

***

Том, оттолкнувшись от края вентиляционного отверстия, легко и пружинисто спрыгнул на кафельный пол лаборатории, приглушив удар перекатом. Запах ударил в нос — резкий коктейль формальдегида и чего-то сладковато-гнилостного, от чего свело желудок. Он брезгливо окинул взглядом искажённое тело на операционном столе. Если когда-то это и было человеком, то теперь это было живое воплощение кошмара — чешуйчатая кожа, неестественно вывернутые суставы, полуоткрытые глаза, в которых не было ничего человеческого. Том впервые в жизни подумал, что, возможно, разрешил бы Лисе пристрелить это существо просто из сострадания.

Ник развернулся на звук. Его глаза, когда-то обычные карие, теперь были жёлтыми, с вертикальными зрачками, как у змеи. Увидев Тома, его губы растянулись в улыбке, обнажив игольчатые, слишком острые зубы, точь-в-точь как у того парня в переулке.

— Снова ты, сопляк… — прошипел он, и его голос был хриплым, с неприятным свистом. — На этот раз без пожарного крюка под рукой, а? И твоя подружка-зажигалка, кажется, занята.

— Знаешь, в маске Саб-Зиро ты выглядел куда лучше, — усмехнулся Том, плавно вставая в боевую стойку. Его глаза отслеживали каждое движение противника — напряжение в плечах, постановку стоп. — А теперь какая-то помесь Бараки и Рептилии из дешёвого косплея. Блевать тянет, честно.

— Скоро у тебя не будет дыхания даже для этих тупых шуток! — проревел Ник, и его голос сорвался на животный рёв. — И мне даже не нужно подкрепление, чтобы разорвать тебя на куски!

Он нажал на какую-то кнопку на пульте, и по всему зданию завыл пронзительный сигнал тревоги. Но это было лишь фоном. Главное событие разворачивалось здесь и сейчас. Ник бросился вперёд. В этот раз у него не было замораживающей перчатки, но отсутствие оборудования он с лихвой компенсировал модификациями собственного тела. Том понял это после первого же обмена ударами. Ник не просто стал сильнее — его удары были быстрыми, хлёсткими, как удары хвоста, а пальцы, оканчивавшиеся острыми чёрными когтями, рвали воздух с шипящим свистом.

— Я обесточила здание с основного пульта, — донёсся в наушнике ровный голос Лисы, едва слышный из-за рёва сирены. — Но включилась аварийка, ага. И тут… человек пятнадцать этих змеелюдов, не меньше. Запрашиваю подкрепление, ага. Долго ждать вашу Пинки Пай?

— Не переживай, уже у ворот, в перчатках и приняла «форс», — раздался спокойный голос Дэвида, звучавший как глоток здравомыслия в этом хаосе. — Затаись в скрытой позиции, а дальше Пен возьмёт управление на себя.

— Подтверждаю, Дэвид, — тут же ответил звонкий, полный боевого задора голос Пенелопы. — Управление взяла на себя. «Робот Пенни» переходит в фазу вызова. Собрать кабины, вынести на наружную панель. Мощность набрала, к сражениям готова!

— Она что, цитирует Рэмрода? — улыбнулся Эндрю, подсевший с термокружкой кофе к Дэвиду и Дженни, которые следили за происходящим через камеры Лисы и Тома. Заметив их удивлённые взгляды, он пояснил: — Ну, Рэмрод… гигантский боевой робот, на котором летали и сражались «Космический рыцарь и звёздные шерифы»?

— Именно его, — кивнул Дэвид, не отрывая взгляда от экрана, где Том парировал очередной когтистый взмах. — От Пен это стоило ожидать. Но от вас, Эндрю… я, честно, потрясён.

— Эй! — возмутился доверенный сотрудник лидера русской мафии, но в его глазах светилась добрая усмешка. — Может, для вас я и выгляжу древним ископаемым, но мне всего-то сорок три! И когда этот мультсериал показывали в России в начале девяностых, я был мальчишкой из начальной школы! Мы все его обожали.

— О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух… — хихикнула Дженни, не отрываясь от своего планшета, на котором она отслеживала тепловые сигнатуры. — Смотрите! Пен ворвалась! Сейчас жара начнётся в прямом смысле!

И жара началась. Пенелопа не убивала — это было её принципиальным решением. Но жар её плазмы, усиленный разработанным Дженни «форсом» и сфокусированный боевыми перчатками-концентраторами, был столь чудовищен, что даже эти остервенелые твари инстинктивно отшатывались. Она двигалась по коридору, как живой факел, её розовые пряди в чёлке светились алым отблеском пламени. Стоило ей направить сжатый поток раскалённой энергии, как змеелюды с шипением и визгом бросались прочь, прикрывая глаза и чешую, на которой тут же вскакивали болезненные волдыри. Некоторые, обезумев от боли и страха, предпочли выпрыгнуть прямо из окон, не обращая внимания на стёкла и решётки, и теперь остывали в тёмных водах Тихого океана у ласкового Калифорнийского побережья. Тех, кто пытался обойти её с флангов, методично укладывали точные выстрелы Лисы — не смертельные, но с транквилизаторами особой формулы, которую Дженни приготовила на скорую руку.

— Она у вас хорошо стреляет? — не отрываясь от экрана, поинтересовался Дэвид у Эндрю, наблюдая, как ещё одна цель на тепловизоре резко теряет температуру и замирает.

— В команде Олимпийского резерва России по пулевой стрельбе состояла, пока… интересы семьи не потребовали иного применения талантов, — ответил Эндрю с лёгкой, но горделивой улыбкой. — Внутри здания таких размеров нет такой дистанции, на которой она могла бы промахнуться. Да и снаружи, признаться, тоже.

А в это время в сердцевине хаоса — в лаборатории — схватка Ника и Тома достигла апогея. Том уже успел получить несколько царапин — полосы на рукаве куртки и одна на щеке, кровоточили, но были неглубокими. Он дышал ровно, сосредоточенно, используя своё преимущество в технике и подвижности против звериной силы и ярости Ника. Он парировал, уворачивался, наносил быстрые, точные удары по суставам и мягким местам, стараясь не попадаться в мертвую хватку тех когтистых лап.

— Что, Санчес? — бросил Том, отскакивая от очередного удара, который оставил глубокие царапины на металлическом столе. — Не вышло стать богом? Получился только дешёвым монстром на побегушках у Кейна?

— Я СОВЕРШЕНСТВУЮСЬ! — завопил Ник, и его атака стала ещё более бешеной. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! ЭТО СЛЕДУЮЩАЯ СТУПЕНЬ ЭВОЛЮЦИИ!

— Эволюции? — Том поймал его запястье в блок, ощущая, как под пальцами пульсирует неестественно горячая кожа. — Да ты деградировал до уровня злобной ящерицы! И сейчас мы это исправим. По-спортивному.

***

Когда Лиса и Пенни, запыхавшиеся, но торжествующие, ворвались в лабораторию, они как раз успели к кульминации. «Да какого чёрта?!» — пронеслось в голове Тома. «Маленькая русская девчонка смогла этот приём провернуть, а я, с чёрным поясом, не повторю, что ли?»

И он повторил. Перехватив руку Санчеса (которую теперь так и подмывало назвать «лапой»), он совершил то самое плавное, обводящее движение, лишившее противника равновесия, и мягко, но неумолимо уложил его на пол. Только с фирменным шоу-финалом — добавил от себя контрольный удар ребром ладони в основание горла, гарантировав, что Ник не встанет раньше приезда полиции.

— Шоу! — Лиса, прислонившись к дверному косяку, сделала несколько сдержанных, но явно одобрительных хлопков в ладоши. — У тебя что, вместо глаз «шаринган»? Заучиваешь приём, едва раз увидел? Или ты просто обезьянничаешь?

— Или я просто тоже гений, — улыбнулся Том, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, — только в своей области. Как и вся наша странная команда, маленькая вредина.

— В своей области, несомненно, гений, чемпион! — Пенни подбежала к нему и, не смущаясь присутствия Лисы, крепко обняла его за талию. — И я помню про своё обещание. — Она приложила палец к наушнику. — Дэвид, можно вызывать копов. Тут лежит один учёный-недоящер и куча спящих уродов по коридорам. А нам стоит побыстрее забрать отсюда все возможные носители информации — файлы, флэшки, распечатки, образцы. Пока не приехали санитары в белых халатах с Кейном во главе.

— Не хочешь прихватить сувенир, Пен? — Том с ехидцей кивнул на жутковатое тело на операционном столе. Лицо девушки сразу же скривилось, её чуть не замутило от одного вида. — Нет? Ну и ладно! Хм… — Его взгляд упал на дальнюю полку, где среди стопок бумаг и склянок стоял один-единственный предмет, явно не имевший отношения к науке. Это был кубок — не стеклянный и не пластиковый, а металлический, старый, с причудливой чеканкой, изображавшей змей и странные символы. Он странно переливал в свете аварийных ламп. — А это я захвачу. На память.

Эпилог. Штаб-квартира, несколько часов спустя.

— Давно у нас не было столько народу сразу, — с лёгкой, почти непривычной улыбкой произнёс Дэвид, расставляя на столе коробки с пиццей. Запах расплавленного сыра, пепперони и свежего теста наполнял уютное помещение, вытесняя воспоминания о химических запахах лаборатории. — Разбирайте, пока не остыла. Правило простое: кто не успел — тот опоздал.

— Мою «Четыре сыра» не съедайте только! — Дженни, скинув лабораторный халат, нырнула за свою ширму, чтобы наспех засунуть добытые образцы тканей и флаконы с кровью в холодильник. — Я присоединюсь… скоро! Мне нужно всего лишь закончить первичную фиксацию!

Эндрю, снявший пиджак и расслабившийся, принял предложенный кусок пиццы с достоинством истинного гурмана, а затем жестом опытного фокусника извлёк из своего объёмного саквояжа банку импортного пива с едва заметным намёком на иронию.

— Вам, молодёжь, не предлагаю, — сказал он, щёлкая колечком. — Обойдётесь своей газировкой. Василиса Ильинишна, — он повернулся к девушке, — вам заказывать билет на самолёт до Москвы? Или, может, до Швейцарии с экскурсией?

— Пока нет, Андрей Николаевич, — Лиса устроилась на диване, отвоевав себе место между подушкой и брошенной курткой Тома. Она уже сняла своё сиреневое худи, под которым оказалась простая чёрная футболка. — Эта ваша школа, как ни странно, нравится мне куда больше того пансиона с маркизами. И учителя не такие занудные. Ага. И я думаю, с Шоу мы должны как следует потренироваться вместе. Так что я задержусь. Деду позвоню сама, всё объясню. Он поймёт.

— Кстати, Уитхолл, — Лиса огляделась, запихивая в рот кусок пиццы, — а где твоя сестра и сам Шоу? Пропали куда-то.

Дэвид, разливающий по стаканам колу, лишь кивнул в сторону лестницы, ведущей на чердак и дальше — на плоскую крышу здания. — Думаю, на крыше. С недавних пор это их любимое место для… приватных разговоров. Или для созерцания звёзд. Как посмотреть. — В его голосе не было ни раздражения, ни насмешки, лишь лёгкая, братская снисходительность. — А Тому, кстати, сегодня действительно везёт.

Дэвид бросил взгляд на странный кубок, который Том поставил на книжную полку. Предмет выглядел чужеродно среди учебников по химии и сборников комиксов. В спокойном свете комнатной лампы он не просто переливался — он, казалось, поглощал свет, чтобы отдать его обратно более глубоким, зелёно-золотистым свечением. Резьба по тёмному металлу изображала сплетение пернатых змей и незнакомых иероглифов. — Прихватил просто как сувенир на память, — тихо продолжил Дэвид, больше для себя. — А это, сдаётся мне, очень и очень непростая штука. Древняя. И явно не с аукциона.

В этот момент на крыше, под прохладным калифорнийским небом, усеянным редкими из-за городской засветки звёздами, Том и Пенни действительно обсуждали будущие тренировки и выполнение обещаний. А внизу, в штаб-квартире, детективы и их неожиданные союзники смеялись, спорили о лучшей начинке для пиццы и делились впечатлениями от прошедшего боя. Они праздновали победу, наслаждаясь миром и компанией друзей.

Они ещё не знали, что их удивительный, уже полный алхимии, экстрасенсов и мутантов мир, готовился стать ещё больше, ещё страннее. Что Чаша из гробницы Кукулькана, бездумно взятая на память, была не просто трофеем, а молчаливым ключом. Ключом, который уже начал поворачиваться в невидимых дверях, ведущих в параллельное, доселе скрытое измерение — мир самой настоящей, древней и непредсказуемой магии. И эта дверь вот-вот должна была распахнуться.

Глава 16 Магия и скорбь

Глава 15 «Магия и скорбь»

После последнего звонка, когда коридоры школы наполнились гомоном спешащих по домам учеников, у девочек созрел план. Идея, как это часто бывает, родилась из мелочи — на уроке домоводства, где Василиса «Лиса» Латышефф с убийственно-сосредоточенным видом испекла яблочный пирог, от аромата которого у всей смены текли слюнки.

— Ничего себе! — Пенелопа, откусив кусок ещё тёплой, тающей во рту выпечки, смотрела на новую союзницу с почти религиозным благоговением. Дженни молча, но с невероятной скоростью уплетала свой кусок, что было высшей формой комплимента. — Это ты так в своей швейцарской школе-пансионе навострилась? Там, что, вместо этикета — кондитерский курс?

— Не-а... — усмехнулась «Ага», отводя взгляд. Было заметно, как её щёки слегка порозовели от похвалы, которую она пыталась скрыть под маской цинизма. — Это от мамы всё. У неё... были свои проблемы. А на кухне — порядок, ага. Рецепт семейный.

— Вот что! — Пенни хлопнула в ладоши, и её розовая прядь взметнулась от резкого движения. Её глаза загорелись идеей, как искры перед вспышкой пирокинеза. — Нужно порадовать ребят! Особенно Тома — он после той драки со змеелюдом всё ещё ходит, будто его через мясорубку прокрутили. Закупаем продуктов — и делаем ещё пирогов, прям в штаб-квартире! Тем более, мы же ещё ни разу не ходили за покупками вместе, Лиса. А это, знаешь ли, священный ритуал женской дружбы. Проверено «Сексом в большом городе» и всеми сезонами «Друзей»!

— Глядя на твой розовый чуб и упоминание сериалов про тридцатилетних... — Василиса окинула Пенни оценивающим взглядом снайпера. — Сомнительное достижение, чтобы нас считали близкими подругами, «Пинки Пай».

— Ой, да перестань быть букой! — Дженни, ловко используя свой маленький рост, проскользнула между ними и обняла обеих за талии. Её объятие было удивительно тёплым и точным — ни навязчивым, ни формальным. Как всегда, она оказывалась тем самым социальным клеем, который удерживал вместе даже самых разных людей. Возможно, сказывался опыт взрослого человека, умевшего считывать эмоции, а может, её миловидная, почти кукольная внешность тринадцатилетней просто разоружала. Факт оставался фактом: задиристой русской девчонке рядом с Дженни было... спокойно. — Ходить по магазинам, выбирать ингредиенты, а потом вместе что-то создавать — это же весело! И стратегически правильно: повышаем командный моральный дух через гастрономию.

И они отправились за покупками. Это было небольшое приключение само по себе: Пенни с энтузиазмом кидала в тележку самые невообразимые сочетания продуктов («А что, если добавить в тесто немного перца чипотле для пикантности?»), Василиса с холодной эффективностью перекладывала всё обратно на полки, отбирая только необходимое по «семейному рецепту», а Дженни, пританцовывая на месте, читала вслух состав каждого продукта, ища возможные алхимические или отравляющие потенциалы — просто по привычке.

Когда девчонки, нагруженные пакетами, наконец подошли к неприметному входу в их штаб-квартиру, Пенни резко остановилась.

— Эй, тут что, стая ворон дралась насмерть за территорию, объявленную демилитаризованной зоной? — Она прищурилась, указывая подбородком на землю. — Гляньте, сколько перьев разбросано!

Действительно, вокруг крыльца и по бетонной дорожке валялось с два десятка иссиня-чёрных птичьих перьев. Они лежали неестественно, будто их не вырвали, а вытряхнули из мешка. Не вороны, так галки, грачи... или что-то похожее.

— А на двери — свежие царапины, — тихо сказала Дженни, и её голос, обычно такой уверенный, дрогнул. Она подошла ближе, не выпуская пакетов. — Глубокие. Словно ножом... или большой, очень острой вилкой...

— Или когтями, ага. — Лицо Василисы стало каменно-бесстрастным, маска бравады растворилась, уступив место холодной оперативной ясности. В одно мгновение она поставила пакеты на землю и из глубины кармана своего худи извлекла компактный пистолет ПЛ-15К. Звук передёргивания затвора в тишине пригорода прозвучал неприлично громко.

— Лиса, ты эту штуку с собой постоянно носишь?! — выдохнула Пенелопа, её рука инстинктивно потянулась к запястью, где под браслетом был скрыт миниатюрный инъектор «Форса». — Дэвид же тебе сто раз объяснял, втолковывал и иллюстрировал диаграммами! Калифорния — не тот штат, где можно вот так, свободно, светить огнестрельным оружием в жилом районе! Нас могут...

— Сказала девочка — «живой огнемёт», ага, — фыркнула Василиса, но её глаза не отрывались от двери, сканируя возможные точки угрозы. — У тебя в руках по сути зажигалка на стероидах, и ты читаешь мне лекции о легальности?

— Против сверхспособностей в Уголовном кодексе штата прямых статей нет, в отличие от ношения скрытого огнестрела без лицензии! — парировала Пенни, но её протест уже терял силу перед лицом явной опасности.

— Лиса, — мягко, но чётко вмешалась Дженни, аналитический ум бывшего учёного уже работал на полную. — Ты думаешь, эти следы оставили змеелюды? От Ника Санчеса и его... «коллег»? Но тогда откуда перья? Мутанты проявляли хищнические инстинкты, но к птицам — особого интереса нет.

— Может, были голодными и сожрали пару ворон на десерт, ага. Или это... что-то новое. — Василиса медленно провела взглядом по карнизу крыши.

— Девочки, дверь всё ещё заперта. И... — Пенни подняла голову, и её взгляд упал на маленькую, почти незаметную камеру видеонаблюдения, притаившуюся под козырьком. На её лице появилась знакомая детективная азартная ухмылка. — У нас есть прямой шанс проверить записи и выяснить, кто исцарапал нашу замечательную дверь точь-в-точь, как Гэндальф дверь Бильбо Бэггинса! Минута тишины, за наш бедный покорёженный фасад.

— Ну, так чего же мы ждём, ага! — прошептала Василиса. И, отодвинув девочек слегка в сторону, пистолетом вперёд, она тихо, но резко толкнула дверь плечом. Дверь, к счастью, не была взломана — поддалась после обычного поворота ключа. — Прикрывайте меня.

И первой, как тень, скользнула внутрь тёмного предбанника, стволом пистолета описывая чёткие, выверенные секторы обстрела.

Тишина была абсолютной. Слишком абсолютной для места, где могли остаться ребята.

***

— Ммм, как вкусно пахнет! — Том, как только они с Дэвидом присоединились к девочкам в основной части штаб-квартиры, замер на пороге, словно пёс-ищейка, уловивший след дичи. Его взгляд прилип к золотисто-коричневому пирогу, источавшему аромат корицы, яблок и домашнего уюта — резкий контраст с тревожной обстановкой. — Никогда не думал, что скажу это, маленькая вредина, но только что ты доказала, что не только круто дерёшься и стреляешь, но ещё и девушка с кулинарным талантом размером с твой арсенал!

— А ты сомневался, Шоу?! — Василиса вспыхнула, и её рука инстинктивно потянулась к пустому карману, где обычно лежал пистолет. Её гордость, этот колючий щит, сработала на автомате. — Мне что, перекрасить волосы в розовый и включить у себя режим «ах, я такая весёлая, люблю котиков, "Звёздные войны" и Томми, ути-пути!», чтобы твои примитивные сомнения развеялись, ага?

— Ну что у тебя за характер... — вздохнул Том, уже отрезая себе внушительный кусок. — Злишься даже когда тебя хвалят. Да ещё и Пен обижаешь, почём зря... Она у нас и гик, и воин в одном флаконе. Дэвид, зацени пирог, это шедевр!

— Попозже. — Голос Дэвида был плоским, лишённым интонаций — верный признак глубокой концентрации. Он сидел, сгорбившись, перед своим основным монитором с массивной диагональю, а рядом, на краешке стола, устроилась Дженни. Их лица были освещены холодным синим светом экрана, на котором в цикле прокручивалась запись с камеры над входом. — Очень странно...

— Что именно? — Том с набитым ртом подошёл к ним, заглядывая через плечо. — За последние месяцы я уже привык, что любая странная хренотень возможна! От алхимического омоложения до рептилоидов с когтями. Что там ещё?

— Я знаю, — начал Дэвид, не отрывая глаз от экрана, — около семнадцати надёжных способов обмануть системы видеонаблюдения. От простой засветки линзы лазерной указкой до сложного взлома потока данных с внедрением петли. Но тут... — Он поставил запись на паузу в самом «эпичном» кадре: глубокие царапины на дереве появлялись сами по себе, будто их выводила невидимая рука. — Нет помех. Нет бликов. Нет искажений сигнала. Ничего. Пустота, которая царапается. Я склонен считать, что тот, кто разбросал перья и «подписался» на нашей двери, был не просто закамуфлирован. Он был невидимкой. В самом буквальном, голливудском смысле слова.

— Какая версия? — оживилась Пенни, подходя ближе. Её глаза загорелись знакомым фанатским огоньком. — С Кевином Бейконом мне не очень — слишком много моральных дилемм. А вот Чеви Чейз в «Исповеди невидимки» был довольно мил и безобиден. Хотя, учитывая царапины, наш гость явно не из романтической комедии.

— Крайне ценю твою стремящуюся в бесконечность эрудицию в области кино тридцатилетней и более давности, сестрёнка, — вздохнул Дэвид, нажимая кнопку перемотки. — Но в данном случае, ключевой вопрос — не «кто как сыграл», а «какая разница?». И ещё эти перья...

— Обычные вороньи перья... — пожал Том плечами, запихивая в рот последний кусок пирога. — Ну, довольно крупные...

— «Довольно крупные», — передразнил друга Дэвид своим фирменным саркастическим тоном. — Это НЕ перья серой вороны Corvus cornix, и не чёрной — Corvus corone. Эти, — он ткнул пальцем в монитор, где крупным планом застыло одно из разбросанных перьев, — носил именно ВОРОН. Corvus corax. Крупнее, с характерным клиновидным хвостом и другим строением опахала. Ты часто видишь их на улицах, Шоу? В городской черте?

— Нет, — нахмурился Том, уже серьёзнея. — В зоопарках, разве что... ну и в шикарном фильме «Ворон» с Брэндоном Ли ещё. А ты довольно быстро вычислил, чьи это перья, Дэйв!

— Том, ты в состоянии отличить Маваши-Гери от Ёко-Гери, когда смотришь со стороны? — спросил Дэвид, наконец отрывая взгляд от экрана.

— Разумеется! — Том тут же встал в лёгкую боевую стойку, делая едва заметное движение ногой в воздухе. — Там совсем разные траектории, задействованы разные группы мышц, работа бедра...

— Так вот, как карате — твой конёк, — перебил его Дэвид, — так и для меня орнитология и анализ следов — один из моих. Не самая полезная в обычной жизни информация, но, как видишь, иногда пригождается.

— Итак, к нам пытался ворваться невидимка, снабжённый острыми когтями и отбрасывающий перья птицы из Красной Книги, — подвела итоги Дженни, её тонкий голосок звучал чётко и аналитично. Она уже мысленно перебирала возможные варианты: генетическая модификация, пси-проекция, артефактная маскировка. — Ничего не пропустила?

— Кроме того, с какой именно целью, Джен... — Дэвид задумчиво посмотрел на застывшее изображение. Его мозг, этот безупречный аналитический механизм, искал логику в абсурде. — С какой целью? Запугать? Предупредить? Просто вломиться? И почему, чёрт возьми, терять перья? — Машинально он потянулся к пирогу и откусил кусок прямо с тарелки, которую всё ещё держал в руках Том. — Ммм... а правда, вкусно. Прямо как у бабушки в Девоне, если забыть, что её пироги были похожи на кирпичи.

— Эй! Это был МОЙ второй кусок! — возмутился Том, отдергивая тарелку. — Отрежь себе свой! Или попроси у кудесницы-кондитера нормально!

— Тссс! — Резким, отрывистым жестом прервала их Василиса. Она замерла, как лань на водопое, почувствовавшая хищника. Вся её поза излучала напряжённую готовность. Она подняла руку, заставляя всех замолчать, и взглядом, острым как лезвие, указала на входную дверь. — Скрежет... по металлу. Слышите?

В наступившей тишине звук донёсся до всех: медленный, скрежещущий, словно что-то огромное и острое проводило когтями по внешней стене здания, прямо возле дверного косяка. Звук мурашками пробежал по коже.

Том мгновенно отставил тарелку и мягким, отработанным движением извлёк из-под стола свои тренировочные нунчаки (боевые, усиленные Дженни, были припрятаны в сейфе). Он встал плечом к плечу с Василисой, образуя живую стену между угрозой и их «мозговым центром». Его лицо потеряло все следы обычной беспечности — сейчас это было лицо бойца.

Пенни, не говоря ни слова, натянула свои перчатки-концентраторы. По краям ладоней едва заметно зажглись микроскопические рубиновые светодиоды, готовые направить и усилить плазменную вспышку. Воздух вокруг её пальцев слегка задрожал от жара.

— Дэвид, Джен... отойдите к задней стене, к серверной, — приказала Василиса шёпотом, не поворачивая головы, её пальцы уже лежали на спусковой скобе пистолета, снятого с предохранителя. — И пригнитесь. Мы разберёмся.

Скрежет стих. На смену ему пришла звенящая, давящая тишина. А потом раздался новый звук — тихий, мокрый стук. Будто что-то большое и мягкое упало на крыльцо прямо за дверью.

Дэвид и Дженни встретились взглядами. В глазах Дженни мелькнуло понимание, граничащее с холодным ужасом учёного, столкнувшегося с неизвестным феноменом. Дэвид лишь кивнул, его рука уже потянулась к скрытой аварийной кнопке, отправляющей сигнал родителям и Эндрю.

За дверью что-то было. И оно явно не собиралось просто так уходить.

***

Ворвавшееся невидимое нечто проигнорировало выстрелы Лисы — пули, казалось, увязали в воздухе в полуметре от цели с глухим, не физическим стуком. Оно метнулось в сторону Тома, и удар невидимой массы был таким сильным, что парня качнуло, будто от удара дубиной. Но Том, упираясь ногами в пол и используя силу ног, сумел устоять, присев в низкую стойку. Не видя противника, он среагировал на звук приближения и на ощущение воздуха — и провёл молниеносную подсечку наугад.

Нога встретила сопротивление. Том почувствовал под ударом нечто твёрдое, но лёгкое, и услышал отчётливый, странный звук — хрустящий шорох, будто кто-то резко встряхнул гигантскую подушку, набитую сухими перьями!

Этого намёка, этой крохотной сенсорной информации, было достаточно для Пенни. Она уже стояла наготове, её перчатки горели багровым светом. Не стреляя вслепую, она на долю секунды прицелилась в точку за Томом, куда, по её расчётам, должно было отбросить существо, и выпустила из ладони сфокусированный луч своей плазмы. Бело-синяя молния, с шипением рассекающая воздух, устремилась в цель.

Плазма не прожгла ничего насквозь. Вместо этого она словно ударилась в невидимый, упругий барьер, вспыхнув ослепительным шаром энергии. На мгновение в воздухе проступило причудливое, дрожащее марево — контур полупрозрачной полусферы, окружавшей невидимку. И этого теплового импульса оказалось достаточно.

Сработала аварийная система пожаротушения — после нескольких «инцидентов» с экспериментами Пенни, Дэвид и Дженни модернизировали её до уровня небольшой лаборатории. Струи ледяной воды и пены из разбрызгивателя под потолком хлестнули вниз, окатив всех, но также — и главное — чётко очертив контуры невидимого поля и самого существа внутри него! Вода стекала, словно по стеклянному куполу, а потом начала скапливаться и капать с очертаний фигуры, которая теперь отчётливо просматривалась.

Существо было совсем не высоким, едва ли по пояс взрослому человеку, с гуманоидными, но странно скрюченными пропорциями. И оно было густо, сплошь покрыто... перьями. Теперь их было видно сквозь дрожащий, угасающий силовой барьер.

— Я тебя... вижу! — рыкнул Том, и сделал мощный прыжок вперёд, целясь ребром стопы прямо в смутно различимую голову. Существо, удивлённое внезапной видимостью, отскочило с нечеловеческой, почти птичьей грацией — оно не побежало, а скорее перепорхнуло на несколько метров в сторону...

И попало прямо в зону действия Василисы. Возможно, оно просто сочло эту девушку с пистолетом наименее опасной в ближнем бою — всего лишь стрелком. Это была фатальная ошибка. Лиса Латышева была не из тех лис, что уговаривают ворону спеть, чтобы сыр выпал из клюва. Она была из тех лис, что до вороны допрыгнут, повалят на землю и возьмут на болевой, не моргнув глазом.

Примерно это и произошло, с поправкой на тесноту коридора в штаб-квартире. Используя приём из славяно-горицкой борьбы, она резко вошла в клинч с невидимой, но теперь мокрой и осязаемой массой, повалила её на пол всем весом и мгновенно заломила руку (или то, что её заменяло) за спину. А потом Пенни, недолго думая, добавила по голове чем подвернулось — металлическим подносом с остатками знаменитого яблочного пирога. Раздался глухой, негромкий стук. Существо обмякло на полу. Невидимость спала с него полностью, как сдувшийся шарик, оставив после себя лишь странное мерцание в воздухе.

— Ну и уродец! — Том с неподдельным омерзением и брезгливостью посмотрел на то, что лежало перед ними. Тщедушное, почти карликовое тело, густо покрытое иссиня-чёрными, мокрыми перьями. Руки и ноги заканчивались длинными, острыми, загнутыми когтями. А вместо лица — костяной клюв, похожий на вороний, но короче и мощнее. — Мало нам было змеелюдей от этого придурка Санчеса, теперь люди Кейна начали и птиц-мутантов штамповать? Что дальше, помесь ежа с ужом?

— Не урони мой пирог, «Пинки Пай», — сухо произнесла Лиса, всё ещё удерживая болевой, но уже ослабляя хватку. — Хотя это было... креативно. Нестандартный подход к нейтрализации угрозы.

— Спасибо. Вы тоже молодцы, Лиса. И ты, Том, — сказала Пенни, с опаской разглядывая когти. — Но странно... кажется, и от пуль, и от моей плазмы оно было чем-то защищено. Это было силовое поле?

— Тогда у него на теле или внутри должен быть очень мощный компактный источник энергии, — вмешался Дэвид, возвращаясь в центр комнаты из-за серверной стойки. Он потянулся к блоку управления и выключил вой сирены и разбрызгиватели. Помещение выглядело как после небольшого потопа. — Логично. Невидимость плюс персональный щит. Технологии Кейна? Или что-то... древнее? Свяжем и обыщем? Джен, принеси цепь покрепче из моего набора, будь добра. Или сначала... — Он посмотрел на товарищей. — Допрос с пристрастием? Том, Лиса, Пен, займётесь? Вы его лучше видели в деле.

— Муха-ха-ха! — Лиса хищно осклабилась, её глаза сверкнули тем самым опасным огоньком, который она унаследовала от деда. — Мне понадобятся щипцы, дырокол для перфокарт, паяльник и немного концентрированной лимонной кислоты... для атмосферы.

— Брр... — поёжился Том. — Честно? Не хотел бы я оказаться среди врагов твоего деда или, тем более, в его подвалах...

— КОГО вы собрались пытать?!

Голос Дженни прозвучал как ушат ледяной воды, остудив все их воинственные порывы. Она стояла на коленях рядом с телом поверженного минуту назад «уродца». Но её руки не тянулись к цепи. Она осторожно, почти с материнской нежностью, раздвинула слой осыпавшихся мокрых перьев на его... груди. На её лице было выражение не страха, а шока и внезапного, острого сострадания. Её глаза, всегда такие умные и аналитические, были расширены, и на них уже наворачивались слёзы.

— Маленького мальчика?! — её голос дрогнул. — Это всего лишь маленький мальчик! Ребёнок!

Юные детективы замерли, а потом, как по команде, уставились на тельце на полу. Магия, иллюзия или просто отключение защитного поля — но то, что лежало в луже воды и крошек пирога, было уже совсем другим. Вместо перьевой брони — мягкая рыжая шевелюра. Вместо когтей — обычные, немного грязные детские пальцы. Вместо клюва — веснушчатый нос и пухлые щёки. На мальчике, которому на вид было не больше десяти лет, была клетчатая рубашка, ярко-красная жилетка, поношенные джинсы и потрёпанные кроссовки. Он выглядел так, будто только что убежал с площадки после игры в футбол, а не ворвался с когтями и силовым полем в секретную базу.

— Во дела... — Том прошептал, и всё его боевое напряжение разом ушло, сменившись глухой, тошнотворной растерянностью. Он опустил нунчаки. — Я... я не хотел его так... правда! Я же не знал!

— И я не хотела, — тихо сказала Пенни, прижимая ладонь ко рту. Её перчатки погасли. — Джен, ему нужна помощь! Мы его... мы его оглушили подносом!

— Дети тоже могут быть опасны, — попыталась сохранить подозрительность Василиса, но и её голос потерял уверенность. Она недоверчиво взглянула на мальчика, а потом её взгляд смягчился. Она медленно опустила пистолет, убрала его в кобуру. — Чёрт... он... напоминает младшего двоюродного брата. Тот тоже всегда влипал в истории, ага. Только без невидимости.

— Допросы, пытки и цепи отменяются, — чётко и безапелляционно сказал Дэвид. В его голосе не было ни паники, ни сантиментов, только холодная, практичная решимость. — Это ребёнок. Наш противник или нет — но сначала он ребёнок. Том, помоги перенести его на диван. Дженни, аптечка. Проверим на сотрясение и прочее. Пенни, принеси сухое полотенце. Лиса — на всякий случай, стой на страже у двери. История с Коннором Ловеллом научила нас, что возраст — не показатель угрозы, но и не повод для жестокости.

Осторожно, как хрустальную вазу, Том и Дэвид перенесли бесчувственного мальчика на потертый кожаный диван. Дженни уже была тут как тут с аптечкой, её пальцы, привыкшие к тонкой работе с ретортами, теперь так же аккуратно ощупывали его голову на предмет шишек, проверяли зрачки.

Именно в этот момент маленький пленник на секунду пришёл в себя. Его веки дрогнули, открылись, показав мутные, несфокусированные глаза цвета морской волны. Он медленно обвёл взглядом собравшихся над ним подростков — мокрых, перепачканных, с лицами, полными тревоги и вины. Его губы шевельнулись, и он прошептал хриплым, детским, но невероятно серьёзным голоском:

— Вы... поступили опрометчиво... поразив меня... Мой... хозяин... этого не одобрит...

И его глаза снова закатились, погружая его в беспамятство, оставив команду в полной, оглушительной тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и капаньем воды с потолка. Слово «хозяин» повисло в воздухе, зловещее и многозначительное. Это был уже не просто запуганный ребёнок. Это был посланник. И его хозяин, судя по всему, уже знал, где их искать.

***

Маленький пленник, который только что ровно и глубоко дышал, как в безмятежном детском сне, вдруг дёрнулся всем телом и открыл глаза. Они были ясными, цвета морской волны, и теперь в них не было ни мутности, ни страха — лишь настороженная, острая осознанность. Он медленно повернул голову, оглядывая знакомое уже помещение, залитое мягким светом настольной лампы.

Рядом с диваном, на скрипучем офисном стуле, сидела хрупкая девочка-подросток в белом лабораторном халате, поверх обычной одежды. Её волосы были аккуратно собраны в практичный хвост. Она улыбнулась ему — улыбкой не сладкой и сюсюкающей, а спокойной и профессиональной.

— Очнулся? Отлично. Как ты себя чувствуешь? Голова кружится? Сколько пальцев видишь? — И она поднесла руку к его лицу, демонстративно показывая указательный и средний пальцы в виде буквы V.

Мальчик прищурился, его взгляд стал оценивающим. Он пробурчал с лёгкой, но явной издёвкой: — Один. И он торчит не очень вежливо.

Дженни не смогла сдержать короткий, тихий смешок. — Ну, что ж, самочувствие в норме, раз уже можешь шутить и быть язвительным. Это хороший знак. Как тебя зовут, малыш? И зачем ты решил вломиться к нам именно таким… эффектным способом? Кто тебя послал?

— Я не малыш, — отрезал он, и в его детском голосе прозвучала неподдельная, уставшая обида взрослого человека, которого вечно не воспринимают всерьёз. — Я гораздо старше любого из вас, поверьте.

Он сделал попытку приподняться на локтях, но Дженни мягко, но решительно положила руку ему на плечо. — Лежи. Это не просьба, а приказ. Как доктора. Контузию ещё никто не отменял. И сколько же тебе лет, «взрослый»? — В её тоне не было насмешки, лишь искренний интерес.

— Тридцать восемь, — выпалил он, глядя ей прямо в глаза, выжидая обычной реакции: недоверчивой усмешки, отмахивания. — Так что ты не можешь просто…

— Тогда продолжай лежать и слушаться доктора, Малыш, — Дженни улыбнулась ещё шире, и её улыбка стала вдруг не по-детски мудрой и понимающей. — Потому что мне, если начистоту, пятьдесят пять. Понятно?

Мальчик замер. Его уверенность дала трещину. — Я… я не шучу.

— Прекрасно, — её взгляд стал тёплым, но неумолимо взрослым, наполненным грузом прожитых лет и опыта, который странно контрастировал с юными чертами лица. — Я тоже абсолютно серьёзна. И мне хорошо знакомо это чувство — когда смотрят на твою оболочку и не видят того, кто внутри. Так что давай начнём с начала. Меня зовут Дженни. А тебя?

Он молчал пару секунд, изучая её лицо, и, видимо, нашёл в нём что-то, что заставило его отбросить браваду. — Джеймс, — наконец сказал он. — Предпочитаю, чтобы меня называли Джеймс.

— Рада познакомиться, Джеймс. А я буду звать тебя Джим, — с лёгкой, почти материнской снисходительностью сказала Дженни, поправляя ему подушку. — Это компромисс. Так, пока отдыхай. Я вернусь с чаем.

Ещё через несколько минут она вышла в основное помещение, где её уже ждали.

— Есть успехи? Наш «птенчик» настроен поговорить? — вошёл Том, вытирая руки полотенцем после уборки. За ним, на цыпочках, проследовала Пенни с чашкой какао в руках.

— Если я правильно поняла суть нашего гостя, — Дженни понизила голос, — его зовут Джеймс. Он настаивает именно на этой форме, я хотела назвать его Джимми, так что «Джим» — это наш дипломатический компромисс. И ему, по его собственным заверениям, тридцать восемь лет.

— Ещё один «взрослый ребёнок», — вздохнул Том, складывая руки на груди. — Значит, причастен к Воде Источника Ван Хорн или к её аналогам. Снова алхимия. Теперь самый сложный вопрос: относиться к нему как к взрослому или как к ребёнку? С одной стороны — опыт, с другой — детская психофизика и, скорее всего, травма.

— Не совсем так, — Дженни повернулась к ним, и в её глазах горел странный огонёк — смесь научного азарта и лёгкой тревоги. Она разжала ладонь, на которой лежал простой серебристый кулон на тонкой цепочке. — На его теле не было ни батарей, ни микросхем, ни катушек Теслы. Ничего, что могло бы объяснить силовое поле. Зато был вот этот кулон. Прочитайте.

Она протянула кулон Пенни. Та взяла его, прищурилась, разглядывая мелкую гравировку на металле. — «Scutum Magicum», — прочла она вслух, проводя пальцем по буквам. — Это… латынь. Звучит как что-то магическое.

— «Магический щит», — мгновенно перевёл Дэвид, появившись из-за серверной стойки с планшетом в руках. Его брови поползли вверх. — И он утверждает, что это не метафора? Что он… волшебник?

— Именно так он и сказал, — кивнула Дженни. — Перед тем как снова провалиться в сон. Он утверждает, что он — маг.

— Ты сильно изменился за лето, Гарри Поттер, — не удержалась Пенни, но её хихиканье прозвучало нервно. — Джен, но ты же не поверила в эту сказку? Это либо детская фантазия — защитный механизм психики, либо сознательная дезинформация, чтобы нас запутать! Ты же учёный! Магии не существует, есть не до конца изученные физические явления, пси-способности и алхимия!

— Я верю фактам, — спокойно парировала Дженни. — Факт в том, что он создал барьер, который остановил пули и плазму, без видимого источника энергии. Факт в том, что он стал невидимым. Факт — этот кулон был единственным необычным предметом на нём. И факт в том, что я сама когда-то считала зелье омоложения чистой фантастикой, пока не начала работать с Водой. Наш мир, Пен, оказался гораздо страннее, чем мы думали.

— Интересный у нас «гость», — Дэвид пристально посмотрел на кулон. — И кто же тогда его «хозяин», которого он упомянул? Магнус Кейн, интересующийся артефактами? Или… кто-то совершенно новый?

— Пока что ему нужен покой и наблюдение, — твёрдо заявила Дженни, забирая кулон обратно. — Его мозг перенёс удар. Где Лиса?

— Отправилась домой, — ответил Том. — Сказала, что нужно «прояснить некоторые вопросы по родственным каналам». Видимо, свяжется с дедом… или с Эндрю, что, по большому счёту, одно и то же, только дольше — всё равно Эндрю всё перескажет Кириллу Владимировичу дословно, с комментариями о классическом кино.

В этот момент из-за угла послышался слабый, но отчётливый голос. Джим заметался на диване, его лицо исказилось беспокойством. — Чаша… — прошептал он, и его слова были обрывисты, как в бреду. — Чаша Кукулькана… не просто артефакт… Ключ… Врата открываются… Он ищет ключ…

— Бредит, бедолага, — с сочувствием сказал Том. — Надо ему воды попить дать, давление, может, скачет.

— Не думаю, что это бред, — Дэвид посмотрел на друга, и в его глазах зажёгся тот самый аналитический огонёк, который предшествовал крупным открытиям. — Том, твой трофей из лаборатории Санчеса. Чаша. Что изображено на ней?

— Ну… — Том почесал затылок. — Какие-то письмена майя… ну, крылатые змеи вроде… орнамент такой.

— Вот именно, — Дэвид произнёс это слово с весом. — Крылатые змеи. Кукулькан (или Кетцалькоатль у ацтеков) — это божество в виде пернатого змея. Сочетание птицы и рептилии.

Пенни вдруг содрогнулась, обхватив себя за плечи. — Дэйв… но ведь пирамида Кукулькана… — начала она. — Именно там, — перебила её Дженни, вскакивая на ноги, её глаза расширились от внезапного осознания. — Там же находится первоначальный Источник Молодости Мэрилин Ван Хорн! Дэвид кивнул, цитируя по памяти расшифрованную запись на древней плите, которую они изучали в цифровых архивах, связанных с делом Ван Хорн. «Кукулькан спит в сердце зелёной бездны, и его трон охраняет вечная юность»!— Эти слова были выгравированы у входа в пещерную систему под пирамидой и расшифрованы более семидесяти лет назад. Мы всегда думали, что это поэтическая метафора.

— Что же за тварь под пирамидой Кейн и Санчес разбудили и начали с ней экспериментировать? — Пенни прошептала. — Сначала Санчес превращал себя и других в полуящериц-змеелюдов, используя её яд или ДНК… а теперь появляется мальчик-волшебник, связанный с пернатым змеем и чашей? Это не просто проект «Фазма». Это что-то… древнее. И настоящее.

— Пусть маленький Джим отдохнёт и придёт в себя, — решительно сказал Дэвид, но в его голосе уже строились планы. — А потом мы расспросим его как следует. Обо всём. О магии, о «хозяине», о Вратах и о том, что он знает о Чаше.

— Насчёт «маленького» при нём лучше даже не заикаться, — с лёгкой, понимающей улыбкой сказала Дженни, глядя в сторону дивана, где снова воцарилось тихое дыхание. — Бывшие взрослые на это болезненно реагируют. По себе знаю. Он хочет, чтобы его уважали. И, возможно, он заслуживает этого уважения. Если он говорит правду… то он — первый настоящий свидетель того, с чем мы, возможно, столкнулись. Не с наукой, испорченной алхимией. А с чем-то другим.

В штаб-квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и тяжёлыми мыслями юных детективов. На столе, рядом с остатками яблочного пирога, теперь лежал серебряный кулон, мерцавший тусклым светом. А в соседней комнате спал мальчик, в чьих снах, возможно, бродили не детские фантазии, а воспоминания тридцативосьмилетнего мага, искавшего… или охранявшего ключ от Врат, о которых они даже не подозревали.

***

— Отдел… Магического Регулирования? — Дэвид повторил это словосочетание медленно, растягивая каждый слог, словно пробуя его на вкус и логику. Его взгляд, полный холодного скепсиса, был прикован к Джиму. Мальчик-маг к этому моменту более-менее пришёл в себя и, устроившись в углу дивана с пледом, сосредоточенно уничтожал второй кусок пирога, запивая его какао. Выглядело это до странности обыденно для того, кто только что владел силовым полем.

— Ну, да, — кивнул Джим, вытирая крошки с подбородка тыльной стороной ладони. Жест был детский, но в его глазах светилась усталая серьёзность взрослого бюрократа. — Я его сотрудник. Стажёр-сотрудник, если быть точным. На… исправительном сроке.

— «Испытательном»? — переспросила Пенни, наклонившись вперёд, её розовая прядь выпала из-за уха.

— Нет, — Джим чётко артикулировал, как будто зачитывал статью устава. — Именно исправительном. Это, — он провёл рукой вдоль своего тела, от макушки до носков кроссовок, — и есть штраф. Наказание. Стазис. Запрет на взросление и, как следствие, на получение прав и сил полноценного мага. Его можно снять. Постепенно. Выполняя задания Отдела и демонстрируя «примерное поведение и социальную реинтеграцию». Цитата.

— Погоди-ка! — Том уставился на Джима, его мозг, не любивший сложных схем, наконец выстроил простую аналогию. — То есть ты, в каком-то смысле…

— Ну, да, — Джим вздохнул, предвосхищая вывод. — Я детектив. Вернее, стажёр-расследователь Отдела Магического Регулирования Айдахоского анклава.

— Вот же угораздило… — Том закатил глаза с такой экспрессией, что это почти было слышно. — «Коллега», блин. Теперь и магию в наши детективные будни приплели.

— Том, не перебивай, интересно же! — Пенни уселась на корточки перед диваном, её глаза горели азартом первооткрывателя. В одной руке она сжимала смартфон с включённым диктофоном, другой наводила камеру на Джима, пытаясь поймать самый драматичный ракурс. — А как у вас там обстоят дела… ну, знаешь, с магическими школами? Где они? Как поступить? И эльфы! Домашние эльфы, лесные эльфы? У вас есть эльфы?! И если да, они больше по Толкину или по Роулинг?

Джим на секунду замер с кружкой у рта, посмотрел на её сияющее лицо, потом медленно перевёл взгляд на Дженни, которая сидела напротив, сохраняя спокойную, учёную позу. — Только ты тут выглядишь не на свой настоящий возраст? Точно? — уточнил он у Дженни, игнорируя поток вопросов от Пенни. — Потому что про неё, — он кивнул на Пенни, — я уж было подумал, что это какой-то особенно неудачный розыгрыш или кого-то превратили из дошкольницы в гиперактивного подростка случайно…

— Не поверишь, — Дженни улыбнулась, — Пенелопе на самом деле даже 19! Хотя… иногда её поведение действительно можно спутать с поведением перевозбуждённого ребёнка на сахарной взрывчатке. Да и Том в этом плане её достойная компания.

— Не переживай, Джеймс, — снова заговорил Дэвид, его голос был ровным, деловым, пытаясь вернуть беседу в конструктивное русло. — Тут достаточно людей со взрослым… опытом, чтобы выслушать тебя со всей серьёзностью. Я, так вообще, — он слегка поднял подбородок, — взрослым почти родился. Эмоциональная зрелость…

— Ну-ну… — Пенни и Том синхронно обернулись и уставились на полку над столом Дэвида. Там, среди технических журналов и схем, стояла фигурка розового, покрытого блёстками единорога по имени «Дейзи Уитхолл». Это был молчаливый, но красноречивый трофей из дела с кладом, из-за которого Дэвид неделю пробыл маленькой девочкой.

Дэвид густо покраснел, от ушей до шеи. Вспоминать эту историю, особенно при новом «коллеге», ему сейчас совершенно не хотелось. — Не трогайте Дейзи. Она свидетель, — пробормотал он, но это прозвучало крайне неубедительно.

— Ваши коллективные тайны, травмы и странные сувениры — это ваши проблемы, — вздохнул Джим, отставляя пустую кружку. В его голосе звучало странное сочетание юношеского цинизма и усталости пожившего человека. — В общем… мне действительно 38. Это если по дате рождения. Но взрослым, в физическом смысле, я никогда не был. Меня приговорили к стазису в десять лет. И только недавно, после двадцати восьми лет в этом… теле, мне разрешили работать на Отдел, чтобы заработать шанс когда-нибудь снова начать взрослеть. По миллиметру в год, если повезёт.

— Это что же ты такое натворил-то в десять лет? — не удержался Том, его любопытство перевесило такт. — Волшебную палочку у учителя спёр? Или ограбил склад Санта-Клауса с подарками, используя магию переноса?

Джим медленно поднял на него взгляд. Всё детское вдруг испарилось с его лица, осталась только плоская, мрачная пустота. — Убил, — сказал он тихо, но так, что слово повисло в воздухе тяжелым свинцовым шаром. — Убил кое-кого. Намеренно. Магией.

Том съёжился, все его шутки разом улетучились. В комнате стало тихо. Даже Пенни выключила диктофон.

— Мой «хозяин», который меня послал, — это начальник моего Отдела. Мистер Понедельник, — продолжил Джим, ломая тягостную паузу, его голос снова стал отстранённо-деловым.

— Это же не настоящая фамилия? — приподнял бровь Дэвид, возвращая разговор в более безопасное, аналитическое русло.

— «В понедельник кто рождён, будет с праведным лицом», — процитировал Джим начало старой английской детской песенки про дни недели безо всякой теплоты в голосе. — В нашем… учреждении, главы всех семи региональных магических отделов берут служебные псевдонимы в честь дней недели. Это традиция. И ирония, наверное.

— В «вашем» учреждении? — уточнил Дэвид, его пальцы уже замерли над планшетом. — Ты сказал «штат». Ты из Айдахо?

— Да. А в Калифорнии я оказался, потому что шёл по следу Чаши Кукулькана, — Джим оживился, в его глазах вспыхнул профессиональный азарт. — Это и было моё задание! Найти и изъять. Это очень плохая, злая вещь! Заражённый артефакт! Она не просто красивая безделушка — это ключ к Вратам… и вам очень не понравится, ЧТО может вырваться из этих Врат, если они откроются не в том месте и не тем, кто должен. Так что, лучше верните мне мой кулон, отдайте Чашу, и мы распрощаемся с миром! Идёт? Быстро, чисто, без лишних вопросов.

Он протянул руку, ожидая, что его простой и прямолинейный план будет принят.

— Не так быстро, — Дэвид отложил планшет, сложил руки на груди и посмотрел на Джима с тем самым выражением «лидера и гениального аналитика», которое обычно предшествовало тому, что он ломал чужие схемы к чертям. — Видишь ли, у нас тут своя операция идёт. И тот, у кого Чаша оказалась, — он кивнул на Тома, — тоже имеет на неё некоторые права как на трофей, добытый в честном бою. Думаю, продуктивнее и безопаснее для всех будет, если мы объединим усилия и поработаем над этим делом вместе, «коллега». Обмен информацией. Совместное расследование.

Джим уставился на него, потом обвёл взглядом Пенни с её смартфонами, Тома с его накачанными бицепсами и Дженни с её спокойной мудростью. На его лице отразилось самое искреннее недоумение.

— Да что компания подростков… — он запнулся, кивнул в сторону Дженни, — …ладно, и одна, видимо, очень умная женщина-учёный в теле ребёнка, — Дженни приняла это как комплимент и слегка наклонила голову, — могут сделать в расследовании, которое касается тонкостей магии, древних проклятий и межмировых Врат? С лучшими намерениями, но с нулевым пониманием основ!

— Помочь найти остальные два ключа, например? — невозмутимо спросил Дэвид.

Джим замер. Его уверенность дала трещину. — Какие… остальные два ключа? — спросил он осторожно.

— Ты сказал: «Ключ к Вратам». В мифологии майя и в структуре их космологии число три — сакрально. Три мира, три времени. Если Чаша — ключ, логично предположить, что ключей три. Чаша, Скипетр и… что-то ещё. Зеркало, возможно. Или Маска. Ты ищешь только Чашу. Значит, либо остальные уже у «кого-то»… — Дэвид сделал многозначительную паузу, — …либо ты не в курсе полной картины. Мы можем помочь с поиском информации. У нас есть доступ к источникам, о которых ваш «Отдел», сидящий в Айдахо, возможно, и не подозревает.

— Любопытно, как? — усмехнулся Джим, но усмешка вышла напряжённой. — Про трёхчастные ключи и сакральную нумерологию майя в открытом доступе не пишут. И уж тем более не в Википедии.

— В сети, — спокойно сказал Дэвид, вставая, — есть источники и получше Википедии, если знать, куда смотреть и как взламывать… пардон, как получать авторизованный доступ к закрытым архивам… мистер Бладрэйвен.

С этими словами он вышел в свою «серверную», оставив за собой гробовую тишину.

Джим сидел на диване, его лицо стало абсолютно белым. Он смотрел на пустой дверной проём, куда исчез Дэвид, потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на остальных.

— КАК ОН… — его голос сорвался на шёпот. — Я… я произнёс свою фамилию в бреду? Или… у вас и телепат в команде есть?! Бладрэйвен — это моя фамилия! Настоящая! Джеймс Артур Бладрэйвен!

Пенни не могла сдержать торжествующей ухмылки. Она гордо выпрямилась. — Это Дэвид, — заявила она, как будто эти два слова объясняли всё во вселенной. — Это мой брат. Ты назвал свой возраст. Назвал точное время, когда тебя «приговорили» — десять лет. Назвал свой штат — Айдахо. Упомянул, что ты детектив на исправительном сроке, что подразумевает криминальное прошлое, скорее всего, громкое. А планшет был у него в руках всё это время. Он просто свёл данные воедино и сделал запрос в базы данных, к которым у нас… э… есть доступ. Чему ж тут удивляться-то, «коллега»?

Джим Бладрэйвен, тридцативосьмилетний маг-стажёр, только что осознал, что попал не просто к сборищу любопытных подростков. Он попал в логово юных детективов, где гениальный хакер-аналитик за пять минут раскопал то, что магическое сообщество старательно скрывало десятилетиями. И теперь смотреть на розового единорога на полке стало как-то… жутковато.

***

— Василиса Ильинична… — Эндрю провёл рукой по затылку, его обычно невозмутимое лицо выражало смесь восхищения и глубокой озабоченности. Он стоял в гараже при их штабе, пахнущем маслом и старой электроникой, и смотрел на юную внучку своего босса, которая с видом полководца изучала карту Юкатана на большом экране. — Арендовать самолёт, конечно, не проблема. У вашего деда есть контакты, у меня — исполнители. Но… нельзя же врываться на территорию, которая и Святая Святых Мэрилин Ван Хорн, и оперативная база Магнуса Кейна, таким… импровизированным составом! Мы должны дождаться подкрепления, разведданных…

— Вот и отлично, Андрей Николаевич, — Лиса, не отрываясь от карты, улыбнулась уголком рта и выдула из жвачки идеальный розовый пузырь. Он лопнул с тихим щелчком. — «Мальчики по вызову. Звонить 02». Или дед пришлёт ребят покруче, чем полицейский спецназ? Я слышала, у него на службе есть бывшие «альфовцы» и даже пара «вымпеловцев» на пенсии. Им скучно, наверное.

— Ради вас и ваших… юных друзей, — Эндрю бросил взгляд на остальных детективов, которые вполуха слушали разговор, занимаясь своими делами, — Кирилл Владимирович, не моргнув глазом, отправит хоть подразделение ГРУ образца 91-го года. Хотя, честно говоря, даже там вряд ли готовили бойцов сражаться с псиониками, телекинетиками и… рептилоидными мутантами.

— А НАДО, чтобы начинали готовить! — резко обернулась Василиса, и в её глазах вспыхнул тот самый стальной огонёк, который она унаследовала. — Это наша общая недоработка. Мир меняется, угрозы меняются. Так что, я жду. Самолёт, проверенные бойцы, нелетальное и летальное снаряжение на любой случай. Всё как положено. И не забудьте про противоожоговые покрывала и сетки-огнеупоры. На всякий пожарный.

— Иногда, Василиса Ильинична, очень сложно поверить, что вам всего четырнадцать лет, — Эндрю покачал головой, но в его голосе сквозило неподдельное уважение. — Прямо фамильная кость, один в один. Генетика — страшная сила.

— Извините, дядя Андрей, — неожиданно смягчилась Лиса, и на секунду в её взгляде промелькнула тень той маленькой девочки, которой она, возможно, так и не успела побыть. — Я помню, как вы меня когда-то ещё из садика забирали, когда мама с папой… были в отъезде. Спасибо за это. Просто… семейный долг он такой. Требует, ага. И не только перед семьёй.

Она кивнула в сторону команды, где Дженни что-то паяла, а Том отжимался на одной руке.

— Эндрю… то есть, Андрей Николаевич… — Пенни, словно вихрь, подлетела к русскому оперативнику и торжественно протянула ему флешку с разноцветным брелоком в виде кота из аниме. — Как вы и просили! Полная коллекция, лучшие рипы, какие смогла найти. «Макрон — 1», «Космический рыцарь и звёздные шерифы», «Вольтрон — Защитник Вселенной»… всё, что вы называли с ностальгией в голосе. Любимые сериалы из вашего детства. И, знаете, они мне тоже дико нравятся! У старого аниме про гигантских роботов и их отчаянных пилотов своя, ни на что не похожая атмосфера!

— Пенелопа, ты — просто святая! — лицо Эндрю озарилось такой искренней, детской радостью, что он на мгновение забыл про все оперативные риски. Он обнял девочку, похлопал по спине. — Ты даже не представляешь, как приятно знать, что в команде современной молодёжи есть такой тонкий и глубокий ценитель настоящего, вневременного прекрасного! Не этого всего… с компьютерной графикой, а той ручной рисованной души!

— Даже боюсь спрашивать… — пробурчал Джим, наблюдавший за этой сценой, сидя на ящике с оборудованием и доедая третий пирог. — Это что, часть какого-то ритуала? Обмен дарами перед битвой?

— Лиса — внучка его прямого начальника, русского мафиози со связями, — с готовностью пояснил Том, подходя и хватая бутылку воды. — А сам Эндрю, как недавно выяснилось, обожает старые японские мультфильмы восьмидесятых. А Пенни… — Том махнул рукой в её сторону, — Пенни обожает всё, что хоть как-то относится к фантастике, фэнтези, детективам, сериалам, фильмам… и делает это без срока давности. Она может с одинаковым огнём в глазах цитировать диалоги из оригинального «Звёздного пути» шестидесятых и обсуждать психологию персонажей в свежем сезоне «Дома Дракона». На этой почве они и спелись. Душа в душу.

— А остальные? — Джим уставился на Тома, изучая его. — Вы тоже такие… гики?

— Я — строго по олдскульным боевикам с честными единоборствами! — заявил Том, принимая драматическую позу. — «Кровавый спорт», «Кикбоксёр», все части «Неудержимых». Джен — это отдельная статья. Она фанатеет от фильмов, сериалов и видеоигр именно своей эпохи — восьмидесятые и самое начало девяностых! Не поверишь, она меня как-то просто разорвала в «Мортал Комбат»! А я-то считал себя фанатом и крутым игроком! Она знает все глитчи и комбинации.

— А Дэвид? — Джим покосился на лидера команды, который в дальнем углу беззвучно что-то печатал на клавиатуре, его лицо освещалось мерцанием трёх мониторов. — У него тоже есть такое… фанатское увлечение?

Том задумался на секунду, почесав подбородок. — Дэвид… Дэвид любит кодить. Разгадывать головоломки. Строить логические цепочки. Любит это чувство… ну, ты знаешь, интеллектуального превосходства, когда все пазлы складываются. Если описывать со стороны — почти монстр, да? Сухой, саркастичный, расчётливый. — Том помолчал, и его лицо стало серьёзным. — К счастью, ещё Дэвид любит всех нас. Иногда это ну совершенно не заметно, он скорее обольёт тебя сарказмом, чем скажет что-то тёплое. Но поверь, любит. Иначе он бы не был нашим лидером. Не рисковал бы. Не водил бы нас из одной передряги в другую, чтобы мы все оставались целы.

— Интересная у вас команда… — Джим усмехнулся, но в усмешке было уже меньше сарказма, а больше лёгкого удивления. — Значит, вылет через 3 дня? Что же, я успею добраться до Айдахо, сообщить Мистеру Понедельнику новости о… сотрудничестве, и вернуться к точке сбора.

— Полетишь на самолёте из Лос-Анджелеса в Бойсе? — поинтересовался Том. — Ты же на вид слишком мал, чтобы просто купить билет и лететь одному. Используешь магию разума на кассирш и стюардесс? «Вы видите перед собой взрослого, респектабельного джентльмена»?

Джим встал, отряхнул крошки с красной жилетки. На его лице появилась та самая озорная, мальчишеская ухмылка, которая так странно контрастировала с его заявленным возрастом. — На путях, которыми я отправлюсь, Том… — он сделал небольшую театральную паузу, — …самолёты не нужны! В них нет той… магии полёта.

С этими словами он широко распростёр руки. Воздух вокруг него затрепетал, заструился. Чёрные, блестящие перья начали прорастать из рукавов его рубашки, из-под ворота, покрывая кожу. Его кости затрещали, но не болезненно, а с каким-то странным, переливающимся звуком. Он стремительно уменьшался, его контуры расплывались, сливаясь в форму крупной, мощной птицы с умными глазами цвета морской волны. Огромный ворон-оборотень взмахнул крыльями, подняв в воздух пыль и бумажки, и, пронзительно каркнув — звук, в котором явно слышалась человеческая усмешка, — вылетел в открытое вентиляционное окно под потолком гаража.

В штабе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием серверов.

— Засранец мелкий, — наконец выдохнул Том, глядя на пустое место. Но в его голосе не было злобы, а лишь чистое, неподдельное восхищение. — Это же… это же прям цитата «Назад в будущее»! «Там, куда мы направляемся, дороги не нужны»! Да ты… да ты, оказывается, тоже гик! Наш человек!

Пенни, не отрываясь от окна, куда улетел Джим, мечтательно вздохнула: — Представляете, каково это — уметь превращаться в ворона? Летать куда захочешь, видеть всё с высоты… Это же круче, чем любой квадрокоптер!

Дэвид, не оборачиваясь от мониторов, произнёс своим ровным, аналитическим голосом: — Отметим в досье: субъект Бладрэйвен обладает способностью к метаморфозу в представителя семейства врановых. Высокая скорость трансформации. Сохранение сознания и, возможно, магических способностей в птичьей форме. Способ идеален для разведки и быстрого отступления. Теперь у нас есть воздушная разведка. Эндрю, добавьте в список снаряжения, которое вы готовите, пару кормовых мышей и блестящих безделушек. На всякий случай. Чтобы наш новый «коллега» чувствовал себя как дома.

***

— Высаживаемся за пару километров до их предполагаемой базы, Андрей, — произнёс Сергей, опытный пилот с лицом, вырезанным из гранита, не отрывая взгляда от стекла кабины и радаров. Его акцент выдавал человека, который провёл в воздухе больше времени, чем на земле. — Ближе — риск. У них наверняка есть локаторы, а этот старый птичий помёт, — он ласково похлопал по штурвалу, — хоть и тихий на воде, но на радаре светится как ёлка. Дальше ребятки сами протопают, а вы следом… ну, может, даже по трупам. Мои мальчики работу знают.

— Понял тебя, — кивнул Эндрю и вернулся в салон гидроплана, который больше походил на летающий сарай, но летал удивительно послушно. — Всем внимание: это не вертолёт. Садимся на воду. Но это всё равно лучше, чем лететь тремя отдельными вертолётами и светиться на всех частотах. Придётся идти до пирамиды и предполагаемого лагеря Кейна через джунгли. Но наши парни уже на берегу, дорогу прощупывают и расчистят.

— Да что такое эти ваши два километра?! — возмущённо фыркнул Том, единственный в команде ярый фанат имперской системы мер, удобно устроившийся между ящиками со снаряжением. — Это же как от дома до школы и обратно! Пешком!

— Меньше полутора миль, чемпион, — тут же перевела Пенни, не отрываясь от проверки своих перчаток-концентраторов. На её лице играла лёгкая, успокаивающая улыбка. — Я тебе говорила, какой ты милый, когда злишься из-за таких мелочей? Прямо как щенок, которому наступили на хвост.

— Это меня утешает… — проворчал Том, но углы его губ всё же дрогнули. — И то, что я «милый», и что расстояние, оказывается, смешное… Придумают тоже, эти французы с их метрами. Я просто не готов вместо чизбургера в четверть фунта есть «Роял Чизбургер» и радоваться! Всё должно быть понятно: фунты, футы, мили!

— Наши предки тоже тяжело переходили, — кивнула Лиса, не глядя на него, а прицеливаясь в воображаемую цель через прицел своей снайперской винтовки (разобранной и упакованной в специальный кейс). — Но, знаешь, Шоу, если переводить вершки, локти, аршины, сажени и вёрсты в дюймы, футы, ярды и мили, это ещё та головная боль. Поверь, метрическая система — благо. Хотя сажень — это красивое слово. Звучит мощно.

— Я — на выход! — вдруг вскочил Джим, отстегнув ремень безопасности. Его лицо было сосредоточенным, деловым. — Встречу вас уже на месте. Птичьим глазом осмотрю периметр. Дверь откройте, пока не сели.

Эндрю, обменявшись взглядом с пилотом, кивнул и откинул тяжёлую дверь. В салон ворвался рёв ветра и влажный, густой запах тропиков. Джим, даже не взглянув вниз на мелькающую под крылом воду, шагнул вперёд и просто… свалился вниз. Не с парашютом, не с крыльями — просто упал.

Но падение длилось меньше двух секунд. Прежде чем тело могло набрать опасную скорость, воздух вокруг него завихрился, затрепетал, и на месте падающего мальчика возникла крупная чёрная птица, которая мощным взмахом крыльев рванула вперёд, растворяясь в зеленоватой дымке над джунглями.

Эндрю, с усилием закрывая тяжёлую дверь, покачал головой и глубоко вздохнул. — Никак не привыкну, — пробормотал он больше себе, чем другим. — Смотрю на него и всё равно вижу… просто маленького мальчика. Это же просто ребёнок прыгает из самолёта…

— Да, к этому действительно тяжело привыкнуть, — тихо отозвалась Дженни, подходя и глядя в то же окно, куда исчез Джим. В её голосе звучало глубокое, личное понимание. Потом она повернулась к Эндрю, и в её глазах мелькнула тень той самой взрослой женщины-учёного. — Не хотите сами на время снова побыть ребёнком, Андрей Николаевич? Оказаться в том самом возрасте, когда вы в первый раз с замиранием сердца смотрели «Вольтрона» и «Макросса»? Для вас я могу сделать небольшую, безопасную дозу. По дружбе. Без последствий.

Эндрю посмотрел на неё, и на его обычно невозмутимом лице промелькнула целая гамма эмоций — ностальгия, искушение, грусть. — Боюсь, подсяду, милая Дженнифер, — наконец сказал он, и его улыбка была немного печальной. — Тут либо перманентное возвращение в детство, что для моей работы смерти подобно, либо… слишком большой соблазн сбегать от ответственности. Но спасибо за предложение. Оно многое значит.

— Самолёт заходит на посадку! — раздался из динамиков голос Сергея, резкий и чёткий. — Всем занять места, пристегнуться и приготовиться к жёсткому касанию. Вода не стекло.

Через несколько минут тряски, скрежета и брызг, хлестнувших в иллюминаторы, гидроплан замер на мелководье у дикого, заросшего лианами берега. Они выбирались на сушу под палящим солнцем, пробираясь по колено в тёплой воде. Группа бойцов, присланных Кириллом Владимировичем — люди в камуфляже без опознавательных знаков, с невозмутимыми лицами и эффективными движениями — уже ждала их, образовав периметр. Словно по невидимому сигналу, они скоординированно растворились в зелёной стене джунглей, оставив юных детективов и Эндрю на узкой полоске песка.

— Двинемся с интервалом в пятнадцать минут, — сообщил Эндрю, проверяя канал связи. — Первая группа — разведка и зачистка. Мы — второй эшелон. Меньше шума, больше контроля.

— «Поспеем к шапочному разбору», — раздражённо, почти с презрением, отрезала Василиса, бросая в рюкзак последние магазины. Старая русская пословица висела в воздухе, не требуя перевода: они придут, когда всё уже кончится. — Либо ребята всех красиво положат, и нам останется только пофоткаться на фоне поверженных врагов для годового отчёта, либо положат самих ребят, и спасать будет уже некого. Интервал — пять минут. Не больше. Я СКАЗАЛА.

Она посмотрела на Эндрю не как на старшего товарища, а как на подчинённого. В её позе, во взгляде была непререкаемая уверенность, отточенная годами в семье, где приказы не обсуждаются.

— При всём моём уважении к вам и вашему деду… — начал Эндрю, но Василиса его перебила.

— Уважение оставь для докладов, Андрей Николаевич. Мы с тобой и Томом, может, и мало что можем сделать в лобовой атаке против того, что там ждёт. Мальчик-маг уже там, и он тоже не панацея. — Она перевела взгляд на Пенни, которая натягивала свои перчатки, её лицо было серьёзным, сосредоточенным. — А вот она… Если сегодня будешь «отжигать» по-настоящему, как следует, я, может, перестану называть тебя «Пинки Пай». На неделю. В качестве испытательного срока.

Пенни встретила её взгляд, и в её глазах вспыхнул не гиковский азарт, а холодная, почти дэвидовская решимость. — Если я сегодня реально помогу, если сделаю что-то по-настоящему важное, — сказала она тихо, но чётко, — то я бы хотела услышать от тебя не «Пинки Пай» и не «Уитхолл». Я хочу услышать «дорогая подруга». Хотя бы раз.

Лиса прищурилась, оценивая её. — Для этого надо совершить что-то эпическое… Что-то вроде «отправься в прошлое и спаси СССР от развала». Примерно такого масштаба.

— На это я пойти не готова! — Пенни замахала руками, но улыбка тронула её губы. — Меня дома на сто пожизненных посадят, я же гражданка США! Хотя… могу спасти Российскую Империю, если в закромах твоего деда завалялась рабочая машина времени. Это более благородная цель с точки зрения американского школьного учебника!

— Вот этим ты себя только глубже закапываешь, американочка, — фыркнула Лиса, доставая новую подушечку жвачки. Но в её фырканье уже не было прежней колючей неприязни.

— Лиса, ты что, в коммуняки записалась? — засмеялся Том, поправляя рюкзак. — У тебя же семья — олигархи, миллионеры! И дед твой — мафия! Какая тебе печаль о Союзе?

Василиса на секунду замолчала, её взгляд стал отстранённым. — Дед по профессии — филолог, кандидат наук, как и бабушка, — сказала она неожиданно тихо. — Бандитом… жизнь заставила. После того как всё рухнуло. Так он говорит. Пойдёмте уже. Не будем заставлять пацанов и того мелкого мага-оборотня ждать.

И юные детективы не нашли, что ответить. Здесь, в этой липкой жаре, под рёв невидимых обезьян и птиц, Василиса была командиром. Не по выбору, не по голосованию. По праву крови, опыта и той странной, грубой ответственности, которую она на себя взвалила. Даже если ей самой эта роль была в тягость.

Не говоря больше ни слова, они двинулись по едва заметной тропе, проложенной в джунглях людьми её деда, оставляя позади шум прибоя и вой ветра в крыльях давно улетевшего гидроплана.

***

Они ворвались на расчищенную равнину у подножия пирамиды, когда бой уже переходил в финальную стадию. Русские бойцы, эффективные и безэмоциональные, как хирурги, уже ликвидировали основные силы Кейна в лагере. Воздух был едок от порохового дыма и сладковатого запаха тропической гнили, смешанной с кровью. Валялись изрешечённые палатки, перевёрнутое оборудование, и несколько тел в камуфляже без опознавательных знаков. Горстка уцелевших наёмников Кейна засела у чёрного, словно зев, прохода — входа в подземелье под пирамидой, отстреливаясь с отчаянием обречённых.

Эндрю, с пистолетом в руке и лицом, застывшем в холодной концентрации, бросился координировать финальный штурм, отдавая приказы короткими, отрывистыми фразами по рации.

И в этот момент с неба, подобно чёрной молнии, спикировал Джим. Его приземление было бесшумным и плавным — птица коснулась земли, и в следующее мгновение на коленях уже стоял мальчик в красной жилетке, тяжело дыша. В каждой руке он сжимал по длинному, иссиня-чёрному перу, держа их словно метательные ножи, острым кончиком вперёд. Дэвид, одним взглядом оценив ситуацию, не сомневался — эти перья, мерцающие странным перламутром, были не просто украшением. Это было оружие. Острое, смертоносное и, без сомнения, магическое.

— Нельзя ослаблять натиск! — пронзительно, своим чистым детским голосом, крикнул Джим, его глаза горели недетской яростью и ужасом. Он смотрел не на бой, а на зияющий вход в пещеру, будто видел сквозь камень. — Всё висит на волоске! Они внутри! Даже с неполным набором, с двумя оставшимися Ключами, они могут натворить… Вы не понимаете! Пролилось уже слишком много крови! Если Аватара Кукулькана пробудится окончательно, если ритуал завершится…

— Стой! — Том, действуя на рефлексах, схватил его за плечи, грубо развернув к себе. Его пальцы впились в тонкую ткань рубашки. — Успокойся, Джим! Этим сейчас займутся профессионалы! Твоя работа — разведка! Тебе нельзя! Слышишь, нельзя туда лезть и… и убивать!

— Я не ребёнок, Том! — вырвался Джим, и в его глазах стояли слёзы бессильной ярости. — Ты же знаешь! На самом деле я…

— Да мне плевать, сколько тебе лет по паспорту! — рявкнул Том, тряся его. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то другим — почти отцовским ужасом. — Ты и настоящим взрослым не был! Ты просто ребёнок, который слишком загостился в своей версии Неверленда! Дети не должны этого видеть! Дети не должны убивать! Понял?!

— А своей девушке ты это позволишь?! — выкрикнул Джим, указывая пером куда-то в сторону.

Том резко развернулся, следуя за жестом. И его сердце упало.

Пенелопа шла прямо к чёрному зеву пещеры. Она двигалась медленно, почти ритуально. Над её раскрытыми ладонями, в сантиметрах от кожи, висели и пульсировали два сгустка чистой энергии — бело-голубые плазменные шары, от которых воздух дрожал и трескался. Свет от них освещал её лицо снизу, делая его чужим, отстранённым и невероятно древним. Это было лицо не гика-подростка, а воина, идущего на смертный бой.

— Пенни… — имя сорвалось с губ Тома шёпотом, полным такой невыносимой боли, что, казалось, оно должно было оставить на губах кровь. — Только не ты… не надо быть героем…

В этот момент снизу, из глубины пещеры, донёсся леденящий душу хор — не крики, а вопли первобытного ужаса, смешанные с рёвом чего-то огромного. Звук нарастал, приближаясь.

И тогда Оно выползло.

Тварь была чудовищным гибридом, воплощением самой идеи «пернатого змея», доведённой до кошмарного абсурда. Её тело, толщиной со старый дуб, было покрыто одновременно жирной, мокрой змеиной чешуёй и клочьями грязных, слипшихся чёрных перьев, будто её ощипывали заживо. Голова, похожая на помесь ящера и стервятника, с клювом, полным изогнутых зубов, взметнулась вверх, сравнявшись с верхушками пальм… а тело всё продолжало и продолжало выползать из отверстия, казавшегося теперь смехотворно маленьким.

— Да когда же он кончится? — прошептала Василиса, отступая на шаг. Даже её железное самообладание дрогнуло перед этой биологической несправедливостью.

— Ты не Василиск из «Тайной комнаты», — так же тихо, но с ледяной ясностью произнесла Пенни, не отводя глаз от чудовища. Её голос был ровным, почти будничным. — Совсем нет. Ты просто больное животное. И тебя нужно усыпить.

Два сконцентрированных луча раскалённой плазмы, почти слившиеся в один ослепительный бикфордов шнур ядерного солнца, ударили в грудь твари. Воздух взвыл. Запахло палёной плотью и серой.

И ему это действительно не понравилось.

Чудовище взревело — звук, от которого задрожала земля и посыпались листья с деревьев. Охваченное пламенем и агонией, оно затрепыхалось на месте, его гигантское тело било по земле, снося остатки лагеря, швыряло обломки и… людей. Несколько оставшихся наёмников Кейна и двое бойцов, не успевших отскочить, были отброшены, как кегли, с хрустом ломающихся костей.

В последнем, предсмертном судорожном рывке, уже почти мёртвое, оно рванулось вперёд — слепым, но всё ещё страшным в своей инерции тараном из мяса, чешуи и огня. Его падающая голова, пылающая, как факел, понеслась прямо туда, где стояла Василиса, слишком близко подошедшая для выстрела.

И тогда случилось то, на что не был рассчитан ни один план.

Эндрю, находившийся в десяти метрах, среагировал не как оперативник, а как человек. Он бросился наперерез с криком, который даже не был словом. Он не толкнул Василису — он налетел на неё всем телом, сбивая с ног и отшвыривая в сторону, а сам принял на себя весь сокрушительный вес падающей, многотонной головы.

Раздался глухой, влажный удар. Пыль взметнулась столбом.

Когда дым и пыль рассеялись, картина была ясна и ужасна. Аватара Кукулькана, вернее, его изуродованное экспериментами подобие, лежало бездыханно. А под его чудовищной башкой, почти невидимый под этой массой, лежал Эндрю.

Василиса, оглушённая, с рассечённой бровью, подползла к нему на локтях. — Андрей Николаевич… — её голос, всегда такой твёрдый, дрогнул. — Зачем?! Я бы увернулась… я бы успела!

Эндрю открыл глаза. Они были ясными, но невидящими, устремлёнными куда-то в небо сквозь листву. На его губах пузырилась алая кровь. — Извини, Лисичка… — прошептал он, и слабая, совсем не боевая улыбка тронула его губы. — Рефлекс старой гончей… Жаль… я не успею пересмотреть всё то аниме… что скачала для меня Пенни… Передай ей… спасибо…

— Джен! — Лиса, не в силах смотреть на него, резко повернула голову, и её крик был полон отчаяния. — ДЖЕННИ! Что-то можно сделать?! Укол, зелье, что угодно! Исцеляющий фактор! У нас же рядом Источник! Воды — сколько влезет, целое озеро!

Дженни была уже рядом, её пальцы искали пульс на шее Эндрю. Её лицо было белым как мел. Она подняла на Лису глаза, полные бездонной, учёной скорби, которая всё понимала и ничего не могла изменить. — Она лечит, Василиса. Но не воскрешает, — её голос был тихим и страшным в своей окончательности. — Она заживляет раны, направляет старение вспядь… но не собирает разорванные органы и не возвращает душу. Прости. Лиса… Андрей Николаевич… уже мёртв.

Василиса замерла, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Потом её тело содрогнулось от беззвучного, страшного спазма. Она подняла лицо, залитое кровью, потом и слезами, и прохрипела в немое небо: — Будь проклят, Кейн! Будь ты проклят в веках!

— А где Джим? — резкий, как удар ножа, голос Дэвида врезался в трагичную паузу. Он окинул взглядом площадку, его аналитический мозг, отбросив эмоции, уже работал на опережение угрозы. — Он только что был с тобой!

Том, всё ещё в шоке, огляделся. — Кажется… — он кивнул в сторону зева пещеры, откуда выполз монстр, — побежал внутрь. Туда. Когда всё началось.

— Беги за ним! — приказал Дэвид. — И Пенни с собой возьми! Она уже на взводе, её нужно контролировать!

Но Пенни не надо было «брать с собой». Она даже не оглянулась на тело Эндрю, не услышала приказа. Её взгляд, пустой и сосредоточенный одновременно, был прикован к чёрному проходу. Она медленно разжала ладони, с которых ещё струился дымок, и двинулась вперёд. Не бегом, а той же неумолимой, решительной походкой солдата, идущего выполнять задание. Она шла за маленьким магом, в самое сердце тьмы, из которой только что выполз кошмар. И в её глазах горел холодный, ничем не укротимый огонь мести.

***

Когда Пенелопа достигла зала в самом низу гробницы, её дыхание сбилось не от усталости, а от давящей тишины. Воздух здесь был тяжёлым, пахнущим ладаном и кровью — смесью древних ритуалов и свежего насилия. Зал освещался лишь тусклым светом, исходящим от самой Пенни — её перчатки всё ещё испускали лёгкое багровое зарево, а в её глазах стояли холодные отблески.

Джим уже был там. Он стоял, невысокая, хрупкая фигурка, у массивного каменного алтаря из чёрного базальта. На его поверхности когда-то в магическом сне покоилась та самая Аватара Кукулькана, чьё искажённое подобие они только что уничтожили. Сейчас алтарь был пуст, но его края были испачканы свежей, тёмной кровью и обрывками странной, слизистой ткани.

Рядом валялись два тела в белых лабораторных халатах. У одного в руке всё ещё был зажат планшет, у другого — хирургический скальпель. На их лицах застыли гримасы первобытного ужаса. Джим не использовал свои магические перья. Пробудившееся от пролитой крови наверху, чудовище, прежде чем ринуться на волю, расправилось со своими мучителями в первую очередь. Была в этом какая-то мрачная, звериная справедливость.

Но взгляд маленького волшебника был прикован не к ним. Он смотрел на огромную каменную плиту, вмурованную в стену за алтарём. На ней были вырезаны сложные барельефы — не просто изображения, а целая история или инструкция. В центре композиции был изображён некий ритуал: фигуры в пернатых головных уборах склонялись над тремя предметами. Эти предметы — Чаша, изогнутый Кинжал и овальное Зеркало в богатой оправе — были связаны между собой линиями, образуя равносторонний треугольник, в центре которого сияло некое подобие солнца или портала.

— Их тут не было, — медленно, растягивая слова, произнёс Джим. Его детский голосок звенел в гробничной тишине, как колокольчик. Он не отрывал пальцев от вырезанных линий, водил ими, словно читая шрифт Брайля. — Кейн и его люди не успели найти другие Ключи. Здесь лишь указаны места, где два остальных должны быть спрятаны. Карта… и предупреждение.

— Значит, всё было напрасно? — спросила Пенелопа, подходя ближе. Её собственный голос показался ей грубым и громким. — Эта атака, гибель Эндрю… всё это, чтобы они не получили то, чего у них и так не было?

Джим наконец оторвался от плиты и посмотрел на неё. В его глазах, цвета морской волны, не было ни торжества, ни отчаяния — лишь глубокая, уставшая ясность.

— Вовсе нет. Если бы они правильно прочитали это… — он махнул рукой в сторону плиты, — …то у них уже были бы все координаты. А у меня есть то, чего нет у них. Я не просто читаю майя. Я умею понимать суть любого языка, любого кода при помощи магии. И теперь… теперь я знаю, где их найти. Точнее, где они должны быть, если их ещё не переместили.

— Найти и уничтожить! — решительно, почти яростно выдохнула Пенни. Её кулаки сжались, и свет от перчаток вспыхнул ярче, отбрасывая на стены гигантские, танцующие тени. — Чтобы больше никогда, никто не мог создать такую мерзость! Чтобы больше никто не погибал ради этой… этой ерунды!

Джим покачал головой. Его выражение стало печальным и мудрым, и в этот момент он действительно выглядел на свои тридцать восемь.

— Нет такой силы в этом мире, Пенни, которая может уничтожить подобные артефакты, — сказал он тихо. — Толкин, увы, лукавил. Лава вулканов, ядерный взрыв, чистая ненависть… не всесильны. Они часть мироздания. Их можно только найти и поместить в надёжное Хранилище, под самые строгие печати и охрану. Запереть, чтобы забыли. — Он сделал паузу и посмотрел прямо на неё. — Спасибо вам. Вам всем. Но особенно — тебе. Твоя огненная сила… она чище и мощнее любых огненных заклинаний, что я видел за всю свою жизнь. Она исходит не из заклинаний, а из тебя самой. Это дар. И проклятие. Береги его.

Пенни молчала, переваривая его слова. Гнев понемногу уступал место ледяной, тяжёлой усталости и горю.

— Пойдём наверх, Джимми, — наконец сказала она, и её голос смягчился. Она осторожно положила руку ему на плечо, чувствуя под тонкой тканью хрупкость детских костей, скрывавших взрослую душу. — Ребята волнуются. И… сегодня погибло несколько хороших людей. Один из которых из просто надёжного союзника слишком поздно стал нашим настоящим другом.

— Пойдём, — просто ответил Джим. Он посмотрел ей в глаза, и на его веснушчатых щеках блеснули тихие, чистые слёзы. Они катились безо всяких рыданий, словно дождь по стеклу. — Я не успел толком познакомиться с Эндрю. Не успел обсудить с ним старые мультфильмы… Но мне знакомо это чувство. Потери. Пустоты. — Он глубоко вдохнул. — Моё наказание Стазисом… оно не просто за убийство. Я убил, мстя убийце своего отца. Я думал, что поступаю правильно. По законам чести, по законам магических кланов.

— И тебя осудили за такое?! — изумилась Пенелопа, её брови взлетели вверх. — За защиту семьи? С вашими магическими законами что-то явно, категорически не так!

Губы Джима дрогнули в горькой полуулыбке. — Видишь ли, Пенни… чтобы отомстить за смерть отца… я убил своего родного деда. Главу нашего клана. Того, кто приказал отцу убить себя. Это была не просто месть. Это была… политика. И нарушение всех мыслимых табу. Я сжёг собственный дом дотла.

— Ох, Джим… — Пенни прошептала, и её сердце сжалось. Всё её горе вдруг показалось ей таким прямым, таким простым по сравнению с этим древним, запутанным клубком магических интриг и семейных проклятий. — Как же у вас, колдунов, всё сложно… и как же одиноко тебе, наверное, было все эти годы.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, вытирая лицо рукавом. И они повернулись, оставив позади алтарь, плиту с её опасными секретами и холодные тела учёных Кейна. Они начали долгий подъём обратно — к дневному свету, к друзьям, к возвращению домой, которое теперь будет окрашено не триумфом, а тихой, всепроникающей скорбью. К тому, что им придётся хоронить человека, который любил старые аниме, и отдал за их команду жизнь.

***

Они не стали везти тела Андрея Николаевича и ещё нескольких павших бойцов обратно, через океан, превращая их в груз и документы. Похоронили их там же, на берегу Источника Юности, под сенью древних, молчаливых деревьев. Это казалось единственно правильным и символичным — оставить их на земле, которую они помогли защитить от порчи, в месте, где сама природа хранила память о вечности.

Путь домой прошёл в тягостном, оглушающем молчании. Даже Том не находил слов. Джим молча сидел в углу самолёта, уставившись в иллюминатор, завернувшись в плед до самых глаз. Пенни, прижавшись к Тому, смотрела на свои руки — те самые, что испепелили монстра, но не смогли спасти человека.

Когда они, наконец, оказались в знакомом, пахнущем пылью и старыми схемами помещении, пришла пора подводить итоги. Они сели в круг на старых креслах и диване. Даже Дэвид отложил планшет. Они справились. Угроза временно нейтрализована. Кейн, по всей видимости, бежал, оставив своих людей и проект. Но чувства триумфа, той лихой радости, что бывала после прошлых побед, не было. Была пустота.

— У него… была семья? — тихо спросила Дженни, обращаясь к Лисе. Её учёный ум искал факты, чтобы очертить контуры потери. — Жена, дети? Кому мы должны… сообщить? Помочь?

— Кажется… только старушка-мама, — так же тихо ответила Василиса. Она сидела, поджав ноги, обхватив колени руками. Её лицо было бледным и замкнутым. — Папы его не стало давно. Ей… ей не стоит об этом сообщать. Дед позаботится. Скажет, что погиб героем на задании. Что это была быстрая смерть. Что он не мучился. — Она произнесла это монотонно, словно зачитывала бюрократический протокол, но голос сорвался на последних словах.

— У вас… у русских, принято что-то говорить в таких случаях? — осторожно спросила Пенни, её глаза были полны слез. — Какие-то… особые слова? Или делать что-то?

— Да, — выдохнула Лиса. — Поминки. Собраться, вспомнить хорошее. Ещё поминальная тризна, но мы же тут все, слава богу, непьющие. Он… — она сжала губы, — он никогда не был для меня просто одним из боевиков на службе у деда. Доверенный советник. Умница с холодной головой и… странно тёплым сердцем. Он же, кроме английского, ещё французский, немецкий и немного японский знал. Для работы. Университет Мориса Тореза заканчивал… институт иностранных языков. И всегда… всегда хорошо ко мне относился. Даже когда я была совсем мелкой пацанкой и доставала всех своими дурацкими вопросами. Ни разу не огрызнулся, не отмахнулся. Объяснял. Шутил.

— Он был… надёжным, — продолжил Том, глядя в пол. Его большие, сильные руки беспомощно лежали на коленях. — Типа, за ним как за каменной стеной. Знал, что если что — он прикроет. Так и вышло.

— И он любил многое из того, что люблю я, — добавила Пенелопа, и голос её задрожал. — Старые сериалы, ту самую ручную анимацию… мы с ним только начали это обсуждать, только нашли общий язык… и…

Она не смогла договорить, закрыв лицо ладонями.

Василиса долго смотрела на неё. Потом её взгляд перешёл на гитару в чехле, прислонённую к стене — ту самую, отцовскую, что Том принёс из дома по её просьбе. Она встала, движения её были медленными, будто через сопротивление. Подошла, расстегнула чехол, достала инструмент. Он был хорошим, тёплым на вид, с потёртостями на грифу — инструмент человека, который играл для души.

Она присела на диван, положила гитару на колено, поправила струны. Звук был тихим, нестройным. Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, с силами. Потом открыла.

— Спасибо, — тихо, но отчётливо сказала она, глядя прямо на Пенни. — Спасибо, «дорогая подруга». — Затем взгляд её перешёл на Тома. — Шоу, ты… на пианино играть умеешь, да?

— Да, — кивнул Том, не понимая. — Гитара найдётся вторая? Или… можешь просто тихо аккорды взять? Там несложно. — Могу попробовать.

Когда Том сел рядом, положив пальцы на лады, Василиса глубоко вдохнула. Она провела по струнам, и на этот раз звук вышел чистым, печальным и ясным. Она начала играть. Мелодия была простой, задумчивой, бесконечно далёкой от всего, что они обычно слушали.

И она запела. На русском, низким, немного хрипловатым для её лет голосом, в котором не было ни девичьей сладости, ни пафоса — только простая, грубая и бесконечно искренняя скорбь.

Они не понимали слов. Но им не нужно было понимать. Музыка и голос сами по себе были переводчиком. Они слышали прощание воина. Слышали усталость долгой дороги. Слышали призыв к верному мечу и луку — идти без него. Слышали просьбу к холодной росе и тени среди камней. Это была не просто песня. Это был реквием. Плач по тому, кто выбрал «вечный постой», оставив другим своё оружие и свою дорогу.

Когда последний аккорд замер в тихом воздухе штаба, в нём повисло что-то новое. Боль не ушла. Пустота не заполнилась. Но в ней появилась общность. Они прощались вместе. И в этом совместном, безмолвном прощании была не только горечь, но и странное утешение — знание, что память не умрёт. Что Эндрю, Андрей Николаевич, останется не просто строчкой в отчёте, а частью их истории. Человеком, который любил старые аниме, знал языки, умел шутить и — когда потребовалось — без раздумий отдал жизнь за ту, кого считал почти дочерью.

Василиса аккуратно поставила гитару рядом, вытерла ладонью щёку. Её глаза были сухими, но в них горел новый, твёрдый огонёк.

— Ладно, — сказала она просто, и её голос снова приобрёл привычную, немного резковатую окраску, но теперь в ней не было прежней колючей отстранённости. — Хватит реветь. Работы много. Джим, — она посмотрела на мага, — тебе, наверное, нужно составить отчёт для твоего Понедельника. Дэвид — займись шифровкой и архивацией данных с плиты. Дженни — проверь, не подцепили ли мы в тех пещерах какую-нибудь доисторическую заразу. Том, Пенни — помогите мне прибраться. И… закажем ту самую пиццу, что Эндрю любил. С двойным пепперони. В память. Чтобы пахло, как при нём.

Она встала, и остальные, после секундной паузы, последовали её примеру. Не было лишних слов. Не было пафоса. Было дело. И в этом возвращении к обыденности, окрашенной памятью, и была их сила. Юные детективы снова были вместе. Поредевшие, помудревшие, с новой раной в сердце, но — вместе. И пока они были вместе, никакие Кейны, никакие древние артефакты и никакая тьма из-за Врат не могли их сломать.

***

Густой калифорнийский туман клубился над бетонной площадкой, цепляясь за забор. Джим Бладрэйвен стоял, засунув руки в карманы своей красной жилетки, и смотрел на команду, выстроившуюся перед ним. Его рюкзак был закинут за одно плечо — внутри лежали Чаша для отчёта и пачка печенья от Дженни «на дорогу».

— Увидимся ещё? — спросил Дэвид, его голос прозвучал в туманной тишине чуть громче, чем он планировал. Он держал в руках планшет, но не смотрел на него.

Джим повернул к нему голову, и его веснушчатое лицо осветила слабая, но искренняя улыбка. — Может быть. Наверняка. Судя по тому, как вы притягиваете неприятности, и учитывая, что два артефакта всё ещё на воле… — Он пожал плечами. — Надеюсь, к следующей нашей встрече я буду… хоть немного, но старше. Хотя бы на сантиметр.

— Не торопись взрослеть, — неожиданно сказал Том, стоявший рядом с Пенни. — Поверь, в этом нет ничего особо хорошего. Одни проблемы и ответственность.

— Я двадцать восемь лет не торопился, Том, — отозвался Джим, и в его глазах мелькнула тень той самой взрослой усталости. — Пора нагонять упущенное. Хотя бы ради того, чтобы наконец-то дотянуться до полок в супермаркете без лестницы.

— Займёшься поисками этих… Кинжала и Зеркала? — спросила Пенни, прижимая к груди коробку с дисками — копиями аниме из коллекции Эндрю. Она хотела отдать их Джиму, как связующую нить.

— Сообщу о предполагаемом местонахождении Понедельнику, — кивнул мальчик-маг. — А там… как руководство решит. Может, мне доверят вести поиски, может, пришлют кого-то постарше и поопытнее. Сэр Понедельник, между прочим, грозится выделить мне напарника. До сих пор я удачно отбивался — люблю работать один. Но… — Он обвёл взглядом их всех: Дэвида с его холодным умом, Дженни с её тихой мудростью, Тома с грубой силой и открытым сердцем, Пенни с её пламенем и Лису с её стальной волей, закалённой в потере. — …но после работы с вашей командой… может, и соглашусь. Мне, в общем, понравилось. Быть… частью чего-то большего. Даже если это «большее» постоянно рискует собой, спорит и ест невероятное количество пиццы.

— Тогда лети, — сказала Василиса, стоявшая немного в стороне. Её голос был ровным, но не холодным. — Как у нас говорят… «долгие проводы — лишние слёзы». Надоел ты нам уже, колдун.

Джим фыркнул, но в его фырканье слышалась благодарность. Он отступил на шаг назад, и воздух вокруг него снова задрожал, затрепетал. Чёрные перья проступили на коже, кости затрещали в тихой магической симфонии. Через мгновение на асфальте сидел крупный ворон. Он каркнул один раз — звук, удивительно похожий на «До встречи!» — взмахнул мощными крыльями, подняв с земли клубы тумана, и растворился в серой пелене неба, взяв курс на северо-восток, в сторону Айдахо.

Команда ещё долго стояла, глядя в пустоту, где он исчез.

***

Просторный кабинет был погружён в полумрак, нарушаемый лишь холодным светом неоновой вывески мегаполиса за панорамным окном. Магнус Кейн, откинувшись в кресле из чернёной кожи, закурил сигару. Дым вился к потолку, словно призрачный змей.

— Итак, — произнёс он на выдохе, глядя на Синди Ловелл, стоявшую перед массивным столом. — И проект «Фазма» они нам основательно подпортили, и змея угробили, и даже часть архива вынесли. Раздражающие подростки.

— Наработки остались, сэр, — холодно, как всегда, ответила Синди. Её глаза, казалось, не отражали свет, а поглощали его. — Генетические образцы, чертежи. Тело пернатого змея, хоть и мертво, но не сгорело дотла — кое-какой биоматериал собрать удалось. Но о прежних промышленных масштабах, увы, можно забыть. — Она слегка склонила голову. — Вы, мне кажется, не выглядите особо расстроенным? Потери весьма чувствительны.

Кейн позволил себе лёгкую улыбку. Она не делала его лицо добрее. — Материальные потери восполнимы, дорогая Синди. А вот психологический ущерб, нанесённый нашим юным друзьям… он бесценен. Они впервые столкнулись с настоящей, неотменимой потерей. Осознали, что не всегда всё заканчивается весёлой вечеринкой с пиццей. Их моральный дух, их детская… ну, почти детская, уверенность — надтреснуты. А это, поверьте, куда важнее, чем несколько мутантов или артефакт. Разрушенная невинность — самое хрупкое оружие, и оно уже сработало.

Он выпустил идеальное кольцо дыма и наблюдал, как оно расплывается в воздухе. — А у нас… дела обстоят не так уж плохо. Мэрилин скоро вернётся из своего вынужденного затворничества — её адвокаты творят чудеса. Лорелай восстанавливается после той… неприятной вспышки, и, кажется, её жажда мести только окрепла. — Он бросил взгляд на Синди. — А в вашей семье, как я понял, приятное пополнение. Юная мисс Эдит подаёт большие надежды.

На лице Синди впервые за весь разговор появилось выражение, отдалённо напоминающее человеческую эмоцию — гордость. — Эдит — настоящее сокровище, сэр. Её пси-потенциал… он более тонкий, чем у Коннора. Менее разрушительный, но куда более изощрённый. Они, конечно, отвратительно уживаются, но кто вообще с моим племянником уживается нормально? — Она сделала короткую паузу, её взгляд стал проницательным, изучающим. — И, сэр?

— Да? — Кейн поднял на неё бровь, вдыхая аромат сигары.

— А когда именно наши юные герои узнают, — произнесла Синди медленно, растягивая слова, словно наслаждаясь их вкусом, — что Андрей Шолохов… не до конца умер?

Глава 17 Ходящая по снам

Глава 16 «Ходящая по снам».

Палата представляла собой нечто среднее между больничной комнатой и лабораторией высокого класса. Стерильный белый свет падал на хромированные поверхности аппаратов, чьи дисплеи тихо пикали, отслеживая жизненные показатели их единственной обитательницы. Воздух пах антисептиком и чем-то металлическим. В этом казённом пространстве инвалидное кресло смотрелось как трон изгнанной королевы.

Лорелай, девочка в простом больничном халате, сидела неподвижно, уставившись в окно на серый городской пейзаж. Её волосы, когда-то аккуратно уложенные, теперь просто падали на плечи. Руки, покрытые едва заметной сеткой свежих шрамов, лежали на подлокотниках. Взгляд был пустым и далёким — взглядом солдата, который забыл, за что воюет.

Дверь распахнулась без стука. — Чего грустишь, напарница? — голос Коннора прозвучал неестественно громко в этой тишине.

Он вошёл, рассекая пространство подростковой самоуверенностью, одетый в дорогую, но мятую кожаную куртку. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по аппаратуре, прежде чем остановиться на ней. Он даже не утрудился подойти — просто щёлкнул пальцами. Невидимая сила телекинеза мягко, но непререкаемо обхватила кресло, подняла его на несколько сантиметров от пола и плавно развернула, поставив перед собой.

— Видишь? Ты больше не «уголёк», — заявил он, пристально вглядываясь в её лицо. — Кожа почти как новая. И ноги, как я понял из болтовни медиков, скоро восстановятся. Костная ткань регенерирует просто восхитительно! Мы скоро вернёмся в строй, Лорелай!

Девочка медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было ни благодарности, ни злости — лишь глубокая, вымороженная усталость. — «Лорелай»? — она произнесла это слово тихо, с лёгким немецким акцентом, который стал заметнее от слабости. — Скорее… тень. То, что от неё осталось. Пенелопа Уитхолл… всего один выстрел её контролируемого пламени. Один. И я до сих пор не восстановилась полностью. И моя способность… моё Слово… — она прикоснулась пальцами к своему горлу, — оно ослабло. Даже шёпотом едва действует. Как будто она выжгла не только плоть, но и часть души.

Коннор скривился, его лицо исказила гримаса нетерпения. — Ну нет, так дело не пойдёт! — заявил он с внезапной решимостью, свойственной тому, кто нашёл новую игрушку. — Сидение здесь тебя только добьёт. Поехали, прогуляемся! Тебе необходим свежий воздух и… новые впечатления.

Он с силой взялся за ручки её кресла и, уже без помощи телекинеза, с грохотом выкатил его в коридор, игнорируя удивлённые взгляды медперсонала. Он вёл себя как хозяин, которому всё позволено, что, в общем-то, было недалеко от истины — тётка Синди обеспечила племяннику полную свободу действий в этом крыле.

Когда они оказались на улице, в небольшом скверике при частной клинике, Лорелай, прищурившись от дневного света, спросила без эмоций: — Чего это ты решил со мной возиться? Раньше не особенно церемонился. Помню, в прошлый раз ты просто зашёл, сказал «фу, какая размазня» и ушёл.

— А, может, мне стало скучно! — отмахнулся Коннор, присаживаясь на край бетонной клумбы перед ней. — Все эти взрослые со своими планами… Тоскливо. А ты… ты интересная. Хочу вернуть тебя в строй побыстрее! Чтобы мы могли УБИТЬ ШОУ. Тома Шоу. Ты же тоже этого хотела.

В глазах Лорелай на мгновение вспыхнул настоящий, животный огонь ненависти. — С неизмеримо бóльшим удовольствием я бы убила Пенелопу Уитхолл, — прошипела она, и её пальцы вцепились в подлокотники так, что пластик затрещал. — Без своих сил, просто руками бы задушила, горло перегрызла… если бы могла. Она отняла у меня совершенство. Сделала… ущербной.

Коннор наблюдал за этой вспышкой с одобрительной ухмылкой, как зритель, оценивающий хороший номер в цирке. Потом его взгляд скользнул по её фигуре, и брови сошлись. — Знаешь? Чего-то не хватает… — он потёр подбородок, делая вид, что глубоко размышляет. — А, понял! Ну какая же ты «Красная шапочка» без своего фирменного берета! Без него ты просто… бледная девочка в халате.

— Он сгорел, — мрачно напомнила Лорелай, отводя взгляд. — Вместе с половиной моего лица в тот день.

— Пустяки! — Коннор вскочил, его глаза загорелись азартом охотника. — Восстановимое имущество. Никуда не уходи. Сиди тут, дыши воздухом, смотри на голубей. Я скоро!

— «Очень смешно», — процедила Лорелай, но в её голосе уже проскользнул слабый интерес.

Она наблюдала, как он, посвистывая, направился к выходу со сквера. Её взгляд, острый и аналитический, мгновенно отметил выбранную им жертву — пожилую женщину в сером пальто и аккуратном сером берете, которая медленно шла по аллее, опираясь на трость. Коннор ненадолго зашёл ей за спину, сделал вид, что поправляет шнурок. Когда он прошёл мимо, женщина вдруг странно дернулась, схватилась за грудь, и её лицо исказила гримаса боли. Она рухнула на землю. Началась суета, люди сбегались, кто-то звонил в скорую. В этой неразберихе серый берет незаметно исчез.

Коннор вернулся через десять минут, слегка запыхавшийся, с сияющими глазами. В его руках был уже не серый, а ярко-красный, почти алый берет.

— Держи! — он с неожиданной почтительностью протянул его Лорелай. — Извини, пока немного… влажный. Но цвет — тот самый!

Лорелай взяла берет. Материя была действительно влажной, тяжёлой и издавала резкий, железный запах. — Ну, как ты вызвал микроинсульт у той старухи и стащил её берет, я видела, — сказала она без тени смущения, изучая вещь. — Но он был серый. Это же не краска, да? — Она поднесла берет к носу и сделала лёгкий вдох. Её глаза сузились. — В чьей крови вымочил?

Коннор расплылся в широкой, мальчишески-восторженной улыбке, как будто его похвалили за пятёрку в школе. — Зашёл в общественный сортир в том переулке… и разорвал на куски одного придурка! Вместе с его уродливым псом. В их крови. Получился отличный краситель, правда? Гораздо лучше, чем магазинная краска. Натуральный продукт, так сказать.

Он смотрел на неё, ожидая реакции, словно ребёнок, показывающий сделанную своими руками, но жутковатую поделку.

Лорелай несколько секунд молча смотрела на него, потом её губы дрогнули, и на лице появилась слабая, но самая настоящая улыбка. В ней не было ни ужаса, ни отвращения — лишь понимание и мрачное одобрение. — Всё-таки, ты — полный, безбашенный отморозок, Коннор… — произнесла она, и в её словах звучала почти нежность. — Собачку-то за что?

— Не волнуйся, это не твой любимый доберман или немецкая овчарка, — поспешил он успокоить, махнув рукой. — Всего лишь мопс. Уродливый, хрюкающий, с выпученными глазами. Настоящее недоразумение природы.

Лорелай задумчиво кивнула, как будто этот аргумент был вполне весом. — Мопс? Ну… мопс не в счёт. Тогда ладно.

Она аккуратно, с какой-то странной торжественностью, надела влажный красный берет на свою голову. Он плохо сидел на её волосах, но цвет действительно был идеальным — тёмно-алым, как запёкшаяся кровь.

Она подняла на Коннора свой ледяной взгляд, и в нём впервые за много дней появилась искра того, что когда-то было Лорелай. — И, Коннор… Danke schön. Спасибо.

— Не за что, партнёр! — Он сиял, удовлетворённый. — Теперь ты снова почти в форме. Осталось только ноги поставить на место и голос вернуть… а потом мы устроим этим юным детективам такой кошмар, что их папаши-адвокаты и мафиози-дедушки не спасут. Договорились?

— Ja, — тихо, но твёрдо ответила Лорелай, поправляя берет. — Договорились.

***

Коридор частной клиники был длинным, стерильным и безликим. Коннор с шумом катил кресло Лорелай обратно в палату, всё ещё находясь под впечатлением от их мрачного сближения. Красный берет на её голове казался единственной живой деталью в этом бело-хромированном царстве. Коннор что-то насвистывал — диссонансную, нервную мелодию.

Именно в этот момент из-за угла, ведущего к лифтам, выпорхнула девочка.

Она выглядела не старше двенадцати. Два аккуратных хвостика тёмных волос торчали по бокам головы, как уши щенка. На ней был надет ярко-синий джинсовый комбинезон, немного великоватый, и кроссовки с неоновыми шнурками. Лицо её было миловидным, с веснушками на носу и огромными, карими, не по-детски проницательными глазами. Увидев Коннора, она расплылась в широкой, солнечной улыбке, в которой было что-то нарочитое, словно она репетировала эту встречу.

— О, кузен! Какая неожиданная и приятная встреча! — её голос звенел, как колокольчик, но в интонации чувствовалась лёгкая, ядовитая театральность. — Мы так давно не виделись! Целых… три месяца?

Коннор замер. Его пальцы, сжимавшие ручки кресла, побелели. От природы бледное лицо стало абсолютно бескровным, как мел. В его глазах, обычно холодных и надменных, промелькнула чистейшая, животная паника. Он резко отпустил кресло, и оно слегка откатилось назад.

— Какого… хрена… ты здесь забыла, тварь?! — вырвалось у него хриплым шёпотом, полным такой ненависти, что даже Лорелай на мгновение оторопела.

Не дожидаясь ответа, он взмахнул рукой. Невидимая сила телекинеза, грубая и необузданная, схватила девочку и подняла её в воздух. Она зависла в метре от пола, а пространство вокруг неё сжалось, сдавленное невидимыми тисками. Комбинезон затрещал по швам.

— Ка-а-ак невежливо, Коннор, — выдохнула девочка, но её лицо не выразило ни боли, ни страха. Напротив, в её огромных глазах танцевали весёлые искорки. Она висела в воздухе, как тряпичная кукла, но её взгляд был абсолютно собранным и насмешливым. — Не представишь меня своей маленькой… подружке? Она выглядит такой интересной. И беретик у неё очень стильный.

— Я тебя сейчас… в фарш проверну… на молекулы! — прошипел Коннор. Он сузил глаза до щелочек. Вся его поза была напряжена, как у кота перед прыжком. Лорелай, наблюдая со стороны, удивилась. До этого она видела Коннора злым, саркастичным, жестоким, но эта ярость была другого порядка — примитивной, панической. Такую злость мог испытывать только тот, кто сам оказался в загоне. Он её… боялся. Боялся эту улыбающуюся девочку в комбинезоне.

— А я волшебное слово знаю! — весело объявила девочка, её голос оставался звонким и беззаботным, будто она предлагала поиграть в салочки.

Не переставая улыбаться, она посмотрела прямо в глаза Коннору. Не моргнув. И произнесла мягко, почти ласково: — БОЛЬ.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Коннор не крикнул. Он просто рухнул на колени, как будто ему перерезали сухожилия. Звук, который вырвался из его горла, был низким, хриплым стоном, полным недоумения и агонии. Его тело затряслось в жестоких, неконтролируемых судорогах. Каждая мышца, каждое сухожилие будто рвалось изнутри. На его шее и висках вздулись толстые, синие вены, пульсируя в такт невыносимой пытке. Глаза широко раскрылись, закатились, показав белки, а потом впились в пол с таким выражением муки, что, казалось, они вот-вот лопнут. Слюна тонкой струйкой потекла из уголка его рта.

Телекинез рассеялся. Девочка аккуратно опустилась на ноги, отряхнула ладошки о комбинезон и, глядя на корчащегося на полу кузена, спросила тем же сладким голоском: — Ну что, успокоился? Могу прекратить. Только скажи «пожалуйста».

— Пр-пре…кращай… — выдавил из себя Коннор, его голос был хриплым и полным унижения.

Боль отступила так же внезапно, как и наступила. Коннор тяжело дышал, лёжа на холодном линолеуме, весь в холодном поту. Он с трудом поднял голову и уставился на девочку уже не со злостью, а с опаской, смешанной с жгучим любопытством.

— Это… откуда?! — прохрипел он, отползая от неё и прислоняясь спиной к стене. — Ты же всегда была «дримволкером», «ходящей по снам»! Что за новая сила?! Такое может только… твоя мать!

— И это говорит мастер ментальных иллюзий, который внезапно получил грубый телекинез? — девочка склонила голову набок, её хвостики качнулись. Улыбка не покидала её лица. — Я тоже не стояла на месте, кузен! Мир так полон возможностей для роста.

— Я получил силу телекинеза после ментальной схватки с Шоу! — выкрикнул Коннор, снова обретая немного уверенности, пока он был на ногах. Он поднялся, пошатываясь. — Это была… взаимная эволюция под давлением! Он приобрёл ментальный щит. Мы оба получили что-то в том бою. А эта твоя сила… — он вдруг замолчал, его глаза расширились от догадки. Он окинул её с головы до ног оценивающим, почти алчным взглядом. — Эй! Ты пила Воду Источника, да? Из того самого резервуара Ван Хорн?

Девочка лишь загадочно улыбнулась ещё шире, что было ответом само по себе. — Разумеется, немножко. Я же очень хотела… порадовать мамочку. И соответствовать семейным стандартам. Ты же знаешь, как она ценит целеустремлённость.

— Кажется, тебе и правда стоит нас представить друг другу, — вмешалась Лорелай. Её голос, тихий и хриплый после долгого молчания, прозвучал в напряжённой тишине коридора. Она сидела в своём кресле неподвижно, как статуя, наблюдая за этой сценой с холодным, аналитическим интересом учёного, рассматривающего два редких и опасных вида. — Кто эта юная… проказница?

Коннор мрачно усмехнулся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. В его взгляде на девчонку читалась тщательно скрываемая зависть и ненависть. — Моя кузина… — он произнёс это слово, будто пробуя на вкус что-то отвратительное. — Эдит. Эдит Ловелл.

— Очень мило, — кивнула Лорелай, её взгляд скользнул с улыбающегося лица Эдит на её руки. — И способности… интригующие. Прямое воздействие на болевые центры нервной системы. Элегантно и эффективно. — Она снова посмотрела на Эдит. — И кто же мамочка очаровательной Эдит?

Коннор издал короткий, безрадостный смешок. Он посмотрел на Лорелай, и в его взгляде было что-то вроде мрачного торжества — торжества человека, который только что проиграл битву, но знает, что война станет для всех ещё хуже. — А ты ещё не поняла? — его голос стал низким и значительным. Он указал пальцем на безмятежно улыбающуюся девочку. — Эдит… родная дочь Синди. Моей «драгоценной тётушки».

В коридоре наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции. Лорелай медленно перевела взгляд с Коннора на Эдит. Теперь она смотрела на новую «кузину» совершенно иначе — не как на назойливого ребёнка, а как на потенциально более опасную, более стабильную и, возможно, более изощрённую версию её матери. Дочь Синди Ловелл. Воспитанная ею. Напоенная Водой Источника.

«Семейные стандарты», — мысленно повторила Лорелай слова Эдит. Улыбка под красным беретом стала едва заметной, но в её глазах зажёгся новый, острый интерес. Игра только что стала намного, намного сложнее.

*** Палата Лорелай снова стала центром их маленького совета. Коннор, всё ещё слегка бледный и периодически непроизвольно вздрагивавший от остаточных спазмов, сидел на подоконнике, качая ногой. Эдит устроилась в единственном кресле для посетителей, подобрав под себя ноги, как котёнок. Лорелай в своём инвалидном кресле с алым беретом на голове была похожа на председательствующего на тайном совете монарха.

— И в чём же твоя гениальная идея? — спросил Коннор, не скрывая скепсиса. — Работать всем вместе, как одна большая счастливая семья? Увольте. У меня уже есть неприятные воспоминания о «семейном» бизнесе.

— На финальном этапе плана — да. Все вместе, — подтвердила Эдит, её улыбка стала тоньше, стратегической. — Но только в самый кульминационный момент. Как удар кинжала в спину. До этого… — она сделала театральную паузу, — я использую преимущество, которое вы, ребятки, потратили впустую, не подумав.

— Какое? — фыркнул Коннор. — Будешь вламываться в их сны, пока у них не начнётся ночной энурез от страха? Пока они не станут заикаться при виде теней? Мы с тобой такое в детстве проходили, помнишь?

Лорелай бросила на Коннора беглый взгляд. Да, теперь его иррациональная злость становилась понятнее. Если Эдит с детства использовала свои сновидческие способности для таких «игр»… то Коннор, со всей его жестокостью, возможно, был не столько мучителем в их дуэте, сколько жертвой, которая со временем сама научилась быть палачом, чтобы выжить.

— Примитивно мыслишь, кузен, — покачала головой Эдит, и в её глазах мелькнуло разочарование, как у отличницы, слушающей бред одноклассника. — Это так… прямолинейно. Нет изящества. Нет искусства. Я… внедрюсь в их школу. Стану милой, беззащитной и очаровательной подружкой для всех. Новенькой, которая нуждается в защите и дружбе. А потом, когда они мне полностью доверятся, когда впустят меня в свой круг, в свои секреты, в свои дома…

Она не договорила, но её сладкая улыбка стала такой леденящей, что даже воздух в палате словно похолодел.

— Да тебе же теперь на вид лет двенадцать, — с презрением заметил Коннор. — Ты даже с Дженни Такер не сможешь в одной школе учиться — та уже в средней школе. У тебя уровень — junior high*(младшая-старшая школа в США, второй этап начальной школы, с 10 до 12 лет) в лучшем случае. А остальные — Уитхолл, Шоу, Пенни — и вовсе в старшей. Ты будешь для них ребёнком.

— О, Коннор, — вздохнула Эдит с видом вселенской печали. — Ты забываешь основы алхимии. Я пила Воду Источника, чтобы «разбудить» новую способность, да. Но ничто не мешает мне… принять немного антидота. Просто чуть-чуть. Достаточно, чтобы моё тело состарилось на три-четыре года. Ровно настолько, чтобы выглядеть как миловидная новенькая в их старшей школе. Это же не ядерная физика.

Коннор замолчал, обдумывая. Идея была чудовищно проста и потому гениальна. Они, команда врагов, всегда атаковали снаружи — как хищники. Эдит же предлагала стать паразитом. Проникнуть внутрь организма и разрушать его изнутри.

— А Синди… и мистер Кейн в курсе этого плана? — спросил он настороженно. — Напомню, когда мы с Лорелай объединились и атаковали детективов на свой страх и риск, он был жутко недоволен. Назвал это «нескоординированным хулиганством, поставившим под угрозу проекты».

— Я, в отличие от некоторых, — Эдит многозначительно посмотрела на кузена, — никогда не разочарую мамочку. Разумеется, она в курсе! Мы вместе и придумали этот план за чашкой чая. Мистер Кейн одобрил. Он считает, что тонкая социальная диверсия перед решающим ударом — это разумно. Это стратегия, а не истерика.

— Кстати, она сегодня здесь? — спросила Лорелай своим тихим, хриплым голосом. Её интерес был чисто практическим.

— Да, — кивнула Эдит, и её лицо озарилось тёплой, почти дочерней улыбкой. — В лабораторном крыле. Издевается над Блейком. Наводит порядок.

— Роберт Блейк? — у Коннора блеснули глаза. — Бывший жених Дженни Такер из её прошлой жизни? Тот, который почти уговорил её сбежать с ним в 90-е, но в итоге облажался?

— Тот самый, — подтвердила Эдит с лёгким злорадством. — И он ещё имел наглость требовать у мамочки новый гонорар перед провалом! Так что, когда юные детективы его раскусили и Дженни превратила его в детсадовца… мамочка решила, что это идеальное наказание. Она не даст ему взрослеть. Очень, очень много лет. Капелька Воды, капелька антидота, снова Вода… Он будет вечно метаться между возрастом трёх и шести лет. И прекрасно понимать, что с ним происходит. По-моему, поэтично.

— Забавно, — Коннор почесал переносицу, и на его губах появилась кривая ухмылка. — Надо как-нибудь тоже зайти и поглумиться. Посмотреть, как бывший взрослый мужик пытается собрать пирамидку из кубиков и рыдает, когда не получается. — Он перевёл взгляд на Эдит, и его выражение снова стало настороженным. — Ладно. Я тебя всё ещё ненавижу, и когда-нибудь, да, я тебя убью. Но один разик… один разик поработать вместе, чтобы стереть этих зазнаек с лица земли… можно попробовать.

Он посмотрел на Лорелай, ожидая её вердикта. Всё теперь решала она.

Эдит мягко повернулась в кресле, чтобы лицом к лицу встретиться со взглядом девочки в красном берете. Её улыбка стала вопросительной, но в глубине карих глаз таилась стальная уверенность. — А ты, Красная Шапочка? Готова снова выйти на тропу войны? С более… надёжными союзниками?

Лорелай молчала несколько долгих секунд. Её пальцы медленно водили по шершавой, уже подсохшей ткани берета. Она смотрела то на Коннора с его необузданной, животной ненавистью, то на Эдит — это идеальное, отполированное до блеска орудие Синди. Оба были чудовищами. Но оба горели одним и тем же огнём — жаждой мести, потребностью доказать свою силу.

Наконец, она подняла голову. В её глазах, таких же пустых и холодных, как прежде, теперь горел новый огонь — не безумия, а ледяной, выверенной решимости.

— Как только мои ноги снова заработают, и я смогу не просто ходить, а бежать, прыгать и бить… я в деле. — Она сделала паузу, и её голос стал тише, но от этого только весомее. — Только… одна просьба, Эдит. Небольшая оговорка.

— Я слушаю, — вежливо ответила девочка с хвостиками.

— Пенелопу Уитхолл, — прошептала Лорелай, и её губы растянулись в медленную, беззубую улыбку, полную первобытной, неоспоримой ненависти, — хочу уничтожить я. Лично. Чтобы она видела моё лицо в последнюю секунду. Чтобы знала, кто вернул ей её же огонь, вдесятеро усилив его. Это моё право. Моя добыча.

Эдит замерла, потом её лицо озарила широкая, искренняя и от этого ещё более жуткая улыбка. Она выглядела так, будто получила в подарок именно то, о чём мечтала.

— Именно это, — произнесла она с лёгким придыханием, — я и хотела услышать. Договорились. Пенни — твоя. Остальных… поделим. По-семейному.

Союз, скреплённый ненавистью, завистью и жаждой разрушения, был заключён. В стерильной палате пахло теперь не только антисептиком, но и отдающим железом запахом грядущей крови.

***

Штаб-квартира Юных Детективов пахла пиццей, старыми книгами и свежей краской (Том недавно подновил уголок со снаряжением). На огромной маркерной доске, заляпанной схемами, фотографиями и безумными стрелками Дэвида, красовалась надпись «Операция «Тихушник»». Рядом висели отпечатки гигантских ботинок.

В центре этого хаоса, скрестив руки на груди, стояла Василиса. Её поза и взгляд, прищуренный и оценивающий, ясно говорили: она только что вошла, и её уже всё бесит.

— Меня не было ОДНУ НЕДЕЛЮ, — произнесла она, чётко выделяя интонацией промежуток времени, как будто читала доклад о боевой операции. — Всего-то слетала домой, побыла на семейном собрании, с дедом, папой, дядями, братьями… помянули Андрея Николаевича, земля ему пухом, и вернулась, ага. А вы тут мне сообщаете, что уже завели новую подружку, ага? Прямо как в дешёвом ситкоме — один персонаж вышел за кофе, а когда вернулся, все уже сдвинули мебель и перезнакомились с инопланетянином.

Пенни, сидевшая на краю стола и дорисовывающая на доске рядом с гигантским следом смешного гномика, оторвалась и сияюще улыбнулась. — Да ладно, Лиса, не драматизируй! Эдит — реально классная! Тоже новенькая, как и ты, только, ну… не ведёт себя как бука, вылезшая из учебника по выживанию в тайге! Вам тоже стоит подружиться, уверена! — она сделала паузу для эффекта. — И ей нравится мой стиль! Она первая оценила, как гармонирует розовая прядь с чёрным лаком на ногтях! Правда, она предпочитает «Звёздному пути» «Вавилон-5», но, честно, это не самый плохой вариант… по крайней мере, не «Звёздные врата», от которых у меня аллергия на неуместный сарказм.

— Это даже добавляет ей очков в моём зачёте, — фыркнула Лиса, но в её глазах промелькнуло слабое одобрение. — Мне «Вавилон» с его политическими интригами, прогнившими системами и тёмными психами вроде Бестера тоже больше нравится, ага. Смотрели с дедом, пока он объяснял, как работает дипломатия под прикрытием. Но тебе не кажется, что она… слишком слащавая со своей навязчивой дружбой? Как какой-нибудь добрый дроид-протокольщик из «Звёздных войн», который вот-вот скажет: «О, миссия провалена, сэр, но у нас отличные новости о местной флоре!». Джен, а ты что скажешь? Ты-то умная, а не доверчивая, как наша «Пинки Пай» в особенно розовый день.

— Ты же обещала меня так больше не называть! — Пенни надула щёки, делая вид, что смертельно обижена. Её отсылка к пони была для Лисы излюбленным раздражителем.

— Разве? Не припомню, — Василиса сделала невинное лицо. — Обещала называть тебя «дорогая подруга», когда ты ведёшь себя круто, было дело, ага. В остальное время — как повезёт.

Дженни, сидевшая за микроскопом в углу и изучавшая странный волосок с места преступления, отложила предметное стекло. Её лицо выражало осторожную задумчивость. — На самом деле… я с ней пока мало общалась, — начала она тихо. — Но, вроде бы, хорошая девочка. Помогала мне с химией, задавала умные вопросы о катализаторах… совсем не поверхностные. Впрочем, ты же меня знаешь, — она улыбнулась Лисе слабой, виноватой улыбкой. — Я во всех вижу сначала хорошее. Даже с тобой мы не ссорились с первого дня, хотя ты перессорилась со всеми остальными. Но Эдит Льюис производит впечатление довольно весёлой и открытой. И я понимаю, почему она так сошлась с нашей Пенелопой, они похожи — обе горят своим увлечением, только у одной это фантастика, у другой… пока не поняла, но что-то есть. Чего не скажешь о тебе, Лиса, без обид. Ты… сложнее для восприятия.

— Ладно, я так и быть, пущу её в свой круг общения в школе, ага. — Лиса отмахнулась, но её брови оставались сдвинутыми. — А есть какие новости про происки наших врагов? Или какое-нибудь обычное дело? Вы же такими тоже занимаетесь, как в старые добрые времена, пока не начались змеелюди и маги, ага? И где парни, кстати? Пропали без вести, как в эпизоде «Секретных материалов», где все засыпали?

— Как раз занимаются «обычным делом», — улыбнулась Пенни, её настроение сразу улучшилось при упоминании парней. — Помогают полиции нашего городка найти квартирного вора, обчистившего несколько домов. Капитан Брукс снова позвонила отцу, тот вздохнул и сказал: «Держи их подальше от взрывчатки».

— Звучит скучно, — нахмурилась Лиса, разочарованно щёлкая жвачкой. — Вот если бы дело с загадочными шифрами, тайными кладами, ловушками в старых особняках… а это… банальный квартирный вор. Как в самом первом сезоне любого детективного сериала, который потом резко меняет формат и добавляет апокалипсис.

— Судя по отпечаткам, которые они сняли, у этого «банального» вора рост футов восемь, — хихикнула Пенни, её глаза заблестели. — Как «Гора» Клиган из «Игры Престолов». И следы когтей на косяке. Стало интереснее, Рипли?

— Мне интересно, насколько быстро его отделает Шоу, когда задерживать будут, — усмехнулась Лиса, и в её глазах вспыхнул боевой азарт. — Не зря же мы вместе на ринге отрабатывали связки против более высоких противников, ага. Надеюсь, он вспомнил про «подсечку под опорную с переходом на болевой». Всё-таки, база — славяно-горицкая борьба, а не только карате.

В этот момент дверь в штаб-квартиру с характерным скрипом распахнулась, и, весело смеясь, ввалились Дэвид и Том. На Томе была слегка порванная футболка с логотипом группы, на Дэвиде — его обычная неприметная толстовка, но лицо его, обычно замкнутое и сосредоточенное, сияло редкой, почти детской беззаботностью.

— Лиса, с возвращением! — непривычно громко и радостно приветствовал её Дэвид. — А мы тут дело раскрыли. Как говорил Шерлок Холмс после неприятного, но несложного дела — «на одну трубку». Элементарно, Ватсон, элементарно.

— Драка-то интересная была? — Лиса окинула взглядом обоих, но остановилась на Томе, ища на его лице следы увлекательного побоища. — С этаким громилой… должно было быть эпично. Как финальная схватка в «Большом переполохе» с Джеки Чаном.

— Какой там «громила»! — Том залился своим заразительным смехом, от которого даже Дженни улыбнулась шире. — Это же оказалась классика! Чувак просто надевал огромные ботинки на платформе и перчатки с накладными пальцами, специально вымазанные в грязи и масле, чтобы следы оставались пугающими. А сам-то ростом футов пять с кепкой, хоть и взрослый, тощий как спичка. Когда мы его в гараже накрыли, он так испугался, что упал с этих своих «ходулей». Мне его даже бить было жалко — как птенца какого-то.

— Прикольно! — Лиса тоже не сдержала улыбки и фыркнула. — Кажется, в «Пятерых Тайноискателях» похожее дело было… «Тайна человека-великана», что ли? Там тоже мошенник в больших сапогах ходил.

— Лиса, ты что… тоже?! — Дэвид с наигранным, почти театральным ужасом уставился на русскую девчонку. Он схватился за голову. — «Альфред Хичкок и три сыщика», «Нэнси Дрю», «Братья Харди», «Пятеро Тайноискателей»… меня начинает преследовать ощущение, что нас будут сравнивать со ВСЕМИ классическими юными сыщиками! Мы скоро дойдём до «Знака четырёх» и «Собаки Баскервилей» в подростковом пересказе!

— От судьбы не уйдёшь, Дэвид ЮПИТЕР Уитхолл! — весело подмигнула ему Дженни, вспомнив его давнюю историю про имя. Дэвид болезненно скривился, как будто его укололи в самое больное место.

— Я же просил… никогда не произносить это второе имя вслух, — простонал он. — Мама была в тот день под сильным впечатлением от просьбы деда и прочитанной биографии Галилея одновременно. Это был опасный коктейль. Но вернёмся к более важному. Ладно, а ты уже с ней познакомилась? С Эдит?

— Она… классная! — хором, почти как по команде, выпалили Дэвид и Том, а затем удивлённо уставились друг на друга, как будто поймали себя на одинаковой мысли.

— Ой, всё, приехали… — Василиса с театральным стоном достала из кармана новую подушечку своей любимой жвачки и закинула в рот. Она медленно её разжевала, глядя на всех четверых по очереди. — Мне это ваще не нравится, ага. Это слишком… синхронно. Как будто вас запрограммировали. У вас что, новый коллективный гипнотизёр появился? Или это та самая «тонкая магия дружбы», о которой Пинки тут вечно трещит? — Она бросила взгляд на Дженни, которая тоже выглядела слегка озадаченной единодушной реакцией парней. — Что-то тут нечисто. Как в том эпизоде «Футурамы», где все полюбили одинаковых милых инопланетных жаб, которые на самом деле были паразитами.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Весёлое настроение от удачно раскрытого дела слегка поугасло, сменившись лёгким недоумением. Солнечный свет из окна внезапно показался Василисе слишком ярким, слишком ровным — как дешёвая декорация в слишком хорошей, слишком лёгкой истории.

***

Они столпились у стендов в школьном коридоре после последнего урока. Эдит Льюис, сияющая в своём аккуратном платьице с цветочным принтом, выглядела как живая открытка из какого-то идеализированного подросткового сериала. Её энергия была заразительной, почти физически ощутимой — как будто вокруг неё всегда играла закадровая жизнерадостная музыка.

— Ребята, я вас всех приглашаю на вечеринку! — объявила она, хлопнув в ладоши. Её глаза сияли. Она порхала между ними, как мотылёк. Сначала она чмокнула Пенни в щёку, та от неожиданности пискнула, но засмеялась. Потом Эдит потянулась к Дэвиду — тот инстинктивно отшатнулся, но она успела оставить быстрый поцелуйчик в воздухе у его щеки. Наконец, она дотянулась до Тома. Тот замер, как олень в свете фар, и густо покраснел, когда её губы коснулись его кожи.

— Эй! — вскрикнула Пенни, но тут же улыбнулась и махнула рукой. — Ладно, с тобой зачёт. Но это мой парень, имей в виду! — Она сказала это скорее шутливо, чем ревниво. Эдит казалась настолько невинной и детской в своих проявлениях, что ревновать к ней было бы смешно. Как ревновать к щенку.

— Вы самые классные, — продолжала Эдит, сложив руки у груди. — Вы приняли меня так тепло! И малышку Дженни, конечно же, приглашаю! — Она обернулась к Дженни, которая стояла чуть поодаль с рюкзаком в руках, и сделала ей милый, подмигивающий жест.

Атмосфера была лёгкой, сладкой, как сахарная вата. До того момента, пока сзади не раздался голос, хриплый и лишённый всякой слащавости.

— А меня пригласить не хочешь?

Эдит обернулась так быстро, что её хвостики взметнулись. Позади неё, прислонившись к шкафчику и жуя жвачку, стояла Василиса. Она была облачена в тот самый свой «провокационный» прикид первых дней: сиреневое худи с ироничным смайликом-черепом, короткие кислотно-оранжевые шорты, сиреневые кроссовки. Её поза, взгляд и общая аура говорили: «Я здесь не для того, чтобы вписаться в вашу открытку».

— Эм… — улыбка на лице Эдит на миг замерла, словно глитч в видеозаписи. Потом она снова расцвела, но теперь в её сиянии появилась лёгкая, едва уловимая трещинка виноватой неловкости. — Ты, кажется… Виксен Латышефф? Ты же только вчера вернулась? Уезжала по семейным делам… Мы толком не познакомились ещё…

— На одну, грёбанную, неделю, — отчеканила Лиса, не отрывая от неё взгляда. Она медленно пережевала жвачку. — А вообще-то, — её голос стал тише, но твёрже, — эти четверо — мои лучшие друзья. Мы не просто одноклассники. Мы прошли через такое, о чём твои новые подружки из кружка рисования даже в кошмарах не увидят. Так что, если ты зовёшь «ребят», считай, что зовёшь и меня. По умолчанию.

Тишина в коридоре стала плотной. Даже Пенни перестала улыбаться. Дэвид настороженно наблюдал за происходящим, его аналитический мозг уже переключился в режим наблюдения за взаимодействием двух хищников в одной экосистеме.

Эдит не смутилась. Напротив, она будто обрадовалась сложности. — О, тогда это моя ошибка! Прости! — Она сделала шаг к Василисе, её глаза сияли искренним, как казалось, раскаянием. — Значит, я тоже буду рада с тобой подружиться! Знаешь, если снять этот капюшон… — она легонько, игриво потянула за шнурок худи Василисы, — ты очень даже симпатичная! Прямо как бунтарка из какого-нибудь крутого сериала 90-х! И, конечно, приходи тоже! Это будет потрясающая вечеринка! Будет музыка, пицца, можно будет посмотреть что-нибудь… «Вавилон-5», например! Пенни говорила, тебе нравится!

Удар был точен. Эдит не просто звала — она демонстрировала, что уже изучила интересы новой «подруги», запомнила деталь, упомянутую вскользь. Это было либо проявлением исключительного внимания, либо признаком куда более глубокой подготовки.

Дэвид, почувствовав, что напряжение нужно снять, повернулся к Лисе. — Ну, что скажешь, агент Латышефф? Всё ещё сомневаешься в искренности наших новых союзных сил?

Лиса наконец отвела взгляд от Эдит и посмотрела на Дэвида. В её глазах боролись профессиональная подозрительность и подростковое желание просто расслабиться. — Ну… ментального вмешательства, гипноза или постороннего химического воздействия я не почувствовала, — признала она, слегка нахмурившись. — Сенсоры чистые, ага. Но, блин… — она бросила взгляд на весёлую троицу (Пенни, Тома и сияющую Эдит), — так дружить начинают в садике или, на худой конец, в начальной школе. Прямо «давай дружить, вот тебе моя конфета». Слишком быстро и просто. Нормальные старшеклассники кучу времени присматриваются, наводят справки, проверяют на вшивость в мелких ситуациях. Я могу понять случай Пенелопы — они с Эдит и правда похожи по темпераменту, две гиковские ракеты. Но вы-то, блин… — она ткнула пальцем в Дэвида и Тома, — вы обычно не такие… распахнутые. Особенно ты, гений-затворник.

— Эй, «блин» — моё фирменное слово! — Том, почувствовав, что атмосфера накаляется, попытался вставить шутку. Он хихикнул, но смешок прозвучал немного натянуто. — Говори своё «ага» или плати роялти за использование моего уникального словесного товарного знака!

Лиса посмотрела на него, и уголок её рта дрогнул в полуулыбке. — Ага, — кивнула она. — Векселя принимаешь? — Она снова перевела взгляд на Эдит, потом на Дэвида, и в её глазах вспыхнул азартный огонёк. — Ладно. На вечеринку я пойду. Аж интересно стало. Посмотреть на этот… феномен дружбы с ускорением. И знаете что? — Она вынула жвачку изо рта и аккуратно завернула в фантик. — Если я поймаю её на чём-то подозрительном раньше, чем наш великий и ужасный лидер-дедуктор… — она указала большим пальцем на Дэвида, — то предлагаю устроить перевыборы Лидера! На время следующего дела. Победитель получает титул и право командовать всеми, включая тебя, Уитхолл.

Вызов повис в воздухе. Пенни ахнула, Том засмеялся, Дэвид поднял бровь.

— Блин, — произнёс Дэвид, после чего, не меняя выражения лица, полез в карман джинсов, достал доллар и протянул его Тому. — Держи. Роялти. — Он повернулся к Василисе, и в его глазах, холодных и аналитических, тоже загорелся огонёк соревнования. — Надо, видимо, своё фирменное слово-паразит завести… что-нибудь наукообразное. «Следовательно», например. Или «квантово». А насчёт перевыборов… — он чуть склонил голову. — Вызов принят, агент Латышефф. Но готовься проиграть. Я уже просканировал её школьное досье. Всё слишком чисто. Слишком идеально. А в нашем бизнесе, как говаривал один мой литературный предшественник, когда вы исключите невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни был. Пока что невозможное — это абсолютно чистая биография.

— Мы посмотрим, — ухмыльнулась Лиса. — Ага. Мы ещё посмотрим.

Эдит наблюдала за этим обменом с широко раскрытыми, заинтересованными глазами, словно это была самая увлекательная сцена в сериале. — Ой, как здорово! У вас тут прямо своя внутренняя динамика! — воскликнула она. — Это же как в «Звёздном Пути», когда Спок и Маккой спорят! Я обожаю! Так значит, все приходят? Отлично! Я всех жду в субботу!

Она помахала им на прощание и скрылась за поворотом коридора, оставив за собой шлейф легкой, цветочной ауры и тяжёлое, полное неразрешенных вопросов молчание.

***

Особняк, который Кейн «предоставил» для мероприятия, был идеален для подростковой вечеринки. Широкий участок с подогреваемым бассейном, открытая терраса с видом на город, огромная гостиная с профессиональной акустикой. Команда монтажников и декораторов в одинаковых серых комбинезонах трудилась без устали, расставляя мягкие пуфы, натягивая гирлянды и устанавливая колонки. Они двигались с тихой, почти механической эффективностью — люди Кейна, не задающие лишних вопросов.

В центре этого хаотичного, но управляемого действа, на краю пока ещё пустого бассейна, сидели два подростка. Коннор, свесив ноги, наблюдал за работой с циничной отстранённостью. Эдит, сидя рядом, виртуозно вращала в пальцах новый, специально купленный для вечеринки красный берет — точную копию того, что он подарил Лорелай. Трофей? Памятка? Она сама, наверное, не решила.

— Как ты это делаешь? — спросил Коннор, не отрывая взгляда от человека, устанавливавшего лазерную установку. Голос его был полон не столько ненависти, сколько жгучего, профессионального любопытства. — Они все на тебя смотрят, как на потерянного щенка, которого надо пригреть. Особенно Уитхолл, а у него обычно защитная стена в три метра толщиной. Ты же не гипнотизёр, как моя… твоя мать.

Эдит мягко улыбнулась, глядя на крутящийся берет. — Гипноз — это грубо. Это насилие над сознанием, которое можно обнаружить. А я… — она повернула голову к кузену, и в её глазах отразились холодные огни гирлянд, — я вторгалась в их сны. Не для того, чтобы насылать кошмары. Как много, много раз делала с тобой в детстве, помнишь? — Она сказала это так просто, будто обсуждала совместное катание на велосипедах.

Коннор непроизвольно сжал кулаки, но промолчал.

— Я устраивала им в снах настоящий Рай, — продолжила Эдит, её голос стал мечтательным, почти певучим. — Тёплый, солнечный, безопасный. Там мы уже были лучшими друзьями. Там мы смеялись над шутками Пенни про «Звёздный путь», там Дэвид снисходительно объяснял мне свои дедуктивные методы, а Том показывал аккорды на воображаемом пианино. Дженни… с ней сложнее, её сны странные, полные формул и воспоминаний не о том времени. Но и там я была… милой. Дружелюбной. Ненавязчивой. И когда они просыпались, подсознательное ощущение тепла, безопасности и связи со мной оставалось. Мозг сам доделывал работу, находя подтверждение в реальности. Это элегантнее, чем гипноз. И не оставляет следов.

Она замолчала, и её лицо вдруг потемнело. Берет в её пальцах замер. — Вот только я не учла одного. Какого чёрта эта «Виксен» явилась?! — её голос потерял сладость, став резким и раздражённым. — Кто она вообще такая? Я изучала четвёрку юных детективов вдоль и поперёк, готовилась… и понятия не имела, что их теперь ПЯТЕРО! Она вклинилась, как гвоздь в идеально отлаженный механизм!

Коннор наконец оторвал взгляд от рабочих и посмотрел на кузину. Увидев её искреннее раздражение, он позволил себе едва уловимую ухмылку удовлетворения. Даже у идеальной Эдит бывали промахи. — Внучка Кирилла Латышева, — мрачно проинформировал он, смакуя каждое слово. — Того самого Кирилла Владимировича. Самого крутого и непредсказуемого босса русской мафии. Когда-то был… партнёром мистера Кейна, а потом юные детективчики его перекупили. Вернее, предложили лучший товар.

— Товар? — насторожилась Эдит.

— Их временный эликсир молодости. Работает лучше оригинальной Воды Ван Хорн. Эффект, конечно, временный, но зато мозги не затуманивает и зависимости не вызывает. — Коннор с ненавистью выдохнул. — Что самое обидное, наработку они спёрли у нас! У FrostFX! Экспериментальную партию «Эликсира Омега». Но Такер… эта шестиклассница-старуха… довела его до совершенства. В своём долбанном гараже, между уроками химии!

— Мамочка была права, — тихо произнесла Эдит, её гнев сменился холодной концентрацией. — Дженни Такер — это самое сильное и опасное звено в их цепи. Каким бы гением анализа ни был Дэвид, он всё же просто очень умный пацан с подростковыми гормонами. А она… она старуха в теле ребёнка. У неё терпение, опыт и взгляд учёного. Она видит вещи, которые они из-за эмоций не замечают.

— Ага, — буркнул Коннор. — И что с того?

— А то, что именно её нужно вывести из игры первой, — твёрдо заявила Эдит. Её пальцы сжали берет. — Как там наша Красная Шапочка? Готова к подвигу?

Коннор усмехнулся. — Уже ходит с тростью, но больше для вида. С её скоростью регенерации… к началу вашей весёлой тусовки будет в почти идеальной физической форме. Разве что… — он сделал паузу, — её Особая Сила ослабла. Пламя Уитхолл выжгло не только плоть, но и часть её… «дара». Боюсь, навсегда. Теперь её команда «Убей себя» может не сработать даже на обычных людях, не то что на Шоу с его ментальным щитом. Впрочем, — он пожал плечами, — не велика потеря. Она и другими способностями владеет так, что аж завидно становится. Скорость, рефлексы, знание анатомии… она и без магии смертоносна.

— А мне завидно Пенелопе, — неожиданно призналась Эдит, и в её голосе впервые прозвучала чистая, не притворная горечь. — Её пирокинез… он ненормально силён. Она же ту самую Аватару Кукулькана, гибридного пернатого змея, убила практически за один залп, верно? О чём все только и говорят.

— Типа того, — кивнул Коннор, проводя указательным пальцем по своей бледной щеке, где до сих пор был едва заметный, розовый след — отпечаток её пальца, оставшийся после одной из их стычек. — Но это она за счёт Такер такая. Без её инъекций «форса» и этих дурацких перчаток-концентраторов… — он снова коснулся шрама, — небольшой ожог. Не больше. Она — продукт командной работы. Оружие, которое нужно заряжать.

Эдит резко встала. Её тень упала на Коннора. В её позе не осталось и следа от милой девочки — только расчёт командира. — Тогда вот что. Первым делом, когда вечеринка достигнет эмоционального пика, когда они будут максимально расслаблены и будут мне доверять, вы нападёте. Но не на всех. На Дженни Такер. Вы ОБА. И ты, и Лорелай. Не обсуждается. Она — приоритет номер один. Уберите алхимика, и команда лишится половины своей силы и всего своего технологического превосходства.

Коннор медленно поднял на неё взгляд. В его глазах вспыхнуло знакомое, тлеющее неповиновение. — Мне, знаешь ли, НЕ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ, когда ТЫ начинаешь мне приказывать, как какому-то подручному, — прошипел он, вставая. Он был теперь ниже её, но смотрел на неё свысока. — Я не твой солдат. И Лорелай не солдат. Мы — партнёры. По необходимости.

Эдит не отступила ни на шаг. Она подняла голову, и её огромные карие глаза, обычно такие мягкие, стали плоскими и бездонными, как ночное небо над пустыней. Уголки её губ дрогнули в слабой, хитрой улыбочке. — Хочешь, скажу волшебное слово? — прошептала она. — Только одно. Вспомнишь, каково это.

Коннор замер. В его памяти всплыла недавняя агония в коридоре — боль, которая рвала нервы и ломала кости изнутри. Его горло сжалось. Он видел в её взгляде не злость, а холодную готовность. Она не блефовала. Для неё это было так же естественно, как дышать.

Он сглотнул, отвёл взгляд и опустил плечи. Это был не страх поражения, а страх перед болью — чистый, животный, детский. — Чёрт возьми, — хрипло выругался он. — Ты — это твоя мать в квадрате. Даже хуже. Она хотя бы иногда улыбается по-настоящему.

— Так что, кузен? — мягко спросила Эдит, снова став милой и внимательной.

Коннор вздохнул, проиграв битву, которую даже не начинал. — Как скажете… «босс», — процедил он, с ненавистью глядя на красный берет в её руке. — Нападём на Такер. Первыми. А что потом?

— Потом, — сказала Эдит, и её улыбка снова стала солнечной и беззаботной, как будто они обсуждали выбор пиццы, — мы посмотрим, как долго продержатся остальные без своего гения. А теперь пойдём, проверим, как там идёт подготовка сцен для нашего маленького спектакля.

***

Музыка на террасе играла негромко — что-то мелодичное и лёгкое, специально подобранное Эдит, чтобы создать непринуждённую атмосферу. Запах пиццы смешивался с запахом хлора из бассейна, где смеялись и плескались девчонки. Пенни с розовой прядью, сиявшей в свете подводной подсветки, пыталась утопить кого-то из одноклассниц, а Эдит с визгом уворачивалась, сияя самой искренней, казалось бы, улыбкой.

Дэвид и Том стояли чуть в стороне, у барной стойки, устроенной прямо на лужайке. Дэвид в своей обычной тёмной толстовке смотрелся как иностранец на курорте, но чувствовал себя относительно спокойно — периметр был под контролем, родители знали, где они, и Эдит пока не давала ни малейшего повода для подозрений.

К ним подошёл молодой человек в белой рубашке и чёрном фартуке — нанятый официант. На подносе у него стояли несколько бокалов с янтарной жидкостью, украшенные дольками лайма.

— Прохладительные напитки, джентльмены? — вежливо спросил он.

Том взглянул на поднос и отрицательно затряс головой, отмахиваясь руками, будто отгоняя ос. — Не-не-нет! Спасибо, я лучше снова прыгну в бассейн! Или съем ещё кусок пиццы! — его голос прозвучал чуть громче, чем нужно, выдавая лёгкую панику.

Дэвид с лёгкой, понимающей ухмылкой взял один из бокалов. — Оно же безалкогольное, чемпион, — сказал он, вращая бокал в руке и наблюдая, как играет свет в пузырьках. — Хмель, солод, вода. Вреда никакого, а к вкусу… когда-нибудь привыкнешь. Ты не забыл, что тебе скоро семнадцать стукнет? Это не детский сад.

— Я твоей сестре обещал не пить ничего «взрослого», пока мне не исполнится двадцать один! — Том выпрямился, и в его голосе зазвучала неподдельная гордость. — Даже безалкогольное пиво — это как… тренировочная граната. Неопасно, но мысль не та! Это для взрослых!

Он замолчал и с внезапным любопытством уставился на бокал в руке Дэвида, потом на его лицо. — Дэйв… — Том понизил голос до конфиденциального шёпота. — А на вкус-то как? Честно.

Дэвид сделал небольшой глоток, немного поморщился, затем задумчиво кивнул. — Горьковато… травянисто. Но свой, особый вкус есть. Просто распробовать надо. Как оливки или чёрный кофе, — безжалостно констатировал Лидер. — Скучная же у вас с Пен будет свадьба… если вы, как поговариваете, собрались в восемнадцать лет жениться. Ни тостов с шампанским, ни традиционного пива жениха… Пенни будет разочарована. Она же ценит ритуалы, особенно из фэнтези.

— И мой батя то же самое говорит, блин… — Том повесил голову, но тут же снова поднял её, и в его глазах вспыхнула решимость. — Но я дал слово Пен! Слово джентльмена! Или рыцаря, как она любит говорить. И я его сдержу!

Дэвид прищурился, делая вид, что размышляет. — Ты же в курсе, что она пробовала алкоголь? Ну, когда ещё выглядела на свои девятнадцать и училась в колледже? Рассказывала, как с подругами коктейли пила.

— Теперь ей шестнадцать, она моя девушка, и вы с ней почти ровесники! — парировал Том. — Так что правила другие! И я своё обещание сдержу!

— Формально-то да, — улыбнулся Дэвид, отставляя бокал. — После того как Пен помолодела, я даже стал старше её. Правда, таких близнецов, как мы, не бывает — с разницей в полтора месяца. Мама до сих пор вспоминает этот факт и хихикает.

Том фыркнул, а потом хитро посмотрел на друга. — А ты с Джен? — спросил он, переходя на щекотливую территорию. — Она вообще и ребёнок, и старушка в одном флаконе! Как с этим… справляться?

— Джен, кстати, любит ром, — доверительным тоном сообщил Дэвид, глядя в сторону дома. — И коктейли с ромом. Не пила, конечно, с тех пор как присоединилась к нам и стала девочкой, но в алкоголе разбирается до сих пор. По её описаниям «Мохито» и «Дайкири» я уже заранее хочу попробовать. Когда-нибудь. Через много лет.

— Дэйв… — Том приобнял лучшего друга за плечо, понизив голос до интимного шёпота. — А вы с ней… ну… кроме поцелуев и обнимашек… что-то было? Ну, ты понял.

Дэвид резко отстранился, его обычно каменное выражение лица на миг сменилось лёгкой паникой и отвращением. — Эй! Кто из нас тут только что от пива отказывался, ссылаясь на моральные принципы? — Он ткнул пальцем в грудь Тома. — Нет. Конечно, нет. Я могу её обнять, взять за руку, всё такое… Но ей тринадцать, Том. ТРИНАДЦАТЬ. Внешне. Мы не хотим торопиться. И даже не смей заикаться, что ей на самом деле за пятьдесят. Есть доктор Дженнифер Такер с трагичной судьбой. А есть моя Дженни. Она — почти ребёнок сейчас. И точка. Вопрос закрыт. — Он сделал паузу и пристально посмотрел на Тома. — А вот вы… было что ли уже? Признавайся.

Том покраснел так, что его волосы, казалось, вот-вот задымятся. Он отвёл взгляд, потоптался на месте. — Было… — прошептал он так тихо, что Дэвид еле расслышал. — Однажды. После всей истории с пирамидой, когда все были на взводе… Извини.

— На самом деле я рад, — сказал Дэвид неожиданно мягко. Он снова ткнул Тома в плечо, но на этот раз скорее по-дружески. — Я серьёзно рад. Ты — мой лучший друг. Она — моя… ну, любимая старшая сестрёнка. Теперь не старшая, но факт остаётся фактом. Вы — идеальная пара. — Его голос снова стал сухим. — Только, ради всего святого, не делайте меня дядей, а наших с Пенни родителей — дедушкой и бабушкой до официальной свадьбы. Особенно мои. Папа-адвокат вас обоих так засудит, что вы до пенсии расплачиваться будете. А твой отец…

— Да мне батя голову оторвал бы на месте! — Том сам фыркнул, с облегчением слыша, что Дэвид не осуждает. — Буквально. Отвёрткой. Он у меня в строительстве, у него инструмент всегда под рукой.

Они замолчали, наблюдая, как девчонки вылезают из бассейна, заворачиваются в полотенца и снова смеются. Дэвид вдруг нахмурился, его аналитический взгляд пробежался по группе. — Слушай, а где Джен? — спросил он тихо. — Вон, Пенни, Эдит и остальные купаются… а её не видно. И Лисы тоже нет с ними.

Том огляделся. Василисы действительно не было среди шумной ватаги у бассейна. — Может, в доме? — предположил он. — Или ей, как и тебе, вся эта тусовка не по душе.

— Пойди проверь, — кивнул Дэвид, и в его голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая, но чёткая нота беспокойства. — Скажи, что я… волнуюсь. Дженни могла уйти в комнату посидеть в тишине, это на неё похоже. А за Лисой… за ней тоже пригляди. Она же на самом деле тоже ещё маленькая, хоть и вида не показывает. И, Том…

— Что? — Будь начеку. На всякий случай.

Том кивнул, его лицо стало серьёзным. Он натянул поверх мокрых бермуд халат и направился к освещённому порогу большого дома. Весёлый шум вечеринки остался сзади, а впереди его ждали тихие, залитые мягким светом коридоры особняка, где тени лежали чуть гуще, чем следовало бы.

***

Библиотека в доме Эдит была тихой, пахнущей дорогой бумагой и старой кожей. Небольшая, но уютная комната с высокими дубовыми шкафами, доверху набитыми книгами в идеальных, будто никогда не открывавшихся переплётах. Дженни устроилась в глубоком кожаном кресле у камина (ненастоящего, электрического), с ногами, подобранными под себя. В руках у неё была старая, но в хорошем состоянии копия «Унесённых ветром».

Интересно, это библиотека родителей Эдит? — подумала она, блуждая взглядом по корешкам. Набор был впечатляющим: классика, модные бестселлеры, дорогие подарочные издания по искусству. Хорошая подборка, но, кажется, книги покупали для красоты, для антуража. Совершенно не читанные. Ни заломленных уголков, ни потёртостей на корешках. Как декорация. Как и многое в этом доме.

Она попыталась отогнать лёгкую тревогу. Эдит была мила. Вечеринка шла хорошо. Все были счастливы. Но профессиональный скепсис доктора Такер, её взрослое «я», сидевшее где-то глубоко, нашёптывало: слишком идеально. Слишком гладко. Как стерильная лаборатория перед важным, но опасным экспериментом.

Скарлетт О’Хара боролась за Тару, а Ретт Батлер цинично наблюдал со стороны. Дженни почти физически чувствовала напряжение той эпохи, отвлекаясь от напряжения собственного. Книга была её щитом, тихим островком в море слишком громкого подросткового веселья.

Щит был сметён в одно мгновение.

Невидимая, грубая сила вцепилась в неё, обхватив всё тело, как гигантская ладонь. Кресло отлетело назад с глухим стуком. Дженни взвилась в воздух, её книга шлёпнулась на ковёр. Она не успела даже вдохнуть для крика — телекинез сдавил не только тело, но и диафрагму, и горло. Она повисла в метре от пола, беспомощная, как кукла, лишь глаза дико метались по комнате.

Из-за тени высокого книжного шкафа вышел Коннор Ловелл. Его бледное лицо сияло чистым, неомрачённым злорадством.

— Попалась, гениальная алхимичка! — он широко осклабился, наслаждаясь моментом. — Мы же знали, что рано или поздно ты захочешь уединиться. Все умные такие. Слишком умные, чтобы быть осторожными. Лорелай! Как тебе наш живой трофей?

Из-за его спины, бесшумно, как призрак, материализовалась Лорелай. Она была идеальна. Восстановившаяся, сияющая холодной, отточенной красотой. Новый алый берет лежал на её пепельных волосах безупречно. Алое платье, туфельки-лодочки, белые кружевные перчатки до локтя. И в руках — её верный красный зонт-трость. Она выглядела точь-в-точь как в тот день, когда Пенни чуть не превратила её в пепел. Только в глазах горело теперь не просто безумие, а холодная, выверенная ненависть.

— Очаровательна, — прошептала она, её голос был мелодичным и ледяным. Она щёлкнула кнопкой в рукоятке зонта. С лёгким ш-ш-шиком выдвинулся тонкий, словно жало, клинок из тёмной стали. — Прямо как фарфоровая куколка. Ничего бы не имела против вас лично, доктор Такер. Ваш ум… вызывает уважение. — Она мягко, почти ласково провела остриём по щеке Дженни. Холодок стали, потом жгучая боль. По щеке потекла тёплая струйка крови. — Но Пенелопу «прокачали» именно вы. Сделали из милой гика-подростка живое оружие. Так что, как одна взрослая женщина в теле девочки — другой… — Лорелай наклонилась ближе, и Дженни увидела в её глазах бездонную пустоту, — скажу вам: «Ничего личного. Просто бизнес». Я не буду вас мучить, как этого заслуживаете. Это бессмысленно. Я просто убью. Чисто. Быстро. В знак уважения.

Она отступила на шаг, приняв элегантную стойку, готовясь к точному, смертельному уколу в сердце или горло.

Выстрел прозвучал негромко, приглушённо — но в тишине библиотеки он отозвался как удар молота.

Пуля ударила Коннора в спину, чуть левее позвоночника. Его глаза дико расширились от шока и непонимания. Осклабленная улыбка сползла с лица. Телекинез, державший Дженни, рассеялся мгновенно. Она рухнула в кресло, которое всё ещё лежало на боку, и судорожно вдохнула, давясь кашлем.

Коннор, не издав ни звука, повалился на роскошный ковёр, дёргаясь в тихой агонии.

Лорелай замерла. Её идеальная поза разрушилась. Она медленно, с преувеличенным, почти театральным удивлением развернулась к источнику выстрела.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла Василиса. На ней было всё то же сиреневое худи, шорты, кроссовки. Лицо было абсолютно спокойным, бледным, как полотно. В её руке, вытянутой вперёд, был компактный, почти игрушечный на вид пистолет с удлинённым стволом-глушителем. Она даже не целилась — стреляла, по всей видимости, навскидку. И попала.

Не глядя на Лорелай, Василиса вынула из рукояти пистолета почти полный магазин. Движения её были медленными, чёткими, как на тренировке. Она засунула его в карман худи, а из другого кармана извлекла второй, такой же магазин. Щёлкнула, вставила. Заряжала пистолет, не отрывая холодного, пустого взгляда от лежащего Коннора, а потом от Лорелай.

— Ты… идиотка? — наконец выдохнула Лорелай, её голос дрогнул от неподдельного изумления. Она кивнула на Коннора. — Он же ещё дышит. Ты думаешь, пистолетная пуля остановит меня? Я заживляю такие ранения за секунды. А тебя, русская свинья, я сейчас изрежу на тонкие ленточки и отправлю твоему дедушке в подарочной коробке.

Василиса закончила перезарядку. Звук досылаемого патрона в патронник прозвучал негромко, но весомо. Только теперь она подняла глаза на Лорелай. В них не было ни страха, ни злорадства. Только чистая, бездонная ненависть, холодная, как сибирская зима.

— Разрывные, — произнесла она тихо, чётко выговаривая каждую букву. — Сволочь фашистская.

Она не стала больше ничего говорить. Не было угроз, не было предупреждений. Было только действие.

Её палец плавно нажал на спуск.

Второй выстрел, такой же приглушённый, разорвал тишину библиотеки. Василиса не целилась — она вела огонь, как на стрельбище: два выстрела в центр массы, один контрольный в голову. Методично. Без эмоций. Только огонь в её глазах говорил, что это не просто устранение угрозы.

Это была месть.

***

Том вошёл в дом, ещё улыбаясь. Воздух пахнул пылью, дорогой мебелью и чем-то неуловимо чужим. Он отряхнул мокрые волосы и громко позвал: — Девчата? Вы тут? Джен? Лиса? Тишина была ему ответом. Слишком глубокая тишина для дома, полного гостей. Потом он услышал звук. Негромкий, похожий на хлопок лопающегося воздушного шарика, но Том сразу его узнал — он слышал его на тренировках Лисы. Глушёный выстрел из «Лебедева».

Один. Пауза. Два. Три.

Всё весёлое, беззаботное настроение смыло, как волной. Кровь отхлынула от лица. Том бросился на звук, сердце колотилось где-то в горле. Его мозг уже проигрывал худшие сценарии.

Картина, открывшаяся ему в дверном проёме библиотеки, заставила его застыть на пороге. Его мозг отказывался принимать информацию.

На роскошном персидском ковре лежал Коннор Ловелл. Он был бледен как смерть, без сознания, но грудь едва заметно поднималась. Рядом… рядом было нечто, что когда-то было Лорелай. Это нельзя было назвать телом. Это была кровавая, пульсирующая масса, разорванная на несколько крупных частей. И самое жуткое — эти части шевелились. Мышечная ткань сокращалась, кости скреблись по паркету, пытаясь стянуться, срастись обратно. Это была анатомическая кошмарная живопись, демонстрирующая ужасающую силу регенерации.

А над этим адским натюрмортом, залитая светом торшера, стояла Василиса. Она стреляла. Спокойно, методично. Каждый новый выстрел из её пистолета разбрызгивал очередной клочок плоти, который пытался соединиться с другим. Её лицо было каменной маской, но в каждом движении руки, в каждом нажатии на спуск читалась не просто ярость, а какое-то ритуальное уничтожение.

Дженни висела у неё на плече, трясла её, с лицом бледным от ужаса и порезанной щекой. — Хватит! Лисичка, прошу тебя, остановись! Её же даже таким не добить! Ты только патроны тратишь!

Том пришёл в себя. Он переступил через порог, быстро подошёл к Лисе и аккуратно, но твёрдо взял её за запястье, а затем вынул из ослабевших пальцев опустевший пистолет. Оружие было тёплым.

Василиса медленно подняла на них глаза. И Том увидел то, чего не ожидал никогда увидеть у неё: слёзы. Они текли по её щекам молча, не искажая лица, но наполняя её взгляд такой вселенской, старой как мир болью, что у него перехватило дыхание.

— У меня два прапрадеда с войны не вернулись, — прошептала она, её голос был хриплым и сломанным. — Просто… не вернулись. А у прабабушки… фашисты всю её семью расстреляли в овраге. Она сама, девятилетняя, чудом выжила, пролежала под трупами… — Она сглотнула ком в горле. — Вы все… вы, американцы… для вас это просто страницы в учебнике. Даже Джен… для неё это далёкая история. А для нас… — Она не закончила, просто махнула рукой в сторону ползущей плоти Лорелай.

Том и Дженни замерли, потрясённые не столько жестокостью зрелища, сколько глубиной боли, внезапно обнажившейся в их обычно циничной и грубоватой подруге. Они поняли. Поняли, что для Василисы «Красная шапочка» — не просто враг. Она — ожившая кошмарная тень самого чудовищного, что случилось с её народом. Проект «Аненербе». Девочка, которая не старела со времён той войны. Это была не просто битва — это была экзистенциальная месть истории.

— Хватит, — тихо, но твёрдо сказала Дженни, обнимая Лису за плечи. Её взрослая, учёная часть взяла верх над шоком. — Ты сделала всё, что могла. Больше — это уже… саморазрушение. Давай… позовём Пен. Она в прошлый раз её почти сожгла, может, в этот раз…

— Пенни не сможет, — перебила её Лиса, вытирая лицо рукавом худи. Голос её снова стал спокойным, но в нём слышалась усталость. — Она слишком добрая для такого. Даже злясь. Вы все, ребята, слишком добрые. И я с вами… раскисла. Даже в него… — она кивнула на Коннора. — Пулю с транквилизатором вместо боевой засадила. А ведь убить его надо, засранца. Упустила момент.

Том ошеломлённо посмотрел на неподвижного Коннора, потом на Лису. — Значит… это всё-таки была ловушка. С самого начала. И Эдит… она с ними заодно? — Осознание ударило его, как молот. Его лицо исказилось от ужаса. — Чёрт! А если у неё тоже есть какие-то силы? А там, снаружи, вместе с ней… Дэвид, Пенни… и все остальные наши одноклассники! Они как мишени!

Хладнокровие Дженни, выработанное в лабораториях и кризисах, сработало как щит. — Паника нас не спасёт, — сказала она, выпрямляясь. Её голос стал командным, как у доктора Такер на совещании. — Надо не подавать виду. Мы выходим из дома. Спокойно. Весело. Как будто просто зашли за чем-то. И незаметно подходим к ним, чтобы быть рядом, если что. Том, ты взял с собой свой подавитель пси-волн? Я свой, дурында, оставила в штабе.

— Блин… — Том похлопал себя по карманам. — И я… тоже. Думал, просто вечеринка…

Лиса, молча слушавшая их, тяжело вздохнула. Она откинула капюшон своего сиреневого худи. Под ним, в её тёмных волосах, тускло поблескивал тонкий металлический ободок — подавитель. — Возьми мой, Шоу, — сказала она, снимая его. — Тебе Эдит явно больше доверяет, чем мне. Коннор… проваляется в беспамятстве ещё не один час. Да и эта… погань, — она бросила взгляд на медленно, но верно стягивающуюся массу на полу, — не скоро срастётся воедино. Хорошие патроны, надо ещё брать у деда.

Том взял ободок. Он был ещё тёплым. Он колебался. — А ты?

— У меня есть другие методы, — Лиса потрогала карман, где лежал запасной магазин. — И я не буду её первой мишенью. Она сосредоточена на вас, на «ядре» команды. Иди.

— Тогда выходим, — подтвердила Дженни. — Спокойно. Весело. Слёзы утри, Лиса. И… — она посмотрела на Тома, потом на свою окровавленную щеку. — Ой. Моя щека. Это демаскирует.

Она быстро вытерла кровь рукой, но тонкая царапина была заметна. — Тогда я останусь здесь, — решила Дженни, её взгляд стал твёрдым. — Свяжу его покрепче, на всякий случай. И… постараюсь максимально задержать восстановление Красной Шапочки. Химией, физически… чем смогу. Вы идите. Осторожнее!

Том и Лиса переглянулись. Это был риск. Оставлять Дженни одну с двумя, пусть и пока нейтрализованными, сверхспособными врагами. Но и выводить её с окровавленной щекой — значит сразу раскрыть карты.

— Три сигнала на телефон, если что, — коротко сказала Лиса. — Мы ворвёмся.

Дженни кивнула.

Том натянул ободок себе на голову, поправил волосы. Лиса глубоко вдохнула, вытерла последние следы слёз и натянула капюшон обратно, её лицо снова стало непроницаемым. Они вышли из библиотеки, оставив Дженни одну в комнате, пахнущей порохом, кровью и древним злом. За спиной у них оставался тихий кошмар. Впереди, за дверью в сад, гремела весёлая музыка и смех, под которым, они теперь знали, скрывалась вторая, куда более опасная ловушка.

***

Музыка, смех, плеск воды. Идиллия, натянутая, как барабанная перепонка, готовая лопнуть от первого неверного звука. Том, с ободком под мокрыми волосами, подошёл к краю бассейна, стараясь, чтобы улыбка не выглядела гримасой.

— Том! — голос Эдит, прозрачный и звонкий, перекрыл шум. Она сидела на краю, болтая ногами в воде, её лицо озаряла лучезарная, солнечная улыбка. — Иди к нам! Вода прекрасная! И ты, Виксен, не стесняйся, раздевайся! — Она бросила взгляд на Лису, которая стояла чуть поодаль, засунув руки в карманы худи, наблюдая за всем с каменным лицом. — А где Дженни? Мы по ней соскучились!

Том почувствовал, как ободок на его голове будто на мгновение нагрелся. Сканирует? Пытается влезть в голову? Он сделал вид, что поправляет мокрые волосы, и постарался расслабить мышцы лица.

— Засиделась с книгой в библиотеке и, кажется, задремала, — он изобразил лёгкую, снисходительную улыбку старшего. — Она у нас очень книжный ребёнок, знаешь ли. Увлеклась «Унесёнными ветром». Классика.

— В самом деле? — улыбка Эдит не исчезла, но в её глазах промелькнула едва уловимая тень. Не разочарования, а скорее… перерасчёта. Улыбка стала чуть более фиксированной, глаза — чуть более пристальными. Она ожидала другого ответа.

«Наверное, ожидала, что эти гады уже захватили Джен. Или даже убили, — лихорадочно проносились мысли в голове Тома. — Теперь думает, это они медлят или мы их раскрыли. Чёрт, и Дэвиду тайком не передать сигнал, все на виду. Что же делать?»

Его взгляд инстинктивно нашёл Пенни. Она плавала невдалеке, её розовая прядь, как маячок, мелькала в воде. Нужно было подать сигнал. Явный, но понятный только своим. Рискованный.

— Детка! — позвал он, нарочито громко и немного фамильярно. — А принеси-ка мне пивка, а? Поухаживай за своим парнем, сделай одолжение!

Пенелопа замерла в воде. Она медленно повернулась, и на её лице отразилось чистейшее, неподдельное изумление. — Том? — её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Ты же обещал… а ты никогда не отказываешься от своих слов. Даже самых дурацких.

— Я подумал — ну, оно же безалкогольное! — Том развёл руками, изображая легкомысленное раскаяние. — Чего уж там, давай, будь добра! Освежусь!

Это было неестественно. Гротескно. Пенни знала его как свои пять пальцев. Он мог пошутить, мог подразнить, но так открыто, на людях, отказываться от принципа, который отстаивал пять минут назад? Это был крик. Крик, замаскированный под каприз.

Её глаза встретились с его. И в них она увидела не шутку, а тихую, отчаянную мольбу. Пойми. Пожалуйста, пойми.

Пенни, не сказав больше ни слова, выбралась из бассейна. Вода стекала с её тела, но она не обращала внимания. Она направилась к барной стойке, где, откинувшись на спинку стула, с видом философа, наблюдающего за миром, сидел Дэвид с тем самым бокалом безалкогольного пива.

— Что-то странное с Томом, — произнесла она, подходя, и её голос был ровным, но Дэвид уловил в нём стальную струну. — Ты его уговорил, что ли, братец? Нарушить клятву?

Дэвид, не меняя позы, поднял бровь. — Ни в коей мере, сестрёнка. Он решительно отказывался. Я сам в изумлении пребываю, отчего это он передумал насчёт пива. Это всё равно что Спок начал бы руководствоваться эмоциями. Нарушает всю внутреннюю логику персонажа.

Их взгляды встретились. За ширмой лёгкого банального диалога их мозги, вышколенные совместными расследованиями и годами жизни бок о бок, работали на одной частоте. Том попросил о немыслимом. Нарушил свой же кодекс. Публично. Значит, это сигнал. Но сигнал, который понятен только нам. Значит, он не может объяснить прямо. Почему? Потому что враг здесь. Среди нас. Или слушает.

Они синхронно, почти как в танце, повернули головы — не к Тому, а к сидящей у бассейна Эдит. Та улыбалась, разговаривала с кем-то из одноклассниц, но уголком глаза следила за ними у барной стойки.

Эдит.

Дэвид, не меняя выражения лица, едва заметно пошевелил губами, выдавливая слова без звука: — Иди к своей сумке. Перчатки и «форс» там?

Пенни кивнула, столь же незаметно. — Конечно. А ты?

— Попробую вместе с Томом как-то увлечь Эдит в дом. Под предлогом. Остальные одноклассники не должны быть в зоне риска, если… всё станет горячо.

Пенни кивнула ещё раз. В её глазах вспыхнул не страх, а решимость. Она повернулась и, не торопясь, пошла к шезлонгу, где лежала её сумка. Движения были спокойными, будто она просто шла за полотенцем.

Дэвид медленно встал со стула, отставил бокал. Его лицо снова стало нейтральным, аналитическим. Он направился к Тому и бассейну, на ходу перебирая варианты. Нужен был предлог. Естественный, не вызывающий подозрений. Вечеринка, музыка, друзья… и тихая война, начинающаяся прямо сейчас, под весёлые аккорды и запах пиццы. Он посмотрел на Эдит, на её беззаботную улыбку, и в глубине его холодных глаз зажёгся огонёк охотника. Игра началась. И ставки были выше, чем когда-либо.

***

Дэвид сделал несколько спокойных шагов к краю бассейна, где Том пытался поддерживать лёгкую беседу с Эдит, а Василиса стояла чуть поодаль, как тень, сканируя пространство. На лице Дэвида была нарисована лёгкая, управляемая озабоченность — ровно такая, какую демонстрируют, когда хотят решить небольшую проблему, не создавая паники.

— Ребята, — обратился он, понизив голос так, чтобы слышали только они, но это выглядело естественно на фоне музыки. — Тут небольшой форс-мажор.

Эдит мгновенно перевела на него всё своё внимание, её улыбка стала чуть более сосредоточенной, вопросительной. «Наконец-то движение», — мог подумать её расчётливый ум.

— Дженни в библиотеке, — продолжал Дэвид, с лёгкой гримасой. — Ей нехорошо. Говорит, что голова кружится, вероятно, перегрелась на солнце перед тем как зайти, или на что-то аллергия. Она упрямица, вы знаете — ни в какую не хочет, чтобы поднимали шум или портили вечер.

Том немедленно подыграл, его лицо выразило искреннюю (и отчасти настоящую) тревогу. — Опять её давление? Надо помочь!

— Именно, — кивнул Дэвид. — Том, ты сильный, поможешь отвести её в какую-нибудь тихую комнату на первом этаже? Наверх тащить не надо. — Он затем повернулся к Эдит, и в его взгляде появилась вежливая, почти апеллирующая просьба. — Эдит, извини за беспокойство, ты же хозяйка. Не подскажешь, где тут у вас самое спокойное место, куда можно её устроить? И, может, аптечка под рукой есть? Обычный аспирин и вода.

Предлог был идеален. Он задействовал заботу о «гостье», превращал Эдит в необходимого и полезного союзника в решении проблемы и давал благовидную причину уйти от всех сразу троим: Тому как носильщику, Дэвиду как беспокоящемуся другу и Эдит как ответственной хозяйке.

На лице Эдит на миг промелькнула быстро соображающая тень. Возможность изолировать часть команды в доме? Да ещё и под предлогом заботы? Это могло быть даже лучше прямого нападения у бассейна. — Конечно, конечно! — воскликнула она, тут же вскакивая. Её мимика мгновенно переключилась на режим «заботливой подружки». — Бедная Дженни! В гостиной на первом этаже как раз есть диванчик в нише, очень тихо. И аптечка в ванной рядом. Пойдёмте быстро!

Она уже сделала шаг к дому, но Дэвид её мягко остановил. — Секунду. Ещё одна вещь. — Он понизил голос до конфиденциального шёпота, делая вид, что немного смущён. — Я… припас для неё маленький подарок. Чтобы подбодрить. Хотел вручить по-тихому, не при всех. Как раз сейчас случай.

Этот штрих был гениален. Он добавлял Дэвиду личную, слегка сентиментальную причину идти с ними, делая всю историю ещё более объёмной и правдоподобной.

Эдит улыбнулась, и в её глазах блеснуло что-то похожее на умиление или удовлетворение. — Какой ты внимательный, Дэвид. Конечно, давай. Том, ты готов?

Том уже кивнул, приняв вид решительного спасателя. — Ага. Веди, Эдит.

— Лиса, — Дэвид бросил взгляд на Василису, которая наблюдала за этим обменом, не двигаясь. — Ты тут… пригляди, чтобы остальные не полезли следом из любопытства. Скажи, что всё под контролем.

Василиса едва заметно кивнула, её взгляд был красноречивее любых слов: «Я здесь. Я на страже. Делайте что должны.»

И вот они уже двигались к дому: Эдит впереди, быстрая и деловая в своём мокром от брызг платьице, Том рядом с ней, изображая озабоченность, и Дэвид чуть сзади, его лицо снова стало непроницаемым, аналитическим. Он сбросил маску лёгкой тревоги. Теперь его мозг работал на другой частоте — оценивал расстояния, планировал возможные точки конфликта, анализировал каждый жест Эдит.

Они миновали порог, и весёлый шум вечеринки остался сзади, приглушённый толстыми стенами особняка. Впереди их ждали тихие, залитые мягким светом коридоры, пахнущие чужим домом и скрытой угрозой. И библиотека, где их ждала не больная Дженни, а их собственная, готовая к бою алхимик и следы недавней, жестокой схватки.

Ловушка, приготовленная для них, вот-вот должна была захлопнуться. Но теперь они шли в неё с открытыми глазами и своим планом.

***

Эдит открыла дверь библиотеки с самой тёплой, сочувствующей улыбкой на лице, которую только могла изобразить. Улыбка хозяйки, спешащей на помощь. — Дженни! Приболела, зайка? Мы сейчас всё устроим…

Улыбка застыла, а затем медленно сползла с её лица, как маска из воска, оказавшегося слишком близко к огню. Её взгляд, скользнув по Дженни, сидящей в кресле, мгновенно зафиксировал два других объекта в комнате.

Коннор. Её кузен. Лежащий в неестественной позе на дорогом ковре, с лицом, искажённым болью даже в бессознательном состоянии, с руками и ногами, туго спутанными бечёвкой, которую Дженни, судя по всему, нашла в подсобке.

И… останки. То, что было Лорелай. Самый шокирующий образ. Части тела, разбросанные и, что самое нелепое и отвратительное, аккуратно переложенные в две большие эмалированные кастрюли, которые Дженни, преодолев брезгливость, явно принесла с кухни. Кастрюли стояли поодаль друг от друга, не давая кровавым кускам срастись воедино. Это была одновременно и жуткая, и по-детски практичная импровизация.

В глазах Эдит вспыхнула не ярость, а холодная, молниеносная ясность. План рухнул. Точнее, его накрыли контр-ударом, о котором она не подозревала. Но она не была безоружна.

Её губы сложились в беззвучное слово. Она даже не смотрела на Дженни — её взгляд был направлен внутрь, туда, где рождалась её сила. — БОЛЬ.

Эффект был мгновенным и точечным. Дженни, только что пытавшаяся встать, вскрикнула и рухнула на пол, скрючившись. Её тело сотрясали неконтролируемые спазмы, лицо побелело, глаза закатились. Это была не иллюзия. Это было прямое, садистское воздействие на нервную систему.

Но у Эдит не было времени на добивание. Позади неё стояли Том и Дэвид. Слишком близко. Слишком неожиданно для неё, считавшей, что они одурачены. А главное — на голове Тома работал тот самый металлический ободок, подарок Лисы. Он не почувствовал ничего, кроме адреналина.

Эдит начала разворачиваться, её рука потянулась к Тому, губы уже готовы были вынести ему приговор, но было поздно.

Том не стал вступать в переговоры или читать мораль. Он действовал на рефлексах, отточенных годами карате и недавними уроками Лисы. Короткий, резкий выпад ногой — подсечка под опорную. Эдит, не ожидавшая атаки от «одурманенного дружбой» парня, потеряла равновесие. В тот же миг его рука обвила её шею сзади, прижав к себе в жёсткий удушающий захват. Он не давил на горло — он перекрывал кровоток к мозгу, как учили в смешанных единоборствах.

— Спи, гадина, — прошипел он ей на ухо.

Эдит затрепыхалась, её пальцы вцепились в его руку, но сила была на стороне Тома. Через несколько секунд её тело обмякло. Он аккуратно опустил её на пол рядом с её кузеном.

Дэвид, не тратя времени на оценку обстановки, уже бросился к Дженни. Он упал на колени рядом, осторожно обхватив её плечи. — Джен! Дженни, смотри на меня! Дыши!

Боль, как и появилась, стала отступать, оставляя после себя дрожь и холодный пот. Дженни судорожно вдохнула, её взгляд прояснился, нашёл Дэвида. — Всё… всё хорошо, Дэйв, — она выдохнула, её голос был хриплым, но она слабо улыбнулась ему, чтобы успокоить. — Проходит. Спасибо, что… быстро.

Только сейчас Дэвид позволил себе оглядеться. Его аналитический взгляд скользнул по связанному Коннору, по жутким кастрюлям с Лорелай, по лежащей без сознания Эдит. Его лицо выразило не страх, а скорее глубокое, усталое разочарование. — Да что у вас тут, в этой библиотеке, произошло?! — прошептал он, больше самому себе. — Наши маленькие монстры снова в деле… И, как я понимаю, к ним присоединилась ещё одна, более изощрённая модель. Настоящий семейный подряд.

Том стоял над Эдит, его лицо искажало отвращение, смешанное с горечью. — Эти двое… Коннор, эта тварь в кастрюлях… они хоть честные враги. Злые, жестокие, но честные. А эта… — он пнул ногой её забытую на полу туфельку. — Она притворялась! Втиралась в доверие, улыбалась, дружила… Змея. Настоящая змея.

Дэвид кивнул, уже доставая телефон. Холодный расчёт вернулся к нему. — Я звоню отцу и капитану Брукс. Это уже переросло уровень школьной потасовки. Здесь двое. -он кивнул на Коннора и Лорелай. - с особыми способностями и одна. -глядя на Эдит. — с явными паранормальными талантами и связями с нашими старыми знакомыми. Джен, — он повернулся к ней, — как сможешь, выйди и сообщи Пенни и Лисе, что мы всё… «уладили». Потом помогите им как-то объяснить остальным ребятам, что вечеринка внезапно закончилась. Придумайте что-нибудь. Утечку газа. Внезапный вызов родителей. Что угодно. Том, — его взгляд стал деловым, — её стоит связать покрепче. И кляп ей соорудить. С её-то способностью, одного слова достаточно, чтобы устроить ад.

Том хмыкнул, и в его голосе прозвучала мрачная ирония. — У меня, кажется, входит в привычку лишать голоса представителей семейства Ловелл, — сказал он, отправляясь на поиски верёвки и подходящего тряпья. — Сначала я тётке Синди горло сломал, теперь вот эту заткну…

Дэвид, прикладывая телефон к уху в ожидании соединения, внимательно посмотрел на лицо бесчувственной Эдит. Детали в голове встали на свои места. — А ведь ты прав, — тихо произнёс он. — Я не обращал внимания раньше, слишком много было других мыслей. Но она — точно Ловелл. Несомненные фамильные черты. Та же форма бровей, разрез глаз. С Синди сходство даже больше, чем у Коннора. Он — словно выродившаяся копия. А она… точная, улучшенная реплика.

Он замолчал, дожидаясь гудков, а потом перевёл взгляд на Тома, который уже вернулся с верёвкой. — И, Том… — Что, бро? — Твоя импровизация с пивом… чтобы мы с Пенни поняли, что что-то не так… — уголок рта Дэвида дрогнул в почти неуловимой, но искренней улыбке. — Это было гениально. По-настоящему.

Том, занятый подготовкой кляпа, покраснел. Не от смущения, а от внезапного прилива гордости и облегчения. Похвала от Дэвида, особенно за смекалку, а не за мускулы, стоила многого. Он кивнул, не говоря ни слова, и приступил к делу, в то время как Дэвид начал говорить в трубку спокойным, ровным голосом, за которым скрывалась сталь: — Пап. Да, это я. Нам нужна помощь. Немедленно. И вызови капитана Брукс. У нас тут… трое пленных. Из стана Кейна. Да, серьёзно. Одна из них, вероятно, дочь Синди Ловелл…

За окном библиотеки по-прежнему звучали приглушённые ритмы вечеринки, но здесь, среди книг и теней, уже пахло законченной операцией, холодным потрошением вражеского замысла и тяжёлым, но победным вздохом после долгого, опасного дня.

***

Штаб-квартира Юных Детективов после бурных событий всегда возвращалась к своему нормальному хаотичному состоянию. На этот раз в воздухе витал не только запах старой краски и пыли, но и аппетитный аромат свежей пиццы с пепперони и двойным сыром — традиционный победный ритуал. Однако под этой обыденностью сквозила иная, более тяжёлая атмосфера.

Дин Уитхолл, в своём слегка помятом от долгого дня костюме, сидел на краю стола, наблюдая за молодёжью. Его взгляд, обычно такой же острый, как у сына, сейчас был усталым и озабоченным.

— Лорелай, ребятки, теперь не скоро вернётся, — сказал он, и в его голосе звучала не радость, а скорее профессиональное удовлетворение. — Если вернётся вообще. Её передали в руки… скажем так, очень специализированным федеральным структурам. Будут изучать как уникальный биологический и паранормальный феномен. С соблюдением максимальных протоколов безопасности.

Он сделал паузу, и его лицо снова омрачилось. — А вот Коннора и Эдит… вытащили адвокаты Кейна уже через три часа. Они — настоящие несовершеннолетние, со всеми вытекающими правами, пусть и чудовища в человеческом обличье. Синди Ловелл уже заявила о «психологическом давлении» и «незаконном задержании». Кейн… Кейн просто улыбался. Их отпустили под подписку о невыезде и наблюдение, но мы-то знаем, что это значит.

— Ничего, пап, — Дэвид присел рядом с отцом и обнял его за плечо. Жест был неожиданно тёплым, прорывающим его обычную сдержанность. — Теперь мы знаем лицо новой угрозы. Знаем её методы, её мотивы. Эдит больше не сможет подкрасться к нам под маской дружбы. Мы не попадёмся в ту же ловушку дважды.

— Это хорошо, сынок. Но не расслабляйтесь, — Дин вздохнул. — Мои источники подтверждают: Мэрилин Ван Хорн выходит на свободу досрочно. Через две недели. Она не из тех, кто прощает. Покой вам теперь, боюсь, только снится.

Том, пытаясь разрядить обстановку, с шумом открыл огромную картонную коробку. — Будете пиццу, дядя Дин? У нас тут уже сложилась традиция — каждое серьёзное дело закрывать пиццей. Как в конце серии сериала, когда все собираются вместе.

Дин не удержался от улыбки, глядя на жизнерадостного парня своей дочери. — Не откажусь! После такого дня — только пицца и спасает. Девочки, и вы не стесняйтесь, налетайте!

Лиса, которая в присутствии взрослого и авторитетного мистера Уитхолла неожиданно преобразилась — ссутулилась, говорила тише, а её обычно колючий взгляд стал почти робким, — осторожно взяла кусок. Пенелопа и Дженни присоединились, создав вокруг коробки тесный, почти семейный круг.

Пенни, откусив кусок, внимательно посмотрела на отца. Она унаследовала от него не только упрямство, но и умение чувствовать подтекст. — Что-то ещё, пап? — спросила она, вытирая пальцы салфеткой. — Ты что-то не договариваешь. Как будто… хорошие новости уже закончились, а плохие — ещё не все.

Дин замолчал, пережёвывая пиццу. Его взгляд упал на Василису, которая сидела, уставившись в свой кусок, будто пытаясь в нём что-то прочесть. — Эдит… — начал он осторожно. — Я присутствовал на её допросе до того, как приехали их адвокаты. Она… много говорила. Часть — явный бред и попытки манипуляции. Но одна деталь… Василиса, присядь, пожалуйста, получше. Это касается тебя.

Лиса вздрогнула и опустилась на диван, как по команде. — Что такое, мистер Уитхолл? — её голос звучал неестественно тихо.

— Она утверждает, что ваш друг… человек твоего деда, Эндрю… Андрей Николаевич Шолохов… не до конца умер.

В гараже воцарилась тишина. Даже привычный гул компьютеров казался приглушённым. Лиса побледнела так, что её веснушки стали особенно заметны. Её пальцы сжали бумажную тарелку так, что она смялась. — Блеф! — вырвалось у неё, голос сорвался на хрип. — Это низко, даже для неё! Мы сами… мы хоронили Андрея Николаевича! Его практически раздавило тушей этой твари! Он умер… он умер у меня на руках! Я это знаю! Она просто пытается выторговать себе освобождение или посеять сомнения!

— Возможно, — не стал спорить Дин, но его взгляд был серьёзен. — Но её показания были слишком… специфичны. Она описывала процедуры, оборудование, которое есть в лабораториях Кейна. Говорила о клонировании, о поддержании нейронной активности… Я не эксперт в этом, но это звучало не как детская ложь. Команда Кейна могла что-то сотворить. Забрать тело или то, что от него осталось, во время неразберихи после боя. Для них он — бесценный источник информации о Кирилле Владимировиче и… о вас.

Василиса сидела, словно окаменевшая. В её глазах бушевала буря из отрицания, ярости и, где-то в самой глубине, крошечной, предательской искры надежды.

Дэвид, наблюдавший за этой сценой, медленно встал. Его лицо было непроницаемым, но в позе читалась твёрдая решимость. Он посмотрел на Тома, на Пенни, на Дженни, на Лису. — Тогда, детективы, — его голос прозвучал чётко, разрезая тяжёлую тишину, — у нас уже есть новое дело. И самое важное из всех.

Он подошёл к центральной доске и стёр с неё остатки схем по «Операции «Тихушник»». Чистый зелёный холст замер в ожидании. — Если есть хотя бы один шанс из миллиона, что Андрей Николаевич жив… в каком-то, пусть даже самом ужасном и неполноценном виде… — он посмотрел прямо на Василису, — то мы обязаны это выяснить. Обязаны попытаться. Не как юные детективы, расследующие кражу. А как друзья. И как союзники.

Один за другим они вставали. Том — решительно, сжав кулаки. Пенни — с огнём в глазах, её розовая прядь будто вспыхнула под светом лампы. Дженни — тихо, но её взгляд учёного уже анализировал возможности: крионика, нейроинтерфейсы, алхимические эликсиры для поддержания жизни.

И наконец, поднялась Василиса. Она вытерла ладонью лицо, смахивая невидимые следы слабости. В её глазах больше не было сомнений. Была цель. — Тогда что мы стоим? — сказала она, и её голос снова обрёл привычную, слегка хрипловатую твёрдость. — Пиццу доедим по дороге. Начинаем планировать. Ага.

Они собрались вокруг доски. Робкая, почти запретная надежда на возвращение друга, на исправление той одной, страшной потери, стала их новой путеводной звездой. Их новым будущим приключением. Самой опасной и самой важной миссией из всех. И за окном гаража, в наступающих сумерках, уже таились тени новых угроз и ответов на старые вопросы. История продолжалась.

Глава 18 Эндрю

Глава 17 «Эндрю»

Коридоры штаб-квартиры Кейна были тихими, стерильными и бесконечно серыми. Звук их шагов глухо отдавался от полированного бетонного пола. Синди Ловелл шла, обнимая за плечи дочь, её движения были удивительно нежными для женщины, что привыкла ломать чужие волю и разум.

— Всё в полном порядке, девочка моя, — её голос был мягким, убаюкивающим. Она поцеловала Эдит в макушку, и в этом жесте не было ни капли игры. — Ты не виновата ни в чём. Наш план был безупречен. Ты была безупречна. — Её голос на мгновение стал холоднее. — Просто твой кузен и эта… реликвия Третьего рейха — редкостные, недисциплинированные придурки, которым не терпится ввязаться в драку, не дожидаясь сигнала. Мы работаем с интеллектом, а не с животными инстинктами.

— Спасибо, мамочка… — Эдит прижалась к её плечу, и в её голосе прозвучала искренняя, детская потребность в утешении. Парадокс этой пары был чудовищен и абсолютен: два садиста, два манипулятора, и между ними — настоящая, глубокая, взаимозависимая любовь. — Но теперь я не знаю, как работать дальше. Я провалилась. А я так хотела быть полезной! Хотела сделать тебе приятное!

Синди остановилась и повернула к себе лицо дочери. В её глазах светилась неподдельная гордость. — Ты уже сделала. Ты добыла для нас бесценную информацию об их новой защите, об их слабых местах в быту. А сейчас — отдохни. Займись усовершенствованием своего дара. Изучи его пределы. А ещё… — она загадочно улыбнулась, — я думаю, тебя пора допустить к нашим внутренним проектам. К самому сердцу наших начинаний.

Они дошли до конца коридора, где стояла массивная дверь из матового металла, больше похожая на вход в банковское хранилище или лабораторию высшего уровня секретности. По обе стороны от неё, неподвижные, как статуи, стояли два охранника в чёрной униформе без опознавательных знаков. Их лица были скрыты тёмными стёклами очков. Они не шелохнулись при их приближении, лишь один из них, после бесшумного сканирования сетчатки Синди, нажал кнопку. Дверь с тихим шипением разъехалась.

— Это… то, о чём я догадывалась? — прошептала Эдит, едва переступив порог, её глаза загорелись азартным, почти научным любопытством.

Помещение было огромным, холодным и наполненным низким гудением работающей техники. В центре, на специальном подиуме, лежала она — обгорелая, потрескавшаяся голова Аватары Кукулькана. Чудовищный гибрид пернатого змея, некогда уничтоженный Пенни. От черепа в сотни разных портов тянулись пучки оптоволоконных кабелей и проводов, похожих на нервы, сращённые с техникой. Они вели к главному элементу зала — гигантскому суперкомпьютеру, чьи стойки мерцали холодными синими и зелёными огоньками.

Но самое странное было не это. Между головой монстра и компьютером, как связующее звено, стоял невысокий белый цилиндр из матового пластика, похожий на медицинский бокс или криогенную капсулу. Он был соединён с обеими системами десятками более тонких проводков.

— Именно оно, солнышко моё, — с гордостью произнесла Синди, обводя рукой пространство. — Забавный симбиоз, не правда ли? Мозг древнего существа оказался потрясающе стабильным носителем. Объём памяти, архитектура нейронных связей… это превосходит всё, что есть у людей. А главное… — она кивнула на белый цилиндр, — умирая, Змей не просто сохранил свои воспоминания и инстинкты. Он, благодаря уникальному пси-резонансу, «впитал» кое-что ещё. Кое-кого ещё.

Эдит, затаив дыхание, подошла к цилиндру. На его лицевой стороне было круглое смотровое окошко из толстого стекла. Она заглянула внутрь.

В голубоватой жидкости, подсвеченной изнутри, плавало… тело. Ребёнка. Мальчика лет одиннадцати-двенадцати. Совершенно голого, с закрытыми глазами, с каштановыми волосами, развевающимися в вязкой среде. Черты лица были тонкими, почти женственными. — Какой… красивый мальчик, — прошептала Эдит с искренним, эстетическим восхищением. — Словно куколка. Похож на девочку, если забыть о его… «причиндалах». Это… действительно Андрей Шолохов? Почти ничего общего с тем человеком, кроме тёмных волос…

— Глаза, доченька, — мягко поправила её Синди, подходя к сенсорной панели. — Они тоже карие, как у оригинала. Тебе не видно, они закрыты. — Она провела пальцами по экрану, вызывая данные. — Просто люди, знаешь ли, меняются с годами. Сильно меняются. В этом возрасте у него ещё даже пубертат толком не начался. Но генетически… — на экране высветилась сравнительная ДНК-карта, — генетически это на все сто процентов наш «Эндрю». Советник Большого Кирилла. А ментально… — она переключила дисплей. Появилась сложная нейрографическая схема, где два потока данных — один похожий на змеиную чешую, другой — на человеческие нейронные связи — переплетались в странный, болезненный гибрид. — Мы имеем удивительный симбиоз. Память и инстинкты древнего Змея из гробницы… и память, навыки, личность Андрея Шолохова. Всё в одной, податливой оболочке.

Эдит широко улыбнулась. Это была не сладкая улыбка школьницы, а улыбка учёного, увидевшего блестящий эксперимент. — Значит, мы не просто украдём все секреты русского мафиози и его патрона, — с восторгом сказала она. — Мы вырастим идеального гибрида. Солдата и шпиона в одном лице. Человека и монстра. Мне это нравится, мамочка! Это гениально!

— Моя ты умничка, — Синди снова поцеловала её в голову. — Именно так. Но всё в своё время. Пойдём, сейчас отпразднуем твоё официальное приобщение к проекту «Феникс». Угощу тебя тем самым клубничным тортиком.

Они вышли из лаборатории. Массивная дверь снова закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь гудением серверов и бульканьем жидкости в цилиндре, один из двух бесстрастных охранников у двери вдруг едва слышно выдохнул. Его плечи под тяжестью бронежилета опустились на сантиметр. — Вот же мрази… — прошептал он сквозь зубы, голос, искажённый встроенным в шлем модулятором, всё же выдавал сдержанную ярость. — Дэйв… сколько ещё осталось? Я не уверен, что выдержу, глядя на это.

Второй охранник, стоявший неподвижно, медленно, почти не двигая головой, повернул к нему шлем. За тёмным стеклом, если бы можно было заглянуть, была бы видна холодная, уверенная улыбка. — Спокойно, бро, — его голос в модуляторе звучал спокойнее. — До часа «Икс» — четыре часа. Сигнал уже передан. Кирилл Владимирович в курсе. Наши ребята на подходе. Держись. Скоро начнётся самая интересная часть.

И они снова замерли, два безмолвных стража у двери в ад, за которой в голубоватой жидкости медленно, под действием чужой воли и древней магии, формировалось нечто новое и ужасное. Но даже в самом сердце вражеской крепости у надежды и мести были свои глаза и уши. И отсчёт уже начался.

***

Машина Пенни (подержанная, но бодрая японская иномарка, которую она с гордостью называла «своим кораблём») резко рванула с места после очередного светофора. В салоне пахло жареным картофелем из бумажного пакета на переднем сиденье и нарастающим нервным напряжением.

— Знаешь, как парням было тяжело внедриться?! — Пенни, ещё не привыкшая к полному контролю над полутора тоннами металла, дёрнула руль, объезжая яму. Её голос дрожал не от страха за дорогу, а от накопленного стресса. — Они уже две недели живут там, притворяясь этими… дядьками за тридцать с фальшивыми биографиями! Мы с Дэвидом чуть не поседели, пока создавали им с нуля идеальные цифровые тени! Паспорта, кредитные истории, трудовые книжки, рекомендации из несуществующих фирм! Чтобы их взяли на работу в этот «научный комплекс» с проверками по всем базам! И ты предлагаешь НЕ совершать диверсию, Лиса?! Просто подойти и сказать: «Извините, мы заберём наш гибрид, спасибо»?!

Она резко затормозила на красный свет, и все дёрнулись вперёд.

Василиса на заднем сиденье съёжилась. В эти моменты, в тесном пространстве машины, когда дело касалось не тактики, а эмоций, вся её боевая выучка и циничная броня куда-то испарялись. Она выглядела не на свои фальшивые шестнадцать (которые позволяли ей учиться в одном классе со всеми), а на настоящие четырнадцать, если не меньше. Хрупкой, напуганной девочкой, зацепившейся за последнюю соломинку.

— Этого я не предлагаю, — тихо, но упрямо сказала она, глядя в окно на проплывающие огни. — Просто… неужели нельзя его… его выкрасть? Аккуратно, ага? Обязательно всё уничтожать? Он же… там. В каком-то виде.

— Это НЕ Андрей Николаевич! — Пенни почти выкрикнула и, от волнения, ударилась головой о верхнюю часть руля, случайно нажав на клаксон. Резкий звук прорезал тишину в салоне. — Это… это не он! Это какой-то грёбанный клон! Пробирка! Проект «Феникс»! Ты слышала, что эта стерва Эдит говорила! Это оружие!

— Но с его памятью! — вырвалось у Лисы, и она повернулась к Пенни, её глаза горели в полумраке. — С его… душой, в каком-то смысле. Разве это ничего не значит?

Пенни тяжело дышала, сжимая руль до хруста в костяшках. Она видела этого «Андрея» на снимках, переданных Дэвидом. Это было слишком. — Перемешанной с душой и памятью того чудовища, которое я убила! — её голос сорвался. — Ты готова рисковать нами, всеми, своим дедом, его людьми, чтобы спасти… что? Гибрид, который, очнувшись, первым делом может попытаться тебя же и разорвать? Потому что в его голове теперь ещё и змей, который нас всех ненавидит!

В салоне наступила тяжёлая пауза. Даже Дженни, обычно такая тихая, сжалась в комочек рядом с Лисой.

Василиса смотрела в пол, её губы дрожали. Потом она подняла голову, и её голос прозвучал тихо, но с какой-то странной, внезапной взрослостью: — «Счастье всего мира не стоит одной слезинки невинного ребёнка».

Пенни фыркнула, но в её фырканье слышалась горечь. — Не цитируй мне Достоевского, тем более так… безбожно перевирая. Это ваше, русское, читерство — подкладывать под аргумент всю тяжесть своей великой литературы. Это не «невинный ребёнок»! Это… инкубатор с химерой!

— Пен, вообще-то… — осторожно, как на минном поле, вступила в разговор Дженни. Все взгляды устремились на неё. Она говорила тихо, но её слова были выверенными, как формулы. — Я… тут соглашусь с Лисой. Дэвид передал, что нейрографическая схема показывает не замену, а именно симбиоз. Два потока данных — змей и Андрей Николаевич — они перемешаны, но не уничтожили друг друга. Если… если есть возможность технически или алхимически их разделить, отфильтровать змеиное… — она сделала паузу, и в её глазах зажёгся знакомый всем огонёк учёного, увидевшего сложнейшую, но решаемую задачу, — я бы за это взялась. Это было бы величайшим вызовом. И… правильным поступком.

Пенни молчала, уставившись на загоревшийся зелёный свет. Она тронула машину с места плавнее. — То есть, не взрываем всё к чёртовой матери, а вытаскиваем эту… канистру? — спросила она, и в её голосе уже была не ярость, а глубокая, измотанная неуверенность. — Как ты себе это представляешь, Джен? Это же огромный цилиндр, наверняка прикрученный, подключённый к куче систем! Его не в карман положишь!

— Люди моего деда тоже будут на месте, — мягко, но настойчиво напомнила Василиса. — У них есть ресурсы, техника. Мы не одни в этом, Пен. Это не наш личный крестовый поход. Это совместная операция. Мы — разведка и мозги. Они — сила и логистика, ага.

— А-а-ах! — Пенни снова в отчаянии ударила ладонью по рулю, но уже не так сильно. — Мой мозг просто пасует! Серьёзно, девочки… — её голос стал тише, сдавленным. — Я очень любила Эндрю. Он был как… крутой старший брат, которого у меня никогда не было. Мы с ним могли часами говорить про «Евангелион» и старые ОВАшки. Но я… я до жути боюсь всего этого клоновского, генного, гибридного. Это нарушает все природные законы. Если… если вы сможете убедить в этом плане ещё и Дэвида… — она тяжело вздохнула, — тогда… валяйте. Но если что-то пойдёт не так, я буду первая, кто применит плазму. Чтоб вы знали.

Небольшая улыбка тронула губы Василисы. — А Дэвид, между прочим, на одну операцию звание Лидера мне должен, — сказала она с лёгкой, победной ноткой. — Я же спасла Дженни и раскусила Эдит раньше него. Так что, у меня есть один «приказной» голос в запасе.

Пенни посмотрела на неё в зеркало заднего вида. Гнев окончательно сменился на усталое любопытство. — У тебя в роду… — медленно протянула она, — точно только русские были? Такая настырная, с такой смекалкой и умением торговаться…

Василиса встретила её взгляд в зеркале, и её глаза блеснули. — Были и евреи, — гордо и спокойно призналась она. — По маминой линии. Так что, завидуй молча. Гены не подводят.

В салоне повисла новая пауза, но уже не такая взрывоопасная. Напряжение спало, сменившись тяжёлым, но общим пониманием. Рискованное решение было принято. Не единогласно, но принято.

Пенни наконец свернула на нужную улицу, ведущую к месту сбора перед «Часом Икс». — Ладно, — выдохнула она. — Тогда едем и убеждаем моего братца-гения. И надеемся, что твой дед и его ребята не передумают в последний момент, когда увидят… это.

Машина скрылась в потоке машин, увозя их к месту, где должно было решиться, станет ли наследие Эндрю Шолохова проклятием или, против всех вероятностей, получит второй, пусть и немыслимо сложный, шанс.

***

Точка сбора, выбранная Кириллом Владимировичем, напоминала не столько тайную базу, сколько развёрнутый командный пункт лёгкой армейской бригады. В тени огромного заброшенного ангара, в нескольких километрах от сияющего стёклами и бетоном научного комплекса Кейна, стояла целая ротация техники. Помимо машины Пенни тут были несколько невзрачных, но явно перегруженных оборудованием седанов, пара угрюмых военных «Хаммеров» с затонированными стёклами, два бронированных микроавтобуса с глухими бойницами… и, как вишенка на торте, закамуфлированный лёгкий танк (скорее, разведывательная машина на танковом шасси), ствол которого смотрел в сторону врага. «Большой Кирилл» вкладывался в дело мести и спасения со всей славянской основательностью.

Когда машина Пенни подъехала, к ним направилась импозантная фигура. Кирилл Владимирович, несмотря на обстоятельства, выглядел безупречно: тёмный кашемировый плащ, элегантная, но не стесняющая движений одежда, аккуратная седая бородка клинышком. Он выглядел не на свои солидные годы — бодрым, энергичным, с ясным, холодным взглядом. Эффект временного эликсира Дженни был налицо.

— Пенелопа, Дженнифер, — его голос был низким, бархатным, с едва уловимым акцентом. С суровой, но не лишённой аристократизма манерой он взял руки девочек по очереди и поднёс к губам, не целуя, а лишь почтительно склонившись. Рыцарский жест из другого века. — Благодарю, что приехали. Рад вас видеть в здравом уме и целости.

Затем его взгляд упал на Василису, которая вылезла из машины и замерла, снова превратившись из дерзкой Лисы в робкую девочку. Вся её бравада испарилась.

— Деда… — это вырвалось у неё тонким, совсем детским голоском. Она сделала шаг и прижалась к его груди, уткнувшись лицом в плащ. Могучий «авторитет», при одном упоминании которого дрожали братки от Калининграда до Владивостока, одной рукой обнял её, а другой мягко погладил по голове.

— Всё хорошо, Лисонька. Всё под контролем, — произнёс он тихо, так что слышала только она. Потом отпустил её и окинул взглядом свою небольшую армию, а затем — зловещее сияние комплекса вдалеке. — Я решил. Пора рвать Кейна. Недавно мы нанесли удар по их лагерю у пирамиды. Сегодня… будет это гнездо. А в недалёком будущем… — его голос стал тише, но от этого только весомее, — он и в своём кабинете в Лондоне не почувствует себя в безопасности. Пора показать, что с нами шутки плохи.

Он медленно прошёлся вдоль шеренги своих людей. Они были разными — кто-то в камуфляже, кто-то в чёрной тактической форме, кто-то в обычной гражданке, но у всех были одинаковые сосредоточенные лица и прямой, преданный взгляд. — Парни… — начал Кирилл Владимирович, и его голос, усиленный портативным усилителем, прокатился над площадкой. — Мы здесь не за бабки рискуем. Хотя щедро заплачу, не сомневайтесь. — В строю кто-то тихо хмыкнул. — Но главное… Вы все… ВСЕ помните Андрюху. Андрея Николаевича. Нашего советника, нашего брата, нашего друга. Он прикрыл мою внучку. Отдал за неё жизнь. — Он положил руку на плечо Василисы, которая стояла рядом, выпрямившись и стараясь не расплакаться. — Теперь нам выпал шанс. Шанс не просто отомстить за него. Есть шанс… вернуть его. В каком-то смысле. Пусть даже маленьким пацаном, пусть даже через адские технологии этих уродов. Он там. Его память, его душа — там, в этой банке. Ради Андрюхи… рискнём?

Мгновенная, оглушительная реакция прокатилась волной: — РИСКНЁМ! ЗА АНДРЮХУ!

Крик был не строевым, а почти что яростным, вырвавшимся из глоток. Это была клятва. Кирилл Владимирович кивнул, удовлетворённо. Моральный дух — на высоте.

Пока он отдавал последние распоряжения командирам групп, Пенни оттянула Василису в сторону, за машину. — Ты это… ЗАРАНЕЕ с дедом всё обсудила, зараза?! — прошипела она, тыча пальцем в грудь Лисы. — А нас тут полчаса назад убеждала, чуть ли не на колени падала! Ты уже всё решила, а нам спектакль устроила!

Василиса, оставшись без прикрытия в виде могучего деда, снова преобразилась. Она откинула голову, приняла жеманную позу, заложив руки за спину. — Женщины Дома Латышевых, мадемуазель, — произнесла она с напускным высокомерием, — не раскрывают своих стратегических замыслов до последнего момента. Это дурной тон. Надо было видеть ваши лица.

Пенни закатила глаза к небу, а потом обернулась к Дженни, которая наблюдала за этой сценой с тихой усмешкой. — Джен… Скажи мне, не как девочка, а как взрослая, умудрённая пятидесятипятилетняя женщина… её не стоит сейчас отшлёпать, как неразумного ребёнка? Просто для профилактики?

Дженни прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок, но глаза её смеялись открыто. — Мне кажется, это больше в компетенции Тома, — хихикнула она. — У него же есть опыт. Помнишь, как он тогда Лорелай своим чёрным поясом… ну, не по первое число, но весьма ощутимо отшлёпал? Ещё даже не зная о её способностях. Просто думал, что имеет дело с навязчивой и очень вредной маленькой девочкой, которая играет в ведьму.

Пенни не сдержала улыбки, вспомнив тот абсурдный и одновременно эпичный момент. Да, тогда это было… забавно. — Ладно, — вздохнула она, глядя на Василису, которая уже снова стала серьёзной, следя за перемещениями дедовых людей. — Спасена твоя прекрасная попа… пока что.

В это время техника заурчала двигателями. «Хаммеры» тронулись с места, за ними — автобусы, седаны. Танк развернул башню, занимая позицию для огневой поддержки. Операция начиналась.

Пенни, Дженни и Василиса вернулись в машину, чтобы следовать за ударной группой на почтительном расстоянии — как наблюдатели и резерв.

А в нескольких километрах отсюда, внутри холодного, стерильного комплекса, двое «охранников» за тридцать — Дэвид и Том — проверяли своё тактическое снаряжение, слушая в скрытых наушниках отсчёт до «Часа Икс». Они ждали сигнала, готовясь стать кинжалом, воткнутым в спину врага изнутри.

И где-то там же, в самом сердце лаборатории, в голубоватой жидкости цилиндра, возможно, в каком-то уголке спутанного сознания, ждал помощи ребёнок с каштановыми волосами и памятью друга. Шанс был безумно мал, риск — колоссален. Но они шли на него. Все вместе.

***

Хаос ворвался в стерильные коридоры научного комплекса вместе с рёвом двигателей, взрывами гранат-«шумовушек» и отрывистыми командами на русском. Кирилл Владимирович действовал не как грабитель, а как командир штурмового отряда: быстро, громко и сокрушительно.

Но первые «щели» в обороне уже были проделаны изнутри. Когда группа бойцов ворвалась в центральный холл, они увидели сцену, достойную боевика. Двое охранников в чёрной униформе Кейна, устроили здесь настоящий разгром. Тот, что покрупнее и шире в плечах, двигался с пугающей, грубой эффективностью. Прямой удар ноги в тяжёлом армейском ботинке отправил одного из противников в полёт через стойку ресепшена с треском ломающегося пластика. Том не сдерживал силу — его тело, состаренное эликсиром до тридцати с лишним, потеряло юношескую гибкость, но приобрело звериную, сырую мощь. Он был как бульдозер, сметающий всё на своём пути.

Дэвиду, который всегда предпочитал точность грубой силе, почти не оставалось работы. Он прикрывал спину друга, ловко выбивая оружие из рук пытающихся подойти сбоку, и время от времени довершал дело коротким, хлёстким ударом прикладом своего табельного пистолета-пулемёта по незащищённому шлемом затылку. Их слаженность была отточенной — годы дружбы и совместных схваток сделали своё дело.

Когда основные силы Кирилла ввалились в холл, сопротивление было уже почти подавлено. Том и Дэвид, отдышавшись, дружно скинули надоевшие за две недели шлемы, открыв потные, измученные, но сияющие решимостью лица. Затем они достали из карманов бронежилетов заранее заготовленные опознавательные знаки — ярко-фиолетовые нашивки с дурацким черепом-смайликом, точной копией того, что красовался на любимом худи Василисы. Они с хрустом отклеили защитную плёнку и налепили их себе на грудь. Жёлтый череп, ухмыляющийся посреди боевой экипировки, смотрелся сюрреалистично и идеально.

Кирилл Владимирович, в своём плаще поверх бронежилета, прошёл через задымлённый холл, степенно, будто по красной дорожке. Он подошёл к парням и с уважением пожал им руки, его хватка была твёрдой и уверенной. — Браво. Чистая работа. — Его взгляд скользнул по их лицам, и он позволил себе лёгкую улыбку. — А вы, я смотрю, сильно заматерели. Том, — он кивнул каратисту, — тебе идёт быть взрослым. Солидно. А вот тебе, Дэвид, — он покачал головой, — нет. Не твоё это. Слишком серьёзно. Пропадает весь твой… саркастичный шарм.

Дэвид вытер рукавом пот со лба и тяжко вздохнул. — Знаю, — сказал он с искренним сожалением. — Полностью согласен. Чувствую себя бухгалтером, которого заставили играть в солдатики. Не моя роль.

— Что по обстановке? — спросил Кирилл, его голос снова стал деловым. — Кто остался?

— В самом защищённом крыле, за гермодверьми, укрылись Синди Ловелл и Эдит с горсткой самых преданных головорезов, — отчеканил Дэвид, переключаясь в режим доклада. — Коннора и самого Кейна на объекте нет. Их и не нужно «выковыривать». Наша главная цель — лаборатория. Систему суперкомпьютера мы втроём взломаем. Я, Пенни и Дженни уже готовимся. Но нам нужно время и прикрытие. Чтобы эти две фурии не высунулись и не устроили пси-атаку или не активировали протокол уничтожения данных. Время на взлом, на полное копирование нейронных массивов — и змеиного, и… Эндрю. И на перевод криоцилиндра на автономное питание для безопасной транспортировки.

— А сейчас, на месте, вы не сможете… отделить одно от другого? — уточнил Кирилл, его взгляд стал пристальным.

— Нет, — твёрдо ответил Дэвид. — Тут слово за Дженни, но даже она говорит, что это работа на недели, если не месяцы. Это колоссальный массив переплетённых данных. Нужно всё скопировать, а уже потом, в спокойной обстановке, просматривать, сортировать, отделять змеиные инстинкты от человеческих воспоминаний. Здесь, под огнём, это невозможно.

Кирилл Владимирович кивнул, принимая доводы. — Понял. Работайте. Мои ребята обеспечат вам тишину. Никто не побеспокоит.

В этот момент к ним подбежали Пенни и Дженни, пробравшиеся вслед за штурмовой группой. Пенни, не обращая внимания на окружающий хаос, с радостным визгом буквально запрыгнула на Тома, обвив его шею руками. — Я тебе уже говорила, как ты… невероятно, потрясающе, до неприличия шикарен во взрослом виде?! — воскликнула она, разглядывая его мужественные, покрытые щетиной черты лица.

Том, покраснев, но сияя от её восторга, удерживал её одной рукой. — Говорила, — хрипло ухмыльнулся он. — Очень давно. Когда я вколол себе тот самый антидот и постарел на десять лет, чтобы избить тех охранников в «Эдеме» Ван Хорн. Помнишь?

Пенни откинулась назад, удерживаемая его сильной рукой, и её лицо выразило комическое изумление. — Неужели… это было всего ПОЛГОДА НАЗАД?! — воскликнула она. — По ощущениям — будто целая вечность! Столько всего случилось!

Тем временем Дженни, казавшаяся совсем крошечной на фоне взрослого, бородатого Дэвида в бронежилете, с тихой улыбкой подошла к нему. В её руке была маленькая пробирка с прозрачным голубоватым эликсиром. — Тебе не идёт, — сказала она просто, глядя ему прямо в глаза. В её словах не было критики, только констатация факта и забота. — Возвращайся к нам. К себе.

Дэвид посмотрел на пробирку, потом на её серьёзное личико, и его собственное лицо смягчилось. Он принял пробирку с благодарным кивком. — Спасибо, Джен. — Он отломил кончик и выпил содержимое залпом. — Лидер «Юных Детективов», — произнёс он, и его голос уже звучал твёрже, возвращаясь к привычной интонации, — возвращается в строй. Давайте за работу. У нас есть дракон, которого нужно обезглавить цифровым мечом, и друг, которого нужно вытащить из пасти зверя.

Он скинул громоздкий бронежилет поверх униформы, под которой уже угадывались контуры его привычного, более подтянутого тела. Процесс обратного омоложения начался. Самое сложное — штурм — было позади. Теперь начиналась тонкая, хирургическая работа: взлом, спасение данных и надежда, спрятанная в белом цилиндре, тихо булькающем в самом сердце вражеской лаборатории.

***

Прошёл месяц. Штаб-квартира Юных Детективов вернулась к своему привычному виду: доска, испещрённая схемами, запах пиццы и кофе, уютный хаос. Но в воздухе витало не праздничное настроение, а сосредоточенная, почти хирургическая серьёзность. В центре внимания был огромный монитор с нейрографическими схемами и Дженни Такер, которая, стоя на стуле, чтобы все её видели, подводила итоги своей титанической работы.

— О памяти взрослого Андрея Николаевича, со всеми его навыками, связями и опытом последних тридцати лет… можно забыть, — она развела руками, и в её голосе звучала профессиональная горечь. — Эти слои были намертво сплавлены с базовыми инстинктами и архетипической памятью Змея. Разделить их без непоправимых повреждений ядра личности… невозможно. Это было бы как вырезать часть мозга.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. Все молчали, особенно Василиса, чьё лицо было каменной маской.

— Но, — продолжила Дженни, и в её глазах зажёгся огонёк, — мальчика Андрея я могу пробудить. Чистого. Без влияния «Змея». Детские и подростковые воспоминания, примерно до 12 лет, я смогла выделить, отфильтровать и сохранить. Они целы. Именно на тот возраст, в котором находится его… новое тело.

Дэвид, сидевший за столом с чашкой кофе, задумчиво поставил её. — Даже не знаю, что с этим делать… — произнёс он тихо. — Это будет… совсем одинокий мальчик. Он остался без родителей в прошлом, помнит только девяностые — другую страну, другую жизнь. Его мир исчез. А мы для него… кто? Незнакомцы.

— Мама Андрея Николаевича ЖИВА, — чётко, как выстрел, произнесла Василиса. Все повернулись к ней. Она сидела прямо, сжав кулаки на коленях.

Том, машинально доедавший кусок пиццы, замер. — Но она же… старушка уже, — осторожно заметил он. — И она помнит его взрослым, сорокалетним мужчиной. А он… он её даже не узнает. Это же ещё один шок для неё.

Лиса резко повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы, но они не текли, а будто застыли, превратившись в холодные бриллианты. — Ты думаешь, для матери, у которой погиб ЕДИНСТВЕННЫЙ сын, — её голос дрогнул, но не сломался, — так уж важно, в каком возрасте он вернётся к ней из мёртвых?! Сорок три или двенадцать — ей будет БЕЗ РАЗНИЦЫ! Лишь бы он дышал, лишь бы его сердце билось! А чтобы он узнал… — она перевела взгляд на Дженни, — Джен, ты сможешь сделать перманентную дозу? Не ему. Его матери. Чтобы она снова стала молодой женщиной. Чтобы он, проснувшись, её узнал.

В гараже воцарилась тишина. Все смотрели то на Василису, то на Дженни.

Дженни медленно кивнула, её ум уже просчитывал формулу.

— Мне нужно точно знать конкретный возраст, до которого сохранились чистые воспоминания, без пробелов. Но да, для матери… сделаю. У тебя есть идеи, как это выяснить?

Василиса встала. На её лице появилась странная, торжествующе-нежная улыбка.

— Лучше. У меня есть полное совпадение. Момент из его памяти, который мы списали с нейросети… и старая, домашняя VHS-запись. Его день рождения. Двенадцать лет. На записи всё есть: лица, голоса. Посмотришь?

***

На огромном мониторе, в левой половине экрана, разворачивался вид от первого лица. Неровный, слегка подрагивающий, как дыхание. Вид мальчика. Он чувствовал тепло и опору — крепкое, загорелое плечо взрослого мужчины. В кадр попадала гитара, лежащая на коленях. Внезапно в дверном проёме появлялась женщина. Молодая, с тёплой улыбкой, но взгляд её был немного грустным. В руках она держала массивную, по тем временам футуристичную видеокамеру. Мужчина шевелился, брал аккорд. Мальчик, судя по движению «картинки», энергично поворачивал голову к отцу, беззвучно открывая рот в песне. Звука не было — только тихий шум нейронных импульсов.

— Ты уверена, что твоя запись совпадёт с этим? — спросила Дженни, не отрывая взгляда от безмолвной сцены из прошлого, выуженной из цифрового хаоса.

Василиса, не отвечая, лишь тихо улыбнулась. Она запустила второй файл.

Экран разделился. Справа заиграла оцифрованная VHS-запись. Картинка была зернистой, цвета выцветшими, но в ней было то, чего не хватало левой половине: жизнь. Звук. Сначала шорох, потом ясный, молодой женский голос, полный нежности и какой-то пронзительной тоски: — Коля, спойте что-нибудь с Андрюшкой, а я вас запишу, на память!

Мужчина с гитарой — тот самый, чьё плечо чувствовал мальчик в памяти — повернулся к камере и широко, открыто улыбнулся. — Это мы без проблем! Андрюшка, давай, маме споём!

И к нему на кровать подсел тот самый мальчик. Хорошенький, с длинными ресницами, действительно похожий на девочку. Тот самый, чьё новое, юное тело сейчас спало в медицинском боксе в соседней комнате, отвоёванном у Кейна.

Мужчина брякнул по струнам, взял простой, душевный аккорд и запел негромким, чуть хрипловатым голосом:

«Вспомни, что в народе говорят — Жизнь прожить не поле перейти. А у нас с тобою невпопад... Всё бывает в жизни — не грусти.»

Он пел, глядя то на сына, то в объектив камеры, за которой стояла его жена. Мальчик, обняв отца за талию, самозабвенно и немного фальшиво подпевал, его лицо светилось абсолютным, безоглядным счастьем и доверием.

Пенни, стоявшая рядом, не выдержала. Она судорожно прикусила рукав своей толстовки, чтобы не всхлипнуть, её глаза стали огромными и влажными. Дженни, всегда сдержанная, сделала то же самое, уткнувшись лицом в ткань, её плечи слегка вздрагивали. Это была не просто миловидность. Это была хроника последнего цельного счастья, запечатлённая за год до того, как отца не станет, а жизнь разломится надвое. И теперь это счастье, эта песня, были ключом.

Когда последний аккорд затих на записи, а на левом экране вид от первого лица замер, Дженни вытерла глаза тыльной стороной ладони. Она посмотрела на Василису, и в её взгляде была не только учёная уверенность, но и глубокая, человеческая решимость. — Это оно, — тихо, но очень чётко сказала она, голос слегка дрожал. — Абсолютное совпадение. Точка сборки. — Она глубоко вдохнула. — Звони его маме. Объясни всё. Я… сделаю её молодой. Они… они снова будут вместе. На этот раз всё будет иначе.

Василиса кивнула, уже доставая телефон. Её пальцы, такие твёрдые в бою, сейчас едва ощутимо дрожали, набирая номер, который она знала наизусть. Она смотрела на застывшее изображение улыбающегося мальчика на экране — того, что пел отцу, и того, что спал в соседней комнате. Дорога домой, через тридцать лет боли и один месяц цифрового чистилища, наконец-то была найдена.

***

Медицинская комната в штаб-квартире, обычно пахнущая химикалиями и антисептиком, сейчас была наполнена другим воздухом — воздухом новой, хрупкой и невероятной жизни.

— Андрюша… — Ирина Викторовна наклонилась к сыну. Голос её, после курса эликсиров Дженни, снова стал молодым, тёплым, без старческой хрипотцы. В свои двенадцать её сын был ещё совсем малышом — ниже Дженни, а до плеча молодой матери не доставал. — Скажи ребятам «спасибо».

Она была прекрасна. Не как старушка, которая когда-то прилетела по отчаянному звонку Лисы, а как женщина лет тридцати четырёх — с ясными глазами, гладкой кожей и светом надежды, который, казалось, вытеснил тридцать лет тоски. А рядом с ней стоял он. Не чудовище, которого боялась Пенни. Не цифровой гибрид или орудие мести Кейна. Просто ребёнок. Хрупкий, немного испуганный, с огромными карими глазами, в которых читалась память о другом, давно ушедшем времени. Какая-то часть Эндрю. Небольшая, но самая чистая. Самая настоящая.

— Thank you! — смущённо, запинаясь, произнёс мальчик. В двенадцать у него не было и следа того безупречного английского, которым так мастерски владел взрослый Эндрю — советник, дипломат, оперативник.

Василиса шагнула вперёд первой. Она опустилась перед ним на одно колено, и осторожно обняла. — Ты прости меня… — прошептала она ему на ухо, так тихо, что слышали, наверное, только они двое. Её голос дрогнул. — За то, что была глупой, самонадеянной девчонкой, которая думала, что её нельзя победить. За то, что из-за меня… всё так вышло. За всё прости. Ладно, Андрюш?

Мальчик немного замолчал, потом обнял её в ответ — не как взрослую подругу, а скорее как старшую сестру, в которой инстинктивно почувствовал родственную душу и вину. Просто кивнул, уткнувшись лицом в её плечо.

Пенни подошла, держа в руках ту самую, теперь уже легендарную флешку. Ту самую, которую когда-то вручила взрослому, усатому Андрею Николаевичу в знак доверия и общего гик-интереса. Теперь она протягивала её его молодой матери. — Его любимые мультфильмы. «Макрон-1», «Космический рыцарь и звёздные шерифы», «Вольтрон»… Он и взрослый их обожал. Мы с ним… мы стали друзьями во многом именно из-за них.

Ирина Викторовна с тёплой, чуть грустной улыбкой взяла флешку. — Да он их ещё в началке смотрел, во втором-третьем классе! — сказала она, и в её голосе звучала нежность к тому мальчику, которым он был, и к тому, что стоит сейчас. — А сейчас, — она ласково потрепала сына по волосам, — у нас, кажется, «Сейлормун» — главная любовь. Девочки-волшебницы, понимаешь.

Пенни рассмеялась, и это был чистый, облегчённый смех. — А что? — сказала она, подмигивая. — Тоже классика жанра! Ну что ж… удачной жизни в новом времени, малыш! — Она осторожно, почти с материнской нежностью, потрепала Андрюшу по голове, и он, смущённо, улыбнулся в ответ.

Том, наблюдавший за этой сценой, тихо признался Дэвиду: — Это так… мило. И он такой… ну, совсем маленький. Миниатюрный. Даже не знаю, что сказать. И Эндрю, и… не Эндрю сразу.

Дэвид, стоявший рядом, со своей обычной невозмутимой маской, которую сейчас с трудом удерживал, толкнул друга локтем в бок. — Не ломай голову. Просто возьми пацана на руки, чемпион. По-братски. Они ведь сейчас домой летят. Надо проводить как следует.

Том кивнул, будто получил важную миссию. Он подошёл, широко улыбнулся Андрею своей самой обезоруживающей улыбкой и, не говоря ни слова, легко поднял того на руки, как когда-то, наверное, делал его отец. Мальчик взвизгнул от неожиданности, но не испугался — засмеялся, когда Том осторожно покрутил его в воздухе.

В этот момент Дэвид поймал взгляд Василисы. Она стояла чуть в стороне, наблюдая, как Том возится с её… с их Андрюшей. Их взгляды встретились. Никаких слов не было нужно. Просто тихое, взаимное понимание. Какая-то огромная, давившая на сердце тяжесть — вины, боли, невосполнимости потери — наконец сдвинулась с места и стала потихоньку растворяться.

Они не вернули того Эндрю, который пил с ними чай, спорил о кино и погиб, прикрывая Лису. Тот человек умер. Но чудо, пусть и странное, колдовское, вырванное из самого ада технологий Кейна, всё же случилось. Часть его — самая светлая, самая ранняя — воскресла. И это было добро. Не идеальное, не полное, но настоящее.

А значит, Юные Детективы всё ещё могли не просто побеждать зло. Они могли, вопреки всему, вырывать у тьмы крупицы света. И могли радоваться этому. Пусть даже со слезами на глазах и лёгкой грустью в сердце. В этом, пожалуй, и был самый главный смысл всей их безумной, опасной, детективно-магической жизни.

Глава 19 Два праздника и заговор

Глава 18 «Два праздника и заговор»

Знойное послеполуденное солнце Калифорнии висело в блёклом небе, превращая заброшенную площадку склада в гигантскую сковороду. Воздух над асфальтом дрожал, искажая контуры ржавых ангаров. В эту унылую, выжженную реальность вторгся предмет роскоши: длинный, ослепительно-белый лимузин. Он подъехал беззвучно, как призрак, и остановился, точь-в-точь выровнявшись с трещиной в бетоне.

Задняя дверь отъехала сама собой, выпустив наружу струю ледяного воздуха с ароматом дорогих духов и старого холода. Сперва на раскалённый асфальт легла тонкая, загорелая лодыжка в лодочке из белой кожи на умопомрачительной шпильке. Затем — вторая. Мэрилин Ван Хорн выплыла из машины с медленной, отрепетированной грацией голливудской дивы, выходящей к фотографам. На ней не было и тени тюремных обносок. Вместо этого — безупречный белый деловой костюм, облегающий, как вторая кожа, и мини-юбка такой длины, которая в любом другом месте вызвала бы скандал, а здесь казалась всего лишь частью её доспехов. Она глубоко вдохнула, сморщив изящный нос от запаха пыли и мазута, и огляделась. Её взгляд — холодный, синий, оценивающий — скользнул по ржавым воротам, забитым окнам и, наконец, остановился на двух фигурах, замерших у входа в самый большой ангар.

Синди Ловелл стояла, склонив голову в почтительном, но не рабском поклоне. Её поза была идеальной линией — спина прямая, руки сложены перед собой. Рядом, стараясь копировать каждую деталь, замерла Эдит. Девочка не сводила с Мэрилин восторженных глаз, полных немого обожания.

— С возвращением, моя госпожа, — прошептала Синди. Её голос был шёлковым, но в нём слышалась стальная струна. — Какие будут приказания?

Мэрилин не ответила сразу. Она медленно прошла несколько шагов, её каблуки отстукивали чёткий, властный ритм по потрескавшемуся бетону. Она потянулась, закинув руки с идеальным маникюром за голову, выгибая спину в дугу. Это было движение кошки, вышедшей погреться на солнце после долгого заключения в клетке. — Шампанского, — начала она, глядя куда-то поверх головы Синди, в пустоту. — Самого холодного. Моей любимой Воды Источника — вы не забыли пропорцию? Одна часть Источника на тридцать частей вулканической родниковой. И... самую большую ванну в этом вашем... комплексе. Для начала.

Она опустила руки и, наконец, посмотрела прямо на Синди. Её улыбка ослабла. — Синтия. Интересный вопрос. Кейна... вы тоже называли «моим господином»?

Синди подняла взгляд. В её холодных глазах, обычно таких спокойных и гипнотических, промелькнула быстрая, острая искра. Не страх, а скорее яростное вычисление. — Никогда, — она выдохнула слово чётко, без колебаний. — Только «сэр». Я была вынуждена исполнять его оперативные приказы и давать стратегические советы, пока вы... восстанавливали силы в уединении. — Она сделала микроскопическую паузу, прежде чем добавить с весом каждой буквы: — Но я всегда была верна вам, госпожа. Только вам.

Мэрилин изучала её секунду, две. Потом уголки её губ дрогнули. — Поверю... В счёт нашего долгого и, скажем так, выгодного для нас обеих сотрудничества. — Она махнула рукой, как смахивая со стола крошку. — Что ж. Теперь я тут. А он... пусть разбирается со своими лондонскими туманами.

Она сменила мишень. Плавным, почти невесомым движением она поднесла указательный палец к подбородку Эдит и приподняла её лицо. Девочка замерла, затаив дыхание. — Подросла ваша девочка, Синтия, — прошептала Мэрилин, изучая черты лица Эдит, будто рассматривая редкую драгоценность. — Очень... милый экземпляр. Говорят, ты наш маленький дримволкер?

— Я... я тоже буду вам преданна и полезна, госпожа Мэрилин! — выпалила Эдит, и её голос задрожал от искреннего восторга. Её взгляд «пожирал» Мэрилин, впитывая каждый изгиб, каждый блик света на её безупречной коже. — Совсем как мамочка. Только я... я могу больше, чем просто гипноз.

— Это хорошо, — Мэрилин отпустила её подбородок, и её пальцы легли на плечо Эдит на мгновение — жест одновременно одобрительный и собственнический. — А где же ваш юный принц ужасов? Коннор?

— Убыл с Кейном, госпожа, — быстро вступила Синди, и в её тоне прозвучала лёгкая, сдерживаемая горечь. — Для выполнения специфической задачи. Но должен вернуться в течение недели.

— Любопытно, — Мэрилин прищурилась, будто пытаясь разглядеть их тайный сговор сквозь расстояние. — Какие же у них могут быть общие дела, помимо очевидного стремления сломать всё, что плохо лежит?.. А, не суть. — Она резко развернулась к ангару, её белый пиджак взметнулся. — Синтия, после того как я отмою с себя этот ужасный запах дезинфекции и тюремной тоски, у меня будет для вас приказ. Первый из многих.

— Я к вашим услугам, госпожа, — Синди слегка склонила голову.

Мэрилин остановилась на пороге, оглядывая тёмный проём ангара. Её голос прозвучал громко и чётко, отчеканивая каждое слово: — Общий сбор. Всех Ловеллов со способностями. Вообще. ВСЕХ. Пора вашей семейке показать, что моя «долгосрочная инвестиция» не просто имеет перспективы. Пора показать, что она готова принести дивиденды. И дивиденды будут кроваво-красными.

Синди выпрямилась во весь рост. На её губах расцвела широкая, почти нежная улыбка, но её глаза стали холодными, как глубоководный лёд. Она обняла Эдит за плечи, притянув к себе. — Как прикажете, госпожа, — сказала она, и её голос зазвучал гордо. — Девочка моя, ты слышала? Будет настоящее семейное сборище! Тётя Мэридит, дядя Лукас, Арчи с Джастином...

— И Коннор, — сладко, с обещанием в голосе, добавила Эдит. Её губы растянулись в усмешке, в которой не было ни капли детской невинности. — Он теперь такой... интересный. И злой. Очень злой.

Мэрилин, уже скрывшись в тени ангара, лишь бросила через плечо последний взгляд. Её белый костюм был последним, что видели они перед тем, как тьма поглотила её. Игра только начиналась, и она только что вытащила на стол свой самый ценный, годами копившийся козырь — целую династию обиженных судьбой псиоников, жаждущих доказать своё превосходство.

***

Когда Эдит, не постучав, открыла дверь в комнату, отведённую Коннору, её встретила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом страниц и тихим, металлическим постукиванием. Комната была аскетичной, почти кельей: голая стена, узкая койка, простой стол у окна, заваленный книгами. За столом сидел её кузен. Он читал какую-то толстую, потрёпанную книгу в потёртом переплёте, а пальцы его правой руки механически, с гипнотической ритмичностью перебирали чётки. Не религиозные, а простенькие, самодельные — нить с нанизанными на неё маленькими, идеально отполированными стальными шариками. Они холодно поблескивали в полосе пыльного света из окна.

— Семейный сбор скоро начнётся, — сообщила Эдит, не делая шага внутрь. Её голос прозвучал в тишине как удар хлыста. — Надеюсь, ты не испортишь всё заранее, как обычно. А могло бы до этого не доходить. Если бы ты, с Лорелай, не вели себя как придурки...

Щелчок шарика о шарик. Ещё один. Коннор медленно, не отрываясь от текста, дочитал строчку. Закрыл книгу пальцем и наконец повернулся к ней. Его лицо, бледное и угловатое, казалось ещё более некрасивым в этом резком свете. Но глаза — глаза были холодными, как зимнее небо перед метелью, бездонными и пустыми. Они встретились с её тёплыми, карими, полными сознания собственного превосходства.

— Забавно, — тихо произнёс он. Голос был ровным, почти задумчивым. — Как меня только не называли. «Садистом». «Психопатом»... я этого и не отрицаю. Лорелай при первой встрече назвала «уродом», а чуть позже — «отморозком». С последним согласен, за «урода» немного обидно. — Он наклонил голову, изучая её. — Но вот «придурком» меня раньше не называли, Эдит. Я, может, и псих, но псих умный.

— В самом деле? — Эдит усмехнулась, небрежно прислонившись к косяку. Она не боялась его. Она никогда не боялась Коннора. А вот он... он с детства боялся её. Сперва — тех кошмаров, которые она, старшая, насылала на него в наказание. А с недавних пор начал бояться и её «волшебного слова», того, как его тело корчится в припадке невыносимой, чистой боли. — Ну так, просвети меня о своём уме, кузен. Покажи глубину своей философской мысли.

— Я тут вспоминал наш второй поединок с Шоу, — сказал Коннор, отводя взгляд к окну. Его пальцы продолжали перебирать шарики. Теперь Эдит заметила — они не просто лежали в его руке. Они парили над ладонью, удерживаемые невидимой силой, лишь слегка касаясь друг друга. — Ментальные иллюзии на него перестали действовать из-за щита, который он получил после нашей первой стычки. А из-за подавителя пси-волн и мой телекинез не мог воздействовать на него полноценно. Тогда я додумался кидать в него телекинезом всякий хлам — кирпичи, куски бордюра, прочий мусор...

— Я читала тот отчёт, — кивнула Эдит, разочарованно щёлкнув языком. — И что с того? Вы тогда всё равно проиграли. Позорно.

— А потом я решил расслабиться с хорошей книгой в руках, — Коннор кивнул на книгу, игнорируя её яд. — Ты не читала «Хроники Амбера», Эдит?

— Нет. Не люблю фэнтези. Это для гиков вроде той Уитхолл.

— Напрасно. Увлекательнейшее чтиво. Так вот, во второй пенталогии, где больше внимания уделено Дворам Хаоса, у Мерлина, сына Корвина, был интересный кузен. Мондор.

— Коннор, — голос Эдит стал ледяным, терпение лопнуло. — К чему ты клонишь? У меня нет времени на твои литературные экскурсы.

— Видишь ли, — продолжил он, как будто не слыша её, — когда представители королевской семьи Хаоса проходили Испытание Логруса, каждый из них обнаруживал, что один предмет, который он брал с собой, становился волшебным. У Мерлина обычная скрытная удавка превратилась во Фракир — квази-живое существо, которое могло выскочить из рукава и начать душить врага просто по желанию хозяина. А вот у Мондора...

Он разжал пальцы.

Чётки не были скреплены нитью. Всё это время двадцать четыре стальных шарика удерживались вместе лишь тончайшим, невероятно точным полем его телекинеза. Теперь это поле изменило конфигурацию.

Четыре шарика сорвались с места. Не со свистом, а с тихим, зловещим *ш-ш-ш-ш*, словно шипение ядовитой змеи. Эдит только успела понять, что произошло, когда острая, разрывающая боль пронзила её икры и предплечья. Она ахнула, её тело инстинктивно дёрнулось. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть «БОЛЬ!», обрушить на него всю вселенную страданий, но не успела.

Пятый шарик, самый быстрый, почти невидимый, вошёл ей в горло чуть ниже кадыка с тихим, влажным хлюпом.

Звук, который она издала, был похож на бульканье лопнувшего пузыря. Глаза Эдит расширились от непонимающего ужаса. Руки инстинктивно впились в шею, пытаясь зажать маленькую, идеально круглую дырочку, из которой хлестала тёплая, алая струйка. Ноги, руки горели огнём. Она пошатнулась, спина ударилась о косяк, и она сползла на пол, в пыль. В глазах плясали чёрные пятна. Шок был так силён, что даже её способность не сработала — чтобы насылать боль, нужно было мыслить, а не просто рефлекторно булькать кровью.

Коннор встал. Не спеша. Подошёл и опустился перед ней на корточки, как натуралист перед редким, внезапно умирающим насекомым. Она, лёжа на боку, с ужасом, смешанным с невероятным предательством, смотрела на него. Он достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки маленькую пробирку с голубоватой жидкостью — неразбавленной Водой Источника.

— Глотай, — сказал он спокойно, будто предлагая лекарство от простуды. Он поднёс пробирку к её губам. — Только покрепче зажми дырку, а то вся польза вытечет из шеи. Не мелкими глотками. Залпом.

Эдит, дрожа, прижала ладонь к шее, почувствовав под пальцами пугающую пульсацию крови. Второй рукой схватила пробирку и опрокинула содержимое в рот. Лечебная жгучая прохлада разлилась по пищеводу. И почти мгновенно она почувствовала дикое, щекочущее затягивание в местах ран. Мускулы и кожа стягивались. Через десять секунд она могла дышать, лишь хрипло кашляя остатками крови. Сидела на полу, потрясённая, в мокрой от крови и слёз одежде, которая теперь висела на ней мешком.

— А теперь запомни, — Коннор встал с корточек, глядя на неё сверху вниз. Его тень накрыла её. — Никогда больше ты не назовёшь меня «придурком». Никогда больше ты не посмеешь мной командовать. И ещё. — Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Становиться старше меня я тебе запрещаю. Поняла?

И Эдит поняла. Не только слова. Она почувствовала. Её тело изменилось. Костюм, сидевший идеально, теперь был велик. Рукава свисали, брюки собирались в складки. Она стала легче, меньше. Лицо её, отражённое в его ледяных глазах, было теперь круглее, моложе. Ей было... лет двенадцать. Не больше. И она продолжала уменьшаться.

— Мамочка... всё поймёт, — прошипела она, и её голосок, тонкий и детский, прозвучал жалко даже в её собственных ушах. — У тебя будут... большие неприятности.

— А мы скажем ей, — парировал Коннор с убийственной логикой, — что это просто был спор. Ты проиграла. И по правилам нашего нового... семейного уклада, должна пока оставаться такой. В наказание за дерзость.

— Я могу... пообещать тебе сейчас что угодно, — прошептала Эдит, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Потому что боюсь умереть. Но неужели ты думаешь, что когда я не буду с тобой наедине, я...

— Оооо, я уверен, ты и тогда будешь молчать! — в глазах Коннора вспыхнуло злое, почти детское веселье. Он выглядел ожившим. — На пол глянь.

Эдит, не понимая, опустила взгляд. На пыльном полу, в лужицах её крови, лежали четыре маленьких, кровавых стальных шарика. Они вылезли из её ран в процессе исцеления. ЧЕТЫРЕ.

Мозг Эдит, коварный и изощрённый, пронзила леденящая догадка. Она медленно подняла на него взгляд, полный абсолютного, животного ужаса.

— Всё правильно поняла, — Коннор улыбнулся широко, демонстрируя ровные зубы. — Пятый остался внутри тебя. Где-то там, в мышцах шеи. Он очень маленький. Тебе даже рентген не поможет. Но я его чувствую. Вздумаешь болтать, пытаться настроить против меня мамочку или мисс Мэрилин... или просто разозлишь меня... и... — он поднял палец, — БДЫЩ! — и резко развёл ладони в стороны, изображая взрыв. — Не головы, конечно. Но сонной артерии или шейного позвонка хватит.

— Никогда... — прошептала Эдит, смотря на него как на кощунство, на нарушение всех неписаных законов их мира. — Никогда ещё никто из Ловеллов не использовал в дуэлях между собой оружие... только наши силы!

— А это и не оружие! — возразил Коннор с искренним возмущением. — Это — тренировка. Я просто потренировал свой «грубый телекинез», так ты его называла? Не такой уж и «грубый» теперь, как видишь. — Он с презрительной усмешкой окинул её с головы до ног, этот комочек в слишком большой одежде. — Тоже мне, «повелительница волшебного слова». Вали к себе и переоденься во что-то более подобающее твоему новому возрасту, малявка. Сбор скоро.

Эдит, едва сдерживая рыдания — уже не только от страха, но и от унизительной, всепоглощающей ярости, — поднялась. Её ноги дрожали. Она, не оглядываясь, выплеснулась из его комнаты, шаркая слишком длинными штанинами.

Дверь закрылась.

Коннор остался один. Тишина снова наполнила комнату. Он подошёл к окну. Четыре кровавых шарика с пола плавно взмыли в воздух, очистились невидимым полем и присоединились к остальным в его руке. Он снова стал их перебирать. Двадцать три шарика. Плюс один, спрятанный очень, очень глубоко.

На его бледном, некрасивом лице расцвела широкая, беззвучная улыбка. В глазах светилась чистая, незамутнённая радость открытия.

— Весело, — прошептал он в пыльный солнечный луч. — Как же... весело стало.

***

Комната в ангаре, стилизованная под зал совещаний, была обставлена с претензией на роскошь, но выглядела бутафорской: длинный полированный стол, слишком новые стулья, дорогая люстра над головой, освещавшая стены из голого бетона. Запах свежей краски и пыли висел в воздухе, смешиваясь с ароматом дорогих духов.

За столом уже сидели собравшиеся. Синди Ловелл — во главе, прямая и строгая, как председатель правления. Рядом — её сестра Мэридит, женщина с томными глазами и сладкой улыбкой, и её муж Лукас, угрюмый мужчина с тяжёлым взглядом, ощущающим слабость за версту. Их сыновья, Арчи и Джастин, сидели напротив — контрастные, как день и ночь. Арчи, здоровяк в растянутой футболке, покрытый татуировками, лениво раскачивался на стуле. Джастин, изящный и ухоженный, с отвращением вытирал салфеткой край стола.

Дверь открылась.

— ЭДИТ?! — голос Синди, обычно такой контролирующий, сорвался на пол-октавы выше. Она вскочила, стукнув ладонями о стол. Её холодные глаза, широко раскрывшись, уставились на фигурку в дверном проёме. — Что случилось, девочка моя?!

В проёме стояла Эдит. Но не та надменная, опасная девочка-подросток. Это был ребёнок. Ей теперь, после завершения «омоложения», можно было дать лет шесть от силы, не больше. На ней было нелепое детское платьице с рюшами, явно подобранное наспех, и оно висело на ней мешковато. Личико было круглым, детским, бледным, с размазанными слезами по щекам. Она жалобно, по-детски всхлипнула и бросилась к матери, уткнувшись лицом в её строгий деловой пиджак.

Синди, забыв обо всех, немедленно подхватила её и усадила к себе на колени, инстинктивно обняв, как маленькую. Её пальцы впились в ткань платья дочери, проверяя реальность этого кошмара. — Коннор, — её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь, готовая вот-вот проткнуть лёд. — Объяснись. Сейчас же.

Все взгляды устремились на дверь, где появился сам виновник. Коннор вошёл, засунув руки в карманы потрёпанных джинсов, с беззаботным видом зайца, забрёдшего на лисью свадьбу. — Сущие пустяки! — он бодро усмехнулся, плюхнувшись на свободный стул с таким грохотом, что Джастин вздрогнул. — Небольшой спор, «на желание». Я выиграл, Эдит проиграла. Зато, — он многозначительно посмотрел на сморщенное от плача личико кузины, — может, ещё сильнее разовьёт свой дар... от обиды, знаете ли. Мотивация!

— Это правда, солнышко? — Синди наклонилась к дочке, стараясь поймать её взгляд. Её пальцы мягко отодвинули влажные пряди волос со лба Эдит. В её глазах бушевала буря: материнская ярость, холодный расчёт и щемящая тревога.

Эдит, всхлипывая, подняла на мать огромные, полные слёз карие глаза. В них был не просто стыд. Был животный, парализующий страх, который Синди видела у неё в последний раз... никогда. Дочка дрожала мелкой дрожью. — Д-да... мамочка, — проскрипела она тоненьким, писклявым голоском, которым говорила лет пять назад. И тут же снова уткнулась лицом в грудь матери, как будто пытаясь спрятаться от всего мира, и особенно — от ухмыляющегося кузена.

— О, почти вся семейка в сборе! — Коннор развалился в кресле, закинув ноги на стол. Стук его ботинок о полировку заставил Лукаса поморщиться. — Тётя Мэридит, дядя Лукас. Давненько не виделись! Вы как, не развелись ещё?

— Мы... устроили себе очередной медовый месяц, дорогой, — тётя Мэридит ответила сладкой, сиропной улыбкой, положив руку на локоть мужа.

— Понимаю, — кивнул Коннор с преувеличенным сочувствием. — Инцест — дело такое, семейное, тёплое, ламповое... — Он резко перевёл взгляд на сыновей пары. — И вы здесь, «дети порока»? Как поживают ваши... скажем так, нестандартные таланты?

Арчи, весёлый здоровяк, лишь усмехнулся, показывая золотой зуб. — Ты сегодня даже более дерзкий, чем обычно, малыш. Под кайфом, что ли? Или просто от счастья, что тебя не прибили в последней миссии?

— Не употребляю! — парировал Коннор с театральным возмущением. — Просто «соскучился» по «любимым родственникам», знаешь ли! По этой неповторимой атмосфере взаимной любви и поддержки.

— Какая невоспитанность, — жеманно вздохнул Джастин, поправляя манжету своей идеально сидящей рубашки. — Ты всегда был грубым мальчишкой. Если уж так «любишь» семью, мог бы и приобнять нас, раз уж собрались.

— Утихни, гомик, — огрызнулся Коннор, не отрывая насмешливого взгляда от Джастина. Он с явным наслаждением наблюдал, как по лицу старшего из братьев проползает розовая волна злости. Затем он фамильярно повернулся к Синди: — Синтия... а что-то нас как-то маловато будет. Мисс Ван Хорн, я уверен, будет недовольна таким скудным ассортиментом. Не хватает, ну, минимум двоих.

В комнате повисло неловкое молчание. Синди, всё ещё поглаживая спину Эдит, ответила с холодной формальностью: — Увы, Коннор, ты же знаешь, мы так и не смогли найти следы твоей матери...

— Про это я помню, — отмахнулся он. — А отца могли бы и позвать. Он-то где?

— Шон... — Синди смущённо потупилась, и это было так неестественно для неё, что даже Мэридит перестала улыбаться. — Действительно выдающийся экстрасенс. Но это совет «Ловеллов», а он... он отказался принять фамилию твоей матери, из своей дурацкой гордости. Поэтому, сам понимаешь...

— Да вы тут просто все его боитесь! — Коннор громко рассмеялся, с вызовом обводя взглядом стол. — До усрачки! До дрожи в коленках! — Его смех оборвался. Ответить на вызов не рискнул никто. Даже Арчи перестал улыбаться. Способность Шона и правда была легендой и кошмаром для всех в этом подвале. — Кстати... дядю Билла я тут тоже что-то не наблюдаю... — продолжил Коннор, и теперь его голос стал игольчатым, направленным уколом прямо в Синди. И в маленькую, сжавшуюся Эдит. — Странно, он же взял фамилию «Ловелл», не выпендривался, в семью вписался... А, ну дааа! — Коннор картинно хлопнул себя по лбу, изображая внезапное прозрение. — Я же забыл! Он же просто обычный человек! Вот ведь ирония-то! Ты так печёшься о чистоте и укреплении способностей семьи, Синтия, но когда сама решила завести ребёнка... выбрала обычного мужика, хоть и с фотогеничной внешностью. Разбавила нашу благородную, псионическую кровь, надеясь, что прокатит. — Он многозначительно кивнул на маленький комочек у неё на коленях. — Ну, в общем-то, прокатило. Способности есть. И милые карие глаза в папочку, а не как у нас тут всех — ледяные или пустые. — Он обвёл взглядом остальных, бросая вызов уже всему столу.

— Ты СМЕЕШЬ осуждать тётю Синди?! — Джастин резко приподнялся, его стул с грохотом отъехал назад. Его красивое лицо исказила ярость. — Довольно иронично для такого... неудачника!

Коннор не шелохнулся. Его улыбка не дрогнула, лишь стала чуть более оскаленной. — Не-а, — протянул он. — «Иронично» — это когда способность влюблять в себя девушек достаётся законченному гомику. Вот это — ирония судьбы, да. Ты бы хоть бисексуалом стал, что ли? А то как-то нерационально. Вдруг — втянешься?

— А ну выйдем, сопляк вонючий... — прошипел Джастин, и его пальцы с идеальным маникюром впились в край стола.

— Арчи, — Коннор почти ласково, как к старому другу, повернулся к младшему из братьев. — Я к тебе, честное слово, лучше всех в этом гадючнике отношусь. Уйми гомика. Прошу по-хорошему. Я — садист, но натурал. Будет ко мне подкатывать со своими чарами — убью ведь. Искренне. Без злобы.

— Джастин, — сказал Арчи, не отрывая спокойного взгляда от Коннора. Голос его был низким и не терпящим возражений. — ЧАЙНИК.

И Джастин замер. Его тело неестественно изогнулось, одна рука отставлена вбок, как носик, другая упёрлась в бок, как ручка. Он стоял в идеальной, нелепой позе чайника, лицо его побагровело от бешенства и унижения, но он не мог пошевелиться.

— Обожаю, когда ты это делаешь! — Коннор искренне, по-детски расхохотался и захлопал в ладоши. — С семи лет не надоедает! Ни капельки!

В натянутой, отравленной тишине совещания его смех звучал самым громким и самым опасным предзнаменованием. Семья Ловеллов была в сборе. И баланс сил в ней только что радикально, и необратимо, сместился.

***

Пока в ангаре на промзоне семья Ловеллов с немалым удивлением, страхом и яростью принимала новую иерархию, установленную стремительно «борзеющим» Коннором, в штаб-квартире Юных Детективов царила предпраздничная, почти что домашняя атмосфера. Воздух пах жжёной тыквой (Пенни немного перестаралась с ароматической свечой), горячим какао и свежей краской для лица.

Том Шоу стоял перед большим зеркалом в прихожей, с сомнением разглядывая своё отражение. На нём был изысканный бархатный камзол с кружевными манжетами и жабо, слишком обтягивающие бриджи и бледный, почти фарфоровый грим. Он нервно поправил сложную укладку с начёсом, от которой пахло целой банкой лака для волос. — Блин... — пробормотал он. — Непривычно. Как-то... слишком ажурно. Как тебе, Пен?

— На самом деле... — Пенни, которая за последний месяц сменила имидж раз пять и теперь вместо одной розовой пряди снова сделала розовыми все волосы, критически окинула его взглядом. — Очень неплохо, чемпион. Прямо дофига неплохо. Очень на Тома Круза в роли Лестата похож. Только не забудь надеть вампирские зубы, и всё будет путём!

— А мне кажется, Том, хоть и моложе, но накаченнее, — заметила Дженни, выглядывая из-за спинки дивана. Она была закутана в белую простыню с вырезанными дырками для глаз. — Вампир с такой бицухой... это же не канонично. Он же должен быть худым и аристократичным.

— Мы же не на конкурс косплея собрались, — парировала Пенни, крутясь перед зеркалом в поисках удачного ракурса. — Это просто Хэллоуин. Расслабься, Джен. Кстати, а ты уже окончательно решила, кем будешь?

— Я — Каспер! Дружелюбное привидение! — максимально милым, детским голоском пропищала Дженни, сделав под простынёй «пугающие» жесты руками. — И костюм простой, и мило... тем более, Дэвид... — она слегка помрачнела под тканью. — Не уверена, что он вообще станет заморачиваться с переодеванием... А ты?

— Ну... — Пенни задумалась, подперев подбородок. — Мне бы хотелось использовать мой пирокинез как часть имиджа. Типа, сделать так, чтобы искры с пальцев летели или что-то такое. Никто же не поймёт, что он настоящий, решат, что я с пиротехникой заморочилась... Но от выбора вариантов голова кругом идёт. Драконица? Огненная фея? Феникс?

— Нацу Драгнил из «Фейри Тейл»! — хихикнул Том, пытаясь придать своему голосу вампирскую томность, но получалось скорее как у простуженного хомяка. — И волосы сможешь не перекрашивать! Он же розоволосый!

— Любимый, во-первых, у меня грудь, — Пенни указала пальцем на свои вполне очевидные «дыньки». — А Нацу ходит в жилетке на голое тело. А во-вторых, у меня волосы другого оттенка, и не торчат во все стороны.

— Не-не-не! — Том протестующе затряс кружевными манжетами. — С первым пунктом я полностью солидарен! Этим я делиться со всем городом не готов! Давай тогда нормальную ведьму! Закрытое платье, шляпа конусом, метла... и всё такое!

— Собственник! — фыркнула Пенни, но глаза её сияли. Она подошла и громко чмокнула Тома в набелённую щёку, оставив розовое пятно помады.

В этот момент открылась входная дверь, и на пороге, сдувая с куртки осенние листья, появилась Василиса. Она замерла, уставившись на Тома. Её обычно невозмутимые глаза медленно, с явным усилием, обошли его с головы до ног, задержались на кружевном жабо, на крашеных губах, на ботинках на каблуке. — Ещё один, — простонала она, прижимая ладонь к лицу. — Я думала, только в Москве такие извращённые вкусы в театральных постановках.

— Лиса, вы что, не отмечаете Хэллоуин? — удивилась Пенни. — Весело же! Наряжаться, конфеты собирать!

— Святки мы отмечаем, — вздохнула Василиса, скидывая куртку. — С примерно такими же костюмами страшилищ, лесной нечисти и прочей бесовщины. Только, ага, в январе.

— А чего так поздно? — искренне удивился Том, забыв о своей вампирской стати. — Хэллоуин же в конце октября, а у вас в январе? Это какой-то отложенный праздник?

— Никуда не торопимся, потому что, ага, — усмехнулась Василиса, плюхаясь в кресло. — У нас и Рождество 7-го января. Не спешим жить по вашему григорианскому расписанию.

— То есть как... — лицо Тома выразило крайнюю степень умственного напряжения. — Не мог же Христос родиться два раза! В декабре у католиков и в январе у вас!

— Лиса, ради всего святого, только не рассказывай ему про «Старый Новый год»! — взмолилась Дженни, выползая из-под простыни. Её лицо было серьёзным. — Это же чистейшей воды жестокость — посвящать неподготовленного человека в разницу между юлианским и григорианским календарём без предварительного брифинга и успокоительного!

— Ты права, Такер, — с деланной суровостью кивнула Василиса. Она выдула огромный розовый пузырь жвачки, ловко лопнула его языком и начала, глядя Тому прямо в глаза: — Понимаешь, Шоу, у католиков и православных исторически сложилась небольшая разница в...

— Я честный пресвитерианин! — деланно возмутился Том, скрестив руки на груди и попутно задев кружевами за пуговицу камзола. — Наша ветвь протестантизма не имеет к этому никакого отношения!

— Да какая, нафиг, разница, пресвитерианец ты или пастафарианец, — невозмутимо усмехнулась Лиса, — если суть в том, что...

В этот момент с улицы, пропуская внутрь клубок холодного воздуха и опавших листьев, вошёл Дэвид. На нём была чёрная мантия, слишком большая и явно взятая напрокат, очки с круглыми стёклами, державшиеся на липучке, и на лбу — аккуратно нарисованная краской молния. — Что обсуждаем, команда? — поинтересовался Лидер, снимая очки и пытаясь стряхнуть с мантии прилипший кленовый лист. Его голос был, как всегда, ровным и аналитическим, что в сочетании с костюмом волшебника-подростка смотрелось сюрреалистично.

В комнате на секунду воцарилась тишина. Все — Том в кружевах, Пенни с розовой гривой, Дженни в простыне и Василиса в своей обычной сиреневой толстовке — уставились на него. Затем, как по команде, хором выдохнули: — ИДЕАЛЕН!

Их взгляды — полные восхищения, умиления и чистой, неподдельной радости от этой идеальной, абсолютно точной стилизации — заставили новоявленного «Гарри Поттера» смущённо поправить очки, которые тут же съехали набок. — Что? — пробормотал он. — Это же логично. Самый известный подросток-детектив в мире магии. Базовая аналогия.

***

Том послушно застегнул мелкие, хитрые пуговицы на спине у Пенни. Костюм Морриган был чёрным, кожаным и с множеством ремешков, но смотрелся на ней потрясающе. — Ну вот. Это же Морриган, да? — развернул он её к себе, восхищённо глядя на макияж с дымчатыми тенями. — Из «Dragon Age». Совсем другое дело! Лестат и Морриган! Шикарно отметим праздник! Даже... два. Он произнёс последнюю фразу с подтекстом, с надеждой в голосе, но Пенни, поправляя свой сложный головной убор из перьев и проволоки, лишь улыбнулась. — Какие «два», Том? Хэллоуин и... что, День всех святых завтра? — Она встала на цыпочки, чмокнула его в губы (стараясь не смазать себе помаду) и упорхнула вглубь дома, крикнув через плечо: — Спасибо, милый!

Том вздохнул, но тут же его окликнула Дженни. — Том, не поможешь вынести эти тыквы? Они же тяжёлые, а я... ну, в общем, не донесу. Она стояла рядом с тремя внушительных размеров тыквами-фонарями, в которых были вырезаны жутковатые, но смешные рожи. Изнутри уже виднелись свечи. — Конечно, помогу, миниатюрная ты наша! — Том с готовностью подхватил две самые большие тыквы, почувствовав их приятную тяжесть. Он аккуратно расставил их на крыльце именно так, как показывала Дженни — одна по центру, две по бокам. Свет от них уже сейчас, в сумерках, отбрасывал на стену причудливые тени. — Вот прикольно будет! Целых два праздника с такой иллюминацией! Будет очень... символично. Он снова сделал паузу, давая ей уловить намёк. Но Дженни, поправляя свою простыню-привидение, лишь удивлённо подняла брови. — Разве ещё какой-то будет? Помимо Хэллоуина? Я что-то пропустила? Том почувствовал, как в груди что-то неприятно ёкнуло. — Да, блин... — он помрачнел, глядя на загорающиеся в окнах соседних домов огоньки. — Ничего, Джен. Забудь.

Не успел он вернуться в гостиную, как его путь преградила Василиса. Она предстала перед ним в костюме очаровательного дьяволёнка: красное платьице с рюшами, обтягивающие леггинсы, ободок с маленькими рожками, хвостик с лопаточкой и игрушечные вилы в руках. — Шоу! Как тебе мой костюм? — Она покрутилась перед ним, демонстрируя образ. — Прям как Джуниор в «Трудном ребёнке», ага? Только я, понятное дело, симпатичнее. — Ему семь лет было... — машинально напомнил Том, всё ещё переваривая предыдущие разговоры. — А тебе четырнадцать. Но в целом... прикольно. Нашла бы ты себе парня уже, а то на таких тусовках одиноко ведь будет! — Он попытался шутить, но в голосе прозвучала горечь. — И я думал, вы, «патриоты святок», Хэллоуин не отмечаете принципиально. — Кто хочет — отмечает. Мы и День Святого Патрика отмечаем, это ж отличный повод пить пиво и носить зелёное! — усмехнулась дочка русского мафиози. Она подбросила игрушечные вилы, ловко поймала их. — А насчёт парня... я подожду, пока Андрюша подрастёт. Без спешки. — Ты... СЕРЬЁЗНО?! — Том был настолько ошеломлён, что на мгновение забыл про своё разочарование. — Он же... Он одновременно и часть Эндрю, Андрея Николаевича, то есть клон нашего взрослого друга, советника твоего деда... и при этом совсем маленький пацан! И мозги у него теперь как у ребёнка двенадцати лет! Это же... это же... — Мне ещё даже не четырнадцать с половиной, — невозмутимо напомнила Лиса, прицеливаясь вилами в воображаемую мишень. — Разница в два года — это нормально. У нас с ним всё будет хорошо. Папа с мамой и деда не возражают, ага. Говорят, «вырастет — разберётесь». — Лаааадно, — Том сдался, потирая виски. Всё это было слишком для одного вечера. — А костюм, прикольный, да. Смотрится. На обоих праздниках будешь в нём? — На каких «обоих»? — Василиса искренне, по-детски нахмурилась, не понимая. — Хэллоуин же один. Ну, ладно, потом пойдём сладости собирать. — И она, весело помахивая хвостиком, вышла в коридор.

Том остался один посреди шумной, праздничной суеты. Он медленно опустился на край дивана. — Ну... тут я сам зря рассчитывал, — тихо признал он сам себе, глядя на свои отражённые в тёмном телевизоре кружевные манжеты. Голос его звучал глухо и устало.

— Здоровяк! — Раздался чёткий голос Дэвида. Он стоял в дверном проёме, всё ещё в мантии Гарри Поттера, но уже без очков, с планшетом в руках. — Да, бро! — Том попытался вскочить, на лице его мелькнула искорка надежды. Может, Дэвид? Он же ничего не забывает. Он помнит всё. — Ты когда на права сдашь? — спросил Дэвид, глядя на экран. — Ты же прекрасно водишь машину. И купить тебе свою тачку для дяди Алекса — не проблема. Я — на машине, Пенни — на машине, а ты ещё нет. Позорище же для команды. Мобильность страдает. — Да я это... — Том смущённо потёр затылок, чувствуя, как надежда тает, как сахар в горячем чае. — Водить-то умею, но теорию... эти знаки, все эти пункты... голова пухнет. — Не затягивай, — Дэвид наконец оторвался от планшета и посмотрел на него. Его взгляд был аналитическим, дружеским, но абсолютно лишённым какого-либо намёка на сегодняшнюю дату. — Мы в Калифорнии живём. Сам знаешь. Тебе уже почти семнадцать, в таком возрасте без личной машины — это не просто позорище, это неэффективно. Слово «почти» прозвучало для Тома громче любого крика. Оно повисло в воздухе, тяжёлое и обидное.

Дэвид кивнул и ушёл, что-то помечая на планшете. Том без сил опустился на диван, как подкошенный. Кружева жабо кололись ему шею. «Ладно — Лиса, — думал он, глядя в потолок. — Ладно — Джен. Они новые, могли и не запомнить с ходу... Но лучший друг... и моя девушка... Даже они... Неужели все забыли?»

Он сидел так, слушая смех Пенни из кухни и возню Дженни с гирляндами, и чувствовал, как внутри растёт огромный, недетский ком разочарования. Сегодня был не только Хэллоуин. Сегодня был его день рождения. И он, кажется, был единственным, кто об этом помнил.

***

Мэрилин Ван Хорн, восседая во главе стола как королева на троне, продолжала вещать. Её голос, мелодичный и убедительный, рисовал в воздухе грандиозные, сияющие фрески будущего. Она говорила о захвате Сан-Франциско не как о преступлении, а как о естественном ходе вещей — таком же неизбежном, как прилив в заливе. «...и именно совокупные, синергичные действия всех представителей вашего уникального рода, дорогие Ловеллы, приведут к идеальному, бесшовному исполнению плана. Мы не просто завоюем рынок — мы станем его душой, его дыханием, его...»

Коннор сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в одну точку на бетонной стене. Внутри он зверел. Его мысли крутились с яростной, саркастической скоростью. «Все натуральные блондинки тупые, или для натуральных платиновых блондинок существует свой, особый, запредельный уровень идиотизма? Риторический вопрос, конечно. Ответ очевиден».

Потом его взгляд скользнул на циферблат наручных часов. Оставалось четыре минуты. Четыре минуты, которые растянулись в липкую, скучную вечность. Ван Хорн уже перешла к косметологическим клиникам и влиянию на моду во Фриско. Джастин, сияя, поддакивал каждой её идее о «гей-столице» — ему явно нравилось это направление.

Коннор мысленно улетал далеко от этого ангара. Вспоминал серый камень Эдинбурга, холодный ветер с Северного моря и спокойный, твёрдый голос отца. Вспоминал недавний разговор с мистером Кейном. Тот британец, при всей своей полноте, дымящейся сигаре и любви к коньяку, ему сразу понравился. Чёткий. Деловой. Без этой показушной, театральной мишуры, которую так обожала Ван Хорн. Кейн бил по юным детективам точечно, жестоко, эффективно. А не тратил миллионы на амбициозные, многословные проекты «завоевания мира», как эта... идиотина в белом костюме.

— Мисс Ван Хорн! — Коннор неожиданно поднял руку, перебивая её пафосный поток. Он попросил слова не из интереса, а от скуки. Просто чтобы убить эти последние, невыносимо тягучие секунды.

— Да, Коннор, дорогой? — Она обернулась к нему, и на её лице расцвела очаровательная, снисходительная улыбка, будто она обращалась к милому, но непоседливому щенку. — Вопрос?

— Вы сказали, что вы — «старейшая из ныне живущих, кто пил из Источника», — произнёс он с показной задумчивостью. — Но ведь Мина Харпер, она же Марта Коллинз... она была среди тех археологов, которые обнаружили Пирамиду. Она первая, после древних майя, кто отпил из Источника. Разве не так?

На лбу Мэрилин появилась лёгкая, раздражённая складка. Её улыбка стала чуть более напряжённой. — Мине на тот момент не было и тридцати, мальчик мой, — ответила она с лёгким снисхождением в голосе. — Да, я действительно омолодилась Водой спустя двадцать лет после неё. Но мне тогда было уже за шестьдесят! Что делает именно меня старейшим, осознанно прожившим жизнь человеком на Земле, вкусившим эликсир. Даже ваша Лорелай моложе, и Коллинз тоже. На текущий момент... — её лицо снова озарилось лучезарной, победоносной улыбкой, — мне почти сто двадцать лет. Да, есть древние мумии, о которых пишут в новостях, которые отмечают свои «сто двадцать два», но они СДОХНУТ. А я... — она обвела взглядом стол, — собираюсь прожить ещё тысячи лет. Что скажешь на это, Коннор?

Он посмотрел на часы. Девять... восемь... семь... — Минуточку... — тихо сказал он, поднимая глаза с циферблата и встречаясь с её взглядом. В его голосе появилась странная, почти вежливая интонация. Шесть... пять... четыре... На её лице застыло ожидание триумфального ответа. Три... два... один.

— ЗАЖИЛАСЬ ТЫ НА ЭТОМ СВЕТЕ, ТУПАЯ БЛОНДА!

Его голос не был криком. Это было холодное, отчеканенное заявление. И в тот же миг его рука разжалась.

Двадцать четыре стальных шарика, до этого момента мирно лежавшие на столе перед ним, сорвались с места. Они не полетели — они исчезли, оставив в воздухе лишь короткие, шипящие следы. Звук был похож на одновременный прокол нескольких натянутых мембран.

Тык. Тык. Тык.

Аккуратные, идеально круглые дырочки появились на идеально гладких лбах. У Мэрилин Ван Хорн — прямо между бровей, прервав её бессмертную улыбку. У тёти Мэридит — посреди лба, заставив её сладкую улыбку навсегда окаменеть. У дядя Лукаса — чуть выше переносицы, остановив его тяжёлый, оценивающий взгляд.

Три тела осели на стульях одновременно, с едва слышным шорохом ткани. Головы откинулись назад. Из маленьких, почти не кровоточащих отверстий выступили тонкие алые ручейки.

Один-единственный шарик завис в воздухе, в сантиметре от лба Синди Ловелл. Она не шелохнулась. Её глаза, широко раскрытые, были прикованы к этому крошечному, смертоносному металлическому шарику, дрожащему от сдерживаемой кинетической энергии.

Тишина в комнате стала абсолютной, звенящей. Пахло кровью, страхом и внезапно мочой — Эдит, которая, побледнев, беззвучно открыла рот, глядя на труп Ван Хорн.

— Осознала? — улыбнулся Коннор, глядя на Синди. Его улыбка была спокойной, почти дружеской. — Власть. Она, знаешь ли, имеет свойство меняться. Особенно когда её носители слишком увлекаются самолюбованием.

Синди медленно, очень медленно перевела взгляд с шарика на лицо племянника. В её глазах не было ни страха, ни ярости. Только ледяное, кристально чистое понимание. И расчёт. — Я... осознала, дорогой, — выговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Пока ты... будешь звонить мистеру Кейну, не против, если мы ненадолго выйдем? — Она слегка кивнула на маленькую, дрожащую Эдит, на платье которой расползалось мокрое пятно. — Эдит только что... не сдержалась от избытка эмоций.

Коннор повёл бровью, с интересом глядя на лужу под стулом кузины. Потом милостиво махнул рукой. Шарик отлетел и присоединился к другим, кружащим вокруг его пальцев. — Иди, иди, тётя Синди. Смени доченьке трусики. Приберись. Мы же цивилизованные люди.

Он уже не смотрел на них, когда они, стараясь не оборачиваться на трупы, быстро вышли. Его внимание переключилось на двоюродных братьев. Арчи сидел, вцепившись пальцами в столешницу, его лицо было пепельно-серым. Джастин замер, прикрыв рот ладонью, его глаза были полны ужаса.

— Извини, что сделал вас сиротками, Арчи, — сказал Коннор без тени сожаления, но и без злорадства. Констатация факта. — Я... — Арчи сглотнул, заставив себя встретиться с его взглядом. — Я РАД, что никогда тебя по-настоящему не обижал. Только по-дружески подкалывал. — Это мудро с твоей стороны, — кивнул Коннор. — А почему, спрашиваешь, сохранил гомика? — Он перевёл взгляд на Джастина, который вздрогнул. — Он... смешной, — улыбнулся Коннор, и в его глазах мелькнуло что-то отдалённо похожее на развлечение. — И бесполезный. А бесполезных иногда приятно иметь под рукой. Для контраста.

Он достал из кармана джинсов простой, неуклюжий кнопочный телефон — специальная, «чистая» модель для одного контакта. Набрал номер, который знал наизусть. Сигналы гудков прозвучали оглушительно громко в мёртвой тишине.

— Мистер Кейн? — его голос снова стал чётким, деловым, почти почтительным. — «Мисс Вселенная», а также её ближайшие... соратники, «Джейме с Серсеей», ликвидированы. Поле расчищено. Жду вас. И... папу. Думаю, теперь у него не будет причин отказываться от встречи.

Он положил трубку. Шарики с тихим звоном упали ему на ладонь. Он начал их перебирать, глядя на три бездыханные фигуры за столом. В углу рта играла лёгкая, удовлетворённая улыбка. Домашние дела были улажены. Теперь можно было переходить к настоящей работе.

***

Они брели по тихой, уже по-осеннему прохладной улице, освещённой лишь редкими фонарями и мигающими в окнах тыквами. Розовая ведьма, привидение в простыне и дьяволёнок с хвостиком — картина была живописной, но настроение у троицы было скорее меланхоличным.

— Ну... мы обошли весь наш квартал, — констатировала Лиса, заглянув в свою почти пустую плетёную корзину. Там лежало три конфеты и одно яблоко. Она с тоской посмотрела на них. — Объективно — фэйл. Никто после милых дошколят и учеников началки, не будет кидать конфеты старшакам! Это ж надо — мне, Василисе Латышевой, стоять и выпрашивать сладости у чужих тёток! — Она вздохнула, подбросив вилы. — Надо было, Джен, попросить у тебя временный эликсир. Я ведь, ага, натурально милый ребёнок была бы. Настоящий дьяволёнок-первоклашка. Мне бы насыпали полную корзину.

— Дженни и без эликсира милее тебя, если честно, — заметила Пенни, разглядывая свой пустой мешок для конфет. — Но дело не в миловидности, а в... ауре. Мы растеряли «Дух» Хэллоуина где-то по дороге... это как Дух Рождества, только с паучками и тыквами. Он улетучивается, когда понимаешь, что «Сникерс» тебе теперь проще купить в магазине, чем выпросить у соседа.

— Вот ту же фигню я ощутила в одиннадцать лет на Главной Ёлке страны, в Кремлёвском Дворце Съездов, — неожиданно призналась Лиса, плюхнувшись на бордюр. — Вроде, лучшая Новогодняя Ёлка, билет — как в космос слетать, ага. А я стояла в окружении этих восторженных дошколят и младшеклассников и думала: «Чего я, блин, тут забыла?» Спектакль тупой, невыносимо длинный, единственный кайф — это подарочный набор получить в конце. И то, там конфеты какие-то дешёвые были.

— Лиса права, — Пенни присоединилась к ней, усевшись на холодный бетон. Она сняла свою сложную шляпу-конус и положила на колени. Её розовые волосы, освободившись, упали на плечи. — Джен, у меня, кажется, кризис подросткового возраста! Только он запоздалый! Это как кризис среднего, только в юности! Не хочу быть большой! Не хочу быть взрослой, которая притворяется ребёнком на празднике! Хочу настоящего волшебства!

— Пен, тебе, напомню, по паспорту двадцать, — строго, почти по-матерински, напомнила Дженни, присаживаясь рядом. Её простыня зацепилась за бордюр. — А биологически семнадцать будет только в феврале. Ты ещё даже до своего реального совершеннолетия не доросла, а уже ностальгируешь по детству.

— Но это же Хэллоуин! — заныла Пенни, но в её голосе была искренняя, детская обида. — Весь кайф не в костюмах, даже не в страшилках... а в том, что ты маленький, и весь мир — большая, тёмная, полная тайн и сладостей игровая площадка! А когда ты большой... ты просто ходишь в костюме.

— Фигушки, — Дженни покачала головой, и под капюшоном простыни мелькнула твёрдая усмешка. — У меня с собой нет никакого эликсира омоложения. И не проси. Так что превозмогай, леди Уитхолл. Воспринимай это как этнографическое исследование — «Трансформация восприятия праздника в период перехода от позднего подросткового возраста к ранней юности».

— В следующем году... — Пенни посмотрела на Дженни умоляющими глазами огромной розовой кошки. — Обещай. Сделаешь меня... ну, хотя бы пятилеткой. На один вечер. Чтоб я снова поверила в монстров и в то, что конфеты с неба падают.

Дженни вздохнула. Этот вздох говорил: «Ты неисправима», но в нём же читалось понимание. — Ладно. Обещаю. Но это будет до смешного нелепо, — она усмехнулась. — Водить детсадовку собирать конфеты за несколько месяцев до её официальной свадьбы... Это будет шедевр абсурда.

— Кстати, о нелепости... — Пенни вдруг перестала капризничать, и её лицо стало серьёзным. Она посмотрела на часы. — Когда мы прекратим это наше жестокое, но гениальное издевательство над Томом? У него же лицо уже час как «праздник окончательно испорчен». Я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, когда он тебе с такими щенячьими глазами помогал тыквы таскать.

— Торт уже ждёт в холодильнике, со свечами и съедобной фигуркой вампира сверху, — тихо, с хитрой улыбкой сообщила Дженни. — А Дэвид иТом как раз должны закончить с «экстренным вызовом» (фейковым, естественно) и вернуться с воздушными шарами и той гигантской коробкой с наушниками, которую Том месяц назад в магазине глазом слюнявил. — Она посмотрела на тёмное небо. — Поздравим нашего чемпиона с днём рождения ровно за час до полуночи. Чтобы у него ещё было время почувствовать себя именинником в правильный день.

Лиса выдула пузырь жвачки и ловко лопнула его. — Ага. Идея неплохая. Но я всё равно считаю, что с эликсиром для меня конфет было бы больше.

***

— If there's something strange, in your neighborhood... Who you gonna call? — Том бодро напевал песню из «Охотников за привидениями», пока они с Дэвидом возвращались по тёмной, усыпанной опавшими листьями улице. Его вампирский камзол был расстёгнут, грим слегка потёк. — «Охотникам за котятами вы будете звонить, блин!» — передразнил он писклявый, встревоженный голос. — И он изобразил старушку-соседку миссис Паркер до жути точно: «Ах, мальчики, вы же такие смелые детективы, у меня там что-то жутко шуршит на чердаке, вы уж проверьте, я так боюсь!» Дожили, блин. Наш финал Хэллоуина — ловить на пыльном чердаке бродячую беременную кошку по кличке Миссис Норрис. Эпично.

Дэвид шёл рядом, пряча улыбку. Подговорить миссис Паркер на этот ложный, но очень убедительный вызов (с предоплатой в виде коробки её любимых конфет) была целиком и полностью его идеей. Молчание было его тактическим союзником.

— А шариков не многовато? — Том с подозрением покосился на связку разноцветных воздушных шаров, которую Дэвид нёс в руке. Шары странно мерцали в темноте. — И что в той огромной коробке, что ты из багажника вытащил? Новый сервер для твоего компа?

— В самый раз, — отозвался Дэвид, стараясь смотреть прямо перед собой. — А в коробке... так, всякое техническое барахло. Для одного эксперимента. — Он почти не покривил душой. Коробка действительно была полна «технического барахла» — беспроводных наушников премиум-класса, на которые Том заглядывался последний месяц.

Стоило им переступить порог дома, как всё произошло разом.

ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

Хлопушки выстрелили со всех сторон, осыпая их дождём из конфетти и блёсток. В тот же миг в гостиной вспыхнул яркий свет — не верхний, а гирлянды и светодиодные ленты, которые кто-то успел развесить. Они высветили огромный, нарисованный от руки плакат во всю стену: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ТОМ!» Буквы были разноцветными, с тенями и блестяшками.

И прежде чем Том успел опомниться, два голоса — один низковатый, с лёгким акцентом, другой тонкий и чистый — дружно затянули:

— Happy birthday to you, Happy birthday to you, Happy birthday, dear Tom, Happy birthday to you!

Василиса и Дженни стояли рядом. Лиса в своём дьявольском наряде махала вилами в такт, а Дженни, сбросившая простыню, была в своём обычном свитере, но с праздничным колпаком на голове.

А затем из-за угла, торжественно,словно неся священную реликвию, вышла Пенни. Она несла огромный, потрясающе украшенный торт. Основа была тёмно-красной, как бархат, по бортикам бежали чёрные «паутины» из крема. А в центре, на сахарной «могильной плите», стояла фигурка вампира в камзоле, удивительно похожего на Тома. И вокруг этой фигурки горели семнадцать свечей, их огоньки отражались в её сияющих глазах.

Глаза самого Тома стали размером с блюдца. Он замер на месте, рот приоткрылся. Сначала на его лице было лишь чистое, немое недоумение. Потом недоумение начало таять, сменяясь дрогнувшим пониманием, а затем — такой яркой, безудержной радостью, что ему, кажется, стало тесно в собственном теле. — Вы... не забыли... — он прошептал, и голос его сорвался. — Вы... помнили...

— Как же мы могли забыть, дурачок! — Пенни сияла, поднося торт ближе. Её голос дрожал от счастья и от усилия не уронить десерт. — Угораздило же тебя родиться в Хэллоуин! Ещё день-два подождать не мог, чтобы нам не разрываться между праздниками?

— Задувай, чемпион, — Дэвид похлопал его по спине, и в его обычно сдержанном голосе звучала тёплая, неприкрытая гордость. — Теперь ты официально самый старший в команде. Пользуйся властью мудро.

Том, всё ещё не веря своему счастью, с сияющими, чуть влажными глазами, сделал глубокий вдох и дунул на торт изо всех сил.

Пламя свечей дружно притухло... и через секунду спокойно загорелось снова. Все семнадцать штук.

На лице Тома застыла комическая маска обиды и непонимания. — Разыгрываете, да? — фыркнул он. — Ну вы и... юмористы. В самый трогательный момент!

— На самом деле это символично, здоровяк, — улыбнулась Дженни, магическим жестом (и спрятанным в руке пультом) снова «выключив» свечи. — Мы же «Юные детективы». Кто знает, сколько ещё раз нам всем — и тебе в первую очередь — придётся «задувать» свои годы и становиться моложе? Так что тренируйся.

— И Том... — Лиса внезапно подошла и посмотрела на него не своим обычным циничным взглядом, а как-то по-другому — почти мило. — Я обещаю. Не дразнить тебя «насекомым» и не обращаться по фамилии до конца твоего дня Рождения. Обещаю. Ещё почти час впереди, ага.

Том обвёл взглядом их всех — Пенни с тортом, Дэвида с его едва уловимой улыбкой, Дженни с хитрющими глазками, Лису, которая старалась выглядеть серьёзно. Комок подступил к горлу. — Как же я вас всех люблю, — выдохнул он, и голос его снова дрогнул. — И тебя тоже, маленькая вредина. — Он кивнул Лисе. — Этот день рождения... он для меня много значит, ребята. Честно. И вы сделали его... просто идеальным. Спасибо. Правда.

В гостиной повисла тёплая, немного счастливо-неловкая пауза, наполненная улыбками и блеском гирлянд.

И тут Дэвид, глядя на горящие свечи, произнёс задумчиво, как бы продолжая внутреннюю мысль: — Интересно... а отмечают ли сегодня праздник наши враги? Должны же и они иногда отдыхать от злодейств? Или у них на календаре сегодня просто обычный рабочий день по устранению конкурентов и планированию мирового господства?

Его вопрос, заданный таким обыденным тоном, прозвучал на удивление зловеще в этой уютной, праздничной комнате, напоминая, что за пределами этого круга света и смеха по-прежнему существует другой, тёмный мир. Мир, частью которого они все, к сожалению, стали.

***

Эдит сидела на краю узкой кровати в маленькой, безликой комнатке, которую они с мамой занимали в ангаре. Она была уже переодета — в простенькое детское платьице с медвежатами, которое висело на её уменьшившемся тельце мешковато. Но это было не главное. Она сидела, поджав под себя ноги, и тихо, монотонно всхлипывала. Не капризные детские слёзы, а тихие, бесконечные рыдания абсолютного, животного ужаса. Её плечи вздрагивали.

— Мамочка... — всхлипнула она, не глядя на Синди. — Мне страшно. Я не хочу умирать, мамочка. Давай уедем отсюда. Забери меня отсюда! К папе... на ранчо...

Синди стояла посреди комнаты, и её лицо, обычно являвшее собой образец ледяного контроля, было искажено внутренней бурей. Да, не только физический, но и ментальный регресс был налицо — ребёнок лет шести, не больше. Значит, Коннор заставил её выпить не разбавленный эликсир, а чистую, концентрированную Воду Источника. Но даже это было не самым страшным. Маленькая Эдит, её настоящая, шестилетняя дочь, была смелой девочкой. Наглой, дерзкой, не знавшей страха. Она в семь лет уже насылала на кузена кошмары. Что же он успел сделать с ней за те несколько минут наедине, чтобы сломать её дух до такого состояния? Чтобы она дрожала от одного его имени?

Впервые за всю свою долгую, манипулятивную жизнь Синди использовала свой дар не на враге, не на подопытном или жертве. Она использовала его на единственном в мире существе, которое любила по-настоящему, по-матерински. Она опустилась перед кроватью на колени, взяла дочь за холодные ручки и заглянула ей в глаза. Её собственные, холодные сине-зелёные глаза стали неподвижными, как глубокие озёра. Голос, когда она заговорила, приобрёл странную, гипнотическую вибрацию — мягкую, вкрадчивую, не оставляющую места для лжи.

— Эдит... моя девочка. Посмотри на меня. Скажи мне, солнышко... что именно Коннор с тобой сделал? Что он сказал?

Эдит попыталась отвести взгляд, но сила была слишком велика. Её большие, полные слёз карие глаза застыли, уставившись в глаза матери. Её губки задрожали. — Ша-шарик... — прошептала она тоненьким, потерянным голоском. — В шее... внутри. Он... он сказал, что если я расскажу... или если он разозлится... тогда... тогда... — её дыхание участилось, переходя в паническую икоту. — Мне страшно, мамочка... Он там... он там внутри...

Синди не просто побледнела. Из её лица ушла вся кровь, оставив кожу цвета мрамора. Её пальцы, сжимающие руки дочери, на мгновение стали ледяными. Мозг, привыкший к самым изощрённым формам жестокости, молниеносно дорисовал картину. Племянник не просто в одно мгновение, как бог, убил её хозяйку, надежду на новую империю. Не просто хладнокровно устранил её сестру и её брата, свою собственную кровь. Он ранил её дитя. И оставил внутри её хрупкого, омоложённого тела свой чудовищный, идеально отполированный снаряд. Как мину замедленного действия. Как трофей. Как абсолютный, несмываемый знак власти.

Вся её железная выдержка, вся её многолетняя маска холодной расчётливости рухнула с тихим, внутренним звуком разбитого стекла. Она не упала на колени — она обрушилась на кровать рядом с Эдит, схватила её в охапку и прижала к себе с такой силой, будто пыталась вобрать её обратно в своё тело, спрятать от всего мира. И тогда, впервые за много-много лет — с тех пор, как сама была молодой матерью, держащей на руках новорожденную дочь, — по её щекам потекли слёзы. Тихие, беззвучные, но неостановимые.

— Всё хорошо, маленькая... всё хорошо, моя хорошая, — шептала она, зарываясь лицом в её детские, пушистые волосы. Её голос был хриплым, сдавленным. — Мы соберём вещи. Сейчас же. И уедем. На ранчо, к папочке. Папочка купит моей девочке пони... самого красивого... и мы будем там в безопасности...

Она молилась, чтобы это была правда.

— Далеко собрались, тётушка?

Голос прозвучал из дверного проёма. В нём стоял Арчи. Его лицо было странно пустым. Если он и скорбел о собственных родителях, чьи тела, должно быть, ещё не успели остыть в том зале, внешне это не проявлялось ни единой морщинкой. Только глаза были чуть более пристальными.

— Коннор зовёт обратно, — сообщил он ровным тоном. — Прибыли мистер Кейн... и дядя Шон.

При звуке имени Коннора Эдит вцепилась в мать с такой силой, что её маленькие пальцы впились в ткань платья. А при упоминании «дяди Шона» её тело дёрнулось в новом, непроизвольном спазме. Арчи, наблюдая за этой реакцией, усмехнулся коротко, беззвучно. В его усмешке не было злорадства. Было что-то вроде мрачного понимания.

— Кажется, её опять переодевать надо, — констатировал он, кивнув на тёмное пятно, расползающееся по платью у Эдит на коленях.

Синди закрыла глаза на секунду, собирая в кулак всю свою волю, все свои разлетевшиеся осколки. Она отодвинула Эдит, посмотрела на испуганное, залитое слезами личико. — Детка... надо идти, — прошептала она, стирая большим пальцем её слёзы. Её собственный голос снова стал ровным, но в нём теперь звучала не привычная сталь, а усталая, бесконечная жалость. — И... придётся нам, золотце, ненадолго вернуться в подгузники? Только на сегодня? Чтобы не было неудобно?

Эдит, всё ещё дрожа, послушно кивнула. Она не спорила. Она даже не капризничала. Она просто смотрела на мать огромными, бездонными глазами, в которых жила одна лишь мольба. О защите.

И только она одна, в глубине своего сломанного, но всё ещё острого детского ума, сомневалась, что это возвращение будет «ненадолго». Коннор не отпускал то, что считал своей собственностью. А теперь она, со своей меткой внутри, стала его собственностью вдвойне.

***

Магнус Кейн вошёл в зал совещаний медленно, тяжёлой, но уверенной поступью. Воздух ещё пах кровью, страхом и дорогими, теперь бесполезными духами. Он с небрежным, почти клиническим любопытством окинул взглядом сцену. Его внимание на секунду задержалось на телах Мэридит и Лукаса, застывших в своих креслах в неестественных позах. Потом его взгляд, холодный и оценивающий, перешёл на главный трофей — на тело Мэрилин Ван Хорн. Она откинулась на спинку кресла, будто заснула, с той же надменной улыбкой на идеальных губах. Только маленькая, аккуратная дырочка меж бровей нарушала картину.

— Даже после смерти красивая, — пробормотал Кейн, доставая сигару. Он не спеша обрезал кончик. — И всё такая же идиотка. Вкладывать миллионы в театр, когда нужен скальпель. — Он зажёг сигару, втянул дым и выдохнул в сторону трупа. — Коннор, а эти двое... было обязательно? С точки зрения ресурсов — потеря.

Коннор, наблюдавший за ним с видом художника, представляющего свою картину, усмехнулся. На его лице не было ни тени сожаления.

— Их силы были не такие уж и выдающиеся, мистер Кейн, — сказал он с лёгкой гримасой. — И меня, честно говоря, с детства отвращало их... противоестественное влечение друг к другу. Родной брат, ставший мужем родной сестры... бррр! — Он содрогнулся, и это было искренне. — Мерзость. Я просто очистил гнездо. Заодно.

— Полагаю, с эстетической точки зрения ты прав, — кивнул Кейн, выпуская кольцо дыма. Оно поплыло к потолку, смешиваясь с запахом смерти. — Хотя Арчи, их отпрыск, мне показался парнем с головой на плечах. Что же... — он повернулся к Коннору, и в его маленьких, умных глазах вспыхнул знакомый огонёк деловой хватки. — Я вернулся. И мы наведём порядок. Укрепимся, восстановим потери, но уже без... излишеств. У тебя отпуск. Планы? Попытаешься вытащить Лорелай?

В этот момент Коннор изменился в лице. Всё напускное циничное веселье с него слетело, уступив место чему-то более простому и куда более опасному — чистой, незамутнённой радости и гордости. Он смотрел не на Кейна, а куда-то поверх его плеча, на вход.

— Попозже, сэр. Сначала... кое-что поважнее.

И в этот момент в зал вошёл Он.

Шон Мак Морн. Отец Коннора. Человек, чья репутация среди экстрасенсов была не легендой — она была предостережением, которое произносили шёпотом. «Человек-Землетрясение». Он был высок, широк в плечах, и каждое его движение отдавало спокойной, животной силой. Его лицо было грубым, словно высеченным из гранита не слишком умелым резцом, но в нём была своя, дикая, кельтская притягательность. Его глаза, того же холодного оттенка, что и у сына, обошли комнату, на секунду задержались на Кейне, а затем нашли Коннора. И в них мелькнуло что-то вроде признания.

Он не стал обсуждать трупы. Не стал спрашивать. Он просто констатировал.

— Мы с сыном, мистер Кейн, — произнёс Шон, и его голос был низким, глухим, будто доносящимся из-под земли, — отправляемся на поиски. Единственной из этой семьи выродков, кто для нас дорог.

Коннор, не в силах сдержаться, подбежал и встал рядом с отцом, прижавшись к его могучему боку. Это был жест не слабости, а принадлежности. Союза. Он посмотрел на Кейна, и в его взгляде теперь читалась не только жестокость, но и редкая для него твёрдая, почти благородная решимость.

— Мы будем искать мою мать, — кивнул Коннор, и в этих словах не было ни капли сарказма. Только сталь.

Магнус Кейн медленно кивнул, оценивая этот новый альянс — самого опасного из своих подопечных и, возможно, самого могущественного «дикаря» из всех, кого он встречал. Комбинация была взрывоопасной, но чертовски перспективной.

— Что же... вы, безусловно, в своём праве, — произнёс он, делая очередную затяжку. Потом его взгляд скользнул по хлопушкам конфетти, всё ещё валявшимся на полу, и по жутковатым тыквам, которые кто-то из прислуги в панике вынес в угол. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — И... с наступающим Хэллоуином, джентльмены. Надеюсь, ваша охота окажется плодотворной.

Он повернулся и тяжело зашагал прочь, оставляя отца с сыном среди тишины и смерти — новую, странную семью, только что родившуюся на обломках старой, в ночь, когда грань между мирами истончалась. У них были свои призраки, за которыми предстояло охотиться.

Глава 20 Семья

Глава 19 «Семья»

Том выплеснулся на утреннюю улицу, и прохладный, густой ноябрьский воздух ударил в лицо, словно мокрая тряпка. В Калифорнии обычно ждёшь вечного лета, но здесь, в их городке, ноябрь напоминал о себе колючей сыростью, пробивающей спортивную куртку. Воздух был свеж, терпок от запаха влажной земли и опавших листьев, и он с жадностью вдохнул его, изгоняя последние клочья сладкого, тёплого сна. Он потянулся, услышав удовлетворённый хруст в суставах, наклонился, размял колени и припустил бодрой, размеренной трусцой. Асфальт под кроссовками был слегка скользким от росы.

Вскоре из переулка, как тень, выскочила Василиса, её тёмные волосы были собраны в жёсткий короткий хвост. Она бежала легко, почти бесшумно, её дыхание не было слышно даже в тишине спящей улицы.

– Ага! Привет, Шоу! – бросила она, поравнявшись. – Привет, маленькая вредина. Не мёрзнешь? – Том покосился на её лёгкую спортивную форму. – Фигня, – отмахнулась Лиса, но поджала губы, чтобы скрыть, что зубы немного хотели стучать. – Дома холоднее в ноябре. Намного, ясно? Но я удивлена, что в твоей Калифорнии так бывает, ага. – Мы же не на самом юге штата живём... – Том махнул рукой в сторону холмов, подёрнутых утренней дымкой. – Ладно, устроим на площадке кросс с препятствиями, а потом спарринг? – Дело говоришь. Пробежим мимо дома Уитхоллов. Может, и эти книжные черви присоединятся? – в её голосе сквозила едва уловимая насмешка. Том фыркнул, и изо рта вырвалось облачко пара. – Эти лежебоки? Утром в субботу? Пенни с Дэвидом натуральные «совы»! До полудня они технически мертвы. Фиг их заставишь вылезти из кроватей! А Дженни... спорт ваще не её тема! Она скорее формулу какую-нибудь в уме выведет, чем пробежку совершит.

Они свернули, оббегая дом Уитхоллов с тёмными, как спящие глаза, окнами, и Том почему-то почувствовал лёгкое, почти братское удовлетворение. Пусть спят. У них свои битвы, а у него – свои.

– Ладно, пусть греют свои мозги, а мы с тобой бойцы! – крикнула Василиса, ускоряясь. – Побежали!

И дальше было весело, по-настоящему. После пробежки по маршруту с излюбленными уклонами, они ворвались на пустую спортивную площадку. Дальше пошёл «прогрев» — их собственный, почти сакральный ритуал. Турники, лестницы, шведская стенка, канаты — всё это превращалось под их руками и ногами в единую полосу испытаний. Они соревновались без слов, на скорость, на выносливость, на чистоту движения. Том, привыкший к карате, ловил каждое движение Василисы, впитывая её славяно-горицкую хитрость и гимнастическую ловкость.

Потом начался спарринг. Воздух наполнился шипением выдохов, шуршанием подошв по прорезиненному покрытию, короткими, отрывистыми командами. Том, поймав в жёсткий блок очередной стремительный удар ногой Лисы, только охнул от силы, стоящей за этим, казалось бы, лёгким движением. И не успел опомниться, как она, используя инерцию отскока, сделала двойное сальто назад, бесшумно приземлившись и замерши в низкой, зверино-собранной стойке. Ни одного лишнего движения.

– Твоя проблема, Том... – с едва заметной, но от этого ещё более торжествующей улыбкой произнесла она, даже не запыхавшись. – Не мускулы, и не техника, они у тебя превосходны. Тебе не хватает гибкости. Ты – как дуб. Мощно, но не гнётся. – Я же не занимался гимнастикой... – заметил Том, вытирая лоб. Его мышцы горели приятным жаром, но где-то в глубине уже ныли от непривычной нагрузки. – Но ты обожаешь Ван Дамма, а ОН – занимался. Балет, между прочим. Не хочешь попробовать улучшить гибкость по его методам? – в её глазах заплясали озорные огоньки.

Том вспомнил любимые «Кровавый спорт» и «Кикбоксёр», и как персонажей Ван Дамма в обоих фильмах суровые сенсеи методично, с хрустом, заставляли садиться на поперечный шпагат. Перед его мысленным взором проплыли картины нечеловеческих страданий. Его буквально прошиб холодный пот, смешавшийся с горячим.

– Ну, на фиг, Лиса! – вырвалось у него с неподдельным ужасом. – Если ТАМ что-то порвётся... как мне потом на Пенни жениться?! Я же калека буду!

Василиса захихикала, и этот звук был непривычно беззаботным, почти детским. – Честное слово, я обожаю, когда ты думаешь. В эти моменты у тебя всё на лице написано крупными печатными буквами! – Она потянулась к бутылке с водой. – Побежали обратно? Твоя мама напоит страждущую девочку из холодной России горячим чаем с чем-нибудь сладким? – Напоит, и печенье даст, обжора, – с облегчением ухмыльнулся Том. – Тебе, прямо, повезло, что моя мама человек с тонкой душевной организацией, музыкантша, и обожает чайные церемонии. Нормальные американцы кофе по утрам пьют, как воду. – Ага, твоя «вода» пахнет жжёной резиной и депрессией, – парировала Лиса, уже разворачиваясь к бегу.

Они побежали обратно лёгкой, восстановительной трусцой, их тела были усталые, но довольные. У дома Шоу их встретило неожиданное зрелище. Рядом с привычными машинами стоял огромный, пыльный пикап цвета выгоревшей на техасском солнце меди. Он выглядел чужеродным, почти инопланетным в этом аккуратном пригородном районе.

– Кто это у нас? – удивился Том, сбавляя шаг. – Ещё семи утра нет, суббота! Кто в такую рань? В дверях их уже ждала мама Тома, Роуз. На её лице была странная смесь улыбки и лёгкой озабоченности. Она держала в руках кружку с паром. – Малыш, Лиса... у нас нежданный гость. Дядя Уильям из Техаса заехал к нам проездом. Совершенно неожиданно. – У тебя есть родня в Техасе? – удивилась Василиса, её глаза мгновенно стали внимательными и оценивающими, как в режиме наблюдения за целью. – Ага... дальняя, – пробормотал Том, пытаясь выудить из памяти смутные обрывки. – Кажется, этот дядя приезжал уже давно. На какую-то семейную тусовку. Но я тогда, по-моему, под стол пешком ходил... и всё внимание было на торт. Ни лица, ни разговоров не помню.

Он перевёл взгляд с пикапа на освещённое окно кухни, где угадывалась крупная, незнакомая силуэтная тень, и почувствовал, как по спине пробежал холодок, уже не имеющий ничего общего с утренней прохладой.

***

Дядя Уильям, или, как он сразу попросил называть, Билл, оказался настоящим порождением Техаса — высокий, под метр девяносто, с кожей цвета старинной седельной кожи, прочерченной глубокими морщинами у глаз от смеха и солнца. Его глаза были тёплыми, карими, и в них читалась незамысловатая, прямая доброта. Густые, жгуче-чёрные волосы, с проседью у висков, были чуть длиннее, чем принято в городе, и будто никогда не знали укладочных средств — только ветер прерий и пальцы в качестве расчёски.

Он сидел за кухонным столом, занимая собой пол-кухни, и смаковал кофе из огромной, потрёпанной кружки с логотипом какой-то нефтяной компании. Когда Роуз ввела на кухню запыхавшихся и разгорячённых спортсменов, его глаза округлились от искреннего изумления.

– Это что, Томми?! – его голос был низким, бархатистым, с характерным южным растягиванием гласных. – Господи помилуй, Рози... В последний раз, когда мы виделись, этому карапузу нужна была детская накладка на унитаз, чтобы не провалиться! И прямо тут, за окном, стояла его песочница, которую мы, кажется, сами и сколотили с Алексом! Помнишь, тот жёлтый пластиковый совочек?

Лиса сдержанно хихикнула в кулак, но её плечи дёргались от смеха. Том же покраснел так, что его золотистые волосы на фоне багровеющего лица казались ещё светлее. Он почувствовал себя внезапно пятилетним, в дурацких подтяжках с уточками.

– Извините, дядя Уилл... то есть, "Билл"? – пробормотал он. – Я вас почти не помню...

– Так я и не ждал, что запомнишь, здоровяк, – тепло улыбнулся техасец, и его лицо стало похоже на потрескавшуюся от жары, но плодородную землю. – В мой последний визит тебе едва исполнилось четыре. Но твоя мама уже показала мне твою комнату, пока ты бегал... Я, знаешь, даже горд, что мой подарок, тот пластмассовый бык породы «лонгхорн», всё ещё стоит на полке. Изрядно исцарапанный, со следами возни в той самой песочнице, но всё же... Настоящий боевой товарищ.

– Так это вы подарили мне «Бычка»?! – изумлённо уставился Том на дядюшку. Этого он не помнил, но легендарный жёлтый бык был его первым «противником» в воображаемых боях. Лиса, не выдержав, захихикала ещё громче, представляя маленького Тома, сражающегося с пластиковой игрушкой.

– А кто твой маленький друг? – дядя Билл добродушно перевёл взгляд на Василису и протянул ей огромную, мозолистую руку. Теперь настал черёд краснеть ей. Она неожиданно съёжилась, её обычная циничная броня рассыпалась под простым, прямым взглядом.

– Я... девочка! – выпалила она, а потом, осознав, как это звучит, поправилась, опустив глаза: – То есть... девушка.

– Ой, прости, солнышко! – дядюшка покаянно потряс головой, но в глазах искрилась добродушная усмешка. – Нынешняя мода... честное слово, не отличить молодых женственных парней от крепких девчат. Ну, ты-то явно не калифорнийка, детка. Чувствуется сталь.

– Я... с севера... – «включила» Лиса свою заученную, бессмысленную отмазку, чувствуя себя неловко. Её спасла миссис Шоу, ловко поставившая перед ней чашку душистого чая.

– Девочка с Аляски, – мягко сказала Роуз, подмигнув Василисе. – Такая бледненькая... Но с нашим Томми у них сразу возникла спортивная дружба. По утрам вместе бегают, на турниках висят. Настоящие атлеты.

– Только спорт? – дядя Билл прищурился, переведя взгляд с одного «атлета» на другого, и его улыбка стала чуть лукавее. – Или вы уже прям, по-взрослому, «серьёзно дружите»? У нас в Техасе в твои годы, Томми, парни уже на сенокосе девчонок в стогах целовали.

– У Томми есть невеста, Билл, – с лёгким упрёком, но с улыбкой вступилась мама за Тома. – Ты должен помнить с прошлого приезда. Пенни Уитхолл, такая, с косичками.

– Как же, помню! Миленькая девочка, настоящая куколка... – кивнул дядя Билл, почесав затылок. – Но она же была уже во втором классе, когда этот карапуз и её братишка Дэвид в той самой песочнице вечные войны за совок вели! А Пенни сверху, с качелей, за ними наблюдала, как королева.

– Любви, кузен, как известно, все возрасты покорны, – с лёгкой театральностью сказала Роуз, и Том почувствовал, как готов провалиться сквозь пол.

– Что же, молодёжь... не стоит на месте, – дядя Билл рассмеялся, и его смех заполнил кухню, как раскатистый гром. – Ну так вот, готовьтесь. Настоящий ковбой из Техаса прикатил в ваши края. И у меня в пикапе, – он ткнул большим пальцем в сторону окна, – полный багажник идеальной, мраморной техасской говядины, которую я лично отобрал. От нашего ранчо. Таких барбекю вы в своей жизни не пробовали! Вечером, как стемнеет, устроим пир на весь мир! Рози, надеюсь, ваш гриль ещё жив?

– Блин... он классный, – с искренним облегчением выдохнул Том, когда мама с дядей вышли на задний двор, чтобы оценить состояние гриля и унести из пикапа огромные свёртки в мясной бумаге. – Ага, – согласилась Василиса неожиданно просто. Она положила руку ему на плечо, и в её глазах не было ни капли привычного сарказма. – Вот даже стебаться над тобой не буду. Знаешь, у меня там, дома, очень большая семья. Очень шумная. И я её... обожаю. Все эти сборища, когда собираются деда с бабушкой, папа, мама, дяди, тёти, куча братьев двоюродных... Единственный минус – ни одной девочки, кроме меня. Но братьев я люблю. Даже когда они идиоты.

– Что, даже не включаешь свой режим «стервы»? – лукаво посмотрел на неё Том, отхлёбывая чай.

– Иногда, – призналась Василиса, глядя в свою чашку. – Кроме самых младших – Толика с Игоряшкой. Они ещё такие маленькие, что на них даже злиться не получается. С ними я просто позволяю себе быть... милой. Ну, насколько это вообще возможно.

– Ладно... дядя, кажется, и правда классный парень, – кивнул Том, и его настроение окончательно улучшилось. – Позовём на барбекю всю команду. Уитхоллов, Дженни. Пенни его, по идее, даже должна помнить... Она тогда уже читать умела, наверное.

– Главное, не переживай, если достанут домашние видео или фотоальбомы, ага, – улыбнулась Лиса, и в её улыбке была уже знакомая ему ехидная искорка, но беззлобная. – Если бы ты знал, сколько раз я краснела до ушей, пока мои тётушки с визгом листали альбомы: «А вот наша Василисушка голенькая в тазике!», «А вот она в костюме зайчика на утреннике, вся в соплях!». Это суровое испытание для бойца.

Они сидели за кухонным столом, слушая весёлые голоса со двора и запах свежего кофе. За окном медленно поднималось ноябрьское солнце, бледное и негреющее. Но внутри было тепло, пахло чаем, печеньем и предвкушением чего-то простого и хорошего.

Ещё было только утро, но вечер этого дня, с его мясным дымом, смехом взрослых и неизбежным смущением от старых фотографий, уже чувствовался на горизонте. Вызовом, который Том, с неожиданной лёгкостью в душе, был готов принять.

***

Команда собралась в гостиной Уитхоллов. Том только что закончил пересказывать новость о визите дальнего родственника.

– Ты серьёзно помнишь? – удивился Том, уставившись на Дэвида, который сидел, закинув ноги на журнальный столик, с характерным выражением превосходства на лице.

– Это у тебя «стандартная память ребёнка», чемпион, – улыбнулся Дэвид, и в его глазах заплясали искорки. – Нейронные связи, формирование гиппокампа, все дела. То есть до трёх лет – ваще ничего, кроме, может, запаха. С трёх до пяти – смутные, обрывочные воспоминания самых ярких или травматичных моментов, и только потом начинает формироваться более-менее связная картина жизни. Твоего дядю, который был тут, когда нам было около четырёх, я помню вполне отчётливо. Ещё помню, как нам было по два года и тебе на этой самой лужайке меняли памперс, потому что ты умудрился испачкать все запасные. Но это, явно, не те воспоминания, о которых ты хочешь слышать.

– Наверняка тебе меняли тоже! – Том обиженно надулся, чувствуя, как жар подступает к ушам. – Просто это ты, своим гениальным мозгом, решил вытеснить, как ненужную информацию!

– А я помню, как присутствовала при смене ваших памперсов! – неожиданно вклинилась Пенни, не отрываясь от настройки одной из своих технологических перчаток. Она щёлкнула миниатюрным переключателем, и кончики пальцев слабо вспыхнули оранжевым. – Мне было уже пять, я была взрослой девочкой и смотрела на вас, как на двух моих младших братиков, со смесью умиления и брезгливости. Так что не выпендривайтесь. И дядю Билла твоего я помню. Типичный техасец. Большой, громкий, с сильными руками. Весёлый, открытый. Пах лошадьми и сеном. Буду рада увидеть его вновь.

– Пен, он же офигеет, – заметил Том, с тревогой глядя на свою девушку. – Ты на три, а то и на четыре года младше, чем положено по его памяти. Он же помнит тебя второклассницей, а ты теперь... ну, ты сама понимаешь.

– Ну... я же нормальная, развитая девушка, – Пенни отложила перчатку и встала, демонстративно повертевшись перед ними. Её розовые волосы колыхнулись, силуэт в удобном худи и леггинсах был, несомненно, подростковым, но в её осанке и взгляде читалась уверенность, которую сложно ожидать от шестнадцатилетней. – Не так-то просто отличить девушку в 16 и в 19 лет на вскидку, особенно если она не носит тонны макияжа и не пытается выглядеть старше. Я просто... выгляжу молодо для своих лет. Как многие гики, проводящие время в помещении.

– Тебе по паспорту уже 20, а не 19, себе-то не ври, – ехидно заметил Дэвид, наслаждаясь моментом. – Но кто считает, верно?

– Да, у меня теперь другой День Рождения, юридически оформленный! – Пенни обиженно показала брату язык. – И 17 мне будет только в феврале, по новой, биологической дате. Но, думаю, для дяди Билла прокатит версия «раннее развитие». Я буду просто очень умной двадцатилетней девушкой, которая выглядит молодо из-за хорошей кожи и здорового образа жизни! Это всегда работает.

Том просто застонал, предвидя град вопросов.

– Дэйв, – тихий голос раздался из-за высокой ширмы, за которой Дженни оборудовала себе временный химический уголок. Она вышла, вытирая руки о тряпку, и потянула Лидера за рукав. Её огромные, серьёзные глаза смотрели на него с немым вопросом. – А мне-то как попасть на этот вечер барбекю? Я хочу посмотреть на техасские мясные технологии. И попробовать их. Это же практически полевые исследования.

Дэвид обернулся к ней, и его саркастическая ухмылка смягчилась, стала теплее. Он провёл рукой по её волосам.

– Ты готова посидеть за «детским столом»? – спросил он, и в его голосе звучала не насмешка, а практичный, хоть и грустный, вопрос. С тобой разговор со взрослыми может пойти в сторону, которую мы не хотим.

– Дипломированный учёный, – начала она с подчёркнутой торжественностью, – с опытом работы в ведущих институтах, общий стаж... уже около... вынуждена посидеть за столиком с маленькими детьми, пока её парень, шестнадцати лет от роду, будет болтать со взрослыми о ценах на бензин и преимуществах грилей... – Дженни глубоко вздохнула, и в её глазах мелькнула целая буря смирения, иронии и лёгкой грусти. – Да, согласна, конечно. Что поделать. Наверняка у нас с поколением «Альфа» будет куча общих тем для разговоров... они же все на планшетах. Я им про квантовую химию расскажу, а они мне – про последнего тикток-блогера. Взаимовыгодный культурный обмен.

– Я тебя обожаю, – тихо сказал Дэвид, наклонился и поцеловал её в макушку, а потом в губы. – За твой тихий, спокойный, убийственно точный сарказм – в том числе.

Дженни прижалась к нему на секунду, затем отстранилась, и на её лице проступил самый настоящий, детский румянец смущения.

– Я просто... очень хочу мясо по-техасски, – смущённо призналась она, глядя в пол. – По всем описаниям, это должен быть уникальный опыт с точки зрения сочетания маринадов, времени томления и контроля температуры дыма. Я уже представляю химию процесса... карамелизация сахаров, реакция Майяра...

Том фыркнул, но улыбка не сходила с его лица. Да, вечер будет сложным. Будут неудобные вопросы, придётся крутиться, как белка в колесе. Но у него есть его команда. Его странная, чудесная, невероятная команда. И ради этого стоило рискнуть.

***

Вечерняя прохлада медленно спускалась на задний двор дома Шоу, но её оттеснял жаркий, дымный воздух, поднимавшийся от массивного гриля, над которым колдовал дядя Билл. Запах жареного мяса с нотками спелого дуба и специй был настолько густым и вкусным, что его почти можно было видеть. Фонарики, развешанные Роуз, отбрасывали тёплые круги света на лужайку, где уже собрались гости.

– Здравствуйте, дядя Билл! – Пенни вышла вперёд, её розовые волосы казались неоновыми в свете фонариков. Она стояла прямо, с улыбкой, в которой было и радушие, и лёгкое актёрское напряжение. – А я вас прекрасно помню!

– Ого! – дядя Билл, с огромными щипцами в руке, обернулся, и его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Он отложил инструмент и, не задумываясь, заключил Пенни в медвежьи объятия, от которых пахло дымом, кожей и чем-то бесконечно добрым. – Томми вымахал в настоящего здоровяка, а ты, девочка... Господи, время летит! Тебе сколько уже, Пенни? Уже, наверное, лет 19?

– 20 недавно исполнилось... – призналась Пенни, стараясь, чтобы голос звучал чуть старше, с лёгкой, «взрослой» хрипотцой, как у героинь из сериалов.

– А по тебе не скажешь, честное слово! – восхищённо покачал головой техасец, держа её за плечи на расстоянии вытянутой руки. – Совсем юная девочка, прямо фарфоровая куколка! Легко можно дать 15! Вот ведь генетика!

Пенелопа зарделась так, что её розовые волосы на фоне краснеющих щёк стали казаться почти огненными. Даже ей, привыкшей к своей «молодой» внешности, такое кардинальное уменьшение возраста показалось комичным перебором. Она почувствовала, как за её спиной Том подавил смешок.

– Теперь понятно, почему наш Том выбрал тебя в невесты, – продолжал дядя Билл, подмигнув Тому. – Красота, ум... а братец твой? Этот умник Дэвид где?

– Дэвид, подойди, не прячься! – Пенни с облегчением выставила перед собой брата, как живой щит от комплиментов.

Дэвид вышел из тени с выражением лица, которое ясно говорило: «Я предвидел это, и мне это не нравится». Он кивнул.

– Я вас тоже помню, дядя Билл. Довольно отчётливо.

– Ещё бы! – рассмеялся техасец, хлопнув его по плечу так, что Дэвид чуть не пошатнулся. – Ты и в детстве был самым смышлёным! Помню, ты уже умел читать вывески в неполные четыре года. Правда, при этом никогда не вынимая этой своей синей пустышки изо рта. Смотрелось эпично: стоишь, смотришь на буквы, гудишь что-то умное, а во рту – соска!

– Ты сосал пустышку в таком возрасте?! – Том уставился на друга с неподдельным, почти восторженным изумлением, забыв про собственное смущение. – Боже, я должен был это запомнить! У тебя, наверное, коллекция была!

– Заткнись, бро, – сквозь зубы процедил Дэвид, и его обычно бледные щёки окрасились ярким румянцем. – Просто заткнись. Это была... исследовательская привычка. Помогала концентрироваться.

– А кто эта малютка? – дядя Билл перевёл свой доброжелательный, но пронзительный взгляд на Дженни, которая стояла чуть поодаль, словно изучая химический состав дыма.

Дженни сделала маленький шаг вперёд. Она была в простом платье, которое старательно выбирала, чтобы выглядеть «по-праздничному, но не по-взрослому». Её огромные глаза смотрели на большого человека с предельной серьёзностью.

– Меня вы вряд ли можете помнить... – начала она тихим, но чётким голосом и, к всеобщему удивлению, старательно сделала маленький, почти исторический книксен, как будто вышла из учебника этикета XIX века. – Вы последний раз были тут более тринадцати лет назад... а мне сейчас тринадцать с небольшим. Мы с Дэвидом... дружим. Он помогает мне с алгеброй. – Она сказала это с такой невозмутимой искренностью, что даже Дэвид едва удержался от улыбки.

Дядя Билл задумчиво почесал подбородок. – Тринадцать, говоришь? А глазки-то какие умные... Прямо старушка в теле девочки. Ну, ладно, рад познакомиться, крошка!

Дальнейший вечер был и правда предсказуемым, но в этом была его прелесть. Царствовало жареное мясо – сочное, дымное, тающее во рту, с хрустящей корочкой, ради которого стоило родиться. Для взрослых – холодное пиво в банках, для «молодёжи» – разноцветная шипучка в пластиковых стаканчиках. И конечно, река воспоминаний.

Роуз принесла старый фотоальбом, и вот уже дядя Билл, показывая толстым пальцем на пожелтевшие снимки, рассказывал, как Том пытался «оседлать» того самого пластикового быка, а Дэвид с пустышкой во рту сосредоточенно изучал инструкцию к нему. Пенни заливалась смехом, Дэвид мрачно ковырял вилкой в тарелке, а Том, к собственному удивлению, смеялся вместе со всеми. Дженни, сидевшая на отдельном пледе, периодически обменивалась с Дэвидом понимающими взглядами. Василиса, присоединившаяся позже, ловко уворачивалась от вопросов о «суровом севере», мастерски переводя разговор на достоинства техасской техники разделки мяса, чем неожиданно завоевала глубочайшее уважение дяди Билла.

Это была обычная семейная вечеринка. Шумная, добрая, немного смущающая. И после месяцев пси-битв, древних артефактов и мафиозных союзов эта простая, земная нормальность была для команды самым странным и самым желанным приключением. Они просто сидели, ели, смеялись и чувствовали себя... ну, почти обычными подростками. Почти.

***

Ночь окончательно вступила в свои права, укутав двор прохладной темнотой, которую уже не могли разогнать ни потухшие угли гриля, ни последние гирлянды. Воздух пах пеплом, сладким дымом и сырой травой. Том стоял рядом с мамой, обняв её за плечи, наблюдая, как огромный техасский пикап дяди Билла с глухим урчанием заводится под фонарём у въезда.

– Ты сейчас к своим, Билл? – спросила Роуз, её голос звучал тепло и чуть устало после долгого, весёлого вечера. Она прижалась к сыну, и Том почувствовал её лёгкую дрожь от прохлады.

Дядя Билл высунулся из окна, его лицо, освещённое приборной панелью, казалось уставшим, но добрым. – Да, дорогая. Сейчас созвонюсь с моей красавицей и поеду к ней и нашей малышке. Так за эту командировку соскучился, что, кажется, готов коней загнать!

– Как там твоя девочка? – с материнской теплотой спросила Роуз Шоу, пока он аккуратно выводил свой автомобиль на дорогу. – Уже совсем большая, наверное?

– На год моложе Тома, – его голос на мгновение стал мягче, почти нежным. – Но для меня она, знаешь, навсегда моя принцесса. Все эти бантики, платьица... как будто вчера были. Береги своего мальчика, Рози, они слишком быстро растут! – Он махнул рукой, и пикап, фыркнув дизельным выхлопом, медленно поплыл в темноту, красные задние огни таяли вдали, как два горящих уголька.

Тишина после его отъезда была не пустой, а умиротворённой, наполненной отголосками смеха и запахами праздника.

– Хороший у тебя дядя, сынок, да? – спросила Роуз, глядя в ту сторону, где скрылись огни.

– Лучший, – тихо, но твёрдо сказал Том. В его голосе не было ни капли сомнения. – Настоящий. Надо как-нибудь съездить, познакомиться с его семьёй. С тётей и... с моей дальней кузиной, как-то даже странно.

– Да, вы с ней очень-очень дальние родственники, – уточнила Роуз. – Билл ведь мой троюродный брат, так что его дочка тебе, получается, четвероюродная сестра. Но семья есть семья. Обязательно съездим как-нибудь.

Том кивнул, с теплотой думая о большой, дружной техасской семье, которую представлял себе. Огромный ранчо, лошади, и дядя Билл с милой женой и дочкой-подростком, которую жизнь, судя по отцу, явно баловала. Ни одной тревожной мысли.

Через двадцать минут, когда пикап уже мчался по тёмной трассе, прорезая лучом фар бесконечную ленту асфальта, Билл достал телефон. Его большой, мозолистый палец с трудом попадал по маленьким кнопкам. Он набрал единственный сохранённый номер и приложил трубку к уху. Выражение беззаботного добряка с его лица испарилось, сменившись напряжённой, почти болезненной озабоченностью.

Звонок был принят почти мгновенно.

– Как вы, дорогая? – его голос теперь был тихим, сдавленным, полным беспокойства.

Из трубки донеслись не рыдания, а сдавленные, отчаянные всхлипы. Женский голос звучал на грани истерики, задыхаясь от ужаса. – Просто ужасно, Билл. Ужасно. У неё снова кошмары. Она просыпается ночью с таким криком... такого я от неё никогда не слышала!

– Не может быть, – прошептал Билл, и его пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели. – У неё же их... никогда не было. Потому что она сама управляла своими снами. С самого детства.

– А теперь... она регулярно мочится под себя от страха, Билл! – голос жены оборвался. – И умоляет меня, умоляет, чтобы папа нас забрал отсюда, чтобы мы уехали куда глаза глядят... Она говорит, что он найдёт её даже во сне... что шарик... она чувствует шарик...

– Я еду, дорогая, – перебил он её, и в его голосе прозвучала сталь, чуждая обычной техасской протяжности. – Я задержался у родственников, раз уж оказался в Калифорнии, но я уже в пути. Скоро буду у вас. Держись. Спрячь её подальше. Люблю тебя, Синди. И нашу Эдит. Скажи ей, что папа скоро будет.

Он бросил телефон на пассажирское сиденье и резко прибавил газ. Пикап, будто почувствовав ярость и отчаяние водителя, рванул вперёд, ревя мотором, растворяясь в ночи, увозя с собой не образ весёлого ковбоя, а отца, спешащего к своей морально сломанной жене и дочери, физически и психически превращённой в шестилетнего ребёнка, которого преследуют кошмары о шарике в горле, и о мальчике по имени Коннор.

А в уютном доме Шоу, Том, засыпая, с улыбкой вспоминал дядюшку Билла и думал, как здорово будет когда-нибудь съездить к ним на ранчо и, наконец, познакомиться с той самой «дальней кузиной». Он даже представить не мог, что её имя — Эдит Ловелл.

Глава 21 Поиски, побег и Кейти

Глава 20 «Поиски, побег и Кейти»

Холодный, разрежённый воздух высокогорий резал лёгкие, как лезвие из тончайшего льда. Каждый вдох был одновременно и болью, и очищением. Слепящее, безжалостное солнце на фоне бездонной синевы неба заливало всё вокруг ослепительным светом, в котором любая тень казалась предательством. Гигантские, серые громады скал, увенчанные шапками вечного снега, стояли в немом, всепоглощающем безмолвии. Здесь, на высоте нескольких километров над уровнем моря, всё, что кипело внизу — интриги, предательства, жажда власти — начинало казаться мелким, суетливым, смешным. Здесь царила вечность, и она была абсолютно равнодушной.

И её ледяной покой был взорван оглушительным, вселенским грохотом.

Звук был таким, будто сама планета содрогнулась от боли. Скалы задрожали, с их вершин посыпались камни и пыль. Гул наполнял уши, вытесняя все мысли. На мгновение возникала догадка: лавина? сель? Но природа редко творит прямые линии.

Когда грохот стих, медленно оседая в гулкое эхо, разносимое по ущельям, открылось новое зрелище. Среди хаотичных скалистых отрогов теперь зиял идеально прямой, широкий проход. Будто гигантский невидимый нож разрезал горную породу, словно масло. Срезы были неестественно гладкими, местами оплавленными, дымящимися от чудовищной энергии. Из-под груды свежего щебня и пыли пролегла новая тропа, ведущая вниз, в скрытую долину.

Коннор, стоявший в стороне, откинул капюшон своей тёплой парки «аляски». Холодный ветер растрепал его белобрысые волосы. Он подставил своё бледное, почти прозрачное на этом высотном солнце лицо свету, и медленная, удовлетворённая улыбка растянула его тонкие губы. В его глазах светилось не детское восхищение, а холодная, расчётливая оценка инструмента. Он подошёл к отцу, который стоял, слегка опустив руки. От гиганта в простой походной одежде ещё исходила аура невидимой мощи, заставлявшая воздух над ним мерцать, как над раскалённым асфальтом.

– Впечатляет, пап, – произнёс Коннор, и его голос, обычно полный язвительности, сейчас звучал почти почтительно. – По-настоящему. А насколько быстро ты можешь... ну, скажем, человека? Чтобы даже не успел пискнуть.

Шон Мак-Морн повернул к сыну своё суровое, обветренное лицо. В его взгляде не было ни хвастовства, ни жестокости. Только холодная констатация факта, как у инженера, говорящего о свойствах материала.

– Намного быстрее, сынок, – его низкий, глухой голос был спокоен. – Поверь, человек умирает гораздо раньше, чем когда его на самом деле разрывает. Сердце останавливается мгновенно, от первого же резонансного импульса. Плоть... она разрушается уже постфактум. Это не мучительно. Это эффективно.

Коннор кивнул, впитывая информацию. Способность Шона, подарившая ему прозвище «Человек-Землетрясение», была филигранной манипуляцией вибрациями на фундаментальном уровне. В чём угодно. В плотности камня, в связях молекул, в синхронном биении клеток живой плоти. И сейчас эта сила создала для них новый путь, просто отменив целостность горной породы на выбранном участке. Путь в ту самую затерянную долину, где несколько месяцев назад, по скудным, обрывочным сведениям, могла оказаться Саманта Ловелл. Его жена. Мать Коннора.

Шон взвалил на плечи рюкзак и сделал первый шаг на свежесозданную тропу. Камни под его ногами хрустели с непривычным, чистым звуком.

– Вперёд, сынок, – сказал он, не оглядываясь. – Если мама жива... мы вырвем её откуда угодно. А если нет...

Коннор пошёл следом, его лёгкая, почти кошачья походка контрастировала с мощной, неспешной поступью отца. Он закончил фразу, и в его голосе зазвучала тихая, леденящая душу мелодия абсолютной, ничем не ограниченной мести: – ...мы найдём и уничтожим всех, кто хоть как-то причастен к её смерти. Каждого. Медленно. И творчески.

Шон кивнул с одобрением, глядя вперёд, на открывшуюся долину. Его сын. Пусть он носил фамилию материнского клана, пусть в его душе были перекошены какие-то важные шестерёнки. Он был плотью от плоти Шона. Он думал правильно. Чувствовал правильно. Имел право на свою месть.

Они продолжили путь вниз, два силуэта на фоне гигантского, искусственного разреза в теле вечности. Отец и сын. Искатели. Разрушители. Семья.

***

Бывший комплекс Ван Хорн, ныне прочно перешедший под контроль людей Магнуса Кейна, напоминал роскошный, но стерильный улей. Всё те же стеклянные стены, полированные полы и бесшумные лифты, но в воздухе витало уже не оживление научной дерзости, а напряжённая тишина подчинения. Здесь правил страх.

Столовая была почти пуста в этот поздний час. Синди Ловелл механически взяла два подноса с едой – пресные паровые овощи, куриную грудку, сок. Детское меню. Второй поднос, такой же унылый, она собиралась отнести Эдит в их комнату-клетку. Сесть есть одной у неё не было сил, поэтому она опустилась за свободный столик у стены.

Едва она коснулась стула, к ней тут же, неслышным шагом, подсел Джастин. Он принёс лишь чашку чая. Его обычно жеманная, почти театральная осанка сейчас была ссутулена, а в глазах читалась не наигранная, а самая что ни на есть искренняя тревога.

– Как она, тётя Синди? – спросил он шёпотом, украдкой оглядываясь.

Синди закрыла глаза на мгновение. Уже за этот тон, за это простое человеческое участие, она могла бы простить молодому племяннику многое. Даже его глупую, смешную способность. Он был сейчас единственным живым существом в этом бункере, от которого не веяло ледяным расчётом или садистским любопытством.

– Всё так же... плохо, – выдохнула она, играя вилкой в безвкусной брокколи. – Плачет, боится каждого шороха. Засыпает только от истощения и просыпается от кошмаров. И мне... – её голос дрогнул от ярости, которую она больше не могла сдерживать, – мне сегодня официально отказали в получении антидота. Чтобы сделать мою девочку хоть немного постарше, хоть немного вернуть ей контроль над телом! МНЕ. ОТКАЗАЛИ. Здесь, где я столько лет проработала! Была правой рукой, сначала госпожи Ван Хорн, а потом и мистера Кейна! Я знаю все их секреты!

– Он теперь вам не доверяет, – так же тихо констатировал Джастин, сжимая свою чашку. – После того как Коннор... взял вас под контроль. Вы для него теперь слабое звено. Риск. А Арчи... – Джастин скорчился, будто от физической боли при упоминании брата. – Он следует приказам. И Кейна, и Коннора. Бездумно. Эдит останется маленькой. Наказанной. Мне... мне очень жаль, тётя.

Синди посмотрела на его тонкие, изящные пальцы, обхватившие чашку. Она медленно положила свою ладонь поверх его руки. Её рука была холодной.

– Спасибо, дорогой, – её голос стал чуть мягче. – Я не жду от тебя подвигов. Не с твоим характером, и уж точно не с твоей... способностью. Это к лучшему. Но за поддержку... просто за то, что ты не делаешь вид, будто ничего не случилось... спасибо. Мне тоже жаль. Твоих родителей. У нас с Лукасом и Мэридит всегда были... сложные отношения. Но они были моей семьёй. Нашей семьёй. А не расходным материалом.

– А Арчи... – Джастин поднял глаза в сторону верхнего этажа столовой, за стеклянным ограждением, где теперь располагался своего рода «командный пункт» и где в это время обедало новое руководство. – Он так себя ведёт, как будто ничего не произошло! Будто ему просто дали повышение по работе, новую должность «старшего над псиониками». Он теперь словно надсмотрщик. А мы... – Джастин перевёл взгляд на тётю, и в его глазах был открытый, неприкрытый ужас. – Мы здесь не ценные экстрасенсы на службе великому делу. Мы здесь... пленники. Над которыми проводят эксперимент на послушание.

Синди молча кивнула. Их мысли совпадали до жути. Она больше не видела здесь будущего. Только тюрьму, где её дочь будут медленно ломать, а её саму используют, пока она не станет бесполезна.

– Спасибо за компанию, Джастин, – она с усилием поднялась, взяв второй, нетронутый поднос. – Пойду. Надеюсь, моя бедная девочка хотя бы немного покушает сегодня.

Она направилась к выходу, её каблуки отстукивали тихий, отчаянный марш по глянцевому полу. Проходя под секцией со стеклянным полом на втором уровне, она невольно подняла голову. И замерла.

Там, за стеклом, стоял Арчи. Он не ел. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вниз. Прямо на неё. На его лице играла тонкая, безэмоциональная улыбка человека, который наблюдает за интересным, но полностью контролируемым процессом. Он поймал её взгляд и медленно, почти незаметно кивнул.

Ледяная волна страха и отвращения прокатилась по спине Синди. Она резко опустила глаза и, почти бегом, вышла в коридор.

«Билл, дорогой, – мысленно молила она, сжимая поднос так, что пальцы побелели. – Только бы ты поспел. Только бы ты нашёл нас, пока ещё есть что спасать».

***

Кабинет мистера Понедельника в Отделе Магического Регулирования напоминал скорее уютную библиотеку старого профессора, чем штаб-квартиру теневой организации. Пахло старым деревом, пергаментом и чем-то неуловимо электрическим — магией под напряжением. Сам хозяин кабинета, улыбчивый, невозмутимый мужчина, с лёгкой улыбкой наблюдал за своими двумя «юными» сотрудниками, сидевшими в креслах напротив.

– Что же... – произнёс он, поправляя очки. – Рад, что вы сработались. Тяжело было притираться друг к другу? Разница в опыте, возрасте... внешнем виде.

– Не особо, сэр, – улыбнулся Джим Бладрэйвен, сидящий на краешке кресла, болтая ногами, которые не доставали до пола. На нём была детская рубашка и жилетка, что придавало его лицу ещё более нелепый и мрачный вид. – Но иронию ситуации мы оба оценили. Сполна. Да, Кейти?

Девочка с тёмными косичками, на вид лет одиннадцати с небольшим, посмотрела на своего напарника, навечно застрявшего в десятилетнем теле, потом на шефа, и кивнула. На ней было простое школьное платье, которое она ненавидела, но правила дресс-кода для малолетних стажёров были неумолимы.

– Да, сэр. Я, конечно, опешила, когда Джим впервые появился в моей комнате у нас дома. Я искренне решила, что это друг моего младшего брата, приглашённый на день рождения, заблудившийся и зашедший не туда. – Она покраснела. – Но когда он раскрыл карты... да, я быстро адаптировалась. Точнее, пришлось.

– Ты разве не заорала тогда: «Аааа, у меня в комнате взрослый мужик-извращенец, притворяющийся ребёнком! Спасите!»? – напомнил Джим с истерической интонацией, а в уголках его глаз дрожала искорка.

– Мог бы и не рассказывать шефу, – буркнула Кейт Смит, юная волшебница, «проштрафившаяся» ровно так же, как и сам Джим. С той лишь разницей, что её преступление – попытка массово омолаживать и исцелять стариков в доме престарелых – была куда менее значимой, и ей на самом деле было всего семнадцать, а не тридцать девять, как её «маленькому» напарнику.

– Итак, резюмируем, – перевёл разговор мистер Понедельник, снова становясь серьёзным. – Похищен один из оставшихся Талисманов Зуло... Причём из секретного Хранилища, за которое напрямую отвечает мистер Среда. Инцидент крайне неприятный.

– Хочу отметить, сэр, – подал голос Джим, перестав болтать ногами. – То, что мы так быстро выяснили, что именно было похищено, и получили первые следы – заслуга целиком Кейти. И её способностей «цветовида». Без её видения ауры артефакта мы бы ещё неделю бумажки перебирали.

Кейти зарделась от неожиданной и, судя по всему, искренней похвалы напарника. Она была не уверена, что ей полностью доверяет этот вечно саркастичный, застрявший во времени маг, но такие моменты согревали.

– Прекрасная работа, Кейти, – одобрительно кивнул Понедельник. – А если вы не только отследите, но и сам Талисман живым и невредимым вернёте, то твой исправительный срок сократится ещё на полгода. А твой, Джим... на месяц.

– «Щедро», блин, – не удержался Джим, скорчив гримасу десятилетнего мальчишки, которому пообещали не целую шоколадку, а один квадратик. – За поимку вора и возврат артефакта опаснейшего некроманта – целый месяц из вечности.

– Не ворчи. Сам прекрасно понимаешь тяжесть своего проступка и условия твоего... условно-досрочного, – развёл руками шеф. – След вы сняли и закрепили? Тогда не медлите. Координаты?

– В Кордильерах, – ответил Джим, и его детское лицо стало сосредоточенным и взрослым. – Мезоамериканские, довольно дикий регион. Затерянная долина, к которой, судя по всему, даже тропы нормальной нет. Или не было.

– Талисман Зуло, связанный с манипуляциями душами и плотью... и такое место, – задумчиво проговорил Понедельник. – Не нравится мне это сочетание. Что бы там ни затевалось, ничего хорошего. Джим, – он посмотрел на мага прямо, – защищай напарницу. У неё нет твоего опыта полевой работы. И твоей скорости в применении боевой магии. Она ещё только учится.

Кейти смущённо сжала в руках лежащий у неё на коленях потрёпанный школьный рюкзак, в котором, помимо сменных носков и бутербродов, лежала толстая книга заклинаний её прабабушки Эльзы. Без неё, используя только заученную наизусть магию, её арсенал был гораздо скромнее и медленнее, чем у Джима с его отточенными жестами и мысленными формулами.

– Конечно, сэр, – Джим кивнул, и в его тоне не было ни тени иронии. – Я в ответе за неё. Разрешите идти?

– Идите. И, Джим... – Понедельник на секунду задержал его взглядом. – Я понимаю, что для тебя это дело ещё и личное. Не сорвись. Не поддайся эмоциям. Ты на исправлении.

Джим закусил губу так, что она побелела. Он смотрел в пол, его маленькие плечи были напряжены.

– Я... справлюсь, сэр. Ради досрочного. Ради... ну, вы понимаете.

Когда они вышли из кабинета и направились по длинному, освещённому тусклыми магическими шарами коридору к арке портала, Кейти не выдержала. Она шла рядом, едва поспевая за его быстрыми, решительными шагами.

– Джим, – тихо спросила она. – Почему шеф назвал поиск Талисмана работы старого некроманта Зуло твоим «личным делом»? Я помню, я как-то спросила тебя, что случилось с самим Зуло в конце, и ты ответил, не глядя: «С ним случился Я». Это за его убийство ты был наказан «Стазисом»? За устранение угрозы?

Джим остановился перед массивной каменной аркой, в которой уже начинал мерцать и вихриться туман портала. Он медленно обернулся и посмотрел на свою напарницу. В его глазах, слишком старых для этого детского лица, была такая бездонная, окаменевшая грусть, что Кейти стало не по себе.

– Не за сам факт убийства, Кейти, – сказал он тихо, почти шёпотом. Его голос звучал хрипло. – Хотя это тоже было против правил. «Зуло»... это было его магическое имя, тень, которую он взял. Настоящее имя старого некроманта, того самого, чей артефакт мы сейчас ищем, которого я убил много лет назад... было Эдриан Бладрэйвен. – Он сделал паузу, давая ей осознать. – Я убил своего родного деда. За то, что он сделал с моим отцом. За его «искусство». Вот за что меня наказали. Не за защиту мира от тёмного мага. А за убийство Главы клана. За то, что перешёл черту, которую нельзя переходить, даже если кажется, что есть причины. И теперь, – он повернулся к порталу, – кто-то ворошит наследие моего деда. И я должен это остановить. Даже если это значит снова шагнуть в его тень.

***

Гулкий звук клаксона техасского пикапа отозвался эхом у мрачного бетонного КПП комплекса. Билл стоял у машины, кулаки сжаты, глаза прищурены против света прожекторов. Он снова приложил телефон к уху.

– Я на месте, дорогая. У вашего КПП, – его голос был тихим, но в нём слышалась сталь, готовая вырваться наружу. – Сообщил охране, что приехал к вам с вещами. И дальше... жду. Если надо, – он бросил взгляд на пикап, где под сиденьем лежало старое, но верное ружьё, – я готов достать из пикапа дробовик и начать разговор на том языке, который они тут, похоже, лучше всего понимают.

– Мы попытаемся прорваться, дорогой. Сейчас, – Синди положила трубку, её пальцы дрожали. Она глубоко вдохнула и повернулась к дочери.

Эдит сидела на кровати, закутавшись в плед, казавшаяся невероятно маленькой и хрупкой. Её лицо было заплаканным, глаза – огромными от постоянного страха. В них не осталось и следа от той дерзкой, коварной, бесстрашной девочки-подростка, которой она была. Коннор не просто омолодил её тело – он раздавил её дух.

– Солнышко. Папочка здесь. Слышала? – Синди опустилась перед ней на колени, стараясь говорить мягко, хотя внутри всё сжималось в ледяной комок.

– Папочка... – Эдит захныкала, и в этом звуке была бездна тоски и беспомощности. – Я хочу к папе. Я боюсь тут...

– Идём, маленькая моя. Прямо сейчас.

Она взяла дочь за руку – такую маленькую, детскую – и повела её по стерильным, безликим коридорам к выходу. Сердце колотилось, отдаваясь в висках глухим стуком. Каждый шаг казался шагом к пропасти, но пропасть была сзади, а впереди – единственный проблеск света.

Когда они подошли к проходной, надежды Синди рухнули, словно столкнулись с бетонной стеной. Среди обычных охранников сегодня на посту была пара «изменённых» – змеелюдов проекта «Фазма». Их глаза с вертикальными зрачками были абсолютно бесстрастны, позы – готовы к молниеносной реакции. Они были биологическим оружием, абсолютно преданным Кейну. Хватит ли силы её гипноза, расшатанной страхом и отчаянием, чтобы пробиться сквозь их дисциплинированный, чуждый разум? Сомнения были мучительны.

– Вам не разрешены свидания или выезд, – холодно, без интонации произнесла одна из «изменённых», её голос был шипящим, ненатуральным.

– Но там... мой муж! – Синди с отчаянием указала на освещённую фигуру Билла за стеклянной дверью. – Он приехал за нами! Просто пропустите нас, это займёт минуту!

– Вам не разрешены свидания ни с кем. Вернитесь в свои помещения, – без тени сомнения повторила девушка-змеелюд, и её рука небрежно легла на рукоять электрошокера на поясе.

Отчаяние начало переходить в панику. Синди почувствовала, как маленькая Эдит жмётся к её ноге, тихо всхлипывая.

– Мэри, да брось ты эту официальщину... – раздался позади Синди мягкий, бархатный голос. На КПП зашёл Джастин. Он был бледен, но держался с той изящной, почти небрежной уверенностью, которую всегда культивировал. Он подошёл к охраннице и посмотрел на неё своими большими, выразительными глазами. – Неужели ты не сделаешь маленькое исключение... ради меня? Они же никуда не денутся, просто сходят к мужу на пять минут. А я... я буду тебе так благодарен.

– Ради вас, Джастин... – голос девушки-змеелюда дрогнул. Её бесстрастное лицо внезапно смягчилось, на щеках выступил нежный румянец. Вертикальные зрачки чуть расширились. – Всё что угодно... – Она отступила на шаг и кивнула головой в сторону выхода. – Проходите, миссис Ловелл. Быстро.

Синди оторопела. Она знала, что Джастин – гей. Возможно, это был даже вынужденный выбор, результат травмы из-за его собственной способности. С самого детства, осознав, что может легко, одним взглядом и намёком, получить обожание любой девушки, он к ним и охладел. Добиться настоящей дружбы, а потом и любви парня, на которого его дар не действовал, стало для Джастина единственным вызовом, единственной возможностью почувствовать что-то настоящее. А теперь... теперь, используя этот дурацкий, смешной, унизительный для него самого дар ради неё и Эдит, он ломал свою собственную природу. Учитывая, в насколько смертельно опасном, шатком положении оказались и она с дочерью, и сам Джастин, давая им этот шанс... впервые в жизни Джастин вёл себя не как избалованный, манипулирующий принц, а как Настоящий мужчина.

Она встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни страха, ни сожаления, только твёрдая решимость и просьба не задерживаться.

«Благослови тебя Господь, Джастин», – мысленно, со всей силой отчаяния и благодарности, произнесла Синди. Затем она крепче сжала руку дочери и буквально потащила её за собой, мимо ошеломлённых обычных охранников и влюблённо улыбающейся Мэри, на свободу, к Биллу, к пикапу, к бегству из этого ада, который они называли домом.

***

– В машину, Билл! Срочно в машину! – не дав мужу даже обнять их, Синди подхватила Эдит на руки, прижала её, маленькую и лёгкую, к груди и бросилась к открытой двери пассажирского сиденья пикапа. Её взгляд метался по периметру, ожидая в любой момент увидеть погоню или вспышку тревожных огней.

Билл не спорил. Семья для него была превыше всего, выше любых вопросов и планов. Он видел дикий, животный ужас в глазах жены и дочери. Это было всё, что ему нужно было знать. Он вскинул руку охраннику на прощание — жест, полный фальшивой небрежности, — и бросился за руль. Едва дверь захлопнулась, а его девочки оказались на заднем сиденье, он рванул с места, так что шины взвыли, оставляя на асфальте чёрные полосы. Грузный пикап нырнул в ночную темноту, как испуганный зверь.

– Нам нужно найти укрытие... надёжное, и быстро, – Синди, не пристёгиваясь, укачивала на коленях Эдит, которая, всхлипывая, тянула ручки к широкой спине отца на переднем сиденье. – Они могут начать преследование. У них есть ресурсы. И... и другие способности.

– Не паникуй, – голос Билла был спокоен, как скала, и это спокойствие начало понемногу передаваться Синди. – У меня есть план. К рассвету доберёмся до одного спокойного городка. Там живут родственники, у которых я останавливался по пути сюда. Они не откажут. Хорошие, простые люди. Ничего не знают ни о чём... таком. Для них я просто Билл из Техаса, заехавший в гости.

– Твои родственники? – Синди попыталась сосредоточиться, отогнать панику. – По линии Пауэллов? – она припомнила фамилию, которую её мужу, простому, но сильному человеку без единой пси-ниточки, пришлось сменить много лет назад, чтобы формально «войти» в клан Ловеллов. Пустая формальность, но правила есть правила.

– Сейчас они носят фамилию «Шоу», – объяснил Билл, не сводя глаз с дороги. – Моя троюродная сестра Рози вышла замуж. Её муж, Алекс, владеет строительной фирмой. Солидный, надёжный мужик. У них чудный сын, Томми – настоящий здоровяк, каратист. На год старше нашей малышки... – он запнулся, бросив взгляд в зеркало заднего вида на маленький, закутанный в плед комочек. – Ну, точнее, теперь на одиннадцать лет, но, я надеюсь, это временно? Мы найдём способ всё исправить, Син.

Шоу. ШОУ.

Звуки этой простой, короткой фамилии ударили в голову Синди Ловелл не звуком, а чудовищным, леденящим душу осознанием. Кровь отхлынула от её лица. Она невольно, машинально коснулась своего горла, того самого места, которое когда-то, казалось, навсегда сломал один точный, сокрушительный удар ребром ладони. Невозможно... Такое нелепое, такое ужасающее совпадение не могло быть реальностью. Это должен быть сон, ещё один кошмар.

– Этот... городок твоих родственников... – её голос прозвучал хрипло, едва слышно, – не Плезант-Плэйс, часом?

– Именно он, – Билл удивлённо мельком взглянул на неё через зеркало. – Бывала там? Не помню, чтобы ты упоминала...

– Томми... – прошептала Синди, и мир вокруг неё поплыл. – Мой «малыш» Томми. Здоровяк-каратист. – Она потрясла головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Горькая, циничная абсурдность ситуации обожгла её изнутри. – Какая... какая потрясающая ирония. Я, оказывается, не просто «тётя Синди» для тебя, как для других подопечных, которых я омолаживала и «калибровала» для мисс Ван Хорн... я твоя настоящая тётя по мужу. А твой племянник, Билл... тот самый парень, который чуть не убил меня. И которого я пыталась сломать.

Теперь им, беглецам от клана и Кейна, предстояло искать укрытие и спасение в доме одного из главных врагов. В семье Тома Шоу. Одного из Юных Детективов.

И Синди Ловелл, бывшая правая рука Магнуса Кейна, циничная гипнотизёрша и интриганка, закрыла глаза и тихо, отчаянно молилась. Если не за себя — её шансы на прощение были ничтожны, — то хотя бы за свою маленькую, сломанную девочку. Чтобы Том Шоу, увидев Эдит не дерзкой дримволкершей, «повелительницей волшебного слова», а испуганным, регрессировавшим ребёнком, нашёл в своём сердце хоть каплю жалости. Ведь ненавидеть Эдит у Юных Детективов было, возможно, даже больше причин, чем ненавидеть саму Синди.

***

Пустой, вымерший коридор у КПП после отъезда пикапа казался теперь местом преступления. Арчи Ловелл не бежал, не суетился. Он подошёл плавно, беззвучно, его молодое, но уже твёрдое лицо было искажено холодной, недетской яростью. Он преградил Джастину путь обратно в глубину комплекса.

– Как ты посмел?! – рявкнул Арчи, и его голос, обычно такой ровный и весёлый, гремел в тишине, отражаясь от бетонных стен. Будучи моложе Джастина на несколько лет, он был ниже, но шире в плечах, крепко сбит, и в его позе читалась физическая сила, которую брат никогда не культивировал. Но главное — его дар, «принуждение», имел прямое, жестокое преимущество в любом противостоянии один на один.

– Они должны были оставаться здесь! – шипел Арчи, шагая вперёд. – Прямой приказ мистера Кейна! И Коннора! Тебе что, жить надоело, гламурное ничтожество? Или твой извращённый мозг решил, что это романтичный поступок?

– Это... это ты ничтожество! – выкрикнул Джастин, отступая. В его глазах, обычно таких томных и игривых, стояли слёзы — от ярости, от предательства, от боли, которую он только что причинил сам себе. – Коннор убил не только Ван Хорн! Он убил наших папу с мамой! Своих же дядю и тётю! Твоих родителей!

– «Папу с мамой»... – передразнил его Арчи с ледяным презрением. – Какие же ты слюни разводишь. Слюнтяй! Тебе двадцать четыре года, а ты ведёшь себя как обиженный щенок! Да, Коннор убил их. И дядя Шон бы убил. Потому что они сильнее. Сильнее нас всех. Смерть родителей — это была не трагедия, это была демонстрация силы. И для нас с тобой после этого открывался хоть какой-то шанс. Возвыситься. Стать полезными новой власти. Выжить, в конце концов! А ты этот шанс, – Арчи сделал ещё шаг, и его кулаки сжались, – только что тупо... просрал!

– «Шанс»?! – Джастин неверяще, с отвращением посмотрел на брата. Его собственный страх начал отступать, сменяясь другим, более страшным чувством — осознанием, что перед ним чужой. – Когда... когда ты стал таким бессердечным монстром? И тётя Синди... и Эдит... она же теперь просто испуганный, больной ребёнок. Коннор сломал её. Я не мог просто стоять и смотреть, я...

– Джастин, – Арчи перебил его, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяного, безжалостного приказа. Он произнёс слова медленно, чётко, вкладывая в них всю силу своего дара: – МОРСКАЯ ЗВЕЗДА.

Эффект был мгновенным и абсолютным. Джастин замер на месте, будто в него вбили стальные штыри. Его тело неестественно распрямилось, ноги расставились, руки развелись в стороны, рот открылся в беззвучном крике. Он застыл в карикатурной, унизительной позе морской звезды. Мышцы напряглись до дрожи, но не слушались. Он не мог пошевелить ни пальцем, ни веком. Только глаза, полные ужаса и осознания предательства, смотрели на младшего брата. Дар Арчи всегда был сильнее в прямом противостоянии. Он не манипулировал чувствами — он командовал телом.

Арчи медленно подошёл к застывшей фигуре. Он смерил брата взглядом, полным глубочайшего презрения. Затем, без разбега, с силой, наработанной на тренировках, он ударил ногой, обутой в тяжёлый ботинок, прямо в солнечное сплетение.

Звук был глухим, тупым. Воздух с хрипом вырвался из неподвижных лёгких Джастина. Его тело, всё ещё удерживаемое в позе «звезды», лишь неестественно дёрнулось, согнувшись в спазме невыносимой боли, которую он не мог даже выразить стоном. Контроль Арчи был тотален. Затем дар отпустил его, и Джастин рухнул на холодный бетонный пол, скрючившись калачиком, беззвучно ловя ртом воздух, слёзы ручьём текли по его щекам.

Арчи посмотрел на него сверху, его лицо вновь стало каменным и бесстрастным.

– Слюнтяй, – тихо, но отчётливо проворчал он, словно констатируя неопровержимый факт. – Какой же жалкий слюнтяй...

Он развернулся и пошёл прочь, чтобы доложить о побеге. Оставив брата корчиться в темноте на полу, в луже собственной боли, страха и полного крушения всего, что он считал семьёй.

***

Шон Мак-Морн шёл по заваленным пылью и костями коридорам древнего храмового комплекса в сердце затерянной долины. Он двигался с неспешной, неотвратимой уверенностью ледокола, рассекающего арктический лёд. Он не смотрел по сторонам. Не обращал внимания на едва различимые щели в каменной кладке, из которых должны были выстреливать отравленные шипы, на плиты пола, готовые провалиться в ямы с кольями, на свисавшие с потолка каменные глыбы-маятники. Он просто шёл. И ловушки рассыпались в мелкий щебень и пыль за десяток шагов до него, сокрушённые невидимым полем чудовищных, подавляющих вибраций, которое он гнал перед собой.

Из темноты боковых проходов с боевыми кличями выскакивали дикари-хранители – потомки древнего племени, их тела были разукрашены ритуальной голубой краской, в руках зажаты обсидиановые кинжалы и копья с наконечниками из острого камня. Они бросались на пришельцев с яростью, рождённой долгом охраны. И умирали, даже не успев сделать шаг. Их тела просто... складывались, будто невидимый гигант сжимал их в комок костей и плоти, с глухим хрустом и мгновенной тишиной. Шон не замедлял шага. Это был не бой, а процесс расчистки пути.

Некоторые из дикарей, чуть более хитрые, решали, что очень умны. Они затаивались в нишах, пропускали неумолимую фигуру отца и бросались на замыкающего – на его бледноволосого сына-подростка. И встречали не испуг, а ледяной, расчётливый взгляд Коннора Ловелла. Воздух перед ним серебрился от снующих, как взбесившийся рой, стальных шариков. Они пронзали пространство со свистом, оставляя в темноте лишь короткие хлопки разрываемой плоти и глухие стуки падающих тел. Коннор шёл за отцом, его лицо было сосредоточено. Он одновременно восхищался сокрушительной, грубой мощью Шона и набирался собственного, смертоносного опыта, оттачивая свой телекинез до филигранной, пулевой точности. Это была их симфония разрушения.

В центральном, зияющем мраком и зловещим багряным светом факелов алтарном зале им открылась картина, достойная самых тёмных мифов. В центре, на массивном каменном алтаре, почерневшем от древней крови, лежала прикованная обнажённая женщина. Её тело было бледным полотном на тёмном камне. А над ней, замершая в ритуальной позе, стояла Жрица. В одной её руке был зажат Кинжал – тот самый, зловещий артефакт с рукоятью в виде змеи, чьё изображение видели и Джим, и Юные Детективы на стенах подземелий пирамиды Кукулькана. Второй из трёх Ключей ко Вратам. А в другой её руке, на тонкой серебряной цепочке, мерцал зловещим перламутровым светом круглый Талисман.

– Мама, – позвал Коннор, и в его голосе не было ни ужаса, ни тревоги за жертву. Только холодное узнавание.

– Саманта, – улыбнулся Шон, и в его улыбке была та же странная, тёплая гордость, что и когда он смотрел на сына.

На их голоса обернулась не жертва на алтаре.

Обернулась Жрица.

И улыбнулась. Это была широкая, лучезарная, безумно радостная улыбка, которая никак не сочеталась с обстановкой кровавого святилища. Её глаза, такие же светлые, как у Коннора, сияли чистым восторгом.

– Дорогой! Мальчик мой! Как я рада вас видеть! Вы пришли за мной? Замечательно! Мне ужасно, ужасно надоело торчать здесь с этими... примитивными фанатиками. Скукотища смертная!

– Мы пришли, мам. За тобой, – сказал Коннор, делая шаг вперёд. – Вернуть тебя... в цивилизованный мир. Где интереснее.

– Замечательно, родной! – Жрица – Саманта Ловелл – радостно хлопнула в ладоши, звонко звякнув при этом цепочкой с Талисманом. – Вы не против, я тут быстренько всё закончу? А то всё начатое нужно доводить до конца, правда? Ритуал почти завершён.

Она с нежностью посмотрела на прикованную женщину, которая замерла в немом, леденящем ужасе, поняв, что спасители пришли, но вовсе не для неё.

– Не против, конечно, дорогая, – улыбнулся Шон, сложив руки на груди, как зритель в первом ряду. – Заканчивай. Мы подождём.

Саманта кивнула с благодарностью и повернулась обратно к алтарю. Её движения стали плавными, профессиональными. Она что-то напевала себе под нос – старую, знакомую мелодию. Зловещий блеск Кинжала и мерцание Талисмана слились в единый световой путь...

Когда она закончила и присоединилась к ним, вытирая руки о древнюю ткань своего жреческого облачения, счастливая семья чудовищ – отец, мать и сын – покинула зал, оставив за собой лишь тишину, мрак и свежий, железистый запах, витавший над почерневшим алтарём. Семья Ловелл-Мак-Морн вновь стала полной.

А через несколько часов, когда в тот же зал, преодолевая уже обезвреженные, но всё ещё внушающие ужас следы бойни, вошли двое других искателей, картина предстала перед ними во всей своей леденящей душу полноте. Изучая энергетические следы, ещё висящие в воздухе, и физические остатки того, что здесь произошло, Джим Бладрэйвен медленно повернулся к бледной как полотно Кейт Смит. В его детских глазах горел холодный, взрослый ужас.

– Плохо, Кейти, – прошептал он, и его голос был чуть более хриплым, чем обычно. – Очень, очень плохо. Они не просто забрали Талисман. Они забрали Кинжал. И они... они вместе. – Он сглотнул, глядя на следы пси-резонанса и дикой, необузданной магии, сплетённые в один чудовищный клубок. – И моим друзьям из Калифорнии... очень скоро понадобится моя... наша помощь. Если не станет уже слишком поздно.

Глава 22 Откровения и планы

Глава 21 «Откровения и планы»

Воскресное солнце ленивыми прямоугольниками лежало на полу их штаба. Воздух был напоён запахом старой бумаги, пластика, сладковатым химическим ароматом из-за ширмы Дженни и едва уловимым запахом пота от Тома — но сегодня это был запах спокойного, а не изматывающего труда. Царила редкая, почти сонная идиллия. Тишину нарушал только мерный стук клавиатуры под пальцами Дэвида, кипящий препарат Дженни в колбе да лёгкое посапывание Пенни, уткнувшейся носом в экран телефона с очередным фанфиком по «Стартреку».

Том, в позе лотоса на спортивном коврике, дышал ровно и глубоко. Его золотистые волосы, обычно непослушные, сейчас казались прилизанными тишиной. Он пытался, как учил его Дэвид, визуализировать свой ментальный щит — не как статичную стену, а как текучую, живую энергию. Пока получалось смутно, но чувство спокойной сосредоточенности было приятным.

Идиллию, как хрустальный шар о кафель, разбил резкий, настойчивый, двойной звонок на входе. Пенни вздрогнула так, что телефон чуть не выпал у неё из рук. Том, не нарушая дыхательного ритма, медленно приоткрыл один глаз, в котором тут же вспыхнула настороженность. Дэвид, не отрывая взгляда от кода, левой рукой сделал два быстрых движения по тачпаду.

На центральном мониторе возникло чёткое, слегка искажённое «рыбьим глазом» изображение. Два силуэта на крыльце, залитые послеобеденным солнцем.

— Ребята, это Джим, — произнёс Дэвид, и в его ровном, аналитическом голосе дрогнула нота чистого, неприкрытого удивления. Его мозг мгновенно просканировал расписание, логистику, возможные причины. Ничего. Визит волшебника-стажёра из Айдахо не значился ни в одном прогнозе.

— Джимми! — Лицо Тома озарила широкая, искренняя улыбка, сметая маску медитации. Его тело, подчиняясь мышечной памяти, взрывным, плавным движением поднялось с коврика. Золотистая грива встряхнулась, рассыпаясь по плечам. — Ну, он же друг? Открываем?

Дэвид увеличил масштаб, его холодные глаза сузились. Камера зафиксировала мальчика лет десяти в практичной тёмной куртке, с лицом, на котором усталость и взрослая серьёзность боролись с детскими чертами. А рядом… девочка. Лет одиннадцати. Косички, яркий рюкзак с нашивкой в виде единорога, лицо, полное живого, ненасытного любопытства. Она не пялилась прямо в скрытую камеру, но её взгляд скользил по косяку двери, оценивая механизм замка с профессиональным, почти инженерным интересом.

— С ним ещё девочка… — проворчал Дэвид. — Выглядит безобидной. Рюкзачок, единороги. Впрочем, внешность обманчива. Помнишь Лорелай? Та тоже в антураже «невинная жертва» ходила. — Он тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Ладно, пускай. Интересно, что его снова в нашу змеиную яму привело. И главное — с пополнением.

Том уже был у двери. Его рука уверенно нажала кнопку разблокировки. Металлический щелчок прозвучал громко в тишине подвала.

Дверь открылась, впустив полосу тёплого уличного света и лёгкий запах асфальта, нагретого солнцем.

— Привет, «Юные детективы», — Джим переступил порог с той же усталой, но тёплой полуулыбкой. Его взгляд быстро скользнул по комнате, фиксируя обстановку, расположение каждого. Профессионал. — Рад видеть, Том.

— А уж я-то как рад! — Том, не задумываясь о личных границах десятилетнего мага, легко приподнял его, обхватив в крепком, дружеском объятии. Воздух из лёгких Джима вышел со звуком «уфф». — Не постарел ни на день, карлик волшебный!

— «Очень смешно. Обхохочешься,» — отпарировал Джим, едва его ноги снова коснулись бетонного пола. Он поправил куртку, кивнул Пенни, которая помахала ему с дивана, и Дэвиду, развернувшему кресло к центру комнаты. Но когда из-за своей ширмы выглянула Дженни Такер, в глазах Джима вспыхнула неподдельная, глубокая симпатия. — Здравствуйте, доктор Такер.

— Здравствуй, мой юный пациент, — её голос звучал матерински-ласково, с лёгкой хитринкой. — Не беспокойся, в этот раз бить тебя подносом с пирогом по голове мы не собираемся.

— Я рад. Что бить не будете, — Джим позволил себе маленькую, почти детскую улыбку. — А вот пирог был потрясающим. И второй, и третий тоже. — Его взгляд обвёл комнату, и брови чуть поползли вверх. — Но я не вижу Василисы. Значит, и пирогов не будет. Печальная математика.

— У неё дела… по линии дедушки, — пояснила Пенни, слегка виновато пожимая плечами. — Сам понимаешь, как это бывает. Курьеры, шифры, «пакеты».

— Кстати, Пен, — Джим сделал шаг вперёд, его лицо на мгновение стало задумчивым. — Я посмотрел часть тех старых аниме, по которым вы с Эндрю так фанатеете. «Макрон - 1», парочку других… То есть… — Он вдруг помрачнел, и его голос стал тише, потеряв всю игривость. — Ты фанатеешь. Он… Уже нет.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Том перестал улыбаться. Пенни опустила взгляд.

— Джим… ты же не знаешь! — Дженни вышла из-за ширмы, вытирая руки об тряпку. На её лице — смесь волнения и надежды. — Андрей Николаевич… в каком-то смысле жив! Ну… точнее, существует клон с его памятью. Мы выкрали криоцилиндр, я провела процедуру разделения сознания… Это долгая и очень сложная история, но теперь это очень милый мальчик, Андрюша. Ему лет двенадцать. Его воспоминания чисты. Он и его омоложённая мать сейчас в Москве.

Лицо Джима выразило целую гамму чувств: шок, недоверие, осторожную аналитическую оценку и, наконец, слабый луч облегчения. Он собирался что-то сказать, но его опередили.

— Извините… — раздался робкий, но звонкий голос с порога. Девочка с косичками всё ещё стояла в дверях, её большие глаза перебегали с одного незнакомого лица на другое. Она сжимала лямку своего единорожьего рюкзака. — Джим, ты меня не представишь? Я тут чувствую магические остатки, старые алхимические шлейфы, пси-эхо и просто… очень интересную атмосферу. И стою как дура.

— Прости, Кейти. — Джим повернулся, и в его жесте, приглашающем её войти, была внезапная, почти братская забота. — Это Кейт Смит. Моя напарница. По приказу свыше и помимо моего желания. Но, — он добавил, бросая на неё быстрый взгляд, — она оказалась… компетентной.

— «Понедельник» таки навязал тебе напарницу? — Дэвид усмехнулся, откидываясь в кресле и складывая руки на груди. Его аналитический взгляд сканировал Кейти, оценивая позу, мимику, малейшие движения. — Я так полагаю, девочка тоже уже солидная дама в возрасте на самом деле, как и ты? Заточённая в ребёнка за какие-то магические шалости?

— Мне всего семнадцать! — выпалила Кейти, и её щёки покраснели от возмущения. В её голосе, высоком и детском, прозвучала обидчивая серьёзность, отчего фраза приобрела комичный, но и трагичный оттенок.

— Слыхал, чемпион? — Дэвид с лёгким хихиканьем повернулся к Тому. — Твоя ровесница. Только выглядит на одиннадцать. Теперь, если будешь с ней философствовать о музыке, со стороны это будет выглядеть как урок для особо одарённого ребёнка, а не как свидание. Значительно меньше шансов, что меня попросят составить для тебя юридическое оправдание.

Том фыркнул, но не успел парировать. Джим поднял руку. Вся его поза изменилась. Плечи напряглись, усталость с лица смыло холодной, деловой собранностью. Даже воздух, казалось, стал гуще и холоднее.

— Ребята… — его голос приобрёл ту самую суровую, низкую интонацию, которая заставила Дэвида выпрямиться в кресле, а Дженни замереть на месте. — Я вас обязательно нормально познакомлю с Кейти. И узнать про хотя бы частичное возвращение Эндрю я очень, безмерно рад. Это лучшая новость за последний месяц. — Он сделал паузу, чтобы его следующие слова легли на идеальную, гробовую тишину. — Но у меня для вас сейчас очень… очень тревожные новости. И они связаны не с прошлыми потерями, а с будущей, нависшей над всеми нами, катастрофой. Альянс Кейн-Мак-Морн только что стал в разы опаснее. И у них теперь есть артефакты, от которых волосы дыбом встанут даже у Понедельника.

***

Том провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль сбившихся мыслей. Его мозг, привыкший к физическим задачам, с трудом переваривал информационный взрыв. Золотистые волосы беспорядочно топорщились.

— Повтори для тугодумов, — его голос прозвучал почти раздражённо. — Кто, чёрт побери, такой Мак-Морн, и что за альянс? И... разве Ван Хорн не вышла из тюрьмы? Я ожидал, что они с Кейном снова будут создавать всякие новые «Фонды Вечной Весны» и прочие «Эдемы»... — Он закатил глаза, пародируя напыщенность Мэрилин. — ...ну, знаешь, где богатеи будут молодеть, не подозревая о мутациях и подавлении воли, потому что нормальную Воду Ван Хорн бережёт для себя и Ловеллов...

Джим перевёл взгляд с Тома на Дэвида, потом на Дженни. На его лице отразилось лёгкое потрясение, смешанное с пониманием.

— Ох... — он медленно выдохнул. — Вы и этого ещё не знаете. Впрочем, понимаю. Даже такой хакер, как Дэвид, вряд ли способен узнать так быстро. Для этого нужны не только цифровые следы, но и... аура места, эхо заклинаний, магические метки. Вам не хватает способов получения информации, которые есть у нас в Отделе. Так вот... Мэрилин Ван Хорн мертва. Уже с неделю как.

В комнате повисла тишина, звонкая, как тонкое стекло. Пенни, забыв про фанфик, села на диване, широко раскрыв глаза.

— То есть... как?! — её голос сорвался на полушёпот. — От старости, что ли?! Не, не может быть... она же внешне оставалась молодой и... — Пенни с гримасой отвращения выдохнула, — ...как бы я не ненавидела её, но она была чертовски живучей и сильной красавицей...

— По всем признакам, произошёл внутриклановый переворот, — Джим развёл руками, жест был красноречивым и жёстким. — Точнее, чистка. То, что мы с Кейти смогли считать в одном... очень специфическом и удалённом месте, указывает на то, что её убил совсем юный подросток. Белобрысый, с болезненно-бледным лицом, и с глазами, холодными, как январский лёд...

— Коннор! — имя вырвалось из губ всех четверых детективов единым, горьким и злым хором. У Дэвида сжались кулаки на коленях, у Дженни задрожали пальцы, Пенни обняла себя за плечи. Том резко выдохнул, и в его взгляде вспыхнуло мрачное удовлетворение.

— Так и знал, что этот психопат что-нибудь подобное устроит! — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья, только леденящая душу правота. — Он же патологический садист. Идеальный наследник для всего этого цирка уродов.

— Он сын Шона Мак-Морна, — кивнул Джим, и его голос стал тише, почти конспиративным. — А про Шона в магическом сообществе ходят легенды. И не хорошие. Это не просто экстрасенс. Это... стихийное бедствие в человеческом обличье. Его способность манипулировать вибрациями на фундаментальном уровне настолько сильна, что Отдел десятилетиями классифицирует её как псевдомагию высшего порядка. Он опаснее целого легиона «змеелюдов».

— Синди, Коннор, Лорелай... и эта подколодная тварь Эдит... — Том с отвращением, будто выплёвывая невкусное, перечислил их. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, вспоминая ментальные пытки. — Можно подумать, их нам мало было...

— Что за артефакты, Джим? — Дэвид вклинился деловито, рубя рукой воздух. Его аналитический ум уже отбросил эмоции, цепляясь за факты. — Названия, свойства, последствия. И... Кейти, — он перевёл на девочку взгляд, смягчая его на долю секунды. — Садись уже, не стесняйся так. Ты — напарница Джима. Он наш друг, и если он тебе доверяет, значит, и мы доверяем тоже. Твой статус «магического специалиста» здесь признан.

— Спасибо... — прошептала Кейти, её щёки слегка порозовели. Она осторожно уселась на свободный стул, положив рюкзак с единорогом на колени. Дженни, мгновенно переключившись в режим заботы, предложила ей чаю с мёдом или какао, с материнской интуицией угадав, что нужно ребёнку в стрессе, даже если тому семнадцать по паспорту.

Пока Кейти кивала, Джим принялся рассказывать. Его повествование было сухим, отчётным, но картина вырисовывалась апокалиптическая: трупы охранников с пустыми глазами в древнем храме, аура некромантии от Талисмана Зуло, сливающаяся с пси-следами чудовищной силы, следы ритуала, говорящие о поиске «двери»... Дэвид слушал, не двигаясь, только его глаза метались, сопоставляя данные. Пенни притихла, забыв о поп-культуре. Том хмурил брови, пытаясь представить масштаб угрозы, превосходящей всё, с чем они сталкивались.

Именно в этот момент, когда напряжение в штабе достигло точки кипения, дверь с лёгким скрипом открылась. На пороге, освещённая светом из коридора, стояла Василиса. В её руках был небольшой, неприметный пакет. Она с ходу сняла куртку и бросила её на вешалку.

— Все здесь, ага, — констатировала она, её быстрый взгляд скользнул по лицам, задерживаясь на гостях. Пузырь жвачки на её губах лопнул с тихим щелчком. — О, привет, мелкий колдун! — она кивнула Джиму, и в уголке её глаза дрогнула редкая, почти невидимая искорка признательности. — Ты с подружкой? Мило. Очаровашка.

— Лиса, садись, — скомандовал Дэвид, не отрывая взгляда от Джима. Голос его был жёстким, без обычной иронии. — У нас тревожные новости. Очень.

Но Василиса лишь усмехнулась, и в её улыбке было что-то почти озорное, контрастирующее с гнетущей атмосферой.

— А у меня прикольные! — она зашла в комнату и ткнула большим пальцем через плечо в направлении улицы. — Том, твой чудесный дядя Билл, кажись, вернулся в гости! Его здоровенный пикап опять у вашего дома стоит. И, судя по следам от колёс на газоне, заехал он с перепугу, ага.

Эффект был мгновенным, но совсем не таким, как если бы они знали правду. Мрачная напряжённость в комнате словно лопнула, сменившись волной тёплого, почти облегчённого удивления.

— Серьёзно? — лицо Тома просияло искренней, мальчишеской радостью. Все тревоги про Мак-Морнов и артефакты на секунду отступили перед образом большого, добродушного дяди с Техаса. — Ого! Не говорил же, что скоро вернётся! Наверное, сюрприз хочет сделать!

— Ага, сюрприз, — фыркнула Лиса, но уже без ехидства, скорее констатируя факт. — Газон теперь с геометрическим узором.

Пенни тоже улыбнулась, отложив телефон. — Ну, это хоть какая-то хорошая новость после всего этого... — она махнула рукой в сторону Джима, — ...апокалиптического блокбастера. Может, он ещё мяса привёз? Дядя Билл классно готовит, да, Том?

— Ещё бы! — Том уже потянулся к куртке, висевшей на спинке стула. — Пойду встречу! Может, ему помощь нужна с чем.

Дэвид тоже слегка расслабил плечи, хотя в его глазах всё ещё плавала тень от рассказа Джима. Хорошие новости были редким гостем, и даже такая мелочь, как визит родственника, казалась глотком свежего воздуха. — Ладно, — он сказал, обводя взглядом команду. — Том, иди, встреть дядю. А мы тут пока с Джимом и Кейти допиливаем детали. Потом, если что, все вместе подойдём. Может, правда, опять барбекю будет.

Том кивнул и уже направился к двери, его шаг был лёгким и быстрым. Ни он, ни кто-либо другой в комнате не подозревал, что за дверью штаба его ждёт не просто радостная встреча, а самый невероятный и опасный поворот в их и без того запутанной жизни. Синди и Эдит Ловелл, их заклятые враги, уже переступили порог его дома под видом беззащитной семьи родственника. Буря приближалась, замаскированная под тихий семейный визит.

***

Тихий воскресный вечер в доме Шоу пах свежестью лавандового средства для мытья полов и сладковатой нотой воска, которым Роуз только что натёрла свой антикварный комод. Сын в штабе с друзьями, муж в Лос-Анджелесе по срочному вызову на стройку — идеальное время для тишины и самой себя. Роуз, смахнув со лба выбившуюся прядь каштановых волос, уселась за свою любимицу — кельтскую арфу. Пальцы, больше привыкшие к фортепианным клавишам, с непривычки нащупывали струны, но вот полилась медленная, задумчивая мелодия, заполняя уютную гостиную зыбким, неземным звучанием.

Идиллию разрушил резкий, грубый визг шин по асфальту прямо у их лужайки, за ним — глухой стук о бордюр. Музыка оборвалась на полуслове. Роуз нахмурилась, отложив арфу. «Кто это так лихо? Не Алекс же…» Раздался настойчивый, почти тревожный звонок в дверь.

Подойдя, она увидела в глазок знакомое лицо, но искажённое непривычным напряжением. Открыла.

— Билли? — её голос прозвучал с искренним удивлением и лёгкой тревогой. Она помнила его прощальные объятия вчера, его рассказы о том, как соскучился по своим девчонкам. — Я думала, ты уже в дороге, после вчерашнего пикника… и поехал к жене и дочке…

— Именно, Рози! — Билл кивнул, и его обычно открытое, улыбчивое лицо было странно замкнутым. В глазах читалась усталость, далёкая от вчерашнего веселья. — Я с ними сейчас. Они… тут, в машине. Вы с Алексом… не могли бы приютить нас? Ненадолго. Очень нужно.

— Конечно, конечно, Билли! — Роуз распахнула дверь шире, её материнское сердце тут же откликнулось на просьбу родственника. На лице заиграла тёплая, гостеприимная улыбка. — Они в машине? Буду рада наконец-то познакомиться с твоим счастьем! Веди их, не стойте на пороге!

С пассажирского сиденья его большого пикапа вылезла женщина. Она была поразительно красива — стройная, с чёрными, как смоль, волосами, собранными в строгий узел. Но красота её была холодной, словно высеченной из мрамора. Лицо бледное, без намёка на техасский загар Билла, а глаза… глаза были цвета северного моря, зелёно-синие, и в них светилась глубокая, леденящая усталость и что-то ещё, что Роуз не могла определить. На руках женщина бережно, почти болезненно, прижимала к себе спящую девочку лет шести. Личико ребёнка, обрамлённое тёмными локонами, было бледным и влажным от сна, а под глазами лежали синюшные тени.

Женщина приблизилась, и её шаги были бесшумными, кошачьими.

— Здравствуйте… миссис Шоу, — её голос был низким, мелодичным, но в нём не было ни капли тепла, только вежливая, отстранённая формальность. — Я… Синтия, жена Билла. Обещаю, мы не будем вам в тягость. — Её взгляд скользнул за спину Роуз, внутрь дома, быстрым, оценивающим движением. — Где можно устроить… ребёнка? Она очень устала с дороги.

— Заходите, Синди, очень приятно, — Роуз слегка растерялась под этим ледяным взглядом. Она отступила, пропуская их. — Билл немного о вас рассказывал… э-э-э… — её взгляд снова упал на девочку, и на лице появилось искреннее недоумение. — Я думала, ваша девочка старше? Билл говорил, она всего на год младше моего Тома… Это же… не она?

В воздухе повисла тяжёлая, звенящая пауза. Билл потупил взгляд, сжимая ручку чемодана. Синтия же медленно подняла глаза на Роуз. И когда она заговорила снова, её голос изменился. Он приобрёл странную, бархатистую глубину, в нём зазвучали гипнотические, вибрирующие обертоны, которые обволакивали сознание, как тёплый, тяжёлый мёд.

— В этом-то и проблема, дорогая Роуз, — произнесла Синди Ловелл, и её морской взгляд, казалось, проникал прямо в душу. — Вам сейчас… очень хочется спать. Вам лучше отправиться к себе в спальню и лечь. Это просто сон. Плохой сон скоро закончится. Вы ничего не слышали и никого не видели.

Лицо Роуз стало пустым, гладким. Вся живость, всё беспокойство мгновенно испарились из её глаз.

— Поняла, — её голос стал ровным, монотонным. — Иду к себе. Спать.

Она развернулась с механической точностью и деревянной, негнущейся походкой направилась вглубь дома, к своей спальне, оставив гостей в прихожей.

— Зря ты так, родная… — Билл Пауэлл прошептал, глядя на спину уходящей кузины. В его голосе звучала неподдельная боль и стыд. — Рози — хороший человек. Она бы поняла… могла бы помочь.

— Я ей всё расскажу. Позже. Обязательно, — Синди вздохнула, и в этом вздохе прозвучала вся её собственная усталость, отчаяние и горечь. Она бережно поправила сбившееся одеяльце на плечах Эдит. — После того как мы поговорим… с её сыном.

— Томми всего лишь подросток, Син… — Билл покачал головой, всё ещё не в силах полностью принять жутковатую реальность, в которую они погрузились. — Что он может сделать против… против всего этого кошмара?

Синди Ловелл подняла на мужа свой холодный, полный невыносимой тяжести взгляд.

— Как я тебе и говорила в машине, Билли… мы с ним давно знакомы. И он, и его друзья… — она сделала паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор. — Они — возможно, единственная причина, по которой мы с Эдит ещё живы. И теперь они — наша единственная надежда. Иди, позови его. Скажи, что дядя Билл вернулся… с гостями.

***

Том, хоть и был встревожен апокалиптическими новостями Джима, всё ещё горел приятным, почти детским возбуждением от неожиданного визита дяди. Это был луч света в тёмном туннеле сложных мыслей. Обогнав на улице пошедшую с ним Пенни, он ворвался в дом Шоу с радостным воплем.

— Мам?! Дядя Билл снова у нас?! — Его голос эхом разнёсся по тихой, опрятной гостиной. Он повертелся на месте, оглядывая пустое пространство. Следы уборки, запах лаванды, но ни души. — Ау? Я же видел его машину у дома! Дядя Билл?

В этот момент дверь в маленькую, редко используемую гостевую спальню тихо открылась. Из неё вышла женщина. На ней не было белого халата медсестры, который врезался в память Тома кошмаром. Простой, элегантный деловой костюм тёмно-серого цвета. Но этого было достаточно.

Время для Тома Шоу остановилось, а затем сжалось в раскалённую точку ярости.

Он узнал её мгновенно. Не умом, а всем своим существом — мышцами, сжимавшимися в тот день в лагере, горлом, которое он ломал ей в отместку, сердцем, разорвавшимся от ужаса при виде Пенни. Рефлексы каратиста и первобытная, всепоглощающая ненависть сработали синхронно, без участия сознания.

— ТЫ!!!

Это был не крик, а рык, вырвавшийся из самой глубины лёгких. Его тело взорвалось движением. Он не просто бросился вперёд — он подлетел, как пружина, сорванная с удерживающего крючка. Всё его существо было нацелено на одно: снова бить. Ломать кости этой женщины. Крушить её холодное, расчётливое лицо. Мстить не только за себя, за тот ужас в душе, когда он понял, что попал в ловушку. Нет. В первую очередь — мстить за Пенни.

Перед его внутренним взором вспыхнул образ, от которого кровь стыла в жилах и тут же закипала: крошечная, семилетняя Пенни в лагере «Солнечный берег», внедрённая вместе с Дженни. А потом — медпункт. Стена. Его девушка, его Пенни, сидящая у этой стены, вся в слезах, с мокрым, тёмным пятном на светло-розовых штанишках — унизительное, жуткое свидетельство того, как Синди Ловелл методично, с холодной жестокостью, ломала её волю своим гипнозом. Вот ЭТОГО он простить не мог никогда. Эту картину он носил в себе как раскалённое клеймо.

Но Синди… не сделала ничего. Она не встала в защитную стойку, не попыталась применить свой гипноз. Она просто… упала. Не просто опустилась или осела — она тяжело, с глухим стуком рухнула коленями на паркет, покорно склонив голову, подставив её под его готовый обрушиться кулак. Её тёмные волосы выбились из узла и упали на лицо.

— Хочешь бить, Том… бей, — её голос был тихим, сдавленным, без единой ноты гипнотического бархата. Только хриплая, бездонная усталость и отчаяние. — Я… заслужила. Всё, что угодно. Но МОЛЮ тебя… — она подняла голову, и в её зелёно-синих глазах стояли не фальшивые слёзы, а настоящий, животный ужас, — …не трогай мою Эдит. Она здесь. Она спит. Она… она ничего уже не может.

— Эта… подколодная тварь, эта змея… ТОЖЕ ЗДЕСЬ?! — Рёв Тома достиг нового накала. Мысль о том, что этот маленький, кошмарный дримволкер, эта кузина Коннора, находится под одной крышей с его семьёй, с матерью, переполнила чашу. Его кулак, закалённый годами тренировок и дрожащий от неконтролируемой ярости, занёсся для удара, способного сломать челюсть.

И в этот момент в его руку вцепилась другая. Сильная, широкая, покрытая шрамами и загаром рука. Том дёрнулся на автомате, тело приготовилось к контратаке — захват, излом, удар ногой в колено… Но его взгляд, скользнув по руке, задержался на лице.

На лице его дяди Билла. Классного парня из Техаса, который учил его жарить стейки, рассказывал дурацкие истории и у которого были такие добрые, немного усталые глаза. Сейчас эти глаза были полны боли, непонимания и мольбы.

Мускулы Тома дрогнули, застыли в противоестественном напряжении. Ярость билась внутри, как пойманная в клетку птица, но уже не могла вырваться наружу.

— Нам… нужно поговорить, Томми, — произнёс Билл Пауэлл. Его голос, обычно такой громкий и весёлый, звучал приглушённо, с надрывом. Его пальцы не сжимали запястье племянника, чтобы причинить боль, а просто держали, как утопающий за соломинку. — Пожалуйста. Прежде чем… Прежде чем что-то сломать, что уже не починить.

***

Том сидел на краешке дивана, как на скамье подсудимых, слушая тихий, надломленный рассказ дядюшки Билла. Каждое слово отдавалось в его висках тупой, ритмичной болью. Он с силой сжал голову ладонями, будто пытаясь физически удержать разлетающийся на осколки мир. Его мечта о поездке в Техас — такая яркая, такая простая всего пару часов назад — теперь лежала в руинах. Знакомство с семьёй дяди Билла. Классного, доброго ковбоя. С, без сомнения, прекрасной женой, новой тётей, и милой кузиной-ровесницей, с которой можно было бы подружиться. Вся эта картина была нарисована его же воображением поверх леденящей душу реальности.

Рядом с ним сидела Пенни, молча плача. Слёзы катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки. На её руках не было технологических перчаток-концентраторов, в жилах не горел «Форс», но её внутренний огонь, разбуженный когда-то эликсирами, реагировал на эмоциональную бурю. Маленькие, неконтролируемые огненные всполохи, похожие на язычки зажигалки, то и дело вырывались из кончиков её пальцев, обжигая обивку дивана и тут же угасая. Она их даже не замечала.

Том мрачным, испепеляющим взглядом посмотрел на Синди, стоявшую у стены, на почтительном расстоянии. Вот она, его «тётя». Не в кавычках, а самая что ни на есть настоящая. Теперь без халата лживой медсестры, превратившей его в беспомощного, плачущего, униженного малыша. Из-за неё он на недели возненавидел карате, потому что начал бояться. Из-за неё он… разучился одеваться, шнуровать ботинки, даже вытираться после туалета. Она не просто сделала его пятилетним — она сделала его самым жалким, беспомощным и напуганным пятилетним на свете. И это была не абстрактная «Вода Ван Хорн», которая просто возвращала годы. Это был её личный, изощрённый гипноз, ломавший его личность по частям. Простить такое? А за Пенни… За ту маленькую, сломленную девочку в медпункте…

Том перевёл тяжёлый, обвинительный взгляд на дядю Билла, ища хоть какую-то лазейку, хоть каплю оправдания.

— Вы… ЗНАЛИ? — его голос был хриплым, каждый звук давался с трудом.

— Нет, Томми, — Билл стойко выдержал взгляд племянника. Его собственное лицо было пепельно-серым от усталости и горя. — Знал, что моя семья… особенная. Что у них есть способности. Знал, что жена работала на ту фирму, на Ван Хорн. Но чем они занимаются… — он покачал головой, и в его глазах плескалось горькое раскаяние, — …не знал. Они говорили «исследования», «психологическая помощь». Я верил. Я хотел верить.

— Эдит… внедрялась в нашу школу, в наш класс, — продолжил Том, его слова падали как камни. — Пригласила нас всех на вечеринку. Мы поверили в её дружбу. Верили! А пока она плескалась в бассейне и строила из себя милую девочку… Коннор и Лорелай чуть не УБИЛИ Дженни в библиотеке! — Он посмотрел на дядю, потом снова на Синди, его голос сорвался. — Когда мы с Дэвидом заманили Эдит в дом, чтобы выяснить правду, она использовала свою команду «Боль» на Дженни. Это было чудовищно! Я её тогда… я её чуть не придушил. Вы сейчас предлагаете мне забыть и простить и ЭТО?!

— Том… — Синди, не поднимая глаз, заговорила. Её голос был лишён всех гипнотических обертонов, он звучал глухо, как стук по пустой бочке. — Я не заслуживаю ни твоего, ни Пенни, ни всей вашей команды прощения. Я даже не смею просить его. Я просто… мать. Которая на коленях умоляет о капле милосердия для своего единственного ребёнка.

— РЕБЁНКА?! — Пенни вскочила с дивана, как ужаленная. Огонь на её пальцах вспыхнул ярче. — Твоя дочь — тварь! Чудовище! Маленькое, но самое настоящее! Она играла с нашими чувствами, как кошка с мышью!

— Пенелопа, — Синди медленно подняла на неё взгляд. В её морских глазах не было вызова, только бездонная печаль. — Я обошлась с тобой жестоко… тогда. В лагере. Хотя ты тоже меня разозлила. Назвала «Старой злобной сукой». — На её губах дрогнула горькая, кривая улыбка. — А ведь я вовсе не старая… Но это не оправдание. Никакое. И сейчас я не оправдываюсь. Я прошу… просто загляните. Загляните в угловую комнату. Посмотрите на мою Эдит сейчас. Хоть одним глазком. И тогда спросите себя… поднимется ли у вас рука ударить то, что вы там увидите?

Том и Пенни обменялись долгим, тяжёлым взглядом. Недоверие, ярость и какое-то щемящее, нехорошее предчувствие боролись в них. Молча, всё ещё настороженные, как дикие звери, они подошли к двери спальни. Билл тихо отворил её.

В полумраке комнаты, на застеленной свежим бельём кровати, металась маленькая фигурка. Сон был беспокойным, прерывистым, ребёнок всхлипывал, что-то бормотал сквозь сон. От их самоуверенной, коварной одноклассницы, от Эдит-дримволкера, которая вторгалась в их сны, делая их Раем, где она — их лучшая и единственная подружка, от Эдит, которая днём в школе весело щебетала, усиливая чувство дружелюбия вокруг себя… от той Эдит не осталось почти ничего. Только тёмные, сбившиеся в беспорядочные хвостики волосы по бокам бледного, осунувшегося личика.

— Ей сейчас всего шесть, — прошептала Синди, стоя за их спинами. Её голос дрожал. — Не только телом. Но и разумом. А кое в чём… — она замолчала, сглотнув ком в горле, — …даже меньше шести.

Взгляд Тома и Пенни упал ниже, на простыню. И они увидели то, что заставило Пенни резко прикрыть рот ладонью, а Тома — остановить дыхание. Под пижамой маленькой девочки угадывалась неестественная, объёмная линия. Памперс. Унизительный, детский атрибут, кричащий о полной потере контроля, о глубоком, животном регрессе.

— Что… что с ней сделали? — прошептала Пенни, обернувшись к Синди. В её голосе уже не было злобы. Было что-то другое — леденящий ужас, смешанный с непрошеной, мучительной жалостью.

Том не сказал ни слова. Он развернулся, отшатнулся от двери, и с тихим, сдавленным рыком ударил кулаком в стену прихожей. Хлипкая гипсокартонная перегородка калифорнийского дома не выдержала удара, проломившись с сухим хрустом. Пыль посыпалась на пол. Том с почти отстранённым удивлением посмотрел на свой невредимый кулак, затем на зияющую дыру в стене, словно впервые видя, какая разрушительная сила таится в нём.

Он медленно поднял голову. Его взгляд, ещё полный бури, но уже направленный, сфокусированный, упёрся в Синди Ловелл.

— Говори, — произнёс он, и в его голосе не было ни прощения, ни согласия. Было только холодное, стальное требование. — Рассказывай всё. С самого начала. Без лжи. Каждую деталь.

И Синди, глядя в лицо мальчишки, которого она когда-то пыталась сломать, глубоко вздохнула и начала свою исповедь.

***

Эдит проснулась. Не с криком и не с тихими, жалобными всхлипами, как это бывало каждую ночь последнюю неделю, а тихо, постепенно, словно всплывая со дна тёмного, но на этот раз спокойного озера. Она открыла глаза, и привычный ужас не набросился на неё сразу. В комнате был мягкий, рассеянный свет из-за штор. И рядом с кроватью сидела… фея.

По крайней мере, так это выглядело в её затуманенном, детском восприятии. Большая, взрослая (очень взрослая!) девушка с волосами цвета розового заката. Они лежали мягкой волной, и в них играли отсветы света. Фея улыбалась. Улыбка была осторожной, но тёплой.

— Привет, Эдит. Ты… не помнишь меня?

Голос был знакомым. Он будил что-то в самых глубинах, за толщей страха и путаницы. Малышка инстинктивно зажмурилась, прячась от возможной боли — ведь раньше знакомые голоса часто несли с собой боль. Но боль не пришла. Пришла память. Обрывок. Картинки: школа, бассейн, отсутствие страха. Что-то более раннее, туманное, будто из другой жизни. Из той жизни, где она была просто дочкой папы Билли и мамы Синди, где мир был огромным, но не враждебным. Имя всплыло само, как пузырёк воздуха.

— Ты… Пенни… — прошептала Эдит, её собственный голосок показался ей чужим и тихим. Она открыла глаза снова, изучающе глядя на розоволосую девушку. — Мы… дружили?

— Дружили, — мягко подтвердила Пенни, не уточняя когда и как. — Какое-то время.

На личике Эдит появилась сложная гримаса — попытка мыслить, вспоминать, что приносило смутную, но неприятную тяжесть на душе.

— Кажется… я была плохой девочкой? — спросила она, и её карие, огромные в худом личике глаза смотрели на Пенни с такой беззащитной, чистой тревогой, что у Пенни ёкнуло сердце. — Я больше не буду. Я просто… очень боюсь.

Пенни улыбнулась, и на этот раз улыбка стала глубже, искреннее. Мысленная гора злобы, ненависти и обиды, которую она носила в себе к этой девочке, вдруг рассыпалась в прах, унесённый ветром простой, детской фразы. «Не получается, — с изумлением подумала Пенни, глядя на скомканное одеяло и доверчивый взгляд. — Совсем не получается её ненавидеть. Она сейчас… просто ребёнок. Напуганный, потерянный ребёнок. А кто, как не я, знает это чувство наизусть?»

Она прожила это. Не метафорически, а в самой что ни на есть буквальной реальности. Она была и пятилетней, во время Европейского турнира Тома, и семилетней, сломленной в лагере, и даже двухлетней карапузкой, когда оказалась у Коллинзов, беспомощной и полностью зависящей от других. Она знала эту жуткую, липкую панику, когда мир слишком велик, а ты слишком мал и слаб, чтобы в нём разобраться. Глядя сейчас на Эдит, она понимала. Понимала каждой клеточкой своего существа.

— Тебе страшно, потому что ты снова маленькая, — тихо сказала Пенни, её голос приобрёл непривычные для неё материнские нотки, — но не в том времени. Не тогда, когда мир был для тебя простым и ясным, бесконечно добрым и тёплым. Ты попала в чужое время, и оно пугает. Но твоя мама и твой папа здесь. Они с тобой. И в то страшное место, откуда вы приехали, ты больше не вернёшься. Обещаю. Ты мне веришь?

Эдит смотрела на неё, в её глазах шла борьба между врождённым недоверием ко всему миру и отчаянной потребностью поверить, зацепиться за что-то хорошее.

— Поклянёшься на мизинчиках? — наконец, робко протянула она свою крошечную, бледную ручонку с тоненькими пальчиками.

Уголки губ Пенни дрогнули. Ритуал из самого что ни на есть невинного детства.

— Если хочешь, — она с лёгкой улыбкой протянула свой собственный мизинец, и их пальцы сплелись в хрупком, тёплом союзе. Пенни покачала сцепленными мизинцами. — Закреплено. Теперь это закон. — Она отпустила палец. — Ты умеешь читать? Я могу дать тебе интересную книжку. С картинками.

Эдит смущённо потупилась, ковыряя пальчиком кружево на пододеяльнике.

— Забыла… как, — призналась она шёпотом, как будто в этом была её величайшая вина. Потом робко, украдкой посмотрела на Пенни. — А ты… мне почитаешь?

До того, как Том, выслушав всю горькую исповедь Синди и взволнованные дополнения Билла, вернётся в штаб, чтобы сообщить всё Дэвиду, Дженни, Лисе и гостям-волшебникам, и пока вся их команда не примет какое-то судьбоносное решение, оставалась целая вечность. Тихая, хрупкая, наполненная запахом старых страниц вечность.

— Конечно, почитаю, — Пенни почувствовала, как какая-то ледяная заноза в её душе окончательно растаяла. Она встала, подошла к полке в гостиной, где ещё со времён её и Тома детства, пылились старые книжки, и выбрала тонкий сборник с потрёпанным корешком и яркими, немного выцветшими иллюстрациями. Вернувшись, она прилегла на край кровати рядом с Эдит, бережно, чтобы не испугать, и раскрыла книгу.

Эдит инстинктивно придвинулась к ней поближе, ища тепла и защиты. Пенни начала читать, её голос, обычно такой экспрессивный и полный отсылок к поп-культуре, теперь был тихим, плавным, убаюкивающим:

— Давным-давно, в одном далёком-далёком волшебном королевстве, где реки текли мёдом, а на деревьях росли мармеладки, жила-была маленькая принцесса…

Звуки голоса Пенни плыли по комнате, смешиваясь с тихим шуршанием страниц и ровным дыханием маленькой девочки, которая, впервые за долгое время, слушала сказку не как оружие или намёк, а просто как сказку. За дверью маячили страшные тени альянса Кейн-Мак-Морн, древние артефакты и угроза всему миру, но здесь, в этой маленькой комнате, на время воцарился хрупкий, выстраданный мир.

***

В штабе, освещённом голубоватым светом мониторов и тёплым светом настольной лампы, стояла напряжённая тишина. Дэвид, откинувшись в своём кресле, медленно вращал в пальцах шариковую ручку. Его спокойные глаза были прикованы к Синди Ловелл, будто сканируя её на предмет лжи.

— Это блеф, — заявил он с той непоколебимой уверенностью, которая сводила с ума взрослых. — Какой бы филигранной точностью телекинеза не овладел Коннор, как бы он не управлял шариками своих чёток — это всё равно материальные объекты. Они подчиняются физике. Импульс, точность, дистанционное управление — всё это имеет пределы. Сейчас он слишком далеко, чтобы убить вашу дочь на расстоянии простым желанием. Шарик — это психологическое оружие. Ошейник страха.

Синди, стоявшая у стола, сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела на этого шестнадцатилетнего мальчишку с отчаянной, почти болезненной надеждой. Дэвид Уитхолл был… неестественно умным. До мозга костей логичным. Достаточно умным, чтобы раз за разом, как терпеливый сапёр, обезвреживать планы её, Ван Хорн, Кейна. Планы взрослых, опытных, изощрённых людей. Да, у него была команда, удача, иногда невероятное везение. Но он справлялся. И сейчас он говорил то, во что ей отчаянно хотелось верить.

— Ты… уверен? — прошептала она, не в силах сдержаться. Дэвид лишь слегка приподнял бровь, как будто вопрос был оскорбительным для его интеллекта.

— Конечно, ты уверен, — сама же ответила Синди, с горечью качая головой. — Ты… редко ошибаешься в таких вещах.

— Но этот шарик, — продолжил Дэвид, откладывая ручку, — необходимо извлечь. Независимо от угрозы. Для физической и, что важнее, психологической гарантии безопасности вашей дочери. Пока он там, она никогда не будет чувствовать себя в безопасности. А нам нужна хоть какая-то стабильность.

— Он сказал ей, что даже рентген не поможет его обнаружить… — сдавленно произнесла Синди, вспоминая ледяной, насмешливый голос племянника. — Тоже вероятный блеф, — отмахнулся Дэвид. — Хотя, возможно, шарик и нестандартного состава. Не суть. Рентген — не единственный способ. Есть МРТ, ультразвук высокой частоты, термография, металлодетекторы с тонкой настройкой… — он перечислил это с лёгкостью, будто говорил о покупках в магазине. — Впрочем, есть вариант проще. Джен? Возьмёшься за локализацию?

Дженни, выглянувшая из-за ширмы со своей алхимической установкой, кивнула, её серьёзное лицо было сосредоточено.

— За точное обнаружение инородного тела в мягких тканях без вреда для организма? Да, конечно. У меня есть несколько диагностических эликсиров на основе нано-маркеров и эхолокационных грибковых культур. Я их как раз для медицинских исследований выводила. — Она поморщилась. — Но не проси меня потом проводить операцию на шее ребёнка! Я биохимик и алхимик, а не хирург! У меня нет ни навыков, ни инструментов для такого.

В воздухе повисла проблема. Дэвид нахмурился, обдумывая варианты. И тут раздался робкий, но уверенный в себе голосок.

— Извините… — сказала Кейти Смит, поднимая руку, как на уроке. Все взгляды устремились на неё. — Я смогу безопасно извлечь шарик. Если Дженни точно покажет, где он.

Синди, ошеломлённая, перевела взгляд с маленькой девочки с косичками на Дэвида, потом на Джима. — Кто эти… дети вообще такие?! — её голос прозвучал с неподдельным изумлением и долей старого снобизма экстрасенса, привыкшего считать свою силу уникальной. — Вы теперь, кроме подростков и совсем младенцев, в своё детективное агентство набираете?

— Они, дорогая Синди, — усмехнулся Дэвид, и в его усмешке было ядовитое удовольствие, — именно те, кем очень хотели бы стать вы, ваша сестра и все ваши псионики, но у вас, увы, руки коротки. Или, точнее, гены не те. Магия, Синди. Реальная, регулируемая магия. Это Кейт Смит и Джеймс Бладрэйвен, стажёры Отдела Магического Регулирования. — Он повернулся к Кейти. — Ты уверена? Знаешь подобное заклинание?

— Это… да, — Кейти уже полезла в свой огромный, увешанный брелоками рюкзак. Она вытащила массивный, потрёпанный том в кожаном переплёте, на котором яркими наклейками в виде звёзд, сердечек и единорогов были отмечены страницы. — Это здесь… 256-я страница, заклинание 1008: «Извлечение малого несвязанного объекта из живой ткани без нарушения целостности оной». Бабушка Эльза его использовала, чтобы доставать занозы и рыбьи кости из горла. На шее… должно сработать.

Синди покачала головой, её лицо выражало полное неприятие. — Магии не бывает, — заявила она с напыщенной, почти автоматической уверенностью человека, чья вся жизнь была построена на другой, «научной» паранормальности. — Это либо шарлатанство, либо какая-то недокументированная пси-способность.

— Тогда что, по-твоему, твоя родная сестра делает прямо сейчас с Талисманом Зуло? — вступил в разговор Джим. Его голос был сухим, без тени шутки. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел на Синди с аналитическим интересом мага, изучающего диковинный экземпляр. — Ах да, ты не знаешь последних новостей. Твоя сестрёнка Саманта, которая только что воссоединилась с муженьком и сыночком, не только заполучила Кинжал Кукулькана, но и украла из нашего Хранилища этот самый Талисман. Некромантический артефакт. И, судя по следам, обращается с ним довольно умело для… «непосвящённой». Кстати, какая у неё конкретно способность? Кроме того, что она жрица в каком-то забытом храме.

Синди побледнела. Новость о Саманте, объединившейся с Шоном и Коннором и владеющей двумя артефактами, была для неё новым ударом. Она машинально ответила, её мысли были далеко: — Саманта… она всегда умела создавать проекции. Полноценные, осязаемые, на огромном расстоянии. Ещё в детстве могла быть в двух местах за несколько километров одновременно. Я, со своим жалким гипнозом, ужасно ей завидовала. — В её голосе прозвучала давняя, детская горечь. — Сейчас… я не знаю пределов её возможностей. Она может быть в США и в Китае одновременно, легко. И обе её версии будут вполне реальны.

Джим обменялся с Кейти понимающим взглядом и позволил себе короткую, почти хищную улыбку. — Кейти, — сказал он, — кажется, мы только что нашли нашего вора, который пробрался в Хранилище, минуя все датчики. На проекцию, не несущую живого биополя, не среагирует добрая половина магических и технологических ловушек. Очень элегантно.

Он повернулся обратно к Синди, и его взгляд стал деловым. — Значит, план такой: сначала спасаем твою дочь от этой железяки в горле. Потом, имея на руках живого свидетеля и информатора, думаем, как вернуть Талисман Зуло. А если и Кинжал у этой счастливой семейки удастся отобрать… — он бросил взгляд на Кейти, и в его глазах мелькнула редкая искра почти что дружеского подтрунивания, — …то ты, Кейт Смит, можешь начинать присматривать в магазинах лифчик. Думаю, за такую заслугу Отдел разрешит тебе вырасти хотя бы до того размера, чтобы он тебе понадобился.

Кейти фыркнула и покраснела, но в её глазах тоже блеснула решимость. Книга заклинаний была открыта на нужной странице.

***

Из-за ширмы, затянутой шторами, доносился мягкий, успокаивающий голос Дженни, смешанный с лёгким запахом мёда и лаванды от её успокаивающего эликсира: — Солнышко, не бойся, это как комарик укусит, совсем чуть-чуть. Я просто нанесу капельку, чтобы всё стало видно, а потом Кейти прочитает волшебные слова, и страшный шарик сам выйдет из твоей шейки... я же правильно поняла, Кейти? — Ну... да! — отозвался звонкий голосок волшебницы. — Совсем не больно, честно-честно! Просто как щекотка!

Эдит, укутанная в мягкий плед, тихо хныкала, но уже не так испуганно. Она смотрела то на сосредоточенное лицо Дженни, то на Кейти, которая с серьёзным видом перебирала страницы своей огромной книги. Доверие к этим «большим девочкам», которые читали сказки и говорили ласково, понемногу побеждало привычный, въевшийся в кости страх.

А тем временем в основной комнате штаба, где воздух был густ от напряжения и тяжёлых разговоров, Том, глядя на Синди, медленно, словно разгадывая сложное уравнение, пришёл к осознанию: — Так... то есть получается... и Коннор, этот псих, — мой... родственник?!

Василиса, прислонившаяся к стойке с оружием, захихикала, выдувая маленький розовый пузырь. — Шоу, — сказала она с лёгким пренебрежением, но без злобы. — Сын сестры жены троюродного дяди? У нас, в России, это называется «седьмая вода на киселе»! И отец у этого выродка вообще какой-то «левый» шотландский горец с манией величия. Даже не заморачивай свою золотую голову такими связями.

— Это... что ж, немного успокаивает, — нехотя признал Том, проводя рукой по волосам. Мысль о кровном родстве с Коннором вызывала у него физическое отвращение.

— Том... — Синди подняла на него усталый, но чистый от былого высокомерия взгляд. — Честное слово... а ведь я, хоть и гипнотизировала и тебя, и Пенелопу, никогда не лгала в главном. Я всегда играла по своим правилам. И сейчас клянусь: я больше никогда не встану на вашем пути. Я больше не сотрудник Ван Хорн, не пешка Кейна. Мы с Биллом и Эдит уедем. Далеко. Может быть, когда-нибудь... ты всё же приедешь в Техас... и сможешь назвать меня «тётей» уже... искренне.

— А Эдит? — Том пристально посмотрел на неё. — За неё ты тоже ручаешься? Ты уверена, что из неё вырастет не новая... тварь?

Боль на лице Синди была настоящей и глубокой. — Мы с Биллом уже всё обсудили. Я знаю, у вас есть антидот к омоложению, к «Воде»... Но мы не станем возвращать нашу малышку в её прежний возраст. Мы, чёрт побери, не настолько стары и немощны, чтобы не вырастить шестилетнего ребёнка заново. Она будет расти. Медленно, правильно. Любимой. И я сделаю всё, чтобы она выросла просто милой, доброй девочкой. Не экстрасенсом. Не оружием. Девочкой.

— Мда... — Том усмехнулся, но в усмешке уже не было злобы, только горьковатая ирония судьбы. — Мечтал познакомиться с кузиной, всего на год младше себя... а теперь моя невеста читает ей сказки, как малышке. Ладно! — Он решительно тряхнул золотистой гривой, как бы сбрасывая последние сомнения. — Перемирие, Синди. Ради семьи. Ради дяди Билла. И ради... этой малышки там.

— Перемирие, — Синди крепко, по-деловому, пожала его руку. В её глазах блеснула благодарность и новая тревога. — Господи, только бы сейчас всё прошло благополучно...

В этот момент ширма отодвинулась. — Мы закончили! — объявила Дженни, выглядывая оттуда. Её лицо светилось профессиональной гордостью и облегчением. Она бережно вывела за ручку Эдит.

На шее девочки не было ни царапины, ни синяка. Только крошечная, точечная метка от инъекции, уже бледнеющая. В ладошке у Эдит лежал маленький, идеально гладкий стальной шарик — холодный, безжизненный и больше не страшный.

— Мамочка! — Эдит, увидев Синди, сорвалась с места и бросилась к ней, крепко обвивая руками её шею. — Всё хорошо, девочка моя, всё кончилось, — Синди прижала дочь к себе, закрыв глаза, и по её щеке скатилась единственная, быстрая слеза. Это была слеза освобождения.

Том наблюдал за этой сценой, и что-то в его груди дрогнуло и смягчилось. Он подошёл, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. — Ну что ж, — сказал он, и его голос, обычно такой громкий и резкий, стал непривычно мягким. — Похоже, тех, кого я должен защищать, теперь стало немного больше. Здравствуй, Эдит. Я — твой большой, иногда весёлый, а иногда слишком серьёзный кузен из Калифорнии. Том.

Эдит, пряча лицо в плече матери, робко выглянула одним глазом и кивнула.

Синди, всё ещё обнимая дочь, посмотрела на Тома, потом на Дэвида, Дженни, Лису, Джима и Кейти. — Я надеюсь... я молюсь, чтобы вы, все вы, не подвели, — прошептала она. — Потому что, зная Кейна, зная Шона и Саманту... они уже в пути. Или уже здесь.

Далеко от Плезант-Плэйс, на пустынной дороге, ведущей от заброшенного комплекса Ван Хорн, мощный внедорожник с тонированными стёклами нёсся в ночи. За рулём сидел Арчибальд Ловелл. Его массивные руки уверенно лежали на баранке, лицо под короткой стрижкой было подобно граниту — без эмоций, без сомнений. Инструкции от Коннора, переданные через холодный, ненавидящий всё живое голос мальчика, были просты и ясны: «Вернуть тётю Синди и кузину Эдит. Уничтожить всех, кто встанет на пути. Особенно этих... детективов».

Арчи не сомневался в успехе. Он не думал о брате Джастине, которого избил до полусмерти. Он не думал о родителях, чьи тела он по приказу же убирал. Он думал только о задаче. О долге перед новой властью. И о том катарсисе, который испытывал, ломая кости и волю тех, кто был слабее. В его кармане лежал маленький маячок, ведущий к сигналу с телефона Синди, который она в панике забыла выбросить. Он ехал не вслепую. Он ехал прямо к ним.

Глава 23 Приближение Бури

Глава 22 «Приближение Бури»

Салон частного реактивного самолёта, принадлежавшего клану Мак-Морн, был обит мягкой, звукопоглощающей тканью цвета тёмной стали. За иллюминаторами плыла ночь, усыпанная звёздами. В кресле у окна, похожий на бледного, изнеженного принца, сидел Коннор Ловелл. Его светлые волосы были растрёпаны, а в холодных глазах светился ненасытный, живой интерес.

Шон Мак-Морн, его отец, сидел за штурвалом в пилотской кабине, отделённой лишь полупрозрачной перегородкой. Его массивная, спокойная фигура казалась воплощением безмятежной силы. Самолёт был на автопилоте, но его присутствие у штурвала было символичным — он всегда держал контроль в своих руках, даже над машиной.

— А всё-таки, мам? — Коннор повернулся к Саманте, сидевшей напротив. Её красота была вне времени и капризов моды — классическая, холодная, словно вырезанная из льда. — То, что ты отыскала Кинжал, это, конечно, великолепно. Мистер Кейн будет в восторге от такого пополнения коллекции. Но что это за Талисман? — его взгляд упал на странный артефакт, который она перебирала пальцами на серебряной цепочке. — И к чему был тот странный ритуал в долине? Всё это пахло… чем-то старым. Не пси-энергией.

— Это, милый? — Саманта с лёгкой, почти кошачьей улыбкой подняла Талисман Зуло, и тёмный камень в его центре поглотил свет салона, отливая глухим багровым отсветом. — Видишь ли, сынок, в той затерянной долине я оказалась не одна. Кроме меня, Кинжал искала… ещё одна особа. Очень старая и очень мудрая. Умирающая, но не сдающаяся. От неё-то я и узнала про загадочное «Хранилище», куда трусливые крысы спрятали Чашу после того, как её выкрали те самые назойливые «Юные детективы». — Её голос стал сладким, как яд. — Будучи физически запертой в долине, я отправила в то Хранилище… гостя. Свою проекцию. Чашу найти не успела — слишком хорошо охраняли, — но вот… — она щёлкнула ногтем по талисману, раздался тихий, костяной звон, — …прихватила сувенирчик. Очень, очень занятная штуковина.

— Могла бы и нам с отцом явиться в виде проекции хоть разок за всё это время! — в голосе Коннора прозвучала не детская обида, а скорее укор партнёру, подвёдшему в бизнесе. — Мы же волновались за тебя. Ждали.

— Как это мило с твоей стороны, дорогой! — Саманта протянула руку и погладила сына по щеке. Её прикосновение было холодным. — Я и собиралась, как только закончу свои изыскания и обрету достаточно силы, чтобы не просто показаться, а… вернуться по-настоящему. Эти маги… они существуют. Они во многом могущественнее нас, даже с их глупыми правилами и тайными советами. Они пытаются спрятать от мира самих себя. Но больше у них не выйдет. Теперь, когда мы собрались вместе, их время закончилось.

Из пилотской кабины донёсся низкий, вибрирующий голос Шона, беззвучный гул которого чувствовался скорее грудной клеткой, чем ушами: — Я знал о магах. Некоторые из них, поболее храбрые, пытались когда-то… «нейтрализовать» меня. Я, видите ли, в их классификации — «угроза миру и балансу». Смешно.

Коннор усмехнулся, коротко и беззвучно. О судьбе тех «храбрецов» можно было и не спрашивать. В воздухе самолёта повисло молчаливое, обоюдное понимание.

— И что же эта штука делает, мам? — вернулся он к главному, его взгляд прилип к талисману. — Кроме того, что он красивый и старый.

— Видишь ли, мальчик мой, — Саманта наклонилась вперёд, и её шёпот стал интимным, полным страшных секретов. — Он… впитывает. Впитывает силу, жизненную сущность, самую душу жертвы. И передаёт её своему носителю. Делает его сильнее, полнее, больше. Раньше, даже с моим талантом, я могла создавать лишь одну проекцию за раз. А теперь…

Она не закончила. Вместо этого воздух в салоне самолёта вдруг сгустился, зарядился статикой. И пространство вокруг них… размножилось.

Слева от Коннора материализовалась вторая Саманта, в точности такая же, в том же платье, с той же улыбкой. Она облокотилась на подлокотник его кресла. Справа — появилась третья. Все три женщины повернули головы и улыбнулись сыну в унисон, и их улыбки были как отражения в зеркалах — идеальные, леденящие душу копии.

Коннор замер на мгновение, его бледное лицо озарилось восторгом, чистым и недетским. Это было зрелище могущества, которое он мог понять и оценить. — Шикарно… — прошептал он, и его глаза загорелись алчным, хищным блеском. — Абсолютно шикарно! Теперь нас точно никто не остановит! Никакие детективы, никакие маги!

— Именно, — хором ответили три Саманты, и их голоса слились в жутковатую, многоголосую симфонию. Потом две проекции растворились, оставив лишь оригинал. — И мы обязательно нанесём… визит твоим юным друзьям. Но не сразу. Сначала — повторный визит в Хранилище. Уже всей семьёй. Ведь там, знаешь ли, хранится не только Чаша Кукулькана… — она сделала многозначительную паузу, — …но и твоя бывшая напарница. Та самая Лорелай.

При упоминании имени Лорелай лицо Коннора исказила гримаса смеси радости и живого, жгучего интереса. Он осклабился, обнажив ровные, почти слишком идеальные зубы.

— Ох, Лорелай… — протянул он, и в его голосе зазвучало сладострастное предвкушение. Он мысленно перебирал свои стальные шарики в кармане. — С ней будет… о-очень весело. Я столько нового придумал, пока она отдыхала у этих… хранителей. Надо будет поделиться.

Самолёт нёсся сквозь ночь, увозя своё смертоносное семейное трио навстречу новой волне хаоса. Их план обретал форму — твёрдую, холодную и неумолимую, как сталь шариков Коннора и камень Талисмана Зуло.

***

— Ну, сказать, что я удивлена всей этой историей, это не сказать ничего! — искренне улыбнулась Роуз Шоу, аккуратно разливая по кружкам ароматный чай с бергамотом. Уютная, солнечная столовая с пахнущим воском деревянным столом казалась островком абсолютного спокойствия после всех потрясений. За столом сидели только они трое — Роуз, Синди и маленькая Эдит, которой дали печенье в виде зверушек. — Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается! И девочка у вас с Биллом просто прелесть!

— Спасибо, тётя Рози… — тихо, но уже без прежней дрожи, улыбнулась Эдит, бережно держа свою кружку двумя ручками.

— Ещё ничего не кончается, дорогая, — Синди позволила себе расслабить плечи, но в её зелёно-синих глазах, пристально смотрящих в окно, всё ещё плавала тревожная тень. Она с благодарностью приняла чашку. — Нас так просто… никто не оставит в покое. Те, от кого мы сбежали, не из тех, кто прощает.

И словно в подтверждение её слов, в доме резко, грубо прозвучал звонок в дверь. Не мягкий перезвон, а настойчивый, требовательный гудок, резанувший по мирной атмосфере.

— Билл, открой, пожалуйста! — почти машинально попросила Роуз, крикнув в сторону холла, где Билл Пауэлл, судя по доносившимся звукам, что-то поправлял в прихожей.

— Без проблем, Рози! — донёсся его спокойный, басовитый голос.

Раздались тяжёлые, уверенные шаги по паркету, скрип отпираемого замка, звук открывающейся двери…

И тут мир в доме Шоу раскололся.

— ЗАМРИ! — прогремел чужой, низкий, полный неоспоримой команды голос. Это была не просьба, не угроза — это был психический приказ, кодированный в одно слово, сокрушающий волю.

За ним последовал глухой, сочный удар, похожий на звук тяжёлого мешка с песком, бьющегося о стену. И могучий техасец, Билл Пауэлл, человек, способный одним усилием остановить разъярённого быка, пролетел через весь коридор, как тряпичная кукла. Его тело с оглушительным грохотом рухнуло на пол, замершее и обездвиженное.

Тишина, наступившая после, была страшнее любого крика.

В дверном проёме столовой, заполняя его собой, возник Арчибальд Ловелл. Его массивная фигура в просторной чёрной куртке казалась ещё больше в тесном пространстве домашнего коридора. Лицо его, обычно туповатое и весёлое, сейчас было искажено холодной, исполнительской решимостью. Взгляд скользнул по Эдит, по бледной, как полотно, Синди, по растерянной Роуз.

— Вас никто не отпускал, тётушка, — произнёс он, и его голос был ровным, почти деловым, но от этого ещё более жутким. На его губах играла мертвенная, безрадостная улыбка. — Каникулы закончились. Вы поедете обратно. Обе. Коннор скучает.

Эдит, сидевшая на коленях у Роуз, задрожала всем телом и разрыдалась — тихо, безнадёжно, зарывшись лицом в плечо женщины. Синди вскочила так резко, что стул с грохотом упал назад.

— Арчи! — её голос дрожал не от страха, а от бешенства и омерзения. — У тебя совсем нет в душе ничего святого?! Она же твоя кузина! Ты же видел, что с ней сделали!

— Кто бы говорил? — фыркнул Арчи, делая шаг вперёд. Пол под его тяжёлыми ботинками скрипнул. — Да на тебе самой, тётя Синди, клейма ставить негде! Ты всю жизнь продавала чужие души и мозги. Быстро. В мою машину. Сами или… я заставлю. И даме с ребёнком будет не так комфортно, как тебе.

Но он не успел сделать и второго шага.

Сильная, железная хватка вцепилась ему в плечо. Не просто оттянула — а с такой свирепой, сконцентрированной силой рванула назад, что Арчи, несмотря на всю свою мощь, не удержал равновесия. Он отлетел в коридор, едва не врезавшись в стену, и обернулся.

Перед ним, перекрывая проход в столовую, стоял Том Шоу. Он был без обуви, в простых спортивных штанах и футболке, но в его позе, в напряжении каждой мышцы, в горящем взгляде читалась готовность к смертельной схватке. Его золотистые волосы, обычно такие непослушные, казалось, встали дыбом от ярости. — Не стоит врываться в мой дом, — произнёс Том, и его голос был низким, вибрирующим, как струна перед разрывом. Он медленно, чётко расставил ноги в стойку. — И уж точно не стоит угрожать… членам моей семьи. Ваш противник, мистер, — он слегка наклонил корпус вперёд, — теперь Я.

***

Арчибальд Ловелл на мгновение замер, ошеломлённо уставившись на подростка, преградившего ему путь. Его мозг, настроенный на простое применение грубой силы и безотказной пси-команды, с трудом обрабатывал эту наглость.

— Щенок, — прохрипел он, презрительно оглядывая Тома с ног до головы. — Ты хоть понимаешь, с кем только что связался? Я — морпех. Два года в Пендлтоне. И я знаю MCMAP. Слышал про такую систему? Там не до пощёчин.

Том не дрогнул. Он лишь слегка повернул корпус, приняв классическую стойку киба-дачи, корни которой уходили куда глубже любых современных армейских наработок. Его лицо было спокойно, почти учтиво.

— Кёкусинкай-карате. Додзё мистера Фергюссона, здесь, неподалёку, на Уиллоу-стрит. Занимаюсь с пяти лет. Младший инструктор с этого года, — отбарабанил он чётко, как визитную карточку. Лёгкая улыбка тронула его губы. — К вашим услугам, сэр.

Арчи фыркнул и атаковал без предупреждения. Его удар был быстрым, сильным, жестоким — отточенным в спаррингах и на улицах. Но Том не отступил. Он принял атаку. Блок, жёсткий и точный, заглушил хруст костяшек о предплечье. Последовала контратака — молниеносный маваси-гери в корпус, который заставил Арчи крякнуть и отшатнуться.

Следующие полминуты в узком коридоре гремел адский оркестр из хлопков блоков, глухих ударов по мышцам и тяжёлого дыхания. Том не уступал. Он был быстрее, техничнее. Его удары, может, и не несли такой чистой морской пехотной мощи, зато били точно в цель, истощая и раздражая более крупного противника. Арчи начинал злиться. Ярость пульсировала в висках. Этого не должно было быть! Этот мальчишка должен был лежать!

Доведённый до белого каления, Арчи отпрыгнул на шаг, собрал всю концентрацию и выплюнул свою козырную команду, ту самую, что ломала волю и тело любого: — МОРСКАЯ ЗВЕЗДА!

В воздухе повисло напряжение. Арчи ждал, когда тело подростка неестественно выгнется, руки и ноги разлетятся в стороны в мучительном, неконтролируемом спазме.

Но Том лишь с искренним, почти детским удивлением поднял брови и начал озираться по сторонам.

— Где? — спросил он чистосердечно. — Или мы теперь играем в ассоциации? — Он почесал затылок, затем лицо его озарилось пониманием. — А, ну раз «морская звезда», тогда… «Патрик». Ну, тот, друг Губки Боба. Это вы имели в виду?

У Арчибальда Ловелла глаза буквально полезли на лоб. Он ощутил леденящий холодок в животе. Его команда… не сработала. Вообще. Будто он выстрелил холостым. Будто у этого рыжеволосого щенка не было ни капли той ментальной «клейкости», на которую всегда реагировала его сила. Просто… пустота.

— Ты… — голос Арчи сорвался на хриплый шёпот, полный первобытного суеверного страха. — КТО ТЫ ТАКОЙ?!

Том снова принял боевую стойку, его взгляд стал холодным и сосредоточенным.

— Томас Джозеф Шоу. Юный детектив. — Он слегка кивнул. — Продолжим, сэр? Вы, кажется, отвлеклись.

Именно это «сэр» добило Арчи окончательно. Это была не насмешка, а вежливость, которая в данный момент была страшнее любого оскорбления. Его безотказное оружие, его врождённая сила, которая делала его грозным надсмотрщиком, подвела. И с этой потерей ушла и львиная доля его казавшейся непробиваемой уверенности.

Теперь он был просто большим, сильным парнем, который проигрывает в скорости и технике более ловкому и хладнокровному противнику. Том это понял мгновенно. Его атаки участились, стали ещё более точными. Удар ногой по колену, от которого Арчи осел, хук в печень, от которого перехватило дыхание, и наконец — быстрый, изящный бросок с захватом, превратившийся в болевой на руку. Арчи, с подавленным стоном, рухнул на пол, прижатый коленом Тома к паркету.

Он лежал, пойманный, побеждённый, и не мог понять. Сквозь туман боли и унижения он прохрипел: — Почему… ты им помогаешь? После всего… что они тебе и твоим друзьям сделали? Они же… монстры…

Том, всё ещё удерживая болевой, наклонился над ним. На его лице не было ни злобы, ни торжества. Было лишь неподдельное, почти жалостливое удивление.

— Ты что, дурак? — спросил он просто, как констатируя очевидный факт. — Это моя семья.

И прежде чем Арчи успел что-то осмыслить, осознать весь сокрушительный, простой смысл этих слов, мелькнул кулак. Чёткий, аккуратный, поставленный удар в точку на челюсти. Сознание Арчибальда Ловелла без лишних фанфар отключилось, оставив его лежать в коридоре дома, который он хотел превратить в поле боя, но который для Тома Шоу был просто домом.

***

Хранилище Отдела Магического Регулирования, обычно место абсолютной тишины, нарушаемой лишь гулом защитных полей и шагами патрулей, превратилось в адскую симфонию разрушения. По его бесконечным, освещённым холодным светом коридорам и залам с бесценными артефактами гремела оглушительная сирена — и обычная электронная, и магическая, звучащая прямо в сознании, вызывающая головную боль и дезориентацию.

Но это не останавливало волну, вкатившуюся внутрь.

Шон Мак-Морн шёл вперёд. Не бежал, не пробивался — именно шёл. Его шаги были мерными, неспешными, но с каждым таким шагом само пространство вокруг него содрогалось. Пол под ногами охранников, сбегавшихся на перехват, внезапно терял твёрдость, превращаясь в зыбкие, волнующиеся волны, сбивая с ног. Воздух сгущался до состояния ударов невидимых кувалд, вышибая дух и ломая рёбра. Стеллажи с артефактами падали сами собой, не выдерживая резонансных частот. Он был тихим, холодным, неостановимым цунами, сметающим всё на своём пути.

Рядом с ним, точнее, вокруг него, действовала Саманта. Её проекции — три, четыре, пять — расходились лучами по залам. Они двигались синхронно и несинхронно, словно рой интеллектуальных хищных ос. Их руки, одинаково изящные и быстрые, снимали с полок магические предметы, засовывая их в необъятные, казалось бы, складки платьев. Её глаза, умноженные, сканировали метки, искали особую, желанную ауру Чаши Кукулькана. Иногда проекция растворялась, уворачиваясь от заклятия, и тут же материализовалась в другом месте, продолжая грабёж. Это был идеальный налёт — эффективный, всеохватывающий и демонстративно презрительный к любой защите.

А Коннор… Коннор нашёл то, за чем пришёл.

Он стоял перед усиленным контейнером из сплава серебра и застывшей магии. На панели управления мигали аварийные огни. Он не стал её взламывать. Он просто посмотрел на сложный замок, и десятки крошечных стальных шариков, роем витавших вокруг него, встроились в механизм, с идеальной, сверхчеловеческой точностью провернув цилиндры и отключив руны. Дверь с шипением отъехала.

Из контейнера, из клубов холодного пара и питательной слизи, выползла… девочка. Её тело, изуродованное когда-то огнём Пенни и разрывными пулями Василисы, уже вновь полностью восстановилось. Кожа была свежей, розовой, но глаза… глаза были старыми. Очень старыми. Они впились в Коннора, и в них вспыхнуло знакомое, хищное любопытство.

— Привет, напарница! — Коннор дружелюбно, почти по-товарищески, протянул ей руку. В его улыбке не было тепла, только оживление коллекционера, нашедшего потерянную игрушку. — Скучала? Соскучился и я. Пришла пора снова повеселиться. По-настоящему.

Лорелай медленно выпрямилась, её суставы хрустели, привыкая к движению. Она взяла его руку не для рукопожатия, а как опору, чтобы подняться. Её губы растянулись в улыбку, полную холодного, расчётливого безумия.

— Безумно скучала, mein kleines Monster, — прошептала она своим тонким, с акцентом голосом. Её взгляд скользнул за спину Коннора, оценивая погром, учинённый его родителями. На её лице отразилось одобрение. — Я вижу, ты обрёл достойную… компанию. Познакомишь?

— Конечно, — Коннор кивнул, жестом приглашая её следовать. — Папа, мама… это Лорелай. Та самая. Лорелай, это мои родители. Они, как и мы, ценят… красоту хаоса.

И пока это смертоносное семейство воссоединялось среди руин, празднуя свою победу и не замечая ничего вокруг, в соседнем ряду контейнеров случилось кое-что ещё.

Вибрации от шагов Шона, хаотические выбросы магии от грабежа Саманты и тонкое, разрушительное пси-воздействие Коннора создали нештатную нагрузку на системы Хранилища. Охранные чары на одном из дальних, особо секретных блоков дали микроскопическую трещину.

И контейнер, стоявший там, с маркировкой «Крайняя степень угрозы. Не вскрывать. Не взаимодействовать. Код «Багровая Плесень»», — тихо, с едва слышным шипением, приоткрылся.

Из щели выползла не струйка пара, а нечто густое, тёмно-багровое, почти чёрное. Оно растеклось по полу, затем начало собираться, уплотняться, принимая форму. Форму молодой женщины с огненно-рыжими волосами и пустым, всепоглощающим взглядом. Скарлетт «Гнилая Кровь» сделала глубокий, первый за месяцы настоящий вдох. Воздух Хранилища наполнился сладковатым, тошнотворным запахом разложения и крови.

Она была свободна. И её голод, накопленный за время плена в России после разгрома маленьким составом Офиса №13, был безграничен. А вокруг было так много… сочной, живой, магической плоти.

Погром только начинался.

Глава 24 Новые союзники

Глава 23 «Новые союзники»

Лера с тихим стоном закрыла файл недописанного романа и с раздражением щёлкнула по иконке «Косынки» на заставке монитора. Вдохновение сегодня упрямо отказывалось приходить, будто запертое на семь замков. А как тут писать, когда для своих книг в жанре «фэнтези» она предпочитала использовать отфильтрованные и приукрашенные отчёты о реальных приключениях сотрудников Офиса №13? Последние же недели по части магического беспредела в городе царила идеальная, почти зловещая тишина. Оборотни вели себя как законопослушные граждане, вампиры притихли, даже мало-мальской ведьмы, устроившей шабаш в спальном районе, не находилось. Скука была настолько всепоглощающей, что Лера почти начала скучать по запаху гари и озона после заклинаний.

Ровно в десять утра дверь в кабинет с лёгким скрипом отворилась, впуская Артёма. Он вошёл с той особой, чуть взволнованной лёгкостью, которая бывает у влюблённых. — Привет, Лер! Чего скучаешь, как рыба на льду? — спросил он, скидывая на вешалку лёгкую куртку. — Вдохновения нет, работы — тем более, — Лера откинулась на спинку кресла, закинув руки за голову. Воздух в кабинете пах пылью, старой бумагой и слабым ароматом сушёных трав из угла Глаши. — А ты чего такой сияющий, Тёма? Словно червонец начищенный. Вчера опять с Глашей на свидание ходил? Признавайся, а то сама догадаюсь! — Да, ходили, — Артём расплылся в широкой, немного смущённой улыбке. — В кино. На старый французский фильм. Она обожает их. И знаешь… — он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Наверное, скоро поженимся. Мои предки, как ни странно, не против. Бабушка даже благословила. Лера засмеялась, тёплый, грудной смех, который всегда её красил. — Одному восемнадцать, другой… четыре сотни лет или больше? А ведь спелись же, как две скрипки в одном оркестре! — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. Сама она, выглядевшая на свои честные тридцать два, была счастлива в браке, обожала своего мужа-архитектора и дочь Ирочку, и оставалась единственным сотрудником Офиса №13 без капли магии, но с железными нервами и острым умом. — Ну, знаешь… любви все возрасты покорны! — парировал самый молодой сотрудник, и его тени, послушные, как домашние животные, ожили у его ног. Они сплелись в воздухе, формируя из темноты идеальную чёрную розу с бархатистыми, почти живыми лепестками. Тёма аккуратно снял её с воздуха и протянул Лере. — Бери. Чтобы не грустила. Пусть будет музой.

— Спасибо, романтик, — Лера приняла тенецветок, и он легонько покалывал пальцы прохладной, упругой субстанцией. — Где она, кстати, наша древняя и прекрасная? И Стёпа где? — она глянула на часы с механическим циферблатом на стене. — Опаздывают, между прочим. — Глаша скоро подойдёт, зашла за травами на рынок. Говорила, нужна свежая полынь и что-то ещё, с диковинным названием. Что до Стёпы… — Тёма усмехнулся, садясь на край стола. — Начальник не опаздывает. Начальник стратегически задерживается. Лера кивнула, мысленно в очередной раз обдумывая парадоксальность их маленького коллектива. Внешне самой старшей и «взрослой» выглядела именно она, Лера. При этом на самом деле старше всех была Глаша, точнее, Глафира Папоротник, волшебница и травница с многовековым опытом, записанным в её спокойных синих глазах. А командиром был Стёпа — Степан Игоревич, который был старше Артёма всего на пару лет. Впрочем, это было абсолютно справедливо. Стёпа уже сдал экзамен на Мастера Магии, став самым молодым обладателем этого титула за многие поколения. Да ещё и КАКОЙ магии! Не просто огненные шары или иллюзии — а переплетение Нитей Реальности. Это вам не в магическом дождике постоять.

Дверь снова открылась, пропуская Глашу. Как всегда, она была обворожительно красива в своей вневременной, простой элегантности: чёрные, как смоль, волосы ниже пояса и огромные синие глаза, видевшие слишком много. Через плечо висела холщовая сумка, откуда доносился свежий, горьковато-пряный запах трав. Длинные, тонкие пальцы с аккуратным маникюром перебирали звенья «Паутинки» — её «табельного» оружия, зачарованной серебристой нити с вплетёнными бусинами-оберегами. В мирное время она могла быть просто красивым браслетом. В бою — растягивалась на десятки метров и резала сталь, камень и плоть с тихим свистом рассекаемого воздуха. — Привет, Лерок! — её голос был низким, мелодичным. Она наклонилась, чмокнув подругу в щёку, оставив лёгкий запах лаванды и свежей земли. — Что у нас на повестке дня? Тишина да покой? — Полное, абсолютное, марсианское затишье! — развела Лера руками, охватывая взглядом тихий кабинет. — Хоть сейчас бери отгул, пакуй чемоданы и сваливай в круиз. Никаких тебе кровососов, упырей или похитителей магических артефактов.

И в этот самый миг, будто сама реальность решила бросить вызов её словам, дверь распахнул Стёпа. Он, как всегда, поразительно напоминал внешне Вальку из «Неуловимых мстителей» — светлые волосы, челка, спадающая на очки в тонкой металлической оправе. И внутренне он был похож на того персонажа — умный, хладнокровный, расчётливый, но с той самой озорной искрой в серых глазах, которая выдавала в нём не просто чиновника от магии, а прирождённого искателя приключений. Но сейчас в этой искре не было и намёка на озорство. Стёпа держал у уха смартфон, его лицо было бледным и напряжённым, брови сведены в резкую складку. — Всё, прекращаем расслабляться, Офис! — его голос, обычно спокойный, прозвучал жёстко, как удар хлыста. Он оторвал телефон от уха и положил на стол. — Ребята, тревога. Скарлетт сбежала. В кабинете на секунду воцарилась тишина, которую нарушил только лёгкий треск тенецветка в руке у Леры. — Из Департамента? Снова? — недоверчиво фыркнул Артём, но в его голосе уже не было прежней лёгкости. — Хуже, — Стёпа провёл рукой по волосам. — Из Хранилища. Заокеанского. Отдела Магического Регулирования. Янки только что сообщили по экстренному каналу. Там, похоже, был погром. — Опять?! — возмущение в голосе Артёма сменилось нарастающей тревогой. — Из камеры в нашем Департаменте сбегала, теперь и из их супер-секретного супер-хранилища… Может, хватит уже с ней церемониться? В этот раз просто завалим при задержании? Раз и навсегда. Стёпа посмотрел на него поверх очков, и его взгляд был ледяным и усталым. — Артём, если ты прямо сейчас придумаешь «КАК» её убить наверняка, я лично поставлю тебе зачёт по экзамену на Мастера досрочно и вне очереди, — он мрачно усмехнулся. — Пока что у человечества и магического сообщества такого рецепта нет. Лера, — он повернулся к ней, — ты остаёшься за главную на связи. Координируй, если что. У остальных… экстренная командировка. В Штаты. Собираемся за полчаса. Лера, уже мысленно переключившись в режим «оператор», резко кивнула. — Поняла. Документы, билеты, координаты на месте? — Всё будет. И… Лер, — Стёпа сделал шаг к своему столу, открывая ящик. — Сувенир захватите! — вдруг потребовала Лера, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в нависшую над ними тень «Гнилой Крови». — Постараемся, — без улыбки ответил Стёпа. Он достал несколько матово-чёрных кейсов для оборудования, затем его взгляд упал на Артёма. — И… Тёма. — Он кивнул в дальний угол комнаты, где на подставке стояла просторная клетка, прикрытая тканью. Из-под неё донёсся нетерпеливый, скрипучий звук. — Возьми Гамлета. Мы будем работать с Джимом. Артём встрепенулся, и тени у его ног заволновались. Он подошёл к клетке и снял покрывало. Большая, глянцево-чёрная ворона с умными бусинами глаз уставилась на него, хрипло каркнув. «Гамлет» был не просто птицей. Он был фамильяром, связным, и если их заокеанский коллега Джим Бладрэйвен мог оборачиваться воронами, то логика подсказывала, что и обратная связь через птицу могла быть возможна. Тишина в кабинете сменилась напряжённой, целеустремлённой суетой. Идиллия закончилась. Офис №13 снова вступал в игру, и на кону теперь была не просто Россия, а целый мир, в который вырвалась древняя, забытая угроза, которую они сами когда-то едва смогли упрятать в клетку. И где-то там, за океаном, в эпицентре этого нового шторма, уже была группа подростков, даже не подозревавших, что к ним летит помощь из России. Или новая головная боль.

***

Комната в доме Шоу была плотно забита людьми, и воздух гудел от напряжения. В центре внимания, на прочном кухонном стуле, был Арчибальд Ловелл. Его руки и ноги были опутаны несколькими слоями прочных стальных цепей — запас из гаража Алекса Шоу, а во рту был затянут плотный кляп из сложенного полотенца. Он всё ещё был без сознания после удара Тома, но подёргивание век выдавало скорое пробуждение.

— Ну? И что нам с ним делать? — Дэвид, стоя в классической позе мыслителя — подбородок на сомкнутых пальцах, — холодно осмотрел пленника, как хирург рассматривает образец. — К полиции отвезти — рискованно. Отпустить — самоубийственно. Спрятать — головная боль.

— Могу сделать его маленьким, как Эдит или даже младше… — тихо предложила Дженни, перебирая флакончики в своей походной алхимической аптечке. Её глаза светились научным интересом. — Будет лепетать и в памперсах ходить. Неопасно.

— Не пойдёт, — тут же, резко покачала головой Синди. Она стояла в дверях, будто не решаясь полностью войти в круг команды, и обнимала себя за плечи. Её взгляд был полон сложной смеси страха, ненависти и… беспокойства. — Я… я волнуюсь за Джастина, его брата. Он… единственный, кто помог нам с дочкой сбежать оттуда. Если Арчи помолодеет — забудет, где он и что с ним сделал. А Джастин… он может быть где-то там, раненый, один. Арчи мог что-то знать.

— Будем пытать? — усмехнулась Лиса, с неприкрытым удовольствием проверяя остроту лезвия своего карманного ножа о большой палец. — Это мы можем! Он-то не мелкий, как Джим, в этот раз у меня рука не дрогнет. Спросим про Джастина и всё остальное.

— А вы хотели меня пытать? — мгновенно напрягся Джим, который сидел на подоконнике, обхватив колени. Его лицо под веснушками побледнело.

— Подумывали, пока с тебя перья не обсыпались, — невозмутимо бросила ему Лиса, не отрывая глаз от Арчи. — Потом жалко стало. Ты и так выглядел как мокрый воробей.

— Есть идея получше, — голос Дэвида разрезал воздух, заставив всех замолчать. Он принял решение. Его ум уже проанализировал варианты и выбрал оптимальный. — Джен. Ты доделала обратный пси-блокиратор? Тот, что мы обсуждали после истории с Коннором.

Лицо Дженни озарилось пониманием и профессиональной гордостью. — Да! Практически готов. Осталось только стабилизировать питающий контур… но для полевых испытаний сгодится. Отличная идея, как раз испытаем.

— «Обратный» — это как? — не понял Том, нахмурив свои густые брови. Он стоял рядом с пленником, будто готовый в любой момент снова его придушить, если тот пошевелится.

— Наши обычные головные ободки мешают псионикам влиять своими силами на нас, чемпион, — терпеливо объяснила Пенни, одёргивая свой чёрный перчаточный концентратор. — Это пассивная защита. А этот… — она кивнула на Дженни, которая открыла свой чемоданчик с инструментами, — Дженни наденет на самого псионика. Он будет излучать подавляющее поле не наружу, а внутрь, блокируя его собственные нейронные пути, ответственные за способности. Как клетка Фарадея для его мозга.

— Какая… жуткая вещь, — с искренним содроганием прошептала Синди, и её рука невольно потянулась к собственному виску. — Против Коннора и Лорелай готовили?

— И против тебя и Эдит тоже, — усмехнулась Дженни, не глядя на неё, и достала аккуратный, но грозного вида ободок из матового серого сплава с мигающим зелёным светодиодом. — Если бы вы решили вернуться к старому. Наука — она беспристрастна. Но сейчас он пригодится для Арчи.

— Извините, срочный звонок, — вдруг сказал Джим и вынул из кармана своей любимой, слегка поношенной красной жилетки телефон-раскладушку. На экране мигал значок, которого не было ни в одном современном смартфоне — стилизованное перо. Его лицо стало серьёзным. Он ловко соскочил с подоконника и вышел в коридор, прижимая аппарат к уху.

— Вот когда он в первый раз эту древность достал, я сразу поверила в его настоящий возраст, — хихикнула Кейти, показывая пальцем на дверь. — Я думала, такие только в музеях связи остались.

— Ага, — с деланной важностью согласилась Василиса, скрестив руки на груди. — Этот телефон, наверное, старше меня. И выглядит так, будто пережил несколько магических войн.

— Что бы вы понимали в «классике», молодёжь! — вступилась за «коллегу» Дженни, на мгновение оторвавшись от калибровки ободка. Её глаза загорелись энтузиазмом технаря. — Это Sony Ericsson Z530i! У него потрясающая для своего времени эргономика, отличная защита от пыли и… о, да вы просто не в теме! Шикарный аппарат!

— Ты ещё нам про пейджеры расскажи! — засмеялась Пенелопа, поддразнивая её. — Выключай режим старушки, алхимик, и давай уже одеваем на него эту штуковину, пока не очнулся.

Арчи как будто услышал её. Он застонал сквозь кляп, его веки затрепетали, и взгляд, сначала мутный, а затем наполняющийся осознанием и яростью, уставился на них. Дженни торопливо нацепила ему на лоб ободок, щёлкнула миниатюрным переключателем на затылочной части. Светодиод сменил цвет с зелёного на устойчивый красный. Арчи закатил глаза и напрягся, будто пытаясь сглотнуть что-то горькое и невидимое, но его тело оставалось вялым. Сила, которая всегда была его оружием и щитом, теперь была заперта где-то глубоко внутри, недоступная.

Ещё до того, как ребята собрались вынуть кляп и приступить к допросу, вернулся Джим. Он вошёл бледный, как мел, веснушки на его лице проступили особенно ярко. Но в его позе не было паники — только собранная, жёсткая концентрация человека, получившего сводку с поля боя.

— Всем внимание, — его голос был тихим, но прорезал любой шум. — У меня четыре новости. Первые три — плохая, ужасная и кошмарная. По нарастающей.

Кейти, видя его выражение, перестала улыбаться. — Давай по нарастающей, — сказала она, и её голос прозвучал не по-детски серьёзно.

Джим сделал короткий вдох. — Мак-Морн с семейкой ворвались в главное Хранилище ОМР. Полный штурм, наглый, как дневной грабёж. Это раз. Он выдержал паузу, давая первому удару усвоиться. — Похитили Чашу Кукулькана и ещё несколько артефактов высшего класса хранения. Список уточняется. Это два. В комнате стало тихо. Даже дыхание казалось громким. — На свободе Лорелай…

— О, нет! Сука! — Василиса ударила кулаком по ладони с таким звуком, что все вздрогнули. Её глаза сузились до щелочек, полных холодной ярости. — Пенни эту сволочь фашистскую не сожгла, я не добила… и опять всё заново, ага! Теперь она там, с этим психопатом Коннором, и они отыграются на всех подряд!

— … и Скарлетт, — докончил Джим, и это имя он произнёс с особой, леденящей тяжестью. Кейти побледнела так, что её рыжие волосы казались ярким пламенем на фоне белого лица. Остальные, в полном составе, в полном недоумении уставились на мага. Том первым нарушил тишину. — Кто? — спросил он, оглядывая своих друзей. — Это ещё кто такая? Джим махнул рукой, отгоняя вопрос, который сейчас казался ему мелочью. — Не заморачивайся. Это наша, магическая головная боль. Не псионики, не мутанты. Нечто… древнее и очень грязное. «Гнилая Кровь». С вашими врагами она вряд ли объединится. Ей и так весь мир как враг.

Дэвид, который всё это время стоял неподвижно, лишь медленно сдвинул брови. Его аналитический ум уже начал обрабатывать новые данные, внося их в постоянно обновляемую ментальную модель угроз. — Ты говорил, есть четыре новости, — напомнил он, поправляя очки. Металлический ободок холодно блеснул при свете лампы. — И какая после плохой, ужасной и кошмарной?

И тут Джим позволил себе слабую, но самую что ни на есть настоящую улыбку. Улыбку человека, который увидел луч света в абсолютной тьме. — Очень хорошая, — сказал он, и его взгляд нашёл Василису. — К нам спешит помощь. С твоей Родины, Лиса. Самые лихие и безбашенные волшебники, из тех, кого я знаю. Те, кто уже однажды эту самую Скарлетт загнали в коробку. И они летят сюда не только за ней.

***

Атлантический ветер, встречавший их у выхода из терминала, был тёплым, влажным и пах чужим городом — смесью выхлопов, еды из фудтраков и далёкого океана. Артём, волоча за собой матово-чёрный кейс с экипировкой, поморщился и задрал воротник рубашки, словно от этого запаха можно было спрятаться.

— И вот почему порталом нельзя было? — он снова вздохнул, уже в который раз за последние сутки, оглядывая бесконечные потоки такси и яркие рекламные щиты. — Кучу времени бы сэкономили, да и от этой... железячной коробки в небесax избавились. Трясло же как на колдобистой дороге под Рязанью.

Стёпа, поправляя рюкзак на плече (в нём лежала не одежда, а предметы куда более специфические), ответил не оборачиваясь, его взгляд скользил по окружающей обстановке, анализируя маршруты и потенциальные угрозы с привычной для Мастера Магии скоростью.

— Порталы между континентами — это не такси из центра в спальный район, Артём. Слишком энергозатратны, требуют подготовки точек на обоих концах и стабильного канала. И не будь наивным — любой скачок такой мощности мгновенно засекут все их мониторы от Калифорнии до Мэна. Скажи спасибо, что волокиты на таможне избежали благодаря дипломатическим паспортам Департамента. А лететь — это хоть и скучно, зато легально и не привлекает лишнего внимания.

— Джим же к нам порталом являлся, этот ваш воронёнок, — не унимался Артём.

— Служебным, — пояснил Стёпа, наконец обернувшись к нему. В его светлых глазах за очками мелькнула тень усталости от долгого перелёта. — Постоянным, настроенным каналом между нашим кабинетом и одним из их офисов низкого приоритета. Ну и вообще янки богатые, могут себе позволить жечь магию, как бензин, на мелочи. Зато в Евразии маги круче. Намного. Потому что нам веками приходилось выжимать из каждой искры максимум и придумывать, как обойти ограничения.

— Ну да... — Артём задумался, перебирая в уме знакомые лица и титулы. — У нас есть Винсент с его бархатным хамством и библиотекой проклятий, Авентир с его «Архивами Не-Бытия», Семь Старейшин, которые друг на друга смотрят как коты на миску... ты, наконец. — Он бросил взгляд на Стёпу. — Слушай, давно хотел спросить, командир! А как вообще наш Департамент Защиты Магических Тайн сотрудничает с этими их американскими Отделами Магического Регулирования? Вы там, наверху, чаи вместе распиваете на конференциях?

Стёпа фыркнул, и уголок его губ дрогнул в чём-то среднем между усмешкой и гримасой раздражения.

— Хреново, — отрезал он, и в этом слове была целая история бюрократических баталий, взаимного недоверия и гор колючей проволоки из форм в трёх экземплярах. — Жуткая, непробиваемая бюрократия. Каждый чистит своё крылечко и боится, что соседский веник окажется магическим и унесёт все секреты. Системы классификации угроз разные, протоколы взаимодействия написаны таким языком, что их и юристы-полумаги не всегда понимают. Всё как у людей, только с добавлением магических печатей и угрозой мгновенного инцидента международного уровня, если что-то пойдёт не так.

— Мальчики, я в «дюти-фри» затарилась, — к ним, лёгкой, почти парящей походкой, подошла Глаша. В её огромной холщовой сумке, помимо трав, теперь подозрительно позвякивали стеклянные бутылки. Её синие глаза светились озорным огоньком, который был знаком всем, кто её знал дольше недели. — Прям интересные бутылочки с янки-орнаментом. Будем пробовать местный вискарь? Для адаптации к культурной среде, так сказать.

Стёпа закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. Он выпрямился и, приняв важный вид, процитировал старый, ещё советский анекдот, растягивая слова с театральной серьёзностью: — Что вы, поручик, это же не Россия... не поймут-ссс! Скоты-ссс! Мне 20, тебе на вид 20, Тёмке ваще 18. А у них тут до 21 года с бухлом строго.

— Серьёзно, — Артём покачал головой, указывая на сумку. — И это ваще не виски, а бурбон кукурузный! Сладковатая гадость, мне один раз впихнули в баре. Наше «Беловодье» с его ледяной чистотой отдыхает.

— Так что, выливать? — с преувеличенно печальным видом спросила Глаша, прижимая сумку к груди, будто защищая драгоценность.

— Я тебе вылью! Не переводи продукт! — погрозил Стёпа пальцем, но в его голосе не было реальной угрозы, только привычная для их троицы игровая строгость. — Нам и так предстоит сложный разговор с местными. Появление в их штаб-квартире с покрасневшими носами и запахом перегара — не лучшая визитная карточка. Хотя… — он прищурился, и в его глазах мелькнул расчётливый блеск, — щас иллюзию повешу на всех, что нам лет по тридцать, солидных и помятых жизнью, тогда и выпьем. Может, ещё будут слушать внимательнее.

— Да уж... — Артём, уже отпустивший Гамлета лететь напрямую к Джиму с коротким шифрованным посланием («Прибыли. Координаты. Ждём связи.»), повернулся к командиру и своей подруге. Он окинул взглядом их маленькую, но яркую группу: вечно юную древнюю волшебницу с сумкой выпивки, молодого гения-мага в очках и самого себя — юного теневода. Широкая, немного дерзкая улыбка растянула его лицо. — Приедем, да, к этим самым ОМР-овцам... ну, знаете. Точно как они нас в своих фильмах показывают. Типичные русские: с загадочными чемоданчиками, ужратые в хлам и бутылкой непонятно чего.

— Шафутдинов, — беззлобно, но точно парировал Стёпа, поправляя очки, — напомню для протокола. Ты — татарин. Так что не примазывайся к стереотипному славянскому имиджу. — Наполовину же... — пробурчал Артём, но уже улыбался. Он поймал таксистский взгляд и энергично помахал рукой первому жёлтому автомобилю. — Ну, поехали вливаться в местный колорит. Надеюсь, у их начальства чувство юмора есть. И крепкие нервы.

***

Воздух в гостиной был густым, как суп-пюре. Арчи Ловелл, прикованный к стулу посреди комнаты, был его главным ингредиентом — кипящим, булькающим гневом и унижением. Обратный подавитель на его лбу пульсировал тусклым красным светом, будто раскалённый уголь, вдавленный в плоть.

— Не… смей, — сипел он, пытаясь отводить глаза от фигуры, стоящей перед ним. Слова давались с трудом сквозь стиснутые зубы, а каждое движение заставляло цепи звякать тупым, издевательским перезвоном. — Слышишь, тётка? Не смей на меня так смотреть!

Синди не ответила сразу. Она медленно обошла его, как хищница, изучающая добычу, прежде чем вонзить клыки. Её шаги были бесшумны на ковре. Остановившись прямо перед ним, она наклонилась так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. И улыбнулась.

Эта улыбка не была ни доброй, ни тёплой. Это было медленное обнажение оружия. Её зелено-синие глаза, обычно скрывавшие усталость и страх, вдруг расширились, стали невероятно яркими, почти светящимися изнутри неестественным, гипнотическим блеском.

— Я тебя сломаю, дорогой племянник, — её голос приобрёл ту самую, хорошо знакомую Тому и Пенни, бархатистую, многослойную вибрацию. Она звучала как шёпот, доносящийся из самой глубины сознания, обволакивающий, неотразимый. — И ты мне ВСЁ расскажешь… как миленький. Без криков, без попыток сопротивляться. Ты просто… захочешь мне всё сказать.

Арчи попытался дернуться, но её взгляд, казалось, налил свинца в его мускулы. Он зарычал, но в рычании уже слышалась трещина.

— И про Джастина… где он, что с ты с ним сделал, — продолжала Синди, её голос лился, как тёплый мёд, заливая уши, просачиваясь сквозь трещины в психической броне, которую теперь нечем было подкрепить силой. — И про планы мистера Кейна… какие глупости он ещё задумал. И как Коннор приказывал тебе… приказывал лично… не выпускать меня и мою бедную, маленькую девочку из своей клетки… Помнишь?

Она выпрямилась, и её улыбка стала почти материнской, что было в тысячу раз страшнее.

— Вы всегда меня недооценивали, Арчи. Все. «Гипноз — это же такая простая, примитивная способность!» — передразнила она кого-то, вероятно, Саманту или Шона Мак-Морна. — Вот только в нём… я сильнейшая. Потому что я не ломаю двери. Я просто прошу, и дверь сама открывается изнутри. Сейчас ты сам откроешь мне все свои маленькие, грязные секретики.

В соседней комнате, за приоткрытой дверью, Том стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на эту сцену со смешанными чувствами. На его лице было написано явное беспокойство и какая-то неловкая вина. Он отвернулся к ребятам, собравшимся на кухне.

— На самом деле, — начал он тихо, почти извиняющимся тоном, — когда с ней по-человечески общаешься, она… славная. Я сам не верил, думал, никогда не прощу за то, что она с Эдит с нами делала! Но она… умная. По-своему честная. Говорит прямо, без этих их фамильных игр. И… она очень любит Эдит. А это, считаю, самое главное. Просто… она становится «жёсткой», когда надо. Как сейчас.

Пенелопа, стоявшая рядом, внимательно смотрела на него. Затем она мягко положила руку ему на мощное, напряжённое плечо, и тепло её ладони через ткань футболки казалось успокаивающим якорем.

— Не надо извиняться, любимый мой, — сказала она так же тихо. Её голос был тёплым и понимающим. — Я всё понимаю. Мы считали Синди чудовищем. Потому что она была нашим врагом. Она пыталась нас сломать, использовала Эдит против нас. Но теперь… да. Теперь я вижу просто суровую женщину, которая готова на всё, чтобы защитить то немногое, что у неё осталось. И… полезного союзника. А на Эдит… — Пенни вздохнула, и в её глазах мелькнула тень той же боли, что была у неё в подвале, когда она смотрела на измученную девочку. — Я не могу больше сердиться. Это просто милая, бесконечно испуганная девочка. С ней покончено.

Дэвид, наблюдавший за всем с холодной аналитичностью из-за своих очков, кивнул, подводя под эмоции логический итог. — Вот и хорошо. Эмоциональная стабилизация в команде повышает эффективность на 34%. — Он повернулся к Дженни, которая что-то записывала в свой полевой журнал, фиксируя реакцию Арчи на подавитель. — Джен, отойдём на минутку? Нам надо поговорить с глазу на глаз. По техническим вопросам.

— У Дэвида секреты? — Том приподнял бровь, смотря то на лучшего друга, то на Пенни. В его голосе прозвучала шутливая, но искренняя нота удивления. — От меня и тебя? От лучшего друга и родной сестры? Вот это да, заговор!

Пенни мягко толкнула его в бок, и на её губах играла тёплая улыбка. — Наверное, планируют что-то научное, гениальное и невероятно скучное для нас, простых смертных, — сказала она, подмигивая Дженни. — Знаешь же… когда сходятся наши два главных «ботаника», вселенная трещит по швам от новых идей, а обычным людям остаётся только заваривать чай и держать пальцы крестиком.

— Сказала девушка, которая может пересказать диалоги в оригинальном «Звёздном пути» дословно, на клингонском, если попросить, — не удержался Том, и его лицо наконец расслабилось в широкой, открытой улыбке. Он обнял Пенни за талию и легко усадил её себе на колени, как будто она не весила ничего. — Права Василиса, я со своими мускулами и каратэ — белая ворона среди вас, гениев и учёных. Сижу тут, как Гомер Симпсон среди команды «Спейс Шаттла».

Пенни рассмеялась, обвив его шею руками. Её глаза сияли нежностью и лёгкой иронией. — Сказал парень, который может сыграть 10-ю симфонию Бетховена на пианино с закрытыми глазами и одной рукой, — парировала она, поглаживая его по щеке.

Том на мгновение задумался, его брови снова сдвинулись в комическую гримасу непонимания. — Какую 10-ю, Пен? — удивлённо спросил он. — У Бетховена их всего девять. Ты что, альтернативную вселенную смотрела?

Пенни покачала головой, и её взгляд стал ещё нежнее. — Себя-то со стороны послушай, дурачок, — прошептала она, приближая своё лицо к его. — Ты — наша 10-я симфония. Непредсказуемая, мощная, сложная и самая прекрасная. И прекрати считать себя тупицей. Ты — сердце этой команды. Без тебя мы бы разлетелись, как пыль. А теперь… — она прикоснулась кончиком носа к его носу, — поцелуй меня уже, прежде чем Дэвид и Дженни вернутся со своими чертежами и уравнениями и всё испортят этой своей наукой!

Том не заставил себя ждать. Он забыл на мгновение и про Арчи, и про Синди, и про надвигающиеся угрозы, и погрузился в этот поцелуй, который был для него и простым, и совершенным, как аккорд, завершающий ту самую, несуществующую, но такую настоящую десятую симфонию.

***

Дэвид Юпитер Уитхолл сидел в темноте их временной штаб-квартиры в доме Шоу. Единственным источником света был холодный, синеватый экран его ноутбука, на котором бесконечным потоком шли данные сканирования сетей и новостных лент. Но он не смотрел на экран. Он смотрел в темноту за окном, где Плезант-Плэйс спал своим обычным, обманчивым сном.

Его полное имя было обузой и обещанием одновременно. Дэвид — в честь деда, замечательного полицейского детектива из Лос-Анджелеса, человека старой закалки, научившего его видеть детали. Юпитер — в честь Юпитера Джонса, гениального мальчика-сыщика из серии «Альфред Хичкок и три сыщика» — книг, которые дед читал ему вслух, показывая, что ум может быть самым мощным оружием. Он вырос, стремясь оправдать оба этих имени. И до сих пор ему это удавалось. Он был мозгом, стратегом, архитектором их побед.

Но сейчас архитектура рушилась. Фундамент, на котором он строил свои логические конструкции — законы физики, психологии, кибернетики — давал трещину под напором телекинеза, магии и мутагенной алхимии. Мак-Морн был землетрясением, против которого бессильны любые цифровые укрепления. Лорелай — живой щит, невосприимчивый к взлому. Скарлетт — биологическое оружие, чей код нельзя было переписать.

И он ждал. Сидел и ждал, пока Дженни готовила смесь в соседней комнате, превращённой в импровизированную лабораторию. И пока он ждал, в его голове, с чёткостью голографической записи, прокручивались два воспоминания. Он не вызывал их нарочно — они всплывали сами, как два ключевых доказательства в деле, которое он вёл против самого себя.

Первое: "Дженни, тем временем, бросилась к микроскопу. Она схватила образец крови Пенни, который взяла на всякий случай после всех омоложений, и сунула его под линзу. Через несколько минут напряжённого молчания, нарушаемого лишь тихим попискиванием Пенни («Оно не гаснет! Оно не гаснет!»), Дженни подняла голову. — Я поняла! — её глаза горели научным озарением. — Ты слишком часто пользовалась Водой Источника! Гораздо чаще всех нас! — Как это связано с тем, что я теперь «девочка-зажигалка»?! — чуть не взвыла Пенни, наконец-то сумев сконцентрироваться и задуть пламя, как свечку. Она с облегчением осмотрела неповреждённый палец. — У тебя больше изменений в ДНК, чем у Тома, и даже у меня, — пояснила Дженни, показывая на экран со сложными графиками. — У Дэвида вообще совсем чуть-чуть, он наш «контрольный образец». Как я понимаю, Вода Источника… это не просто эликсир молодости. Это мощнейший мутаген. Он может спровоцировать латентные способности. Конечно, как в случае с советской формулой, у тех, у кого такие способности уже есть в зачатке, вероятность их усилить намного выше. Но и у «нулевых» есть шанс. Только непредсказуемый. Дженни подняла свои лабораторные очки на лоб и посмотрела на брата и сестру Уитхолл с внезапным подозрением: — Слушайте… а у вас в роду… ведьм не было? Или каких-нибудь необычных людей? Дэвид задумался, покопавшись в семейных архивах памяти. — Ну… по маминой линии предки отправились покорять Дикий Запад как раз из Салема, Массачусетс… в 1693 году, если ты понимаешь, о чём я. Бабушка говорила, что мы «с характером»."

Второе: "— Джен… — Дэвид поморщился, пытаясь приподняться на локте. — Да ладно, там не переломы, самое большое — два ребра треснуло… Я выживал и с хуже. — Именно «выживал»! — Дженни, хмурясь, накладывала на его грудную клетку новый, экспериментальный гель на основе эликсира, ускоряющий регенерацию тканей. — А тебе нужно не выжить, а восстановиться быстро и полностью. Почему ты отказываешься немного помолодеть для этого? Хотя бы на пару лет! Телу было бы проще! — Я же… ваш «контрольный образец», — слабо, но с привычной иронией усмехнулся Дэвид. — Самый чистый эксперимент. Не хочу становиться из детектива «волшебником», если уж честно. Моя сила — тут. — Он постучал пальцем по своему лбу."

«Контрольный образец». Это горькая ирония сейчас резала, как лезвие. Он был эталоном человечности в их группе, чистым продуктом логики и разума в мире, который всё больше скатывался в хаос магии и пси-сил. Но быть эталоном — значит быть хрупким. Устаревающим. Лишним. Дэвид Юпитер Уитхолл, чей ум мог взломать Пентагон, но не мог сдвинуть с места кружку силой мысли, пока его сестра поджигала воздух одним щелчком пальцев.

Он чувствовал тяжёлую, холодную тяжесть на плечах — ответственность лидера, который не может защитить свой отряд в открытом бою. Шон Мак-Морн сокрушит его, как насекомое. Коннор заставит его увидеть кошмары и, возможно, выпрыгнуть в окно. Он был уязвимым звеном. И Дэвид ненавидел уязвимость. Он должен был всё контролировать. А сейчас контроль ускользал.

Дверь в комнату скрипнула. Вошла Дженни. В руках у неё был не шприц, а небольшой небулайзер с матовым резервуаром, внутри которого переливалась жидкость странного, мерцающего цвета — что-то среднее между цветом пламени и тёмного аметиста. Запах в комнату потянулся острый, озонный, с горьковатым химическим послевкусием.

Она посмотрела на него. Не как на пациента, а как на соавтора опаснейшего эксперимента. Её глаза, обычно полные научного азарта, сейчас были серьёзны и полны вопроса. — Дэвид… — начала она. — Последний шанс передумать. Формула на основе концентрата Воды Источника, усиленная катализатором, который я вывела из образцов твоей и Пенни ДНК. Эффект… теоретически, должен направить мутагенный импульс по тем же путям, что и у Пенни. Но теория — это одно. На практике… это игра в русскую рулетку с твоей генетикой. Может сработать. Может ничего не дать. Может… дать что-то совершенно иное. Или сломать тебя. Обратного пути, скорее всего, нет.

Дэвид медленно оторвался от взгляда в темноту за окном и повернулся к ней. Его лицо в свете экрана было бледным и решительным. Ни тени сомнения. Только холодная, отточенная воля, та самая, что заставляла его часами сидеть над кодом, пока задача не будет решена. — Ты уверен, Дэйв? — её голос был тише, почти шёпотом.

Он сделал паузу, не для сомнений, а чтобы его слова прозвучали с абсолютной, кристальной ясностью. — На миллиард процентов. — Голос был ровным, металлическим, лишённым привычной саркастичной нотки. Это был голос командира, отдающего приказ самому себе. — Если это не сработает... вкалывай мне всё. Весь коктейль. Эликсир, стабилизатор, «гендерный корректировщик»… всё, что есть. Раз Пенни пробудила пирокинез, а мы с ней родные брат и сестра, значит, эта сила — или её потенциал — спит и во мне. Салемская наследственность, мутагенный триггер… логика указывает на высокую вероятность успеха. — Он снял очки, аккуратно сложил их и положил на стол рядом с ноутбуком. Его голые, зоркие глаза, лишённые теперь стеклянного щита, смотрели на Дженни прямо. — Надо её пробудить. Я не могу больше быть просто «мозгом», когда против нас выпускают «стихии». Я готов. Готов стать «волшебником». Или сгореть, пытаясь. Но попробовать я обязан.

Он откинулся на спинку стула, обнажив горло и грудную клетку, приняв позу, полную странного, почти жертвенного доверия. Он передавал контроль ей. И в этом жесте было больше мужества, чем во всех его предыдущих взломах и дедуктивных подвигах, вместе взятых. Дженни кивнула, её губы сжались в тонкую, решительную линию. Она поднесла небулайзер к его лицу.

— Глубоко вдохни, — сказала она. — И думай о пламени. О самом жарком, самом ярком, самом контролируемом огне, какой только можешь представить.

Дэвид закрыл глаза. В его сознании, вместо листов кода и логических цепочек, вспыхнул образ — не просто огня, а чистой, белой плазмы, сконцентрированной в точке, горящей с математической точностью и невероятной мощью. Он сделал вдох.

И холодная, шипящая струя пара хлынула ему в лёгкие.

***

— Нью-Йорк... — стонал Артём, с трудом отрывая голову от прохладного стекла окна такси. За окном мелькали пальмы и неоновые вывески, а не небоскрёбы Манхэттена. — Потом эта дыра Бойсе в Айдахо... где, клянусь, единственное развлечение — смотреть, как растёт картошка. А теперь Лос-Анджелес... Пока мы доберёмся до этого Плезант-Плэйс и найдём Джима, у меня не то что печень сядет — она эволюционирует в независимый организм и сбежит от меня, прихватив почки.

Он выглядел помятым. Не то чтобы сильно, но лёгкая зеленоватая тень под глазами и некоторая замедленность реакций выдавали вчерашние «дипломатические переговоры» с сотрудниками Западного побережья ОМР. Переговоры, которые, как водится, прошли за уставленным бутылками столом в попытке выудить информацию в неформальной обстановке.

— Кто же знал, что американские маги тоже не дураки выпить? — улыбнулась Глаша, сидевшая между ним и Стёпой. Она выглядела свежей, как утренняя роса на листе папоротника, что было особенно раздражающе. Её синие глаза светились весёлым озорством. — И свой бурбончик они за стол тянуть умеют. Ну что, снять тебе похмелье, родной? А то ноешь, как раненый лось.

— Сними, умоляю, — Артём закрыл глаза, сражённо откинувшись на сиденье. — Только тихо, а то водила заподозрит.

Глаша повернулась к нему. Её тонкие, прохладные пальцы легли ему на виски. Сначала было просто приятное охлаждение, затем — лёгкое, едва уловимое покалывание, будто по коже пробежали крошечные искорки мяты и полыни. Тупая, пульсирующая боль отступила, унося с собой тошноту и тяжесть в голове. Артём вздохнул с таким облегчением, что казалось, из него вышла душа.

— О, боги... — он открыл глаза и улыбнулся Глаше той самой мальчишеской, немного виноватой улыбкой, которая у него получалась лучше всего. — Меня папа прибьёт, если узнает. Семья же не знает, что я у вас работаю. Для них я учусь в колледже на управленца. Съездил «на конференцию». А вернусь... ну, знаешь.

— Да память подкорректируем, родной, — спокойно сказала Глаша, не убирая рук. Её взгляд был тёплым и понимающим. — В первый раз, что ли? Сделаем вид, что ты защищал честь факультета на международной студенческой Олимпиаде по... менеджменту. Или по древней истории. Не переживай. Зато они от твоей «стипендии» в приятном афиге. Мальчик в восемнадцать лет получает столько, что может свою древнюю и прекрасную девушку по ресторанам водить и цветы покупать. Будут только гордиться.

— Глашунь... — Артём посмотрел на неё, и в его глазах, очистившихся от похмельной мути, вспыхнула та самая, смешанная с обожанием, решимость. — Когда мы уже поженимся? А? Я серьёзно. Вот со всем этим покончим, и... давай.

Глаша рассмеялась, лёгким, серебристым смехом. — После возвращения. Договорились. Только мне маленькая проблемка... паспорт новый сделать нужно. Мой нынешний документ несколько... устарел для ЗАГСа.

— У тебя что, — фыркнул Артём, — до сих пор советский, с серпом и молотом? Ну, это решаемо, у Стёпы связи в МВД...

— Хуже, — Глаша сделала таинственное лицо, понизив голос до игривого шёпота. — Бумага у меня... Российской Империи. С синей гербовой печатью губернатора нашей губернии. И там написано, что «сия девица Глафира, дочь вольноотпущенного крестьянина Папоротника, крепостной не является, в подданстве Российской Империи состоит». Такие дела.

Артём уставился на неё, его глаза стали круглыми, как блюдца. — Как?! И как ты с ней... по улицам ходишь? В метро? На самолёт?!

— Глаза отвожу ментам и чиновникам, — беззаботно пожала она плечами. — Не так часто, в основном старые документы дома лежат. Но ты бы знал, как я с ней на права сдавала в девяностые... — она закатила глаза, вспоминая. — Пришлось целому отделению ГАИ неделю внушать, что у них всегда был современный бланк и моя фотография на нём. Устала тогда, ох, устала.

В этот момент дверца со стороны Стёпы открылась. Он вышел из такси, заплатив водиле, и подошёл к их окну. Его лицо, обычно сосредоточенное или ироничное, сейчас светилось почти что счастьем. Он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею и одновременно избавился от тяжёлого груза.

— Ну что, мои пушистые алкаши, — начал он, но голос его был лишён привычной едкой насмешки. — Выдыхайте. Расслабьтесь. Очередная пьянка с местными чинушами отменяется. Только что связались. Едем прямо к Джиму. И, что куда важнее, — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — к его приятелям. К тем самым «юным детективам». Контакт установлен. Координаты получены. Сидим и едем. Прямо сейчас.

***

— Не пламя, — констатировала Дженни, её голос был спокоен, полон научной констатации, но в глубине глаз плясали искорки изумления. Она наблюдала, как между пальцами Дэвида, лежащими на подлокотнике кресла, проскакивали не голубые искры статики, а сфокусированные, короткие, жёсткие разряды. Они не жгли дерево, но оставляли на нём крошечные, аккуратные точечные отметины, как от лазерного гравера. Воздух пах озоном, свежим и резким, как после грозы. — Но тоже невероятно интересно. Поздравляю, Дэйв. Ты, похоже, «Повелитель молний».

Дэвид медленно разжал пальцы. Разряды исчезли, оставив лишь лёгкое, едва видимое свечение вокруг его кончиков пальцев, которое угасло через пару секунд. Он не выглядел взволнованным или торжествующим. Его лицо было сосредоточенным, будто он решал сложнейшее уравнение, и только что нашёл ключевую переменную.

— Не «молний», ох, не молний, Дженни, — поправил он её, откидываясь в кресле. Его голос звучал устало, но в нём была стальная, уверенная нить. Пока его подруга аккуратно убирала остатки эликсиров и оборудование обратно в усиленный сейф, он смотрел на свои руки, словно впервые видя в них не просто инструмент для клавиатуры, а нечто большее. — Видишь ли… есть разница. Маги, вроде Джима и Кейти, могут сказать про себя — «я маг молний!» или «я маг огня!». Они оперируют внешними, часто стихийными силами, черпая их извне или преобразуя магию. Семья Ловеллов — экстрасенсы, псионики. Все их способности завязаны на психике, на внутренней энергии разума. Коннор, как побочное дитя Мак-Морна и Ловеллов… он в чём-то уникальный гибрид, но основа та же. А мы с Пен… — он посмотрел на Дженни, и в его глазах вспыхнуло то самое понимание, которое пришло к нему в момент пробуждения. — Как ты тогда говорила? Её пирокинез — это физика, мутация митохондрий, позволяющая генерировать и контролировать термоядерные процессы на клеточном уровне? Это внутренняя биофизика. Вот и я теперь… я не «управляю молниями» с неба, Джен. Я генерирую и контролирую электричество. Внутри себя. И это… — он сделал паузу, и его губы тронула тонкая, почти хищная улыбка, — это даёт нам совершенно новый, уникальный шанс.

— Дэвид, я всё ещё не понимаю, что ты имеешь в виду… — начала Дженни, закрывая сейф и поворачивая в нём ключ. Она смотрела на него, на его преображённое, озарённое изнутри холодным светом гения лицо.

— Дэвид, я всё ещё не понимаю, что ты имеешь в виду… — удивлённо повторила она, когда он, казалось, углубился в свои мысли, его взгляд стал расфокусированным, устремлённым куда-то вдаль, за пределы комнаты.

— Дэвид, я всё ещё не понимаю, что ты имеешь в виду… — произнесла она в третий раз, уже слегка раздражённо, подходя к нему и наклоняясь, чтобы поймать его взгляд. — Чего ты так лыбишься, как кот, сливки укравший? Объясни нормально!

Дэвид медленно перевёл на неё взгляд. И в этот момент его улыбка стала не хищной, а тёплой, почти нежной, полной безмерной благодарности и того самого, редкого для него, чистого восторга от открытия.

— Видишь ли, Дженни, — начал он, и его голос зазвучал с той педагогичной чёткостью, с которой он обычно объяснял Тому сложные схемы. — Электричество бывает разным. Оно может быть мощной дугой, которая испепеляет. Может быть слабым током, который зажигает лампочку. А может быть… тончайшим, направленным импульсом. Мысль, Джен… мысль — это всего-навсего прохождение электрического импульса по нейронным сетям коры головного мозга. Сложнейший узор, но в основе — физика. Способности псионика — это не магия. Это сигнал. Особый, сложный, мутировавший, но всё тот же электрический сигнал, генерируемый и принимаемый специфическими отделами их мозга.

Он поднял руку, и на кончике его указательного пальца снова возникла крошечная, ярко-белая сфера энергии, тихо потрескивающая.

— Я не буду пытаться сжечь Шона Мак-Морна или разорвать Лорелай на атомы. Скорее всего, у меня на это не хватит мощности, да и глупо. Но я… — он сжал пальцы, и сфера исчезла, — я могу вмешиваться. Я могу попытаться заглушить их сигнал. Создать помехи. Перегрузить тот самый «приёмник» в их головах. Я могу не атаковать их тело. Я могу атаковать саму способность. Я — живой, направленный генератор электромагнитных помех для псиоников.

Дженни замерла. Её ум, столь же острый, но работающий в области химии и биологии, мгновенно достроил картину. Её глаза расширились. — Ты хочешь сказать… что у тебя… идеальная контр-способность? — прошептала она.

— Идеальная для нашей ситуации, — поправил Дэвид, вставая с кресла. Его движения были немного скованными, будто тело ещё не привыкло к новой энергии, циркулирующей в нём, но в них чувствовалась новая, уверенная сила. — Спасибо тебе, Джен. Ты не просто дала мне оружие. Ты дала мне ключ. Ключ к клетке, в которую они пытаются нас загнать. А теперь… — он потянулся, и в суставах что-то хрустнуло с непривычным электрическим щелчком. — Пойдём обратно к Шоу. Чувствую, там, с нашими новыми русскими гостями и всем остальным… будет очень и очень интересно. Пора показать, что у Юных Детективов появился не просто ещё один «волшебник». Появился парень с самым точным анти-псионик оружием в мире.

***

Комната в доме Шоу, которая за последние сутки стала их вторым оперативным штабом, была до отказа набита людьми — и одним не-человеком. В центре всеобщего внимания, на плече Джима, важно восседала крупная, глянцево-чёрная ворона. Птица смотрела на собравшихся с таким видом, будто именно она здесь главная, а все остальные — просто статисты в её грандиозном спектакле.

— И… что это за птица? — осторожно спросила Пенни, не сводя глаз с вороны. Та, в ответ, склонила голову набок и издала гортанное карканье, которое можно было интерпретировать как «сама такая птица».

— Это Гамлет, — с достоинством представил Джим, поправляя свою красную жилетку. — Фамильяр. Посланник наших коллег из России. Они уже близко. Гамлет прилетел сообщить, что они на подъезде.

Василиса, стоявшая у окна с неизменным пистолетом за поясом, внезапно издала странный звук — нечто среднее между фырканьем и сдавленным смехом. Её плечи затряслись.

— Что такое, Лиса? — Пенни нахмурилась, переводя взгляд с птицы на подругу. — Нормальное имя же. Не так готично, как «Невермор» или «Эдгар По» в честь писателя, но вполне приличное. Шекспир, классика.

— Пенелопа Уитхолл, — выдавила из себя Василиса, давясь смехом, — главный гик команды, не выкупила скрытой отсылки! — Она театрально заломила руки. — Этот день надо отметить в календаре красным маркером. Теперь я точно уверена, что приятели Джима — мои соотечественники! — Она выпрямилась, приняла важный вид и, явно кого-то пародируя, произнесла низким голосом: — «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса»!

Тишина. Пенни хлопала ресницами. Том почесал затылок. Дэвид задумчиво приподнял бровь, явно индексируя фразу в своих ментальных архивах и не находя совпадений.

— Какое-то старое советское кино? — догадалась Дженни, единственная, кроме Лисы, кто уловил культурный код.

— Угу, — кивнула Василиса, успокаиваясь и вытирая выступившие от смеха слёзы. — Комедия. «Кавказская пленница». Там у одного из персонажей, Эдика, ворону тоже Гамлетом звали. Эпичная птица. Товарища Саахова напугала.

— Не, ну это нечестно! — притворно возмутилась Пенни, но глаза её уже смеялись, а на губах играла улыбка. — Я гик, но по американской поп-культуре! «Звёздный путь», «Звёздные войны», Марвел, DC, я в японских аниме и манге разбираюсь лучше любого отаку, а советское кино… — она развела руками, — не моя фишка, признаю!

— Будешь должна мне экскурс в классику, — подмигнула Лиса. — Покажу тебе «Иронию судьбы», «Бриллиантовую руку» и «Операцию Ы». Потом спасибо скажешь.

— Ладно, значит, скоро прибудут, это хорошо, — подвёл итог Том, возвращая разговор в конструктивное русло. Он повернулся к Дэвиду, который стоял чуть поодаль, у окна, с непривычно задумчивым видом. — Дэйв, а о чём вы там с Дженни секретничали? А то ушли, уединились… мы уж думали, может, кольцо там выбираете или ещё чего.

— Сущие пустяки, чемпион, — Дэвид посмотрел на друга, и в его глазах мелькнула тень того самого холодного юмора, который все так хорошо знали. — Решали вопросы генной инженерии и внезапной мутации.

— Не, если вы что-то придумали, колись, — нахмурился Том, подходя ближе. Он внимательно вгляделся в лицо друга. — Интересно же. Ты какой-то… другой. Не в плане, что плохой, а… другой. Светишься, что ли?

— Не сработало, — неожиданно сказал Дэвид, и Том замер. — Ожидаемо, в общем-то. Твой ментальный щит. Универсальная штука всё-таки, мощная.

— А ты что-то пытался со мной сделать? — Том инстинктивно отступил на полшага, но скорее от удивления, чем от испуга.

— Проверка гипотезы, — спокойно ответил Дэвид. — Не волнуйся, чисто научный интерес. Хотел понять, могу ли я воздействовать на чужое сознание. Твой щит просто… отразил попытку. Как зеркало. Я даже не смог приблизиться к твоим мыслям.

— Дэвид теперь может управлять электричеством, — вмешалась Дженни, видя, что Том окончательно запутался. Она подошла и встала рядом с Дэвидом, положив руку ему на плечо. — Не просто молниями, а именно электричеством. Тонкими импульсами. Может, например, отмотать мысль собеседника назад, заставить его повторить фразу, пережить заново какой-то момент. Или… заблокировать пси-способности, создавая помехи в тех отделах мозга, которые за них отвечают.

— Бро, это же… — Том расплылся в широченной, искренней улыбке. Его лицо осветилось таким неподдельным восторгом, будто он только что снова выиграл чемпионат по карате. — Это же офигенно!

Он шагнул к Дэвиду и, не обращая внимания на его обычную сдержанность, сгрёб друга в мощные объятия, от которых у того хрустнули рёбра. Дэвид издал сдавленный звук, но не сопротивлялся.

— Не то чтобы я был в полном восторге от того, что лишился своей «нормальности», — признался Дэвид, когда Том наконец отпустил его и он смог снова вздохнуть полной грудью. — Я всегда гордился тем, что мой главный инструмент — это мозг. Но… — он поправил очки, которые чудом уцелели в медвежьих объятиях, — для меня эта конкретная способность, наверное… самая подходящая. Я не файерболлами швыряться буду. Я буду отключать их «приёмники». Делать их слепыми и глухими к своим же силам.

— Они здесь, — внезапно произнёс Джим. Его голос прозвучал тихо, но с какой-то особенной, вибрирующей нотой. Ворона на его плече встрепенулась, вытянула шею и издала короткое, гортанное карканье.

Реакция была мгновенной. Воздух в комнате будто наэлектризовался.

— Враги?! — Пенни вскинула руки, и плазма на её ладонях, усиленная перчатками-концентраторами, вспыхнула ярким, обжигающе-белым светом. Жар ударил по лицам присутствующих.

Лиса, не говоря ни слова, выхватила свой верный пистолет Лебедева, передёрнула затвор и припала к окну, выискивая цель. Её глаза сузились до щёлочек.

Том, мгновенно забыв про дружеские объятия, принял боевую стойку, его кулаки сжались, а взгляд стал жёстким, как сталь. Он заслонил собой Пенни и Дэвида.

Дэвид, в отличие от всех, остался неподвижен. Он лишь слегка прикрыл глаза, и вокруг его пальцев начали проскакивать едва заметные голубоватые искорки — готовность к действию, но не агрессия.

— Нет. — Джим улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла и облегчения, сколько они не видели за всё время их знакомства. Он подошёл к двери и положил руку на ручку. — Не враги. Друзья. Самые настоящие. Самые безбашенные из всех, кого я знаю.

Он потянул дверь на себя.

В проёме стояли трое. Высокий молодой человек в очках, с усталым, но цепким взглядом и рюкзаком за плечами. Девушка невероятной, какой-то сказочной красоты, с чёрными волосами до пояса и огромными синими глазами, в которых плескалась сама вечность. И чуть позади — парень, почти их ровесник, с тенью, которая странно шевелилась у его ног, и с виноватой, но счастливой улыбкой на лице.

— Ну, здравствуйте, — сказал тот, что в очках, окидывая взглядом собравшихся. — А мы к вам со всем нашим… магическим арсеналом. И с большими проблемами. Степан, Мастер Магии. Можно просто Стёпа. А это Глафира и Артём. И, судя по обстановке, мы как раз вовремя.

***

Гостиная дома Шоу превратилась в филиал военного штаба. На большом обеденном столе, который Роуз обычно накрывала скатертью для воскресных обедов, теперь были разложены карты, схемы, ноутбуки и какие-то магические артефакты, излучающие слабое свечение. В центре стола, импровизированно нарисованная на листе ватмана, красовалась схема иерархии угроз: Мак-Морн (жирный крест), Саманта (два креста, поменьше), Коннор и Лорелай (обведены в круг, соединены стрелкой), и отдельно, с вопросительным знаком и черепом — Скарлетт «Гнилая Кровь».

Стёпа, Дэвид, Глаша, Джим и, как ни удивительно, Кейти склонились над этим натюрмортом стратегической мысли. Кейти, хоть и выглядела на одиннадцать, с умным видом тыкала пальцем в карту и что-то объясняла про потоки магии и возможные пути подхода. В ход пошли термины, от которых у обычного человека голова пошла бы кругом: «экранирующий контур на основе рунической вязи», «ритуал связывания стихий», «купол отвода глаз пятого уровня», «артефактная совместимость с Чашей Кукулькана» и «вероятностная модель поведения Лорелай при контакте с боевой магией».

— Если Саманта активирует Талисман Зуло на полную мощность, её проекции станут не просто множественными, а практически неразрушимыми, — Глаша задумчиво перебирала звенья «Паутинки», серебристые бусины мягко позвякивали. — Нужно либо отрезать её от источника силы, либо... перегрузить канал. Заставить её распылиться на слишком много копий сразу, чтобы ни одна не получила достаточно энергии.

— У меня есть идея насчёт перегрузки, — Дэвид поправил очки, и на кончиках его пальцев мелькнули едва заметные искорки. Он явно ещё не до конца контролировал новую силу, но уже учился применять её стратегически. — Электрический импульс определённой частоты может создать резонанс в магическом поле. Если я подберусь достаточно близко...

— Не лезь в ближний бой, — жёстко оборвал Стёпа, бросив на Дэвида взгляд поверх очков. Удивительно, но в этом взгляде читалось что-то отеческое, словно он видел в юном лидере младшего коллегу, которого нужно беречь. — Ты теперь ценный ресурс, а не пушечное мясо. Твоя задача — подавление пси-способностей Мак-Морна и Коннора на дистанции. В ближний пойдут те, у кого броня крепче. — Он кивнул в сторону Тома и Лисы. — И мы с Глашей прикроем.

— А я? — возмутилась Кейти. — Я тоже хочу в ближний!

— Ты будешь держать общую картину, — мягко, но непреклонно ответил Джим, кладя руку на плечо напарницы. — Твой дар «цветовида» нужен здесь, чтобы видеть ложные цели и магические ловушки. Ты — наши глаза.

Кейти надулась, но спорить не стала. Она знала, что Джим прав.

Том тем временем стоял в стороне от этого стратегического бедлама, рядом с Артёмом и Лисой. Он наблюдал, как Стёпа и Дэвид, склонившись над картой, одновременно поправили очки — синхронно, будто близнецы. Оба в очках, оба с одинаковым выражением холодной сосредоточенности на лицах. Том покачал головой.

— У меня голова идёт кругом, — признался он, понизив голос. — Кажется, сегодня у нас в одном месте собралось целых ДВА Дэвида. — Он кивнул в сторону стола. — Только один постарше, русский и блондин. А так — копия. Та же манера говорить, тот же взгляд... мне теперь в шахматы с обоими играть? Я не вывезу.

— Точно, — улыбнулся Артём, наблюдая за той же сценой. — И у нас, и у вас командуют очкарики. Мир сошёл с ума. Скоро выяснится, что они друг другу дальние родственники или что-то типа того. Знаешь, как в мыльных операх?

— Не каркай, — фыркнула Лиса, но в её глазах мелькнуло любопытство. — Хотя было бы забавно. Родственные души по ту сторону океана.

Том перевёл взгляд на Артёма, разглядывая его с новым интересом. — Слушай, а ты-то как сотрудником у них стал? — спросил он. — Ты на вид примерно нашего возраста. Тоже в магическом стазисе, как Джимми и Кейти? Застыл во времени за какие-то заслуги или наоборот — в наказание?

— Не, — Артём рассмеялся, и тени у его ног весело колыхнулись, словно разделяя его веселье. — У нас такое в качестве наказания не практикуют. Это больше у западных коллег мода — сажать на вечную молодость за преступления. Вечно юная у нас только Глаша, и это не наказание, а сознательный выбор. Она сама так захотела, много лет назад. Ну а я... — он пожал плечами, — как-то случайно вышло однажды. Сидел на оккультном форуме, ночью, делать было нечего. Нашёл одно заклинание, вроде простенькое, на призыв удачи. Начал пробовать — пальцы складывать, слова бормотать. Думал, ерунда, фигня всякая. А оно — р-раз! — и сработало. Прямо у меня в руках огонёк загорелся. Я тогда чуть со ступа не упал.

— Огонёк? — переспросил Том. — А ты не огнём же вроде...

— Да нет, — Артём поднял руку, и тень на стене за его спиной вдруг отделилась, приняв очертания человеческой фигуры, помахала и снова слилась с фоном. — Огонёк был просто доказательством, что магия есть. А потом пришёл Стёпа. Вычислил меня как-то. И убедил, что магия — это не игрушки, а огромная ответственность. Что если я буду баловаться, могу не себе, так другим навредить. А дальше как-то втянулся, сам не заметил, как стал работать на постоянной основе. В тайне от моих родителей, конечно. Для них я в колледже учусь и подрабатываю. А я тут, понимаешь, с тенями вожусь и по Штатам летаю за древними мутантами.

— А как у вас всё произошло? — спросил он в ответ, с интересом глядя на Тома. — Вам прям родители разрешили заниматься… «детективной деятельностью»? Не боялись, что дети влезут в какую-нибудь передрягу и не вернутся?

Том усмехнулся, но усмешка вышла немного грустной. — Сначала мы просто спасали Пенни, — начал он. — Она омолодилась из-за одной сумасшедшей, мы пытались понять, что произошло и как её вернуть. Потом ломали планы Ван Хорн по завоеванию мира… ну, знаешь, типичные подростковые будни. — Он развёл руками. — Долгая история. А когда ставки возросли и нам на голову посыпались экстрасенсы с жуткими способностями, родители как раз и устроили нам проверку. Типа, готовы мы или нет к такой ответственности? Устроили целое испытание. Вроде как, прошли. Теперь у нас официальный статус в семье — «дети, которые знают, что делают». Ну, более-менее.

— А про моё триумфальное присоединение к команде упомянуть забыл?! — возмутилась Лиса, ткнув Тома локтем в бок. Тот даже не покачнулся — мышцы держали удар.

— Про тебя невозможно забыть, маленькая вредина, — фыркнул Том, но в его голосе звучала тёплая, искренняя симпатия. — Даже если очень захочется. Ты же сама и не дашь. Будешь стоять над душой и напоминать о себе каждые пять минут.

— И правильно! — Василиса гордо вздёрнула подбородок. — Чтобы не расслаблялись.

— Ребята, — прервала их Пенелопа, подходя к компании. На её лице сияла широкая, торжественная улыбка, как у ребёнка, которому только что разрешили съесть все конфеты разом. — Кажется, план, в общих чертах, у нас готов. Дэвид, умоляю, можно именно я скажу ТУ фразу?!

Дэвид, оторвавшись от карты и поправив очки, посмотрел на сестру. В его глазах мелькнуло понимание и едва заметная, тёплая искра. — Валяй, Пен, — кивнул он. — Это твоё неотъемлемое право. Ты это заслужила.

Пенни глубоко вздохнула, выпрямилась, как заправская актриса перед выходом на сцену, и, обведя взглядом всех собравшихся — Юных Детективов, русских магов, Джима с Кейти, и даже ворону на подоконнике, — торжественно произнесла:

— «Мстители, общий сбор!»

На мгновение в комнате повисла тишина. А потом Том расплылся в широчайшей улыбке, подошёл к Пенни и, обняв её за плечи, притянул к себе.

— Ты неподражаема! — сказал он, чмокнув её в макушку. — Абсолютно, тотально, гениально неподражаема.

— Эпично, — признала Лиса, пряча улыбку. — Для американки сойдёт.

— Я бы сказал, достойно Марвел, — кивнул Артём, и его тени согласно заколебались.

— Ну что ж, — Стёпа поправил очки и обвёл взглядом «собранных Мстителей». — Раз с общей частью покончено, перейдём к деталям. У нас есть усилившийся альянс псиоников с артефактами, сбежавшая древняя угроза, ограниченное время и куча энтузиазма. — Он позволил себе короткую, но ободряющую улыбку. — Значит, победим. По-другому просто нельзя.

***

— Том, — голос Джима прозвучал неожиданно серьёзно, перекрывая общий гул обсуждений. Маленький маг шагнул к Тому и, потянувшись за воротник своей неизменной красной жилетки, вынул из-под рубашки тонкую серебряную цепочку. На ней висел кулон — неброский, серебряный диск с едва заметными, словно выжженными, руническими символами по краю. Металл мягко мерцал в свете ламп, будто впитывая свет и отдавая его обратно чуть тёплым, защитным оттенком.

— Возьми. — Джим протянул кулон Тому, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было сомнений — только твёрдая, спокойная уверенность. — Тебе нужнее будет, правда. После того, как Коннор научился управлять этими своими шариками… они как пули. Быстрые, жёсткие, почти незаметные в полёте. А магический щит кулона их отразит. Проверено.

Том замер, глядя на кулон, словно на раскалённый уголь. Его рука инстинктивно дёрнулась, но остановилась в миллиметре от цепочки. — Ты… серьёзно, Джимми? — его голос прозвучал хрипловато от волнения. — Это же, наверное, ценная, фамильная вещь? Тебе её, может, бабушка с дедушкой передали? Или от самого Мерлина досталась?

Джим вдруг звонко рассмеялся — тем чистым, детским смехом, который так контрастировал с его настоящим возрастом. — Да это просто что-то вроде полицейского жетона, — махнул он свободной рукой. — Выдают в ОМР стажёрам, чтобы не убились в первую же неделю. Стандартная защита. У каждого такая есть. Я возьму кулон Кейти, она-то всё равно останется в тылу, будет нас координировать и следить за магическим фоном. Ей он не пригодится. Если… нет, не «если». — Он сделал ударение на этом слове. — «Когда» мы их победим, вернёшь, разумеется. Договорились?

Он протянул кулон чуть ближе, настаивая. Том, всё ещё немного сомневаясь, наконец взял его. Металл оказался тёплым — или это просто тепло тела Джима сохранилось, или кулон действительно реагировал на нового владельца. Том надел цепочку на шею, и кулон лёг прямо под футболку, на грудь, словно всегда там и был.

Пенни, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась и подошла к Тому. Она мягко потрепала его по волосам, взлохматив и без того непослушную шевелюру. — Удивительно складывается, чемпион, верно? — её голос звучал тепло, но в нём чувствовалась та самая аналитическая жилка, которую она унаследовала от деда и отца, наравне с братом. — Сначала Коннор пытался уничтожить нас своими иллюзиями, и ты получил от советской формулы свой ментальный щит. Помнишь, как мы удивились, когда его сила на тебя не подействовала? А потом он овладел телекинезом, но Дженни сделала для нас пси-блокираторы, и ты снова неплохо держался, против него, пока я не подоспела. А теперь, когда он научился швырять эти проклятые шарики словно пули, у тебя и магический кулон будет! Как будто кто-то сверху собирает для тебя защиту от всего, что он выкидывает.

Том широко улыбнулся, проведя рукой по тому месту на груди, где под тканью ощущался тёплый диск кулона. — А ведь верно! — Его глаза загорелись тем особым, почти детским восторгом, который у него всегда проявлялся, когда он находил удачную аналогию. — Как в какой-нибудь ММОРПГ! Понимаешь, есть такие игры, где можно собрать «сет» из предметов, который даёт бонусы против конкретного босса. У меня теперь идеальный, полный «Анти-Конноровский» сет! Ментальный щит от его иллюзий, пси-блокиратор от телекинетических атак, и магический кулон от его дурацких шариков. Я теперь для него — непробиваемая стена!

— Это неплохой апгрейд, — согласилась Дженни, подходя к ним. Она критическим взглядом окинула кулон, будто прикидывала, можно ли его улучшить каким-нибудь алхимическим составом, но, видимо, решила, что вмешательство не требуется. — И то, что нас теперь больше числом — это тоже хорошо. Чем нас больше, тем сложнее им будет атаковать со всех сторон одновременно. — Она перевела взгляд на Дэвида. — Осталось только вынудить врагов сражаться на наших условиях. Вот как это сделать — вопрос...

— Провокация, — голос Дэвида прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась та стальная уверенность, которая всегда появлялась, когда его мозг находил решение. Он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, но было очевидно — он внимательно слушал весь разговор. — Классический манёвр. Нужно дать им знать, что у нас есть то, что им нужно. Чтобы они сами захотели не просто подкарауливать и устранять нас по одному, в удобное для них время, а чтобы явились именно туда, где мы будем готовы. Где у нас будет преимущество позиции, численности и неожиданности.

Джим нахмурился, его лоб пересекла морщинка. — А у вас есть такое? — спросил он с сомнением в голосе. — У них теперь и Чаша Кукулькана, и Кинжал. Две трети комплекта для открытия Врат. Где Зеркало — пока ещё никто не знает. Я, если честно, помню координаты, которые считал в гробнице Змея, но без специального оборудования и без подготовки лезть туда сейчас — самоубийство. Они нас там просто подкараулят и...

— У нас есть не «что-то», что им нужно, — перебил его Дэвид, и на его губах появилась тонкая, почти хищная улыбка. Та самая, которая означала, что он видит шахматную доску на много ходов вперёд. — У нас есть «кто-то».

Он обвёл взглядом комнату и остановился на двери, за которой, в соседней комнате, под присмотром Роуз и Билла, находились Синди и маленькая Эдит.

— Коннор будет в бешенстве, когда узнает, что Синди и Эдит у нас, — продолжил Дэвид. — Для него это не просто побег пленниц. Это личное оскорбление. Удар по его самолюбию. Он считал их своей собственностью, своим инструментом, своей игрушкой. А они сбежали. И не просто сбежали, а нашли убежище у его главных врагов. Это будет жечь его изнутри. А если добавить к этому Арчи, который отправился вернуть их обратно с таким пафосом, а теперь сидит в соседней комнате с подавителем на голове и цепями на руках…

— Он лопнет от злости, — закончила за брата Пенни, и в её голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — Коннор — псих, но псих с огромным эго. Он не вынесет такого унижения.

— Осталось лишь дать им знать об этом, — Дэвид снял очки и протёр их, хотя те были абсолютно чистыми — просто жест, помогающий сосредоточиться. — Вот это задачка. Не по мобильникам же им звонить. А найти их иначе, да ещё и передать послание, не рискуя быть убитым на месте… — Он надел очки обратно и посмотрел на собравшихся. — Нужен курьер. С очень быстрыми ногами. И очень хорошей защитой.

— Об этом не волнуйся, — раздался спокойный, чуть ироничный голос Стёпы. Русский Мастер Магии до этого момента стоял у окна, наблюдая за улицей, но теперь повернулся к ним. Его светлые волосы чуть блестели в свете ламп, а за очками прятался расчётливый, спокойный взгляд человека, который уже не раз делал невозможное. — Я об этом позабочусь.

Он подошёл к столу и положил на него небольшой предмет — матово-чёрный камень с выгравированными на нём символами, очень похожими на те, что были на кулоне Джима, только более сложными и древними.

— У нас в Офисе №13 есть свои методы доставки «особых писем», — пояснил Стёпа. — Это маяк-посланник. Одноразовый. Я активирую его с определённым мысленным посылом — конкретно для Коннора Ловелла. Он настроится на его пси-частоту и доставит сообщение прямо в его сознание. Как видение, от которого нельзя отмахнуться. Коннор подумает, что это его собственная мысль, его озарение. Что Синди и Эдит здесь — это он сам «почувствовал» или «узнал» из своих видений. И рванёт сюда со всей своей весёлой семейкой, уверенный, что это его собственная идея.

Глаша, стоявшая рядом с ним, одобрительно кивнула. — Хитро, — сказала она. — Заставить врага думать, что он сам принял решение, которое на самом деле подсунули ему мы. Классика жанра. Только…

— Только нужно точно рассчитать время, — закончил за неё Стёпа. — Чтобы они прибыли именно тогда, когда мы будем готовы. И чтобы никто не пострадал раньше времени.

Дэвид посмотрел на Стёпу с новым, уважительным интересом. — А вы, я смотрю, не просто так Мастер Магии, — сказал он. — Умеете мыслить стратегически.

— Приходится, — усмехнулся Стёпа. — Когда на тебе висит безопасность целого Департамента, а в подчинении — древняя волшебница и пацан, который учился магии по интернету, быстро научишься думать на несколько ходов вперёд. А теперь… — он обвёл взглядом комнату, — давайте обсудим детали. Где именно мы хотим их встретить, как распределим силы и кто что делает в первые тридцать секунд боя. Потому что именно первые полминуты решат всё.

Глава 25 Битва

Глава 24 «Битва»

Коннор сидел на поваленном стволе старого дуба, болтая ногами в слишком взрослых, как и всё в нём, ботинках. Рядом, на траве, устроилась Лорелай — нелепая в чужой футболке «Magic is my cardio» и мешковатых джинсах, но алый берет сидел на её голове идеально, будто прирос. Алый зонт-трость покоился на коленях, рукоять с клинком привычно ложилась в ладонь.

— Слушай, — Лорелай крутила в пальцах травинку, наблюдая, как мгновенно затягивается надкусанный стебель. — Я всё думаю про ту русскую. Которая стреляла.

— Василиса, — Коннор скривился, будто откусил лимон. — Латышефф. Внучка русского мафиози. У неё же способностей ноль. Просто стреляет хорошо.

— Хорошо? — Лорелай хмыкнула и машинально коснулась бока, где под футболкой ещё побаливала стянутая, но уже зажившая рана. — Разрывными работала. По-крупному калибром. Я такое только от спецслужб видела.

— Теперь она трофей, — Коннор пожал плечами с той лёгкостью, с которой другие дети обсуждают школьные оценки. — Когда мы всех их возьмём, она будет сидеть в подвале и смотреть, как я её друзей по кускам разношу. А ей даже стрелять будет нечем.

Он мечтательно прищурился, и вокруг его ботинок трава начала лениво закручиваться в воронку — телекинез работал на фоне, почти бессознательно, как дыхание.

Лорелай улыбнулась краешком губ. Ей нравилась эта чистая, незамутнённая жестокость в тринадцатилетнем мальчишке. Настоящий хищник.

Метрах в десяти от них, на поляне, Саманта и Шон разбирали трофеи. Шон держал в руках Чашу Кукулькана — простой на вид металлический сосуд, от которого у любого мага зачесались бы зубы от исходящей мощи. Саманта вертела в пальцах Кинжал, обсидиановое лезвие жадно впитывало свет угасающего дня, не отражая ни лучика. На груди у неё, поверх дорожного костюма, тускло поблёскивал Талисман Зуло — некромантская безделушка, позволяющая множить проекции до умопомрачительных количеств.

— Ты чувствуешь? — Шон повернулся к жене. — Чаша и Кинжал ищут третье. Зеркало.

— Зеркало у них, — отозвалась Саманта без особого интереса. — У магов или культистов из ещё одного затерянного храма.

— Значит, спросим, — Шон пожал могучими плечами, и земля под ним мелко завибрировала.

И в этот момент Коннора будто током ударило.

Он дёрнулся так, что чуть не слетел с бревна. Глаза на миг остекленели — и вспыхнули с новой, лихорадочной уверенностью.

— Пап. Мам.

Саманта обернулась мгновенно. Кинжал в её руке качнулся, готовый к броску.

— Надо торопиться, — Коннор уже стоял на ногах, отряхивая джинсы. — Тётка Синди и Эдит сбежали. Арчи мне сообщил. Я отправил его... по телефону. Вернуть их. Но он не справился.

Пауза. Тишина, в которой Шон и Саманта обменялись коротким взглядом.

— Сынок, — голос Шона оставался ровным, как асфальт перед землетрясением. — Откуда ты это знаешь?

— Арчи позвонил, я же сказал, — Коннор дёрнул подбородком. — Они у Шоу в доме. Все там. Синди, Эдит, этот придурок Арчи... в плену. А мы тут сидим, чашки разглядываем!

Саманта медленно убрала Кинжал в поясную сумку. Её лицо, прекрасное и холодное, как у античной статуи, не выражало ровно ничего.

— Внедрённая мысль, — сказала она спокойно. — Кто-то из магов работает на них. Хотят, чтобы мы пошли туда.

— Ну и пойдём! — Коннор топнул ногой, и трава вокруг его ботинка вмялась в землю от резкого выброса силы. — Мам, ты не понимаешь! Эдит там! Эдит!

Он выделил имя с такой интонацией, что Лорелай, наблюдавшая за сценой со стороны, вдруг поняла: дело не в родственных чувствах. В голосе Коннора звучала собственническая ярость. Эдит была его игрушкой. Он превратил её из подростка, которая пугала его в детстве, в шестилетнюю девочку — и наслаждался этим. Каждый день. Каждым её испуганным взглядом. И теперь кто-то посмел это отнять.

— Ты уверен, мальчик мой? — голос Саманты оставался ровным. Она не испытывала к сестре ни любви, ни ненависти. Синди выбрала свою сторону, когда сбежала с этим... Пауэллом. Но Эдит? Эдит была Ловелл по крови. И Арчи — полезный инструмент, которого жалко терять.

— Да уверен я! — Коннор уже почти кричал. — Пап, мам, ну пожалуйста! Вместе мы их раздавим! Эти маги, детективы... тьфу! Шоу я сам возьму. Голыми руками.

Шон переглянулся с Самантой. Та чуть заметно пожала плечами: «Ресурсы жалко». Шон кивнул: «Но ловушка».

— Что же... — он решительно поднялся, и поляна вздрогнула. Чаша в мешке за спиной глухо загудела. — Дорогая, поможем сыну забрать наше?

Саманта медленно кивнула. Талисман Зуло на её груди согласно мигнул.

Коннор просиял.

— Плезант-Плэйс, — выпалил он. — Дом Шоу. Я видел у Тома в голове, когда в прошлый раз ковырялся.

— Отлично, — Шон шагнул вперёд, оставляя в земле глубокую вмятину. — Идём.

Четверо существ, каждое из которых в одиночку могло уничтожить небольшой город, двинулись через лес к дороге, где их ждал внедорожник. Лорелай на ходу поправила берет и хищно улыбнулась. Коннор сжимал кулаки, предвкушая.

Поляна опустела.

Прошло пять минут. Десять.

Из дупла старого дуба, того самого, на котором сидел Коннор, начала сочиться жидкость. Густая, тёмно-бордовая, с кислым металлическим запахом. Она стекала по коре, впитывалась в мох, собиралась в лужицу.

Лужица запульсировала.

Медленно, словно нехотя, субстанция начала подниматься, формируя вертикальный столб. Внутри забулькало, заклокотало — и через минуту на поляне стояла женщина.

Скарлетт «Гнилая Кровь» провела ладонью по лицу, стирая остатки органической плёнки, и глубоко вдохнула воздух свободы. Бледная, как полотно, с волосами-спутанными нитями и глазами, в которых плескалось такое холодное, вымороженное безумие, что трава под её босыми ногами начала чернеть и сворачиваться.

— Очаровательно, — её голос звучал тихо, с неуловимым акцентом времён, когда она ещё была человеком. — Вы расчистите мне дорогу, мои невольные освободители.

Она шагнула вперёд, оставляя на земле чёрные, обугленные следы.

— А потом... — Скарлетт улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Мне останется разобраться с теми, кто выживет. И с вами, господа Мак-Морны... если повезёт. Всем повезёт.

Она подобрала с земли оброненную кем-то из семьи серебряную ложку — единственный блестящий предмет в радиусе ста метров. Сжала в кулаке. Когда разжала пальцы, ложка превратилась в ржавую, рассыпающуюся труху.

— Соскучилась, — прошептала Скарлетт, глядя в сторону Плезант-Плэйс. — По старой команде... по Офису... по всем.

И бесшумно двинулась сквозь лес, оставляя за собой тонкую дорожку умирающей растительности.

***

— Они близко. — Стёпа кивнул Дэвиду. Голос прозвучал ровно, будно он не финальную битву анонсировал, а погоду на завтра обсуждал. — Работаем по плану, как договорились. Дэйв, ты перегружаешь способность Саманты к проекциям, сразу, как я скажу. Кейти, на тебе анализ всех артефактов, которые они применят. Том, на тебе и Джиме — Коннор. Как только появится Шон Мак-Морн, Дэвид должен очень быстро заблокировать его способность... иначе нас тут всех... — Стёпа сделал паузу и очень по-взрослому, без всякого пафоса, закончил: — просто разорвёт. Глаша, Пен... на вас Лорелай. Я подключусь в последний момент. Артём, Василиса, вы... ну, сами поймёте, когда действовать.

Он обвёл взглядом комнату. В гостиной дома Шоу было тесно от людей — и нелюдей. Пахло деревом от старых стен, пылью от ковров и ещё чем-то неуловимым, что Дженни называла «эфирным фоном» — смесью магии, алхимии и просто человеческого пота.

Артём, улыбнувшись, потянулся к своей тени. Та послушно потекла навстречу, сгущаясь, уплотняясь, и через секунду над его ладонью завис теневой кинжал — абсолютно чёрный, матовый, не отражающий даже солнечного света, пробивающегося сквозь занавески.

Лиса передёрнула затвор своего пистолета. Металл лязгнул с той особой, маслянистой уверенностью, которая бывает только у хорошо ухоженного оружия. Она глянула на Артёма, прищурилась.

— Мне нравится твой стиль, татарин, ага. — В её «ага» уже слышалось одобрение. — Эта штука точно попадёт?

— Это магия. — Артём улыбнулся, и в улыбке этой мелькнуло что-то от старого Артёма, того, кто ещё пару лет назад лазил по оккультным форумам и не верил, что всё это взаправду. — Она не промахивается, её можно только отразить щитом. Но у Красной Шапочки таких способностей нет. Она, как я понял, из ваших рассказов, слишком полагается на свою ненормальную регенерацию. А до нас... с ней поработают Пенни и Глаша.

— «Красная Шапочка», — фыркнула Лиса. — Нормально обозвали. Она хоть берет свой обратно получила?

— Берет — это святое, — подала голос Пенни. Она стояла у окна, одёргивая перчатки-концентраторы. Кожа на костяшках уже слегка покраснела — перегревались даже в спокойном состоянии. — У злодеек всегда должен быть стиль. Это закон жанра. Как у Дарта Мола — двойной световой меч и татуировки. Или у Мистик — синяя кожа и жёлтые глаза. Если ты злодей и выглядишь как скучный офисный планктон, зритель тебе не поверит.

— Пен, — Дэвид поднял бровь. — Ты сейчас серьёзно сравниваешь Лорелай с персонажами «Звёздных войн» и «Людей Икс»?

— А что? — Пенни обернулась к брату. — Логика работает. Она регенерирует — почти как Росомаха, только без адамантия. Носит красное — почти как Дарт Мол, только без ситхской злобы. И она бессмертнее, чем Вейдер на лайф-баре. Так что аналогия рабочая.

— Ты гик, сестра.

— Я гордый гик, брат. Это разные вещи.

— В первый раз я её не смогла сжечь. — Пенелопа одёрнула перчатки уже в который раз — нервничала, хотя старалась не подавать вида. — Но вывела из строя надолго. Только... — она запнулась, подбирая слова. — Я совсем не умею драться, ну, знаете, в ближнем бою. Если она до меня доберётся, пока я прицеливаюсь...

— Не доберётся, — раздался голос, от которого даже воздух, кажется, стал чуть гуще.

Глафира Папоротник шагнула в центр комнаты из тени, где стояла всё это время совершенно незаметно. Чёрные волосы ниже пояса, огромные синие глаза — Василиса при первом знакомстве шепнула Артёму: «Твоя девушка — ходячий фэнтези-ангел, ты в курсе?», на что Тёма только развёл руками: «А то».

Глаша улыбнулась Пенни — тепло, по-матерински, хотя материнство в её исполнении длилось уже несколько столетий.

— Если всё пройдёт, как задумано, детка, я своей «Паутинкой» отсеку ей руки и ноги, так что у тебя будет время для того, чтобы спокойно прицелиться и выпустить свою плазму.

Она проверила «Паутинку» — зачарованная серебристая нить с бусинами лениво скользнула по её запястью, готовая в любой момент растянуться на десятки метров и резать что угодно. Глаша сделала неуловимое движение кистью, и кончик нити с тихим свистом рассёк толстую стальную перекладину турника, на котором обычно подтягивался Том.

Металл жалобно звякнул, перекладина с глухим стуком рухнула на пол, подняв облачко пыли.

— Эй! — Том, до этого сосредоточенно сжимавший и разжимавший кулаки у двери, развернулся с таким видом, будто у него любимую игрушку отняли. — Мне нравился этот турник! Я на нём с пятого класса подтягивался! Он, между прочим, память!

— Успокойся, чемпион. — Дэвид шагнул к нему, пропуская между пальцами тонкий, едва заметный разряд. Голубоватые искры пробежали по костяшкам и погасли — он всё ещё привыкал к тому, что теперь это часть его тела. — Я тебе новый подарю. Можешь считать, что это... ну, экономия на моём подарке на мой скорый день рождения.

Том моргнул, переваривая.

— В смысле? Ты мне турник вместо подарка на свой же День рождения даришь? Это жестоко, Дэйв.

— Это прагматично. Ты же любишь практичные подарки.

— Я люблю, когда дарят то, что я хочу! А я хочу новый дрон! Или игру на PlayStation! А не турник, который у меня уже есть!

— Был, — поправила Лиса из угла, не отрываясь от созерцания своего пистолета. — Теперь у тебя НЕТ турника. Смирись, Шоу. Прими потерю. Оплачь и живи дальше.

Том открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Вы все... вы просто завидуете моей спортивной форме!

— Ага, — в голосе Василисы прорезалась фирменная интонация — та самая, которая значила одновременно «ты прав», «ты дурак» и «отстань, я занята». — Завидуем. Жутко. Прям спать не можем. Ты, Дэвид, в феврале Пен... — она запнулась, поправилась: — В смысле, тебе, Дэвид, тоже скоро семнадцать. Останемся юными детективами только мы с Дженни. Если, конечно, она считается.

— А что сразу «если»? — возмутилась Дженни. Она сидела на подлокотнике кресла, перебирая пузырьки в своей алхимической сумке — зелье скорости, зелье регенерации, три экстренных «выпей, если горишь». — Я, между прочим, выгляжу моложе тебя!

— Ты выглядишь на тринадцать. Тебе пятьдесят пять. Я выгляжу на четырнадцать. Мне четырнадцать. Это разные вещи, Такер.

— Внешность обманчива.

— Ага. Особенно когда ты с этой своей химией.

— Алхимией, — поправила Дженни с достоинством.

— Блин... — Том обиженно посмотрел на Лису, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. — 17 всё ещё юность!

— Да вы в выпускном классе же! — Дженни улыбнулась, пряча улыбку в воротник свитера. — Скоро в колледж! Взрослая жизнь! Кредиты! Ипотека! Кризис среднего возраста!

— Дженни, ты сейчас описала мои ночные кошмары, — простонал Дэвид.

— Я алхимик, я должна предусматривать всё. Включая ваше взросление.

— Слушай, — Лиса вдруг оторвалась от пистолета и посмотрела на Дженни с новым интересом. — А можешь зелье сделать, чтоб я всегда на четырнадцать выглядела? Ну, когда мне будет пятьдесят пять?

— Могу. Но предупреждаю: там побочки. Чешуя, например. Или периодическое желание квакать.

— Квакать?

— Ну да. Лягушачьи гены — они такие.

— ...я подумаю.

Пенни, всё это время молча слушавшая перепалку, вдруг щёлкнула пальцами.

— Слушайте! А давайте Джима и Кейти в команду пригласим? — Она обвела взглядом комнату, остановилась на маге, который до этого момента скромно стоял у книжного шкафа, делая вид, что рассматривает корешки. — Джим, ты как?

Джеймс Бладрэйвен обернулся. Выглядел он всё так же на десять, хотя паспорт утверждал, что ему тридцать девять. В обычной одежде, без намёка на магию, он казался просто мальчишкой, которого родители привели в гости.

— Я? — переспросил он с лёгким удивлением. — В команду? К вам?

— А что? — Пенни пожала плечами. — Ты уже с нами работаешь. Кейти — тоже. Вы наши. Почему бы не сделать это официально?

— Мы, вообще-то, из ОМР, — напомнил Джим осторожно. — Там контракт, обязательства...

— ОМР сейчас в таком состоянии, что их контракты столько же стоят, — Дэвид скривился. — Прости, Джим, но после разгрома вашего Хранилища... сами понимаете.

— Понимаю, — Джим вздохнул. — Понедельник рвёт и мечет. Среда вообще молчит третий день — это плохой знак. Но предложение... — он улыбнулся, и в улыбке этой мелькнуло что-то очень юное, несмотря на возраст. — Лестно. Правда.

— И тогда я останусь единственной настоящим подростком в команде, ага, — нервно усмехнулась Лиса. — Вы посчитайте: Дженни — пятьдесят пять, Джимми — тридцать девять, Кейти вообще семнадцать, хоть и выглядит на одиннадцать... А Пен с Томом и Дэйвом вообще скоро стариками станут!

— Лиса, семнадцать — это не старики, — обиделся Том.

— Для меня — старики. Я через три года буду в вашем возрасте, и что? Я тоже буду старой?

— Ты будешь старой, когда тебе стукнет пятьдесят пять и ты начнёшь квакать, — парировала Дженни.

— Ага. — Лиса показала ей язык. — Буду самой молодой квакающей старухой в команде.

Артём, наблюдавший за этой сценой со стороны, не выдержал и рассмеялся. Он подошёл к Глаше, обнял её за плечи — она была выше почти на голову, но это их никогда не смущало.

— Они такие юные... наивные... — улыбнулся он, глядя на перепалку. — Напоминают мне меня... очень давнего меня.

— То есть всего-то года два назад? — Глаша улыбнулась ему, и в глазах её плескалась такая теплая, древняя нежность, что даже Стёпа, занятый своими стратегическими расчётами, на секунду отвлёкся и покачал головой.

— Для тебя, может, и «всего-то», Глашунь, — Артём вздохнул. — Для меня два года... это огромный кусок жизни. Я тогда ещё в школу ходил, на уроках сидел, думал, что магии не существует. А теперь...

— А теперь ты стоишь в доме у американских подростков и готовишься биться с семьёй псиоников-террористов, — закончила Глаша. — Жизнь — удивительная штука.

— Это точно.

— А чего это мы — «наивные»? — вдруг возмутилась Пенни, услышавшая краем уха. — Мы, между прочим, уже столько пережили! Мы Ван Хорн побеждали, с Лорелай и Коннором бились! Мы Арчи поймали! Мы...

— Мы вас очень уважаем, — перебил Артём миролюбиво. — Правда. Просто... — он запнулся, подбирая слова. — У вас ещё есть эта... вера. Что всё будет хорошо. Что добро победит. Это дорогого стоит.

— А у тебя разве нет? — спросила Дженни тихо.

Артём посмотрел на Глашу. Та чуть заметно кивнула.

— Есть, — сказал он. — Теперь есть. Нашёл.

— Кончаем отвлекаться! — Стёпа поднял руку, и голос его прозвучал так, что даже половицы перестали скрипеть. Он переглянулся с Дэвидом — короткий, понимающий взгляд двух стратегов, двух «мозгов», которые уже просчитали всё, что можно, и теперь оставалось только исполнить.

— Пора занимать позиции снаружи. — Он посмотрел на часы. — Кейти говорит, они уже на подходе. Пять-семь минут, может, меньше. Том, Джим — вы первые. Коннор идёт отдельно, хочет тебя лично, — кивок Тому. — Дайте ему эту встречу. Но в паре. Джим, не дай ему увлечься.

— Понял, — кивнул Джим.

— Глаша, Пенни — на Лорелай. Помните: сначала конечности, потом плазма. Лиса, Артём — вы поддержка. Лиса, работай по Лорелай, если вырвется. Артём — по ситуации, но если увидишь возможность ударить по Коннору или Саманте со стороны теней — бей.

— А ты? — спросил Дэвид.

— Я — Шон, — Стёпа улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула та самая озорная искра, за которую его любила вся команда. — Встречусь с Человеком-Землетрясением один на один. Не волнуйтесь, у меня есть пара сюрпризов.

— Каких?

— Магических, Дэвид. Магических. А ты делай свою работу: как только Саманта начнёт плодить проекции — глуши её сигнал. Ты теперь наш личный анти-псионик-генератор. Гордись.

Дэвид посмотрел на свои руки. Между пальцами снова пробежала искра.

— Горжусь, — сказал он негромко. — Хотя до сих пор непривычно.

— Привыкнешь. — Стёпа хлопнул его по плечу. — У тебя есть на это вся жизнь. Главное — чтобы она продолжилась после сегодняшнего вечера.

Он направился к двери.

— Все слышали план? Все помнят свои роли? — Он обернулся на пороге.

— Да! — хором ответили из гостиной.

— Тогда — с богом. Или с удачей. Или с чем вы там привыкли. Лишь бы работало.

Дверь за ним закрылась.

В гостиной стало тихо. Том подошёл к Пенни, взял её за руку.

— Я вернусь, — сказал он просто.

— Знаю, — ответила она. — Ты всегда возвращаешься.

Он кивнул и вышел. Джим — за ним, уже на ходу проверяя амулеты на поясе.

Глаша и Пенни переглянулись.

— Ну что, детка, — Глаша улыбнулась. — Покажем Красной Шапочке, что бывает, когда портишь настроение нашим друзьям?

— Покажем, — Пенни сжала кулаки, и перчатки-концентраторы тихо загудели, разогреваясь.

Лиса подбросила пистолет на ладони, поймала его за ствол, сунула в кобуру.

— Я на чердак, — сказала она. — Артём, ты со мной или как?

— Я везде, — Артём усмехнулся и шагнул в тень, растворившись в ней без следа.

— Жуть, — прокомментировала Лиса и выскользнула за дверь.

В гостиной остались только Дженни и Кейти. Кейти сидела в углу, в защитном круге, с закрытыми глазами — она уже работала, видела приближающихся врагов, считывала артефакты, отслеживала траектории.

Дженни подошла к ней, присела на корточки.

— Кейти... ты как?

— Я в порядке, — отозвалась та, не открывая глаз. — Они уже здесь. Коннор у крыльца. Том выходит к нему.

— Держись, — Дженни сжала её ладонь. — Мы все рядом.

— Знаю. Идите. Я буду смотреть.

Дженни кивнула и вышла на крыльцо.

Солнце садилось за верхушки деревьев, окрашивая небо в багровый. Где-то вдалеке хлопнула дверца машины.

Начиналось.

***

Солнце уже почти село, и сумерки сгущались вокруг дома Шоу, когда Том шагнул на крыльцо. Доски под ногами скрипнули — знакомо, по-домашнему. Где-то за спиной, в гостиной, Кейти сидела в защитном круге и видела всё это его глазами. Где-то слева, за сараем, затаились Пенни и Глаша. Где-то на чердаке Лиса уже поймала Лорелай в прицел.

Но сейчас для Тома существовал только он. Коннор Ловелл. Тринадцатилетний ублюдок, который превратил собственную кузину в шестилетнего ребёнка только потому, что она когда-то его напугала.

— Здравствуй, выродок. — Том улыбнулся, выходя на свет. Улыбка вышла не добрая — хищная. — Это какая наша с тобой встреча? Четвёртая уже?

Коннор стоял на дорожке, ведущей к крыльцу, засунув руки в карманы куртки. В сумерках его бледное лицо казалось почти фарфоровым — некрасивый, худощавый мальчишка с глазами, в которых горело что-то такое, от чего нормальные люди отводили взгляд.

— Третья. — Коннор поправил его, и в голосе прорезалась обида. — В прошлый раз ваша отмороженная русская вырубила меня пулей с транквилизатором ещё до того, как ты появился. Но я быстро учусь, Шоу.

— Забавно. — Том медленно опустился в стойку — зенкуцу-дачи, вес на передней ноге, задняя напряжена для удара. Тело само вспомнило тысячи часов тренировок в додзё. — Я тоже. В этот раз всё решится. Я, знаешь, вообще-то добрый... — он сделал паузу, и голос его вдруг стал жёстким, как сталь катаны, — но ты меня, конкретно, достал!

Коннор дёрнулся, будто от пощёчины. Его лицо исказилось гримасой чистой, незамутнённой злобы.

— Да ты просто накачанный кретин, которому везёт! — выплюнул он. Слова падали на асфальт, как ядовитые капли. — Знаешь, может, вернёшь просто мою тётку, её дочь и Арчи? И я даже не стану убивать твою розовую идиотку? Так... помучаю слегка? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего детского. — Тебя-то я убью точно.

Воздух вокруг Коннора начал вибрировать. Чётки на его запястье зашевелились, бусины одна за другой отрывались, зависая в воздухе — знакомые «шарики», телекинетические пули, которые могли пробить бетон.

Том даже не дрогнул.

— А от отдачи не заколебёшься? — он улыбнулся той же хищной улыбкой. — Фиг тебе, а не моя Пенни. А ещё... — он шагнул вперёд, и крыльцо жалобно скрипнуло под его весом. — Я узнал кое-что. Тётя Синди — не просто одна из вас. Она — жена моего дяди. А Эдит... теперь просто маленькая девочка. И они моя семья. Так что... — Том расправил плечи, и даже в сумерках было видно, как играют мышцы под его футболкой. — Ты пройдёшь в этот дом и заберёшь их через мой труп!

Коннор смотрел на него и чувствовал, как знакомая, выматывающая ярость закипает в груди. Этот парень. Этот накачанный каратист, которому девушки сами вешаются на шею. Который живёт в нормальном доме с нормальными родителями. Который не знает, каково это — когда твоя собственная бабка пыталась убить тебя во сне, потому что ты «слишком сильный, слишком опасный».

Само существование Тома Шоу было для Коннора личным оскорблением.

— Смотри, Шоу! — заорал он, вкладывая в крик всю свою ненависть. — Смотри на мою новую Силу!

Чётки взорвались роем. Бусины — каждая размером с крупную горошину, каждая заряженная такой кинетической энергией, что могла пробить кирпичную стену — рванули к Тому. Одна целилась прямо в лоб. Остальные — в грудь, в живот, в колени. Смертельный веер.

Они зависли в воздухе в полуметре от Тома.

И упали на асфальт, жалко звякнув.

— Ой! — Том картинно удивился, разводя руками. — Вот облом, да?

Он шагнул вперёд, и теперь Коннор увидел то, чего не замечал раньше: под футболкой Тома, на шее, висел кулон. Обычный с виду магический жетон — такие носят сотрудники ОМР.

— А теперь проверим, что ты можешь в ближнем бою!

Коннор попятился. Впервые в жизни он попятился.

Всю свою тринадцатилетнюю жизнь он полагался только на свои пси-способности. Зачем учиться драться, если можно заставить противника видеть кошмары? Тело было просто оболочкой, слабой и ненужной.

И сейчас эта оболочка подвела его.

Том сократил дистанцию мгновенно. Удар ногой в корпус — Коннор сложился пополам, воздух вышибло из лёгких со свистом. Подсечка — и мир перевернулся, асфальт больно ударил по спине.

Том навис над ним, сел сверху, прижимая коленями плечи.

— Это за мою Пенни! — кулак врезался в левую скулу. Губа Коннора лопнула, рот наполнился кровью.

— Это за тётю Синди и Эдит! — второй удар, в нос. Хруст, боль, слёзы брызнули из глаз.

— Это за Дженни и Дэвида! — третий, в челюсть. Голова мотнулась, как тряпичная.

— А это... — Том занёс кулак для последнего удара. — за меня, сволочь!

Кулак опустился. Коннора вырубило мгновенно — голова запрокинулась, глаза закатились.

Том сидел на нём, тяжело дыша. Костяшки правой руки были разбиты в кровь — чужая кровь, своя, перемешалось всё. Сердце колотилось где-то в горле.

Он мог бы убить его. Одним ударом. Ещё немного силы в последнем — и четырнадцать Коннору Ловеллу никогда бы не исполнилось.

Том разжал кулак.

— Ты молодец, Том! — Джим материализовался рядом — вынырнул из тени, где прятался всё это время. В руках у него переливались перламутром зачарованные перья-ножи — готовые к бою, но пока не пригодившиеся. — Теперь отходи! Его отец... приближаются его отец и мать!

Том вскочил, отступая к крыльцу. Земля под ногами дрожала — мелко, едва заметно, но с каждой секундой всё сильнее. Где-то за деревьями, со стороны дороги, надвигалось нечто тяжёлое, могучее, неостановимое.

Шон Мак-Морн. Человек-Землетрясение.

— Джим, — Том вытер кровь с лица тыльной стороной ладони. — Уводи его. Коннора. Он нам живой нужен.

— Ты с ума сошёл? — Джим уставился на него круглыми глазами. — Сейчас здесь будет его папаша!

— Тем более. — Том уже не улыбался. Лицо его стало жёстким, взрослым, как у человека, который только что перешагнул через себя. — Если Коннор будет у нас, Шон не сможет просто разнести всё к чёртовой матери. Заложник.

— Ты... — Джим покачал головой, но спорить не стал. Рванул к бессознательному телу, в одно движение взвалил его на плечо — магия помогала, без неё тощему маленькому магу ни за что бы не поднять даже такого щуплого подростка. — В сторону сарая?

— Туда, где Пенни и Глаша. Они прикроют. А я... — Том повернулся к дороге, откуда уже доносился тяжёлый, размеренный шаг. — Я задержу их.

— Том, ты идиот! — крикнул Джим, но было поздно.

Том Шоу шагнул навстречу надвигающемуся землетрясению.

Из-за поворота вышли двое. Шон Мак-Морн — огромный, как скала, с рюкзаком за спиной, от которого исходило такое магическое давление, что у Тома заныли зубы. И Саманта Ловелл-Мак-Морн — прекрасная, холодная, с Талисманом Зуло на груди и Кинжалом Кукулькана в руке.

Увидев сына, безвольно повисшего на плече у Джима, Саманта замерла.

Шон остановился тоже.

Тишина повисла над улицей — тяжёлая, предгрозовая.

— Отдай мне моего мальчика, — сказал Шон. Голос его прозвучал негромко, но земля под ногами Тома пошла трещинами. — И я, возможно, позволю тебе умереть быстро.

Том сглотнул. Выпрямился. Вспомнил Пенни, её улыбку, её глупые шутки про «Звёздные войны». Вспомнил Дэвида, который теперь умел пускать молнии. Вспомнил, как Лиса называла его «стариком», а Дженни совала пузырьки с зельями.

— Не отдам, — сказал он. — Идите вы оба... знаете куда.

Где-то в наушнике раздался голос Стёпы:

— Том, отходи! Дэвид сейчас... Дэвид, жми!

И мир взорвался.

***

Кейти Смит сидела в центре защитного круга в гостиной дома Шоу, и мир растекался перед её внутренним взором сотнями цветных нитей. Она видела всех — своих, чужих, каждое движение, каждый всплеск силы. Видела, как Саманта Ловелл-Мак-Морн коснулась Талисмана Зуло на своей груди, и как реальность вокруг неё начала дрожать, размножаться, расщепляться.

— Она пытается размножиться... — голос Кейти сорвался на крик, хотя сама она не шевельнулась, даже глаз не открыла. — Дэвид, время!

Дэвид стоял на крыльце, в десяти метрах от Тома, и чувствовал, как электричество под кожей поёт свою дикую песню. Он не видел того, что видела Кейти — не магическим зрением. Но он чувствовал. Чувствовал, как поле вокруг Саманты искажается, как её сознание дробится, растекаясь по проекциям.

Он сжал кулак.

И ударил.

Не молнией. Не разрядом. Чистым импульсом — электромагнитной волной, создающей помехи на тех частотах, где работают пси-способности.

Саманту буквально «разбросало» по территории города.

Вместо пяти или семи сильных, почти неуязвимых проекций, которые она планировала создать, реальность разорвало на сотни осколков. Полупрозрачные, дрожащие фигуры — Саманта в десятках, в сотнях экземпляров — возникли повсюду: на газонах, на дороге, на крышах соседних домов, на деревьях. Каждая была почти бесплотна. Каждая была почти бессильна.

— Неееет! — тысячеголосый вопль расколол вечерний воздух.

Все проекции — и оригинал, где-то там, среди них — рухнули на колени одновременно. Женщина с идеальным лицом античной статуи корчилась на асфальте, сжимая виски руками.

— Что?! Что вы со мной сделали?!

Дэвид выдохнул. Пальцы дрожали. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.

— Перегрузка канала, — прошептал он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Слишком много проекций — слишком тонкий сигнал. Я просто... усилил помехи.

Где-то слева, за сараем, Пенни выдохнула с облегчением. Лиса на чердаке присвистнула сквозь зубы. Дженни, притаившаяся у крыльца, уже тянулась к Дэвиду с платком.

Но главное действо разворачивалось в центре улицы.

Шон Мак-Морн, видя, как корчится его жена, взревел. Это был не просто звук — это была вибрация, прошедшая сквозь землю, сквозь воздух, сквозь самую реальность. Он обрушил свою волну на Тома — прицельно, стараясь не задеть Джима с Коннором на плече.

Волна ударила в барьер.

Золотистые нити вспыхнули в воздухе, сплетаясь в сложный узор — переплетение Нитей Реальности, магия высшего порядка. Волна разбилась о них, как океан о скалу, рассыпалась брызгами бессильной энергии.

Высокий блондин в очках — Стёпа — опустил руки и поправил очки на переносице. Спокойно, будно на лекции в университете.

— Ваша способность — это преступление, — сказал он ровно. — Слишком сильная для псионика. Как глава Офиса Департамента Защиты Магических Тайн... я считаю, что вам пора её утратить, сэр.

Шон уставился на него. Огромный, как скала, с рюкзаком за спиной, излучающим магическую мощь Чаши Кукулькана. Он смотрел на тощего парня в очках, который посмел встать у него на пути.

— Мне уже угрожали так же, пацан, — улыбка тронула его суровое, будто каменное лицо. Трещина улыбки — так ледник трескается перед тем, как обрушиться в море. — И плохо кончили. Я сильнее всех.

— Я так не думаю, мистер Мак-Морн.

Рядом со Стёпой возник второй парень в очках. Почти мальчик, брюнет, в простой серой футболке, забрызганной чем-то тёмным у ворота. Дэвид Уитхолл стоял, слегка покачиваясь, но в глазах его горел такой холодный, расчётливый огонь, что даже Шон на секунду замер.

— Не в мою смену, — Дэвид вытер кровь с верхней губы. — Это конец экстрасенсов. Вы ничего не сможете. Пока я не разрешу.

Шон смотрел на него и чувствовал. Чувствовал, как его сила — та, что делала его богом последние тридцать лет — просто... перестала откликаться. Будто кто-то воткнул глушилку в самый центр его сознания.

Он не был богом.

Он был просто большим, сильным мужиком с рюкзаком за спиной.

Шон Мак-Морн оскалился и бросился вперёд.

Он не нуждался в пси-способностях, чтобы убивать. Его кулак мог проломить бетонную стену. Его руки могли свернуть шею быку. Он доберётся до этого мальчишки в очках, до этого наглого щенка, который посмел...

Чёрные перья вонзились в его глаза одновременно.

Шон заорал. Не от боли — от ярости, от неожиданности, от того, что кто-то посмел. Он слепо молотил руками воздух, пытаясь поймать обидчика, но тот был везде и нигде — ворон мелькал перед ним, исчезал, появлялся снова.

— Старший стажёр Отдела Магического Регулирования! — раздался совсем детский голос, и Джим Бладрэйвен, материализовавшийся из вороньей формы в человеческую в трёх метрах от Шона, добавил в голос столько ехидства, сколько мог вместить его десятилетний облик. — Вы имеете право на бешенство и бессильную злобу. Мне, натурально, насрать.

Перья, торчащие из глазниц Шона, начали светиться.

— Это не смертельно, — пояснил Джим, будно читал лекцию. — Временная слепота. Минут на двадцать. За это время мы, надеюсь, успеем решить все вопросы.

Шон зашатался, пытаясь вырвать перья, но они сидели глубоко и, кажется, пускали корни прямо в нервные окончания.

Сзади, со стороны дороги, донёсся хруст и треск — Лорелай наконец вышла на сцену.

— Глаша, Пенни... — голос Стёпы в наушниках звучал ровно, как метроном. — Ваш выход.

Глафира Папоротник улыбнулась, и в этой улыбке было четыреста лет опыта, терпения и уверенности в том, что любая проблема решается правильно подобранным инструментом.

«Паутинка» скользнула с её запястья, как живая.

***

Лорелай мчалась на помощь.

Ноги несли её быстрее, чем у любого спринтера-олимпийца, — рефлексы, заточенные полувеком бесконечных боёв, превращали тело в идеальную машину для убийства. Кроваво-красный берет сидел на голове безупречно, зонт-трость с зачарованным клинком внутри сжимала рука в белой перчатке до локтя. Она видела их — детективов, этих выскочек, которые посмели дважды её уничтожить.

В первый раз —розоволосая пиромантка, которая просто выпустила пламя, превратив Лорелай в обугленную мумию. Во второй - девочка с пистолетом, с этими дурацкими разрывными пулями.

Её способность — та, что заставляла врагов сворачивать себе шеи или засовывать руки в мясорубки, — почти перестала работать. Но она же не только псионик. Она — совершенное оружие. Регенерация, рефлексы, шпага в зонтике. Она победит этих детишек, их русских кураторов, всех.

Она должна победить. Иначе придётся съесть свой алый берет со стыда.

Лорелай вылетела из-за поворота, готовясь к прыжку, и в этот момент мир под ней развалился.

Сверкающая нить перерубила ей ноги выше колен.

Она даже не поняла, что произошло, — только почувствовала, как тело вдруг стало короче, легче, и земля встретила её плашмя, выбив воздух из лёгких. Кровь хлестала из обрубков густыми, пульсирующими толчками, заливая асфальт, траву, её собственную футболку.

Ноги уже начали отрастать. Из культей тянулись тонкие розовые отростки, сплетаясь, наращивая мышцы, кожу, капилляры. Тело помнило, каким должно быть.

— Я с вами, нациками, ещё под Сталинградом дело имела! — Голос Глаши звучал спокойно, почти лениво. Она стояла в трёх метрах, и «Паутинка» уже снова обвивала её запястье, поблёскивая бусинами, как безобидный браслет. — Ничему-то вы не учитесь...

Лорелай заскрежетала зубами. Сталинград. Эти русские всегда будут тыкать её прошлым, да? Она знала эту бабу. Не лично, но слышала легенды от коллег — про волшебницу с нитью, которая перерезала горла эсэсовцам быстрее, чем те успевали выстрелить. Про ведьму с чёрными волосами ниже пояса, которую не брали ни пули, ни огонь.

— Лучше и не пытайся прирастить ноги, — добавила Глаша, поправляя браслет.

Лорелай перевернулась на спину, опираясь на локти. Кровь всё ещё текла, но уже медленнее — регенерация работала на полную, отростки тянулись друг к другу, сплетаясь в подобие голеней. Она подняла глаза на темноволосую красавицу, разглядывая её впервые так близко.

— Ты кто такая вообще? — прошипела Лорелай, и в голосе её смешались ненависть, унижение и что-то ещё, похожее на уважение к старому врагу.

— Департамент Защиты Магических Тайн. — Глаша пожала плечами, и этот жест был таким будничным, словно она представлялась на совещании. — Впрочем, тебе это знать и ни к чему.

Она обернулась к розоволосой девушке, которая подошла сзади, сжимая кулаки в перчатках-концентраторах. Пенни Уитхолл смотрела на Лорелай без страха. Только сосредоточенность и лёгкое отвращение.

— Справишься, Пенелопа?

Лорелай впилась взглядом в розоволосую. Та самая. Которая жгла её несколько месяцев назад. Которая превратила её в головёшку, пока она орала и не могла даже пошевелиться.

— Справлюсь, — голос Пенни прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. Она подняла руки, целясь в культи Лорелай, и вдруг улыбнулась — той самой гиковской улыбкой, которую Дэвид называл «сестринским режимом подкола». — Как помог Иолай Гераклу с Лернейской Гидрой? Прижигал обрубки!

Лорелай не поняла отсылки. Она поняла только, что розоволосая сейчас сделает.

— Нет, постой, су...

Лучи плазмы ударили из перчаток-концентраторов, ударили точно в культи, туда, где уже сплетались новые ткани. Кожа зашипела, жир затрещал, капилляры свернулись, обуглились, отростки почернели и осыпались пеплом.

Лорелай заорала.

Не от боли — она привыкла к боли, боль была старой подругой, которая приходила и уходила. От бессилия. От понимания, что она снова проиграла. Едва вырвавшись на свободу, едва вдохнув полной грудью воздух свободы — и снова лежать на земле, беспомощная, как червяк.

Она билась на асфальте, молотя руками, царапая землю, пытаясь дотянуться до зонта, выроненного при падении. Шпага всё ещё была там, внутри рукояти. Если бы она могла дотянуться...

Пенни опустила руки. Перчатки дымились. Она тяжело дышала, но держалась ровно, глядя на поверженного врага.

— Её... снова отправят в Хранилище? — спросила она у Глаши, и в голосе прозвучало что-то странное — не жалость, нет, скорее усталость от бесконечного цикла «убить-воскреснет-убить-снова».

— Не факт. — Глаша подошла к Лорелай, наступила ногой на зонт, откатывая его в сторону. Лорелай зарычала, пытаясь ударить по ноге, но Глаша даже не пошевелилась. — Стёпа — Мастер Плетения Нитей Реальности. А работа этих недоучек из «Аненербе» для него — сущий примитив. Думаю, он расплетёт её Узел, сделав самым обычным человеком.

Лорелай замерла.

— Что? — выдохнула она. — Что ты сказала?

Глаша посмотрела на не сверху вниз, и в этом взгляде не было ни злорадства, ни жестокости. Только спокойная констатация факта.

— Ты станешь обычной женщиной, Лорелай. Старой, слабой, смертной. Без регенерации. Без шпаги. Без берета. Просто человек, который проживёт несколько лет — и умрёт. Как все.

Лорелай открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла, что боится. Не боли, не плена, не унижения — а этого. Стать обычной. Стать никем. Исчезнуть.

— Папоротник!

Голос, раздавшийся сзади, заставил Глашу резко обернуться. Пенни попятилась, поднимая руки с уже потухшими перчатками.

Скарлетт «Гнилая Кровь» вышла из-за деревьев, и трава под её ногами чернела, сворачивалась, умирала. Она была бледнее обычного, волосы спутаны, на лице — улыбка, в которой не было ничего человеческого.

— А я соскучилась!

Глаша медленно выпрямилась. «Паутинка» соскользнула с её запястья, зависла в воздухе, готовая к бою.

— Скарлетт, — сказала она негромко. — А я думала, мы тебя запечатали надёжно.

— Вы запечатали. — Скарлетт сделала шаг вперёд, и цветы на клумбе у крыльца почернели и поникли. — А эти милые люди меня оттуда... вынули. Случайно. По глупости. — Она улыбнулась шире.

Пенни перевела взгляд с Глаши на Скарлетт, со Скарлетт на Лорелай, которая лежала на земле без ног и вдруг перестала казаться главной угрозой.

— Глаша... — начала она.

— Молчи, детка, — перебила Глаша, и в голосе её впервые прорезалось напряжение. — И медленно отходи к дому. Сейчас. Не бегом.

Скарлетт наклонила голову, разглядывая сцену.

— Красная Шапочка без ног, — прокомментировала она. — Мило. А ты, Папоротник, всё так же хороша. Четыреста лет, а выглядишь на двадцать. Это магия или просто повезло с генами?

— Это магия, Скарлетт. И ты-то это прекрасно знаешь.

— Знаю. — Скарлетт подняла руку, и капля крови повисла над её ладонью, пульсируя, разрастаясь. — Просто пытаюсь поддержать разговор. Перед тем как вас всех убить.

Где-то в наушнике Пенни раздался голос Стёпы:

— Глаша, Пенни, держитесь. Помощь идёт.

Но Скарлетт была быстрее.

***

Вокруг древней ведьмы крови вспух красный шар.

Он родился мгновенно — пульсирующая, полупрозрачная сфера из конденсированной магии крови, мерцающая багровым в сгущающихся сумерках. Кровавая сфера Скарлетт была универсальна: защита и оружие одновременно. Каждая капля на её поверхности несла в себе смерть — достаточно было прикосновения, чтобы плоть начала разлагаться, кровь — сворачиваться, кости — плавиться.

Глаша едва успела выставить перед собой барьер.

«Паутинка» взвилась в воздух, сплетаясь в плотный серебристый щит за долю секунды до того, как сфера развернулась лепестками, выбрасывая во все стороны веер кровавых брызг. Барьер выдержал — но ударная волна оказалась слишком сильной.

Глашу отбросило на несколько метров. Она кубарем покатилась по траве, больно ударившись плечом о край клумбы, и замерла в трёх метрах от Лорелай, которая всё ещё лежала на асфальте без ног и смотрела на происходящее расширенными глазами.

Пенни не побежала.

Она знала, что должна. Глаша крикнула «отходи к дому», Стёпа в наушнике сказал «держитесь», и разум подсказывал: ты не боец, ты пиромант на дистанции, в ближнем бою тебя убьют за секунду. Но ноги не слушались, а руки уже поднимались, перчатки-концентраторы разогревались, набирая температуру, которая плавит сталь.

— Пенни, нет! — крикнул кто-то в наушнике. Дэвид? Том? Она не разобрала.

Лучи плазмы ударили в Кровавую сферу.

Скарлетт даже не повернулась в её сторону. Сфера вскипела — на мгновение показалось, что Пенни прожгла её насквозь. Но красная масса только колыхнулась, впитав энергию, перераспределив её по своей поверхности, и осталась целой.

Пенни опустила руки. Перчатки дымились, вентиляция работала на пределе.

— Ничего не меняется, — голос Скарлетт сочился ленивым превосходством.

Сфера раскрылась, как цветок, — лепестки крови опали, обнажив ведьму в центре. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Глашу с тем же выражением, с каким кошка смотрит на мышь, которая заигралась и забыла о норе.

— Из всего вашего Офиса только Стивен вызывает моё уважение. — Скарлетт повела плечом, и капли крови, до сих пор висевшие в воздухе, послушно стеклись обратно к ней, впитались в кожу, в одежду, исчезли. — Он скоро будет здесь?

Глаша поднялась на ноги, отряхивая траву с юбки. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, и она откинула их назад одним плавным движением. На лице — ни тени страха. Только спокойная, многовековая уверенность.

— Будет. — Она посмотрела на Скарлетт в упор, и в этом взгляде читалась вся история их противостояния: Сталинград, Берлин, Прага, десятки точек на карте, где они сходились лицом к лицу. — И когда Стёпа, или как ты его называешь, «Стивен» появится... тебе снова запрут!

Скарлетт облизнулась — медленно, демонстративно, будто пробуя вкус будущей победы.

— Может быть... — голос её зазвучал мягко, почти ласково. — Но ты этого уже не увидишь.

Она подняла руку, и кровь в её пальцах начала сгущаться, формируясь в длинный, остро заточенный клинок.

— Эй.

Голос из тени прозвучал негромко, но в нём было столько наглого, мальчишеского веселья, что Скарлетт машинально повернулась.

Из тени, отброшенной старым клёном, возник Артём. Будто просочился сквозь неё — плавно, бесшумно, с той текучей грацией, которая отличает теневых магов от всех остальных. Он стоял вполоборота к Скарлетт, руки в карманах, и улыбался.

— Да ни к чему тут шефу появляться. — Он вышел на свет, и тени послушно потянулись за ним, обвивая щиколотки, запястья, плечи. — Меня за глаза хватит.

Скарлетт уставилась на него с искренним, почти детским удивлением. Она помнила этого мальчишку. В прошлый раз, когда Офис №13 брал её, он был новичком — пугливым, неуклюжим, едва умеющим отличить собственную тень от чужой. Тогда он смог убить одного из её аколитов. Всего одного. Теневым кинжалом, который продержался в реальности три секунды, прежде чем рассыпаться.

— Мальчик-теневод? — переспросила она, и в голосе её зазвучала насмешка. — Ты же самый слабый из вас! В прошлый раз ты... что? Смог убить своим теневым кинжалом одного из моих младших аколитов и всё? — Она рассмеялась — сухо, отрывисто, как тявканье. — Тебе ещё расти и расти до того, чтобы сражаться со мной!

Артём не обиделся. Он вообще не выглядел человеком, который может обидеться — скорее, тем, кто знает что-то, чего не знает Скарлетт.

— У молодости есть одно преимущество, — сказал он спокойно. — Мы быстро учимся новым трюкам.

Он вынул руки из карманов.

Над его ладонью заплясали тени. Но не чёрные, не серые, не те, что привычно скользили по его воле последние два года. Над его пальцами кружились алые капли. Кровь. Чистая, живая, послушная.

Они переливались в сумеречном свете, соединялись, распадались, снова соединялись, подчиняясь его воле с той же лёгкостью, с какой он управлял тенями.

Скарлетт побледнела.

Впервые за этот вечер её лицо потеряло оттенок самодовольного превосходства. Губы сжались, глаза сузились, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Не может быть! — прошипела она. — Ты... такой же как я!

— Не такой. — Артём покачал головой, и в этом движении не было ни бравады, ни вызова. Только спокойная, твёрдая уверенность. — Я умею любить.

Скарлетт дёрнулась, будто он ударил её.

Артём не сделал и шагу. Тени под ногами сдвинули его — плавно, как на сёрфинге, бесшумно скользя по асфальту. Он оказался вплотную к злой ведьме прежде, чем та успела выставить защиту.

Его рука с каплями крови на пальцах вошла в её плоть, как нож в масло.

Скарлетт закричала.

Кусок её плеча — с мясом, с кожей, с остатками ткани — отделился и повис в воздухе, окружённый алым ореолом. Артём отступил на шаг, и кровь на его пальцах запульсировала, втягивая в себя добычу, переваривая, усваивая.

Два мага крови столкнулись.

Скарлетт отшатнулась, прижимая руку к ране. Кровь текла по её пальцам, но не падала на землю — зависала в воздухе, собиралась в капли, в сгустки, в оружие.

— Ты... — прошипела она, и в голосе её не осталось и следа насмешки. Только ярость. Голая, первобытная ярость. — Ты заплатишь за это, щенок.

— Попробуй, — Артём улыбнулся, и в улыбке этой мелькнуло что-то от старого Артёма — того, кто лазил по оккультным форумам и не верил, что магия существует. — Но предупреждаю: я быстро учусь.

Глаша, наблюдающая за схваткой со стороны, медленно выдохнула. «Паутинка» снова легла на запястье, готовая к бою. Пенни стояла рядом, не опуская рук, — на случай, если понадобится плазма.

Лорелай на асфальте перевела взгляд с Артёма на Скарлетт и обратно. Её культи дымились, обугленные Пенни, но она почти не чувствовала боли. Она смотрела на двух магов крови, готовящихся к схватке, и впервые за долгие годы подумала: а может, я не такая уж и особенная?

Скарлетт выбросила вперёд руку, и кровяные сгустки превратились в сотни игл, летящих в Артёма.

Тени взметнулись стеной, принимая удар.

***

Артём держался.

Кровь и тени сплетались вокруг него в причудливый танец — он не просто защищался, он диктовал условия. Скарлетт была сильна, невероятно сильна, её магия крови оттачивалась десятилетиями, столетиями, но она знала только кровь. Только один инструмент. Только одну песню.

А Тёма пел на два голоса.

Тени скользили под его ногами, уводя от ударов, подставляя плечо там, где кровяные иглы летели в лицо. Кровь в его руках — та, что он отобрал у Скарлетт при первом касании — пульсировала, распухала, сжималась, превращаясь то в клинок, то в щит, то в сотню мелких капель, каждая из которых несла его волю.

Скарлетт шипела, отступая. Её лицо, ещё минуту назад такое надменное, теперь было искажено гримасой концентрации и недоверия. Мальчишка, который в прошлый раз едва стоял на ногах, сейчас теснил её. Теснил!

— Ты не можешь... — прохрипела она, выставляя перед собой кровавую стену. — Я старше тебя во много раз!

— А я быстрее, — просто ответил Артём.

Тени рванули из-под его ног, обходя стену слева и справа. Кровяные капли, кружившиеся над его ладонью, синхронно ударили в центр, заставляя Скарлетт разрывать внимание между тремя направлениями сразу.

Она справилась. Отбила. Но отступила ещё на шаг.

В самый разгар схватки, когда все взгляды были прикованы к танцу двух магов крови, Лорелай пошевелилась.

Никто не смотрел на неё. Глаша стояла вполоборота к схватке, «Паутинка» замерла в ожидании — на случай, если Артёму понадобится помощь. Пенни смотрела туда же, переминаясь с ноги на ногу, перчатки ещё дымились после плазмы.

Лорелай потянулась к зонту.

Он лежал в метре от неё — там, куда откатила его Глаша. Алый, с изогнутой рукоятью, внутри которой прятался клинок. Тот самый, что резал плоть быстрее, чем любая сталь.

Пальцы сомкнулись на рукояти. Лорелай улыбнулась — криво, кроваво, безумно.

Ручка зонта подсекла ноги Глаши.

Удар был точным, рассчитанным — не на силу, а на неожиданность. Глаша, сосредоточенная на схватке Артёма и Скарлетт, не успела среагировать. Колени подогнулись, и она рухнула на траву, больно ударившись локтем и затылком.

«Паутинка» выпала из ослабевшей руки, откатилась в сторону.

Лорелай наползла на неё.

Без ног, оставляя за собой кровавый след, волоча обугленные культи, она двигалась с ужасающей, нечеловеческой скоростью. Одна рука сжимала зонт, вторая царапала землю, подтягивая тело. Ещё секунда — и она нависла над Глашей, выдёргивая из рукояти зонта клинок.

Лезвие блеснуло в сумерках — узкое, длинное, с лёгкой волнистой заточкой, которая оставляла раны, не заживающие годами.

— Хотя бы тебя... — прошипела Лорелай, нависая над поверженной волшебницей. Кровь капала с её подбородка на лицо Глаши. — Хотя бы тебя я убью... убью до того, как меня лишат всего, поняла?!

Глаша смотрела на неё снизу вверх. Без «Паутинки». Без оружия.

— Ничего не можешь без своей «нитки», да? — Лорелай занесла клинок для удара. — Да?!

Глаша смотрела ей в глаза. И улыбнулась.

— Пара тузов осталась... в рукаве, — прошептала она.

И выдохнула.

Прямо в лицо Лорелай.

Она никогда не была боевым магом. Лекарь, травница — вот её призвание. «Паутинка» была вынужденным инструментом, костылём, который позволял ей сражаться на равных с теми, кто привык убивать магией. Но у травников есть свои секреты. Секреты, которые не требуют ни нитей, ни клинков, ни боевых заклинаний.

Облако, вырвавшееся из её лёгких, было похоже на пыльцу. Золотистую, лёгкую, почти невесомую. Она окутала лицо Лорелай, проникла в глаза, в нос, в рот, в каждую пору.

Лорелай заорала.

Клинок выпал из рук, звякнув о землю. Она отпрянула, откатилась, зажимая лицо руками, лихорадочно тряся головой, пытаясь стряхнуть с себя золотистое облако.

— Я... не вижу! — её голос сорвался на визг, в котором смешались немецкие ругательства и нечленораздельные вопли. — Was hast du mir angetan, Hexe?! Was hast du...

Она каталась по траве, царапая лицо, выдирая волосы, пытаясь избавиться от пыльцы, которая жгла глаза, забивала нос, сушила горло.

Глаша медленно села, потирая ушибленный затылок.

— Сон-трава, — сказала она буднично, словно объясняла рецепт отвара. — И немного белены. Слепота пройдёт через час. А пока... полежи, отдохни.

Лорелай не слышала. Она билась в агонии на земле, слепая, беспомощная, без ног, без клинка, без надежды.

Истерику прервал тихий, сухой звук.

Выстрел.

Голова Лорелай дёрнулась назад, разлетелась осколками — череп, мозг, кровь, всё смешалось в багровом фонтане. Тело дёрнулось раз, другой и замерло, раскинувшись на траве. Обрубки ног всё ещё дымились. Красный берет, слетевший при падении, лежал в луже крови, медленно пропитываясь алым.

Василиса высунулась из окна чердака, придерживая пистолет стволом вверх. Изо рта торчала жвачка.

— Ну не могла же я пропустить такую зарубу, ага.

Она выдула пузырь — тот лопнул с тихим «чпок». Лиса убрала пистолет в кобуру, перекинула ногу через подоконник и ловко спрыгнула вниз, приземлившись на газон с кошачьей грацией. Подошла к Глаше, протянула руку.

— Вставайте, барыня. Залежались.

Глаша приняла руку, поднялась. Отряхнула юбку, поправила волосы.

— Спасибо, Василиса.

— Ага. — Лиса обернулась, кивнула в сторону Артёма. — А Тёма — красавчик, кстати.

Она указала на центр улицы, где Артём стоял над поверженной Скарлетт.

Ведьма крови лежала на спине, раскинув руки. Её собственная кровь растекалась под ней тёмной, почти чёрной лужей — Артём каким-то образом перекрыл ей доступ к магии, выпил её силу, оставив только слабое, дряблое тело, которое носило когда-то имя Гнилая Кровь. Она смотрела в небо и, кажется, не понимала, где находится.

Артём стоял над ней, тяжело дыша. Его футболка была разорвана, на руке — глубокая царапина, из которой текла кровь, но он стоял. Победителем.

Лиса поднесла палец к передатчику в ухе.

— Дэйв, всё закончено. — Она посмотрела на разбросанные по улице остатки Самантиных проекций, на Шона Мак-Морна, который сидел на асфальте, выдирая из глаз перья Джима, на Коннора, без сознания валявшегося в сторонке. — Победили, ага.

В наушнике раздался долгий выдох Дэвида.

— Лиса... ты в порядке?

— Ага. Целее всех. — Она хрустнула жвачкой. — Тёма вообще красавчик, Скарлетт уделал. Глаша — та ещё отравительница. Пенни косплеила Иолая. Ну а я... просто добила Красную Шапочку.

Пауза.

— В четвёртый раз, — добавила она задумчиво. — Мне кажется, или она реально бессмертная?

— Была, — раздался голос Стёпы. Он вышел из-за поворота, поправляя очки. На лице — усталая, но довольная улыбка. — Глаша права. Я расплету её Узел. И всё. Не будет больше Лорелай. Никогда.

Лиса кивнула, принимая информацию.

— Ну, тогда я пошла жвачку менять. У этой вкус уже кончился.

Она развернулась и пошла к крыльцу, где уже собирались остальные. Том обнимал Пенни, которая плакала ему в плечо — от перенапряжения, от страха, от того, что всё кончилось. Дэвид сидел на ступеньках, Дженни обрабатывала его губу чем-то из своих пузырьков. Джим, уже в человеческом облике, вытаскивал из глаз Шона последние перья, бормоча что-то про «побочные эффекты».

— А где Кейти? — спросила Лиса, оглядываясь.

— В гостиной, — отозвался Джим. — В защитном круге. Всё видела.

— Ну и как ей?

— Говорит, захватывающе.

Лиса хмыкнула. Выдула ещё один пузырь. Посмотрела на небо, где уже зажигались первые звёзды, на дом Шоу с распахнутой дверью и тёплым светом в окнах, на своих — да, своих — людей, которые постепенно стягивались к крыльцу.

— Нормально, — сказала она себе под нос. — Победили, ага.

***

— Что же. — Стёпа поднял бокал. На этот раз они собрались не в доме родителей Тома, а в их собственной штаб-квартире — уютном помещении под гаражом, которое привычно пахло пиццей, старыми книгами и слегка подгоревшим кофе. Окна выходили на заснеженную улицу Плезант-Плэйс, и за стеклами медленно кружились первые крупные хлопья декабрьского снега. — Пора расставаться. Мне очень понравилось работать с Юными детективами! Так что, будете в России, если понадобится помощь — обращайтесь!

Он обвёл взглядом собравшихся. Глаша сидела рядом с Артёмом, положив голову ему на плечо, и впервые за все время выглядела не как древняя волшебница, а как просто уставшая женщина, которая рада, что всё закончилось. Джим и Кейти устроились на подоконнике, болтая ногами — оба в куртках ОМР, оба с одинаковым выражением «мы тут самые младшие, но не самые слабые». Василиса сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и методично перебирала свою снарягу, но без обычной сосредоточенности — скорее для успокоения рук.

Пенни всплеснула руками, чуть не опрокинув тарелку с печеньем.

— Долго же работает ваша магическая бюрократия! — воскликнула она. — Победили всех и взяли в плен за несколько минут, а улаживали всё ещё почти две недели!

Стёпа развёл руками с таким видом, будто ему приходилось объяснять это уже сотню раз. Что, в общем-то, было близко к истине.

— Увы. — Он поправил очки, и в этом жесте мелькнуло что-то от уставшего университетского преподавателя. — Бюрократия — это тот враг, которого ни нам, ни вам не победить! Передача пленных, оформление артефактов, согласование юрисдикции... Вы даже не представляете, сколько бумаг надо подписать, чтобы официально признать, что американские подростки спасли мир от псиоников-террористов. Ваши спецслужбы до сих пор не знают, как это оформить.

— Пусть вообще не оформляют, — фыркнула Лиса от дивана. — Нам меньше проблем.

— К сожалению, так не работает. — Стёпа вздохнул. — Но я настоял, чтобы ваши имена нигде не фигурировали. Только «группа гражданских консультантов». Так что спите спокойно.

Дэвид, до этого молча сидевший в кресле и крутивший в пальцах тонкую голубоватую искру, вдруг поднял голову. Искра погасла.

— Я только одной детали во всей этой истории не понял. — Он поправил очки. — А я терпеть не могу, когда в конце дела остаётся хоть одно белое пятно. — Его взгляд скользнул к Артёму. — Откуда у тебя магия крови?

Тишина в комнате стала на секунду плотнее. Все повернулись к Артёму.

Тот смущённо улыбнулся, обнял Глашу за плечо чуть крепче и, кажется, немного покраснел.

— Это спасибо Глаше! — Он чмокнул невесту в висок. — Она же у нас лучшая в мире травница! Специально ездила на Урал за каким-то очень редким магическим растением. Которое и цветёт-то раз в 50 лет!

— Полынь Серебряного Ущелья, — уточнила Глаша негромко. — В Красной книге магических растений с восемнадцатого века. Последний раз цвела в семьдесят четвёртом. Я тогда молоденькая была.

— Ты в семьдесят четвёртом была «молоденькая»? — переспросила Пенни с круглыми глазами.

— По меркам травников — да. — Глаша улыбнулась своей загадочной, чуть отстранённой улыбкой. — Мне тогда было всего триста с небольшим. Девчонка-зеленушка.

— Короче, — вернул разговор в русло Артём, чувствуя, что сейчас начнутся расспросы про возраст, которых он уже наслушался за две недели. — Напоила меня отваром с ним. Утром просыпаюсь — а у меня магия крови! Я тогда в ужасе был! Думал, что теперь в вампира превращусь или того хуже — в кого-то вроде Скарлетт. Но... — он посмотрел на свои руки, на которых сейчас не было ни капли крови, только уютные шерстяные манжеты свитера. — Пригодилось же!

— Ещё как пригодилось, ага. — Лиса оторвалась от своего пистолета и фыркнула. — Ты эту Скарлетт так уделал, что я даже зауважала. А я, между прочим, мало кого уважаю.

— Спасибо, Лиса.

— Ага. Не расслабляйся.

Пенни, которая всё это время вертелась на стуле, не выдержала и выпалила:

— А что теперь будет с ними? Ну, Мак-Морном, Коннором с матерью, Лорелай и Скарлетт?

Стёпа поставил бокал на стол. Лицо его стало серьёзным, хотя в глазах всё ещё теплилась та озорная искра, которая делала его похожим на Вальку из «Неуловимых».

— Шона лишат сил, — начал он, и голос его зазвучал ровно, будно докладывал на совещании. — Потом он, Коннор и Саманта сядут в особую тюрьму. Не скажу, что это «Азкабан», но уровень безопасности сопоставим. Надеюсь, не сбегут. Хотя с их ресурсами и связями... — он не договорил, оставив в воздухе невысказанную мысль.

— Скарлетт снова в Хранилище, — подхватила Глаша. — В жидком виде, внутри бака. Увы, убить её совсем просто невозможно. Стёпа переплёл её Узел так, что она теперь даже не проснётся без специального артефакта. А артефакт теперь у нас.

— А Лорелай? — спросил Джим с подоконника. Он всё это время молчал, слушая, и в его голосе прозвучало что-то странное — не жалость, нет, но что-то похожее на неловкость.

Стёпа замешкался. Переглянулся с Глашей.

— Я думал, после того, как расплету её Узел, она быстро состарится и почти сразу умрёт, — признался он. — Понимаете, её бессмертие держалось на той работе, что сделали нацистские маги. Грубая, примитивная конструкция. Я думал, что, когда разрушу её...

— Но нет, — закончила за него Глаша. — Она осталась милой десятилетней девочкой. Без всяких способностей. Без регенерации. Без клинка в зонтике. Просто... ребёнок.

— Что, совсем? — Пенни вытаращила глаза. — Та самая Лорелай, которая нас чуть не убила, теперь просто... школьница?

— Будет расти и стареть как все люди, — подтвердил Стёпа. — Сейчас она в детском отделении магической лечебницы. Проходит адаптацию. Психологи с ней работают, маги-целители. Если её мерзкий характер исправится, может быть, даже получит свободу когда-нибудь. Но это не скоро. Лет через десять-пятнадцать.

— Фиг там «исправится», — хмыкнула Пенни, но в голосе её не было прежней уверенности. — Такие неисправимы.

— Может быть, — мягко сказала Глаша. — А может быть, десятилетняя девочка без силы, без оружия, без прошлого... у неё появится шанс стать кем-то другим. Иногда потеря всего — это шанс.

В комнате повисла тишина. Лиса перестала крутить в руках глушитель и задумчиво уставилась в окно на падающий снег.

Джим вздохнул — так тяжело, по-взрослому, что все обернулись.

— Я бы тоже не отказался начать стареть как все люди, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Пенни защипало в носу. — Достал меня этот возраст! Выгляжу на десять, а мне тридцать девять! И за все подвиги, за все возвращённые артефакты и кучу пойманных преступников... — он картинно возвёл глаза к потолку. — Мне дадут повзрослеть «аж» на три месяца!

— Три месяца? — переспросила Пенни.

— Три месяца, — подтвердил Джим. — Теперь я буду выглядеть на десять и три месяца. Прогресс.

Кейти, сидевшая рядом на подоконнике, захихикала.

— Не смейся, — Джим повернулся к ней. — Тебе дали аж до тринадцати! Ты-то хоть в среднюю школу пойдёшь и будешь выглядеть как все!

— Я и сейчас выгляжу как все, — парировала Кейти. — В одиннадцать лет. Просто я в шестой класс пойду, а ты в четвёртый.

Джим открыл рот, закрыл и снова открыл.

— Я тебя ненавижу.

— Любишь ты меня. Мы же напарники.

— Это не считается.

— Считается. — Кейти поддела его локтем. — Не ной, старик. Три месяца — это срок. Скоро вон в пятый перейдёшь.

— Ага, — хмыкнул Джим. — К тому времени, как я достигну своего настоящего возраста, мне будет лет двести.

— Зато у тебя будет самая большая коллекция школьных фотографий в мире, — подала голос Лиса. — Представляешь, как внукам покажешь? «А это я в четвёртом классе, а это я опять в четвёртом классе, а это я в четвёртом классе в третий раз...»

Джим запустил в неё печеньем. Лиса поймала его ртом, не глядя, и демонстративно прожевала.

— Спасибо, я голодная была.

— Ну, слушай, — Лиса вдруг стала серьёзнее. — В десятилетнем возрасте три месяца — это срок! Это целая четверть! Ты за это время кучу дел раскрыть успеешь, пока они там, — она кивнула в сторону окна, где в отдалении виднелись огни города, — про свои бумажки будут спорить.

Джим посмотрел на неё с неожиданной теплотой.

— Спасибо, Лиса.

— Ага. — Она вернулась к разборке пистолета. — Не раскисай.

— Кейти дадут подрасти аж до тринадцати, — признался Джим, и в голосе его снова зазвучала обида. — Когда мы вместе новым делом займёмся, над нами же ржать будут! Представляешь? Я — «старший стажёр», выгляжу на десять, она — «младший аналитик», выглядит на тринадцать, а по факту...

— По факту ты старше её в два раза, — закончил Дэвид.

— В два с половиной, — поправил Джим мрачно.

— Ну, тогда тебя будут слушаться, как старшего. По уму, а не по росту.

— Дэйв, — Джим посмотрел на него с надеждой. — Ты правда так думаешь?

— Нет. Но звучит красиво.

Печенье полетело в Дэвида. Тот перехватил его на лету, поймав слабеньким электрическим разрядом — печенье вспыхнуло и превратилось в горстку пепла.

— Моё любимое! — возмутился Джим.

— В следующий раз не бросайся едой.

— Слушайте, — Стёпа огляделся, только сейчас заметив отсутствие двоих. — А где Том? И Дженни?

Дэвид, который как раз стряхивал пепел с коленей, замер.

— Не будь Пенни прямо здесь, я бы решил, что они с Томом опять на нашей крыше целуются, — сказал он медленно. — Но нет. — Он повернулся к сестре. — Чёрт, начинаю ревновать свою девушку к своему другу...

Пенни лукаво улыбнулась. Так, что Дэвид сразу понял: она что-то знает, чего не знает он.

— Дэйв, — Пенни встала со стула и подошла к брату, положила руки ему на плечи. — Сегодня не только прощание с нашими волшебными друзьями. Сегодня 18-е декабря, не забыл?

— О, дьявол! — Дэвид сделал фэйспалм такой силы, что даже Стёпа вздрогнул. — Они ушли за тортом, да?

— А что за причина, кроме нашего отъезда? — удивился Артём.

Пенни обняла брата за плечи, прижалась щекой к его плечу. Дэвид сидел, не двигаясь, с лицом, на котором смешались неловкость, смущение и что-то ещё, очень тёплое, что он обычно прятал под слоем сарказма.

— Нашему лидеру сегодня исполнилось 17 лет! — объявила Пенни.

В комнате повисла тишина — секундная, удивлённая. А потом все заговорили одновременно.

— Как семнадцать?! — воскликнул Стёпа. — Дэвид, ты молчал?!

— А чего мне было говорить? — Дэвид дёрнул плечом, но от объятий сестры не отстранился. — У нас война была. Потом разборки с вашей бюрократией. Не до того.

— Война войной, а день рождения по расписанию! — Глаша встала, подошла к нему и поцеловала в макушку. — С днём рождения, мальчик. Семнадцать — хороший возраст.

— Спасибо, — пробормотал Дэвид, и уши его покраснели.

— Семнадцать! — Том появился в дверях с огромным тортом в руках, от которого исходил аромат шоколада и вишни. — А мы с Дженни тут... ну, думали, может, мы не единственные, кто помнит, а вы тут уже всё знаете!

— Мы не знали! — крикнула Лиса. — Он молчал, как партизан!

Дженни вошла следом, с пакетом, из которого торчали свечи.

— Дэйв, ты обещал, что скажешь! — она поставила пакет на стол и с укоризной посмотрела на парня.

— Я не обещал. Я сказал «посмотрим».

— «Посмотрим» — это не «да», но и не «нет»!

— Джен, ты юрист?

— Нет, я алхимик. Но с юристами работала.

Том водрузил торт в центр стола — огромный, с шоколадной глазурью, вишнями и надписью кремом: «С Днём Рождения, Дэйв!». Кривоватой, явно выведенной Томовой рукой.

— Я старался, — сказал Том виновато.

— Выглядит... аппетитно, — выдавил Дэвид.

— Ты не умеешь врать, — улыбнулся Том.

— Я умею врать. Просто тебе — не хочется.

Дженни воткнула в торт свечи — семнадцать штук — и чиркнула зажигалкой. Огоньки заплясали в полумраке комнаты, отражаясь в окнах, в очках Стёпы и Дэвида, в глазах всех, кто собрался вокруг стола.

— Загадывай желание! — сказала Пенни.

Дэвид посмотрел на свечи. На лица друзей. На Дженни, которая улыбалась ему так, будто ничего важнее этого момента не было и не будет. На Тома, который светился счастьем. На Лису, которая делала вид, что ей всё равно, но стояла ближе всех. На русских магов, ставших за эти две недели почти родными. На Джима и Кейти, которые смотрели на него с таким уважением, будто он был супергероем.

Он загадал желание.

И задул свечи.

Комната взорвалась аплодисментами.

— С днём рождения, лидер! — крикнул Том.

— Ага, — добавила Лиса. — Стареешь, Дэйв.

— Спасибо, — сказал Дэвид. — Всё.

Он взял нож для торта, и в этот момент Кейти, сидевшая на подоконнике с закрытыми глазами, вдруг улыбнулась.

— Что? — спросил Джим, заметивший это.

— Ничего, — Кейти открыла глаза. — Просто... всё хорошо.

За окном падал снег. В комнате пахло шоколадом и вишней. И все, кто сидел за столом, знали: это не конец. Это просто начало чего-то нового.

Стёпа поднял бокал снова.

— За Юных детективов! — сказал он. — И за их лидера. Семнадцать — это только начало.

— За начало! — подхватили все.

Дэвид разрезал торт, и никто не заметил, как он вытер глаза, прежде чем повернуться к столу.

— Ага, — сказала Лиса, и в её голосе впервые за долгое время не было цинизма.

Только тепло.

Глава 26 Джастин

Глава 25 «Джастин»

Дэвид и Пенни вошли в дом Шоу с улицы, оставляя за спиной сырой декабрьский воздух, пропахший дымком каминов и далёким запахом хвои. Им открыла Роуз, мама Тома, как всегда — добрая, нежная, утончённая. Её улыбка была той самой константой, которая делала этот дом настоящей крепостью.

— Заходите, ребята! Готовитесь к Рождеству?

— А как же, тётя Роуз! — Пенни шагнула через порог, тряхнув розовой чёлкой, и на секунду зажмурилась от тепла, ударившего в лицо. В доме пахло корицей, имбирными пряниками и чем-то ещё неуловимо домашним. — Вовсю! А где мой «любимый-и-единственный»?

Она произнесла это с такой интонацией, будто речь шла о редком коллекционном комиксе, который она наконец-то выследила.

— Возится с Эдит. — Роуз мягко поправила выбившуюся прядь и кивнула в сторону лестницы. — Билл и Синди скоро поедут обратно на ранчо, в Техас. Вот малыш и старается по максимуму провести время с кузиной.

Брат и сестра с улыбками переглянулись.

Как мало времени прошло с тех пор, как Синди и Эдит были их врагами, как их имена произносили шёпотом в штаб-квартире, а любое упоминание о Ловеллах заставляло Дэвида мрачнеть. А теперь… Том принял их в свой круг. Всем своим большим и добрым сердцем, которое, казалось, работало по принципу, недоступному холодному аналитическому уму Дэвида: если человек хочет измениться — дай ему шанс.

Они сняли верхнюю одежду. Пенни повесила свою куртку на крючок, заботливо поправив рукав, чтобы не помялся. Дэвид аккуратно поставил ботинки у порога — привычка, въевшаяся с детства, когда мама требовала идеального порядка в чужом доме. Из коридора доносился приглушённый голос Тома, и они двинулись на звук.

Комната Тома пахла так же, как и всегда — мятным гелем для душа, старыми боксёрскими перчатками и чем-то сладковатым от наклеек, которыми была завешена дверца шкафа. Сейчас к этому примешивался запах старой книжной пыли.

Том сидел на ковре, поджав под себя ноги, и обнимал маленькую Эдит. Её тёмные волосы, заплетённые в две неаккуратные косички, касались его плеча, а сама она сосредоточенно водила пальцем по строчкам раскрытой книги сказок.

— И-и-и… по-бе-жа-ла… — Эдит читала по слогам, неуверенно, старательно выговаривая каждую букву. Её брови были сдвинуты, язык высунут от усердия. — …о-на… к ба-буш-ке…

— Молодец же, зайка! — Том подсказывал мягко, без намёка на нетерпение, и подбадривал, поглаживая её по спине. — Ты молодец! Дальше давай, смелее.

— Крас-ну-ю… ша-поч-ку… не-сла… — Эдит подняла голову, ища подтверждения, что делает всё правильно, и увидела гостей.

Её глаза округлились.

— У вас тут так мило! — Пенни рухнула на ковёр с таким энтузиазмом, что пружины под половицами жалобно скрипнули. Она тут же подтянула колени к груди и устроилась поудобнее, положив подбородок на руки. — Мы не помешаем?

— Блин, вовсе нет! — Том широко улыбнулся, и Эдит, чувствуя его спокойствие, тоже робко улыбнулась, прижимая книгу к груди. — А чего вы без Джен и Лисы?

— Джен помогает нашей маме наряжать ёлку. — Дэвид остался стоять, прислонившись плечом к дверному косяку, и скрестил руки на груди. В свете настольной лампы его глаза казались темнее обычного. — Она нашла где-то старые ёлочные игрушки и теперь доказывает маме, что стеклянные шары с Санта-Клаусами внутри — это «искусство, а не китч».

— Лиса… — он сделал паузу, и в уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка, — ну, обещала кулинарный шедевр из России на Рождество. Правда, сообщила, что раз она будет отмечать наше Рождество, то седьмого января мы обязаны отмечать с ней православное. «Ага».

Последнее «ага» он произнёс с идеальной интонацией Василисы — той самой, многофункциональной, которая одновременно означала «возражения не принимаются», «я всё решила» и «попробуйте только отказаться».

— Это в её стиле! — Том рассмеялся, и Эдит, не совсем понимая шутку, захихикала следом, пряча лицо в плечо кузена. Но смех Тома быстро сошёл на нет, когда он посмотрел на Дэвида внимательнее. — Но… ты о чём-то думаешь, бро?

Дэвид задержал взгляд на сестре, на Эдит, на Томе. На этой картинке неправильного, вымученного, но такого желанного мира.

— Арчи. — сказал он тихо, чтобы не напугать девочку. — Он всё ещё у нас в плену. Мы победили самых страшных врагов, но старый комплекс Ван Хорн, которым теперь владеет Магнус Кейн, всё ещё существует.

Пенни перестала крутить прядь своих волос. Её пальцы замерли.

— И тётя Синди очень волнуется за Джастина. — Том кивнул, прижимая Эдит чуть крепче, и его голос стал серьёзнее, взрослее. — По её словам, Джастин правда хороший парень. Гей, но кто мы такие, чтобы осуждать человека за это? — он говорил это так просто, будто обсуждал погоду, и в этой простоте была та самая сила, которую Дэвид всегда ценил в нём больше всего. — Его надо спасти. И если при этом мы и Кейна обезвредим… это будет шикарно!

— Поэтому мы не только поболтать пришли. — Дэвид отлепился от косяка и сделал шаг в комнату. Свет лампы упал на его лицо, высветив резкие скулы и тени под глазами, которые не скрывала даже победа. — Эдит, малышка, где твоя мама?

Эдит подняла голову, смущённо теребя край книжной обложки. Она всё ещё привыкала к тому, что её спрашивают просто так, без скрытых угроз, без манипуляций. Её голос был тихим, но чистым:

— С тётей Рози… Они наверху. Что-то… убирают.

— Тогда я схожу и поговорю с ней. — Дэвид развернулся к выходу, но на пороге остановился и бросил взгляд через плечо. На Тома, который всё так же сидел на ковре, обнимая девочку, которая когда-то была опасным дримволкером, а теперь училась читать про Красную Шапочку. — И… ты потрясающе крут в роли старшего брата, чемпион.

В его голосе не было сарказма. Вообще ни капли.

Том покраснел — от макушки до самых ушей, так что даже кончики ушей стали пунцовыми.

— Да иди ты… — буркнул он, но рука, лежащая на плече Эдит, стала ещё бережнее, ещё надёжнее.

Пенни, оставшись на ковре, переглянулась с Томом и прошептала, наклонившись к Эдит:

— Знаешь, он никогда не говорит такие вещи просто так. Если сказал — значит, взаправду.

Эдит серьёзно кивнула, покосилась на закрывающуюся дверь, а потом снова уткнулась в книгу.

— А тут… — её палец ткнулся в следующую строчку, — «и… се-ры-е… во-л-ки…»

— Волк, — мягко поправил Том, возвращаясь к прерванному занятию. — Серый. Давай дальше.

Пенни устроилась поудобнее, подперев щёку рукой. Снаружи, где-то в гостиной, Роуз переставляла рождественские украшения, и стеклянные шары тихо позвякивали друг о друга. Из кухни тянуло имбирём.

Дом жил своей жизнью. Той самой, ради которой они всё это затеяли.

***

— На новый штурм Кирилл Владимирович не пойдёт. — Дэвид говорил уверенно, даже чуть жёстче, чем обычно, и Синди невольно выпрямилась в кресле, ловя каждое слово. Он стоял у окна спальни, которую Роуз на время отвела под «переговорную», и свет декабрьского утра делал его лицо почти бронзовым. — Тот раз, когда мы вас…

Он запнулся, посмотрел на Синди, и в его глазах мелькнуло то, что она научилась распознавать за последние недели — не холодный расчёт, а что-то вроде… неловкости. Перед женщиной, которая теперь пила с ними чай на кухне и чья дочь училась читать на ковре у Тома.

— …тогда ещё «вас» разгромили, — поправился он, и в этом исправлении прозвучала дань уважения к их новому, хрупкому перемирию, — и забрали криокапсулу с клоном Эндрю, который стал Андрюшей… это стоило очень многих денег. И Большой Кирилл нажал на все рычаги влияния. Теперь такое повторить он сможет не скоро.

— Инфильтрация? — Синди подала голос из кресла, аккуратно сложив руки на коленях. Её поза была спокойной, но Дэвид заметил, как нервно она теребит край собственного рукава. — Как вы с Томом тогда внедрились к нам…

— Очень сложно. — Дэвид снял очки, протёр стёкла краем футболки и снова водрузил их на переносицу. Стёкла блеснули, на секунду скрыв его глаза. — И явно не с нами. Тем более сейчас, когда этот последний рубеж обороны Кейна держится в осаде. У них там лютая паранойя насчёт новых сотрудников.

Он сделал паузу, прошёлся по комнате, и половицы под его ногами негромко скрипнули.

— Неужели у вас не осталось никаких связей там? — он обернулся к Синди, и в его голосе прорезалось то самое напряжение, которое она так хорошо помнила по их прежним противостояниям. Только теперь это напряжение работало на неё. — Вы же столько времени были правой рукой. Сначала Мэрилин Ван Хорн, потом Кейна.

Синди опустила взгляд. В свете утра её лицо казалось старше — не возрастной морщинкой, а той тяжестью, которую не скроешь никакой косметикой.

— Все охранники нижнего звена — змеелюды проекта «Фазма». — призналась она тихо. — Если бы не Джастин, мы с моей девочкой вообще бы не сбежали.

— А что — Джастин? — Дэвид подался вперёд, и Синди вдруг с острой тоской подумала, что сейчас он напоминает ей саму себя в лучшие годы — когда она ещё была действующим агентом, а не советником. Ловил возможность для плана в любой детали, даже в самой незначительной. — Его способность сильнее вашего гипноза?

— Мой гипноз силён, сам знаешь. — Синди грустно усмехнулась, и в этой усмешке была горечь женщины, которая слишком поздно поняла, кем была на самом деле. — Но на изменённых мутантах работает хуже. Их сознание… другое. Сломанное. А способность Джастина — влюблять в себя девушек. Любых девушек. В тот день, когда мы сбежали, такая изменённая и была старшей на пропускном пункте. Она просто не смогла ему отказать.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Где-то внизу послышался смех Пенни, а следом — звонкое «ага!» Василисы, и этот звук обычной жизни показался вдруг невероятно далёким.

— Интересно. — Дэвид снял очки, протёр их уже второй раз — привычка, которую Синди заметила ещё тогда, когда он был её врагом. Она означала, что мозг работает на пределе, перебирая варианты, комбинируя, собирая пазл. — Как зовут эту девушку, не помните?

— Мэри… — Синди напрягла память, и на её лбу пролегла глубокая морщина. — Да, Мэри Пикфорд. Была милой девушкой, пока не стала наполовину рептилией.

Она поморщилась — не столько от отвращения, сколько от воспоминаний.

— Её, за способность Джастина, которую он на ней использовал, вряд ли наказали… — Дэвид начал рассуждать вслух, и его голос обрёл ту самую, хорошо знакомую Синди тональность — когда он уже видел ответ, но проверял его перед прыжком. Он снова надел очки, и в стёклах отразился мутный прямоугольник окна. — С огромной вероятностью, она всё ещё работает охранницей комплекса…

— Как нам это поможет? — удивилась Синди, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. Она привыкла к другим схемам — к запутанным, многоходовым, где каждый шаг был выверен до миллиметра. А тут…

— Каким бы параноящим ни было начальство. — Дэвид усмехнулся краешком губ, и эта усмешка была такой знакомой — той самой, от которой у противников начинали зудеть пальцы на спусковых крючках. — Сотрудники всё равно найдут способ выходить в социальные сети. Не роботы же они! У всех там, за периметром, остались семья, друзья. Если найти эту Мэри в социальных сетях… мне кажется, это будет ключ.

Он развернулся к окну, и свет упал на его спину, превратив фигуру в тёмный силуэт на фоне заснеженного сада.

Синди смотрела на него, и в её глазах — тех самых гипнотических глазах, которые когда-то подчиняли волю людей — сейчас не было ничего, кроме удивления. И, кажется, первого проблеска чего-то, что можно было назвать надеждой.

— Дэвид, — голос её чуть дрогнул, когда она произнесла это имя без прежнего холодного отчуждения, — тебе? — она сделала ударение на этом слове, словно не веря собственным ушам. — Тебе и что-то кажется?! Где же твоя безупречная логика?

Она даже привстала в кресле, опершись руками на подлокотники, и в этом движении было что-то от той Синди, которая когда-то не знала поражений. Только теперь она смотрела не на врага.

Дэвид медленно обернулся. Свет из окна теперь падал на его лицо, высвечивая тени под глазами, которые не скрывали даже победы, и ту странную, незнакомую мягкость, которая появилась в нём за последние месяцы.

— Иногда приходится полагаться на надежду, — сказал он негромко. — И тонкое знание психологии.

Улыбка, появившаяся на его лице, была не прежней — саркастичной, защитной. Она была настоящей. Усталой, но настоящей.

Синди смотрела на него несколько долгих секунд. Потом медленно опустилась обратно в кресло, и уголки её губ дрогнули в ответной усмешке — первой за долгое время, которая не была горькой.

— Знаешь, — сказала она, и в её голосе прорезалось что-то от той женщины, которая когда-то была лучшей в своём деле, — если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду сидеть в доме Шоу и обсуждать с Дэвидом Уитхоллом социальные сети как ключ к проникновению в комплекс Кейна…

Она не закончила фразу. Просто покачала головой, и в этом жесте было всё — и ирония, и усталость, и то странное, почти невероятное принятие новой реальности.

— Мэри Пикфорд, — повторил Дэвид, возвращаясь к деловому тону, но улыбка ещё не сошла с его лица. — Я начну с неё. Социальные сети, старые контакты, любые зацепки. Если она выходит в интернет, я её найду.

— А если нет? — спросила Синди, и в её голосе прозвучало не сомнение, а скорее проверка — старая привычка аналитика.

— Значит, будем искать другой ключ. — Дэвид пожал плечами. — Их всегда больше, чем кажется. Нужно только смотреть под правильным углом.

Он направился к двери, но на пороге остановился и бросил взгляд через плечо.

— И, Синди?

— Да?

— Спасибо. — сказал он просто. — За то, что доверяете нам. Я знаю, как это… непросто.

Он вышел, тихо притворив дверь, а Синди осталась сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь, и думала о том, как странно устроен мир.

Где-то внизу Пенни снова засмеялась, и Роуз что-то сказала ей в ответ — мягко, по-матерински. Из комнаты Тома доносилось, как Эдит читает вслух, запинаясь на трудных словах, а Том терпеливо поправляет её.

Синди закрыла глаза и позволила себе то, чего не позволяла много месяцев — просто посидеть в тишине и поверить.

Надежда — это было странное слово для неё. Чужое. Но сейчас оно не казалось таким уж неуместным.

***

Chat Log: DS_Whitfield / MP_Bluebird42 Дата: 20 декабря, 22:14–23:47 Платформа: закрытый форум коллекционеров ретро-игр (никнейм Мэри — MP_Bluebird42, активность 2–3 раза в неделю, последний вход — час назад)

DS_Whitfield: Привет. Извини за неожиданность. Я ищу Мэри Пикфорд. Если это ты — у меня есть информация о Джастине Ловелле. Ты ведь его помнишь.

прочитано 22:17

MP_Bluebird42: откуда у тебя моё имя кто ты если это шутка то не смешно

DS_Whitfield: Не шутка. Меня зовут Дэвид. Я друг семьи Ловеллов. Синди просила тебе кое-что передать, но я решил сначала написать сам. Не хотел пугать.

MP_Bluebird42: синди??? она жива господи она жива а эдит с девочкой все в порядке???

DS_Whitfield: С Эдит всё хорошо. Она сейчас в безопасности, учится читать. Синди с ней. Они выбрались.

MP_Bluebird42: я так рада вы даже не представляете я думала их убили когда они пропали кейн был в ярости всех на уши поставил

DS_Whitfield: Знаю. Поэтому я и пишу. Джастин остался там. Синди очень хочет его вытащить.

печатает 45 секунд

MP_Bluebird42: джастин... он жив? я слышала его заперли в лазарете после того как он помог синди но это было давно

DS_Whitfield: Он жив. Насколько я знаю — в изоляции, но жив. Мы пытаемся разработать план, как его вызволить.

MP_Bluebird42: мы? вы кто

DS_Whitfield: Люди, которые хотят закрыть этот проект раз и навсегда. И вытащить всех, кто ещё там остался против воли.

MP_Bluebird42: вы понимаете что кейн никого не отпускает просто так я сама... это не обсуждается

DS_Whitfield: Я знаю, что ты прошла через процедуру «Фазмы». Мне жаль, что с тобой это сделали.

печатает 20 секунд

MP_Bluebird42: не надо меня жалеть я сама согласилась ну точнее... меня убедили что это единственный способ остаться в проекте а уйти я не могла у меня мама в доме престарелых кейн оплачивает её счета если я уйду...

DS_Whitfield: Если мы вытащим Джастина и закроем комплекс, тебе больше не придётся выбирать между своей жизнью и мамой.

MP_Bluebird42: вы наивный человек дэвид кейна так просто не закрыть у него связи деньги и эти... лаборатории

DS_Whitfield: Мэри, я уже закрывал кое-кого с деньгами и связями. Недавно. Альянс Мак-Морна и Ловеллов тебе о чём-то говорит?

долгая пауза, 3 минуты

MP_Bluebird42: это вы их? я слышала что их всех повязали что-то про какую-то операцию никто не верил что это возможно

DS_Whitfield: Мы их повязали. У нас хорошая команда. И хорошие союзники. Не только в Америке.

MP_Bluebird42: даже не знаю что сказать

DS_Whitfield: Скажи, что ты помнишь о Джастине.

MP_Bluebird42: зачем тебе это

DS_Whitfield: Потому что Синди сказала, что ты пропустила их в тот день. Потому что ты не смогла ему отказать.

MP_Bluebird42: да я пропустила меня потом допрашивали три дня чуть не отправили на переделку но я сказала что он использовал на мне способность и меня не наказали только понизили

DS_Whitfield: А это была правда? Он использовал способность?

печатает 30 секунд

MP_Bluebird42: я не знаю честно не знаю он просто посмотрел на меня и сказал «пожалуйста, мэри, пропусти их» и я пропустила может и использовал а может и нет я не хочу думать что он манипулировал мной но другого объяснения у меня нет

DS_Whitfield: А если я скажу тебе, что Джастину не нужна была способность, чтобы ты пропустила их?

MP_Bluebird42: что ты имеешь в виду

DS_Whitfield: Ты ведь помнишь, как вы познакомились?

печатает 20 секунд

MP_Bluebird42: он пришёл в комплекс с синди это было за пару недель до того как они сбежали я тогда ещё не была... ну я была обычным человеком и он мне улыбнулся просто улыбнулся и сказал что у меня красивые глаза

DS_Whitfield: И ты ему поверила.

MP_Bluebird42: я подумала что он надо мной смеётся у меня тогда были жуткие синяки под глазами я неделю не спала после очередного дежурства

DS_Whitfield: Он не смеялся. Я знаю Джастина. Не лично, но по рассказам. Он не использует свою способность на людях, к которым относится по-настоящему.

MP_Bluebird42: откуда ты можешь это знать

DS_Whitfield: Потому что, когда он помогал Синди сбежать, он рисковал всем. Своей жизнью. Своим местом в иерархии. Потому что в голосе Джастина есть что-то, что заставляет людей слушать. И это не его способность. Это он сам.

MP_Bluebird42: ты хочешь сказать что...

DS_Whitfield: Я хочу сказать, что в тот день, когда вы смотрели друг на друга на КПП, твоё сердце ёкнуло не из-за его дара. Оно ёкнуло, потому что он тебе всегда нравился. И ты ему, кажется, тоже. Он ведь потом тебя искал, да?

долгая пауза, 5 минут

MP_Bluebird42: откуда... откуда ты это знаешь я никому не рассказывала

DS_Whitfield: Ты сейчас играешь в ретро-игры на форуме, где он оставил последний пост месяцы назад. У тебя в профиле стоит аватарка из игры, которую он упоминал в разговоре с Синди. Ты не выходила из этого форума всё это время, хотя на нём почти нет активности.

MP_Bluebird42: это ничего не значит

DS_Whitfield: Значит. Ты ждала, что он вернётся.

печатает 40 секунд

MP_Bluebird42: допустим допустим ты прав и мне... не всё равно что с ним случилось что дальше

DS_Whitfield: Дальше нам нужна помощь изнутри. Не штурм, не инфильтрация с нуля. Просто информация. График смен, расположение лазарета, где его держат, кто из охранников берёт взятки, а кто ненавидит Кейна. Ты там работаешь уже долгое время. Ты всё знаешь.

MP_Bluebird42: если меня поймают меня убьют я не шучу кейн не церемонится с теми кто сливает инфу

DS_Whitfield: Тебя не поймают. Я работаю чисто. Мои каналы не отслеживаются. Всё, что ты мне напишешь, уйдёт через три слоя шифрования, а после операции эти аккаунты исчезнут.

MP_Bluebird42: а джастин? когда вы его вытащите что с ним будет

DS_Whitfield: Он вернётся к семье. Синди его ждёт. Эдит ждёт. Они хотят уехать на ранчо в Техасе, начать новую жизнь. Без Кейна. Без всего этого.

MP_Bluebird42: и я... я смогу с ним увидеться?

DS_Whitfield: Мэри, я не могу тебе этого обещать. Это будет зависеть от него. И от тебя. Но если ты поможешь нам его спасти — я сделаю всё, чтобы он знал, кто ему помог. И почему.

печатает 2 минуты

MP_Bluebird42: ладно ладно чёрт с тобой я помогу но только если ты пообещаешь что синди и эдит будут в безопасности и что джастина не покалечат при освобождении он и так достаточно настрадался там

DS_Whitfield: Обещаю.

MP_Bluebird42: тогда слушай у меня через два дня ночная смена с полуночи до восьми я буду одна в комнате охраны на южном периметре в это время лазарет обслуживает только один санитар его зовут Марк он торгует успокоительными для персонала и ненавидит кейна потому что другого повысили а его нет с него можно начать

DS_Whitfield: Отлично. Скинь мне полные данные по Марку. И расписание смен на следующие дни. По возможности — карту внутренних коридоров от южного периметра до лазарета.

MP_Bluebird42: карты у меня нет но я могу нарисовать от руки и сфоткать это подойдёт

DS_Whitfield: Подойдёт.

MP_Bluebird42: дэвид

DS_Whitfield: Да?

MP_Bluebird42: про джастина... ты правду сказал? что он меня искал тогда

DS_Whitfield: Правду. Синди рассказала, что он спрашивал про тебя несколько раз. Но ему сказали, что тебя перевели в другое крыло. Он не знал, что ты стала… частью проекта «Фазма». Узнал только перед самым их побегом.

MP_Bluebird42: и что он сказал

DS_Whitfield: Сказал, что ему жаль. Что ты не заслужила того, что с тобой сделали. И что у тебя действительно красивые глаза.

печатает 3 минуты

MP_Bluebird42: ладно я всё сделаю скину завтра вечером но дэвид

DS_Whitfield: Да?

MP_Bluebird42: если это окажется ложью я тебя найду даже если придётся перерыть весь интернет

DS_Whitfield: Не придётся. Я не вру тем, кто помогает.

MP_Bluebird42: увидим спокойной ночи

DS_Whitfield: Спокойной ночи, Мэри. И спасибо.

MP_Bluebird42 вышла из чата. 23:47

После завершения чата Дэвид сделал скриншоты переписки, сохранил их в три зашифрованных хранилища и отправил короткое сообщение Синди:

DS_Whitfield: Ключ найден. Завтра начинаем проработку Марка.

Прочитано. Синди ответила через две минуты:

Синди: Джастин… он правда её искал?

DS_Whitfield: Правда. Я не стал бы использовать это, если бы это было не так.

Синди: Ты становишься мудрее, Дэвид. Это пугает.

DS_Whitfield: Меня тоже. Сладких снов.

Синди: И тебе.

***

Ночь была холодной, прозрачной, безветренной. Декабрьское небо висело над комплексом как чёрный бархат, усеянный мелкими острыми звёздами, которые не давали почти никакого света. Воздух пах снегом, железом и чем-то ещё — неуловимо-чужим, химическим, будто сама земля здесь была пропитана лабораториями, которые прятались в глубине бетонных стен.

Мэри шла по периметру, как делала это сотни раз. Шаг в шаг, маршрут, выученный до автоматизма. В правой руке — стандартный тактический фонарик, в левой — рация, которую она на всякий случай отключила от общего канала. Мало ли. Нервы были натянуты как струны, но она старалась дышать ровно, не выбиваться из привычного ритма.

В точно назначенное время — 00:15 — она остановилась у старого трансформаторного столба, того самого, где было слепое пятно камер, и трижды мигнула фонариком. Короткий-длинный-короткий.

Тишина.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

А потом из темноты, откуда-то из-за полосы мёрзлого кустарника, пришёл ответ. Две короткие вспышки. Пауза. Одна длинная.

Они здесь.

Мэри перевела дух и сделала шаг назад, открывая проход. Из ночной мглы бесшумно выскользнули несколько фигур — одетые в облегающие тёмные костюмы, без единого блестящего элемента, без шороха. Они двигались как единый организм, как стая, и Мэри невольно поёжилась — не от холода, а от осознания, что эти люди действительно знают, что делают.

Один из них отделился от группы и шагнул вперёд, туда, где тусклый свет от дальнего прожектора всё же падал на землю.

— Мэри, я полагаю? — Дэвид вышел на свет и поправил очки. Движение было таким естественным, будто он стоял в школьном коридоре, а не на территории сверхсекретного комплекса посреди ночи.

— Да, а вы… ты — Дэвид? — Мэри удивлённо уставилась на паренька. Ей пришлось опустить взгляд — выше его она была почти на голову. — По нашим разговорам в чате, я думала… ты постарше.

— Многие так думают. — Дэвид усмехнулся, и в этой усмешке не было обиды — только спокойная уверенность. — Но внешность обманчива, а возраст — не помеха, а преимущество, в нашем случае. — Он кивнул назад, не оборачиваясь. — Это Том и Пенелопа.

Том выступил из темноты — широкоплечий, сосредоточенный, его дыхание вырывалось изо рта маленькими облачками пара. Рядом с ним шла Пенни, и её розовая чёлка под капюшоном выглядела почти вызывающе ярко в этом мире бетона и стали. Между ними, поддерживаемый за локти, двигался третий — в наручниках, с мешком из плотной мешковины на голове.

— А это кто? — Мэри подозрительно прищурилась, инстинктивно положив руку на кобуру. Годы работы в комплексе приучили её не доверять сюрпризам.

— Замена для Джастина. — Дэвид говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Чтобы не хватились слишком быстро. Обменяем одного Ловелла на другого. — Он усмехнулся уголком губ. — Все окажутся в выигрыше.

Мэри перевела взгляд на фигуру с мешком. Та едва заметно вздрогнула — то ли от холода, то ли от осознания, что её судьба только что была решена за несколько секунд.

— Это Арчи? — сообразила Мэри, и её губы тронула жёсткая, почти волчья усмешка. — Вот и славно. Он тогда так избил Джастина… — она поморщилась, будто воспоминание до сих пор причиняло боль. — Если завтра Кейн обнаружит его в лазарете вместо брата… это будет справедливая расплата.

Она развернулась и махнула рукой:

— Идёмте.

Комплекс встретил их гулом вентиляции и запахом дешёвого дезинфектора. Коридоры были узкими, выкрашенными в бледно-зелёный — тот самый «успокаивающий» цвет, который должен был снижать агрессию персонала, но на деле просто навевал тоску. Лампы дневного света мерцали через раз, создавая эффект старого кино.

Мэри вела их обходными путями — через технические этажи, пожарные лестницы, старые штольни, которые не числились ни на одной официальной карте. Она знала этот комплекс как свои пять пальцев. Месяцы ночных смен, одиночества, наблюдения за тем, как люди превращаются в то, чем их хотел видеть Кейн.

— Налево, — шепнула она, сворачивая за угол. — Там камера, но у неё мёртвая зона справа.

— Уже нет, — тихо ответил Дэвид, не глядя поднимая телефон. На экране мелькнул интерфейс, который Мэри не узнала, но который выглядел сложно и дорого. — Камера пишет петлю из последних десяти минут. Её нет.

Пенни бросила на брата короткий взгляд — смесь гордости и привычного «опять ты со своим хакерством».

Они миновали ещё три коридора, одну лестницу и дверь с табличкой «Лазарет. Посторонним вход воспрещён». Мэри постучала условным сигналом: два коротких, пауза, один длинный.

Дверь приоткрылась.

На пороге стоял Марк — худой, нервный, с вечно бегающими глазами. Его белый халат был помят, на кармане красовалось пятно, похожее на кофе, а под глазами залегли такие тени, будто он не спал неделю.

— Мэри, — выдохнул он, оглядывая группу. Взгляд задержался на Арчи с мешком на голове, потом на Дэвиде, потом снова на Мэри. — Всё как договорились?

— Да, Марк. — Мэри говорила твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Ты сделаешь вид, что просто отошёл в туалет.

- Но слишком долго я отсутствовать не смогу, так что не задерживайтесь с обменом.

Марк кивнул, бросил последний взгляд на коридор — пусто — и скользнул в сторону уборной. Его шаги быстро затихли за поворотом.

— Время пошло, — напомнил Дэвид и первым шагнул в лазарет.

Здесь пахло по-другому. Медикаменты, спирт, что-то сладковато-гнилостное — и под всем этим едва уловимый запах страха. Кушеток было шесть, но только одна была занята.

Джастин Ловелл лежал на боку, подтянув колени к груди, в больничной пижаме, которая была ему явно маловата. Его тёмные волосы слиплись, под глазами залегли синяки, а на скуле алел свежий порез — ещё не зашитый, просто заклеенный пластырем.

— Джастин! Проснитесь, Джастин! — Дэвид посветил фонариком ему в лицо, но не резко — скорее осторожно, будто будил после кошмара.

Джастин поморщился, прикрывая глаза ладонью. Голос у него был хриплый, сонный, но с нотками той самой иронии, которую Мэри так любила в нём.

— Очередной «допрос»? — он прищурился, пытаясь разглядеть говорившего. Увидел Дэвида. Пауза. Лёгкое недоумение. — А ты не низковат для имперского штурмовика?

Пенни, стоявшая за спиной брата, тихонько хрюкнула и тут же прикрыла рот рукой. Глаза её сияли.

— Он мне уже нравится, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько неподдельной радости, будто они встретили старого друга, а не спасали пленника из лап безумца.

Джастин сел на кушетке, морщась от каждого движения. Он торопливо натянул штаны, застегнул рубашку, которую ему протянула Мэри, и только потом поднял глаза.

— Почему вы мне помогаете? — спросил он тихо, и в этом тихом голосе не было подозрения — только усталое, выстраданное недоумение. — Я узнал ваши лица. Вы же «Юные детективы», верно? Разве вы не враги Кейна?

Дэвид не ответил сразу. Он посмотрел на Джастина долгим, изучающим взглядом.

— А разве вы до сих пор его союзник? — вопросом на вопрос ответил он.

Повисла тишина. Том переступил с ноги на ногу, Пенни замерла, даже Мэри перестала дышать.

Джастин медленно кивнул. В этом кивке было что-то окончательное — не смирение, а принятие.

— Резонно.

Он мельком глянул на тело, которое ребята укладывали на его кушетку. Мешок стянули, и в свете лампы показалось бледное, нездоровое лицо Арчи Ловелла. Младший брат выглядел старше своих лет — осунувшийся, с синевой под глазами, с затравленным выражением даже во сне.

— Вы не против? — уточнил Дэвид, проследив за его взглядом. — Ваш брат мечтал вернуться сюда, так что он не будет слишком уж расстроен пробуждением.

Джастин смотрел на Арчи долго. Очень долго. В его глазах мелькнуло что-то — боль, гнев, может быть, сожаление. А потом это что-то погасло.

— После всего, что он сделал… — Джастин говорил ровно, но голос чуть дрожал. — После того, как сказал мне, что ему наплевать, что Коннор убил наших родителей… — он покачал головой, и этот жест был тяжелее любых слов. — Нет у меня больше брата. Никого в этом комплексе не осталось.

Он поднял глаза.

— Кроме, может быть… одной девушки…

Он не договорил. Потому что увидел её.

Мэри стояла в трёх шагах, в своём сером форменном комбинезоне, с рацией на поясе и тактическим фонариком, который она так и не убрала. Её чешуя — та самая, которую оставил проект «Фазма» — поблёскивала в неверном свете лампы, и Джастин видел, как она стесняется этого, как хочет спрятать лицо.

Но она не спрятала.

— Джастин, вы… — голос её дрогнул, и она сделала шаг вперёд. — Вы правда не забыли меня?

— Как я мог! — Джастин встал, и Пенни инстинктивно шагнула к нему — поддержать, но он устоял сам. Его взгляд был прикован к Мэри. — У тебя… были серьёзные неприятности? После того случая на КПП?

— Пустяки! — Мэри махнула рукой, и в этом жесте было столько бравады, что Том невольно улыбнулся. — И я… мне теперь тоже… у меня тоже никого здесь не осталось. — Она посмотрела на Дэвида. — Если Дэвид сдержит обещание…

— Сдержу. — Дэвид кивнул, и в его голосе не было сомнений. — Ваша мама не будет ни в чём нуждаться.

Мэри перевела дыхание. А потом сделала то, чего боялась делать последние полгода. Она посмотрела Джастину прямо в глаза.

— Тогда… я пойду с вами. С тобой, Джастин.

Джастин смущённо потупился. На его бледных щеках проступил слабый румянец.

— Мэри, ты… — он запнулся, потёр переносицу. — Я тебе очень благодарен, и ты мне правда нравишься, но я же…

— Выяснять про ваши чувства и сексуальную ориентацию сможете и в машине! — Дэвид даже не повысил голос, но в его тоне появилась та самая сталь, которая заставляла подчиняться даже видавших виды оперативников. — У нас мало времени!

Он развернулся и направился к выходу, не оборачиваясь. Том направился следом. Пенни замыкала шествие, на ходу проверяя, не забыли ли они чего-нибудь.

Джастин и Мэри переглянулись.

— Потом, — сказал он тихо.

— Потом, — согласилась она.

И они вышли в коридор, оставляя позади пустую кушетку, спящего Арчи и тихий гул вентиляции, который был единственным свидетелем их побега.

Комплекс Кейна лишился ещё одной души.

А на улице, под холодными звёздами, их ждала машина с работающим двигателем. Дэвид уже сидел на пассажирском сиденье, в свете приборной панели его лицо казалось высеченным из камня.

— Пристегнитесь, — сказал он, не оборачиваясь. — У нас есть ещё одно дело, прежде чем мы отправим Мэри и Джастина в безопасное место.

— Какое? — спросила Пенни, забираясь на заднее сиденье.

Дэвид поправил очки, и в отражении ветрового стекла мелькнула его холодная, предвкушающая улыбка.

— Кейн узнает, что его комплекс больше не крепость. А мы напомним ему, что он следующий.

***

Кабинет Магнуса Кейна на нижнем этаже комплекса всегда был местом, где тишина стоила дороже золота. Звукоизоляция, тройные стёкла, ковры ручной работы, которые глушили шаги — всё здесь было продумано для того, чтобы ни один посторонний звук не нарушал покой хозяина.

Сегодня этот покой был уничтожен.

— ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ?! — голос Кейна прокатился по кабинету, и стоящая на столе чернильница мелко задрожала.

Он сидел за массивным дубовым столом — краснолицый, взмокший, с жилой, бьющейся на виске. Его пальцы, унизанные перстнями, дрожали от ярости. Сигара, которую он всегда аккуратно обрезал специальной гильотиной — ритуал, которому он не изменял годами — была надкушена. Кончик сигарного листа повис на губе, пропитавшись слюной и ядом.

Кейн выплюнул его на безупречно чистый ковёр.

Одним движением он налил полный бокал коньяка — не глотая, просто глядя, как янтарная жидкость плещется о грани хрусталя. Его одутловатое лицо наливалось багровым в тон напитку. Вены на шее вздулись.

— Просто испарились со счёта?! — проревел он, впиваясь взглядом в референта, который стоял у двери, стараясь занимать как можно меньше места в этом мире.

— Не совсем, сэр… — Референт переминался с ноги на ногу. Его собственный лоб покрылся испариной, хотя в кабинете было едва ли восемнадцать градусов. — Хакер набрался наглости и оставил вам послание. Оно само распечаталось сразу на всех принтерах комплекса, подключённых к сети.

Он протянул листок, держа его кончиками пальцев, будто тот мог укусить.

Кейн выхватил бумагу.

На листе была всего одна фраза.

«Спасибо за щедрость!»

А под ней — ехидно улыбающийся смайлик-череп. Чёрно-белый, пиксельный, с перекрестьями вместо глаз. Самый издевательский символ, который можно было придумать.

Какое-то время Кейн просто смотрел на него. Молча. Страшно. В кабинете стало так тихо, что референт услышал, как тикают напольные часы у стены — механические, антикварные, единственные, которые хозяин принципиально не заменял на электронику.

Потом Кейн медленно, с наслаждением, сжал лист в кулаке. Бумага захрустела.

— Опять они… — прорычал он, и в этом рыке было что-то звериное, давно не кормленное. — Приведите ко мне Ловелла из лазарета!

Референт побледнел. Побледнел так, что его лицо сравнялось цветом с белым воротничком рубашки.

— Эээ… сэр. Там…

— Что ещё?! — Кейн ударил кулаком по столу. Бокал подпрыгнул, коньяк выплеснулся на полировку, закапав разложенные финансовые документы.

Референт сглотнул. Его кадык дёрнулся, как живая тварь, пытающаяся сбежать.

— Там не совсем тот… Ловелл.

Тишина.

Кейн замер. Его лицо, и без того багровое, начало медленно наливаться свекольным оттенком, которого референт никогда раньше не видел. Глаза сузились до щёлочек.

— Что значит — не совсем тот? — спросил он очень тихо. Тише, чем референт когда-либо слышал от своего босса.

— Лазарет сообщает, что Джастин Ловелл исчез, — выпалил референт, понимая, что тянуть дольше нельзя. — На его кушетке обнаружен Арчибальд Ловелл. Спящий. Связанный. С запиской.

— С какой ещё запиской?! — заорал Кейн, и на его губах выступила белая пена.

Референт протянул второй листок — помятый, со следами чьих-то грязных ботинок.

Кейн развернул его.

Почерк был другим — не печатным, а рукописным, аккуратным, почти каллиграфическим. Будто писал учитель начальной школы.

«Вы хотели Ловелла? Получите. Одного. Живого. Со всеми потрохами. Спасибо за Джастина. Он нам нужнее. P.S. Ваша система безопасности — фуфло. Рекомендуем сменить пароли. Все. Даже от кофеварки».

Внизу — тот же череп. Теперь уже в кружочке. Как печать качества.

Кейн поднял глаза. Красные, налитые кровью, с пульсирующей жилкой в левом веке.

Рык, вырвавшийся из его груди, напоминал рычание дикого кабана, загнанного в угол, но ещё опасного. Звук был низким, вибрирующим — таким, что у референта заложило уши.

Магнус Кейн осознал. Всё. До конца.

Насколько его в очередной раз поимели.

Эти дерзкие. Неунывающие. Подростки.

Он медленно опустился в кресло, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. Коньяк в опрокинутом бокале растёкся по столу янтарной лужей, в которой отражался потолочный светильник.

— Убери это, — сказал Кейн устало, махнув рукой на лужу. — И найди мне... — он запнулся, потому что впервые за много лет не знал, кого приказать искать. — Найди мне того, кто сможет их остановить.

Референт кивнул и начал пятиться к двери.

— И, Мартин? — окликнул его Кейн.

— Да, сэр?

— Кофеварку смени. На механическую. Без чипов. — он посмотрел на смятые листки, на череп, который всё так же ехидно улыбался ему с бумаги. — И пароль... от сейфа с документацией... тоже смени.

Он замолчал. Потом добавил, глядя в пустоту:

— Этим детям плевать на деньги. Им плевать на власть. Они приходят за... — он не договорил, махнул рукой. — Иди.

Дверь закрылась.

Кейн остался один. В тишине. С черепом, который не переставал улыбаться.

Где-то в другом месте, в машине, мчащейся по ночному шоссе, Дэвид Уитхолл отключил ноутбук, откинулся на сиденье и произнёс, глядя на мелькающие за окном огни:

— Кейн узнал. Теперь будет нервничать. Нервный враг — враг, который совершает ошибки.

— А ты уверен, что он не пойдёт по нашему следу? — спросила Пенни с заднего сиденья, рядом с Джастином и Мэри, которые сидели, тесно прижавшись друг к другу и не обращая внимания ни на что вокруг.

— Пусть идёт. — Дэвид надел наушники и закрыл глаза. — Мы сами выйдем на него. На наших условиях.

Том, сидевший за рулём, бросил взгляд в зеркало заднего вида. На Джастина и Мэри. На Пенни, которая прятала улыбку.

— Бро, — сказал он тихо, — ты иногда меня пугаешь.

— Это комплимент, — не открывая глаз, ответил Дэвид.

— Я и не говорю, что нет. — Том улыбнулся и нажал на газ.

Машина рванула вперёд, проглатывая мили ночной трассы. А где-то позади, в бетонном чреве комплекса, Магнус Кейн сидел перед лужей коньяка и впервые за долгое время чувствовал себя не хищником.

А дичью.

***

Штаб-квартира Юных Детективов — подвал дома Шоу, который Роуз давно перестала называть «подвалом», предпочитая гордое «цокольный этаж» — встретила их теплом и привычным запахом кофе, озона и чего-то химически-сладковатого из лаборатории Дженни. Рождественские гирлянды, которые Пенни настояла повесить вдоль всех стен, мерцали разноцветными огоньками, превращая бывший оперативный центр в уютную пещеру.

Мэри сидела на кожаном диване, который помнил ещё допросы Джима, и сжимала в руках тонкую чековую книжку так, будто та могла исчезнуть. Её жёлтые глаза с вертикальными зрачками — глаза, которые она ненавидела больше всего в своём новом облике — были широко раскрыты.

— Как я и обещал. — Дэвид стоял напротив, прислонившись к столу, и его улыбка была той редкой, тёплой, которую команда видела только в моменты настоящих побед. — Вы с мамой больше не зависите от денег Кейна. Уход за ней полностью оплачен на годы вперёд. Плюс к этому вы можете не думать о том, чем заработать на жизнь, ещё очень долгое время.

— Это здорово. — Мэри провела пальцем по тиснёной обложке, открыла, посмотрела на цифры. Её дыхание перехватило. — Вы просто волшебники!

— Нет, всего лишь детективы. — Дэвид поправил очки, и в его голосе проскользнула привычная сухая нотка. — Но среди наших друзей есть волшебники. Самые настоящие.

— С перьями и магией? — Мэри попыталась улыбнуться, но улыбка вышла нервной. Она машинально провела ладонью по предплечью, где под рубашкой скрывалась россыпь мелких чешуек. — Жаль, я не знала, что так будет до того, как согласилась, чтобы со мной сделали… «это».

Она смущённо оглядела себя, будто видела впервые. Руки, шея, скулы — везде, где тонкая кожа натягивалась на кости, проступали эти отвратительные, чужеродные чешуйки. Жёлтые глаза с вертикальным зрачком, которые она прятала за тонированными очками даже ночью.

Тишину в комнате нарушил шорох ширмы.

— Эммм? — Дженни высунулась из-за белой занавески, которую команда называла «дверью в лабораторию», а Роуз — «пожарной опасностью». На миниатюрной девчушке — не старше тринадцати на вид, хотя разумом она была старше всех в этой комнате, включая Дэвида — был лабораторный халат, закатанные по локоть рукава и огромные защитные очки, в которых она напоминала симпатичного инопланетянина. — А в чём проблема-то?

Она вытерла руки о ветошь и упёрла их в бока.

— Возврат к базовой внешности — вопрос пары уколов же.

Повисла тишина. Мэри замерла, не дыша. Её чековая книжка медленно сползла с колен на пол.

— Вы… — голос её дрогнул, превратившись в шёпот. — Вы умеете возвращать изменённых обратно?!

Дженни фыркнула так, будто её спросили, умеет ли она заваривать чай.

— Дженни умеет всё, что умеют учёные Ван Хорн и Кейна, только лучше. — Дэвид говорил с лёгкой, почти отеческой гордостью, хотя был всего на несколько лет старше внешности своей девушки. — И ещё кучу всего, чего они не умеют.

— Угу. — Дженни поправила очки и с видом заправского пластического хирурга оглядела Мэри с ног до головы. — Хотите грудь побольше? Другой цвет глаз? Не проблема.

— Не надо. — Мэри торопливо помотала головой, и в этом жесте было столько отчаяния и надежды одновременно, что Пенни, сидевшая в кресле-мешке с ноутбуком на коленях, шмыгнула носом. — Джастину… нравились именно мои глаза. Я просто хочу снова стать собой.

— Тогда приступим! — Дженни отдёрнула ширму, и за ней открылась комната, которую Мэри не заметила раньше — белые стены, стерильный стол, ряды пробирок с разноцветными жидкостями и какое-то оборудование, которое выглядело так, будто его собрали из деталей трёх разных эпох. — Добро пожаловать в «операционную»!

Мэри поднялась, ноги её дрожали. Она сделала шаг к ширме, потом обернулась.

— А Джастин… — начала она.

— Джастин наверху, с Синди и Эдит, — мягко сказала Пенни. — Он будет ждать. Он никуда не денется.

— Иди, — добавил Дэвид, и в его голосе не было приказа — только спокойная уверенность. — Мы тебя прикрываем.

Мэри кивнула, сглотнула и шагнула за ширму.

Штора за ней закрылась.

Дженни уже надевала перчатки, и резина мягко щёлкнула на запястьях.

— Садись сюда, — она указала на кресло, похожее на стоматологическое, но с десятками датчиков. — Сначала я возьму анализ крови, посмотрю, какой штамм «Фазмы» тебе вкачали. Потом подберу нейтрализатор. Это не больно — ну, почти.

Мэри села. Откинулась на спинку. Потолок над ней был белым, и почему-то это её успокоило.

— Дженни? — спросила она тихо.

— М?

— Спасибо.

Дженни, которая как раз доставала шприц, замерла на секунду. Потом улыбнулась — той улыбкой, которая делала её не гениальным алхимиком, а просто девочкой, которая помогала другим.

— Не за что, — сказала она. — Это моя работа. И… моё призвание.

Она поднесла шприц к локтевому сгибу.

— Теперь не дёргайся. И закрой глаза. Когда откроешь — всё будет по-другому.

Мэри закрыла глаза.

За ширмой Дэвид и Пенни переглянулись.

— Она справится? — тихо спросила Пенни.

— Дженни? — Дэвид усмехнулся. — Она справится с чем угодно.

— Я не о Дженни. Я о Мэри.

Дэвид посмотрел на белую штору, за которой слышалось тихое жужжание оборудования и приглушённые команды Дженни.

— Она прошла через «Фазму», — сказал он серьёзно. — Она прошла через Кейна. Она ждала Джастина недели на заброшенном форуме. — Он помолчал. — Она справится.

В лаборатории тихо пикнул монитор.

— Отлично, — донёсся голос Дженни. — Штамм определён. Нейтрализатор будет готов через двадцать минут. А ты пока полежи, отдохни. У нас тут, между прочим, кондиционер есть.

Мэри тихо засмеялась — первый раз за много месяцев.

— Тут правда похоже на волшебство, — прошептала она.

— Нет, — ответила Дженни, смешивая пробирки. — Это наука. Волшебство — это когда Стёпа «Нити» переплетает. А это просто хорошая химия. И немного удачи.

Она добавила в смесь последний компонент — каплю мутной жидкости из пузырька с надписью «FM-7.3. Нейтрализатор. Осторожно».

— Ну, с богом, — сказала Дженни и поднесла шприц к капельнице.

Через полчаса Мэри вышла из-за ширмы.

И она улыбалась.

Её кожа была чистой. Глаза — карими, человеческими, с круглыми зрачками. Она провела ладонью по щеке — гладкой, без единой чешуйки — и всхлипнула.

— Я… — начала она.

— Знаю, — сказал Дэвид, протягивая ей зеркальце. — Добро пожаловать обратно.

Мэри посмотрела на своё отражение. На себя настоящую.

И заплакала.

Слёзы текли по гладкой коже, и она не вытирала их.

— Идите уже к Джастину, — мягко сказала Пенни, поднимаясь с кресла. — Он там, наверное, уже всю плитку в коридоре истоптал.

Мэри кивнула, вытерла глаза рукавом и почти побежала к лестнице.

Дэвид смотрел ей вслед.

— Ещё одна спасённая, — сказал он тихо.

— Ага, — раздалось с дивана, где Василиса, оказывается, всё это время лежала, накрывшись пледом и делая вид, что спит. — Только непонятно, кто больше спасён — она или Джастин.

Она открыла один глаз.

— Но это уже не наша проблема. Это их проблемы. Романтические. Ага.

— Лиса, ты безнадёжна, — вздохнул Дэвид.

— Ага, — согласно кивнула Василиса и снова закрыла глаз.

Из коридора донёсся приглушённый вскрик — Мэри, кажется, наконец нашла Джастина.

Пенни прижала руки к груди.

— Ох, — сказала она. — Любовь — это прекрасно.

— Это неэффективно, — машинально ответил Дэвид, но улыбался при этом.

— Ты сам влюблён, так что молчи.

Дэвид посмотрел на ширму, за которой Дженни уже разбирала пробирки и напевала что-то про щелочную среду.

— Я не говорил, что это плохо, — сказал он. — Просто… неэффективно.

— Ага, — донёсся из-под пледа голос Василисы. — Скажи это Дженни. Посмотрим, что она тебе ответит.

Дэвид решил, что ему внезапно стало очень интересно, что там происходит с серверами Кейна.

И стремительно вышел из комнаты.

***

Большой праздничный стол в доме Шоу ломился от угощений. Роуз превзошла саму себя — здесь была и индейка с клюквенным соусом, и картофельное пюре с секретным ингредиентом (Пенни клялась, что это мускатный орех, но Роуз загадочно улыбалась и не подтверждала), и целая гора имбирных пряников в форме ёлочек, звёздочек и почему-то крошечных детективных луп.

За столом собрались все. Том — во главе, по праву хозяина, хотя он краснел каждый раз, когда кто-то называл его «хозяином». Пенни — рядом, с розовой прядью, выбившейся из праздничного пучка. Дэвид и Дженни — бок о бок, причём Дженни успевала одновременно есть, следить, чтобы Дэвид не забывал жевать, и поглядывать на свой телефон, где тикал таймер какого-то алхимического процесса. Василиса — с ногами на стуле, жующая жвачку с такой скоростью, будто соревновалась сама с собой. Родители Шоу и Уитхоллов — за отдельным концом стола, обсуждающие взрослые дела и бросающие на детей тёплые, чуть встревоженные взгляды.

И Джастин с Мэри — скромно, почти стеснительно, на дальнем краю, будто боялись занять слишком много места в этом мире, который вдруг стал для них безопасным.

— Я правда не уверен… — Джастин теребил край скатерти, не поднимая глаз. На нём была новая рубашка — тёмно-синяя, которую Мэри выбрала сама, сказав, что «этот цвет делает его глаза глубже». — Ты мне очень, безумно нравишься, но я столько лет… знаешь, «играл за другую Лигу».

Он покраснел. По-настоящему — до корней волос, до кончиков ушей. Мэри рядом с ним тоже покраснела, но смотрела на него с такой нежностью, что Пенни, наблюдавшая за ними, чуть не расплакалась в свою индейку.

— Да какой ты, нафиг, гей, блин! — Том громко рассмеялся, отодвигая тарелку и поворачиваясь к Джастину всем корпусом. В его голосе не было насмешки — только дружеская, чуть грубоватая уверенность. — Раз девушка тебе нравится, значит, самый натуральный натурал из всех. Просто комплексовал из-за того, что девушки в тебя влюблялись «понарошку», из-за твоей способности.

Он встал, и стул жалобно скрипнул, протестуя против такого резкого обращения.

— Обними её и поцелуй уже! — Том обвёл рукой стол, привлекая внимание всех зрителей. — Показываю, как надо!

И прежде чем Пенни успела возмутиться — или не возмутиться, потому что её щёки уже горели — он обнял её. Крепко, по-хозяйски, одной рукой за талию, второй — за затылок, и поцеловал. Долго, со вкусом, так, что Роуз пришлось прикрыть глаза салфеткой, а Алекс Шоу одобрительно хмыкнул и поднял бокал.

За столом раздались аплодисменты. Василиса даже оторвалась от жвачки, чтобы свистнуть — пронзительно, двумя пальцами в рот, чему её явно научили совсем не в детстве.

— И вот так вот, — выдохнул Том, отстраняясь от раскрасневшейся Пенни, и подмигнул Джастину. — Твоя очередь, чемпион.

Джастин покраснел так, что его лицо сравнялось цветом с рождественским колпаком на люстре. Он повернулся к Мэри. Его руки дрожали — она видела, как дрожали.

— Мисс Пикфорд, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым, как никогда прежде. — Вы не против встречаться с такой размазнёй, как я?

Мэри улыбнулась ему. По её щекам текли слёзы — не горькие, нет, какие-то другие, светлые, будто изнутри прорывалось всё то, что она сдерживала месяцами.

— Конечно, не против, — прошептала она. — Конечно же…

Джастин обнял её. Неловко, неумело, как будто впервые — и, наверное, так и было. Впервые по-настоящему. Не из-за способности. Не из-за долга. А просто потому, что хотел.

Мэри уткнулась ему в плечо и замерла.

За столом стало тихо.

— Я так рада за тебя, дорогой! — Синди, сидевшая рядом с Эдит (девочка уснула прямо за столом, уронив голову на сложенные ручки), улыбнулась сквозь слёзы. Она вытерла глаза платком, который предусмотрительно держала наготове. — Что же… с Рождеством, ребята?

— Не только. — Дэвид хитро улыбнулся. Он отставил бокал с колой, на которой настаивала Пенни, и обвёл взглядом команду. — У нас ещё одна интересная дата.

— В самом деле? — Пенни удивилась, отрываясь от плеча Тома. Её губы ещё блестели — Дэвид деликатно отвёл взгляд. — Какая?

— Ровно год назад, — Дэвид выдержал театральную паузу, пододвигая к себе тарелку с пряником в форме лупы, — миссис Коллинз приобрела Воду Источника, с помощью которой превратила в ребёнка сначала Майкла, своего сына, потом его подругу Хлою, а потом, когда ты взялась это расследовать, и тебя. Когда мы с Томом вас спасли… с этого и началось агентство «Юных детективов»!

— Ой, точно! — Пенни изумлённо прижала ладони к щекам. Её глаза стали огромными, как блюдца. — Уже год прошёл…

— «Всего» год, Пен! — Том улыбнулся, обнимая её за плечи. — А мы столько приключений пережили, что хватило бы лет на десять!

— И останавливаться не собираемся, ага? — Василиса усмехнулась, наконец выплюнув жвачку в салфетку — под строгим взглядом Роуз, которая сделала вид, что ничего не заметила.

— Как минимум, пока я не упрячу Магнуса Кейна за решётку, — кивнул Дэвид, и его голос стал чуть жёстче, собраннее. — А там… может, снова займёмся обычными расследованиями. Поверь, они совсем не скучные, Лиса.

Василиса фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то вроде интереса.

— Тогда с Рождеством! — Пенни вскочила на ноги, поднимая стакан с колой так высоко, что искрящаяся жидкость едва не выплеснулась через край. — И за нас. За странных, упрямых, и тех, кто никогда не сдаётся!

— За нас! — подхватили все.

Стаканы и бокалы звякнули в центре стола. Кто-то крикнул «ура!», кто-то просто выдохнул с облегчением, а маленькая Эдит, разбуженная шумом, подняла голову, осоловело моргнула и снова уронила её на руки.

— Сладкая моя, — прошептала Синди, накрывая дочь своей курткой.

Джастин и Мэри сидели, не разжимая рук. Том украдкой поцеловал Пенни в макушку. Дженни взяла Дэвида за руку под столом — и он не отдёрнул, только сжал пальцы в ответ. Василиса потянулась за вторым куском пирога, одновременно строя планы на православное Рождество, которое будет через две недели и где она будет главной.

Роуз и Алекс Шоу переглянулись через стол и одновременно улыбнулись — той улыбкой родителей, которые когда-то боялись за своих детей, а теперь просто гордились ими.

— Ну что, — сказал Том, откидываясь на стуле и глядя на свою странную, сломанную, но такую родную семью. — Кто хочет ещё индейки?

— Я, — хором сказали Пенни, Василиса и почему-то Дэвид.

Том засмеялся и потянулся за ножом.

А за окном падал снег. Крупный, пушистый, рождественский. И где-то далеко, в бетонном чреве комплекса, Магнус Кейн сжимал в кулаке смятый листок с черепом и думал о том, как ему вернуть контроль.

Но это будет уже другая история.

А эта заканчивалась здесь. За большим столом. Среди тех, кто победил.

С Рождеством, Юные Детективы.

С первой годовщиной.

И с новыми приключениями, которые уже ждали за порогом.

Глава 27 Старик... или мальчишка?

Глава 26 «Старик... или мальчишка?»

Комплекс Кейна брали штурмом.

Воздух пропитался гарью, потом и запахом палёной проводки. Где-то в глубине бетонных коридоров ухали взрывы — спецназ зачищал этаж за этажом, выкуривая охрану из укрепленных точек. Красные лампы аварийного освещения мигали в такт сирене, которая выла уже сорок минут без остановки, будто оплакивала падение империи.

Пока часть охранников пыталась оказать хоть какое-то сопротивление бойцам спецподразделений полиции, остальные сотрудники лихорадочно уничтожали улики. В лабораториях сливали в раковины разноцветные зелья — некоторые из них шипели и дымились, вступая в реакцию с водой. Документы летели в печи для мусора. Жёсткие диски компьютеров форматировали, а потом разбивали молотками — методично, с отчаянием обречённых.

Дэвид стоял на крыльце главного входа, наблюдая за происходящим сквозь свои вечно сползающие очки. Ветер трепал его волосы, принося запахи гари и декабрьской прохлады. Рядом переминался с ноги на ногу Том. Пенни держалась чуть позади, теребя розовую прядь и стараясь не смотреть на дым, валивший из окон комплекса.

— Всё-таки добился своего, а, Дэйв? — Капитан Анжела Брукс стояла рядом, суровая, как скала, с нашивками, которые повидали больше перестрелок, чем Дэвид хотел себе представлять. Её лицо, обветренное и загорелое, сейчас было напряжено — но в уголках губ пряталось что-то вроде уважительной усмешки. Она смотрела на мальчика, который был вдвое младше неё, но чьё досье заняло бы целый шкаф в её участке.

— Почти, капитан, мэм. — Дэвид кивнул, не отрывая взгляда от горящего комплекса. В его голосе не было радости — только усталое удовлетворение. — Совсем мы с ребятами будем довольны, когда Магнус Кейн получит приговор в зале суда и отправится за решётку. Надеюсь, ему не помогут деньги и связи выбраться сухим из воды и на этот раз…

Анжела хмыкнула.

— После всего того, что вы с ребятами на него раскопали? — Она покачала головой, и в её голосе прозвучала та уверенность, которая рождается только из десятилетий полицейской работы. — Это вряд ли!

Она помолчала, наблюдая, как спецназовец в чёрной форме выталкивает наружу упирающегося техника в белом халате. Потом повернулась к Дэвиду, и её лицо стало чуть мягче.

— Дэвид, ты не думаешь о том, чтобы после школы пойти работать в полицию? Твой дед был замечательным полицейским детективом!

Дэвид улыбнулся — той своей редкой, чуть саркастичной улыбкой, которая появлялась, когда ему задавали слишком личный вопрос.

— А мама и папа — классные адвокаты. — Он фыркнул, поправляя очки. — Спасибо, мэм, но нет. Меня вполне устраивает наше частное сыскное агентство. А вместо Полицейской Академии я планирую продолжить обучение в MIT.

— Крутое место! — одобрила капитан, и в её голосе действительно прозвучало восхищение. — И с твоими способностями тебя-то уж точно возьмут. — Она помолчала, глядя куда-то в сторону, где за горизонтом лежало Восточное Побережье. — Но Массачусетс так далеко… будешь скучать по Калифорнии, семье и друзьям, наверное?

— Конечно. — Дэвид кивнул, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то уязвимое — то, что он редко показывал даже команде. — Но мы справимся.

Он посмотрел на Пенни, которая в этот момент пыталась отогнать от себя дым рукой и чихала в кулак.

— А Пенни хочет снова пойти учиться на журналиста. Она уже училась, перед тем, как помолодеть и вернуться в школу, теперь продолжит.

Анжела перевела взгляд на розоволосую девушку и покачала головой, но без осуждения — скорее с усталым пониманием.

— Ох, чувствую, достанется нам от неё в статьях по криминальной хронике…

— На игрового журналиста, мэм. — Дэвид улыбнулся шире — в этой улыбке была тёплая, братская гордость. — Будет писать обзоры и прохождения игр.

Капитан Брукс несколько секунд смотрела на Пенни, на её розовую чёлку, на нашивку со Споком на рюкзаке, потом перевела взгляд на дымящийся комплекс, из которого всё ещё выводили сотрудников в наручниках.

— Твоя сестра… неисправима, — вынесла она вердикт.

— В этом её шарм, — согласился Дэвид.

На мгновение повисла тишина. Где-то внутри комплекса грохнуло — рухнула ещё одна стена. Спецназовцы перекрикивались по рации, эвакуация продолжалась.

— Вы позволите нам присутствовать при аресте Кейна? — спросил Дэвид, и его голос стал серьёзнее.

— Как только сопротивление охраны окончательно подавят… конечно. — Капитан кивнула. — Думаю, скоро.

— Главное, чтобы он не ускользнул… — Дэвид произнёс это тревожно, и в его голосе появилась та нотка, которую команда научилась распознавать как предчувствие. — Это главное.

***

Кабинет Магнуса Кейна находился глубоко в недрах комплекса — там, куда даже авиабомба не достала бы. Тяжёлые двери из армированной стали, автономная система жизнеобеспечения, собственный выход в подземный туннель, который пока не обнаружила полиция. Кейн продумывал этот день заранее. И теперь, когда день настал, он не собирался паниковать.

Снаружи ухали взрывы — спецназ добивал последние очаги сопротивления. Где-то в коридорах перестукивались автоматные очереди, но здесь, за герметичными дверями, звуки доносились приглушённо, будто из другого мира.

— Всё… кончено, сэр. — Референт, тщедушный человечек в вечно мятой рубашке, опасливо втянул голову в плечи, услышав очередной взрыв. Его пальцы дрожали, но он старался держать голос ровно.

— Не совсем. — Кейн допил коньяк одним долгим глотком, чувствуя, как тепло растекается по пищеводу. Сигару он затушил о край массивной пепельницы — не примял, а именно затушил, с хрустом, будто сворачивал шею кому-то живому.

Он откинулся в кресле, и старые пружины жалобно скрипнули.

— Эта идиотка Ван Хорн когда-то спросила у меня кое-что. — Его голос был спокоен — слишком спокоен для человека, чья империя рушилась у него над головой. — Почему я, пока она сидела в тюрьме из-за этих наглых подростков, получив доступ к Источнику Молодости, остаюсь толстым стариканом.

Референт молчал. Он знал, что от него требуется только слушать.

Кейн медленно, почти ритуально, открыл ящик стола. Тяжёлое дерево скользнуло бесшумно — хорошая мебель, ручная работа, не то что этот пластиковый хлам в открытых офисах. Из ящика он достал шкатулку. Тёмное дерево, инкрустация серебром, маленький замочек, который щёлкнул, повинуясь повороту ключа.

Он открыл.

На бархатной подкладке, в специальном углублении, переливалась голубым жидкость в тонкостенной пробирке. Свет от настольной лампы играл на стекле, и казалось, что внутри пробирки течёт кусочек неба.

— Хороший фокус не стоит использовать слишком рано. — Кейн улыбнулся референту. Улыбка была хищной, голодной — такой, от которой у собеседника холодело в животе. — А строго тогда, когда для него самое время.

— Сейчас — время, сэр? — Референт понял замысел шефа. В его глазах мелькнуло что-то — страх пополам с надеждой.

— В моём шкафу одежда подходящего размера, — Кейн кивнул в сторону гардеробной, которая была скрыта за резной панелью. — В чехле с пометкой «X».

Референт кивнул и уже сделал шаг к панели, но замер, когда Кейн поднёс пробирку к губам.

Стекло мягко звякнуло о зубы.

И одним залпом — жадным, глоточным, как пьют воду в пустыне — Кейн проглотил содержимое пробирки.

Пустая ёмкость упала на стол и покатилась к краю. Кейн даже не посмотрел на неё. Он откинулся в кресле, запрокинул голову и закрыл глаза.

По его лицу прошла первая дрожь — мелкая, нервная, будто под кожей проснулось что-то давно спавшее.

— Ничего не кончено, Дэвид Уитхолл. — прошептал он, и голос его уже начинал меняться — терять хрипотцу, становиться чище, моложе. — Ты даже не представляешь, каким дерзким и находчивым был я сам… в возрасте вашей команды.

Он чувствовал, как эффект эликсира начинает работу над его телом. Как уходят годы — один за другим, слой за слоем. Как расправляются плечи, уходит тяжесть из суставов, разглаживается кожа на лице.

В шкафу, в чехле с пометкой «X», его ждала одежда, которую он не носил сорок лет.

— Через час, — сказал Кейн, не открывая глаз, — ты выйдешь к полиции с поднятыми руками. Скажешь, что я сбежал через туннель. Что не знаешь, куда. И будешь очень убедителен.

— Да, сэр, — тихо ответил референт.

— А я… — Кейн наконец открыл глаза. И в них уже не было старческой усталости. Они блестели — молодые, злые, полные холодной ярости. — Я навещу старых друзей.

В коридоре грохнуло — рухнула очередная дверь. Спецназ был уже близко.

Но Магнус Кейн больше не был толстым стариканом, за которым они пришли.

Он только начинал.

***

Коридор комплекса наконец-то затихал. Гулко хлопали двери — спецназ зачищал последние комнаты, выводил сотрудников, которые ещё не успели сбежать или спрятаться. Воздух здесь был спёртым, пропахшим пороховой гарью и потом. Где-то наверху, через бетонные перекрытия, пробивался приглушённый свет аварийных ламп.

Том Шоу, широкоплечий и полный энергии, шагал впереди. Его кулаки были сжаты, в глазах горел огонь — тот самый, который Дэвид научился распознавать как «Том сейчас кому-то врежет, если его не остановить».

— Уже почти, Дэйв! — Том радостно обнял левой ладонью правый кулак, хрустнул костяшками. Хруст получился внушительным — таким, что стоящий рядом боец SWAT одобрительно хмыкнул. — Ух, я ему и врежу!

— Не увлекайся, чемпион. — Дэвид усмехнулся, поправляя очки. В голосе его сквозила привычная сухая нотка, но глаза оставались напряжёнными. — А то засудит тебя за насилие при аресте.

— А… а мы скажем, что оказывал сопротивление! — Том обернулся к рослым бойцам в чёрной форме, которые прикрывали их с флангов. — Парни подтвердят! Да, парни?

Бойцы переглянулись. Самый старший из них — с нашивкой сержанта на бронежилете — улыбнулся и кивнул. Они знали Дэвида. Знали Тома. Эти двое уже полгода назад приносили в участок такие досье на преступников, что у начальства волосы дыбом вставали. Если они говорят, что этот парень сопротивлялся — значит, так и было.

Из-за угла коридора, из ниши, где когда-то стоял автомат с кофе, появилась фигурка.

Щуплая. Небольшая. Мальчишка, едва ли старше Василисы, в бейсболке, надвинутой на глаза, лёгкой курточке поверх футболки, голубых джинсах и кроссовках. Обычный подросток — таких сотни в любом торговом центре.

— Не стреляйте, пожалуйста! — пискнул он, падая на колени и поднимая обе руки вверх. Голос его дрожал — натурально, со всхлипом.

Бойцы SWAT мгновенно вскинули оружие, но Дэвид жестом остановил их.

— Успокойся, парень. — Дэвид шагнул вперёд, наклонился, заглядывая мальчишке в лицо. Тот прятал глаза под козырьком бейсболки. — Что ты здесь делаешь? Этот комплекс — не место для детей! Ты — сын кого-то из сотрудников?

— Я… — мальчик сглотнул, опасливо косясь на рослых бойцов с автоматами. Его руки дрожали. — Я Магги. Внучатый племянник дядюшки Магнуса. Приехал к нему на рождественские каникулы.

Он перевёл дыхание и посмотрел на Дэвида снизу вверх — испуганно, по-детски.

— Он… делал что-то плохое? Я не знал, честное слово, я…

— Успокойся, Магги. — Том шагнул вперёд и похлопал мальчишку по плечу. Широкой ладонью, по-дружески, так, что паренёк качнулся. — Ты не виноват в его преступлениях. — Том наклонил голову, прислушиваясь к произношению. — Ты — англичанин, верно? Чувствуется акцент.

Мальчик кивнул, всё ещё не поднимая глаз.

— Ступай к выходу. — Том махнул рукой в сторону главных ворот. — Большинство рядовых сотрудников, кроме оказавших сопротивление охранников, скоро отпустят. А ты даже не сотрудник. Скоро отправишься домой.

— Спасибо. — Мальчик встал с колен, отряхнул джинсы. Его лицо наконец расслабилось — испуг уступил место облегчению. — Вы, похоже, классные ребята. — Он перевёл взгляд с Тома на Дэвида, потом на подоспевшую Пенни. — Я пойду тогда?

— Иди-иди. — Том кивнул, уже отворачиваясь.

Мальчик развернулся и быстрым шагом двинулся к выходу. Кроссовки тихо шаркали по бетонному полу. Бейсболка скрывала лицо.

Дэвид проводил его взглядом. Что-то кольнуло — где-то на грани сознания, слишком слабо, чтобы ухватиться.

Но в этот момент бойцы SWAT, наконец, высадили дверь кабинета Кейна.

Удар тараном — и тяжёлая бронированная дверь слетела с петель, рухнув внутрь с оглушительным грохотом. Комната открылась — просторный кабинет с дубовым столом, кожаными креслами, коврами ручной работы. На стенах — дипломы и фотографии, на полу — окурки и лужица коньяка.

На ковре, заложив руки за голову, лежал референт. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а руки дрожали так сильно, что он с трудом удерживал их за головой.

— Где твой босс?! — Сержант SWAT навёл на него автомат, и референт взвизгнул.

— Ушёл! — выпалил он. — Я просто выполнял его приказы, я…

— Куда?! Куда ушёл? — Дэвид выскочил вперёд, обогнув стол и нависая над референтом. Глаза его горели — тот самый холодный, аналитический огонь, который команда знала как «Дэвид что-то нашёл». — Здесь есть ещё какой-то тайный ход? Отнорок?

— Да… вон там, за гардеробом потайная дверь… — Референт охотно кивнул головой в сторону резной панели, которая чуть заметно отличалась от остальных.

Слишком охотно, — подумал Дэвид.

— Бежим, Дэйв! — Том уже рванул к гардеробной, едва не сбив с ног одного из бойцов. Глаза его горели азартом. — Этот старый жиртрест не мог далеко уйти!

— Ты беги, чемпион… — Дэвид медленно опустился в кресло за столом Кейна. Кожа скрипнула под ним — ещё хранившая тепло тела, которое сидело здесь не так давно. — А мне… надо осмотреться.

— Ты остаёшься? — Том изумлённо уставился на друга, застыв на полпути к гардеробной. — Ну… как знаешь.

Он пожал плечами и исчез за панелью, увлекая за собой бойцов. Топот ног быстро затих в подземном ходе.

А Дэвид остался.

Он сидел за столом Магнуса Кейна, в его кресле, и медленно осматривался. Стены. Фотографии. Пепельница с потухшей сигарой. Бокал с остатками коньяка. Бумаги, разбросанные в спешке.

И тишина.

— Если бы я был старым, хитрым, коварным главой корпорации… — произнёс Дэвид в пустоту, — куда бы я спрятался?

Он начал открывать ящики стола. Один. Другой. Третий. Папки, документы, флешки — всё это спецназ заберёт потом. Но был четвёртый ящик — самый нижний, с резной ручкой в виде львиной головы.

Дэвид потянул.

Ящик поддался с лёгким скрипом. Внутри, на бархатной подкладке, стояла шкатулка — тёмное дерево, серебряная инкрустация. Красивая вещь, явно дорогая.

Он открыл её.

Пусто. Только углубление — идеально круглое, размером с пробирку.

Дэвид перевёл взгляд на корзину для бумаг. На самом дне, среди скомканных отчётов, что-то блеснуло. Он нагнулся, достал.

Пробирка. Пустая. Стеклянная, тонкостенная, с остатками голубоватой жидкости на стенках.

Дэвид поднёс её к свету. Внутри что-то было — не просто капли. На дне, приклеенная к стеклу, крошечная бумажка. Он вытряхнул её на ладонь.

Клочок. На нём — фирменный череп-смайлик Василисы. Тот самый, которым Дэвид недавно «расписался», ограбив Кейна на шесть миллионов долларов.

Только этот смайлик был перечёркнут. Красными чернилами. Ярко, агрессивно, будто автор вкладывал в этот жест всю свою ярость.

Дэвид смотрел на бумажку. На перечёркнутый череп. На пустую пробирку.

И вдруг его осенило.

— «Магги»… — прошептал он. — Это же сокращение от «Магнус»!

Он вскочил с кресла, едва не опрокинув его. В голове щёлкнуло — картинка сложилась. Мальчишка в бейсболке. Слишком спокойный для ребёнка в аду горящего комплекса. Акцент, который прозвучал ровно на одно слово — достаточно, чтобы убедить, но не достаточно, чтобы выдать себя. Руки, которые дрожали, но не тряслись по-настоящему.

— Ты идиот, Дэвид Уитхолл! — Он ударил себя по лбу, и звук получился звонким. — Он прошёл мимо тебя. Ты его упустил!

Дэвид рванул к двери, на бегу хватая рацию.

— Том! Том, возвращайся! Туннель — ложный след! Он ушёл через парадный выход! Несколько минут назад! Переодетый! Он был тем мальчишкой!

В рации захрустели помехи. Потом голос Тома — растерянный, сбивчивый:

— Каким мальчишкой, Дэйв? Ты о чём?

— Магги! — крикнул Дэвид, вылетая в коридор. — Магги — это Магнус! Он принял эликсир омоложения и ушёл у нас под носом!

Тишина в рации. Потом — короткое, ёмкое:

— Чёрт.

— Именно, — прошипел Дэвид, сворачивая за угол. — Вызывай всех. Перекрывайте выходы. Он в синей бейсболке, лёгкой куртке, джинсах и кроссовках. Он не мог далеко уйти.

Он бежал по коридору, перепрыгивая через обломки, и в голове билась одна мысль — холодная, как лёд:

Кейн теперь молод. Кейн теперь среди толпы. Кейн знает их всех в лицо.

А они его — только по бейсболке и дрожащим рукам.

Впереди маячил выход. Свет. Свобода.

И Магнус Кейн, который уже был там.

***

Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, когда ребята и Пенни буквально вылетели из здания комплекса — как пробка из шампанского, которую наконец выстрелили наружу после долгого трясения. Дверь за ними захлопнулась с глухим металлическим стуком.

Снаружи было светлее. Аварийные прожекторы полиции заливали парковку белым режущим светом. Сирены уже выключили, но эхо от них всё ещё гудело в ушах. Сотрудников комплекса выводили группами — кто-то с поднятыми руками, кто-то с пакетами на головах, кто-то просто шёл, опустив взгляд в землю.

Среди них — ни одного ребёнка.

— Его и след простыл, ага. — Василиса стояла, прислонившись к капоту полицейской машины, и мрачно жевала новую жвачку. Её глаза, прищуренные, сканировали толпу с той самой наследственной подозрительностью, о которой она так любила говорить. Рядом с ней топтался Том, который ещё не до конца отошёл от бега по подземному туннелю.

— Не понял, Лиса. — Том нахмурился, почёсывая затылок. Его дыхание всё ещё было сбивчивым. — Как след может простудиться?

Василиса закатила глаза. Тяжело, с такой интонацией, будто объясняла азбуку первокласснику.

— Я имела в виду «остыл», — отмахнулась русская девчонка, дожевав жвачку одним резким движением челюсти. — Видела я этого пацана.

Она перевела взгляд на Дэвида, который стоял чуть поодаль, вцепившись пальцами в собственные волосы — жест, который команда видела всего несколько раз. Всегда в моменты, когда он понимал, что ошибся.

— Маленький, щупленький, вот прям ваще ничего общего с Кейном, каким мы его привыкли видеть! — продолжала Василиса. — Смешался с толпой, его и не допрашивали толком, ребёнок же.

Она сделала паузу и ткнула пальцем в сторону здания.

— Зря вы меня с собой внутрь не взяли. У меня наследственная подозрительность от деда. Я бы его так просто не отпустила, ага.

— Боялись, что ты достанешь свой «Лебедев» и начнёшь палить в каждого встречного, — горько усмехнулась Пенни, поправляя растрепавшуюся розовую прядь. — После чего тебя вышлют из страны. И Кирилл Владимирович нам этого не простит.

Василиса фыркнула, но спорить не стала. Потому что, в общем-то, было в этом что-то правдивое.

— Дэйв, — Пенни повернулась к брату, который всё ещё смотрел куда-то в сторону шоссе, где в темноте исчезали хвосты машин, — есть идеи, как его поймать?

Дэвид молчал несколько секунд. Потом опустил руки, поправил очки — медленно, задумчиво, будто этот жест мог помочь собрать мысли в кучу.

— В ближайшие часы — увы. — Он развёл руками, и в этом жесте было столько горечи, сколько Пенни не видела в нём давно. — Он не зря натянул козырёк бейсболки. Камеры комплекса почти ничего не покажут — только макушку и подбородок. Опознать невозможно.

Он начал расхаживать взад-вперёд — нервно, чеканным шагом, будто отмерял периметр невидимой клетки.

— Другое дело, что он теперь очень ограничен в возможностях. Почти все его американские счета заморожены. Если начнёт пользоваться кредиткой — отследят. — Дэвид остановился, поднял палец. — Наверное, в карманы распихал кучу наличности. Но он и машину сам водить не сможет, и добираться автостопом ему будет сложно. Он же почти ребёнок.

— Но наверняка и это продумал, — тихо добавила Пенни.

— Но наверняка и это продумал, — эхом повторил Дэвид.

Он снял очки, протёр их краем футболки и снова надел — привычный жест, который сейчас выглядел почти как молитва.

— В первый раз чувствую себя таким идиотом! — выдохнул он. — Он же даже фальшивое имя не стал придумывать. Назвался своим, просто в уменьшительной форме! Издевался над нами в лицо!

— И ты его ещё похлопал по плечу, — добавила Василиса, глядя на Тома, не скрывая лёгкой насмешки. — «Ступай к выходу, парень». Ага. Классно вы его проводили.

Том поморщился, как от зубной боли.

— Лиса, не подливай…

— А что? Правда. — Василиса пожала плечами. — Дед меня учил: если враг сам идёт тебе в руки — проверь, не двойное ли дно.

— Значит… ушёл. — Том вздохнул, провёл ладонью по лицу и повернулся к Дэвиду. Его голос стал тише, но в нём появилась та самая твёрдость, которая делала его чемпионом не только в зале. — Ну, не переживай, бро! Что он теперь может-то?

Дэвид поднял глаза. В них больше не было растерянности — только холодный, спокойный огонь.

— Наверняка у него есть идея, как нам отомстить и возродить свою империю. — Он усмехнулся — горько, кривовато. — Иронично.

Он посмотрел на здание комплекса, из которого всё ещё выводили сотрудников. На дым, который тонкой струйкой тянулся из вентиляционных шахт. На полицейские ограждения, за которыми толпились журналисты.

— Мы обезвредили Коннора и Лорелай. Эдит уже стала невинной маленькой девочкой. — Голос Дэвида стал тише, но чётче. — Мы расслабились. Решили, что старого, мыслящего косно дельца, мы-то уж точно переиграем.

Он обернулся к команде.

— А он теперь… даже младше большинства из нас. Юный. Дерзкий. Изобретательный.

В воздухе повисла тишина. Где-то за ограждением крикнул полицейский, кто-то захлопнул дверь машины, но здесь, в этом маленьком кругу, было слышно только дыхание.

— Значит? — спросила Пенни, хотя ответ уже знала.

Дэвид выпрямился. Вдохнул. Выдохнул. И улыбнулся — той самой улыбкой, которую команда видела перед началом каждой крупной операции.

— Значит, Юным детективам рано уходить на покой и думать о колледжах и свадьбах! — Он решительно кивнул, и в этом кивке была вся его суть — несгибаемая, упрямая, до мозга костей. — У нас новый, и при этом старый враг. Кейн, но с телом и реакциями мальчишки.

Он перевёл взгляд на Тома, на Пенни, на Василису — каждого по очереди.

— Так что…

— Покой нам только снится, ага. — Василиса выплюнула жвачку в урну, стоящую у обочины, и достала новую — из бесконечного запаса, который, казалось, хранился у неё в карманах куртки. — Знакомая песня.

— Не спалишь язык? — спросил Том.

— Ага. — Василиса сунула жвачку в рот и прищурилась. — Это наш единственный шанс. Мы — молодые. Он — теперь тоже молодой. Равные условия.

— Почти равные, — поправил Дэвид. — Он знает нас. Мы теперь знаем его. И у нас есть то, чего у него никогда не будет.

— Что? — спросила Пенни.

— Друг у друга, — сказал Том, и это прозвучало так просто и так правильно, что Пенни не удержалась и чмокнула его в щёку.

— Только не при ребятах, — покраснел Том.

— Какие мы ребята? — фыркнула Василиса. — Мы семья. Ага.

Дэвид посмотрел на небо — чистое, декабрьское, усыпанное звёздами. Вдалеке мигали огни полицейских машин, кто-то кричал в рацию, жизнь вокруг кипела.

Но в голове у него уже складывался новый план.

— Начнём с утра, — сказал он. — Сейчас все едем домой. Отсыпаемся. Завтра в десять — сбор в штабе.

— В рождественское утро? — удивилась Пенни.

— Кейн не спит, — ответил Дэвид, открывая дверцу машины. — И мы не будем.

Он сел на водительское сиденье, завёл двигатель и посмотрел в зеркало заднего вида — туда, где в свете прожекторов стоял комплекс Кейна.

— Прощай, старик, — прошептал он. — Здравствуй, новый враг.

Машина тронулась, оставляя позади дым, бетон и погоню, которая только начиналась.

Глава 28 Новый альянс и подстава

Глава 27 «Новый альянс и подстава»

Ник Санчес отпер дверь своей квартиры и вошёл внутрь, опустив пакеты с продуктами на пол.

Пластиковые ручки больно резанули пальцы, когда он поставил их на грязный кафель прихожей. Запах дешёвого цыплёнка и залежавшегося хлеба моментально заполнил тесное пространство. Квартира встретила его привычной тишиной — никакого телевизора, никакой музыки, только слабое гудение холодильника и капающий где-то на кухне кран.

— Докатился. — мрачно произнёс он. — Я, бывший ведущий биохимик FrostFX... работаю школьным учителем! За нищенскую зарплату! И закупаюсь едой в дешёвом лоу-косте!

Он стянул потёртую куртку, бросил её мимо вешалки — та сползла на пол, но поднимать не хотелось. Ник потёр переносицу, чувствуя, как привычная головная боль возвращается. Тридцать два ученика. Тридцать два идиотских сочинения про «значение воды в жизни человека». И зарплата, которой даже на нормальный ужин не хватит.

— Ну, хоть из тюрьмы выпустили. — раздался весёлый мальчишеский голос.

Ник оторопел.

Сердце пропустило удар. Кровь прилила к лицу, а потом резко отхлынула, оставляя после себя холодную пустоту в груди. Он медленно поднял глаза.

В дверях его гостиной стоял щуплый мальчишка с наглой улыбочкой. Лет двенадцати-тринадцати. Бейсболка надвинута на глаза, куртка расстёгнута, кроссовки — белые, с яркими зелёными шнурками, как у тех засранцев, которым он теперь вынужден преподавать! Ник непроизвольно сжал кулаки, вспомнив наглые рожи восьмиклассников, которые плевали на его уроки.

— Ты как попал в чужую квартиру, сопляк?! — Ник оскалился, обнажая обычные, человеческие зубы, а не те острые клыки, к которым он успел привыкнуть. — Я ж тебя в полицию сдам!

Голос сорвался на хрип. Он сам себя не узнал — когда-то этот голос отдавал приказы в лабораториях FrostFX, а теперь звучал как испуганный лай старой собаки.

— Ники-Ники-Ники... — мальчик наклонил голову, лукаво посмотрев на него. И в этом взгляде — насмешливом, снисходительном — вдруг проступило что-то знакомое. То, от чего по спине побежали мурашки. — Не надо так скалиться. Ты больше не змеелюд, клыки исчезли. И потом... разве так стоит приветствовать бывшего босса, человека, который дал тебе шикарную лабораторию, и даже оплатил адвоката?

Ник побледнел.

Воздух в квартире стал тяжёлым, будто кто-то включил невидимый пресс. Он всмотрелся в лицо мальчика. В эти глаза. Холодные, расчётливые, старые. Очень старые глаза на юном лице.

— Мистер... Кейн? Это... ВЫ?!

Слова вырвались шёпотом. Губы пересохли.

— Во плоти! — артистично раскланялся мальчишка, в котором едва угадывался толстый и пожилой глава корпорации. Его кроссовки скрипнули по паркету, когда он сделал шаг вперёд, разводя руками, как фокусник в цирке. — И, знаешь... эта новая плоть мне очень нравится!

Он подпрыгнул на месте — легко, пружинисто — и рассмеялся.

— Не поверишь — я даже лифтом пользоваться не стал, взбежал на твой 8-й этаж по лестнице, и даже не запыхался. И пальцы снова гибкие!

Магги растопырил ладони, покрутил кистями, сжимая и разжимая кулаки с явным удовольствием.

— А замок дверной у тебя полное дерьмо, кстати. Открыл за три секунды пластиковой картой. Даже напрягаться не пришлось.

— Я учту... — Ник с удивлением смотрел на мальчика-босса, не в силах отвести взгляд. В голове не укладывалось — этот пацан в кедах, этот школьник, которого он мог бы отчитать за поведение... это Магнус Кейн. Тот, перед кем он когда-то дрожал в своём лабораторном халате. — Я... видел новости. Что комплекс разгромлен полицией. Всех взяли...

— Кроме меня, как видишь! — Магнус Кейн, или, точнее, теперь мальчик Магги засмеялся. Смех был звонкий, мальчишеский, но в нём слышалось что-то не то. Какая-то фальшивая нота, как в дешёвом синтезаторе. — Так что ничего не кончено! Я провёл этих Юных детективов.

Он подошёл к окну, отодвинул занавеску, выглянул на улицу. Свет фонаря упал на его лицо — острое, с выступающими скулами и тонкими губами.

— И скоро я им отомщу! И ты мне в этом поможешь!

Ник сглотнул.

Пакеты с продуктами всё ещё лежали у его ног. Из одного вывалилась пачка дешёвых макарон, рассыпавшись по полу веером.

— Чем... я могу помочь... босс?

Голос дрогнул. Он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с собой поделать. Старые рефлексы не умирают — они просто ждут своего часа.

— Для начала, соберём всех, кто точит зуб на этих наглых подростков.

Магги обернулся. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь.

— Все ваши экстрасенсы или лишены сил и находятся в особой тюрьме или переметнулись на их сторону, разве нет? — осторожно спросил Ник, чувствуя, как в животе разрастается тяжёлый, свинцовый ком.

— Да и чёрт с ними! — Магги пренебрежительно махнул рукой, будто отгонял надоедливую муху. — Кроме меня и тебя есть и другие. Когда соберёмся вместе, мы их атакуем.

Он прошёлся по гостиной, задевая плечом старый книжный шкаф. Книги закачались, и одна — дешёвый детектив в мягкой обложке — упала на пол.

— Мне надоело, что они со своей юной дерзостью постоянно переигрывали нас. Теперь... теперь настал мой черёд!

Магги остановился напротив Ника, задрав голову — разница в росте была смешной, почти нелепой. Но взгляд... этот взгляд заставил бывшего биохимика сделать шаг назад, наступив на рассыпанные макароны. Те хрустнули под подошвой, как мелкие кости.

— Так что, Ник, — мальчик улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего детского. — Ты со мной? Или мне придётся искать другую квартиру для ночлега? Судя по запаху в ванной, у тебя есть горячая вода. А я, знаешь ли, после всего этого переполоха мечтаю о горячем душе.

В прихожей тихо зажужжал холодильник. Где-то на лестничной клетке хлопнула дверь.

Ник смотрел на своего босса — маленького, наглого, опасного — и понимал, что выбора у него нет.

Никогда и не было.

***

Румяный, раскрасневшийся после душа, Магги с аппетитом уплетал картошку фри, запивая колой.

Он сидел на кухонном табурете, болтая ногами в воздухе — кроссовки с зелёными шнурками валялись где-то в прихожей, и теперь босые ступни в носках с супергеройскими принтами бесстыдно торчали из-под подвёрнутых джинсов. Пальцы рук, перепачканные солью и кетчупом, ловко хватали одну золотистую соломинку за другой. Мальчишка жевал быстро, жадно, с каким-то неприличным наслаждением, словно не ел ничего вкусного целую вечность.

Ник, всё ещё недоверчиво поглядывал на новую версию босса, привалившись плечом к дверному косяку. Сквозь тонкую футболку проступали очертания позвонков — он сам себя не узнавал в этом зеркале: домашние штаны, драные тапки, щетина на подбородке. Бывший ведущий биохимик FrostFX выглядел как бомж, у которого нашёлся нахлебник.

— Извините, что не предлагаю ваши любимые сигары и коньяк... — голос Ника звучал глухо, с привкусом горечи. — Мне теперь не по карману.

— Даже как-то и не тянет! — усмехнулся Магги, откусывая сразу половину картофелины. Крошки посыпались на стол, на бумажную салфетку с изображением улыбающегося клоуна. — Вот фри и кола — самое то!

Он поднял пластиковый стакан, сделал большой глоток, и на его лице расплылось блаженное выражение. Пузырьки газа щекотали ноздри, заставляя довольно прищуриваться.

— Ах, какой у меня в этом возрасте изумительный обмен веществ!

Магги похлопал себя по плоскому животу — без намёка на тот кусок жира, который раньше нависал над ремнём дорогих брюк.

— А деньги... деньги будут, не переживай. Я оставил пару надёжных заначек. Да и с собой при побеге прихватил.

Он запустил руку в карман куртки, висевшей на спинке стула, и вытащил плотную пачку. Банкноты шлёпнулись на кухонный стол, разлетелись веером — зелёные, хрустящие, пахнущие типографской краской.

— Тут тысяч двадцать. Больше взять не мог, карманы бы слишком выпирали.

Магги снова потянулся к картошке, но на полпути замер, усмехнувшись своим воспоминаниям.

— Но ты бы видел, как я притворился собственным внучатым племянником для Уитхолла и Шоу! И ведь поверили же!

Он расхохотался — звонко, по-детски, запрокинув голову. Свет лампы упал на его шею, гладкую, без единой морщинки.

— Значит, их можно обмануть.

Ник молчал. Смотрел на пачку денег, на пустую тарелку из-под фри, на босоногого мальчишку, который час назад назвал его дверной замок «полным дерьмом». В голове не укладывалось. Ничего не укладывалось.

— Это... ваш список? — Ник взял со стола лист бумаги, исписанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком — единственное, что осталось от прежнего Кейна. Он пробежал глазами по строкам. — Не густо...

— Но зато какие это люди! — Магги довольно улыбнулся, сложив руки на груди.

Он спрыгнул с табурета, подошёл к Нику, встал рядом, заглядывая в лист через его плечо. От мальчишки пахло дешёвым шампунем и жареным картофелем.

— Марта Коллинз... дурацкое фальшивое имя, Мина Харпер она... первый человек, который испил Воду Источника. Немногим моложе покойницы Ван Хорн.

Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вода Источника. Экспедиция. Слухи. Он слышал о ней — о той женщине.

— Она не простит Юным детективам разрушение её мечты о семье с вечно маленькими детьми. — Магги усмехнулся, качая головой. — Больная на всю голову, конечно, но расчётливая.

Он ткнул пальцем в следующее имя. Ноготь — аккуратный, розовый, детский — упёрся в бумагу.

— А это... Лиза... конечно, она служила не мне, а Ван Хорн, но именно она омолодила когда-то, из зависти или ревности, Дженни Такер.

Ник поднял бровь. Дженни Такер. Алхимик. Гениальная девчонка, которая умнее любого взрослого. Потому что сама внутри взрослая.

— Детективчики разрушили её карьеру в проекте "Эдем" и отправили за решётку. Теперь на свободе. Она учёный, как и ты, и она знает Дженни. Ценнейший кадр!

Магги говорил быстро, с азартом коллекционера, перебирающего драгоценные экземпляры.

— Арчи Ловелл. — прочёл Ник последнее имя.

— Один экстрасенс у меня ещё остался. — кивнул Магги.

Его лицо на мгновение стало серьёзным, почти мрачным. Тень пробежала по детским чертам — и снова исчезла.

— Вот только его придётся вытаскивать из тюряги. Но мы это сделаем.

Ник открыл было рот, чтобы спросить — как? Каким образом два человека (один из которых теперь выглядит на двенадцать, а второй работает за копейки) собираются освобождать заключённого из тюрьмы?

Но Магги не дал ему заговорить.

— Слушай, пожарь ещё картошки, а? — он уже снова сидел на табурете, болтая ногами, глядя на Ника щенячьими глазами, в которых, однако, читалось железное «не обсуждается». — Аппетит зверский!

Ник взял пачку с деньгами, пересчитал машинально. Двадцать три тысячи. Мелочь по меркам FrostFX. Состояние по меркам школьного учителя.

Он повернулся к плите, включил газ, поставил сковороду. Масло зашипело, запахло жареным.

— Босс, — сказал он, не оборачиваясь. — А они ведь не простят, если узнают, что мы собираемся. Эти... Юные детективы. Они ведь как собаки. Чуют за версту.

Магги хрустел льдом из стакана, глядя в спину своему подчинённому.

— Именно поэтому, Ник, — ответил он тихо, и в этом тихом голосе снова проступил старик, которого больше не существовало, — мы ударим первыми.

На кухне висела тишина, прерываемая только шипением масла и гудением старого холодильника.

Где-то далеко, в Плезант-Плэйс, горел свет в доме Шоу. Там тоже не спали.

Охота только начиналась.

***

Марта Коллинз вернулась домой со своего сеанса с психотерапевтом.

Кабинет доктора Риверса пах лавандой и кожей кресел — там было тепло, спокойно, безопасно. Она приходила туда каждую среду уже восемь месяцев. Сеансы, кажется, помогали. Она уже готова была примириться с тем, что Майкл, её любимый мальчик, заканчивает колледж и отправится в свободное плавание.

По крайней мере, так она говорила доктору.

Но иногда, посреди ночи, когда дом затихал и только ветер гулял по пустым комнатам, она вспоминала. То время... год назад. Майкл, снова четырёхлетний, такой милый, наивный... его круглые щёки, его смешные вопросы, его маленькие ручки, тянущиеся к ней. А потом к нему добавилась и Хлоя, и Пенни. Большая семья с тремя малышами. Дом снова наполнился детским смехом, игрушками, капризами и счастьем.

Но потом появились Дэвид и Том. И всё рухнуло.

Марта вышла из своей дорогой, красивой машины — серебристый «Мерседес» последней модели, с кожаным салоном и подогревом сидений — и направилась к дому.

К их, с Диком, дому. К дому, в котором больше не звучал детский смех.

Её каблуки цокали по выложенной камнем дорожке, мимо подстриженных кустов самшита и пустого газона, где прошлой зимой стоял надувной снеговик. Теперь там не было ничего. Трава пожухла, кое-где виднелись проплешины. К чему украшать дом и сад к Рождеству, если в доме больше не живёт ребёнок, которого это обрадует?

Она подошла к крыльцу и замерла.

Рождество. В прошлом году она вешала гирлянды вместе с Майклом — он сидел у неё на плечах и хохотал, когда лампочки мигали разными цветами. В этом году гирлянды лежали в коробке в подвале. И, наверное, пролежат там вечность.

Теперь она ненавидела Рождество.

— Мина-Мина-Мина... не стоит так погрязать в домашней рутине!

Марта вздрогнула.

На ступеньках её крыльца сидел мальчишка. Лет двенадцати, щуплый, в лёгкой куртке — не по-зимнему, почти по-осеннему. Джинсы, кроссовки с яркими шнурками, бейсболка надвинута на глаза. Он улыбался — нагло, самоуверенно, словно этот дом принадлежал ему.

— Мальчик, ты чей? — она растерялась, сжимая в руках ключи так, что металл впился в ладонь. — И откуда знаешь это имя? Меня зовут Марта...

Мина. Это имя она похоронила вместе с прошлой жизнью. Вместе с Мэрилин. Никто в этом городе не должен был его знать.

— Прекрати лапшу на уши вешать, археолог.

Улыбка мальчишки исчезла, словно её и не было. Глаза стали холодными, колючими, оценивающими — как рентген, просвечивающий её насквозь.

— Мы не виделись раньше, но я, поверь, знаю о тебе всё. И пришёл сделать предложение, от которого ты не захочешь отказаться.

Марта почувствовала, как к горлу подступает ком. Археолог. Её старая специальность, та, что осталась в прошлом веке. Этот мальчик... он знал. Он знал слишком много.

— Ты... от мисс Ван Хорн? — она напряглась, перебирая в голове варианты. Посыльный? Наследник? Агент?

— Мэрилин Ван Хорн мертва. — мальчишка говорил без тени сочувствия, словно обсуждал погоду. — В газетах, знаешь, писали. Я Кейн. Магнус Кейн.

Марта моргнула.

Кейн. Империя. Финансирование. Она слышала это имя — мельком, по слухам, от тех, кто крутился вокруг Ван Хорн в последнее время. Но на фотографиях... на фотографиях был толстый, седеющий мужчина с тяжёлым взглядом.

— Вы... выглядите несколько иначе, чем на фотографиях.

Осторожно. Очень осторожно. Она не знала, чего ожидать от этого странного мальчика с холодными глазами старика.

— Ты тоже не выглядишь почти столетней бабкой, знаешь ли. — Кейн усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то почти дружелюбное. Затем он поёжился, обхватив себя руками за локти. — Поговорим в доме? Тут довольно холодно.

Марта посмотрела на его тонкую куртку, на дышащий паром рот, на бейсболку, не спасающую от ветра. В декабре было не до прогулок.

— Идёмте.

Она отперла дверь. Замок щёлкнул, и тёплый воздух из прихожей ударил в лицо, пахнув пылью и тишиной — той особенной тишиной, которая бывает в домах, где никто не ждёт чуда.

Мальчик прошёл внутрь, не спрашивая разрешения, и остановился в прихожей, оглядываясь.

— Хороший дом, — сказал он. — Только пустой. Знаешь, чем пахнет пустота, Марта? Отчаянием. Хорошо, что я принёс тебе надежду.

Он повернулся к ней, и на его лице снова расцвела наглая, мальчишеская улыбка.

— Итак, поговорим о мести?

Марта закрыла за собой дверь.

Щёлкнул замок. Где-то наверху, в пустой детской, заскрипела половица, будто по ней кто-то прошёлся.

Но в доме никого не было.

Кроме них двоих.

***

По сравнению с Ником Санчесом, Лиза Джонсон после тюрьмы ещё неплохо устроилась.

Родители оставили им с сестрой неплохие сбережения, да и Минди помогла старшей сестре после тюрьмы устроиться во вполне приличную лабораторию. Так что в её апартаменты было так просто не попасть.

Магги рискнул созвониться по домофону.

Он стоял на улице, втянув голову в плечи — декабрьский ветер пробирал даже сквозь куртку, а шапки он так и не купил. Над входом в элитный жилой комплекс горела камера, красный глазок равнодушно смотрел на щуплого мальчишку в бейсболке. Магги нажал кнопку вызова, прислушиваясь к гудкам.

— Мисс Джонсон? Нам нужно поговорить... по одному очень важному делу...

В домофоне повисла пауза. Магги уже приготовился к долгим уговорам, к объяснениям, к тому, что придётся называть имя Кейна и рисковать, что его не впустят.

— Поднимайся, мальчик.

Коротко. Без лишних вопросов. Динамик щёлкнул, и входная дверь разблокировалась с характерным жужжанием.

Магги удивлённо вошёл.

Поднялся на её этаж.

Лифт был тихим, бесшумным, с зеркальными стенами и медными поручнями. Магги поймал своё отражение — мальчишка в бейсболке, щуплый, с наглыми глазами. Он усмехнулся сам себе. Хорошо. Очень хорошо.

Дверь в квартиру была открыта.

Он шагнул внутрь и замер.

— Шикарная хата! — он осмотрелся в её двухэтажных апартаментах.

Аквариум во всю стену — тропические рыбки медленно проплывали за стеклом, подсвеченные неоновым светом, их чешуя переливалась синим и зелёным. Галерея второго этажа, нависающая над первым, с коваными перилами и мягким ковром на ступенях. Минималистичная мебель, дорогая, без вычурности — чёрная кожа, белый мрамор, хромированные детали. Чувствовался стиль.

— Полагаю, вы привыкли к куда более шикарной обстановке... мистер Кейн.

Голос раздался сверху.

Магги поднял голову. Лиза стояла на верхней галерее, опираясь локтем на перила. Белый пушистый халат, волосы собраны в небрежный пучок, на ногах — мягкие тапочки с помпонами. Она выглядела отдохнувшей, сытой, уверенной. Совсем не как Ник, который за время преподавания превратился в загнанную лошадь.

Мальчишка удивлённо посмотрел на себя, словно проверяя, не вернулся ли он в тело старика. Провёл руками по лицу — гладкая кожа, острый подбородок. Нет. Всё на месте.

— Я очень многих людей омолаживала для мисс Ван Хорн. — пояснила Лиза, подойдя к лестнице. Её тапочки бесшумно ступили на первую ступеньку. — Невольно стала хорошо узнавать лица.

Она остановилась над ним, разглядывая — прищурившись, как смотрят на лабораторный образец под микроскопом.

— И я пристально слежу за новостями.

— Впечатлён. — признал Магги, и это было честно. Он ожидал ломания, недоверия, расспросов. Вместо этого — холодный расчёт и готовность. — Тогда, думаю, ты догадываешься, зачем я пришёл?

— Отомстить Юным детективам, конечно же. — Лиза с усмешкой зажгла сигарету, затянулась.

Дым тонкой струйкой потянулся к потолку, смешиваясь с запахом дорогого парфюма и кофе — на столике в гостиной стояла ещё дымящаяся чашка. Она щёлкнула зажигалкой, спрятала её в карман халата.

— Можете не уговаривать и не предлагать денег. Я уже в деле.

Лиза выпустила дым через ноздри, и в её глазах зажглось что-то тёмное, давно копившееся.

— Дженни Такер... она одна из них. Этого мне достаточно.

Магги почувствовал, как внутри распускается холодный цветок удовлетворения. Без лишних слов. Без торговли. Лучший кадр из всех возможных.

— Приятно, что так просто. — он легко взбежал к ней по лестнице — ступеньки пролетели за секунду, ноги несли легко, почти невесомо. — Может, тогда и предложите план побега ещё одного человека, которого я очень хочу взять в наш отряд?

Он остановился напротив неё, задирая голову — даже ступив на лестницу она была выше. Но чувствовал он себя сейчас на высоте.

— Он в тюрьме? — Лиза снова затянулась, задумчиво глядя в пространство. Табачный огонёк осветил её лицо снизу, сделав его почти зловещим. — Могу изготовить взрывчатку.

— Лиза... вы совершенство! — Магги просиял, и в этой улыбке не было ничего притворного.

— Я знаю. — она потушила сигарету о край стеклянной пепельницы, стоящей на перилах. — И очень хочу утереть нос Такер, а не оставаться вечным номером 2 после неё.

Она повернулась к нему лицом, скрестив руки на груди.

— Кстати... я бы не отказалась тоже принять такой эликсир, как вы. Дженни теперь 13 лет. Будет поэтично, если я тоже стану девчонкой, перед тем, как мы разрушим их жизнь.

Магги замер.

Он смотрел на неё — на эту взрослую, состоявшуюся женщину в белом халате, с её дорогими апартаментами и сигаретами, с её лабораторией и сбережениями. Она готова была всё это бросить. Стать ребёнком. Всё ради того, чтобы уничтожить Дженни Такер.

Это было... красиво. В своей чудовищной одержимости.

— Пока второй дозы у меня нет. — признал Магги, разводя руками. — Но если всё выгорит... обещаю!

— По рукам!

Лиза протянула ладонь. Тёплую, сухую, с длинными пальцами — пальцами химика, привыкшего к пипеткам и пробиркам.

Магги пожал её. Рука взрослой женщины полностью обхватила его маленькую ладонь.

— Добро пожаловать в команду, Лиза, — сказал он. — Работаем.

В аквариуме бесшумно проплыла золотая рыбка, сверкнув чешуёй.

Где-то далеко, Дженни Такер склонилась над пробиркой с остатками эликсира Кейна, и не знала, что её прошлое только что объявило ей войну.

***

Арчи вошёл в камеру после прогулки.

Бетонный пол холодом отдавал в подошвы тюремных шлёпанцев. Запах хлорки, пота и дешёвого мыла — запах, который въедается в кожу быстрее, чем любая грязь. Арчи прошёл до своей койки, не глядя по сторонам. Ему не нужно было смотреть, чтобы чувствовать.

Сокамерники опасливо вжались в свои койки.

Арчи им быстро объяснил, кто теперь тут главный. В первый же день. Подошёл к самому здоровому, посмотрел в глаза — и тот отвёл взгляд первым. Даже способность применять не пришлось. Хватило мускулов и тренировки морпеха.

Когда один из них попытался пырнуть его заточкой из ложки, Арчи отправил его в тюремный лазарет с открытым переломом. С тех пор его уважали. По-настоящему, со страхом.

Он долго не знал поражений. До того случая...

Арчи плюхнулся на свою койку, уставившись в потолок. Серый, в трещинах, с одинокой лампочкой под ржавым колпаком. Воспоминание пришло само — не спрашивая разрешения.

Золотоволосый юнец Шоу. Победил его. Мальчишка, обожающий карате и фильмы с Ван Даммом. Удары, от которых темнело в глазах. Пол под спиной. И этот взгляд сверху — не злой, даже не торжествующий. Просто... спокойный. Как будто победа была чем-то само собой разумеющимся.

Даже вспоминать это было унизительно.

Арчи скрипнул зубами. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он переиграет. Он докажет. Просто нужно выбраться.

В этот момент прямо в его голове возник голос.

— Арчи, нас никто больше не слышит. Это частота, которую ловят только псионики. Максимально отойди от внешней стены камеры, к двери. Сейчас рванёт. Потом... доверься парню, который скажет следовать за ним. Это сложно, он одет как клоун. Но он тоже мой человек.

Голос был сухим, командным, без лишних эмоций — как в старые добрые времена. Но в интонации проскальзывало что-то новое. Более живое, что ли.

— Мистер Кейн... — лицо Арчи растянулось в улыбке. Впервые за эти дни - настоящей, а не дежурной, тюремной. — Я знал, что вы меня не бросите!

Он поднялся с койки, чувствуя, как в груди разгорается холодный, злой огонь. Месть. Скоро. Очень скоро.

И он подошёл к двери.

Секунды тянулись медленно. Где-то за стеной переругивались охранники. Сокамерники затихли, чувствуя неладное — зверь в клетке замер перед прыжком. Арчи прижался лбом к холодной стали двери, шепча про себя счёт.

Скоро раздался грохот.

Взрывная волна ударила в спину, заложила уши. Кусок стены обвалился внутрь — бетонная крошка посыпалась на пол, смешиваясь с пылью и мелким щебнем. Сработали сирены — противный, режущий слух вой заполнил коридоры. Сокамерники, чьи койки были слишком близко к окну, стонали — их зацепило обломками. Один из них схватился за окровавленную голову, другой просто лежал не двигаясь.

Арчи не обернулся. Не его проблема.

В дыре, с пневматическим визгом появилась «кошка» с тросом. Три зубца вцепились в край, стальной трос натянулся, звеня под напором.

Арчи, не тратя зря времени, заскользил по нему. Ладони горели — ткань тюремной робы не спасала от трения. Но он не отпускал. Нижние этажи промелькнули серыми разводами — камеры, решётки, бетон. Внизу, едва приземлившись, Арчи с удивлениям уставился на парня, который его ждал.

Тот стоял, скрестив руки на груди, абсолютно спокойный среди воя сирен и топота охранников. В чёрно-синем костюме ниндзя и синей маске. Настоящий — как с картинки из комиксов, которые он листал в детстве.

— Чёрт. Да ты... грёбанный Саб-Зиро! — в голосе Арчи изумление смешалось с восхищением от дерзости побега. Кто бы ни стоял за этим планом, у него было чувство стиля. Дурацкое, но было.

— Заткнись, Ловелл, и следуй за мной. — человек в костюме ледяного ниндзя бросился вперёд, Арчи — за ним.

Бежали молча. Подошвы шлёпали по асфальту тюремного двора, сирены выли где-то сзади и сверху. Арчи чувствовал, как лёгкие наполняются холодным воздухом — первый глубокий вдох свободы за долгие месяцы.

— Не самый лучший костюм для маскировки, знаешь ли... — на бегу крикнул Арчи. Ветер свистел в ушах, голос срывался, но он не мог не подколоть. — И там впереди охранники...

Он не договорил.

Двое охранников с автоматами выскочили из-за угла — Арчи уже приготовился к бою, мышцы напряглись, кулаки сжались. Но его опередили.

Из перчаток «Саб-Зиро» вырвались струи морозного пара — белые, плотные, почти жидкие. Охранники даже выстрелить не успели. Пар ударил в лица, заполнил лёгкие, сковал движения. Они упали в обморок, повалившись на бетон с глухим стуком. Автоматы загремели в сторону.

Пусть и не превратились в ледышки.

— Это хороший костюм, Ловелл. — голос за маской был спокойным, без тени издевки. Констатация факта. — Идём.

За воротами их ждала машина. Фургон с брезентовым верхом — старый, потрёпанный, из тех, на которых возят стройматериалы или контрабанду. Идеально. Никто не запомнит.

Парень в костюме ниндзя из игры сел на пассажирское сиденье, стягивая маску. Арчи мельком увидел профиль — острый подбородок, прямой нос. Незнакомец. За рулём сидела женщина. Её лица он не разглядел — капюшон, тёмные очки, безразличная поза.

Арчи залез в фургон.

Внутри пахло бензином и старой тканью. Брезент хлопал на ветру, пропуская холод. Он пригнулся, чувствуя, как колотится сердце — не от страха, от предвкушения.

Там сидел мелкий пацан. Щуплый, в бейсболке, с наглой улыбкой до ушей.

И широко улыбался.

— Арчи-Арчи-Арчи... — произнёс он с усмешкой.

— Мистер Кейн! — Арчи с восторгом посмотрел на помолодевшего босса. Мальчишка. Двенадцать лет от силы. А глаза — старые, холодные, знакомые. — Вам идёт!

Он не врал. В этой новой оболочке было что-то опасное. Подвижное. Непредсказуемое.

— Ты себе даже не представляешь, КАК мы им отомстим!

Кейн развёл руками, словно обнимал весь этот тесный фургон, всю эту грязную, опасную затею.

— Ради вас, босс... — Арчи почувствовал, как внутри распрямляется пружина, сжатая тюремными стенами. — Я готов начать убивать и родню. А Тому Шоу... я спину об колено сломаю!

Он прорычал это с такой ненавистью, что даже женщина за рулём чуть повернула голову. Том Шоу. Золотоволосый мальчишка, который посмел его победить. Который смотрел на него сверху вниз, как на побеждённого. Который не добил — и тем самым унизил ещё сильнее.

— Хороший мальчик. — улыбнулся Магги, и в этой улыбке не было ни капли тепла. Только одобрение хищника, который собрал стаю. — Вот отряд и собран.

Фургон дёрнулся с места. Сзади всё ещё выли сирены, но они становились тише, дальше, незначительнее.

Арчи откинулся на борт, чувствуя, как вибрация мотора передаётся в позвоночник.

Свобода.

И очень скоро — месть.

Он посмотрел на свои руки. Сильные, сбитые костяшки, пальцы, помнящие и автомат, и нож, и чужую шею. Эти руки сломают спину Тому Шоу.

Он обещал.

Фургон свернул на трассу и растворился в ночи, увозя в себе четырёх человек, у которых было одно желание на всех.

***

Более странный отряд сложно было себе и представить.

Они собрались в съёмной квартире на окраине города — дешёвый район, обшарпанные стены, мебель из 90-х, пахнет сыростью и старыми обоями. Но камер нет. Соседи не любопытствуют. Идеальное место для заговора.

Две женщины, каждая из которых была значительно старше возраста, на который выглядела — Лизе за 50, а на вид слегка за 30, Марте (или Мине) на вид около 45, а на самом деле под сотню. Лиза расположилась в кресле, закинув ногу на ногу, в дорогом домашнем костюме. Она крутила в пальцах незажжённую сигарету, принюхиваясь к затхлому воздуху комнаты с лёгким отвращением. Мина сидела прямо, как на лекции — спина прямая, руки на коленях. Она переоделась во что-то простое и тёмное, без намёка на свой обычный шик. В её глазах застыла спокойная, терпеливая решимость.

Двое мужчин — Ник, оставшийся в костюме Саб-Зиро, только маску снял. Синяя ткань намокла от пота, костюм неприятно лип к телу, но он не решался переодеться — вдруг понадобится снова бежать. Арчи, самый молодой из всех, крупный, с татуировками, довольной ухмылкой. Он сидел, откинувшись на спинку продавленного дивана, широко расставив ноги — привычка человека, который привык занимать пространство. А командовал ими мальчишка, сидевший во главе стола.

Магги устроился на шатком деревянном стуле, который для него был чуть высоковат — ноги в кроссовках не доставали до пола, но он не выглядел нелепо. Наоборот. Он сидел так, будто это трон, а они все — вассалы. Бейсболка на затылке, руки сцеплены на столе. Глаза — холодные, изучающие, старые.

— Босс, и всё же... вы всегда были крутым манипулятором, дельцом. Но такие навыки... — Арчи не удержался от любопытства, задав Кейну вопрос. — Каким образом?

Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. В его голосе смешались уважение и искреннее любопытство — этот мальчишка перед ним только что организовал побег из тюрьмы, переиграв охрану, систему, всё. Арчи сам служил в морпехах, знал цену планированию. Это было не любительское.

— Ты себе не представляешь, через что приходится пройти пацану из бедной семьи, который очень хочет стать миллиардером. — усмехнулся Магги.

Он откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул, но выдержал.

— Поверь, моё первое детство... было очень интересным. Взлом машин ради магнитол и уличная торговля наркотой... это ещё самое невинное, что я могу вспомнить.

В комнате повисла тишина. Ник, снимавший перчатки костюма Саб-Зиро, замер на секунду. Лиза поднесла сигарету к губам, но не зажгла. Мина моргнула — единственное движение, выдавшее её удивление.

Магги обвёл их взглядом, усмехнулся уголком рта. Ему нравился этот эффект. Нравилось, что они видят в нём не только богача и дельца, но и того, кто прошёл через грязь. Кто не боится испачкаться снова.

— И какой же у нас план, мистер Кейн? — подала голос Лиза. — Вы нас всех собрали. Нас пятеро, как и Юных детективов. Но дальше что?

Она зажгла наконец сигарету — щёлкнула зажигалка, высветив на секунду её лицо, хищное и сосредоточенное. Дым пополз к потолку, где обои пузырились от старой сырости.

— Мы их подставим. — объяснил Магги.

Он подался вперёд, поставив локти на стол. Его голос стал тише, но от этого — только весомее.

— Дискредитируем в глазах общественности. Так, что о них самих будут думать, как о преступниках.

Мина нахмурилась, но промолчала. Арчи кивнул — это было по нему. Удар исподтишка. Самый правильный.

— Для начала подкинем кое-что. Разыграем пьесу. — Магги говорил размеренно, чеканя каждое слово. — А потом... выкрутим всё так, будто они и виновны.

Ник отложил перчатки в сторону, вслушиваясь. Его лицо, бледное после тюрьмы, отражало напряжение — и надежду. Если это сработает... если получится...

— И вот потом, когда их репутацией можно будет только подтереться, когда их отправят в колонии для несовершеннолетних... — Магги сделал паузу, давая каждому слову осесть в сознании слушающих. — мы их убьём.

В комнате стало тише. Даже сирена за окном — где-то далеко проехала скорая — показалась оглушительной.

— Когда они будут разделены. Лишатся своей командной синергии, где все помогают друг другу.

Лиза выпустила дым через ноздри, прикрыв глаза. Ей понравилось. Она представляла лицо Дженни — сначала унижение, потом страх. Это грело лучше любого эликсира.

— Родители Уитхоллов — первоклассные адвокаты. — напомнила Мина.

Её голос был ровным, без паники, но в нём чувствовался опыт человека, который видел, как рушатся самые продуманные планы. Она поправила воротник водолазки — жест, который выдавал лёгкое беспокойство.

— За своих детей они будут драться в суде как львы.

Магги посмотрел на неё. Долго. Пристально. Так, что Мина на секунду пожалела, что открыла рот.

— Значит. — Магги сцепил пальцы рук и положил на них подбородок.

Его поза была почти молитвенной, если бы не холодный блеск в глазах. Он смотрел на каждого из них по очереди — на бывшего биохимика, на тюремного громилу, на двух женщин, в сумме проживших полтора века. Они были его оружием. Его инструментами.

— Мы должны утопить их в зашкаливающем количестве улик против них. Этим и займёмся.

Он разжал пальцы, хлопнул ладонями по столу — гулко, решительно.

— Ник, ты работаешь с Лизой над «отпечатками». Мина, твоя задача — археологические редкости. Организуем кражу со взломом в музее, подставим Дэвида. Арчи, ты загримируешься и будешь нашим «свидетелем» — человеком, который якобы видел, как Том Шоу избивал беззащитных. А я... я займусь прессой. У меня остались кое-какие связи.

Он обвёл всех взглядом.

— Вопросы?

Арчи усмехнулся, потирая ладони. Лиза докурила сигарету, затушив о подоконник. Мина кивнула — план был жестоким, циничным... и имел шанс на успех.

Ник поднял руку, как школьник на уроке.

— Босс... — сказал он неуверенно. — А если они нас опередят? Эти дети... они не глупы.

Магги улыбнулся.

— Именно поэтому, Ник, мы ударим завтра. В шесть утра. Пока они спят.

Он встал со стула, одёрнул куртку.

— Всем готовиться. У нас мало времени.

Отряд начал расходиться по углам съёмной квартиры — проверять снаряжение, обсуждать детали, набирать номера.

Магги остался у окна, глядя на тёмные улицы спящего города.

Где-то там, в доме Шоу, спали Юные детективы. Думали, что всё кончено. Что мир спасён.

Магги улыбнулся в темноту.

— Доброе утро, детишки, — прошептал он. — Сегодня начинается ваше пробуждение.

Завтра охота станет реальностью.

***

Как и грозилась Лиса, 7-го января Юным детективам пришлось отмечать вместе с ней православное Рождество.

Впрочем, в этой непривычной для американцев традиции оказалось больше плюсов, чем минусов! Василиса расстаралась и наготовила кучу угощений — салаты оливье, селёдка под шубой, винегрет, а так же горячие блюда — пирожки, жаркое... всё было опробовано и встречено с восторгом, кроме холодца, этот кошмар не распробовал даже неприхотливый Том!

Стол в доме Уитхоллов ломился от тарелок. Пенни, которая сначала скептически отнеслась к «странной русской еде», уже трижды подкладывала себе оливье, громко восхищаясь, что «варёная колбаса с горошком — это вообще-то гениально». Том мужественно сражался с пирожками, проглатывая их один за другим и лишь изредка поглядывая на тарелку с холодцом с выражением человека, который готов пожертвовать собой ради долга, но пока что долг подождал бы с полчасика. Дженни аккуратно пробовала всё по чуть-чуть, делала пометки в блокноте («состав эликсиров? нет, рецепт винегрета») и с трудом скрывала улыбку, глядя, как Дэвид, который никогда не признавался в любви к майонезным салатам, машинально тянется за добавкой.

Лиса стояла у плиты, делая вид, что проверяет жаркое, но на самом деле наблюдала. Щёки её порозовели от жара и гордости — все эти американцы, которые едят свой фастфуд, теперь сидят и уплетают её стряпню, как голодные волки. Даже Дэвид, вечно недовольный, даже Том, который от холодца отказался — ну и чёрт с ним, ей больше останется.

— Лиса, ты просто волшебница! — Пенни отодвинула пустую тарелку с оливье и счастливо вздохнула. — Я не знала, что салаты бывают такими вкусными. Это всё наши американские салаты просто... ну, листья с заправкой, в общем.

— Ага, — Лиса пожала плечами, но в голосе её звучало явное удовольствие. — Русская кухня — для русской души. А у вас тут души маленькие, на листочках сидят.

— А что такое холодéц? — поинтересовалась Дженни, кивая на тарелку, которую Том отодвинул на самый край стола.

— Застывший мясной бульон с кусочками мяса. — Лиса поставила на стол ещё одну тарелку — для себя. — С хреном хорошо идёт. Или с горчицей.

Том посмотрел на неё с ужасом, смешанным с уважением.

— Лиса, это... это желе. Из мяса. Ты ешь мясное желе.

— Ага. — Лиса положила себе порцию, щедро полила горчицей и отправила в рот ложку с видом королевы. — И мне нравится. Мясное желе, ага.

Помолодевшего Кейна пока найти не удавалось, но и он не подавал о себе слухов. Так что, даже Дэвид позволил себе немного расслабиться и погрузиться в празднование.

Он сидел рядом с Дженни, рассеянно крутил в пальцах вилку и ловил себя на мысли, что не думает о Кейне. Не просчитывает маршруты, не прокручивает записи с камер, не строит психологические портреты. Думает о том, что жаркое удалось на славу, что Пенни сейчас рассказывает какой-то невероятно длинный и смешной сюжет из игры, в которую она играла, что Том пытается незаметно спихнуть холодéц на тарелку Дэвида, а Лиса это видит и уже сверлит Тома взглядом.

Дженни накрыла его ладонь своей, и он сжал её пальцы в ответ.

Хорошо. Сейчас — хорошо.

А потом в дверь дома Уитхоллов позвонили.

Звонок прозвучал резко, неуместно, как чужой звук в этой тёплой, пахнущей укропом и жареным луком тишине. Все замерли на секунду. Том перестал жевать. Пенни оборвала себя на полуслове.

Лиса положила ложку.

Когда Пенни открыла, на пороге, с несколькими полицейскими за спиной, стояла капитан Брукс.

В прихожую потянуло холодом с улицы. Анжела Брукс была в форме, лицо её ничего не выражало — та профессиональная маска, которую она надевала, когда вела дело. Но в глазах что-то дрожало. Что-то, что Пенни не могла прочитать сразу, но что заставило её сердце ёкнуть.

— Пенелопа, вы все тут? Позволишь пройти?

— Конечно, мэм! — Пенни посторонилась, пропуская капитана в дом.

Она закрыла дверь. Полицейские остались снаружи — Анжела вошла одна. Её ботинки тяжело ступали по паркету, разнося по дому звук, которого здесь никогда не бывало на праздниках.

Они вошли в столовую.

Капитан Брукс остановилась на пороге, окинула взглядом стол, заставленный тарелками, весёлые салфетки, нетронутую тарелку холодца, улыбающиеся лица детей. На её лице мелькнуло что-то похожее на боль — и тут же исчезло.

— Капитан, мэм? — Дэвид встал из-за праздничного стола.

Он чувствовал это — неправильность. Плечи напряглись, голос стал ровным, деловым. Рядом Дженни замерла, не выпуская его ладони.

— Есть какие-то новости о Кейне? Или вам требуется помощь в раскрытии нового дела?

— Дэвид... — Анжела Брукс тяжело вздохнула.

Она смотрела на него — и в этом взгляде было столько всего, что Дэвид понял: что-то случилось. Что-то очень, очень плохое.

— Я искренне надеюсь, что это всё просто чудовищное недоразумение и вскоре всё прояснится... но сейчас я вынуждена вас арестовать. Всю вашу пятёрку.

Тишина.

Тишина, в которой было слышно, как капает вода в кухонной раковине. Как скрипнула половица под ногой Пенни. Как Лиса медленно выдохнула.

— Это какая-то шутка, кэп? — удивился Том.

Он даже не встал из-за стола — просто сидел, сжимая в руке пирожок, и смотрел на капитана Брукс так, будто она сейчас скажет «с первым апреля», хотя до апреля было ещё почти три месяца.

— Вы же нас прекрасно знаете!

— Знаю. — Анжела кивнула, и в этом кивке было что-то тяжёлое, усталое. — Именно поэтому не защёлкиваю на вас наручники, а прошу отправиться со мной по-хорошему, ребята. В знак нашей дружбы.

Дэвид переглянулся с Пенни. Пенни с Томом. Том с Лисой. Лиса с Дэвидом.

Никто не понимал. Но все поняли одно — это не шутка.

— Пойдём, ребята. — кивнул Дэвид.

Он потянулся к телефону на столе, движения были медленными, аккуратными, как у человека, который боится спровоцировать взрыв.

— Я позвоню папе и маме, так что, мы вернёмся быстро, жаркое остыть не успеет!

В его голосе звучала нарочитая лёгкость, и Анжела отвела глаза. Она знала, что это не так. Знала, что жаркое остынет. И много чего ещё остынет, прежде чем они вернутся.

— Я надеюсь! Я же так старалась, ага. — кивнула Лиса.

Она встала из-за стола, и только сейчас стало заметно, как побелели её костяшки, когда она сжала край скатерти. Жвачки во рту не было. Впервые за долгое время.

И они отправились с полицейскими.

Дэвид шёл первым, с телефоном у уха — он уже набирал номер отца, говорил что-то быстро, коротко, по-деловому. Пенни держалась рядом с братом, её лицо было бледным, но она не плакала. Том шёл сзади, широкоплечий, нависающий над полицейскими, как живой щит — не для защиты, а для угрозы, которую он даже не осознавал, что излучает.

Лиса шла последней.

На пороге она обернулась. Посмотрела на стол — нетронутый холодéц, тарелка с пирожками, салат, к которому никто больше не притронется. Горящая гирлянда на окне.

— Ага, — сказала она тихо, одними губами, и вышла в холод.

Дверь закрылась за ними, и дом Уитхоллов опустел.

За столом осталась только Роуз Шоу, которая пришла помочь с уборкой, и теперь стояла у окна, глядя вслед полицейским машинам. В её руке дрожала чашка с остывшим чаем.

— Господи, — прошептала она. — Что же происходит?

На улице завыла сирена, удаляясь.

В съёмной квартире на окраине города Магги откинулся на спинку стула и посмотрел на часы.

— Началось, — сказал он, и в его голосе не было радости. Только холодное удовлетворение.

Ник подал ему стакан с колой.

— Вы уверены, что этого хватит, босс?

— Этого? — Магги усмехнулся, принимая стакан. — Это только первый удар, Ник. Дальше будет хуже.

Он сделал глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут нёбо.

— Для них.

***

— И как, блин, до этого дошло?! — в который раз возмущался Том, пока их с Дэвидом везли в фургоне с решётками на окнах прямо в исправительную колонию для несовершеннолетних.

Фургон трясло на каждой кочке, решётки дребезжали в такт движению. Том сидел на жёсткой скамье, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он уже бил по железной перегородке, требовал объяснений, орал на водителя, но в ответ получал только молчание. Теперь просто сидел и кипел, как перегретый котёл.

Вопрос был риторическим. Дэвид, пока друг рвал и метал, сидел и напряжённо думал, вспоминая события последних дней.

Ограбление музея, и их, именно их отпечатки пальцев повсюду. Да ещё и видео с камер. Оно не было подделкой. Там действительно было пятеро подростков, поразительно похожих на них.

Дэвид закрыл глаза, прокручивая в голове каждую деталь. Качество записи было слишком хорошим, чтобы сомневаться. Слишком хорошим. Профессиональная работа. Кто-то потратил время, средства, ресурсы, чтобы подобрать двойников, воспроизвести их одежду, походку, даже манеру жестикулировать. Это не было экспромтом. Это планировалось заранее.

«У нас появились фанаты-косплееры! Конкурс двойников Юных детективов!» — тогда ещё шутила Пенелопа. Тогда ещё казалось, что это просто дурная, затянувшаяся шутка.

А потом... суд.

Дэвид стиснул зубы. Адвокатские залы, где каждое слово их родителей, лучших адвокатов, которых он знал, разбивалось о гору улик. Отпечатки. Видео. Экспертиза, подтвердившая, что записи не монтировались. И показания «свидетелей», которые якобы видели их в ту ночь. Всё было выстроено. Выверено. Безупречно.

Папа и мама проявляли чудеса красноречия, но всё, чего они добились — это возможности пересмотра дела. И вот теперь их разделили. Они с Томом ехали в мужскую колонию, Пенни и Василиса — в женскую. Отделаться домашним арестом смогла только Дженни, которой всё ещё, официально, не исполнилось 14-ти лет.

— Пенни там тяжело придётся. — мрачно произнёс Дэвид. Он смотрел в пол, в грязный, заляпанный резиной рифлёный металл. — Без инъекций «Форса» и своих перчаток.

Голос его дрогнул на имени сестры. Он всегда её защищал. Всегда. А теперь Пенни одна в женской колонии, без своих способностей, без привычной защиты, без...

— С ней Лиса. — попытался успокоить друга Том. Он подвинулся ближе, плечом к плечу, как делал всегда, когда чувствовал, что команде нужна опора. — Она сможет её защитить. И ты держись поближе ко мне, прикрою.

— Спасибо, чемпион. — Дэвид вяло улыбнулся.

Он поднял руку, разжал пальцы. На подушечках вспыхнул голубоватый огонёк — тихий, почти незаметный, но живой.

— Но не забывай, у меня нет карате, но есть оружие, которое никто не сможет отнять.

Он пропустил разряд между большим и указательным пальцами. Тонкая молния щёлкнула, осветив на секунду его лицо — осунувшееся, с красными глазами, но спокойное.

— Это радует. — кивнул Том.

Он помолчал, глядя в решётчатое окно, за которым проплывали серые заборы и колючая проволока.

— Эххх, как там сейчас девчата?

В другом фургоне, ехавшем в женскую колонию, Пенни собиралась разрыдаться, но не успела.

Она сидела, вжавшись в угол, обхватив себя руками. В голове крутился калейдоскоп последних дней — обыски, допросы, лица родителей, которые впервые в жизни не могли её защитить. И волосы. Господи, эти волосы. Она потратила столько времени, чтобы добиться идеального розового оттенка, а теперь...

Василиса, подскочила к решётке окна, и начала распевать:

— А на чёрной скамье... на скамье подсудимых... его дочка родная... и какой-то жиган!

Голос Лисы звенел, разлетаясь по тесному фургону, и охранник за перегородкой обернулся, но ничего не сказал. Пенни оторопела, глядя, как подруга раскачивается в такт какой-то неведомой мелодии, как на её лице — обычно циничном, сдержанном — расплывается широкая, почти хулиганская улыбка.

Лиса повернулась к Пенни, прищурилась, как заправский детектив из старых фильмов, и спросила:

— Слушай, «Пинки Пай»... а ты по фене ботаешь? Как в хату правильно заходить, знаешь?

— ЧЕГО?! — Пенни изумлённо уставилась на подругу. Слёзы, которые уже подступали к глазам, испарились в одно мгновение, вытесненные полным, абсолютным недоумением. — Это сейчас... на КАКОМ языке было?!

— Дааа... тяжело тебе на зоне придётся, дорогуша! — с преувеличенной печалью протянула Лиса.

Она всплеснула руками, изображая безнадёжное положение, и закатила глаза к потолку фургона, словно взывая к небесам. Но в уголках её губ пряталась улыбка.

— Это не зона! — возмутилась Пенни, выпрямляясь.

Голос её окреп, в нём прорезались привычные нотки, которые Том называл «режим старшей сестры». Она тряхнула головой, отбрасывая с лица пряди, которые теперь были такими каштановыми, обычными, ничьими.

— Просто исправительное заведение! И мы там пробудем совсем недолго! Я... надеюсь.

В конце голос чуть дрогнул, но Лиса сделала вид, что не заметила.

— Не дрейфь, прорвёмся, ага! Держись со мной, Пинки.

Она подошла ближе, и теперь Пенни увидела, что Лиса тоже изменилась. Никакой косметики, никаких ярких деталей. Волосы стянуты в строгий хвост, лицо бледное, без обычного румянца. Но глаза — те же. Живые, цепкие, готовые.

— Хотя... — Лиса остановилась напротив Пенни, склонила голову набок, разглядывая её волосы. — уже и не Пинки.

Пенни провела рукой по волосам. Коротко, жёстко, без привычного объёма. Она помнила то утро, когда её вызвали к администратору колонии, ещё до суда — «привести внешность в соответствие с правилами». Ножницы стригли безжалостно, краска смывалась едко пахнущим раствором. В зеркале отражалась чужая девочка.

— Я на краску и завивку в последний визит в салон 300 долларов потратила... — всхлипнула Пенни.

Голос предательски дрогнул, и она закусила губу. Триста долларов. Три часа в кресле. Мечты о том, как она вернётся в школу с новой укладкой, как все скажут «вау». Дурацкие, глупые мечты, которые сейчас казались такими важными и такими недосягаемыми.

Лиса посмотрела на неё. На секунду её лицо стало мягче — не тем показным цинизмом, которым она прикрывалась перед чужими, а чем-то настоящим. Тем, что обычно пряталось за жвачкой и короткими «ага».

Она подсела к Пенни и неожиданно тепло её обняла.

— Вернёмся мы, и снова станешь розовой! Дженни на свободе, мистер и миссис Уитхолл работают над пересмотром дела. Не раскисай, ага!

Пенни уткнулась носом в плечо подруги. От Лисы пахло жареной картошкой и дешёвым мылом, но в этом запахе было что-то надёжное, домашнее.

— И когда выйдем, сходим в салон вместе.

Лиса отстранилась, снова становясь собой — насмешливой, колючей. Но руку с плеча Пенни не убрала.

— Вместе? — Пенни шмыгнула носом. — Ты же говорила, что «эти бабские штучки»...

— Ага, говорила. — Лиса пожала плечами. — Но если я после всего этого не заслужила хотя бы маникюр, то мир несправедлив.

Она помолчала, глядя в решётчатое окно, где за серыми заборами проплывало зимнее солнце — бледное, равнодушное.

— И потом... — добавила она тише. — Розовый тебе идёт. Будешь моей Пинки Пай, ага.

Пенни улыбнулась. Слёзы ещё не высохли на щеках, но внутри стало чуть теплее.

Фургон замедлял ход. Где-то за стеной лязгнули ворота. Лиса выпрямилась, поправила воротник казённой куртки.

— Слушай сюда, — сказала она быстро, деловито. — Когда зайдём — голову выше, глаза прямо, никому не улыбайся. Если кто спросит, откуда ты — скажешь, что из нормальной семьи, отец адвокат, тебя сюда по ошибке засунули. Правда, кстати.

— А если... — Пенни сглотнула. — Если кто-то полезет?

Лиса улыбнулась. Улыбка у неё была хищная, почти волчья.

— Тогда я напомню, что меня учили не только салаты резать, ага.

Фургон остановился. Двери снаружи загремели замками.

Лиса взяла Пенни за руку. Крепко. По-настоящему.

— Держись за мной, Пинки. Прорвёмся. Обещаю.

Пенни кивнула, сжала её ладонь в ответ.

— Прорвёмся, — повторила она.

Солнце за решёткой дрогнуло и ушло за тучи.

Двери открылись.

***

— Уитхолл. — едва парни вышли из фургона, оглядываясь на серые корпуса, один из охранников колонии протянул Дэвиду маленький MP3-плейер с наушниками. — Последний привет с воли. Прослушай.

Дэвид недоумённо взял плейер.

Металлический корпус был тёплым от чужих рук. Наушники — дешёвые, вкладыши, такие раздают в автобусах для экскурсий. Охранник уже отвернулся, делая вид, что проверяет какие-то бумаги, но Дэвид заметил, как тот краем глаза следит за его реакцией.

Он вставил наушники. Пальцы чуть дрожали — то ли от холода, то ли от предчувствия.

Нажал на воспроизведение.

В ушах зазвучал тонкий мальчишеский голос:

— Дорогой Дэвид. Я наслышан, что своё второе имя, «Юпитер» ты получил в честь Юпитера Джонса, мальчика-сыщика из книг. Удивительно, но есть книги, которые объединяют поколения. Когда я ещё был мальчиком в первый раз, я тоже читал книги о Трёх сыщиках. Вот только... моим любимым персонажем в них всегда был Юганэ. Думаю, ты оценишь эту иронию. И не расслабляйся на нарах, это только начало моей мести. На этом пока прощаюсь! Эта запись уничтожится через три... два... один.

Голос оборвался. Плейер щёлкнул — и файл исчез. Просто пропал, как будто его и не было.

Дэвид мрачно вернул плейер охраннику. Доказательств не было. А этот охранник точно работал на Кейна. И вряд ли он тут был такой один.

Он проводил взглядом удаляющуюся фигуру в серой форме — обычная походка, обычный человек. Ничего примечательного. Именно таких Кейн и нанимал. Тех, кто не привлекает внимания. Тех, кто делает свою работу и не задаёт вопросов.

— Что там было, бро? — с тревогой спросил Том. — У тебя лицо стало таким, будто ты хочешь кого-то убить!

Он стоял рядом, сжимая и разжимая кулаки — привычное движение, когда внутри всё кипело, а выплеснуть было некуда. Его куртка была расстёгнута, ветер трепал светлые волосы, и на секунду Дэвид увидел его таким, каким он был в тот день — когда стоял над побеждённым Коннором и не добил. Тогда Том сдержался. Сейчас — Дэвид не был уверен.

— Небольшое напоминание... о книгах. — прошептал Дэвид.

Губы почти не двигались. Ветер свистел в ушах, но слова Кейна всё ещё звучали в голове, намертво въевшись в память.

Виктор Юганэ. Вор-джентльмен. Аферист, специализирующийся на похищении произведений искусства. Три сыщика регулярно разрушали его планы, но в отличие от других преступников, которых они отправляли за решётку, Юганэ всегда умудрялся выйти сухим из воды, чтобы появиться снова.

Дэвид вспомнил старый потрёпанный том на полке в своей комнате. Книгу, которую читал ещё его дед. Книгу, в которой он впервые увидел себя — мальчика, который ищет правду, который не сдаётся. Он думал, что будет Юпитером Джонсом. А Кейн выбрал Юганэ.

Ирония. Холодная, циничная, идеально рассчитанная. Кейн знал, куда бить.

Что же... Магнус Кейн и впрямь стал «их версией» Юганэ, сбежав под видом мальчишки и подставив их.

Дэвид остановился посреди двора. Вокруг возвышались серые корпуса, затянутые колючей проволокой. Где-то за воротами гудел город, где Пенни и Лису везли в другую тюрьму, где Дженни сидела под домашним арестом, где родители сутками просиживали над документами, пытаясь найти то, чего не существовало.

А он стоял здесь, в дурацкой казённой куртке, с пустыми руками, и понимал: время на исходе.

— Том... — он повернулся к другу.

Глаза за стёклами очков были холодными, спокойными — теми самыми, которые Том видел перед каждым серьёзным боем.

— Мы не можем ждать пересмотра дела. Надо готовить побег.

Том замер.

Ветер дёрнул его куртку, бросил в лицо горсть колючего снега. Он смотрел на Дэвида, переваривая услышанное.

— Бро, — сказал он медленно. — Ты же сам говорил, что если мы сбежим — это подтвердит, что мы виновны. Что родители тогда не смогут...

— Если мы останемся, — перебил Дэвид, и голос его был тихим, но каждое слово падало как камень, — Кейн убьёт нас здесь. По одному. Он уже доказал, что у него есть люди внутри. Других доказательств не нужно.

Он снял очки, протёр стёкла, хотя на них не было ни пылинки. Просто нужно было чем-то занять руки, чтобы не сорваться.

— Юганэ всегда возвращался. Но Три сыщика не ждали, пока он придёт к ним. Они шли за ним сами.

— А если нас поймают? — спросил Том. В его голосе не было страха — только расчёт. Тот самый, которому он научился у Дэвида за эти годы.

— Не поймают. — Дэвид надел очки, поправил дужку. — Я знаю, как работают системы безопасности здесь. Я изучил их на этапе планирования — на случай, если кто-то из нас попадёт в беду. Не думал, что пригодится для меня самого.

Он усмехнулся — горько, одними губами.

— Пенни и Лиса выберутся тоже. У Лисы есть связи. А мы... мы прорвёмся через южный блок. Там смена караула в два часа ночи, и один из постовых — наркоман, который спит на посту каждую третью смену. Его напарник — ленивый, всегда сидит в телефоне. У нас будет окно в семь минут.

Том слушал, не перебивая. Он знал этот голос — голос человека, который уже просчитал всё до миллисекунды. Голос лидера.

— А потом? — спросил он. — Кейн нас ждёт.

— Значит, встретим его. — Дэвид посмотрел на свои руки. На подушечках пальцев вспыхнул голубой огонёк — тихий, ровный, обещающий. — Но не здесь. Не в его ловушке.

Он опустил руку, спрятал разряд в карман.

— Он думает, что разделил нас. Что без команды мы слабы. Он забыл, что мы стали командой не потому, что нас посадили в одну комнату. А потому, что мы выбрали друг друга.

Том кивнул. Просто, без лишних слов. Как всегда.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня. — Дэвид повернулся к серому корпусу, где их уже ждали раскрытые двери приёмного отделения. — Чем быстрее мы уйдём, тем больше шансов, что Кейн не успеет подготовиться.

Они сделали несколько шагов к зданию. Снег хрустел под ботинками. Где-то на вышке лениво поворачивался прожектор, разрезая сумерки бледными полосами.

— Дэвид, — Том понизил голос, хотя вокруг никого не было, кроме охранников у входа, которые смотрели в другую сторону. — А если в южном блоке что-то пойдёт не так? Запасной план есть?

Дэвид улыбнулся. Улыбка была холодной, почти злой — той самой, которая появлялась у него, когда он чувствовал, что игра идёт по его правилам.

— Запасной план, — сказал он, — это я.

Он поднял руку, показывая Тому тыльную сторону ладони. Под бледной кожей едва заметно пульсировал голубоватый свет — как жилка, как обещание.

— Кейн думает, что я беззащитен без компьютера. Он забыл, что я сам — оружие.

Они вошли в здание. За их спинами захлопнулась дверь, отрезая серый двор и серое небо.

В другом конце города, в тёплой съёмной квартире, Магги Кейн допивал колу и смотрел на часы.

— Семь минут, — пробормотал он себе под нос. — Интересно, как вы собираетесь успеть?

Он усмехнулся и потянулся за новой бутылкой.

Игра только начиналась.

Глава 29 Побег

Глава 28 «Побег»

Столовая мужской исправительной колонии встретила их запахами, которые Дэвид мысленно классифицировал как «кислая капуста, многократно переваренные макароны и химическая чистота». Серый свет лился сквозь зарешеченные окна под потолком, делая лица сидящих за соседними столами похожими на гипсовые маски. Металлические подносы звенели, кто-то кашлянул в углу, и этот звук эхом разнёсся под высокими сводами.

Дэвид и Том сидели за отдельным столом в углу — «карантинная зона» для новеньких, пока их не распределят по отрядам. Воспитатель в форме, молодой парень с равнодушным лицом, курил у выхода, поглядывая на них без всякого интереса.

— Бро, ну как, блин, ты можешь это есть? — Том с унынием посмотрел на поднос перед собой. Серую массу, именуемую «кашей», венчал кусок хлеба, похожий на прессованную древесину. Рядом плескалась мутная жидкость, которую администрация гордо называла «компотом». Их привели в столовую ещё до знакомства с «сокамерниками», так что приходилось питаться... ЭТИМ. — Серьёзно, даже холодец Василисин на фоне этой баланды кажется почти милым!

Дэвид, сидевший напротив, методично подносил ложку ко рту. Жевал. Глотал. На его лице не дрогнул ни один мускул, только очки чуть сползли на кончик носа — он привычным движением поправил их, не отрываясь от процесса.

— Нам понадобятся силы. — ответил он коротко, разделываясь с очередной порцией «каши». — Особенно мне. Моя способность к электричеству люто сжигает калории при использовании.

— Везёт! — восхитился Том, отодвигая поднос на пару сантиметров от себя, словно это могло отсрочить неизбежное. Он всё-таки взял ложку, покрутил в пальцах, но есть не спешил. — Поискрил пальцами вечерком, и можешь не бояться, что когда-нибудь станешь толстым!

Он попытался изобразить улыбку, но вышло кривовато. Дэвид заметил — под столом Том сжимал свободную руку в кулак.

— Не расслабляйся, Том. Нас скоро «вписка» в коллектив ждёт. — Дэвид отодвинул пустой поднос, промокнул губы тыльной стороной ладони. Глаза его за стёклами очков сузились, сканируя помещение. — Чую, не понравимся мы этим... малолетним преступникам.

Он оглядел зал столовой. Мальчишки за соседними столами выглядели довольно... вызывающе. Опасно. Вон та компания в углу — трое, сидят расслабленно, но взгляды цепкие, оценивающие. У того, что по центру, на скуле свежий шрам, палец нервно отбивает ритм по столу. Двое других держатся чуть позади — не телохранители, скорее «шестёрки». Стандартная тюремная иерархия, которую Дэвид изучил ещё на стадии подготовки.

— Пусть попробуют сунуться! — улыбнулся Том, и в его улыбке прорезалось что-то хищное. Он всё-таки отломил кусок хлеба, сунул в рот, прожевал с таким видом, будто это был бифштекс. — Я им всё быстро и очень доходчиво объясню.

— Обожаю твой жизнерадостный энтузиазм. — Дэвид позволил себе лёгкую усмешку, но взгляд его сместился к окну, за которым темнел южный блок. Там, ровно в два часа ночи, смена караула. Один охранник спит на посту — Дэвид заметил его ещё при заходе, опухшее лицо, дрожащие руки, наркотическая ломка выжигает остатки разума. Второй сидит в телефоне, наушники в ушах, камера слепого пятна на третьем пролёте коридора...

Он вернулся к еде и мыслям о побеге. План сложился ещё вчера, но требовал точности. И калорий.

А Том, уставившись в серую стену напротив, думал о своей Пенни. Он представил её розовые волосы, которые так смешно торчат, когда она склоняется над очередным комиксом. Представил, как она морщит нос, когда смеётся. А потом представил её в такой же столовой, среди таких же серых стен, без перчаток-концентраторов, без розовых волос, без него рядом.

Кулак под столом сжался сильнее.

«Лиса, пожалуйста, защити её. Ты же... ты же сможешь».

Тем временем, в камере женской колонии.

Здесь пахло иначе. Хлоркой, сыростью и чем-то сладковато-приторным — дешёвым шампунем, который выдали при оформлении. Четыре двухъярусные койки, серые одеяла, на стенах — ни плакатов, ни рисунков, только царапины от ногтей на краске.

Пенни сидела на нижней койке, поджав под себя ноги. Ей казалось, что всё тело стало чужим. Волосы — короткие, жёсткие, Пенни всё ещё не могла привыкнуть, пальцы машинально тянулись к затылку и натыкались на пустоту.

Лиса сидела рядом, на корточках у койки, спиной к стене. Её собственные волосы не были для неё ценностью, но Пенни знала, как это важно. Знала и молчала, только иногда касалась плеча подруги кончиками пальцев, коротко, будто проверяла — здесь ли она, не исчезла ли.

В камеру зашли пятеро. Впереди — та, что выглядела старше всех, плотная, с короткими тёмными волосами и цепким взглядом. За ней — две девчонки поменьше, держались чуть сзади, и ещё двое остались у двери, перекрывая выход.

— Ой, вы поглядите на эту принцессу! — крупная девчонка опустилась на койку напротив, и Пенни услышала, как скрипнули пружины. Та окинула оценивающим взглядом Пенелопу, задержавшись на её лице, на шее, на руках — слишком белых, слишком ухоженных для этих стен. — Милашка! Хочешь стать моей подружкой, а?

Пенни вжалась спиной в холодную стену. Сердце заколотилось где-то в горле. Она чувствовала, как по спине побежали мурашки — не от холода, от того, что означали эти слова.

— У меня... уже есть подруга. — голос прозвучал тоньше, чем хотелось бы. Пенни сглотнула, заставила себя выпрямиться. — И я по парням, если ты имеешь ввиду...

— Нету здесь парней! — девчонка засмеялась, и смех подхватили те, что стояли за спиной. Металлический, пустой звук. — И не мечтай! А будешь ласковой, будет тебе хорошо. А заупрямишься — накажу. Тебе не понравится.

Она шагнула вперёд, и Пенни почувствовала запах дешёвого табака и чего-то кислого. Пальцы непроизвольно вцепились в край койки.

— Ты «смотрящая», что ли? — голос Лисы прозвучал откуда-то сбоку, спокойный, даже ленивый.

Пенни почувствовала, как подруга встаёт. Не резко, не вызывающе — плавно, как кошка, которая только что дремала на солнце, а теперь решила, что пора размять лапы.

Лиса вышла из-за её спины, оказалась между Пенни и крупной девчонкой. Руки расслабленно висели вдоль тела, но Пенни заметила, как чуть согнуты колени, как смещён центр тяжести — стойка, которую она видела у Тома на тренировках.

— Ну, старшая по камере?

— А ты что за коротышка? — девчонка нахмурилась, пытаясь взглядом продавить Лису. Но Василиса стояла, чуть склонив голову набок, и на её лице не было ничего, кроме скучающего любопытства.

— Может и коротышка, а вот на тебя гляжу и не понимаю, как ты в колонии для малолеток оказалась. — Лиса повела плечом, и в её голосе появилась та интонация, которую Пенни называла про себя «внучка мафиози». — Здоровая такая, на вид хорошо за 20!

— Да я в 10-м классе! — возмутилась та, но Пенни уловила в её голосе нотку неуверенности. Сзади кто-то хихикнул — неуверенно, быстро смолкнув.

— И сколько раз на второй год оставалась?

Кулак девчонки сжался. Пенни видела, как побелели костяшки, как дёрнулось плечо, готовясь к удару. Воздух в камере стал плотным.

— Лиса, осторож... — начала Пенни, но договорить не успела.

Крупная девчонка бросилась на Лису. Всё произошло за одну секунду: шаг, замах, выброс руки — и вдруг мир перевернулся. Пенни не успела даже вскрикнуть.

А через секунду та лежала на полу, и ноги Василисы сжимали её шею. Захват такой плотный, что девчонка даже дёрнуться не могла. Только молотила ладонью по бетонному полу, громко, отчаянно, пытаясь выдохнуть слова, которые не проходили через пережатое горло.

В камере стало тихо. Те, что стояли у двери, попятились. Те, что за спиной у «смотрящей», вжались в стены, глядя на Лису круглыми глазами.

— Всё популярно объяснила? — Лиса держала захват ещё несколько секунд, не увеличивая, но и не ослабляя давления. Потом разжала ноги — резко, без предупреждения — и сделала кувырок назад, вскочила.

Девчонка закашлялась, втягивая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. По щеке её текла слеза, размазывая грязь с пола.

— Кто ещё «принцессу» тронет, в лазарет на культях поползёт. — Лиса говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень. — Она моя подруга, ясно?

Она повернула голову, окинув взглядом камеру. Пенни видела её профиль — спокойный, почти безмятежный, только глаза блестели холодно.

— Ага.

Девчонка на полу зашевелилась, оперлась на руки, поднялась. Потирая шею, она смотрела на Лису с новым выражением — в котором страх мешался с чем-то похожим на уважение.

— А ты... крутая. — голос её сел, она прокашлялась, протянула руку. — Извини за наезд. И тебя и подругу не тронем. Я — Меган.

Лиса секунду смотрела на протянутую ладонь, потом пожала. Коротко, крепко, по-деловому.

— Виксен.

Псевдоним, под которым она училась в американской школе. Сейчас это имя прозвучало как бренд, как клеймо: я не та, кем кажусь.

— Виксен, — повторила Меган, кивая. Потом перевела взгляд на Пенни, и в нём уже не было того, от чего холодела спина. Только любопытство. — А ты, принцесса, не бойся. Если ты с Виксен, то и ты под защитой.

Она развернулась, махнула своим, и те, кто жался у двери, быстро расселись по своим местам, делая вид, что всё это время занимались своими делами.

Лиса опустилась на корточки рядом с Пенни, и только тогда подруга заметила — кончики пальцев Василисы чуть заметно дрожат. Не от страха. От напряжения, которое только что сбросила.

— Всё. — Лиса заглянула ей в глаза. — Порядок. Ага?

Пенни выдохнула. Воздух в камере больше не давил.

— Ага. — повторила она тихо, чувствуя, как отступает паника, как возвращается способность думать.

Она посмотрела на свои руки — без перчаток-концентраторов, с коротко остриженными ногтями. Потом подняла взгляд на Лису, на её спокойное лицо, на чуть заметный шрам над бровью, который она раньше не замечала.

— Лиса, — прошептала она, — а когда мы выйдем... ты правда пойдёшь со мной в салон?

Василиса моргнула, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то тёплое, совсем не подходящее к образу «Виксен».

— Пойду. — сказала она просто. — Только ты выбирай. Я в этом... — она махнула рукой в сторону своих коротких волос, — не разбираюсь.

Пенни улыбнулась. Впервые за два дня.

А где-то далеко, в мужской колонии, Дэвид Уитхолл методично перебирал в голове маршрут побега и чувствовал, как на кончиках пальцев скапливается электричество.

***

Дом Уитхоллов. Комната Дженни.

Солнце за окном казалось издевательством. Январский свет ложился на подоконник, на аккуратно сложенные книги, на колбы с реагентами, которые Дин и Алекс успели перевезти из штаб-квартиры, пока Дженни подписывала бумаги о домашнем аресте. Всё выглядело почти нормально. Почти по-домашнему.

Дженни в очередной раз с ненавистью поглядела на свой ножной электронный браслет.

Чёрный, гладкий, с тускло мерцающим зелёным индикатором — он плотно обхватывал её лодыжку, и каждый шаг напоминал о себе лёгким весом. Она уже несколько раз ловила себя на том, что машинально трогает его пальцами, пытаясь нащупать слабое место. Кнопку. Разъём. Любую зацепку. Ничего. Герметичный корпус, датчик движения, сигнал, уходящий прямо в полицейский участок.

Конечно, она дома. Её окружают уют и забота Дина и Элизабет — они заходят каждый час, предлагают чай, укрывают пледом, пытаются разговорить. Элизабет дважды за утро приносила завтрак, хотя Дженни почти не притронулась к тарелке. Дин задержался в дверях, хотел что-то сказать, но только сжал губы и вышел.

Они боятся. Не за неё — за всех.

Но большая часть её оборудования, её лаборатория — в штаб-квартире. А она тут. Всё, что дядя Дин и дядя Алекс успели притащить, пока капитан Брукс оформляла документы — это её компьютер, микроскоп, пара колб и жалкая горстка реагентов. Без центрифуги, без хроматографа, без нормальной вытяжки. Без всего, что превращало её работу в настоящую науку.

А она должна помочь друзьям.

Дженни оттолкнулась от подоконника, прошлась по комнате — три шага туда, три обратно. Браслет не жал, но она чувствовала его, как чувствуют чужой взгляд в спину.

Они там. В серых стенах, без оборудования, без возможности действовать. Дэвид готовит побег — я знаю его, он не будет ждать. Том прикроет. Лиса защитит Пенни. Но что делаю я? Что я могу сделать здесь, в этом уютном гнёздышке, пока мои друзья рискуют жизнью?

Хотя бы так, как умеет.

Она подошла к столу, где под лампой стояла пробирка. Остатки эликсира, который принял Кейн. Микроскопическое количество — буквально несколько капель на дне. Он не был дураком, он уничтожил большую часть следов. Но Дженни работала и с меньшими объёмами. Она уже провела первичный анализ, записала в тетрадь спектральные характеристики, плотность, реакцию на стандартные реагенты. Эликсир был сложным. Очень сложным. В его основе — та же формула, что и в её собственном препарате, но с модификациями, которых она раньше не встречала. Кто-то доработал её работу. Улучшил. И это пугало.

Изучить эликсир. Найти слабое место. Возможно, противоядие. Или способ отследить Кейна по метаболитам в крови. Это займёт недели. А у них нет недель.

Она отставила пробирку, прошлась к компьютеру. Экран моргнул, высветив рабочий стол с единственной иконкой — браузер. Никаких хакерских инструментов, никакого доступа к закрытым базам. Дэвид великий хакер. Пенни - хотя бы талантливый. А она... биохимик и алхимик. С компьютером она просто умеет работать. Вот и всё.

Эх, мне бы полный доступ к уликам.

Дженни даже не сомневалась. Отпечатки пальцев всех Юных детективов были скопированы на какой-то носитель — может, слепки с бокалов, может, с дверных ручек в доме Уитхоллов, где они постоянно бывали. А потом их просто нанесли на кучу поверхностей в музее. В таком подлоге ошибки неизбежны. Несовпадение по углу нанесения, по давлению, по составу потожировых следов — она бы нашла. Помогла бы дяде Дину ускорить пересмотр дела и вытащила ребят.

Но доступа у неё нет.

Ни через сеть — она не хакер, а Дэвид за решёткой. Ни вживую — она бы рискнула. Пробраться в участок ночью, найти улики, взять образцы. Её рост, её лицо — её никто не воспринимает всерьёз, пока она не начинает говорить. Она бы справилась. Но с этим, чёртовым браслетом...

Дженни опустилась на стул, упёрлась локтями в стол, закрыла лицо ладонями. Тихо выдохнула. Нельзя раскисать. Дэвид там, в колонии, готовит побег. Том прикрывает. Лиса защищает Пенни. А она здесь, в тепле и безопасности, и это — её оружие. Кейн не тронёт дом Уитхоллов. Не сейчас. У неё есть время.

Чуть успокоившись, Дженни всё же села за компьютер. Пальцы легли на клавиатуру, привычно нащупав позицию.

— Поищу... — пробормотала она себе под нос, открывая браузер. — Может, кто-то где-то что-то видел, слышал... может, найду этих двойников, которые нас подставили?

Она вбила первый запрос: «ограбление музея Плезант-Плэйс свидетели». Ничего. Только официальные отчёты, которые повторяли одно и то же: «неизвестные», «профессионально организованная группа». Второй: «похожие люди город» — сотни ссылок на двойников знаменитостей, ничего полезного. Третий: «подделка отпечатков пальцев методы» — и тут началось что-то интересное. Статьи о силиконовых слепках, о 3D-печати, о способах нанесения. Дженни открыла три вкладки, потом пять, потом десять. Записала в тетрадь несколько названий фирм, производящих спецэффекты для кино. Если кто-то в городе мог изготовить качественные муляжи лиц — это они.

Она потянулась к телефону, чтобы позвонить Дину, но замерла.

Если я начну расследование отсюда, Кейн узнает. У него везде глаза. Он ждёт, что мы будем дёргаться. Но если я ничего не делаю...

Пальцы сжали трубку.

Тогда я просто сижу и смотрю, как они там, в колониях, пробивают себе дорогу. Как Лиса ломает носы. Как Дэвид придумывает план побега. А я?

Она убрала телефон.

Сначала — информация. Потом — план. А потом... может быть, этот браслет всё-таки можно обмануть.

Мужская колония. Камера.

Серый бетон, железные койки, запах хлорки и чужого пота. Дэвид сидел на нижнем ярусе, прислонившись спиной к холодной стене, и методично сканировал пространство. Четыре двухъярусные койки, две свободны. Окно под потолком, забранное решёткой, пропускало тусклый дневной свет. Дверь тяжёлая, с магнитным замком — без карточки не открыть. Снаружи коридор, потом ещё одна дверь, потом южный блок.

План складывался. Оставалось дождаться ночи.

Том сидел напротив, на нижней койке соседнего яруса, и смотрел на дверь с выражением человека, который готов пробить её головой, если понадобится. Пит Гиллер расположился рядом, на корточках, опёршись спиной о стену.

— Мдааа... я ожидал кровавую разборку как в самых жёстких фильмах про тюрьмы. — Дэвид позволил себе лёгкую усмешку, поправляя очки. — Не сказать, чтобы я разочарован...

«Вписки» не произошло.

Ну, точнее, сначала его обозвали очкариком. Стоило им переступить порог камеры, как с верхней койки спрыгнул тощий парень с прыщавым лицом и выдал что-то про «ботаников, которые сейчас поймут, где оказались». Дэвид даже не успел ответить — и не собирался, у него был другой план. Но потом вошёл Том.

Парень с верхней койки посмотрел на его плечи, на руки, на то, как он держится — и проглотил язык. Остальные двое, сидевшие в углу, тоже притихли. А потом...

— Том! Том Шоу, ты что ли?! — радостно завопил самый крепкий и атлетичный парень из тех, что были в углу. Он вскочил, оттолкнувшись от стены так, что койка заскрипела.

— Пит! — заорал в ответ Том, и они бросились друг к другу, обнимаясь и хлопая друг друга по плечам и спине так, что звук разносился по камере.

Тощий вернулся на верхнюю койку, поджал ноги и сделал вид, что его внезапно заинтересовала трещина на потолке.

— Ты-то тут какими судьбами? — изумлялся Пит, отстранившись, но не убирая руки с плеча Тома. — Подрался с кем-то? Турнир там, или...

— Не поверишь, подстава! — Том мотнул головой. — И меня подставили, и друга моего! Помнишь Дэвида же?

— Кажется... — Пит нахмурился, переведя взгляд на Дэвида, который до сих пор стоял у двери, сложив руки на груди. — Он в наше додзё не ходил, но ты с ним дружишь с детства же, да? Видел вас вместе несколько раз. Очки такие... запомнил.

— А я помню. — Дэвид кивнул, делая шаг вперёд. — Ты Питер Гиллер. Спарринг-партнёром Тома был, пока не забросил карате.

— Всё так... — Пит развёл руками, и в этом жесте было что-то мальчишеское, почти стыдливое. — Не смог разрываться между двумя увлечениями, карате и байки. А байки... они как наркотик, сам понимаешь.

— Ещё как понимаю, — фыркнул Том.

— А ты за что здесь, Пит? — спросил Дэвид, уже просчитывая варианты. Союзник внутри — это не просто удача. Это шанс.

— Байк угнал чужой. — Пит потёр затылок, улыбнувшись кривовато. — Не удержался, там такой «Кавасаки» был! Зелёный, хромированный, движок как зверь рычит. Дай, думаю, прокачусь! Ну... в общем, фигня. Три месяца дали, месяц остался и на свободе!

Он хлопнул себя по колену, потом обвёл взглядом камеру — тех двоих, что жались в углу, и тощего на верхней койке.

— Так серьёзно, за что вас, ребята?

И Пит кивнул остальным — коротко, уверенно. Тот самый жест, который Дэвид уже видел в документалках о тюремной иерархии. «Расслабьтесь. Это свои в доску. Не обижаем».

Тощий выдохнул так громко, что его услышали все. Те двое в углу переглянулись и чуть расслабили плечи.

Том опустился на койку рядом с Питом, Дэвид присел напротив, на корточки, и они заговорили. Коротко, без лишних деталей — только факты. Ограбление музея, которого они не совершали. Отпечатки, видео, свидетели. Суд. Колония. Человек по имени Кейн, который всё это устроил, потому что хочет отомстить.

По мере того как они говорили, лицо Пита мрачнело. Он перестал улыбаться, нахмурился, и складка между бровями сделала его старше.

— Серьёзная фигня. — сказал он, когда они закончили. Голос стал тише, жёстче. — Мы вас не обидим, это вам с камерой повезло. Но есть тут конкретные отморозки. И среди охранников настоящие звери попадаются.

Он покосился на дверь, понизил голос.

— В западном блоке, говорят, один вообще крышу потерял. Деньги отнимает, сигареты, а может и не только... Если вы ему на глаза попадётесь...

— Мы бежать хотим. — рискнул откровенничать Дэвид.

Тишина в камере стала плотной, как вода. Тощий на верхней койке замер, даже дышать перестал. Те двое в углу переглянулись.

Пит посмотрел на Дэвида долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на Тома.

— Даже отговаривать не буду. — сказал он спокойно. — С такой статьёй как у вас, парни... бегите, ищите доказательства. Мы все сделаем вид, что крепко спали.

Он поднялся, прошёлся по камере, заложив руки за голову. Остановился у двери, прислушался. Коридор гудел ровно, без сбоев — обычный день, обычная смена.

— А как вы... это... ну... — он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то живое, почти любопытное. — Дверь камеры взломаете?

Дэвид поднялся с корточек. Поправил очки. На губах его появилась тонкая, едва заметная усмешка.

— Да есть у нас одна штука...

Он подошёл к двери вплотную, присел, рассматривая замок. Магнитный, питание от сети, резервной батареи нет — это он уже выяснил. Внутри — электромагнит, который держит засов. Подать напряжение выше расчётного — и катушка перегреется, потеряет мощность. Но для этого нужен точный импульс. Не пожар, не короткое замыкание, а контролируемый перегруз.

Он приложил ладонь к холодному металлу двери, прикрыл глаза.

Внутри — где-то глубоко, на границе сознания и тела — зашевелилась знакомая сила. Ток бежал по пальцам, скапливался в кончиках, пульсировал в такт сердцу. Дэвид чувствовал его, как чувствуют собственную кровь. Сдерживал, не давая вырваться наружу.

Сколько времени уйдёт, чтобы разобраться с замком? Тридцать секунд. Может, двадцать, если повезёт. Но тогда свет во всей камере моргнёт — это заметят. Нужно отключить камеры в коридоре сначала. А для этого — добраться до щитка в южном блоке.

Он убрал руку, открыл глаза.

— Облом с сегодня, — сказал он тихо, поворачиваясь к Тому и Питу. — Надо камеру в коридоре отключить на щитке. Замок — мой. Дальше — южный блок, забор, внешняя стена. Там нас встречают.

Он не сказал «кто встречает». Потому что пока не знал. Потому что Дженни под домашним арестом, а родители — под колпаком. Но что-то подсказывало ему: Лиса уже придумала, как выбраться. Или, если не Лиса, то Кирилл Владимирович. Эти русские умеют ждать, но они никогда не бросают своих.

Том кивнул, сжав кулак так, что побелели костяшки.

Пит посмотрел на них обоих, потом усмехнулся — той усмешкой, которая делает парня старше его лет.

— Я говорил, что вы самые отбитые друзья, которых я встречал? — спросил он.

— Говорил. — Том улыбнулся в ответ. — В девятом классе, когда мы Дэвида из ямы вытаскивали.

— Это была учебная операция. — сухо поправил Дэвид. — Я сам бы выбрался через двадцать минут.

— Через двадцать минут тебя бы там и нашли! — заржал Том.

Пит расхохотался, хлопнув себя по колену. Тощий на верхней койке осторожно хихикнул, но тут же зажал рот ладонью. Двое в углу неуверенно переглянулись, но тоже улыбнулись.

А Дэвид вернулся на свою койку, присел на край, и снова уставился на дверь. В голове прокручивался план, секунда за секундой. Южный блок. Щиток. Камера. Замок. Забор.

Дженни, — подумал он вдруг. — Надеюсь, ты там не слишком отчаиваешься. Твоя очередь наступит.

Он не знал, что в этот самый момент Дженни Такер сидела за компьютером в уютной комнате, вбивала в поисковик запрос за запросом и чувствовала на лодыжке вес чёрного браслета, как кандалы.

Но она искала. И это было главным.

***

Мужская колония. Коридор перед ужином.

— Прогулка — час. Курить — у кого есть. Без глупостей.

Надзиратель с равнодушным лицом открыл дверь камеры и отошёл к стене, пропуская колонну. Пит подмигнул Тому, перехватывая его взгляд: «Действуй».

Дэвид вышел третьим, задвинув руки в карманы казённой куртки. Глаза за стёклами очков бегали по коридору, фиксируя каждую деталь: камеры на потолке (две на пролёт, угол обзора — сто двадцать градусов, слепые зоны у поворотов), пожарные щиты (красные, за стеклом — топоры, огнетушители, рубильник), расписание смены караула на доске объявлений (мелко, но читаемо).

Южный блок. Туда вела длинная галерея с окнами под потолком, через которые пробивался сизый зимний свет. В конце галереи — металлическая дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Рядом — щиток. Обычный, серый, с замком, который открывался ключом-треугольником.

Их колонна повернула налево, к столовой. Дэвид замедлил шаг.

— Эй, очкарик, не отставай, — бросил надзиратель, даже не обернувшись.

— Ботинок развязался, — ответил Дэвид, делая вид, что наклоняется. На самом деле он смотрел на щиток. Замок. Стандартный. В хозяйственном магазине такой стоит три доллара. Здесь, в колонии, его открывают треугольным ключом, который висит у каждого дежурного на поясе. Или...

Он поднялся, догнал колонну, поравнялся с Томом.

— Видел щиток? — спросил Том шёпотом, когда они вошли в столовую.

— Видел. — Дэвид взял поднос, двинулся к раздаче. — Проблема не в замке. Проблема в том, что он в зоне видимости камеры. Отключить её без доступа к щитку нельзя. Попасть к щитку без отключения камеры нельзя.

— Замкнутый круг, — кивнул Том, накладывая себе кашу. — Как разорвём?

Дэвид промолчал. Они сели за отдельный стол, Пит присоединился через минуту, подсел с краю, делая вид, что не знаком.

— Ночью не получится, — сказал Дэвид, помешивая баланду ложкой. — Придётся днём.

— Днём? — Том поперхнулся. — Там же охрана, камеры, люди...

— Поэтому нужен отвлекающий манёвр. — Дэвид перевёл взгляд на Пита. — У тебя есть доступ в южный блок?

Пит замер с ложкой у рта.

— Доступа нет, но... — он понизил голос, — завтра после ужина у меня «уборка территории». Южный блок считается складским, там реже ходят. Охранник один, дядька старый, ему похер, лишь бы не мельтешили.

— Сколько человек на уборке?

— Четверо. Я и ещё трое. Один из них — Дизель, он на побегушках у старшего охранника, ему доверяют.

— Дизель — это тот, с татуировкой на шее? — уточнил Дэвид.

— Ага. Мозгов нет, зато сильный. Если что — вцепится, не отпустит.

Дэвид кивнул. В голове складывалась картинка.

— Том, — повернулся он к другу, — ты говорил, что у Пенни есть знакомые, которые могут достать почти любой гаджет?

— Были, — Том нахмурился. — Но мы здесь, Дэвид. Откуда им знать...

— Они не знают. Но есть кое-кто, кто знает. — Дэвид отложил ложку. — Вспомни, что Лиса говорила о своём деде. У него везде люди. И если она успела предупредить его до ареста... Кирилл Владимирович мог что-то передать.

— Что передать? — Том не понимал.

— Запасной план. — Дэвид поправил очки. — Я не верю, что Лиса не предусмотрела вариант, когда нас всех посадят. Она слишком... параноидальна для этого.

Пит смотрел на них, открыв рот.

— Вы серьёзно? У вас тут связь с внешним миром? В колонии?

— Не у нас, — Дэвид кивнул в сторону окна, за которым виднелся южный блок, — у того, кто работает на территории. Если Кирилл Владимирович смог подкупить кого-то из охраны, чтобы передать Лису что-то... он мог подкупить и для нас.

— И что мы ищем? — спросил Том.

— Ключ-треугольник. Или что-то, что заменит его на пять минут. И чтобы этот кто-то оставил его в южном блоке, в условленном месте. Например, за пожарным щитком.

Том откинулся на спинку стула, переваривая.

— А если не оставил?

— Тогда придётся импровизировать. — Дэвид вернулся к еде. — Но сначала — проверим. Пит, завтра на уборке ты смотришь за пожарным щитком в южном блоке. Если за ним что-то есть — не бери, просто запомни. И скажешь мне.

— А ты?

— А я завтра на прогулке попробую подойти к южному блоку. Скажу, что заблудился. Надзиратель психанёт, отведёт обратно, но я успею осмотреться.

— Рискованно, — заметил Том.

— Вся наша жизнь сейчас — риск, — Дэвид усмехнулся уголком рта. — Кейн хотел нас разделить и сломать. Он забыл, что разделить — не значит ослабить. Каждый из нас сейчас решает свою задачу. Пенни и Лиса — держат фронт в женской колонии. Дженни — ищет слабые места в деле. А мы...

Он поднял глаза на Тома.

— ...мы готовим выход. И для этого нам нужно быть там, где нас не ждут, и делать то, что мы не должны делать.

Том помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Во сколько?

— После ужина. У тебя будет минута, чтобы отвлечь охранника. Пит, у тебя — чтобы прикрыть меня, если кто-то из уборщиков заметит.

Пит сглотнул.

— А если Дизель заметит?

— Тогда ты скажешь ему, что я — твой должник, и ты выбиваешь из меня бабки. — Дэвид поднялся, поставил поднос. — Он поймёт. Такие, как он, уважают только силу и деньги.Они разошлись по камерам до ужина. А на следующей прогулке Дэвид уже знал, куда идти.

Южный блок. На следующий день, после ужина.

Солнце садилось за стеной, окрашивая бетон в рыжий цвет. Дэвид шёл по периметру, держась на два шага позади колонны. Надзиратель — тот самый молодой, с вечными наушниками в ушах — проверял телефон, не глядя по сторонам.

Южный блок приближался. Дэвид видел серую дверь, щиток слева, камеру над дверью. Красный глазок смотрел прямо на него.

Три секунды, — подумал он. — Три секунды, и я за щитком.

Колонна поравнялась с дверью. Дэвид сделал вид, что закашлялся, присел на корточки, упершись рукой в стену. Тело закрыло обзор камере на те самые три секунды. Пальцы скользнули за пожарный щиток — пусто.

Не здесь.

— Эй, очкарик! — рявкнул надзиратель, наконец оторвавшись от телефона. — Чего расселся?

— Голова закружилась, — Дэвид медленно поднялся, держась за стену. — Духота.

— Потерпишь. В камере надышишься.

Надзиратель отвернулся, и Дэвид успел бросить взгляд на щиток. Замок. Обычный. Но на металле — свежая царапина. Кто-то открывал его недавно. И не ключом.

Он поравнялся с Томом, когда колонна двинулась обратно.

— Чисто, — сказал он шёпотом. — За щитком ничего.

— Значит, импровизируем?

— Значит, импровизируем. — Дэвид поправил очки. — Но царапина на замке есть. Кто-то там был до нас.

— Лиса?!

— Или Кирилл Владимирович. Его человек, точнее. Значит, мы не одни. — Он помолчал. — Завтра в два часа ночи я отключаю камеру.

— А замок?

Дэвид посмотрел на свои пальцы. На кончиках едва заметно мерцали голубые искры.

— Замок — мой.

***

Мужская колония. Ночь. 01:47.

Тишина в камере была неестественной. Дэвид лежал на спине, глядя в потолок, и считал удары сердца. Рядом, на соседней койке, Том делал вид, что спит — дыхание слишком ровное, слишком контролируемое. Пит притворялся лучше, но Дэвид видел, как иногда вздрагивают его ресницы.

На верхних ярусах двое других сокамерников — тощий парень, которого звали Кит, и молчаливый крепыш по кличке Гвоздь — лежали неподвижно. Они не спали. Просто ждали, как и все.

01:52.

Дэвид приподнялся на локте. Сердце стучало ровно, но где-то в груди разгоралось знакомое тепло — тот самый ток, который всегда ждал своего часа.

— Том, — шепнул он.

— Здесь, — ответил тот мгновенно.

— Пора.

Дэвид спустил ноги с койки, коснулся бетонного пола босыми ступнями. Холод обжёг пятки, но он не обращал внимания. Пит уже сидел на своей койке, глядя на них настороженно.

— Мы за дверь — вы делаете вид, что спите, — сказал Дэвид, даже не оборачиваясь. — Если охранник зайдёт... не дайте ему поднять тревогу раньше времени.

— Сделаем, — Пит кивнул. Кит и Гвоздь тоже кивнули, хотя Гвоздь — едва заметно.

Дэвид подошёл к двери. Присел. Магнитный замок тускло поблескивал в темноте — прямоугольная коробка над ручкой, без кнопок, без панели. Только металл и пластик. И ток внутри.

Он приложил ладонь к замку. Закрыл глаза.

Электричество не терпит пустоты. Оно течёт по пути наименьшего сопротивления. Нужно просто показать ему этот путь.

Тёплая волна побежала от плеча к пальцам, скапливаясь в кончиках. Дэвид чувствовал каждый провод внутри замка, каждую катушку, каждый контакт. Схема вырисовывалась в голове, чёткая, как чертёж. Питание — внешнее, резерва нет. Катушка рассчитана на двенадцать вольт. Если дать больше — она перегреется, расширится, заклинит. Засов останется открытым.

Двадцать вольт. На три секунды.

Он сосредоточился. Ток послушно пошёл в пальцы, наращивая напряжение. Кончики пальцев засветились голубым — слабо, едва заметно в темноте. Том за спиной шумно выдохнул.

— Сейчас, — прошептал Дэвид.

Разряд.

Замок щёлкнул глухо, как выстрел из пневматики. Где-то в стене что-то загудело и смолкло. Красный индикатор на двери погас.

Дэвид толкнул дверь. Она открылась с противным скрипом, но в коридоре было тихо.

— Готово, — сказал он, обернувшись.

Том уже стоял рядом, сжав кулаки. Пит поднялся с койки, подошёл к двери, выглянул в коридор.

— Чисто, — прошептал он. — Но камеры...

— Камеры я уже отключил, — сказал Дэвид.

Том уставился на него.

— Когда?

— На прогулке. После ужина.

Прогулка после ужина.

Колонна медленно двигалась по периметру. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на бетон. Дэвид шёл в середине, намеренно замедляя шаг, чтобы оказаться ближе к хвосту колонны. Надзиратель сегодня был другой — пожилой, с вечно прищуренными глазами и запахом перегара. Ему было плевать на всё, кроме конца смены.

Южный блок приближался. Дэвид видел серую дверь, щиток слева, камеру над дверью. Красный глазок смотрел прямо на него, но он уже знал, что делать.

— Отстаю, — сказал он громко, чтобы слышал надзиратель. — Ботинок развязался.

— Быстро, — бросил тот, даже не обернувшись.

Дэвид присел на корточки, делая вид, что возится со шнурками. Пальцы скользнули в карман куртки — туда, где лежал предмет, который Пит передал ему во время уборки. Маленький, плоский, похожий на брелок.

«Нашёл за пожарным щитком, — сказал Пит шёпотом, когда они столкнулись в коридоре.».

Дэвид вытащил «брелок». На самом деле это был пульт — самодельный, спаянный на коленке, но аккуратно. Кнопка, светодиод, антенна. И на обратной стороне — нацарапанная иглой надпись: «Глушилка. 30 секунд. По готовности».

Почерк был незнакомым, но Дэвид узнал манеру. Коротко, без лишних слов. Очень в стиле людей Кирилла Владимировича.

Он зажал пульт в кулаке, поднялся. Колонна ушла вперёд, и между ним и надзирателем образовалось расстояние в пять шагов.

Тридцать секунд. Этого хватит.

Он нажал кнопку.

Светодиод моргнул зелёным. Камера над дверью южного блока дёрнулась — её глазок дёрнулся вверх, потом вниз, застыл, глядя в потолок.

Дэвид сделал три быстрых шага к щитку. Пальцы нащупали замок — треугольный, стандартный. У него не было ключа, но он и не нужен. Он приложил пальцы к замочной скважине, выпустил крошечный разряд — ровно столько, чтобы сбить внутреннюю защёлку.

Замок щёлкнул. Дэвид открыл щиток, нашёл рубильник камеры — подписанный чёрным маркером: *«CAM 4-7 ЮБ»*. Дёрнул вниз.

Красный глазок камеры над дверью погас. Затем последовали и остальные по их маршруту.

Дэвид закрыл щиток, защёлкнул замок — тот держался на честном слове, но снаружи выглядел целым. Отступил на шаг, сунул пульт обратно в карман.

Камера смотрела в потолок. Её глазок оставался тёмным.

Он догнал колонну через десять секунд. Надзиратель даже не обернулся.

Ночь. 01:53. Коридор.

— Три камеры в южном блоке, — сказал Дэвид, шагая по коридору босиком. Том следовал за ним, сжимая в руке импровизированный кистень — носок с завёрнутым внутрь куском мыла, который Пит передал им перед сном. — Все отключены. Щиток я закрыл, замок на месте. Кто-нибудь заметит — не раньше утренней проверки.

— А пульт? — спросил Том.

— Пульт сдох. — Дэвид вытащил из кармана плату, рассыпавшуюся на части, и бросил в мусорный бак у поворота. — Одноразовый. Умно.

Они дошли до двери в южный блок. Табличка «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» тускло поблескивала в темноте. Дэвид приложил руку к замку — такой же магнитный, как в камере, но мощнее.

— Сколько времени займёт? — спросил Том, оглядываясь.

— Десять секунд. Может, пятнадцать. — Дэвид сосредоточился. Ток снова побежал к пальцам, но теперь он чувствовал, как тело отдаёт последние резервы. Голова чуть кружилась, во рту появился металлический привкус. — Много калорий сожрал.

— Поешь потом, я прихватил в столовой батончик. — Том встал у него за спиной, прикрывая. — Давай.

Разряд. Замок загудел, защёлкал, и дверь медленно поползла в сторону. За ней открылся тёмный коридор, пахнущий пылью и машинным маслом.

— Чисто, — сказал Дэвид, переступая порог.

Они двинулись в темноту. Сзади, в камере, Пит привалился спиной к стене и закрыл глаза.

«Счастливо вам, ребята», — прошептал он одними губами. — «Докажите, что вы не виновны».

Южный блок. 01:58.

Дэвид и Том стояли у последней двери. За ней — забор, внешняя стена, и, если повезёт, — дорога к свободе.

— Готов? — спросил Дэвид.

— Готов, — кивнул Том. — А как же остальные?

— Остальным помогать - наш черёд.

Дэвид приложил руку к замку. Пальцы дрожали — не от страха, от истощения. Он собрал остатки силы, сосредоточился на последнем рывке.

Разряд.

Замок щёлкнул. Дверь открылась, впуская холодный ночной воздух.

Они сделали шаг. И ещё один.

Сзади, где-то в глубине колонии, завыла сирена.

— Шевелись! — крикнул Том, хватая Дэвида за плечо.

Они побежали.

***

Женская колония. Камера. Ночь.

Свет в коридоре погасили в десять. Сначала Пенни ещё различала полосы лунного света, пробивающиеся сквозь решётку под потолком — тонкие, бледные, как ниточки. Потом и они сместились, оставив камеру в серой полутьме, где предметы теряли чёткость, превращаясь в сгустки теней.

Пенни лежала на спине, уставившись в потолок. Серый бетон, трещина, идущая от угла к лампе, ещё одна — поперёк. Она уже выучила эту трещину наизусть за два дня. И запах — дешёвый шампунь, хлорка, чужое тело. Каждую ночь одно и то же.

— Как там парни, интересно? — спросила она в темноту.

Голос прозвучал тихо, почти жалобно. Пенни поморщилась — она не хотела так. Не хотела, чтобы Лиса слышала её слабой.

С соседней койки донёсся шорох — Лиса перевернулась на бок. Пенни видела её силуэт: подушка под головой, колени подтянуты к животу, поза кошки, которая дремлет, но готова вскочить в любую секунду.

— Сбегают, — ответила Лиса. Голос у неё был флегматичный, почти сонный, но Пенни знала — подруга не спит. Лиса вообще спала мало, а здесь, в колонии, наверное, вообще научилась отдыхать с открытыми глазами. — Деда их в беде не бросит, ага. А потом помогут сбежать и нам.

Пенни перевернулась на живот, подтянулась на локтях, чтобы лучше видеть лицо Лисы. В полутьме глаза подруги блестели — открыты, внимательны, смотрят куда-то в потолок.

— Уверена?

В голосе Пенни прозвучало столько надежды, что ей самой стало стыдно. Но Лиса не засмеялась. Только повернула голову, и в этом движении было что-то взрослое, терпеливое, как у человека, который привык объяснять очевидные вещи тем, кто младше.

— Кто из нас знает Дэвида с пелёнок, я или ты? — спросила Лиса с убийственной логикой.

Пенни улыбнулась. Неожиданно, тепло, впервые за день.

— Я. — сказала она, и в этом простом слове было столько уверенности, что даже собственная слабость показалась не такой страшной. — Он придумает! И потом, с ним есть Том... когда они вместе, они горы свернут.

Она произнесла имя Тома, и внутри что-то ёкнуло. Пенни представила его лицо — простодушное, открытое, с вечно торчащими вихрами, которые она так любила приглаживать. Представила, как он улыбается, подбадривая её перед тренировкой. Как держит её за руку, когда она волнуется. Как он сказал «подожду сколько надо» после того разговора о свадьбе, когда она ещё сомневалась.

С нижней койки напротив послышался шорох. Меган приподнялась на локте, и её голос прозвучал в темноте с ленивым любопытством:

— Том — твой парень, да? Ты о нём всегда говоришь с таким предыханием...

Пенни почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хорошо, что в темноте не видно.

— Жених, — призналась она, и слово вышло твёрже, чем она ожидала. — Собираемся свадьбу сыграть, когда нам по 18 будет.

Она сказала это не для Меган. Она сказала это для себя. Чтобы напомнить: есть будущее. Есть планы. Есть человек, который ждёт.

Меган хмыкнула — не зло, скорее устало.

— Это если вы отсюда выйдете. Вам какой срок дали?

— Большой, — ответила Лиса раньше, чем Пенни успела открыть рот. Голос у неё стал жёстким, как сталь. — Настолько большой, что если честно его отсидеть, нас ещё и во взрослую колонию перевести успеют.

Повисла тишина. Пенни слышала, как дышит Меган — ровно, но с каким-то новым напряжением. Как кто-то на верхнем ярусе всхлипнул во сне. Как далеко-далеко, за стенами, завыла сирена — может, машина, может, тревога.

— Только мы его сидеть не собираемся, — добавила Лиса, и в её голосе появилась та интонация, которую Пенни называла про себя «наследственной». — Ага.

— Мечты-мечты... — Меган зевнула, но Пенни уловила в её голосе нотку уважения. — Ты-то справишься. «Принцесса» без тебя пропадёт.

Слова упали в тишину, как камни. Пенни почувствовала, как что-то сжалось в груди — обида, злость, отчаяние. Она не хотела быть «принцессой». Не хотела быть слабой. Не хотела, чтобы её защищали, пока она сидит и ничего не может сделать.

Она отвернулась к стене, уткнулась лицом в подушку, чтобы Лиса не увидела, как дрожат губы. Всхлипнула — коротко, надрывно, и тут же зажала рот ладонью.

«Не смей. Не смей плакать. Ты — Уитхолл. Ты — Пенелопа Уитхолл, сестра Дэвида, девушка Тома, внучка...»

Она перевернулась на спину, уставилась в потолок. Потом подняла руки перед собой.

В темноте она почти не видела их — только бледные пятна. Но чувствовала. Чувствовала, как внутри, где-то глубоко, теплится огонь. Тот самый, который она научилась приручать. Который рос и креп с каждой тренировкой, с каждой инъекцией «Форса».

А теперь — без перчаток-концентраторов, без эликсира — он едва тлел.

Пенни сосредоточилась, представила, как тепло течёт от груди к плечам, от плеч к локтям, от локтей к запястьям. Как кончики пальцев начинают покалывать, как в темноте появляется слабое оранжевое свечение.

Из кончиков пальцев вырвались крошечные языки пламени. Маленькие, слабые — такие, что даже подушку не подожгли бы. Пенни смотрела на них, и на глаза наворачивались слёзы.

А ведь ещё недавно она своим пирокинезом творила Такое!

Она вспомнила, как на тренировках с Дженни выжигала круги на мишенях. Как на полигоне, в скалах за городом, плавила камни. Как заставила пылать Лорелай. Как в тот день, когда они брали пирамиду Кукулькана, её пламя убило Змея с одного залпа.

А теперь — крошечные искорки, которые гаснут, стоит ей отвлечься.

Пенни сжала кулаки, и огонь погас.

«Мне бы одну инъекцию «Форса». Даже перчаток не надо... я бы прожгла эту дверь насквозь! А уж с ними...»

Она представила: дверь камеры раскаляется докрасна, плавится, течёт, как воск. Лиса рядом, прикрывает. Они выходят в коридор, и Пенни идёт впереди, и плазма бьёт из её рук, и охранники шарахаются, и они с Лисой проходят по дымящимся руинам прямо на свободу.

Картинка была яркой, почти реальной. Пенни даже почувствовала запах гари — или это показалось?

— Эй, — голос Лисы прозвучал совсем рядом, тихо, чтобы не разбудить остальных. — Ты как?

Пенни повернулась. Лиса сидела на краю своей койки, босая, в казённой пижаме, и смотрела на неё внимательно.

— Нормально, — прошептала Пенни. — Просто... думаю.

— О чём?

— О том, как отсюда выбраться. — Пенни села, обхватив колени руками. — Мне бы сил набраться. Как Дженни объясняла: чем больше адреналина, тем сильнее моё пламя.

Она вспомнила тот разговор. Дженни тогда сидела в лаборатории, склонившись над пробирками, и объясняла так спокойно, будто речь шла о погоде. Пенни слушала вполуха, потому что тогда всё казалось простым — есть «Форс», есть перчатки, есть команда.

Теперь каждое слово Дженни отдавалось в голове с новой, пугающей ясностью.

— Как получить много-много адреналина за раз? — продолжила она, словно разговаривая сама с собой. — Стресс, страх, тревога... ну, этого у меня сейчас хоть отбавляй!

Лиса молчала, но Пенни чувствовала её взгляд.

— Усиленная мышечная работа... — Пенни загибала пальцы, вспоминая. — В тюремную качалку сходить, что ли?

Она замолчала, перебирая в памяти лекции Дженни. У Пенни всегда была фотографическая память — та самая, благодаря которой она запоминала сотни сериалов, фильмов, аниме, манги и интересных, чисто «гиковских» фактов. Но сейчас она пыталась вспомнить не сюжет очередного аниме, а слова подруги.

Лиса ждала. Не торопила. Просто сидела рядом, и этого было достаточно.

— Гипотетически возможно вызвать и самостоятельно, — медленно произнесла Пенни, восстанавливая фразу дословно, — представив врага или несправедливость, направленную к вам.

Она подняла глаза на Лису.

— Дженни так говорила. Когда мы обсуждали, можно ли управлять силой без «Форса». Она сказала, что в критической ситуации организм сам выбрасывает адреналин, и если суметь направить его... но это опасно. Сердце может не выдержать.

— Ты же не собираешься? — голос Лисы стал жёстче.

— Нет, — Пенни покачала головой. — Но если представить... просто представить. Не доводить до предела. Может, получится разогреть пламя хоть немного.

Она снова подняла руки. Посмотрела на кончики пальцев.

— Что же... буду представлять их рожи... Кейна, Ван Хорн, Коннора, Лорелай. И несправедливость в суде, когда нас приговорили за то, что мы не делали!

Пенни закрыла глаза. Сосредоточилась.

Первым пришёл Кейн. Она запомнила его навсегда, и в старом облике и мальчишку, который провёл их в тот день, когда рухнул его комплекс. Он улыбался тогда, наверняка. Улыбался, когда их обвиняли в том, чего они не совершали.

Пламя на кончиках пальцев вспыхнуло ярче. Пенни почувствовала, как тепло разливается по ладоням.

Потом — Мэрилин Ван Хорн. Сколько же её планов они разрушили! Мэрилин, которая играла в бога, пока её не остановили.

Пальцы засветились оранжевым. Пенни ощутила, как пот выступил на лбу.

Лорелай. Коннор. Два маленьких чудовища. Садист и бессмертная убийца.

Жар усилился. Пенни открыла глаза и увидела, что её ладони охвачены пламенем — слабым, но устойчивым. Не таким, как раньше, но уже не жалкие искры.

А потом она представила суд. Серые стены. Строгие лица. Голос судьи, читающий приговор. И чувство полной, абсолютной несправедливости, когда она поняла — им не верят. Улики подделаны, свидетели лгут, а они сидят и слушают, как их свободу продают за чужую месть.

Пламя взметнулось. Пенни почувствовала, как огонь рвётся из ладоней, как воздух вокруг начинает дрожать. Койка под ней нагрелась, и она услышала, как Лиса резко встала.

— Пенни! — голос подруги был резким, почти приказным. — Хватит!

Пенни дёрнулась, выныривая из воспоминаний. Пламя погасло, оставив после себя запах озона и жжёной ткани. На простыне остались чёрные отметины — там, где лежали её ладони.

— Прости, — выдохнула она, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. — Просто... получилось. Чуть-чуть получилось.

Лиса стояла перед ней, босая, с растрёпанными волосами, и смотрела на неё с выражением, в котором смешались тревога и уважение.

— Ты постель чуть не спалила, — сказала она, но голос уже был спокойнее. — И себя заодно.

— Но получилось же, — Пенни улыбнулась — слабо, но искренне. — Если так каждый вечер тренироваться... может, через неделю смогу дверь расплавить.

Лиса помолчала. Потом усмехнулась — тем самым коротким «ага», которое Пенни так любила.

— Только без фанатизма, — сказала она, возвращаясь на свою койку. — А то сбежим отсюда, а вместо «принцессы» у нас будет головешка.

Пенни фыркнула, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Меган.

— Я серьёзно, — бросила Лиса через плечо, укладываясь. — Дэвид с Томом мне потом голову открутят, если ты без бровей останешься.

— Мои брови в порядке! — возмутилась Пенни, ощупывая лицо.

— Ага. Спи давай.

Пенни легла, укрываясь одеялом, на котором ещё держался запах гари. Пальцы покалывали — там, где минуту назад горело пламя. Она сжала их в кулак, потом разжала. Сила была здесь. Слабая, голодная, но живая.

«Я справлюсь, — подумала она, глядя в потолок. — Я справлюсь. Дэвид бежит. Том с ним. Дженни ищет. А я здесь... я разожгу этот огонь. И когда придёт время — мы выйдем».

Она закрыла глаза. Трещина на потолке теперь казалась не такой страшной.

Где-то далеко, за стенами колонии, завыла сирена. Пенни не слышала её. Она уже спала, и во сне её пальцы слабо светились оранжевым.

***

Внешняя стена колонии. Ночь. 02:03.

Холодный ветер бил в лицо, обжигая щёки. Дэвид чувствовал, как бетонная стена крошится под пальцами — шершавая, холодная, с острыми краями, которые впивались в кожу. За спиной выла сирена, но звук казался далёким, почти нереальным — как радио, играющее в соседней комнате.

Том стоял у стены, пригибаясь к земле, чтобы не маячить силуэтом на фоне серого бетона. Его дыхание было тяжёлым — они бежали через весь южный блок, петляли по складам, перелезали через заборы, и теперь мышцы горели, требуя отдыха. Но отдыхать было некогда.

— Давай, — сказал Том, складывая пальцы «лодочкой» и опуская их к земле. — Я тебя подкину.

Дэвид посмотрел на друга. Лицо Тома в темноте казалось высеченным из камня — никакой обычной мягкости, только сосредоточенность и сталь. Капли пота блестели на висках, кровящая губа (зацепился о проволоку на внутреннем заборе) припухла, но глаза горели.

— А ты сам? — спросил Дэвид, и голос его прозвучал хрипло — пересохшее горло, солёный привкус крови на языке от прикушенной губы.

Времени до конца смены охранников оставалось с минуту. Может, чуть больше. Сирена выла не переставая, но это была ещё не тревога — обычная ночная проверка, кто-то хватился открытой двери в южном блоке. Настоящая погоня начнётся, когда они поймут, что сбежали двое.

— Допрыгну! — Том мотнул головой, не меняя позы. — Только ляг на стене и руку свесь! Сможешь меня поймать и подтянуть?

Дэвид окинул взглядом стену. Три метра. Может, три двадцать. Край выступает наружу, есть за что зацепиться. Если лечь плашмя, обхватить ногами — можно удержаться. И руку свесить. Хватит ли сил?

Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали — не от страха, от истощения. Ток, который он выпустил через три замка, выжег больше калорий, чем неделя голодовки. Голова кружилась, перед глазами иногда плыли тёмные пятна.

Но он — Уитхолл. Он — лидер Юных детективов. И он не бросит друга.

— Смогу, — сказал Дэвид, и в голосе его прозвучала та самая холодная решимость, которую Том слышал сотни раз. — Я не настолько слабак.

Том усмехнулся — краем рта, быстро, но Дэвид заметил.

— Давай, бро.

Дэвид наступил на сцепленные ладони Тома. Тот подкинул его — мощно, ровно, как на тренировках по карате, когда они отрабатывали броски. Дэвид взлетел, пальцы вцепились в край стены, ноги заскребли по бетону, ища опору. Рванул вверх, подтягиваясь на руках, перевалился через край — и замер, тяжело дыша.

Бетонная крошка впилась в ладони. Край стены давил в живот, но Дэвид перекатился, обхватил стену ногами, свесил руку вниз.

— Давай, Том!

Том отступил на три шага, разбежался. Дэвид видел, как его силуэт мелькнул в темноте, как он оттолкнулся от земли, взлетел — и повис, вцепившись в руку друга.

Боль пронзила плечо, словно кто-то воткнул раскалённый прут в сустав. Дэвид закусил губу, чувствуя, как кровь наполнила рот. Мышцы спины закричали, пальцы, державшие край стены, начали соскальзывать.

«Не отпускай. Не смей отпускать».

Он дёрнул Тома вверх, перехватывая его запястье второй рукой. Том был тяжелее — килограммов на десять, не меньше, и каждая секунда растягивалась в вечность. Дэвид чувствовал, как плечевой сустав трещит под нагрузкой, как немеют пальцы, как темнота перед глазами сгущается, готовая поглотить его.

Но он превозмогал. Для команды. Для Пенни, которая там, в женской колонии, верит в него. Для Дженни, которая ждёт дома. Для Тома, который доверил ему свою жизнь.

Пальцы Тома дотянулись до края стены. Каратист вцепился в бетон, и Дэвид почувствовал, как вес перераспределился — теперь они держались оба. Том подтянулся — легко, по-кошачьи, как будто секунду назад не висел над пропастью — и перекатился на стену, тяжело дыша.

— Жив? — спросил Том, ощупывая плечо Дэвида.

— Жив, — прохрипел тот, морщась от прикосновения. Плечо ныло глухой, пульсирующей болью. — Потом проверишь. Теперь прыгаем вниз, и бежим, что есть мочи!

Они спрыгнули одновременно. Приземление вышло жёстким — ноги подкосились, Дэвид ощутил, как боль прострелила от пяток до поясницы. Он удержался на ногах, но только чудом. Рядом Том уже выпрямился, схватил его за руку.

— Быстрее, бро! — Том тянул его вперёд, в темноту, туда, где за пустырём начинался лес. — Мы справимся! Ради команды! Ради девчат!

Они бросились во тьму.

Ветер свистел в ушах, заглушая звук сирены. Дэвид бежал, переставляя ноги через силу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в пятках. Том держал его за руку, не отпуская, и его хватка была единственным, что удерживало Дэвида на грани между бегом и падением.

Впереди темнели деревья. Лес. Спасение.

Они успеют.

Съёмная квартира на окраине города. Та же ночь.

Лиза Джонсон стояла у окна, глядя на тёмную улицу. В руке дымилась сигарета — дешёвая, крепкая, от которой першило в горле, но она курила, потому что это помогало думать. Или не думать. Она уже не помнила.

Позади, в тесной гостиной, на поцарапанном столе, лежала карта города с отмеченными маршрутами. Ник сидел на продавленном диване, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, и смотрел в одну точку. Арчи стоял у стены, скрестив руки на груди, и его лицо в полумраке казалось высеченным из дерева — никаких эмоций, только мышцы челюсти ходили ходуном.

Магнус Кейн сидел в кресле, поджав под себя ноги, и вертел в пальцах MP3-плеер — точно такой же, какой он передал Дэвиду в колонии. На его лице играла полуулыбка, глаза блестели в темноте, как у кота, который наигрался с мышью и теперь наблюдает, как она пытается уползти.

— Мы могли прервать их побег, — сказала Лиза, выпуская дым в открытую форточку. Голос у неё был ровный, почти равнодушный, но внутри всё кипело. Она не понимала. Она не понимала этого мальчишку со стариковскими глазами. — Им бы накинули срок, отправили в изолятор, и там их бы просто забили до смерти ваши люди, мистер Кейн.

Она затянулась снова, чувствуя, как никотин растекается по крови, успокаивая нервную дрожь. Повернулась, посмотрела на Кейна в упор.

— Почему вы позволили им сбежать?

В комнате повисла тишина. Арчи перестал дышать — Лиза слышала, как он замер. Ник поднял глаза от кружки, и в них мелькнуло что-то похожее на страх. Не перед Кейном — перед ответом. Потому что ответ мог быть любым. Потому что Кейн никогда не делал ничего просто так.

Магги осклабился.

Улыбка у него была неправильная. На лице двенадцатилетнего мальчика она выглядела бы милой, если бы не глаза — холодные, просчитывающие, старые. Лиза видела такие глаза только у людей, которые перестали быть людьми. У монстров, которые знают, что они монстры, и наслаждаются этим.

— Ты себе представляешь, какими загнанными крысами они теперь станут? — спросил он, и голос его — тонкий, мальчишечий — контрастировал с интонациями, которые Лиза слышала от своих бывших начальников в корпорации. Те же нотки превосходства. Та же уверенность в собственной безнаказанности.

Он поднялся с кресла, прошёлся по комнате, и его босые ступни бесшумно ступали по линолеуму. Остановился у карты, провёл пальцем по отмеченному маршруту — от колонии к лесу, от леса к трассе.

— Они бегут сейчас, не оглядываясь. Дэвид Уитхолл, великий аналитик, который всё просчитывает на десять шагов вперёд, сейчас думает только об одном — убраться подальше. Он не спит вторые сутки. Его плечо наверняка вывихнуто, он на грани истощения, и единственное, что держит его на ногах — это адреналин и Том Шоу.

Кейн повернулся к ним, и улыбка его стала шире.

— И потом... Арчи и Ник просто мечтают отомстить Шоу в бою.

Арчи дёрнулся. Лиза заметила, как его кулаки сжались, как напряглись мышцы плеч. Он шагнул вперёд, и свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь грязное окно, упал на его лицо. Скулы, глубоко посаженные глаза, шрам над бровью — лицо человека, который убивал и знает, что сможет снова.

— Он побеждал уже каждого из них, — продолжал Кейн, обращаясь к Арчи, но глядя на Лизу. — Том Шоу сломал Арчи в честном бою. Он победил Ника, когда тот был в костюме «Саб-Зиро» и когда был ящером. Теперь их будет двое.

Он подошёл к Арчи, заглянул ему в глаза — снизу вверх, но почему-то казалось, что это Арчи смотрит снизу.

— Ты хочешь сломать ему спину об колено, Арчи? — спросил Кейн тихо.

— Да, — голос Арчи прозвучал как рык.

— И ты, Ник? Хочешь доказать, что твои перчатки стоят больше, чем его кулаки?

Ник поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то живое — злость, унижение, жажда доказать.

— Да, — сказал он, и кружка в его руке дрогнула.

Кейн развёл руками, как фокусник, завершающий трюк.

— Хороший босс — это тот, кто даёт подчинённым исполнить их мечту, если она не идёт в разрез с планами руководства. Это их стимулирует.

Он вернулся в кресло, уселся, снова поджав ноги. Взял со стола яблоко — зелёное, кислое — и надкусил, с хрустом, громко, в тишине.

— Пусть ребятки отведут душу.

Лиза докурила сигарету, затушила о подоконник. Повернулась к Кейну.

— А если они доберутся до своих? Дэвид — не просто беглец. У него есть ресурсы. Семья, лаборатория, эти... магические друзья из ОМР.

Кейн прожевал, облизал губы.

— Доберутся, — сказал он спокойно. — Я на это и рассчитываю. Потому что когда они доберутся — они начнут искать нас. А мы уже будем там, где они не ждут.

Он откусил ещё кусок яблока, и сок побежал по подбородку, капнул на светлую рубашку.

— И тогда, Лиза, — добавил он, глядя на неё поверх яблока, — тогда мы посмотрим, что останется от Юных детективов, когда их лидер выдохнется, его боец будет занят дракой, а их главный алхимик... ну, она ведь под домашним арестом, правда? И браслет снять не может.

Он усмехнулся, отбросил огрызок в мусорное ведро, попав точно в центр.

— Так что пусть бегут. Пусть надеются. Чем выше они взлетят — тем больнее будет падать.

В комнате снова стало тихо. Лиза отвернулась к окну, глядя, как где-то на горизонте мигают огни — может, патрульные машины, может, просто уличные фонари.

«Мы все здесь пешки, — подумала она. — И только он знает, какая фигура следующей упадёт с доски».

Где-то в темноте, на окраине города, двое беглецов пробирались к лесу, не зная, что их побег был разрешён. Не зная, что их ждут. Не зная, что самая опасная игра только начиналась.

Лес. Опушка. 02:27.

Дэвид упал на колени, хватая ртом воздух. Лёгкие горели, ноги дрожали, плечо пульсировало глухой, тошнотворной болью. Рядом Том стоял на четвереньках, тяжело дыша, но уже поднимался.

— Надо... двигаться... — выдохнул Том, протягивая ему руку. — Ещё... километр... до трассы.

Дэвид взялся за протянутую руку, поднялся. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна, но он стоял. Он был жив. Он был свободен.

— Спасибо, — сказал он, глядя на Тома.

— За что?

— За то, что не отпустил.

Том усмехнулся — своей обычной, простодушной усмешкой, которая так не вязалась с разбитой губой и грязной робой.

— Бро, ты меня затащил на стену. Это я тебе спасибо должен.

Он оглянулся на темнеющий вдали силуэт колонии, потом перевёл взгляд на лес, на дорогу, на свободу.

— А теперь — бежим, — сказал он. — Дженни ждёт.

Дэвид кивнул.

Они двинулись в темноту, два силуэта, сливающихся с тенями деревьев. Позади выла сирена, но звук становился всё тише, всё дальше, пока не растворился в ночи.

Они бежали. Не зная, что их ждёт впереди. Но зная одно: они не одни. И они не сдадутся.

***

Женская колония. Камера. Вечер.

Пенни рухнула на койку, чувствуя, как каждая мышца в теле превратилась в желе. Серая форменная майка промокла насквозь, прилипла к спине, и даже привычное движение — откинуть волосы со лба — наткнулось на пустоту. Короткий ёжик на затылке был мокрым, и капли пота стекали по шее, щекоча, как насекомые.

Полотенце, которое она намочила холодной водой в умывальнике, лежало на плечах, принося временное облегчение. Пенни откинула голову на подушку, закрыла глаза. В ушах всё ещё гудело — от музыки, которую включали в тренажёрном зале, от собственного дыхания, от криков местных «качков», которые сначала смотрели на неё как на чокнутую.

— Сильно устала? — Василиса сидела на своей койке, поджав под себя ноги, и смотрела на подругу с выражением, в котором смешались участливость и гордость. Пенни в её глазах всегда была немного хрупкой, «принцессой», но сейчас в этой хрупкости проступало что-то новое — сталь.

— По 10 минут на каждом тренажёре, — Пенни скривилась, не открывая глаз. — А их в качалке 12 штук.

Она приподняла веко, посмотрела на свои руки. Пальцы слегка дрожали — от перенапряжения, от недостатка калорий, от того, что она выжала из себя всё до капли. Жим лёжа, тяга сверху, гантели — всё, до чего могла дотянуться, всё, что разрешила Меган. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировало, но внутри, в самом центре, теплился огонь. Сильнее, чем вчера. Ярче.

— Но адреналина набрала, кажется, — добавила она, и в голосе проскользнула слабая гордость.

Она села, прижимая полотенце к груди. Взгляд её стал задумчивым.

— Меня местные бодибилдерши чуть не побили. Благо, Меган объяснила, что я с тобой.

Пенни посмотрела на Лису, и в глазах её мелькнуло что-то новое — не восхищение, нет, скорее... осознание.

— Знаешь... тебя начинают бояться.

Лиса усмехнулась — коротко, без пафоса.

— Не меня. Нас. Когда мы вместе — нас боятся. Ага.

Она спустила ноги с койки, подошла к Пенни, присела рядом. В руке у неё был зажат маленький клочок салфетки — такой, какие дают в столовой, тонкий, шершавый. Лиса развернула его, показывая Пенни.

— А у тебя какие новости? — спросила Пенни, переводя взгляд на бумажку.

Лиса с улыбкой протянула кусок салфетки. На нём было написано от руки — шариковой ручкой, размашисто, с нажимом, как пишут люди, привыкшие держать в руках не только ручку, но и оружие. Буквы были русскими — округлыми, чуть наклонными, с характерной «л» в виде домика и мягким знаком, который упирался в край салфетки.

— Я же так и не выучила русский, Лиса, — улыбнулась Пенни, но в улыбке её не было смущения — только тепло. Она смотрела на непонятные буквы, и они казались ей таинственными, как древние руны. — Что тут написано?

Лиса придвинулась ближе, чтобы никто не услышал. Меган делала вид, что читает книгу, но краем глаза поглядывала на них. Другие сокамерницы возились на своих койках, готовясь ко сну. Гул вечерней колонии постепенно стихал.

— «Сегодня в 2.30, Лисонька», — прочитала Лиса, и голос её, обычно рубленый, вдруг стал мягче на этом «Лисонька». Она свернула салфетку, спрятала в карман.

— Почерк деда, — сказала она, и в этом коротком «деда» было столько всего — и доверие, и надежда, и что-то детское, что Пенни редко видела в подруге. — Ага.

Она оглянулась на дверь, прислушалась. В коридоре было тихо — ночная смена, охранница у пульта смотрит телевизор, обход через двадцать минут.

— Может, у Кейна тут и есть свои люди, — продолжила Лиса, понижая голос, — но раздатчица в столовке — человек деда.

Пенни моргнула. Пожилая женщина с усталым лицом, которая каждое утро накладывала ей кашу, даже не глядя в тарелку? Которая бурчала на медлительных и ругалась на кого-то на кухне? Она?!

— Если сможешь расплавить не всю дверь, а хотя бы замок, — Лиса посмотрела на Пенни в упор, и в глазах её не было сомнений, — дальше пройдёт как по маслу.

Пенни опустила взгляд на свои руки. Пальцы перестали дрожать. Она сжала их в кулаки, потом разжала. Из кончиков вырвалось слабое оранжевое свечение — на секунду, не больше.

— Не уверена... — сказала она тихо. — Мне надо потренироваться ещё...

Лиса молчала. Пенни чувствовала на себе её взгляд — внимательный, спокойный, без капли жалости. И от этого стало легче. Лиса не жалела её. Лиса верила, что она справится.

— Это поможет? — спросила Лиса, и в руке у неё появилась банка.

Пенни посмотрела на неё. «Адреналин Раш» — ярко-синяя этикетка, молнии, взрывающиеся буквы. Энергетик, каких сотни в любом супермаркете. То, что можно купить за три доллара и забыть через час.

— Лиса, это же просто название... — Пенни грустно покачала головой. Вздохнула. — Там таурин с кофеином и всё.

Она уже представляла, как выпивает эту банку, чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее, но не намного. Адреналина в крови прибавится, но не настолько, чтобы расплавить сталь. Если бы всё было так просто...

— На донышко глянь, — сказала Лиса. — Ага.

Пенни взяла банку, перевернула. На донышке, аккуратно прилепленная кусочком медицинского пластыря, синела маленькая растворимая капсула. Размером с ноготь, гладкая, блестящая. Капсула, которая не продаётся в супермаркетах.

— Это чего? — Пенни подняла глаза на Лису.

Василиса усмехнулась — той усмешкой, которая делала её похожей на деда. В ней было знание, которое передаётся только через кровь, через поколения, через «так надо».

— Штука, за которую русских МОК не хочет пускать на Олимпийские игры, — сказала она.

Пенни замерла. Она слышала об этом — скандалы, допинговые пробы, пожизненные дисквалификации. То, что делает обычного человека на время сверхчеловеком, а потом выбрасывает сердце на износ.

— Будь тебе лет 30, это было бы самоубийством, — продолжала Лиса, и голос её стал серьёзным, без тени усмешки. — Но ты совсем молодая, Пинки.

Она сказала «Пинки», и Пенни почувствовала, как что-то сжалось в груди. Пинки — так её называла только Лиса. Домашнее прозвище, которое осталось там, за стенами колонии.

— Сердце выдержит, — закончила Лиса. Утвердительно. Без сомнений.

Пенни смотрела на капсулу. В ней, в этой крошечной синей штуке, была опасность. Она знала — такие вещи не проходят бесследно. Но там, за дверью камеры, ждали другие опасности. Побег. Погоня. Кейн. И если она не сможет прожечь замок, если огонь откажет в самый важный момент, то Лиса останется здесь. А вместе с ней — надежда выбраться.

«Я — Уитхолл. Я не боюсь».

— За сколько до назначенного времени мне надо это... выпить? — спросила она, и голос её прозвучал ровно, почти спокойно.

— Минут за 20, — Лиса опустилась на корточки рядом с койкой, чтобы их лица были на одном уровне. — Ну и свою «мантру» с воображением лиц этих гадов не забывай.

Пенни кивнула. Кейн. Ван Хорн. Лорелай. Коннор. Она представила их лица — и почувствовала, как внутри шевельнулось пламя. Слабо, но уже не так, как вчера. Сильнее.

— Я всё сделаю, — сказала она, и в голосе её прозвучало то, что Лиса слышала только от Дэвида. Холодная решимость. — А после двери камеры?

Лиса усмехнулась — и в этой усмешке было всё: и насмешка над теми, кто думает, что их можно удержать, и предвкушение, и уверенность.

— Это мои проблемы, — сказала она.

Поднялась, потянулась — гибко, по-кошачьи, и Пенни заметила, как напряглись мышцы её спины под форменной майкой. Лиса готовилась. Не просто ждала — готовилась. Каждое движение, каждое слово, каждая секунда в этой колонии была частью её плана.

— Побежим по маршруту: первый этаж — столовая — КПП, — продолжила Лиса, обводя рукой невидимую схему. — Если всё будет нормально, после столовой нас хрен кто остановит, ага.

Она говорила это так, будто речь шла о прогулке в парке. Будто охранники, камеры, решётки и вооружённая охрана на КПП были просто декорациями, которые разойдутся, когда они с Пенни пройдут сквозь них.

Пенни сжала банку с энергетиком. Металл хрустнул под пальцами.

— Лиса, — позвала она тихо.

— М?

— А если не получится? Если я не смогу прожечь замок?

Лиса посмотрела на неё. Долго. Внимательно.

— Получится, — сказала она просто. — Ты — Пенелопа Уитхолл. Ты — та, кто прошла через Лорелай, кто дралась со Змеем. Ты — та, кого я называю подругой.

Она помолчала.

— Я в тебя верю, Пинки. Ага.

Пенни почувствовала, как к горлу подступил комок. Она моргнула, прогоняя слёзы, и улыбнулась — той улыбкой, которая делала её похожей на себя прежнюю. На ту, с розовыми волосами и перчатками-концентраторами. На ту, которая не боялась.

— А после побега, — сказала она, — мы пойдём в салон. Я выберу тебе цвет. Только не русый — у нас в Америке другие стандарты.

Лиса фыркнула.

— Мои волосы — моё дело.

— Теперь твои волосы — моё дело, — парировала Пенни, и в голосе её появились знакомые нотки — те самые, гиковские, упрямые. — Я за нас страдала в тренажёрном зале, значит, я имею право выбора.

— Ты за себя страдала. Я просто рядом стояла.

— Вот и стой рядом в салоне.

Они посмотрели друг на друга. И улыбнулись — одновременно, впервые за эти дни, без принуждения, без надлома.

Меган на своей койке приподняла голову.

— Вы чего там, девочки, шепчетесь? — спросила она с ленивым любопытством.

— Планируем, как будем красить волосы, — ответила Лиса, не оборачиваясь.

— Ага, — добавила Пенни, копируя интонацию подруги. — Сначала выберемся, потом покрасимся.

Меган хмыкнула, но ничего не сказала. Откинулась на подушку, прикрыла глаза. Но Пенни видела — она не спит. Ждёт. Как и все.

Пенни спрятала банку под подушку, легла на спину, уставилась в потолок. Трещина всё так же пересекала серый бетон от угла к лампе. Но теперь она казалась не преградой, а картой. Маршрутом.

Два тридцать. Капсула за двадцать минут. Мантра. Лица Кейна, Ван Хорн, всех, кто нас сюда засадил. Огонь. Замок. Потом — столовая, КПП, свобода.

Она закрыла глаза.

Пальцы под одеялом слабо светились оранжевым — ровно, уверенно. Огонь больше не гас, когда она отвлекалась. Он ждал. Как и она.

Я — Пенелопа Уитхолл. Я — не принцесса. Я — та, кто прожжёт эту дверь.

Где-то в коридоре часы пробили девять. До нужного времени оставалось три часа.

Три часа до побега.

***

Трасса. 02:41.

Ночь стояла над пустынным шоссе, как чёрное одеяло, наброшенное на мир. Фонари здесь были редкостью — только редкие отсветы от далёких ферм, только луна, прячущаяся за рваными облаками, и слабое свечение приборной панели старого «Форда», припаркованного на обочине.

Дэвид и Том вышли из леса, спотыкаясь о корни, раздирая руки о ветки, и оба одновременно увидели машину. Серый седан, фары выключены, двигатель работает на холостых оборотах. Из приоткрытого окна тянулся дымок — дешёвые сигареты, крепкие, с горчинкой.

Дэвид напрягся. Том встал чуть впереди, прикрывая друга плечом, готовый к любому развитию. Но дверь открылась, и из неё вышел человек, которого Дэвид узнал мгновенно.

— Сергей?!

Память выстрелила картинками: джунгли Юкатана, пирамида Кукулькана, жара, от которой плавился воздух. Сергей тогда был за штурвалом гидроплана, который вёз их и отряд бойцов Кирилла Владимировича к логову Аватары. Он летел так, что казалось — небо вот-вот расколется, и улыбался при этом, как мальчишка на карнавале. А потом была операция, Пенни, уничтожившая Змея своим пламенем, и гибель Эндрю — Андрея Николаевича, который пожертвовал собой.

Дэвид помнил всё. Помнил, как Сергей, обычно невозмутимый, тогда сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Помнил, как потом они выкрали криокамеру с клоном Эндрю, что мальчик Андрюша теперь живёт с мамой в Москве. Но этот человек, стоящий сейчас перед ним в потрёпанной куртке, с небритой щетиной и вечно прищуренными глазами, был тем самым Сергеем. Надёжным. Верным.

— Собственной персоной, — сурово улыбнулся Сергей, и в этой улыбке, несмотря на суровость, сквозило что-то тёплое. Он махнул рукой в сторону машины. — Большой Кирилл решил, что забирать вас на трассе — это дело, которое нужно поручить тому, кого вы знаете и доверяете.

— Доверяем, — выдохнул Дэвид, чувствуя, как напряжение, державшее его последние часы, начинает понемногу отпускать.

Они забрались на заднее сиденье. Кожаные кресла показались небом после тюремной койки, тепло печки — объятиями дома. Дэвид откинул голову на подголовник, закрыл глаза на секунду, позволяя себе эту маленькую слабость. Том рядом тяжело дышал, протягивая Дэвиду шоколадный батончик, но уже улыбался — по-своему, широко, несмотря на разбитую губу.

— Хотя я в том гидроплане тогда, блин, чуть не проблевался! — признался Том, и в голосе его прозвучала та самая мальчишеская непосредственность, которая делала его Томом.

Сергей хмыкнул, заводя машину. Двигатель заурчал ровно, надёжно.

— «Чуть» не считается, юноша, — ответил он, трогаясь с места. Фары разрезали темноту, выхватывая серую ленту шоссе. — Настоящий мужчина либо блюёт, либо нет. «Чуть» — это для барышень.

— Я запомню, — усмехнулся Том, хлопнув друга по плечу. Дэвид поморщился — плечо всё ещё ныло.

Сергей покосился в зеркало заднего вида, окинув их быстрым взглядом. Оценил — состояние, одежду, степень изнеможения.

— Куда вас везти? — спросил он деловито. — Домой, в Плезант-Плэйс?

Дэвид открыл глаза. Мысли, секунду назад тяжёлые и вязкие, вдруг обрели ясность. Он сел прямее, поправил очки, которые чудом уцелели в этом аду.

— Нет, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая холодная решимость, которую Том слышал сотни раз. — К женской колонии.

Сергей приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Если я правильно понимаю ход мыслей Большого Кирилла, — Дэвид посмотрел в окно, за которым проплывали тёмные силуэты деревьев, — девчатам побег тоже сегодня обеспечат.

Тишина в салоне стала плотной. Том перестал дышать, вслушиваясь.

— Дэвид, ты серьёзно? — спросил он наконец. — Они же там, в женской колонии, охрана, заборы...

— Лиса не стала бы ждать, — перебил Дэвид. — И дед её — тем более. Если мы смогли выбраться сегодня — значит, и у них сегодня. Другого шанса может не быть.

Сергей молчал, ведя машину ровно, на пределе скорости. Его лицо в отсветах приборов казалось вырезанным из камня.

— Ты с ним знаком несколько месяцев... — произнёс он наконец, и в голосе его прозвучало что-то похожее на восхищение. — А понимаешь лучше, чем те, кто с ним работает двадцать лет...

Он покачал головой, собираясь добавить что-то ещё, но вдруг — резко, без предупреждения — вжал педаль тормоза.

— Да какого хрена?!

Машина замерла. Фары выхватили из темноты две фигуры, стоящие поперёк дороги.

Первого Дэвид узнал сразу — по чёрно-синему костюму, по маске, по знакомым криогенным перчаткам. Ник Санчес. Костюм «Саб-Зиро» сидел на нём, как вторая кожа, а руки, скрещённые на груди, уже начали светиться холодным белым. Второй был крупнее, массивнее, с лицом, покрытым татуировками, которые уходили от плеч до самых кистей. Арчи Ловелл. Экстрасенс. Тот, кого Том победил в честном бою, защищая свой дом, Синди и Эдит.

Ник поднял руку. Из ладони вырвалась струя ледяного газа — плотная, белая, она ударила в радиатор машины, мгновенно замораживая двигатель. Мотор чихнул, дёрнулся и заглох. Приборная панель погасла, фары умерли, и темнота сомкнулась вокруг, плотная, как вода.

— Сидите, — бросил Сергей, отстёгивая ремень. — Я разберусь.

— Сергей, стойте! — крикнул Дэвид, но было поздно.

Водительская дверь открылась. Сергей вышел на асфальт, распрямился, встал между машиной и двумя фигурами. Его рука скользнула за пояс, туда, где, вероятно, был пистолет.

Арчи шагнул вперёд. Свет луны упал на его лицо, и Дэвид увидел — глаза у него были пустые, но не бессмысленные. Сосредоточенные. Хищные.

— СПАТЬ! — рявкнул он.

Слово ударило, как молот. Дэвид почувствовал, как сознание начинает плыть, как веки тяжелеют, но он удержался — чудом, может быть, благодаря биоэлектричеству, которое всегда шло вразрез с чужой волей, а может, тем, что способность Арчи была направлена не на него. А Сергей...

Сергей опустился на асфальт. Медленно, как марионетка, у которой обрезали нити. Он сел, потом завалился на бок, и его дыхание стало ровным, глубоким — сонным.

— Влипли, блин, — выдохнул Том, и в голосе его не было страха. Только азарт. Тот самый, который делал его бойцом.

Он коснулся ручки двери, готовясь выйти. Дэвид схватил его за плечо — здоровое, не то, которое ныло.

— С ними двумя сразу я ещё не дрался, — сказал Том, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не сомнение, а расчёт. — Только по одиночке.

Ник и Арчи медленно приближались. Ник снова в маске — лицо над ней было бледным, глаза горели. Арчи шёл чуть впереди, разминая шею, и каждый его шаг отдавался в асфальте глухим, тяжёлым звуком.

— Ты в этот раз не один, чемпион, — сказал Дэвид, и голос его был спокоен. Даже холоден.

Он снял очки, аккуратно положил на сиденье. Потом посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали — от истощения, от нехватки калорий, от того, что последние силы уходили на поддержание сознания. Но на кончиках уже мерцали голубые искры.

— Просто продержись немножко... — сказал он, и уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Я помогу.

***

Трасса. 02:48.

Том даже не успел толком понять, как это началось.

Один момент он стоял в стойке, чувствуя Дэвида за спиной, а в следующий — мир превратился в калейдоскоп ударов, блоков и уклонений. Ник двигался с той же кошачьей плавностью, которую Том помнил по их первой встрече: карате было в крови у этого человека, каждое движение выверено, каждый удар летит точно в цель. А Арчи... Арчи был зверем. MCMAP — морпеховская система рукопашного боя — превращала его в машину для уничтожения. Никакой красоты, только эффективность. Локти, колени, захваты, броски.

Град ударов обрушился на Тома с обеих сторон.

Он ушёл в глухую защиту, блокируя, уклоняясь, перекатываясь. Струя ледяного газа от Ника прошла в сантиметре от плеча — Том почувствовал, как холод обжёг кожу даже сквозь куртку. Он перекатился, вскочил, блокировал ногой удар Арчи, снова ушёл в сторону, снова блок.

Мысли отключились. Том не думал над ударами сейчас — не было времени, не было ресурса. Он действовал на чистых рефлексах, и это было то состояние, которое приходило только к опытным бойцам, годами самозабвенно посвятившим себя тренировкам. Когда тело знает, что делать, быстрее, чем мозг успевает принять решение.

«Хорошо, что на мне его способность не работает», — мелькнуло где-то на периферии сознания. Арчи пытался надавить — Том чувствовал эти толчки чужой воли, но ментальный щит, тот самый, что достался ему от советской формулы, держал крепко.

А вот криоперчатки Ника — это была проблема.

Том ушёл в нырок, пропуская над головой тяжёлый кулак Арчи, и в ту же секунду его нога взметнулась в маваши-гери — круговой удар, который должен был достать Ника по корпусу. Но биохимик отскочил, и из его перчатки снова вырвалась струя белого газа. Том кувыркнулся через плечо, чувствуя, как холод лижет пятки.

«Мне бы сейчас дозу Антидота...» — подумал он, уходя от очередной атаки. -«Стань я лет на 10 старше, нокаутировал бы каждого из них с одного удара. Или мои любимые нунчаки, блин...»

Арчи наседал, не давая передышки. Его удары были тяжёлыми, как кувалда, и Том знал: если пропустит один — дальше будет только хуже. Он блокировал, уходил, снова блокировал, чувствуя, как мышцы начинают гореть от перенапряжения.

Наконец, он поймал момент.

Арчи замахнулся широко — слишком широко для MCMAP, наверное, усталость или злость заставили его ошибиться. Том нырнул под руку, сделал подсечку — чёткую, отработанную до автоматизма — и Ловелл рухнул на асфальт. Затылок встретился с дорожным покрытием с глухим, противным стуком, и тело экстрасенса обмякло.

Но в тот же миг Том почувствовал — открылся.

Он развернулся, уже понимая, что не успеет. Ник стоял в трёх шагах, его перчатка светилась белым, а глаза над маской сощурились в довольной усмешке. Он не торопился. Наслаждался моментом.

«Сейчас обморозит», — успел подумать Том. — «Не хочу, блин!»

Рука Ника дёрнулась вперёд — и вдруг его тело выгнулось дугой. Из плеч и спины вырвались голубые разряды, он задёргался, как марионетка, у которой дёрнули за все нитки сразу, и в корчах рухнул рядом с Арчи. Перчатки вспыхнули в последний раз и погасли, окутав его руки облачком белого пара.

За его спиной стоял Дэвид, держа во второй руке наполовину съеденный «Сникерс».

Пальцы лидера Юных детективов всё ещё светились голубым, слабо, угасающе. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, и он слегка покачивался, но стоял. Стоял, и на губах его играла та самая холодная, саркастичная усмешка, которая была визитной карточкой Дэвида Уитхолла.

— Вот поэтому... — сказал он, и голос его звучал хрипло, но с достоинством, — я в Mortal Kombat за Рэйдена играл всегда. Электрошок — это тема!

Том выдохнул — шумно, с облегчением, чувствуя, как напряжение покидает тело. Он опустил руки, распрямился, оглядел двух поверженных противников. Арчи лежал без сознания, Ник дёргался ещё пару секунд и затих, только пальцы его слабо подрагивали.

— Лучше бы ты, как Рэйден, через весь экран летал и руками таранил... — вздохнул Том, подходя к другу и подхватывая его под локоть — тот иначе рисковал упасть.

Дэвид опёрся на него, не стесняясь, и Том почувствовал, как дрожит его тело — от истощения, от перенапряжения, от того, что последние капли сил ушли в этот разряд.

— Пойдём, — сказал Том, оглядываясь на Сергея. Тот всё ещё спал, прислонившись к колесу. — Давай будить Сергея. И... как нам их обезвредить? Пока обмороженная машина заведётся, они в себя ведь придут...

Он посмотрел на Ника и Арчи. Ник уже начинал шевелиться — глухо застонал, попытался перевернуться на бок. Арчи лежал неподвижно, но дыхание его было ровным, глубоким — не надолго вырубился.

— А ты думаешь, они сюда пешком пришли? — Дэвид усмехнулся, и в этой усмешке сквозь усталость пробивалось что-то почти мальчишеское. Он кивнул в сторону, туда, где за обочиной темнел съезд к лесополосе. — У них тут рядом «Шевроле Камаро» стоит. Получше этого «Форда».

Том проследил за его взглядом и действительно разглядел в темноте хищный силуэт машины — низкий, приземистый, с агрессивными линиями кузова.

— Трофей, взятый у поверженных врагов, — Дэвид поправил очки, которые чудом уцелели в этой передряге, — угоном не считается!

Том фыркнул.

— Это тебе папа-адвокат так сказал?

— Дед, — ответил Дэвид, и в голосе его проскользнула едва заметная нотка тепла. — Он часто конфисковывал чужие машины для погони, когда в полиции работал. Выбирал мощные. Говорил, «на таран идти надо на хорошем таранном бампере».

Они переглянулись. Том помотал головой, но улыбнулся.

— Да уж... — сказал он, подходя к Сергею и осторожно тряся его за плечо. — Надеюсь, девчата таких же врагов не встретят...

Сергей зашевелился, открыл мутные глаза, помотал головой.

— Ч-чёрт... этот... псионик... — пробормотал он, озираясь.

— Всё в порядке, — Том помог ему подняться. — Разобрались.

Сергей посмотрел на Ника и Арчи, валяющихся на асфальте, потом на Дэвида, который стоял, прислонившись к машине с видом человека, который вот-вот упадёт, но не падает, потому что не имеет права.

— Молодцы, — сказал он коротко, и в этом слове было всё.

— Сергей, — позвал Дэвид, не открывая глаз. — У нас тут транспорт получше появился. «Камаро» за обочиной. Заведётся?

Сергей посмотрел в указанную сторону, оценил.

— Должен. Эти ребята технику уважают.

— Тогда — едем, — сказал Том, подхватывая Дэвида под руку и ведя его к серебристому силуэту. — Едем, Дэйв. Пенни и Лиса ждут.

Они двинулись к трофейной машине, оставляя позади заглохший «Форд», и двух поверженных врагов, которые скоро очнутся, чтобы рассказать своему боссу, что даже загнанные крысы кусаются. И очень больно.

Дэвид, опираясь на Тома, бросил последний взгляд на темнеющий горизонт, где где-то там, в чужой колонии, его сестра и их подруга готовились к своему бою.

«Держитесь, — подумал он. — Мы уже близко».

Сергей открыл дверь «Камаро», запустил двигатель — мотор взревел мощно, с хрипотцой, как сытый зверь. Том усадил Дэвида на заднее сиденье, сам забрался вперёд, и машина сорвалась с места, оставляя позади две тёмные фигуры на асфальте.

Впереди была женская колония.

Впереди был новый бой.

*** Женская колония. Коридор первого этажа. 02:33.

Дверь камеры открылась с шипением — металл оплавился по краям замкового механизма, и теперь засов, потерявший форму, больше не держал. Пенни отшатнулась, чувствуя, как жар от раскалённого металла опаляет лицо, и её руки опустились. Пальцы дрожали, из кончиков ещё вырывались слабые оранжевые искры, но пламя, которое только что плавило сталь, угасало, оставляя после себя запах горелого железа.

Сердце билось как у колибри — сто ударов в минуту, может, больше. Пенни слышала пульс в ушах, чувствовала, как кровь толчками разгоняется по венам, как каждый удар отдаётся в висках. Внутри всё горело — не тем пламенем, которое она выпускала наружу, а внутренним, адреналиновым, выжигающим последние резервы.

Но она справилась.

Без «Форса». Без перчаток-концентраторов. Чисто на адреналине, на ярости, на лицах врагов, которые она прокручивала в голове, как мантру. Кейн. Ван Хорн. Лорелай. Коннор. Она представила их перед собой, за этой дверью, и огонь ударил из рук так, как не удавалось даже на тренировках.

— Пошли, — голос Лисы был резким, но в нём слышалась гордость.

Василиса схватила её за руку и потянула в коридор. Пенни спотыкалась, ноги казались ватными, голова кружилась, но Лиса держала крепко, не давая упасть. Они бежали по серому коридору, мимо камер, мимо тусклых ламп под потолком, мимо плакатов с расписанием и правилами, которые больше не имели значения.

— Только до столовой продержись, Пинки... — шептала Василиса, таща её за собой. Дыхание её было ровным, шаги лёгкими, но Пенни чувствовала, как напряжены мышцы подруги — Лиса была готова к бою в любую секунду. — Прошу тебя, «дорогая подруга».

Пенни споткнулась на ступеньке, и это слово — «дорогая подруга» — вдруг пробилось сквозь пелену усталости, заставляя её поднять голову.

Они начали спускаться по лестнице. Каждая ступенька давалась с трудом — ноги дрожали, перед глазами плыло, но Лиса не отпускала, и Пенни держалась за её руку, как за якорь.

— Ты... говорила, что будешь называть меня «дорогой подругой» только когда я веду себя круто... — прошептала она, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся в улыбку.

Лиса развернулась к ней на ходу. Они остановились на лестничной площадке, и свет упал на лицо Василисы — бледное, сосредоточенное, но в глазах её было что-то тёплое, то, что Пенни видела редко. Очень редко. Только когда они оставались вдвоём, когда команда не смотрела, когда можно было снять маску циничной, грубоватой «Виксен».

— И сегодня ты была потрясающе крутой! — сказала Лиса, и голос её, обычно рубленый, колючий, вдруг стал мягче. Она смотрела на Пенни по-доброму — так смотрят на младшую сестру, которой гордятся. — Ты молодчина!

Пенни почувствовала, как к горлу подступает комок. Она моргнула, прогоняя слёзы, и кивнула.

— Дальше, — сказала Лиса, снова беря её за руку. — Осталось немного.

Они вышли на первый этаж. Коридор здесь был шире, свет — ярче, и Пенни инстинктивно пригнулась, ожидая увидеть охранников. Но коридор был пуст. Тишина стояла такая, что слышно было, как гудит где-то далеко вентиляция, как капает вода из прорванной трубы.

— Что... в столовой? — прошептала Пенни, когда они добрались до дверей.

Столовая встретила их запахом хлорки и дешёвого мыла. Пустые столы, сложенные стулья, выключенные светильники под потолком. Лиса отпустила её руку и двинулась вдоль раздаточной стойки, пальцами ощупывая углубления, щели, стыки между металлическими панелями.

Пенни стояла у двери, прислушиваясь. Где-то в здании хлопнула дверь — далеко, этажами выше. Шаги. Охранница на ночном обходе. Времени почти не осталось.

— Вот он! — голос Лисы прозвучал победно.

Она выпрямилась, и в её руке тускло блеснул пистолет с глушителем — длинным, цилиндрическим, делающим оружие похожим на что-то из шпионских фильмов. Лиса передёрнула затвор — звук показался оглушительным в тишине столовой, — и на её лице появилось выражение, которое Пенни видела столько раз.

— Снова «Лебедев»? — спросила Пенни, и в голосе её, несмотря на усталость, проскользнула слабая улыбка.

— Не просто. — Лиса поднесла пистолет к губам, поцеловала ствол — жест, который был одновременно и ласковым, и хищным. — Это МОЙ «Лебедев».

Она повертела оружие в руках, и Пенни заметила, как идеально оно лежит в её ладони — не как чужое, взятое на время, а как продолжение руки.

— Дед умудрился провернуть такое... — Лиса говорила быстро, шёпотом, но в голосе её слышалось восхищение. — Он же идеально пристрелян... под мою руку.

Она вытащила из-за панели два запасных магазина, сунула в карманы казённых брюк.

— И два магазина... — добавила она, и губы её раздвинулись в улыбке — той самой, хищной, от которой Пенни становилось одновременно страшно и спокойно. — Люблю тебя, деда!

Она повернулась к Пенни, и в её глазах снова вспыхнул холодный, расчётливый огонь.

— Идём, Пенни! — сказала она, направляясь к выходу из столовой. — Нагло, гордо, через КПП!

Она говорила это так, будто речь шла о прогулке в парке. Будто вооружённая охрана на контрольно-пропускном пункте, камеры, тревожные кнопки и бетонные стены были просто декорациями, которые разойдутся, когда они с Пенни пройдут сквозь них.

Пенни не двинулась с места.

— Лиса... — позвала она тихо.

Василиса обернулась.

— Ты же не начнёшь убивать? — Пенни смотрела на подругу, и в её глазах, сквозь усталость, сквозь дрожь и слабость, светилось что-то твёрдое. — Эти охранницы... это просто их работа...

Лиса замерла. На секунду её лицо стало непроницаемым — маска, которую Пенни видела в первый день их знакомства. А потом маска треснула, и Василиса улыбнулась — не хищно, не цинично, а как-то по-человечески тепло.

— Ты сейчас как Джон Коннор в «Терминаторе 2», — сказала она, и в голосе её послышались нотки, которых Пенни раньше не замечала. — Который учит робота, что людей убивать плохо.

Пенни моргнула. Из всех возможных сравнений Лиса выбрала именно это. И почему-то стало легче.

— «Будут жить», — добавила Лиса, и интонация её была почти точной копией Арнольда Шварценеггера. Она подняла пистолет, прицелилась в стену, потом опустила. — Ты же не думаешь, что если я буду стрелять по ногам, попаду не в ноги?

В голосе её не было хвастовства. Только спокойная уверенность человека, который знает свои возможности.

Пенни посмотрела на неё. На стойку, на то, как пистолет лежит в её руке — неотъемлемой частью, как нога или рука. На глаза, которые уже прикидывали дистанцию до КПП, количество охранников, углы обстрела.

— Ты никогда не промахиваешься, — сказала Пенни, и в голосе её не было вопроса. Только констатация факта.

— Никогда, — подтвердила Лиса. — Ага.

Она подошла к двери столовой, выглянула в коридор. Пусто. Где-то далеко слышались голоса — охранницы на верхнем этаже переговаривались, не подозревая, что внизу уже открыта камера, уже оплавлен замок, уже две заключённые стоят на пороге свободы.

— Пошли, — бросила Лиса через плечо. — За мной.

Они вышли в коридор. Пенни шла следом, стараясь ступать бесшумно, хотя каждое движение давалось с трудом. Казалось, что ноги налиты свинцом, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

КПП был в конце коридора — массивная дверь с пуленепробиваемым стеклом, за которой виднелся пост охраны. Одна охранница сидела за столом, листая журнал, вторая стояла у окна, потягивая кофе из пластикового стаканчика. Автоматы висели на плечах, но руки были расслаблены — ночная смена, тишина, ничего не происходит.

Лиса прижалась к стене, выглянула. Потом отступила, повернулась к Пенни.

— Ты как? — спросила она шёпотом.

— Дойду, — ответила Пенни, хотя ноги дрожали, а перед глазами иногда плыли тёмные пятна. — Делай что нужно.

Лиса кивнула. Привычным движением проверила глушитель, передёрнула затвор — на этот раз тише, придерживая рукой.

— Закрой глаза, — сказала она. — Будет немного грязно.

Пенни зажала глаза ладонями.

Лиса шагнула из-за угла. Два выстрела — быстрых, сухих, почти незаметных из-за глушителя. Первая охранница дёрнулась и осела на пол, выпустив журнал из рук. Вторая вскрикнула, потянулась к автомату, но Лиса была быстрее — третий выстрел, и стакан с кофе вылетел из рук женщины, разбившись о стену, а сама она схватилась за бедро и упала на колени, не в силах устоять на подкошенной ноге.

Лиса двинулась вперёд, держа пистолет наготове. Подошла к первой охраннице — та лежала неподвижно, но Пенни видела, как поднимается и опускается её плечо. Жива. Просто вырублена. Вторая сидела на полу, прижимая руки к ноге, из которой сочилась кровь, и смотрела на Лису расширенными от ужаса глазами.

— Не убивай меня, — прошептала она.

Лиса посмотрела на неё сверху вниз.

— Не буду, — сказала она спокойно. — Скажешь начальству — напали со спины, не рассмотрели. Поняла?

Охранница закивала, прижимаясь к стене.

Лиса подошла к пульту управления. Пальцы её забегали по кнопкам — Пенни не видела, что именно она делает, но снаружи, за дверью КПП, что-то щёлкнуло, загудело, и металлический голос сообщил: «Ограждение периметра отключено».

— Готово, — сказала Лиса, поворачиваясь к Пенни.

Она подошла к подруге, взяла её за руку. Пенни чувствовала, как пальцы Лисы — холодные, уверенные — сжимают её ладонь.

— Ещё немного, — сказала Василиса. — Сейчас выйдем. Там — свобода.

Они шагнули к двери. Пенни посмотрела на охранниц — одна лежала без сознания, вторая сидела в луже разлитого кофе и собственной крови, глядя на них с ужасом и облегчением одновременно.

— Лиса, — сказала Пенни, когда они оказались на пороге. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и она почувствовала, как силы возвращаются — хотя бы на несколько шагов. — Спасибо.

— За что? — Лиса не обернулась.

— За то, что ты есть.

Василиса остановилась. Повернулась. В свете уличного фонаря её лицо казалось вырезанным из дерева — острые скулы, твёрдый подбородок, спокойные глаза. Но на губах застыла улыбка — та самая, редкая, тёплая.

— Ага, — сказала она. — Побежали, Пинки. Там наши уже, наверное, ждут.

Они выбежали за ворота. Пенни спотыкалась, Лиса тянула её за собой, и ночь приняла их в свою темноту, скрывая от погони, от прошлого, от серых стен, которые они наконец-то оставили позади.

Они ещё не знали, что парни уже ехали к ним, на мощной машине, одолев двух из отряда Кейна. Не знали, что впереди их ждёт встреча — и новые испытания. Но сейчас, в эту секунду, они были свободны.

Пенни бежала, чувствуя, как холодный ветер обжигает лицо, и улыбалась. Впервые за много дней — по-настоящему.

Глава 30 Воссоединение и поиск

Глава 29 «Воссоединение и поиск»

Ночь встретила их запахом прелой листвы и мазута. Мощный «Камаро» замер у ворот женской колонии для несовершеннолетних, глуша двигатель. Сергей остался за рулём, нервно постукивая по баранке — ритм выдавал в нём человека, который привык контролировать ситуацию, но сейчас был бессилен что-либо сделать.

Том и Дэвид вышли.

Свитер Тома был порван в двух местах, на костяшках правой руки — ссадины, губа разбита, но он даже не замечал боли. Он ходил взад-вперёд, впечатывая ботинки в мокрый асфальт, и каждый шаг был ударом собственного сердца.

Дэвид прислонился к капоту, нервно кусал батончик «Сникерса», восстанавливая калории. Жевательные движения выходили механическими, почти звериными — организм требовал топлива после трёх взломанных замков, разряда в бою и вывихнутого плеча, которое он сам себе вправил на трассе, закусив ремень. Плечо всё ещё ныло глухой, тянущей болью. Очки сползли на кончик носа, но поправлять их не было сил.

— Всё нормально, — сказал он больше себе, чем Тому. — У них был план. У Лисы всегда есть план.

— А если что-то пошло не так? — Том остановился, резко развернувшись.

Из-за бетонной стены донеслись приглушённые звуки выстрелов. Короткие, сухие, точные.

— Тогда бы мы не услышали выстрелов. Мы бы услышали тишину. А тишина в таких местах — это хуже любого шума.

Том замер.

Дэвид откусил последний кусок батончика, прожевал, проглотил и слабо улыбнулся краешком губ:

— Это наверняка она.

— Да я выстрелы из её «Лебедева» ни с какими другими не спутаю! — Том расплылся в широкой улыбке, и на секунду его лицо стало прежним — мальчишеским, беззаботным, каким Дэвид помнил его до всего этого ада. — Ох, Дэйв… только бы не убила никого… а то когда докажем, что с музеем мы ни при чём, ей новый суд светит…

— Если докажем, чемпион, — мрачно согласился лидер. Он сунул пустую обёртку в карман джинсов — мусорить нельзя, они и так в розыске. — Вся надежда сейчас на Дженни. По крайней мере, пока мне не дадут комп.

Он представил её — маленькую, сосредоточенную, которая сейчас сидит под домашним арестом в их доме, водит пальцем по микроскопу или вбивает в поисковик запросы, которых не должна видеть ни одна тринадцатилетняя девочка. Только Дженни не тринадцать. И она не сломается. Она никогда не ломалась.

Из динамика в салоне донёсся голос Сергея, приглушённый стеклом:

— Пацаны, там кто-то есть. Со стороны КПП.

Том и Дэвид одновременно повернулись.

Металлическая дверь контрольно-пропускного пункта со скрежетом поползла в сторону. Сначала Дэвид увидел ствол — короткий, чёрный, направленный вниз. Потом руку, держащую его с идеальной стойкой, которой учат профи. Потом — фигуру.

Василиса вышла первой.

Тёмные волосы растрёпаны, на щеке — грязевая полоса, кофта на левом плече порвана, но она шла так, будто выходила из собственной квартиры, а не из женской колонии. Пистолет «Лебедев» она держала расслабленно, почти лениво, но палец лежал вдоль скобы — профессионалка, блин. За её спиной, чуть пошатываясь, шла Пенни.

Дэвид выдохнул так, что заломило в грудине.

Пенни. Его сестра. Коротко стриженные каштановые волосы вместо привычных розовых локонов. Форма висит на ней мешком. Лицо бледное, под глазами — тени, губы сухие. Она выглядела так, будто спала последний раз в прошлой жизни. Но она шла. Сама. Держалась.

Том рванул первым.

Он преодолел расстояние в десять шагов за три секунды, но когда оказался рядом, не стал хватать, не стал тискать — просто остановился в шаге, глядя на неё так, будто видел в первый раз.

— Томми, — выдохнула Пенни.

Голос сел. Она потянулась к нему, но сил прыгать в объятия уже не было. Том сам шагнул вперёд, подхватил её под спину, прижал к себе так осторожно, будто она могла рассыпаться.

— Всё хорошо, любимая… всё позади… — он гладил её по коротким волосам, и пальцы дрожали. — Всё позади.

Дэвид видел, как Том закрыл глаза. Видел, как его челюсть сжалась, когда он понял, что розовых волос больше нет. Но он ничего не сказал. Только прижал её крепче.

Пенни уткнулась носом ему в плечо и всхлипнула — один раз, коротко, и тут же взяла себя в руки. Слишком много людей вокруг. Слишком много врагов, которые могут смотреть.

Дэвид подошёл, когда Том чуть ослабил хватку, но не отпустил.

— Маленькая вредина… — Том повернулся к Василисе. В его глазах стояло что-то, что он обычно прятал за улыбкой. Благодарность. Чистая, без примеси. — Спасибо. За неё спасибо. Тяжело было?

Лиса пожала плечом — тем самым, где кофта была порвана. Под разрывом виднелась полоска сбитой кожи, но она даже не посмотрела на неё.

— Да так, чуть-чуть подралась, чуть-чуть постреляла, ага. — Она ухмыльнулась, и в этой ухмылке было столько циничного спокойствия, что Дэвид на секунду позавидовал. — Пенни в тюрячке котировалась, кстати. «Принцессой» обозвали. Хотели отобрать. Но я не дала, ага.

Она посмотрела на Дэвида, и он понял всё, что она не сказала. Про камеру. Про эти дни и ночи. Про то, сколько раз она вставала между Пенни и теми, кто хотел проверить, насколько быстро хрупкая принцесса сломается. Василиса не умела говорить об этом вслух. Её язык — это выстрелы, короткие фразы и фирменное «ага», которое может означать всё что угодно.

— Как вы, пацаны? — она перевела взгляд на Тома.

— Да нормальная камера попалась, — смутился Том. — даже драться не пришлось.

— По тебе «видно», — Лиса кивнула на синяки и гематомы, украсившие лицо Тома. Губа разбита, под глазом — фиолетовый фингал, скула рассечена.

Том помрачнел. От воспоминаний плечи напряглись.

— Это потом было… На дороге Ник Санчес и Арчи Ловелл подкараулили.

— «Ящер» же потерял свои клыки и когти, — Лиса удивилась по-настоящему, что случалось нечасто. Бровь поползла вверх.

— Вернулся к старому образу с криоперчатками. Тебя тогда с нами ещё не было.

— И Арчи с ним, ага, — она кивнула, складывая картинку в голове. — Кейн собирает всех ваших врагов, ясен пень.

— Хоть с Джимом или Стёпой связывайся… — Том вздохнул, глядя на небо, где между тучами пробивались редкие звёзды. — Нет, бро, ну как Кейн, в теле совсем мелкого пацана, создал нам больше проблем, чем раньше?

— Это жест отчаяния, Том, — Дэвид поправил очки. Указательный палец левой руки всё ещё подрагивал после перегрузки на трассе, но голос был ровным. — Впрочем, он сейчас явно так кайфует, что ему хочется с нами играть. Взрослое мышление — это тонкая надстройка над гормонами. А гормоны у Кейна сейчас совсем детские. Он каждую секунду ловит кайф от того, что тело юное, ничего не болит…

— Ничего себе «жест отчаяния»… он нас поимел! — голос Тома дрогнул от злости.

— И решил, что и дальше будет побеждать, — Дэвид посмотрел на сестру, которая всё ещё висела на Томе, прикрыв глаза. — Но пока мы вырвали кусочек победы. С кровью, потом, слезами, но вырвали.

Он шагнул вперёд.

— И дай мне уже обнять мою сестру! То, что она твоя невеста, не отменяет факта, что я тоже за неё волновался!

Том усмехнулся, аккуратно передавая Пенни брату, как самую хрупкую драгоценность.

Пенни перетекла из одних рук в другие. Дэвид чувствовал, как она дрожит. Как рёбра выступают сквозь тонкую ткань формы. Как пахнет от неё — не сладким шампунем с розой, а казённым мылом, железом и страхом, который она наконец-то разрешила себе отпустить.

— Дэйв… — прошептала она в его плечо. — Я верила в тебя. Что ты придумаешь, как сбежать…

— Дурочка, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Конечно, придумал. Я же твой брат.

Он держал её ровно столько, сколько нужно, чтобы она почувствовала: он здесь, он живой, он не даст её в обиду. Потом мягко отстранился, заглянул в лицо. Короткие волосы, запавшие глаза, но взгляд — тот же. Упрямый. Живой.

— Меня кто-нибудь обнимет? Или недостойна? — Лиса сделала обиженное лицо, но в глазах плясали чёртики. — И я сейчас готова убить за жвачку, ага!

Том первым пришёл в себя. Он шагнул к Василисе, обнял за плечи — осторожно, с уважением, как равную. Она на секунду прижалась лбом к его груди, и этого хватило, чтобы Том понял: ей тоже было страшно. Просто она никогда не скажет.

— Спасибо, — повторил он. — Реально спасибо.

— Ладно, — Лиса отстранилась первой, потянула носом воздух. — Там у вас в тачке жвачка есть?

— Кажется, в бардачке есть пачка, — улыбнулся Дэвид. Он открыл заднюю дверь, помог Пенни забраться на сиденье. — Едем, ребята.

Том устроился рядом с ней, сразу нащупал её руку, переплёл пальцы.

Лиса залезла на переднее сиденье, щёлкнула бардачком, выудила пачку мятной жвачки, сунула две подушечки в рот и с наслаждением прикрыла глаза.

— Боже, как же я скучала по жвачке, — пробормотала она. — Там в столовой давали только «Орбит» без сахара, и тот на два укуса.

Сергей завёл двигатель. «Камаро» мягко тронулся, увозя их от бетонных стен, колючей проволоки и запаха казённого мыла.

Дэвид сидел сзади, глядя в окно на удаляющуюся колонию. Плечо ныло. В голове крутились цифры, планы, варианты. Где у Кейна база. Сколько у него людей. Как достать компьютер. Как связаться с Дженни, не засветив адрес.

Но сейчас, глядя в зеркало заднего вида, он видел только одно: Пенни положила голову на плечо Тома и уснула. Лиса жевала жвачку и смотрела на дорогу с видом человека, который только что выиграл партию, но уже просчитывает следующую.

Они вырвались.

Остальное — потом.

***

Съёмная квартира на окраине города Та же ночь

В комнате пахло дешёвым табаком, китайской лапшой быстрого приготовления и чужой злостью. Магнус Кейн — он же Магги, выглядывающий из-под капюшона худи на три размера больше — сжимал телефонную трубку с такой силой, что пластик жалобно скрипел. На столе перед ним дымилась кружка с остывшим кофе. Рядом валялись схемы, фотографии, распечатки.

— Идиоты… — Он бросил трубку на стол. Та подскочила, звякнула о край и замерла.

Магги повернулся к женщинам, сидящим напротив. Мина — прямая, как струна, с пустыми глазами человека, который видел слишком многое. Лиза — расслабленная, с сигаретой в пальцах, но глаза острые, цепкие. Взгляд охотника, который ждёт команды.

— Ну вот КАК с такими работать?! — Голос сорвался на детский фальцет, и Магги тут же осадил себя, стиснул зубы. — Два здоровых, тренированных лба, один со сверхспособностями, другой с криодевайсами… слить бой какому-то пацану! Вдвоём!

— Двум пацанам, мистер Кейн, — поправила Лиза. Выпустила струйку дыма в потолок, наблюдая, как та расползается серым облаком. Кейн ставил телефон на громкую связь — она и Мина слышали весь разговор. От начала и до унизительного финала, когда Ник, едва ворочая языком, признал поражение. — Одному из которых плевать на способность Арчи, а другой научился бить током.

— Научился, — передразнил Магги. Его губы скривились. — Он электрический урод, а не человек! Я финансировал исследования, я знаю, о чём говорю. Такие способности не появляются просто так. Это всё эта алхимичка, Дженни…

Он не договорил. Сжал кулаки, разжал. Сделал вдох. Выдох.

— Надо было отправить с ними кого-то из вас… — Он прошёлся по комнате, и его походка — от угла до окна, от окна до угла — выдавала кипящую внутри ярость. Лицо приняло обиженное, совершенно детское выражение: губы надуты, брови сведены к переносице. Он сейчас походил на первоклассника, у которого отобрали игрушку. — И найти для вас стволы!

— Я как стрелок не ахти, — заметила Мина. Голос тихий, ровный, без эмоций. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то сквозь стену. — А Том Шоу… он правда силён.

Она замолчала на секунду, и в этой паузе что-то дрогнуло. Воспоминание. Боль. Унижение.

— Мой муж, Дик, взрослый, сильный мужчина… но когда год назад он бил бейсбольной битой, Шоу заблокировал удар голой рукой. Даже не дёрнулся! — Мина посмотрела на свои пальцы, сцепила их в замок. — А теперь он стал только старше и сильнее.

Магги остановился. Посмотрел на неё.

— И…? — Голос низкий, требовательный. — У тебя есть в запасе вариант получше?

Мина подняла глаза. Пустые. Холодные.

— Ну… будь у нас доступ к Воде Источника, я бы использовала её пары… они не омолаживают сразу, но размягчают волю, расслабляют тело. В тот раз у меня почти получилось победить мальчишек.

— Нет у нас пока доступа! — Магги взвизгнул — по-настоящему, по-детски, срываясь на петушиную ноту. Комната на секунду замерла. Даже Лиза перестала дымить.

Магги замер. Сделал медленный, глубокий вдох. Выдохнул через нос. На лице — борьба. Взрослый разум пытается обуздать детские гормоны, и это видно невооружённым глазом.

— Извините, дамы… — сказал он тише. Опустился на стул, положил руки на стол. Пальцы дрожали. — В этом теле… иногда начинаю вести себя как настоящий пацан… эмоции прут. Не успеваю их контролировать.

— Если позволите, сэр… — Лиза щёлчком отправила пепел в банку из-под оливок. Снова закурила, глубоко затянулась. — Я и Мина могли бы проникнуть в штаб-квартиру детективов. Дженни под домашним арестом в доме Уитхоллов, а штаб-квартира — подвал гаража Шоу. Наверняка у неё там остались запасы… интересных эликсиров.

Магги замер. В голове щёлкнуло — он услышал то, что не услышал бы ребёнок. Услышал взрослый игрок.

— Хммм… — Он плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу. Худи съехало, открыв тощую шею и ключицы. — Попробуйте. И потом… когда получите… проникните в дом Уитхоллов, когда она останется там одна, днём. На ней и опробуйте.

Он наклонился вперёд, положив локти на колени. Взгляд стал тяжёлым, взрослым — несоответствие между лицом ребёнка и глазами старика делало его почти жутким.

— Опасаюсь я эту их «серую кардинальшу». Больше чем Дэвида, честное слово.

Лиза расплылась в улыбке.

Медленной, масляной, почти сладострастной.

Снова превратить Дженни в младенца. Как тогда, много лет назад. Химический коктейль, пробирки, мониторы с показателями жизнедеятельности. Маленькая Дженни, которая проснулась и не поняла, где её тело, её возраст, её жизнь. Это будет сладкая месть.

— Сделаем, — сказала она. Просто. Без лишних слов.

Мина кивнула. Без энтузиазма, но соглашаясь. Ей было всё равно, кого мучить. Лишь бы результат. Лишь бы вернуть то, что отняли. Детский смех в доме. Маленькие ножки, бегущие по коридору. Рождественское утро, полное подарков и визга.

Всё это сгорело, когда пришли Юные детективы.

— Лиза… — Магги посмотрел на сигарету в её пальцах. На лице появилось просящее выражение — настоящий ребёнок, выпрашивающий конфету. — Дай закурить, а?

Лиза выпустила дым в сторону, усмехнулась.

— Вам будет плохо. И если увлечётесь, расти перестанете. — Она щёлкнула по фильтру, отправив пепел в банку. — Вы больше не Магнус Кейн, привыкший к сигарам. Я против курения детей.

— Какая ты поборница морали! — изумился Магги. Глаза округлились, брови взлетели. — То, что «ребёнок» планирует убийства, тебя не напрягает?

— Это не влияет на ваш организм, — Лиза усмехнулась. Потушила сигарету о дно банки, поднялась. — Оставайтесь и дожидайтесь Ника и Арчи. Пойдём, Мина, у нас дело.

Она накинула куртку, кивнула напарнице. Мина поднялась молча, как тень.

Магги остался сидеть. Смотрел, как они выходят. Дверь щёлкнула замком.

— И кто же из нас теперь командует? — задумчиво произнёс он в пустоту.

Повернулся к зеркалу — мутному, в пятнах, прислонённому к стене. Глядя на свою детскую физиономию: острый подбородок, большие глаза, каштановые волосы, падающие на лоб. Рот сжатый, серьёзный — слишком серьёзный для двенадцати лет.

Он показал своему отражению язык.

— Крепись, Магнус. Ты — это всё ещё ты.

Отражение скорчило рожу в ответ.

Он вздохнул и пошёл к микроволновке. Достал замороженную пиццу — «Пепперони», самая дешёвая в круглосуточном магазине за углом. Сунул в печь, крутанул таймер на три минуты.

Пицца. Любимый перекус Юных детективов.

Он помнил, как читал досье. Как усмехался, глядя на привычки этих детей. Как презирал их за эту дешёвую, обывательскую любовь к фастфуду.

А теперь, помолодев, он начал понимать, почему она им так нравится.

Микроволновка загудела. Запах расплавленного сыра и томатной пасты пополз по кухне. Магги закрыл глаза и втянул носом воздух.

Бесило.

Всё это бесило.

Но пиццу он всё равно съест.

Он открыл глаза, посмотрел на вращающийся круг. Достал телефон, набрал сообщение для Ника: «Когда придёте в себя — доложитесь. И машину найдите».

Отправил.

Круг остановился. Пицца была готова.

Магги вытащил раскалённую тарелку, не обращая внимания на обжигающиеся пальцы, и откусил прямо с пылу с жару. Сыр тянулся нитями. Соус капал на худи.

Вкусно. Бесило, но вкусно.

***

Дом Уитхоллов Кабинет Дженни на втором этаже

Компьютер гудел, вентиляторы работали на пределе — Дженни загнала поисковые алгоритмы так, что старенький процессор молил о пощаде. На столе громоздились пустые чашки из-под кофе, смятые упаковки от печенья и три блокнота, исписанных её кривым почерком. Шторы задёрнуты. Настольная лампа горит в полнакала — единственный источник света в комнате, которая превратилась в осаждённую крепость.

Дженни откинулась от компьютера на спинку кресла, закрыла глаза и выдохнула так, что затрещали рёбра.

— Нашла... — прошептала она, потом громче, с нарастающим неверием: — Боже мой, неужели нашла?!

Глаза открылись. Красные, воспалённые, с тёмными кругами внизу. Она не спала нормально последние двое суток — клевала носом в кресле, просыпалась через час, снова вгрызалась в экран. Электронный браслет на ноге — чёртов намордник, который пиликнул бы при попытке выйти за пределы участка — давил на душу больше, чем на лодыжку.

Двое суток поиска. Двое суток, за которые она перерыла интернет, внутренне стеная от бессилия. Каждый раз, когда страница грузилась слишком долго, она представляла, как ребята сейчас там — в камерах, в холоде, в неизвестности. И снова вбивала запросы. И снова пролистывала результаты.

И вот.

Выход на комментарий на сайте одной из фирм по изготовлению «фальшивых лиц» для кино. Маленькая контора, затерянная в промзоне, делающая гиперреалистичные маски для массовки. Дженни наткнулась на неё случайно, когда искала связь между полиграфической компанией и фирмой по спецэффектам.

Иронично, но среди пятёрки двойников главным придурком, который не стал хранить молчание, а не удержался от хвастовства, оказался двойник Дэвида. Он не просто поблагодарил фирму — оставил ссылку на свою страницу в соцсети, причём не заблокированную, не скрытую. Прямая ссылка. Прямо под постом.

«Спасибо ребятам из FX-Mask! Без вас не получилось бы так круто!»

Дженни перешла.

И там был он.

В маске Дэвида и без неё. На аватарке — он же, но уже в костюме, с каким-то дурацким трофеем в руках. На стене — ещё десяток фото: с друзьями, на вечеринках, в спортзале. Подпись под одним из альбомов: «Мои лучшие роли». Себя он явно считал актёром.

— Дэйв будет в ярости, что именно его изображал такой кретин, — усмехнулась Дженни. Смех вышел хриплым, каркающим. Она потёрла шею — затекла от долгого сидения в одной позе.

Она смотрела на фотографию. На лицо парня, который притворялся её парнем. Который надел маску Дэвида Уитхолла и, возможно, даже учился его походке, его манере поправлять очки.

«Эх, ребята, сбегайте быстрее! Это же ключ!»

Дженни сделала скриншоты. Сохранила ссылки. Экспортировала страницу в PDF. Распечатала фото на принтере, который стоял в углу. Три копии — на всякий случай.

Она сделала всё, что могла в такой ситуации. Для расшифровки эликсира Кейна ей не хватало припасов и оборудования — спектрометр, хроматограф, хотя бы нормальный набор реагентов. Всё это осталось в штаб-квартире — в подвале гаража Шоу, куда она не могла попасть из-за проклятого браслета. Наведаться к юному актёру-хвастуну она тоже не могла — чёртов браслет на ноге, чёртов участок, чёртовы правила.

Оставалось только ждать ребят.

Но она в них верила.

«Неделя», — решила она про себя, откидываясь на спинку кресла и глядя в потолок. Там, на обоях, детская рука — чья? Пенни? — нарисовала смайлик. Дженни уставилась на него. — «Если не сбежите за неделю и не дадите мне знать каким-нибудь способом, я попрошу о помощи Джима и Кейти. Против магии никакие колонии не устоят».

Она представила лицо Джима Бладрэйвена — вечно уставшего десятилетнего мага с глазами тридцатидевятилетнего мужчины. Как он проникает в колонию, превращаясь в ворона, и просто открывает все камеры одним заклинанием. А Кейти видит ауры, она найдёт ребят за пять минут.

Против магии — никакие замки не держат.

Но это план Б. А план А — они сами. Они справятся. Они всегда справляются.

Желудок скрутило так, что Дженни согнулась пополам.

— Чёрт, — выдохнула она.

Она поняла, что голодна. Сильно. Последний раз она ела... когда? Вчера утром? Или позавчера? Она отодвинула клавиатуру, посмотрела на пустые чашки. Кофе не считается.

Она спустилась на первый этаж.

В доме Уитхоллов было тихо. Родители Дэвида и Пенни — Дин и Элизабет — работали над пересмотром дела, возвращались поздно, уходили рано. Огромный дом казался пустым без вечно галдящей Пенни, без саркастичных комментариев Дэвида, без Тома, который вечно что-то ронял на кухне.

Дженни прошла в коридор, направляясь к холодильнику.

И услышала звон стекла.

Где-то со стороны чёрного входа.

Она замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.

Затем — скрип двери. Медленный, осторожный.

«Дядя Дин и тётя Элизабет уже ушли. Да и звон стекла... неужели грабитель?»

Дженни прищурилась. Привыкла к темноте после яркого экрана. В коридоре горел только ночник у лестницы — тусклый, жёлтый.

Из глубины дома донеслись шаги. Двое. Уверенные, не крадущиеся.

Она вышла в коридор — туда, откуда шёл звук.

На пороге дома, ставшего для неё родным, стояли две женщины. Одну она не знала — старшую, с пустыми глазами и прямой спиной. Серая куртка, тёмные джинсы, никакой косметики. Лицо человека, который давно перестал радоваться жизни.

А вот вторая...

Дженни узнала её сразу.

Лиза Джонсон.

Та же стрижка. Те же цепкие глаза. Те же руки — руки учёного, который привык к пробиркам и скальпелям. Она стояла в дверях, и на её губах играла улыбка — медленная, предвкушающая.

— Лиза?! — Дженни изумлённо уставилась на бывшую подругу. Предавшую её. Укравшую у неё жизнь. Голос не дрогнул — она сама удивилась.

— Привет, Джен. — Лиза вошла в дом. Шаг. Второй. Без стука, без разрешения, как к себе домой.

Дженни попятилась. Пятки упёрлись в коврик у лестницы.

— А неплохо ты устроилась! — Лиза окинула взглядом обстановку: картины на стенах, дубовую лестницу, хрустальную люстру. Взгляд скользнул по всему, оценивая, сравнивая. — И удобно, да? Пока все остальные в колонию отправились, ты же у нас «ещё маленькая девочка», да?

Она сделала ещё шаг. Дженни — шаг назад, на нижнюю ступеньку.

— Нравится быть такой? Забыла, сколько тебе лет... на самом деле?

— Ты тоже моложе, — парировала Дженни. Голос ровный, спокойный — натренированный за десятилетия жизни. — И моё первое превращение подстроила ты!

— Да, но потом я дала тебе вырасти, — Лиза пожала плечами, как будто речь шла о погоде. — Сделала своей личной помощницей в «Эдеме». А ты мне по голове ноутбуком заехала.

Улыбка сползла с её лица. Глаза сузились.

— Больно, знаешь ли! Но в тюрьме было ещё хуже, потом.

— Что тебе здесь нужно?! — Дженни отступила ещё на шаг, оказалась на второй ступеньке. Сердце колотилось, но руки не дрожали. В голове уже прокручивались варианты — добежать до своей комнаты? Запереться? Взять нож на кухне?

— Месть, — коротко ответила Лиза. Она потрясла сумкой — чёрной, кожаной, которую Дженни не заметила раньше. Внутри что-то звякнуло. Стекло. Пробирки. — За предательство, за тюрьму, за то, что ты снова доказала, что ты лучше меня как учёный.

Она шагнула вперёд.

— Знаешь, я впечатлена! — Лиза почти пропела эти слова. — Некоторые твои препараты... это что-то с чем-то! И сейчас мы на тебе их и опробуем, «малышка».

Мина за спиной Лизы молча закрыла дверь. Щёлкнул замок.

Дженни бросилась наверх.

Три ступеньки за один прыжок, потом ещё три, ещё. Подошвы скользили по ковровой дорожке. Она бежала так быстро, как никогда в жизни — в этом теле или в предыдущем. Сердце гремело в ушах. Коридор второго этажа, дверь в её комнату — вон она, в конце, белая, с серебряной ручкой.

Она почти добежала. Протянула руку.

И в этот момент Лиза догнала её.

Сильные пальцы вцепились в плечо, развернули. Дженни ударилась спиной о стену, охнула. Мина уже была рядом — молчаливая, быстрая, она схватила Дженни за руки, прижала к стене, не давая дёрнуться.

— Пей, маленькая дрянь... — Лиза достала из сумки пробирку. Голубоватая жидкость переливалась под тусклым светом ночника.

Дженни забилась, но хватка Мины была железной — старуха оказалась неожиданно сильной.

Лиза запрокинула ей голову, зажала нос.

Дженни открыла рот, чтобы вдохнуть.

И Лиза влила жидкость.

Холодный, вязкий вкус — черника? нет, что-то химическое — растёкся по языку, по нёбу, по горлу. Дженни закашлялась, попыталась выплюнуть, но было поздно.

Тело сжалось.

Ощущение — как будто кто-то схватил её за макушку и потянул вниз, сминая, складывая, уменьшая. Кости заныли, мышцы свело судорогой. Одежда — футболка, джинсы — вдруг стала огромной, мешковатой, тяжёлой.

Дженни упала.

Нет, не упала — осела. Ворох ткани накрыл её с головой.

Электронный браслет домашнего ареста соскользнул с маленькой ножки — той, что была ещё минуту назад лодыжкой тринадцатилетней девочки, а теперь стала ножкой младенца. Браслет звякнул о паркет, пиликнул жалобно — потерял контакт с кожей.

На полу лежал младенец в ворохе подростковой одежды.

Маленький. Беспомощный. С огромными глазами.

— Заберём её к мистеру Кейну? — улыбнулась Лиза, глядя на дело своих рук. В голосе — удовлетворение. Животное, почти неприличное. — Пусть посмотрит на неё. Оценит.

— Прекрати, — Мина брезгливо поморщилась. Отступила на шаг, как будто младенец был заразным. — Я могу омолодить взрослого или подростка. Но я не воюю с малышами. Оставь её!

— Ну... — Лиза пожала плечами. В её глазах мелькнуло что-то — не разочарование, скорее, лёгкая досада. Но спорить не стала. — Полагаю, родители Дэвида и Пенни будут в изрядном шоке, найдя её в таком виде!

Она подняла сумку — тяжёлую, полную пробирок, взятых из лаборатории Дженни.

— Идём. У нас куча её препаратов! Так что... победить остальных её дружков — вопрос времени!

Они ушли.

Хлопнула входная дверь.

Младенец на полу полежал немного.

Потом вздохнул — глубоко, по-взрослому, совершенно не по-младенчески.

И начал стремительно расти.

Кости вытянулись с хрустом. Мышцы налились силой. Одежда, которая была огромной, стала снова впору — сначала великовата, потом в самый раз, потом даже немного маловата в плечах.

Через тридцать секунд на полу лежала Дженни Такер — тринадцатилетняя, в футболке и джинсах, с красным лицом и растрёпанными волосами.

Она села, потёрла шею, где всё ещё чувствовалось давление чужих пальцев.

И засмеялась.

Сначала тихо, потом громче, потом — взахлёб, упав на спину и глядя в потолок.

— Лиза... спасибо! — выкрикнула она в пустоту. Голос сорвался на хохот. — Вот он, самый верный способ избавиться от браслета!

Она посмотрела на браслет. Тот лежал на полу, в метре от неё, тускло поблёскивая индикатором — сигнал тревоги, который так никто и не услышит.

— Но ты и правда неудачница! — Дженни села, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Смех постепенно стихал, превращаясь в довольную, почти злорадную улыбку. — Чтобы у МЕНЯ и не было иммунитета от МОИХ же зелий?!

Она была в порядке. Голова чуть кружилась — последствия быстрого роста, — но в остальном организм работал как часы. Иммунитет. Она выработала его за эти месяцы. Каждый новый эликсир она испытывала на себе в микро-дозах, добавляя маркеры, создавая антитела. Лиза об этом не знала. Не могла знать.

Она была свободна.

Электронный браслет — чёртов намордник — лежал на полу. Технически она всё ещё находилась под домашним арестом, но кто это докажет, если браслет не на ноге?

Дженни поднялась. Ноги слегка дрожали, но держали.

Она подошла к лестнице, посмотрела вниз — туда, где хлопнула дверь. В ушах всё ещё стоял смех Лизы. И её же собственный — только что, здесь, на втором этаже.

Украденные зелья — восстановимое имущество. Она помнила рецепты каждого. У неё остались записи. Она сделает новые.

А может — даже лучше.

И теперь она могла помогать друзьям. Вернув мобильность. Вернув свободу.

Дженни вернулась в комнату, села за компьютер. Набрала сообщение — не для отправки, просто черновик, пока не нашла безопасный канал. Подумала и отправила его на их, только их с Дэвидом, хранилище. Если он войдёт в сеть.

«Ребята. Я на свободе. Браслет снят. Лиза и её подруга побывали в гостях, украли зелья, но я в порядке. У меня есть зацепка по двойникам — «ссылка на страницу парня, который изображал Дэвида». Пишите, как сможете. Я готова. Дженни».

Сохранила. Закрыла ноутбук.

Встала, подошла к окну, раздвинула шторы. И принялась ждать.

***

«Камаро» на трассе За час до рассвета Движутся в сторону города

Салон автомобиля пропах потом, адреналином и дешёвым освежителем воздуха — висячей ёлочкой, которую Сергей зачем-то прилепил на зеркало заднего вида. За окнами серело небо, первые птицы пробовали голоса, но до рассвета оставался ещё час. Дорога тянулась вперёд пустой лентой — ни встречных, ни попутных. Только редкие фонари провожали их жёлтыми бликами.

Сергей вёл машину уверенно, без лихачества, но быстро — человек, привыкший к ночным дорогам и долгим перегонам. Он повернулся к Дэвиду с водительского сиденья, бросив короткий взгляд на заднее сиденье, где Пенни дремала на плече у Тома, а Лиса, на переднем, жевала свою бесконечную жвачку, глядя в окно.

— Ну, ноут у тебя есть. И сеть ловит. — Сергей кивнул на рюкзак, который Дэвид держал на коленях. — Я просил максимально близко к той конфигурации, что ты написал.

Дэвид расстегнул молнию, достал ноутбук. Новенький, матово-чёрный, с голографической наклейкой на крышке — какой-то производитель, которого Дэвид не узнал, но характеристики обещали быть приличными. Он открыл крышку, нажал кнопку включения. Экран засветился голубоватым.

Пролистал системную информацию. Процессор, оперативная память, видеокарта.

Поморщился.

— Было бы время, я бы его «разогнал». — Пальцы пробежались по тачпаду, проверяя отклик. — Но пока сойдёт.

Остальные замерли в машине. Даже Пенни приоткрыла один глаз, услышав знакомый, въевшийся в подкорку тон — Дэвид перешёл в рабочий режим. Том перестал гладить её по плечу, замер, не дыша. Лиса оторвалась от окна, повернулась к Дэвиду.

— Ты же фанат «Трёх сыщиков». — Она выдула пузырь, тот лопнул с тихим хлопком. — А они без компьютеров обходились, ага.

Дэвид не поднял глаз от экрана. Пальцы уже стучали по клавиатуре — он подключался к прокси, находил программу-анонимайзер, настраивал цепочку серверов. В голове щёлкали цифры, IP-адреса, порты.

— В поздних книгах уже пользовались, — ответил он ровно. — Напомню, первая книга вышла в 1964-м году. Тогда им и рации приходилось таскать с диапазоном в пару миль и огромной антенной. Это же жанровая условность, Лиса. Первые книги выходили в 60-е, последние — в 90-е. А Три сыщика оставались подростками, их приключения писали разные авторы, десятилетия.

Он на секунду оторвался от экрана, посмотрел на Лису через очки — устало, но с лёгким вызовом. Спорить с ним об этих книгах было бесполезно. Он помнил их все. До одной.

Пенни села прямо, потёрла глаза. Голос у неё был хриплый со сна, но в нём уже просыпалась привычная, гиковская энергия.

— Ну, время не стоит на месте. Сейчас без хакерских навыков и сети грош тебе цена как сыщику! — согласилась она с братом. Потом задумалась, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который Дэвид знал с детства — сестра что-то придумала. — Кстати, мы-то как раз можем оставаться подростками очень долго! Ведь у нас есть Дженни и её зелья!

Том, который до этого мирно смотрел в окно, резко повернул голову.

— Это такой намёк, что свадьба откладывается? — спросил он кисло, с подозрением. Губы сжались в тонкую линию.

— Да выйду я за тебя, чемпион, не ной! — Пенни улыбнулась — широко, по-настоящему, и в этой улыбке было столько жизни, что Том сразу расслабился. После побега её неунывающий нрав вернулся, и это было лучше всяких лекарств. — Но, в теории, когда наши дети подрастут...

— Ты их много запланировала?! — напрягся Шоу. Брови взлетели вверх.

— Двоих, как минимум. — Пенни загнула палец, потом второй. — Чтобы им скучно не было.

Лиса, которая сидела на переднем сиденье и слушала этот разговор с выражением кота, наблюдающего за мышами, выдула новый пузырь.

— Я скучаю по Джен, — призналась она. Пузырь лопнул. — Вы со своими слишком взрослыми планами навеваете скуку на меня, маленькую, ага.

Она произнесла это так, будто ей было лет семь, а не четырнадцать. Но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Дженни — единственная, кто никогда не смотрел на Лису как на оружие. Как на «внучку Кирилла Владимировича». Как на проект.

— А Джен — молодец... — Дэвид что-то прочёл на экране. Пальцы замерли. Глаза расширились.

Потом он расплылся в улыбке — редкой, искренней, которая делала его похожим на обычного семнадцатилетнего парня, а не на гения на грани нервного срыва.

— Какая же она всё-таки молодец!

— Она что-то нашла?! — Пенни впилась в брата взглядом. Даже Том подался вперёд, нарушив линию плеча, на котором ещё секунду назад лежала Пенни.

— И ещё какое, — Дэвид повернул ноутбук так, чтобы все видели экран, хотя с переднего сиденья разглядеть детали было невозможно. — Одного из наших двойников. Я уже знаю его адрес.

Он говорил спокойно, но в голосе звенело — нетерпение, предвкушение, холодная злость, которую он сдерживал два дня.

— Скоро у Кейна и его команды земля под ногами гореть будет, главное, чтобы мы их обогнали. И все обвинения против нас превратятся в фарс.

Он захлопнул ноутбук, сунул его обратно в рюкзак. Повернулся к Сергею.

— Едем, Уортингтон.

Сергей усмехнулся. Руки на руле лежали расслабленно, но глаза следили за дорогой с профессиональной цепкостью.

— Это не «роллс-ройс». И ты не Юпитер Джонс. Но я тоже читал эти книги.

Дэвид немного покраснел. Даже уши заалели — редкость для человека, который обычно держал лицо при любых обстоятельствах.

— Извините, Сергей. — Он поправил очки. — Лиса меня спровоцировала на воспоминания.

— Так и запишем — «обвинял внучку человека, который всех спас», — Лиса улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли злобы. Только лёгкое, почти ласковое поддразнивание. Она повернулась к Сергею. — Серёга, но ты-то как умудрился ознакомиться с книгами про «Трёх сыщиков»?

Сергей не ответил сразу. Посмотрел на дорогу — там, где лента асфальта уходила в серую мглу. На его лице мелькнуло что-то — воспоминание, которое он не планировал показывать.

— Когда их книги в России печатать начали, нам с Эндрю по 10 лет было, — сказал он тихо. Улыбнулся уголком губ.

В машине стало тише.

Лиса отвела взгляд.

— Понятно, ага, — сказала она коротко. Сделала вид, что ей срочно понадобилось рассмотреть что-то за окном.

Потом повернулась обратно, сменила тему так естественно, как будто ничего не произошло.

— Ну, Дэвид у нас Юпитер Джонс, Том — Пит Креншоу... — начала сравнивать Лиса.

— Эй! — Том возмутился. Даже выпрямился, задев плечом потолок. — Я не боюсь призраков и мумий и не ною про это!

— Но в остальном — копия, — Лиса пожала плечами. — Ты тоже крутой и сильный, ага.

Том замер. На его лице боролись обида и смущение. Обида проиграла.

— Приятно слышать от тебя такое, маленькая вредина. — Он скрестил руки на груди, но в голосе уже не было возмущения. Только тёплая, удивлённая благодарность. — А кто тогда наш Боб Андрюс?

Лиса повернулась к заднему сиденью. Окинула взглядом Пенелопу — оценивающе, как будто видела её впервые.

— Да как тебе сказать... знает и умеет находить кучу фактов, самый симпатичный...

— Я не пацан-библиотекарь! — возмутилась Пенни. Щёки порозовели — то ли от комплимента, то ли от негодования. — Я — супергероиня!

— А это уже влияние эпохи, ага, — невозмутимо добавила Лиса и снова выдула пузырь.

В машине засмеялись. Даже Сергей хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. Дэвид улыбнулся, поправляя очки. Том обнял Пенни за плечи и притянул к себе.

Они ехали в сторону города. В сторону дома. В сторону Дженни — которая, как они узнали, уже была свободна и ждала их с ключом к оправданию в руках.

За окнами серело.

Где-то впереди, в дешёвой съёмной квартире, Магнус Кейн доедал пиццу и строил планы.

Но в этот момент — в этом автомобиле, в этой тесноте, в этом запахе адреналина и жвачки — Юные детективы снова были вместе. И мир снова вставал с ног на голову.

Лиса достала из кармана новую пластинку жвачки, протянула Пенни.

— Держи. Ты заслужила, «дорогая подруга».

Пенни взяла. Улыбнулась.

— Спасибо, Лис.

— Ага, — ответила Василиса и отвернулась к окну, пряча улыбку.

***

Квартира Мигеля Риверы Южный Лос-Анджелес, недорогой район Утро того же дня

В квартире пахло дешёвым пивом, старыми чипсами и несбывшимися мечтами. На стенах — несколько театральных афиш, где фамилия Rivera значилась в самом низу списка, если значилась вообще. Диван продавлен до такой степени, что напоминал кратер. Телевизор гудел кабельным каналом — какая-то мыльная опера, где все друг друга ненавидели и спали с чужими жёнами.

Мигель Ривера развалился на этом диване, потягивая «Corona» прямо из горлышка. В 23 года он выглядел на шестнадцать — тощее тело, отсутствие щетины, вечно испуганные глаза. Обычно он это ненавидел. Но сегодня — благодарил судьбу.

Такая лёгкая халтура! И такие приличные бабки!

Он прокручивал в голове события последних дней. Маска — не просто маска, а целый лицевой протез из силикона, который менял черты до неузнаваемости. Три часа в гримёрной, потом двадцать минут перед камерами музея — покривляться, подержать какой-то экспонат, пройти мимо витрин. И всё.

Никакого взлома. Никакого ограбления. Профессиональный наниматель объяснил: это для независимого кино, съёмки документалки о работе охраны. Мигель поверил. Или сделал вид, что поверил. Деньги пахнут одинаково, независимо от того, откуда они взялись.

А самое главное — это же не преступление!

Мигель отхлебнул пива, зажмурился от удовольствия. Впервые в жизни он был благодарен природе за то, что в свои 23 всё ещё выглядит как школьник по телосложению. Мог бы и не подойти под типаж — а так, взяли сразу, даже без проб.

Теперь можно не клянчить деньги у мамиты. Даже, наверное, вернуть абуэло долг за тот злополучный ремонт машины. А там... найдёт он театр, в котором его примут! Маленькую сцену, где ценят не фактуру, а талант. Где его заметят. Где...

Жизнь налаживалась!

Он потянулся к пульту, прибавил громкость. На экране какая-то брюнетка только что узнала, что её жених — её брат-близнец, потерянный в детстве. Мыльная опера. Гениально.

Звонок в дверь раздался, когда он допивал третью банку.

Мигель поморщился. Поставил пиво на журнальный столик, где уже стояло предыдущие — свидетельство сегодняшнего праздника души. Поднялся с дивана, потянулся. Телевизор продолжал гудеть за спиной.

«Ну, если это опять гёрл-скауты с печеньем или залётный коммивояжёр...» — он уже представил, насколько далеко пошлёт того, кто отвлёк его от просмотра. — «Чтоб знали, к кому не надо соваться во время отдыха ».

Он отпер замок, распахнул дверь, открыл рот.

И замер.

На пороге стоял красивый, атлетичный парень с золотистыми волосами и рельефными мускулами, которые даже свободная толстовка не могла скрыть. Синие глаза смотрели приветливо, почти дружелюбно. На губах — лёгкая улыбка.

В душе Мигеля мелькнула искра зависти. Такой бы точно нашёл роль! С такой внешностью — хоть в блокбастеры, хоть на обложки журналов. А он, Мигель, вечно в массовке, вечно «тот парень на заднем плане».

— Привет... — растерялся Мигель. Язык прилип к нёбу. — Чем могу по...

Он не договорил.

Кулак влетел ему прямо в лицо — с такой силой, что Мигель оторвался от пола и пролетел добрых три метра внутрь квартиры. Спина приложилась о журнальный столик. Банки со звоном покатились по полу. Пиво впиталось в дешёвый ковёр.

Из ноздрей брызнули, кажется, целые фонтаны крови. Мигель зажал нос ладонью, но кровь сочилась между пальцами, заливала губы, капала на футболку. Глаза заслезились от боли.

Только бы нос не был сломан...

Он задрал голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Парень с золотистыми волосами перешагнул порог — спокойно, как к себе домой. За его спиной появились другие.

Брюнет в очках. Хрупкая девчонка с короткими каштановыми волосами, которые явно недавно остригли. И ещё одна — темноволосая, с цепким взглядом, которая держалась чуть поодаль, как будто оценивала обстановку на предмет, куда лучше стрелять.

— ¡Hola, muchacho! — Том с дружелюбной улыбкой сел на корточки перед лежащим Мигелем. Теперь их лица разделяли каких-то полметра. — Ты ваще-то отдупляешь, в какой ты заднице?

Мигель сглотнул. Кровь попала в горло, он закашлялся.

— No lo comprendo... — прошептал он. Голос сел от страха. В голове с ужасом вспыхнуло воспоминание: один из его коллег по халтуре в музее гримировался как раз под этого парня. Под золотистые волосы. Под синие глаза. Он видел его на инструктаже, в гримёрной, когда они примеряли протезы.

«Они нашли нас», — пронеслось в голове. — «Они всех нас найдут».

— Очень хреновая попытка, — раздался голос за спиной блондина.

За парнем, разбившим нос Мигеля, появился брюнет-очкарик. Тот самый, кого копировал Мигель. Такой же рост, такая же комплекция, те же очки. Только глаза другие — холодные, анализирующие, как у патологоанатома, который решает, с какого места начать вскрытие.

— Мы тут почти все калифорнийцы. И испанский в школе учили, — очкарик поправил очки, и жест получился почти идентичным тому, что Мигель репетировал перед зеркалом. Только у этого он был настоящий. — Así que también podemos hablar en tu idioma nativo. ¿Lo entiendes, tío?

«Так что можем говорить и на твоём родном языке. Понимаешь, приятель?»

Мигель понял. Понял каждое слово. И от этого стало только страшнее.

Сзади, у двери, тихо переговаривались девчонки.

— Красивый язык, всё-таки... — вздохнула темноволосая, та, что помладше. В её голосе слышалось что-то вроде уважения. — Пенни, о чём они? — спросила она. Её голос звучал устало, но в нём чувствовалась сталь.

— Будут ломать ему ноги, пока не сознается, если прям кратко, — улыбнулась та, кого назвали Пенни. Улыбка была холодной.

— Не надо! — Мигеля проняло. Он замахал свободной рукой, второй продолжая зажимать нос. Кровь всё текла, но он уже не обращал на это внимания. — Я всё скажу! Всё-всё-всё! Это же просто была небольшая шутка... мы просто были актёрами... нас наняли, мы сделали работу, мы не знали...

— Из-за этой «шутки»... — Том мрачно навис над ним. Солнечный свет из окна падал на его лицо, делая черты почти пугающими. — Мы в колонии несколько дней пробыли! И сейчас в розыске!

— В общем, Мигель... — Дэвид подошёл ближе, наклонился. Его голос был почти ласковым — таким ласковым, что мурашки побежали по коже. — В твоих интересах дать показания. Максимально подробно, честно и без принуждения. А иначе мой друг вспомнит свои корни, и ты заговоришь по-ирландски. Даже без учебника. Верно, Том?

Том Шоу широко улыбнулся. В этой улыбке не было ничего дружелюбного.

— Ar ndóigh, a dheartháir, — сказал он. Голос мягкий, почти певучий — ирландский звучал как музыка. Музыка, под которую ломают кости.

Мигель не знал ирландского. Но интонация не оставляла сомнений.

Он заговорил.

Сначала сбивчиво, на смеси английского и испанского. Потом — чище, когда Дэвид мягко, но настойчиво поправил: «По-английски, пожалуйста, для протокола». Мигель рассказывал про нанимателя — женщину средних лет, холодную, с пустыми глазами. Про инструктаж в подвальном помещении. Про пятерых актёров, каждому выдали маску. Про то, что в музее они просто прошли по маршруту — ничего не трогали, не вскрывали, только «работали на камеру». Про деньги — наличными, в конвертах, без расписок.

Пенни достала телефон, снимала на видео. Лиса стояла у двери, прислушиваясь к звукам в подъезде. Дэвид задавал вопросы — чёткие, логичные, как следователь с двадцатилетним стажем. Том стоял рядом, скрестив руки на груди, и просто смотрел.

Мигель говорил. И плакал. Кровь смешивалась со слезами, капала на ковёр, который и так уже был безнадёжно испорчен.

Когда он закончил, в квартире повисла тишина. Даже телевизор, который всё это время бормотал что-то про мыльные страсти, казалось, притих.

Дэвид выпрямился, посмотрел на Пенни. Та кивнула — видео записано, показания зафиксированы.

— Хорошо, Мигель, — сказал Дэвид. — Ты поступил правильно.

Он протянул руку. Мигель, шмыгая разбитым носом, вцепился в неё, как утопающий в спасательный круг. Дэвид помог ему подняться.

— Теперь ты поедешь с нами. Дашь официальные показания в полиции. И, может быть, наши родители-адвокаты выбьют для тебя сделку.

— Сделку? — Мигель побледнел ещё сильнее — насколько это было возможно после потери крови.

— Соучастие в организации преступления, — пояснил Дэвид. — Статья серьёзная. Но если ты поможешь найти настоящих преступников... может, суд будет снисходительным.

Том хлопнул Мигеля по плечу — дружески, но так, что актёр согнулся пополам.

— Не ссы, бро. С нами твои шансы резко повышаются.

— Ты сейчас о тюрьме или о целости его конечностей? — уточнила Лиса от двери.

— О том и о другом, — Том ухмыльнулся.

Пенни убрала телефон, подошла к Мигелю. Достала из кармана влажную салфетку, протянула.

— Утрись, — сказала она мягче, чем остальные. — И прекрати реветь. У нас ещё четверо таких, как ты. И все должны дать показания.

Мигель взял салфетку дрожащей рукой.

— А... а вы не убьёте меня?

— Если будешь послушным — нет, — ответил Дэвид. — Если нет... — он не договорил. Посмотрел на Тома.

Том показал кулак. Тот самый, которым минуту назад сломал Мигелю нос.

— В общем, ты понял, дружище, — сказал Том. — Погнали.

Они вышли из квартиры. Мигель — в середине, между Томом и Дэвидом. Лиса — замыкающей, всё так же прислушиваясь к звукам. Пенни — впереди, открывая дверь подъезда.

Солнце уже поднялось выше. Город просыпался.

***

«Камаро» замер в полусотне метров от калитки, приткнувшись между старым фургоном и покосившимся забором. Сергей заглушил двигатель, и тишина упала на салон — плотная, насторожённая. Дэвид вышел один, оставив дверь приоткрытой. За его спиной Том смотрел в окно, положив руку на плечо Пенни — готовый в любой момент выскочить.

Дэвид прошёл к калитке заднего двора. Родной дом. Здесь он вырос. Здесь каждая доска в крыльце знала вес его шагов. Здесь пахло яблоками от старой яблони, которую отец никак не мог выкорчевать, и маминой лавандой у стены.

Сейчас он не мог, не имел права вернуться.

Чёртов браслет Дженни всё ещё числился в системе. Чёртов ордер на арест всё ещё висел над их головами. Чёртов Кейн всё ещё улыбался где-то в тени.

Калитка скрипнула.

Дженни выскользнула из неё — низкая, быстрая, в тёмной толстовке с натянутым капюшоном и огромных солнечных очках, которые в январе смотрелись нелепо, но отлично скрывали лицо. Она не побежала. Она метнулась — как кошка, как тень.

И вжалась в его объятия.

Дэвид обхватил её, прижал к груди так, словно она могла исчезнуть. Она пахла домом — стиральным порошком, кофе и чем-то сладким от её шампуня. Пальцы Дэвида дрожали, когда он гладил её по спине через толстую ткань толстовки.

— Ты молодец, — сказал он в её макушку. Голос сел, хотя он старался говорить ровно. — Просто умница. С такими ограниченными ресурсами, не будучи хакером...

Он отстранился чуть-чуть, заглянул в лицо. Очки скрывали глаза, но он видел — она улыбается. Дженни всегда улыбалась, когда всё получалось. Даже если это «всё» стоило ей нескольких дней без сна.

— Пойдём, наши ждут в машине.

Дженни затянула капюшон — потуже, чтобы не спадал, и поправила очки. Солнечные очки в январе. Любой, кто увидит её со стороны, решит, что девчонка либо странная, либо знаменитость, скрывающаяся от папарацци. Никто не подумает «беглая преступница».

Они пошли вдоль забора, туда, где ждал «Камаро». Дэвид заметил, как она прихрамывает — едва заметно, но для его глаза, привыкшего к мельчайшим деталям, это было как вспышка. Он присел перед ней на корточки, не спрашивая разрешения, задрал штанину джинсов.

Нога Дженни была обмотана бинтом. Изрядно окровавленным. Кровь уже подсохла, превратившись в коричневатые пятна, но под бинтом угадывалась рана — свежая, глубокий срез кожи.

Его голос посуровел так, что Дженни вздрогнула.

— Это они тебя так?

— Нет, я сама срезала, — ответила она быстро, торопливо, как будто боялась, что он начнёт кричать. Но Дэвид не кричал. Он слушал. — Браслет слетел с ноги, когда она стала слишком маленькой, но он реагировал и на это. Сигнал пропадал, если браслет не касался кожи дольше тридцати секунд. А мне нужно было, чтобы он думал, что всё в порядке. Чтобы родители не вызвали полицию, когда индикатор замигает.

Она улыбнулась — виновато и гордо одновременно.

— Срезала кусок кожи и прилепила на браслет изнутри, потом натянула браслет на подходящий по толщине предмет. Старая труба в подвале. Браслет думает, что это моя нога. А я — свободна.

Дженни опустила штанину, пригладила ткань.

— Это не так больно, Дэйв. Правда. Я сразу же наложила свой исцеляющий гель, шрама не останется.

— Всё равно, — голос Дэвида стал ещё суровее. Он поднялся, но взгляд остался на её ноге. Потом переместился на лицо. — Из-за них ты и Пенни испытали боль и страх. Даже Лисе было страшно, хоть она и боевая. Ладно мы с Томом, мы парни, но ранить вас... нет им прощения.

Он сказал это без пафоса. Без наигранной суровости. Просто — факт. Констатация. Те, кто тронул его семью, будут отвечать. Не из мести. Из справедливости. Разницы он не видел.

Дженни взяла его за руку. Сжала пальцы.

— Вы нашли этого Мигеля?

— Нашли, — Дэвид выдохнул, и напряжение в плечах чуть спало. Они пошли дальше, теперь она опиралась на его локоть, и хромота стала заметнее. — Простофиля, хреновый актёр, но парень не такой уж плохой. Том так его напугал, что он вспомнил имена всех остальных актёров. А я теперь знаю, благодаря тебе, что кроме Ника и Арчи, Кейн завербовал Лизу и Мину. Я их найду. И найду убежище Кейна.

— Кто эта Мина такая? — Дженни шла, глядя под ноги, чтобы не споткнуться. Бинт мешал, но она терпела. — Она была с Лизой. Молчаливая, страшная. Смотрела так, будто я — призрак.

— Наше самое первое дело, — тихо сказал Дэвид. — Ещё до тебя и задолго до Лисы.

Он помолчал, собирая мысли. Воспоминания тяжёлые, старые, как засохшая кровь.

— Грустная история. Тогда казалось — со счастливым концом. Только это был не конец.

— Лиза хотела меня забрать, — перебила Дженни. — Как вещь. Мина ей не дала. Сказала: «Я не воюю с малышами».

Дэвид кивнул.

— Она безумна, но маленькие дети для неё — святое. Её собственная семья... — он не договорил. Покачал головой. — Может быть, она единственная из всех, кого получится переубедить. Может быть.

Они дошли до машины.

Сергей открыл заднюю дверь. Пришлось изрядно потесниться — Пенни, Том, теперь Дженни, и Дэвид, втиснувшийся последним. Плечо к плечу, локоть в локоть. Тесно. Но никто не жаловался. Мигеля, связав, запихнули в багажник, пообещав, что передадут лично капитану полиции.

Пенни обняла Дженни так, словно прошло не несколько дней с разлуки, а годы. Она прижала её к груди, уткнулась носом в капюшон, и Дженни почувствовала, как плечи старшей девочки дрожат. Пенни не плакала. Пенни просто дышала — часто, глубоко, вдыхая запах дома.

— Ты как? — спросила Пенни шёпотом.

— Жива, — ответила Дженни. — И свободна. Это главное.

Лиса с переднего сиденья обернулась. В её глазах — ни слез, ни сантиментов. Только короткий кивок, только подмигивание — быстрее, чем можно уловить.

— Привет, мелкая, — сказала она. - Я скучала.

— Как и я, — Дженни улыбнулась. — По всем вам.

— Тоже верно, ага.

Том молча протянул Дженни бутылку воды. Она взяла. Отпила.

Дэвид достал телефон.

Пальцы пробежались по контактам, нашли нужный номер. Не служебный. Личный. Тот, который капитан Брукс дала ему полгода назад — «на всякий случай, если что-то пойдёт не так».

Тогда Дэвид подумал, что это просто жест доброй воли. Теперь он знал — Брукс всегда чувствовала, что что-то идёт не так.

Он нажал вызов.

Гудки. Один. Второй. Третий.

— Доброе утро, капитан, мэм? — сказал Дэвид, когда на том конце ответили. Голос его был спокойным, почти будничным, как будто он звонил старой знакомой, а не человеку, который лично его арестовывала. — Скучали по нам? Есть новости...

В трубке повисла тишина. Потом — короткий, сдавленный выдох.

— Уитхолл, — голос Брукс звучал так, будто она увидела привидение. — Вы в курсе, что вас ищут?

— В курсе, мэм. И у нас есть что вам показать. Например, видео с признательными показаниями одного из актёров, которых наняли, чтобы изображать нас в музее.

Новая пауза. Длиннее.

Дженни смотрела на Дэвида. Лиса — в зеркало заднего вида. Том сжал руку Пенни.

— Вы где? — спросила Брукс.

— Скоро будем, — ответил Дэвид. — Назначайте встречу. Только без фэбээровцев. И без наручников. Договорились?

— Уитхолл...

— Мэм, — перебил он мягко, но твёрдо. — Мы не преступники. Мы жертвы подставы. И у нас есть доказательства. Вы хотите закрыть это дело красиво — или хотите объяснять начальству, почему отпустили настоящих преступников?

Тишина.

Потом Брукс сказала:

— Через час. Кафе «У Молли» на Третьей. Я буду одна.

— Мы придём, — ответил Дэвид и отключился.

Он убрал телефон, посмотрел на команду.

— Ну что, ребята? — сказал он. — Едем восстанавливать репутацию.

Сергей завёл двигатель. «Камаро» мягко тронулся, выруливая на основную дорогу.

Сзади, в полустёртом зеркале заднего вида, исчезал дом Уитхоллов — с яблоней, с лавандой, с зашторенными окнами, за которыми родители Дэвида и Пенни, ещё не зная, что их дети на свободе, пили кофе и строили планы защиты.

Впереди ждало кафе «У Молли».

И капитан Брукс.

И, может быть, первый шаг к тому, чтобы перестать быть беглецами.

***

Кафе оказалось маленьким, почти домашним — четыре столика, стойка с пирожными, запах корицы и свежесваренного кофе. В углу дремал толстый полосатый кот. На подоконниках — герань. В такой обстановке трудно было представить разговор о побегах, подставах и сломанных носах.

Анжела Брукс сидела напротив Дэвида, держа телефон Пенни в руках. На экране Мигель Ривера, залитый кровью и слезами, рассказывал всё — про нанимательницу, про маски, про подвальный инструктаж. Пенни сняла качественно — даже в таких условиях она помнила про свет и ракурс.

За соседним столиком расположились остальные. Том заказал себе огромный кусок вишнёвого пирога и умял его за три минуты. Пенни пила горячий шоколад, глядя на дверь — на случай, если кто-то войдёт не с той стороны. Лиса сидела спиной к стене (привычка, которую дед вбил намертво) и жевала бесконечную жвачку, наблюдая за улицей через окно. Дженни, всё ещё в тёмных очках и капюшоне, грела руки о кружку с чаем и не проронила ни слова с тех пор, как они вошли.

Дэвид пил кофе.

Первый настоящий кофе за последние несколько дней.

Он закрыл глаза, когда первый глоток обжёг губы — тёмная обжарка, нота карамели, горьковатое послевкусие. В колонии кофе не выдавали — только чай из пакетиков, который пах бумагой. А то, что принёс Сергей с заправки на шоссе, Дэвид назвал «кофеиносодержащими помоями» и выпил только потому, что организм требовал кофеина.

Этот кофе был другим. Настоящим. Живым.

Он сделал ещё глоток, поставил чашку на блюдце.

Брукс оторвалась от телефона. Посмотрела на него поверх экрана. В её глазах читалось что-то сложное — восхищение, усталость, лёгкое бешенство и ещё что-то, похожее на материнскую гордость.

— Вы все... потрясающие нахалы! — Анжела улыбнулась. Голос тихий, чтобы не привлекать внимание других посетителей. — Представляешь, сколько статей вы нарушили, сбежав, а потом применив насилие, выбив признание, да ещё и без ордера?

Дэвид улыбнулся краешком губ. Поправил очки.

— Догадываюсь. Конкретные статьи папа и мама назовут. — Он отпил ещё кофе. — Но у нас были ограниченные возможности и очень сжатые сроки. А признание вышло на славу, верно?

— Профессионально допрашивал, — похвалила капитан. Она отложила телефон, взяла свою чашку — чёрный кофе, без сахара. — Какая потеря для полиции твоё решение поступать в MIT всё-таки!

— Всегда можете рассчитывать на меня как на консультанта, — Дэвид кивнул. — И на эксперта в кибер-преступлениях. Кстати, Мигеля можете забрать уже сейчас, наш шофёр его передаст лично вам.

Брукс помолчала, смотря в чашку. Потом подняла глаза.

— Я отправлю людей на поиски оставшейся четвёрки актёров. Если вся пятёрка даст показания, уже можно считать, что ваша отправка в колонии была судебной ошибкой. — Она сделала паузу. — Но тебе что-то ещё нужно, верно?

Дэвид поставил чашку. Пододвинулся ближе, понизил голос.

— Доступ Дженни к вещественным доказательствам. Какая-никакая лаборатория. Наши отпечатки пальцев наносили не нашими руками. При таком подлоге косяки неизбежны — она их отыщет.

Брукс посмотрела на Дженни. Та сидела неподвижно, спрятав глаза за тёмными стёклами. Капюшон натянут почти до бровей. В ней было что-то от призрака — или от снайпера, затаившегося в засаде.

— Вечером, — сказала Брукс после долгой паузы. — Участок. Все, кто там будут, знают вас и верят в вашу невиновность. Часов в девять, ок?

Она перевела взгляд на Дэвида.

— Сможете скрываться до этого времени?

Дэвид улыбнулся — той самой улыбкой, которая обычно означала, что он на шаг впереди.

— В самом лучшем месте, где никто не будет нас искать.

— Ваша штаб-квартира? — удивилась Анжела. Бровь поползла вверх. — Она опечатана и под наблюдением.

— В школе, мэм, — сказал Дэвид. — Если вы забыли, мы все ещё учимся в школе.

Брукс замерла. Потом хмыкнула — коротко, почти беззвучно, но её плечи дрогнули.

— Иногда в это сложно поверить, — усмехнулась она, качая головой.

За соседним столиком Том доел пирог и теперь рассматривал меню в поисках чего-то ещё. Пенни отодвинула пустую кружку из-под шоколада и незаметно под столом сжала его руку. Лиса выдула пузырь — тот лопнул с тихим хлопком.

Дженни наконец подняла голову, сдвинула очки на лоб — на секунду, чтобы Брукс увидела её глаза.

— Я найду, — сказала она тихо. — Следы подлога. Отпечатки, которые не могли там оказаться. Состав клея на масках. Что-нибудь.

— Я в тебе не сомневаюсь, — ответила Брукс. — Ты же гений, в конце концов.

— Алхимик, — поправила Дженни.

— Одно другому не мешает.

Капитан допила кофе, поднялась. Поправила китель. Посмотрела на компанию — четырёх подростков и одну девочку, которая выглядела на тринадцать, но говорила как профессор.

— В девять в участке, — повторила она. — Не опаздывайте. И... — она помедлила. — Постарайтесь больше никого не бить до вечера.

— Не обещаю, мэм, — честно ответил Том, не отрываясь от меню.

Брукс вздохнула.

— Знала бы я, во что ввязываюсь, когда согласилась работать в этом городе...

Она вышла из кафе. Колокольчик над дверью звякнул.

Дэвид допил кофе, поставил чашку на блюдце.

— Ну что, ребята? — сказал он, обводя взглядом команду. — В школу?

— Обожаю эти американские фильмы, где герои идут в школу с оружием, — заметила Лиса. — Теперь я понимаю, почему это считается круто, ага.

— У нас нет оружия, — напомнил Дэвид.

— У меня есть, — Лиса похлопала по сумке, где лежал «Лебедев». — Но это для экстренных случаев.

— В школе не стрелять, — строго сказала Пенни.

— А вдруг кто-то нападёт?

— Тогда стрелять, — сдалась Пенни.

Том оторвался от меню, положил на стол пару купюр.

— Я за пирог заплатил, не волнуйтесь. Погнали, бро. А то у меня такое чувство, что в школе нас точно не будут искать. Потому что никто в здравом уме не подумает, что беглые преступники пойдут на уроки.

— Географию, например, — кивнул Дэвид, поднимаясь. — У меня по ней долг.

— У тебя по всем предметам долги, ты два дня в колонии был, — фыркнула Пенни.

— Это не считается уважительной причиной?

— Спроси у директора, — ответила Дженни, вставая. — Только без подробностей.

Они вышли из кафе. Колокольчик звякнул снова. Полосатый кот во сне перевернулся на другой бок.

Сергей ждал их в «Камаро» на парковке за углом — двигатель работал на холостых, тепло дуло из печки.

— Куда теперь? — спросил он, когда они расселись.

— В старшую школу «Пайн Вэлли», — сказал Дэвид. — К чёрному входу. Там нет камер.

Сергей кивнул, тронулся с места.

Позади осталось кафе «У Молли». Впереди — школа, пустые коридоры, запах мела и дезинфекции. И несколько часов, которые нужно было пережить, не попавшись ни полиции, ни людям Кейна.

Лиса снова выдула пузырь жвачки.

— Слушайте, — сказала она. — А кто-нибудь вообще помнит расписание?

В машине повисла тишина.

— Четверг, — медленно сказала Пенни. — У нас первым — алгебра.

— Я ненавижу алгебру, — простонал Том.

— Сегодня контрольная, — вспомнила Пенни.

— Я сбежал из тюрьмы, — сказал Том. — А теперь должен идти на контрольную по алгебре. Это несправедливо.

— Добро пожаловать в реальность, чемпион, — улыбнулся Дэвид.

«Камаро» свернул на знакомую улицу. Впереди показалось здание школы — серое, скучное, с выцветшим флагом над крыльцом.

Убежище, где никто не станет искать беглых преступников.

Потому что кто в здравом уме будет искать их там, где их присутствие — обязательное условие?

***

Заместитель директора — женщина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и причёской, которая не менялась с восьмидесятых — обвела взглядом их пятёрку. Руки сложены на груди. Глаза — как два буравчика, сверлящие каждого по очереди.

Дэвид стоял ровно, смотрел прямо. Том переминался с ноги на ногу, как будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Пенни сжимала лямку рюкзака и молилась всем богам, чтобы её не спросили про волосы. Лиса жевала жвачку с видом человека, которого не волнует вообще ничего.

МакДугал перевела взгляд на Дженни — и неожиданно смягчилась. Наверное, подействовал возраст. Или огромные глаза тринадцатилетней девочки, которая смотрит на тебя снизу вверх.

— Детка, беги в корпус средней школы, — сказала она почти ласково. — У меня серьёзный разговор с этими.

Дженни бросила на друзей быстрый взгляд — полный сочувствия и лёгкого злорадства одновременно. Развернулась и засеменила по коридору к выходу из старшего корпуса. Спина прямая, хвост прыгает. Прихрамывает всё ещё, но старается не показывать.

Лиса проводила её взглядом.

«Свалила, оставив нас разгребать, ага. Умная девочка».

— Уитхолл, Уитхолл, Шоу и Латышефф... — МакДугал вздохнула так тяжело, будто на её плечи легла судьба всего мира. — Почему, когда что-то происходит, вы четверо всегда замешаны?

Пенни не выдержала.

Хихикнула в кулак — коротко, отрывисто, но это было похоже на выстрел в тишине библиотеки.

МакДугал повернула к ней голову. Медленно. С достоинством хищника, заметившего добычу.

— Я разве сказала что-то смешное, Пенелопа?

Пенни замерла. Щёки залились румянцем.

— И... извините, мэм... просто... — она сглотнула, пытаясь подобрать слова. — Вы сейчас ТААААК напомнили мне одну сцену из «Гарри Поттера»...

Она не договорила. На лице МакДугал появилось выражение, которое сложно было описать иначе как «терпение лопнуло где-то в две тысячи двенадцатом».

— Вы в выпускном классе, — отрезала заместитель директора. Голос стал на октаву ниже. — Пора браться за голову и думать о будущем, а не смотреть детские фильмы.

Она перевела взгляд на Дэвида, потом на Тома, потом снова на Пенни.

— Потрудитесь потом сообщить, письменно, где вы отсутствовали последние дни. И бегом на уроки!

Дэвид открыл было рот — возможно, чтобы сказать что-то умное и саркастичное, — но Том схватил его за локоть и потащил вперёд. Пенни и Лиса пристроились сзади.

Они прошли мимо МакДугал, чувствуя её взгляд в спины. Коридор был почти пуст — перемена кончалась, ученики разбредались по классам. Где-то звенел колокольчик, призывая на третий урок.

Когда они завернули за угол и скрылись из виду, Лиса выдохнула — с облегчением и раздражением одновременно.

— Вот она офигеет, когда вы закончите школу, и мне не придётся притворяться вашей ровесницей, ага. — Она оглянулась на пустой коридор. — Увидит меня в следующем году, спросит «ты снова тут?!», а я, такая — «Ой, мэм, знаете, я тут вспомнила, мне же ещё и пятнадцати нет!»

— А тебе оно надо? — мрачно заметил Том. Он шёл широким шагом, почти не глядя по сторонам. — Может, вернёшься в свою швейцарскую школу-пансион, из которой сбежала?

Лиса остановилась. Посмотрела на него так, будто он предложил ей съесть таракана.

— Тьфу на тебя! — Она почти выплюнула эти слова. — Я в этом приторном кошмаре едва не задохнулась! В колонии, и то прикольнее было, ага.

Она пошла дальше, обогнав Тома.

— Я бы домой вернулась, пошла в одну школу с Андрюшей... но тогда пропущу все ваши приключения!

— У нас не приключения, — устало сказал Дэвид. — У нас криминальная драма с элементами боевика.

— Самая лучшая драма на свете, ага.

Они подошли к двери кабинета алгебры. Из-за неё доносился приглушённый гул голосов — класс уже собрался, ждали учителя.

Дэвид остановился. Обернулся к команде.

— Не раскисаем, готовимся к алгебре! — Он включил «голос лидера» — тот самый, который не терпел возражений. Спокойный, ровный, уверенный.

И заметил, что Пенни стоит чуть поодаль, уставившись в стену.

— Пен, ты что так приуныла?

Пенни провела рукой по волосам. Короткие. Каштановые. Без розового — без её цвета, без её идентичности, без той яркой детали, за которую её узнавали даже те, кто не помнил имени.

— Волосы... — сказала она тихо. — Мой имидж, который я так старательно выстраивала... сейчас рухнет.

Она смотрела на своё отражение в стекле пожарного шкафа — бледное лицо, тёмные круги под глазами, и эта дурацкая стрижка, которая делала её похожей на всех остальных.

Дэвид подошёл ближе. Опустил голос — так, чтобы только она слышала.

— Даже если тебя начнут презирать все девушки класса, с которыми ты дружила, у тебя есть мы.

Он помолчал.

— Ну и просто скажи, что пришлось выводить вшей. Может, поймут.

Пенни подняла глаза. В её взгляде смешались ужас, недоверие и какое-то болезненное любопытство.

— Вшей... — повторила она, как будто пробуя слово на вкус. — Сказать, что у меня были вши...

Она передёрнула плечами.

— Знаешь, лучше честно сказать про колонию! Меньше травить будут.

— Тоже вариант, — согласился Дэвид. — Но тогда миссис МакДугал узнает, что мы сбежали, и её терпение лопнет окончательно.

— Она и так меня ненавидит, — вздохнула Пенни.

— Она всех ненавидит, — утешил Том. — Это её работа.

Лиса подошла к двери, приоткрыла её на щелочку, заглянула внутрь.

— Учителя пока нет, — доложила она. — Но класс уже там. И на нас смотрят.

— Делаем глубокий вдох... — Дэвид встал рядом с Пенни, положил руку ей на плечо. — И входим в класс.

Он повернулся к двери.

— Просто обычный учебный день. Думайте, где прятаться потом, до самого вечера.

— В туалете на третьем этаже, — мгновенно ответила Лиса. — Там окно выходит на запасной выход, и камер нет.

— Ты уже всё разведала? — удивился Том.

— Я всегда всё разведываю, ага.

Дэвид кивнул. Открыл дверь.

И они вошли.

Класс затих.

Человек двадцать — кто-то замер с открытым ртом, кто-то толкнул соседа локтем, кто-то уже доставал телефон, чтобы сфотографировать.

— Привет, — сказал Дэвид, проходя к своей парте. — Соскучились?

Кто-то хмыкнул. Кто-то спросил:

— Вы где были?

— Болели, — коротко ответила Пенни, опускаясь на своё место.

Лиса села сзади, положила ногу на ногу, достала жвачку — вторую за последние полчаса — и сунула в рот.

Том сел рядом с Дэвидом. Посмотрел на доску. Там уже была написана тема контрольной.

— Я сбежал из тюрьмы, — прошептал он Дэвиду. — Чтобы решать алгебру.

— Жизнь жестока, чемпион, — так же шёпотом ответил Дэвид.

Вошла учительница — миссис Харрисон, молодая, с вечно уставшим лицом. Увидела их, замерла на секунду.

— Вы... вернулись?

— Как видите, мэм, — вежливо ответил Дэвид.

Миссис Харрисон открыла журнал, сделала пометку. Ничего не спросила про колонию. Ничего не спросила про побег. Может, не знала. Может, знала, но решила, что это не её дело.

— Откройте тетради, — сказала она. — Контрольная работа.

Том закрыл глаза.

— Я ненавижу алгебру, — прошептал он.

— Ты уже говорил, — отозвался Дэвид, доставая ручку.

— Я повторю, когда буду писать эту чёртову контрольную.

— Не ругайся в школе.

— Я в колонии ругался, — напомнил Том.

— В колонии тебя никто не оценивал, — ответил Дэвид. — А здесь поставят двойку.

Том открыл тетрадь. Взял ручку.

— Хуже тюрьмы, — сказал он. — Школа хуже тюрьмы.

Лиса сзади услышала и фыркнула.

— Не ной, ага.

Контрольные листы полетели по рядам.

Пенни взяла свой, посмотрела на первое уравнение. Потом — на свои короткие волосы, отражающиеся в чёрном экране телефона, который она не убрала в сумку.

«Просто обычный учебный день», — повторила она про себя слова брата.

За окном светило январское солнце. В классе пахло мелом и дешёвым освежителем воздуха. Учительница ходила между рядами, заглядывая в тетради.

А через несколько часов они пойдут в полицейский участок.

И, может быть, всё наконец-то встанет на свои места.

Пенни вздохнула, сжала ручку и начала решать.

После колонии и побега — это было почти легко.

***

Дверь в туалет была выкрашена в бледно-розовый цвет — дань традиции, которая, видимо, восходила к тем временам, когда кто-то решил, что девочки должны носить розовое, а мальчики — голубое. Над дверью висела табличка с силуэтом в юбке.

Том стоял перед этой табличкой с таким видом, будто его приговорили к публичной казни.

— Могла бы, знаешь, предупредить, что туалет — женский! — сказал он, когда они наконец зашли внутрь. Лицо его пылало так, что могло соперничать с пламенем Пенни. Он осматривал кабинки — розовые, с крючками для сумочек и маленькими корзинками для гигиенических принадлежностей.

Лиса, уже устроившаяся на подоконнике, усмехнулась.

— А ты рассчитывал, что я разведала и мужской, ага? — Она вытянула ноги, скрестила их в щиколотках. — Расслабьтесь, парни, будьте как дома, но не забывайте, что вы у нас в гостях.

Пенни хихикнула, прислонившись к раковине. Том посмотрел на неё с укором, но она только развела руками — мол, не я это придумала.

Дэвид, который вошёл последним, аккуратно закрыл дверь. Облокотился о стену спиной, сложил руки на груди.

— Чемпион, Лиса права, — сказал он спокойно. — Тем более нам надо продержаться всего несколько часов, и мы тут не для извращений каких, а просто прячемся.

— Поражаюсь твоему спокойствию! — Том почти завистливо посмотрел на Дэвида. Он всё ещё стоял посередине туалета, не решаясь ни к чему прислониться, как будто розовые стены могли его укусить. — Я последний раз в женском туалете был... уже не помню когда!

Пенни улыбнулась воспоминаниям. В её глазах зажёгся тёплый свет — тот самый, который появлялся, когда она думала о детстве, о семье, о том времени, когда всё было проще.

— Когда в кино ходили на «Город героев», в 2014-м, — сказала она мягко. — Вам с Дэйвом по 5 лет было, а ходили мы без пап на сеанс, только с мамами. Выбора у вас особо не было...

Том закрыл лицо ладонями.

— Могла бы и не напоминать...

Дэвид поправил очки, но ничего не сказал. Он помнил тот день. Помнил, как они стояли в очереди в женский туалет, потому что отцы остались дома, а матери не могли отпустить пятилетних мальчиков одних. Помнил, как Том ныл, что это унизительно, а он, Дэвид, просто пожал плечами и пошёл, куда сказали.

Некоторые вещи не меняются.

Том убрал руки от лица, посмотрел на Лису. Та сидела на подоконнике, болтая ногами, и жевала свою бесконечную жвачку.

— Лиса, а никто не зайдёт? Ну, то есть...

— Ученики ушли по домам, — ответила она, кивнув на окно. — Уроки кончились, школа почти пустая. Если кто из персонала начнёт обходить этаж... ну, услышим и запрёмся в кабинках, ага.

Она похлопала по подоконнику рядом с собой.

— Так что расслабь тапки, чемпион. Или у тебя совесть не позволяет находиться в таком священном месте?

— У меня нет совести, — мрачно сказал Том. — У меня есть воспитание.

— Ну, воспитание оставь за дверью, ага.

Пенни перевела взгляд на Дэвида.

— А Джен? Она-то как спрячется?

Дэвид усмехнулся — негромко, почти про себя.

— Дженни в порядке. — Он поправил очки — жест, который все уже знали как признак того, что он собирается сказать что-то умное или саркастичное. — В клубе любителей химии в средней школе ровно один член — она. И у неё есть привилегия в виде ключа от помещения клуба.

— Настолько непопулярный клуб? — удивился Том. Он наконец-то решился прислониться к стене — рядом с дверью, на случай, если придётся быстро выбегать.

— Да НЕ ПРЕПОДАЮТ им ещё химию, бро, — Дэвид почти смеялся. — Разумеется, только Дженни и может быть в этом клубе!

Том задумался. Потом его лицо озарилось пониманием.

— Шедеврально! Джен на законных основаниях получила помещение только для себя! — Он повернулся к Дэвиду. — Ты астрономический кружок для этого же завёл, да?

Дэвид обиженно поправил очки — на этот раз резко, с вызовом.

— Иди к чёрту! Нас в нём ПЯТЕРО!

— Пять занудных очкариков... — Том растянул губы в улыбке. — Если остальные узнают, что Джен твоя девушка, а ты, кроме наблюдения за звёздами, ещё и детектив, тебя скинут с поста главы и изгонят с позором...

Дэвид вздохнул. Поднял руки вверх — жест капитуляции.

— Затроллил. — Он покачал головой. — Они все умные, хорошие ребята, но да, ты прав... слишком «ботаники».

— Ладно, больше не буду издеваться, — Том неожиданно стал серьёзным. Он посмотрел на Дэвида, потом на Пенни, потом на Лису. — Значит, сидим здесь до вечера, потом пробираемся в участок и надеемся, что Дженни найдёт что-то среди улик, что развалит обвинение против нас?

Дэвид кивнул.

— Примерно так. И я очень надеюсь, что ребята капитана Брукс тоже время не теряют и уже нашли остальных актёров, бывших нашими двойниками. Если всё выгорит... — он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на свет в конце тоннеля. — «Юные детективы» вернутся в строй! И поймают Кейна!

В туалете повисла тишина. Слышно было, как за окном проехала машина, как где-то далеко хлопнула дверь, как Лиса прожевала очередную порцию жвачки.

Том вздохнул — тяжело, как человек, который принял неизбежное.

— Но алгебру пересдавать мне всё равно придётся...

Пенни рассмеялась. Лиса фыркнула. Дэвид улыбнулся уголками губ.

— Это точно, чемпион, — сказал он. — Некоторые вещи неизбежны, как налоги и школьные пересдачи.

— И женские туалеты, в которых прячутся парни, — добавил Том.

— И это тоже, ага, — согласилась Лиса.

Она спрыгнула с подоконника, подошла к двери, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни голосов.

— Чисто, — сказала она. — Ещё пара часов. Кто хочет сыграть в «я никогда не»?

— Мы в женском туалете, — напомнил Том. — Это и так уже «я никогда не».

— Тогда молчим и ждём, ага.

Она вернулась на подоконник, достала новую жвачку и сунула в рот.

За окном темнело. Январский день угасал быстро, оставляя после себя лиловые сумерки и холод, который пробирался сквозь неплотно закрытые рамы.

Они сидели в розовом туалете, прислушиваясь к каждому шороху, и ждали.

Девять часов вечера.

Полицейский участок.

И, может быть, первый шаг к свободе — настоящей, без розыска, без страха, без необходимости прятаться по чужим туалетам.

Пенни взяла Тома за руку. Он сжал её пальцы.

Дэвид закрыл глаза и прокручивал в голове план — на вечер, на ночь, на завтра. Куда идти после участка. Как найти Кейна. Как заставить его заплатить.

Лиса смотрела в окно и улыбалась своим мыслям.

— Шесть часов, — сказала она. — Через шесть часов мы будем в участке. А через шесть дней — уже смеяться над этим.

— Ты оптимистка, — заметил Дэвид, не открывая глаз.

— Реалистка, ага, — поправила Лиса. — Оптимисты верят, что всё будет хорошо. Реалисты знают, что всё будет хорошо, потому что мы сами это сделаем.

Они ждали.

***

Они встретились у чёрного хода за час до назначенного времени, перегруппировались, переждали, пока последние посетители покинут здание. Теперь, в девятом часу, школа выглядела почти пустой — только пара окон со светом на втором этаже.

Дэвид стоял у стены, прислонившись плечом к холодному кирпичу, и смотрел на Дженни. Та выглядела уставшей — контрольная по алгебре, потом химический кружок, потом долгое сидение в пустом классе в ожидании звонка от Лисы. Но глаза горели. Горели тем самым огнём, который Дэвид видел каждый раз, когда она была близка к разгадке.

— Как прошёл твой день? — спросил он, хотя ответ уже знал. Спросил просто, чтобы слышать её голос.

— Нормально, — Дженни кивнула, поправляя лямку рюкзака. — Двойка по рисованию, а в остальном нормально.

Том, стоявший чуть поодаль и разминавший затёкшую шею, усмехнулся.

— Никто не совершенен. — Он покосился на Пенни. — Кажется, только Пенни хорошо рисует.

— Я же тренировалась! Годами! — заметила Пенелопа. В её голосе слышалась привычная, почти домашняя гордость. — Когда-то мечтала стать художником комиксов.

— А теперь ты супергероиня, — добавила Лиса. — Комиксы про себя сама рисовать не пробовала?

— Не успеваю, — отрезала Пенни. — Слишком много приключений.

Раздался звук клаксона — короткий, условный. К ним подъехал элегантный «Ягуар» — тёмно-синий, бесшумный, с тонированными стёклами. Сергей высунулся из окна, кивнул.

— Сменили машину, Сергей? — Дэвид шагнул вперёд, на этот раз обогнав Лису и заняв переднее сиденье. Сзади потеснились остальные — Том, Пенни, Дженни. Лиса забралась последней, пристроившись между Томом и дверью.

— Да, ни к чему провоцировать полицию, — ответил Сергей, трогаясь с места. «Камаро» был слишком приметным — мускул-кар, который любой коп запомнит после одного взгляда. «Ягуар» выглядел респектабельно. Почти как машина адвоката.

Лиса устроилась поудобнее, и в этот момент Сергей протянул ей телефон — старый, кнопочный.

— Это от твоего деда.

Лиса вцепилась в телефон так, будто от этого зависела её жизнь. Прочитала сообщение раз, второй, третий. Её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло — на секунду, на миг, но Дэвид заметил. Он замечал всё.

— Деда, я тебя люблю, — просто прошептала она, потом повернулась к остальным, пряча телефон в карман куртки. — Дэйв, их нашли. Место, в котором они прячутся.

Дэвид обернулся. В его глазах — холодный, хищный блеск.

— Отлично. Осталось дело за малым. Участок, Джен изучает улики, находит несоответствия. А потом... — он сделал паузу, — возьмём их прямо на их базе.

— Не всё так просто, — заметил Сергей, сворачивая на улицу, где в конце виднелось здание участка. — Машина правосудия — штука медленная, неповоротливая. Радуйтесь, если сегодня хотя бы отменят розыск вас как беглых преступников. А уж арест Кейна и его подручных...

— Может, тогда ребята деда туда ворвутся и всех положат, ага? — Лиса произнесла это таким тоном, будто предлагала заказать пиццу.

— Экстрасенс-морпех, учёный-ниндзя с криоперчатками, две сумасшедших тётки с полным набором эликсиров Джен? — Дэвид иронично посмотрел на Лису через плечо. — Нет. Это была бы бойня.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Но теперь я их не упущу. Прямо сейчас напишу алгоритм, и пропасть они уже не смогут. Будут под наблюдением постоянно.

Дэвид потянулся к рюкзаку, достал ноутбук, открыл его на коленях. Пальцы забегали по клавиатуре — он настраивал систему слежения, привязывал к известным IP, номерам телефонов, геолокации, которую успели передать люди Кирилла Владимировича.

— К тому же... — Дэвид мечтательно улыбнулся, не отрываясь от экрана. — Мне хочется отомстить Кейну красиво, изобретательно...

— Тебя погубит страсть к дешёвым эффектам, бро, — заметил Том с заднего сиденья.

— Если бы дешёвым, Том, если бы... — Дэвид захлопнул ноутбук, сунул обратно в рюкзак. — Но я хочу поймать его так, чтобы он понял: это не результат связей с полицией и Кириллом Владимировичем. Что его поймали именно мы.

В машине повисла тишина. Только шуршали шины по асфальту.

— Участок, — сказал Сергей, останавливаясь в тени старого дуба в полусотне метров от входа. — Ждём ровно девять вечера и выходим.

Они ждали.

Дженни смотрела в окно на освещённое здание участка. Внутри, в хранилище вещественных доказательств, лежали улики — отпечатки пальцев, записи с камер. И где-то там, среди этих кусочков пазла, была её работа.

Она не подведёт.

***

Капитан Брукс лично провела их в подсобное помещение, где на стеллажах в пластиковых контейнерах хранились улики по делу об ограблении музея. Пахло здесь дезинфекцией, старым пластиком и пылью — той особенной пылью, которая собирается только в полицейских хранилищах, где годами лежат нераскрытые дела.

— У вас два часа, — сказала Брукс, глядя на часы. — Потом приходит ночная смена, и я не смогу вас держать здесь.

— Нам хватит, — ответила Дженни, снимая куртку и натягивая латексные перчатки из ящика на стене.

Остальные остались в коридоре — для протокола, как сказала Брукс. Дэвид сидел на пластиковом стуле, прислушиваясь к звукам из-за двери. Том мерил шагами коридор. Пенни листала что-то в телефоне — сигнала почти не было, но это не мешало. Лиса стояла у окна, глядя на пустую улицу.

Внутри хранилища Дженни работала одна.

Она начала с масок. Пять штук — гиперреалистичные, из медицинского силикона, с проработанными до мельчайших деталей лицами. Она взяла одну — маску Дэвида — и поднесла к лампе. Краска, текстура, ворсинки ткани на внутренней стороне. Она знала, что искать — следы клея, частицы кожи, волосы. Всё, что укажет на настоящего владельца.

Маски говорили. Но не то, что нужно.

Дженни отложила их и перешла к отпечаткам пальцев.

Пластиковые контейнеры с порошком, ленты-носители, фотографии — всё было разложено по папкам. Она взяла отчёты криминалистов, сравнила с фотографиями мест, где якобы были найдены отпечатки Юных детективов.

И замерла.

На снимке — витрина с экспонатами. На стекле — чёткий отпечаток пальца. Палец Дэвида. Дженни знала его папиллярный узор — она видела его сотни раз на клавиатуре, на кружках, на дверях штаб-квартиры.

Но здесь...

Она поднесла снимок ближе к глазам.

Отпечаток был слишком идеальным. Слишком ровным. Никаких смазов, никаких искажений, которые неизбежны, когда человек касается поверхности под естественным углом. Этот отпечаток выглядел так, будто его нанесли — аккуратно, вертикально, без единого смещения.

Как штампик.

Дженни открыла ноутбук, который Дэвид передал ей перед входом. Загрузила фото, увеличила. Взяла линейку, приложила к экрану.

Угол наклона отпечатка относительно витрины — девяносто градусов. Абсолютно ровно.

Человек не может оставить отпечаток под идеальным прямым углом. Рука всегда чуть повёрнута. Пальцы всегда чуть согнуты.

Это был фальсификат.

Она схватила следующее фото. Витрина с другим экспонатом. Отпечаток Пенни. Тот же идеальный прямой угол. Тот же неестественный, «штампованный» вид.

Ещё. Том. Лиса. Все пятеро.

Каждый отпечаток был нанесён под одним и тем же углом. С одной и той же силой. С одним и тем же — Дженни увеличила изображение до предела — направлением волокон целлюлозы, которые остались от салфетки, которой вытирали поверхность перед нанесением.

Она выпрямилась, сняла перчатки. Взяла телефон, набрала сообщение Дэвиду.

«Нашла. Фальсификат. Отпечатки нанесены искусственно. Угол 90 градусов у всех. Иди сюда».

Через минуту дверь открылась. Дэвид вошёл, за ним — капитан Брукс.

— Покажи, — сказала Брукс без лишних слов.

Дженни подвела её к столу, где были разложены фотографии и отчёты. Объяснила — коротко, чётко, как учили в её первой жизни, когда она ещё была взрослым учёным, а не тринадцатилетней девочкой под домашним арестом.

— Угол наклона, — сказала она, показывая на линейку. — У всех пяти одинаковый. Плюс микрочастицы целлюлозы — видите? — она поднесла лупу. — Это волокна от салфетки. Кто-то протёр стекло, нанёс отпечатки штампиком или лентой-переносчиком, и забыл, что при этом остаются следы.

— Забыл, — повторила Брукс. — Или не знал, что мы это проверим.

— Или не думал, что кто-то будет проверять так глубоко, — добавила Дженни. — Но я проверила.

Брукс взяла одну из фотографий, поднесла к лампе. Помолчала. Потом положила обратно на стол.

— Этого достаточно, чтобы поставить под сомнение всю улику, — сказала она. — А если остальные эксперты подтвердят... — она не договорила, покачала головой. — Я звоню прокурору.

Она вышла в коридор. Дверь закрылась.

Дженни посмотрела на Дэвида. Тот стоял, прислонившись к стеллажу, и улыбался — той самой улыбкой, которая появлялась, когда план срабатывал.

— Ты гений, — сказал он.

— Я алхимик, — ответила она. — Гении решают уравнения. Алхимики превращают свинец в золото.

— А ты превратила подставу в доказательство невиновности.

— Это было легче, чем сделать золото.

***

Капитан Брукс говорила по телефону уже пятнадцать минут. Её голос — то тихий, то жёсткий — доносился из-за приоткрытой двери кабинета. Дэвид сидел на стуле, подперев голову рукой. Том стоял у окна, глядя на звёзды. Пенни и Дженни обменивались короткими фразами — о чём-то своём, девичьем, что Том не понимал, а Дэвид не слушал.

Лиса жевала жвачку и смотрела на дверь кабинета, как кошка на мышиную норку.

— Долго они, — сказала она.

— Хорошие новости требуют времени, — ответил Дэвид.

— А плохие приходят быстро, ага. Я знаю.

Дверь открылась.

Брукс вышла, убрала телефон в карман кителя. Лицо её было усталым, но на губах — тень улыбки. Она посмотрела на компанию — на этих пятерых подростков, которые устроили побег, сломали нос актёру, прятались в женском туалете и при этом умудрились найти фальсификацию, которую её эксперты проглядели.

— Прокурор согласился, — сказала она. — Ордер на ваш арест отменён. Вы больше не в розыске.

Том выдохнул так, что стекло в окне задрожало.

Пенни закрыла лицо руками и прошептала что-то, похожее на молитву.

Дженни просто кивнула, как будто и не сомневалась.

Лиса выдула пузырь — тот лопнул с громким хлопком, разорвав тишину.

— Ну наконец-то, ага.

Дэвид медленно поднялся со стула. Поправил очки. Посмотрел на Брукс.

— Спасибо, капитан. За доверие.

— Не благодари, Уитхолл, — ответила Брукс. — Я просто делаю свою работу. А вы — свою. Только, ради бога, постарайтесь не нарушать закон в ближайшие сутки. Хотя бы сутки.

— Постараемся, мэм, — сказал Дэвид.

Он повернулся к команде. В его глазах горел тот самый огонь — холодный, расчётливый, но живой.

— Ребята, — сказал он. — Мы больше не беглые. Теперь — охота начинается.

За окном полицейского участка горели фонари, разгоняя январскую тьму.

***

Утро выдалось морозным и прозрачным — таким, когда воздух хрустит при каждом вдохе, а тени от деревьев ложатся на снег чёткими, графичными линиями. Дома в этом районе стояли добротные, с ухоженными палисадниками и подстриженными живыми изгородями. Никто бы не сказал, что здесь живёт женщина, которой почти сто лет.

Мина вышла из дома, тихо выскользнула за дверь, притворив её за собой без щелчка. На ней было серое пальто, тёплый шарф, волосы убраны в пучок. Со стороны — обычная женщина средних лет, провожающая мужа на работу.

Дик уже отправился — его автомобиль отъехал от дома минут десять назад, и теперь Мина осталась одна.

Она стояла на крыльце, глядя на замерзший газон. Могла никуда и не идти. Её муж чертовски хорошо зарабатывал — она могла позволить себе быть просто обеспеченной домохозяйкой. Могла пить кофе по утрам, читать книги, смотреть на снег и не думать о заговорах, мести и голубоватых эликсирах, возвращающих молодость.

Но её ждали.

Мистер Кейн, Лиза, Ник, Арчи. Весь их альянс.

Она вздохнула, поправила сумочку на плече и направилась к калитке.

За калиткой её окликнули.

— Миссис Коллинз.

Голос молодой, спокойный, почти вежливый. Она узнала его сразу — хотя слышала всего несколько раз.

Мина обернулась.

Дэвид Уитхолл стоял в трёх метрах от неё, прислонившись к стволу старого клёна. На нём была тёмная куртка, джинсы, кроссовки — одежда, не привлекающая внимания. Только очки блеснули на утреннем солнце.

Мина побледнела так, что стала одного цвета со снегом.

— Ты... посмел, — прошептала она. Голос дрожал — от гнева, от страха, от чего-то ещё, что она не хотела в себе признавать. — После всего что вы сделали?!

Дэвид не двинулся с места. Не сделал угрожающего жеста. Только смотрел на неё — спокойно, почти мягко.

— Дети растут, — сказал он. — Майкл, Хлоя, моя сестра — они заслужили это право. Это непреложный закон жизни.

Мина сжала сумочку так, что побелели костяшки.

— Но я понимаю вашу тоску, — продолжал Дэвид. Голос его был ровным, без капли фальши. — Скоро у вас будут внуки, уверен. И дом снова наполнится детским смехом.

Он сделал паузу. Посмотрел на неё поверх очков.

— И потом... вы с мужем не такие уж и старые. Почему бы не родить Майклу брата или сестру?

— Что ты несёшь?! — Мина укусила губу от горечи. Вкус крови смешался с солью слёз, которые она не давала себе пролить. — Мне почти сто лет...

— Но не биологически же, — Дэвид посмотрел на неё — спокойно, без осуждения. — Вашему телу всего сорок пять.

Мина замерла.

— И потом... — Дэвид сделал шаг вперёд, но не ближе, чем на расстояние вежливости. — Мы можем помочь вам с мужем стать помоложе. Дженни сможет.

Тишина.

Мина смотрела на него так, будто видела впервые. Не врага. Не мальчишку, который разрушил её мечту о вечной семье.

А человека, который предлагает ей выход.

— С чего ты решил, что я буду вам помогать? — спросила она. Голос сел до шёпота.

Дэвид не ответил.

— Потому что... ты вовсе не злая, мама Марта.

Мина обернулась.

Пенни сделала шаг вперёд, сдвинула капюшон. Короткие волосы, бледное лицо, но глаза — те же самые. Большие, тёплые, которые смотрели на Мину как год назад.

— Пен-Пен... — голос женщины дрогнул. Сумочка выпала из рук, упала в снег. Мина не заметила.

— Ты превратила нас в детей, — сказала Пенни. — Но потом действительно заботилась о нас.

Она подошла ближе. Дэвид не останавливал.

— Они все... Лиза, Кейн, Ник, Арчи... злодеи и психопаты. А ты — хороший человек в душе. Я знаю.

— Ничего вы обо мне не знаете... — Мина покачала головой, но голос уже не слушался. — Ничего.

Она стояла у своей калитки и тихо плакала.

Слёзы текли по щекам, падали на шарф, замерзали на ветру. Она не вытирала их — просто стояла и плакала, впервые за долго время позволив себе эту роскошь.

Пенни не двинулась с места. Не попыталась её обнять. Просто стояла и ждала.

Через минуту Мина вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Собралась с мыслями — видно было, как она берёт себя в руки, как прячет боль обратно в ту шкатулку, где хранила её десятилетиями.

— Допустим, — сказала она, глядя на Дэвида. Голос всё ещё дрожал, но стал твёрже. — Мне не нравится, что они делают. Чего вы хотите от меня?

Дэвид кивнул — коротко, с достоинством.

— Помогите нам организовать ловушку для Кейна. — Он сделал паузу. — И, клянусь, о вашем участии в этом преступлении нигде не будет упомянуто.

Мина посмотрела на него. На мальчишку в очках, который разрушил её жизнь. И который теперь предлагает собрать её заново.

— Ловушку? — переспросила она. — И ты уже придумал, какую?

— В общих чертах, — Дэвид позволил себе лёгкую улыбку. — Детали придумаю по ходу дела. Но ваша помощь... будет очень кстати.

Мина молчала долго. Секунд двадцать, которые растянулись в вечность.

Потом она выдохнула — тяжело, с хрипом, как человек, который наконец-то решился прыгнуть в холодную воду.

— Я... согласна, — сказала она. — Чёрт с тобой, согласна я!

— Прекрасно, — ответил Дэвид.

Пенни улыбнулась — тепло, по-настоящему.

Мина перевела взгляд на неё, потом снова на Дэвида. Понизила голос — до шёпота, который был слышен только им троим.

— Дэвид... С девочкой... с Дженни... всё хорошо?

— Всё в порядке, — ответил Дэвид.

— Я рада, — сказала Мина.

Она подняла сумочку из снега, стряхнула капли, поправила шарф. Посмотрела на дом — на тёплые окна, за которыми её ждала тишина. Потом — на дорогу, ведущую к городу. Туда, где её ждали Кейн и остальные.

— Я сделаю, что смогу, — сказала она. — Но если они узнают...

— Не узнают, — перебил Дэвид. — Мы позаботимся.

Мина кивнула. Развернулась и пошла прочь — быстрым шагом, не оглядываясь.

Снег скрипел под её ботинками.

Пенни смотрела ей вслед.

— Бедная женщина, — сказала она тихо.

— Да, — ответил Дэвид. — Но теперь у неё есть шанс.

Он достал телефон, набрал сообщение Лuce: «Мина с нами. Готовьте план Б».

Отправил. Убрал телефон.

— Пойдём, — сказал он Пенни. — Нас ждут.

Они развернулись и пошли в противоположную сторону — туда, где у обочины ждал «Ягуар» с затемнёнными стёклами.

За окнами домов горели утренние огни.

Где-то в дешёвой съёмной квартире Магнус Кейн строил планы, которые уже начали рушиться, даже не успев сложиться в голове.

А Мина шла к нему — хранить секрет, который перевернёт всё.

Глава 31 Юпитер и Юганэ

Глава 30 «Юпитер и Юганэ»

Они снова собрались в штаб-квартире. Своей любимой штаб-квартире, оборудованной в подвале гаража семьи Шоу.

После того, как капитан Брукс дозвонилась прокурору, и с ребят сняли обвинения, отменив их розыск, возвращение в это родное помещение, пропахшее пиццей, комиксами и препаратами Дженни, было... тёплым и радостным.

- Как я скучала по моему любимому дивану! — Пенни плюхнулась на диван, вытянув ноги. — Сейчас бы ещё новый фанфик почитать — и было бы почти идеально!

- «Совсем» идеально — когда мы поймаем Кейна и его приспешников? — уточнила Дженни, отодвигая ширму и входя в свою лабораторию. — Эх, Лиза с Миной все мои запасы эликсиров забрали, но оборудование на месте!

- «Совсем» — когда я снова стану собой! — Пенни с отвращением посмотрела на свои остриженные волосы природного цвета.

- Ты всё равно красивая. — Том мягко потрепал подругу по голове. — И всё-таки, бро! Какую именно ловушку ты придумал? -Я в процессе, чемпион, в процессе! — Дэвид подсел к своему основному компьютеру, включил и похлопал по корпусу, словно рыцарь — верного боевого коня. — Теперь у нас есть свой «крот» внутри отряда Кейна, и есть знание о том, где они собираются...

- Ты, блин, настолько доверяешь миссис Коллинз? — Том возмущённо плюхнулся на диван, рядом с ногами Пенелопы. — Я в шоке!

- Поверь, Томми, она не предаст нас. — Пенни пришла на сторону брата. — Я видела её лицо в тот момент, когда Дэвид её уговаривал. Да и сама вмешалась. Она не хочет быть с остальными.

- Я помню, какой она была в прошлый раз. Довольно коварной. Кстати, где Лиса? Я уже скучаю по её «ага»!

- Поехала с Сергеем к деду. — пояснил Дэвид, не отрываясь от экрана. — После всего даже она может побыть немного сентиментальной. И, да. План у меня нарисовывается...

- Мне нужно готовить какой-то из эликсиров для твоего плана? — уточнила Дженни. — Мои компоненты ещё остались, но их не так много. Я думала сначала сделать порцию «Форса» для Пен. Кстати, твои перчатки они не тронули!

- Урааа! — Пенни пулей вскочила с дивана и бросилась за ширму. Она схватила перчатки-концентраторы и прижала к груди. — Всё, я больше не беспомощная «принцесса»! Детектив Пенелопа готова вновь выйти на Тропу Войны!

- Поздравляю, сестрёнка... — Дэвид слабо улыбнулся. — Джен, а мне бы не помешало кое-что иное...

«Он уже что-то придумал» — обменялись понимающими взглядами Том, Пенни и Дженни.

Дэвид откинулся в кресле, покрутился из стороны в сторону, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на Дженни.

— Мне нужен Антидот, — сказал он буднично, как просят чашку кофе.

Дженни кивнула, даже не удивившись.

— На сколько?

— На тринадцать лет. Чтобы выглядеть на тридцать.

— Дозировка стандартная, — Дженни уже разворачивалась к лаборатории. — Когда нужно?

— Сегодня. К двадцати часам.

— Успею.

Том хмыкнул с дивана.

— Антидот, значит. Давно не принимали, со времён спасения Эндрю. Помню, как ты в прошлый раз, Дэвид, чуть не застрял в лифте, потому что стал выше на голову и не рассчитал рост.

— А ты, чемпион, — парировал Дэвид, — когда избил тех охранников, потом два дня ходил и хвастался, что «чувствуешь себя Халком».

— Ну а чо, — Том ухмыльнулся. — Работало же.

Пенни засмеялась — впервые за вечер по-настоящему, звонко.

— А помните, я однажды приняла Антидот, чтобы выдать себя за учительницу на родительском собрании. — Она поправила перчатки. — Дэвид, ты тогда сказал, что у меня голос стал как у тёти Кэрол.

— И был прав, — Дэвид повернулся к монитору. — Ладно, хватит ностальгии. По делу.

Он открыл чат с Миной.

— Вот что я придумал. — Дэвид развернул экран, чтобы всем было видно. — Кейн заказывает пиццу каждый вечер. В 20:30. «Папа Джонс». Пепперони с двойным сыром. Всегда наличные, всегда чаевые.

— И ты хочешь... — начала Пенни.

— Я принимаю Антидот, — перебил Дэвид. — Становлюсь на тринадцать лет старше. Надеваю форму курьера. Еду к ним. Кейн открывает дверь, видит какого-то тридцатилетнего мужика с пиццей — не меня, не семнадцатилетнего пацана, которого он знает. Расплачивается. А я получаю его отпечатки.

Том присвистнул.

— Гениально, бро. Просто гениально.

— И иронично, — добавила Пенни. — Кейн использовал двойников и фальшивые отпечатки, чтобы подставить нас. А мы используем Антидот и его собственные пальцы.

— Именно, сестрёнка, — Дэвид кивнул. — Он хотел спектакля? Он его получит.

Дженни выглянула из-за ширмы, уже натягивая перчатки.

— Антидот будет готов через час. Ты его примешь прямо здесь, чтобы я проконтролировала реакцию. В прошлый раз у тебя была небольшая тахикардия.

— Потому что я пил энергетик за час до этого, — отмахнулся Дэвид. — В этот раз не буду.

— Не будешь, — согласилась Дженни и скрылась за ширмой. Оттуда донёсся звон колб и привычное: «Ага, вот ты где».

Пенни подошла к Дэвиду, положила руку в перчатке на спинку его кресла.

— Я иду с тобой.

— Нет. Ты снаружи. С Лисой, если она вернётся. С перчатками и с «Форсом», если Дженни успеет. Если что-то пойдёт не так — вы входите. Но до этого момента — я один. Курьер с пиццей не вызывает подозрений. Курьер с девочкой-подростком — вызывает.

— Он прав, Пен, — сказал Том. — А я? Что мне делать?

— Ты — второй эшелон, — Дэвид повернулся к нему. — Связь с Сергеем, техника, глушилка для звонков. Если я не выхожу на связь через час после доставки — вы ломитесь внутрь.

— Офис № 13 оставили в подарок магическую глушилку, — кивнул Том. — Работает безотказно.

— Отлично. Пенни, свяжись с Лисой. Пусть её дед прикроет нас со стороны полиции — чтобы никто не приехал раньше времени.

— Поняла, — Пенни уже доставала телефон. — А если Кейн что-то заподозрит?

Дэвид пожал плечами.

— Тогда я отвлекаю его болтовнёй про пиццу, а вы входите. С перчатками, «Форсом» и пистолетом Лисы.

— И с «Паутинкой» Глаши или перьями Джима? — уточнил Том. — Или наши волшебные друзья в резерве?

— Пока нет, — Дэвид покачал головой. — Кейн — не магическая угроза. Он просто богатый старик в теле подростка. Магию подключим, если он полезет за артефактами. А пока — наши силы, наши методы.

Он встал, потянулся, хрустнув спиной.

— Всё. Сегодня в 20:30 мы берём Кейна. Джен, Антидот готов?

Из-за ширмы донеслось:

— Через сорок пять минут. Садись, Дэвид. И сними очки. Буду мерить дозировку по твоему весу.

— Учту на будущее — не есть пиццу перед приёмом, — усмехнулся Дэвид, снимая очки.

— Именно, — ответила Дженни. — Идём. У нас мало времени.

Дэвид шагнул за ширму. Том и Пенни остались на диване.

— Он справится, — сказала Пенни.

— Знаю, — ответил Том. — Антидот — это же не в первый раз.

Он откинулся на продавленные подушки, закрыл глаза.

Пенни посмотрела на ширму, за которой звенели колбы и тихо переговаривались Дэвид с Дженни. Потом перевела взгляд на свои перчатки-концентраторы. Сжала кулак — они слабо загудели.

— Завтра, — сказала она тихо, — завтра мы всё закончим.

Том не ответил. Только кивнул.

В подвале пахло пиццей, комиксами и препаратами Дженни. Домашний запах. Запах места, где они всегда побеждали.

***

-Где они могли спрятаться?! — Ник возмущённо ударил по столу. Кулак глухо припечатал дешёвую ДСП, пластиковая кружка подпрыгнула, расплескав немного остывшего кофе по газете, которой был застелен стол. — Мой «Камаро» уже нашли, брошенным! Плезант-Плэйс не настолько большой городок!

Он тяжело дышал. Не от удара — от бешенства. От унижения. Машину он уже полюбил. Кейн купил её ему, да, но Ник успел привыкнуть. К запаху кожаных сидений. К урчанию двигателя. К ощущению, что он — не бывший биохимик с волчьим билетом, а кто-то значимый. А теперь этот чёртов «Камаро» стоит на штрафстоянке, и полиция наверняка уже пробивает номера.

Арчи усмехнулся. Сидел он в углу комнаты, на расшатанном стуле, откинувшись на спинку, и рассматривал свои ногти с таким видом, будто всё происходящее было скучной пьесой, которую он смотрит из партера.

- Уже «мой», да? — протянул он, не поднимая глаз. — Его тебе мистер Кейн купил. Радуйся, если у копов не возникнут вопросы, откуда у отсидевшего учёного, который теперь выживает на нищенскую зарплату школьного учителя, такая тачка!

Он специально растягивал слова. Каждое — как пощёчина. Ник дернулся, сжал кулаки, но Арчи даже не взглянул на него. Просто продолжал рассматривать ногти, чуть улыбаясь уголком губ.

- Заткнись, Ловелл, — выдохнул Ник.

Но дальше ругаться не нашёл в себе сил. Арчи был прав. И это бесило больше всего.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном, в дешёвом спальном районе Плезант-Плэйс, лает где-то чужая собака. Как гудит холодильник, древний, с наледью в морозилке. Как скрипит под ногой Лизы половица — она стояла у подоконника, сложив руки на груди, и смотрела на своего «босса» с терпеливым ожиданием.

- У вас есть соображения, мистер Кейн? — спросила Лиза ровно, почти буднично.

Магги откинулся на стуле, закинув ноги на стол.

Стол был дешёвый, из ИКЕИ, с царапинами и следами от кружек. Магги положил кроссовки прямо на газету, рядом с расплесканным кофе. В его позе было что-то нарочито расслабленное — как у человека, который хочет показать, что ситуация под контролем, даже когда это не так.

Улыбнулся.

- Думаю — да! — голос у него был тонкий, мальчишеский, но интонации — стариковские, привыкшие к беспрекословному подчинению. — Они каким-то образом смогли убедить копов дать им шанс проверить улики. Разумеется, эти надоедливые подростки им воспользовались!

- Но Дженни теперь младенец... — начала Лиза.

Она хотела добавить что-то про свою гениальность. Про эликсир, который она влила в горло этой выскочке Такер. Про то, что никто — никто! — не мог обратить его действие так быстро.

- Ну да, как же! — Магги скинул ноги и облокотился на стол, резко подавшись вперёд. Кроссовки глухо стукнули об пол. Стол жалобно скрипнул под тяжестью его маленького тела. — Или они её уже вернули в нормальное тело, или улики проверил сам Уитхолл. Он не только хакер, если ты забыла!

Лиза сжала губы. Не забыла. Она помнила Дэвида Уитхолла — холодного, саркастичного, с этими его очками и пронзительным взглядом. Он был похож на компьютер, который никогда не зависает. И она знала, что Кейн прав.

- Тогда почему вы не выглядите расстроенным, сэр? — подала голос Мина.

Она сидела в торце стола, ближе к выходу. Руки сложены на коленях. Лицо спокойное, почти безразличное. Только пальцы чуть заметно дрожали — и она прижала их плотнее к джинсам, чтобы никто не заметил.

— Весь наш идеальный план мести... рушится!

Мина сказала это с лёгким оттенком тревоги — ровно столько, сколько ожидал бы Кейн от верной соратницы. Не больше. Не меньше.

-Потому что я примерно представляю себе ход мыслей Дэвида, — ответил Магги, и в его мальчишеском голосе прорезалась нотка... почти уважения? Или, скорее, признания равного противника. — Они хотят нас поймать. Подловить. В общем-то...

Он кивнул в сторону Арчи и Ника, и оба одновременно опустили взгляды. Ник — в пол, Арчи — снова на свои ногти.

- ...после того, как вы облажались, это неудивительно.

Магги помолчал, давая словам осесть. Потом вздохнул — по-детски, всем телом, даже плечи поднялись и опустились.

- Ну, тут я сам виноват. Хотел дать вам шанс прибить Тома и Дэвида сразу после побега. — Он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти отеческое — если не знать, что внутри этого двенадцатилетнего тела — душа циничного манипулятора. — Надо было просто в колонии дать команду, чтобы их убили нанятые мной вертухаи.

- Мы готовы искупить... — начал Ник.

- Мистер Кейн, дайте мне ещё один шанс! — Арчи, наконец, оторвал взгляд от своих рук. В глазах его загорелся тот лихорадочный блеск, который появлялся у людей, готовых на всё, лишь бы доказать свою преданность. Собачья преданность. Опасная. Непредсказуемая.

Магги посмотрел на них обоих. Несколько секунд. Молча.

Потом улыбнулся — тонко, почти по-доброму. Но Мина, сидевшая ближе всех к выходу, заметила, что улыбка не была искренней. Глаза у Кейна остались холодными, расчётливыми, как у человека, который уже взвесил всех присутствующих и знает, на что каждый способен.

- Знаете, ребята, в плохом фильме главный злодей после первого же провала своих подручных их убивает, — сказал он. — Я не буду. Нас и так мало. Я просто пытаюсь думать, как нам выкрутиться из сложившейся патовой ситуации. Пара идей есть.

Он откинулся на спинку стула, закинул руки за голову. Взгляд его ушёл в потолок — в грязный, в трещинах, с разводами от старой протечки. Магги словно видел там что-то, недоступное остальным.

- А пока что... — его детское лицо скривилось. Не от гнева. От... чего-то физиологического. От того, что организм требовал своего, а старик в голове ненавидел эту слабость. — ...есть хочется! Надо заказать пиццу.

Все замолчали.

Слова босса не обсуждались, пусть теперь он и выглядел как мальчишка. Ник потупился, подавив усмешку. Арчи кивнул с преувеличенной серьёзностью, будто пицца была частью гениального стратегического замысла. Лиза поджала губы — она вообще не одобряла эту привычку, но спорить не решалась.

Мина опустила глаза.

И в этот момент, пока все смотрели на Кейна — на его скривившееся лицо, на ноги, которые он снова закинул на стол, на то, как он достаёт телефон, чтобы сделать заказ, — её правая рука скользнула в карман джинсов.

Пальцы нащупали кнопку.

Она нажала — коротко, почти незаметно. Телефон в кармане вибрировать не стал — она заранее отключила все звуки. Только тихий, едва уловимый щелчок, который утонул в скрипе стула Ника, в шуме холодильника, в лае собаки за окном.

Сигнал ушёл.

Мина подняла глаза. Лицо её было спокойным, даже скучающим.

- Какую пиццу заказываем, мистер Кейн? — спросила она ровно.

Магги, уже набрав номер, махнул рукой.

- Пепперони. Двойной сыр. И чтобы доставили быстро, я голодный как волк!

Он сказал это с досадой. С ненавистью к собственному детскому организму, который требовал этого дурацкого фастфуда. Но пальцы уже нажимали на вызов.

Мина отвернулась к окну, пряча улыбку.

На подоконнике, в пыли, сидела муха. Чистила лапки.

«Пепперони с двойным сыром», — подумала Мина. — «Он будет рад. Или сделает вид, что не рад. Скажет, что это “недостойно его статуса”. А потом съест три куска».

Она знала это. Потому что видела уже много раз.

И потому что она написала об этом Дэвиду два часа назад.

Магги заговорил по телефону:

— Алло, «Папа Джонс»? Мне пепперони с двойным сыром. Доставка по адресу... — он продиктовал адрес. — Да, наличными. Через сорок минут?

Он сбросил звонок, повернулся к своим.

— Через сорок минут будет пицца. А у нас есть время подумать, как вытащить наши задницы из этой переделки.

Ник и Арчи переглянулись. Лиза отвернулась к окну. Мина смотрела в пол.

Никто не заметил, как её губы шевельнулись в беззвучном счёте.

Сорок минут.

***

Звонок в дверь раздался вовремя.

Кейн довольно осклабился. Детское лицо расплылось в улыбке — не той, искренней, которую дарят подаркам, а плотоядной, собственнической. Улыбкой человека, который получает то, что хочет, и привык, чтобы мир подносил ему желаемое на блюдечке.

— Всем замолкнуть и не высовываться, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. Голос — тонкий, мальчишеский, — но приказной, не терпящий возражений. — Ваши рожи слишком подозрительны. Я сам расплачусь.

Ник, сидевший на продавленном диване, послушно кивнул. Арчи, притулившийся у окна, замер, даже дышать стал тише. Лиза, стоявшая у плиты с кружкой остывшего кофе, опустила глаза.

Мина осталась на своём месте — в торце стола. Пальцы её лежали на коленях неподвижно, только ноготь большого пальца чуть заметно вдавливался в кожу.

Кейн почти вприпрыжку добежал до двери.

Гулкий шаг кроссовок по дешёвому линолеуму. Звякнула цепочка — он откинул её с привычной ловкостью человека, который тысячу раз открывал двери, но уже очень давно не делал этого собственными маленькими руками. Поворот замка. Щелчок.

Дверь открылась.

За порогом мялся неуверенный в себе тип — спутанные грязные волосы до середины груди, вислые усы и щетина. Не то постаревший хиппарь, не то перебравшийся в город реднек. Одет в форменную куртку «Папа Джонс» — великоватую, с пятном на левом рукаве. В руках — большая картонная коробка, приятно тёплая снизу. Пахло от коробки сыром, томатным соусом и чем-то жареным.

Курьер переминался с ноги на ногу. Вид у него был такой, будто он боится сделать лишнее движение. Взгляд бегающий, но не нахальный — скорее неуверенный. Одна рука на коробке, другая — на поясе, где висела потёртая сумка для сдачи.

— Эта... — протянул курьер сипловатым голосом. Говорил он с лёгким акцентом, который трудно было определить — не то южный, не то просто прокуренный. — Пепперони с двойным сыром, — он протянул коробку чуть вперёд. — Спасибо, что выбрали «Папа Джонс», типа... как будете оплачивать?

Кейн вцепился в заветную коробку.

Короткие детские пальцы сжали картон так, будто это было нечто большее, чем просто пицца. Он втянул носом воздух, глаза прикрылись на секунду — и Магги в который раз возненавидел себя за эту слабость. Но тело требовало. И он подчинялся.

— Наличкой, — бросил он, доставая из кармана джинсов несколько купюр.

Не глядя — но пальцы сами сложили нужную сумму. Десять, двадцать, ещё двадцатка. Чаевые он уже прикинул — всегда давал щедро. Это была старая привычка из прошлой жизни. Слуги должны знать, что хозяин щедр. Слуги должны помнить.

— Минутку, малой, сейчас сдачу наберу... — курьер полез в сумку на поясе.

Торопился. Пальцы его шарили по монетам, цеплялись за них. Всё это выглядело неуклюже, по-дилетантски. Кейн скривился.

— Оставьте себе. На чай, — прошипел Магги, с трудом сдерживая раздражение.

— О, спасибо! — Курьер расплылся в улыбке, обнажив неровные зубы. Усы его дрогнули. Запах от него шёл — дешёвый табак, бензин, и ещё что-то сладковато-химическое. — А родители не отругают тебя за такую щедрость?

Маленькая пауза. Слишком маленькая, чтобы распознать её как запинку, но достаточно заметная для того, кто привык читать собеседников по микро-жестам.

— Нет, — ответил Кейн.

Он уже начал поворачиваться, когда одна мысль шевельнулась в душе холодной змеёй.

Медленно, почти нехотя, Кейн замер. Повернул голову обратно — плавно, текуче, как хищник, учуявший неладное в знакомой тропе. Глаза его — детские, большие — сузились.

— А почему Джеф сегодня не пришёл? — спросил он, и голос его потерял мальчишеские нотки. Стал ниже. Тише. — Последние дни пиццу по этому адресу доставлял он.

Кейн смотрел на курьера.

Взгляд — тяжёлый, взрослый, просчитывающий. Человек, который в прошлой жизни разорил три корпорации и переиграл пятерых следователей ФБР, смотрел на него глазами двенадцатилетнего мальчишки. И в этой несоразмерности было что-то жуткое.

Курьер замер.

Коробка с пиццей уже перекочевала к Кейну, так что руки у типа были свободны. Одна висела вдоль тела, вторая застыла на полпути к сумке.

Внутри Дэвида что-то оборвалось.

Тревога. Красный уровень. Он запомнил доставщика. По имени. Запомнил.

Мысли Дэвида после этого вопроса понеслись с невероятной скоростью:

«Он действительно запомнил доставщика пиццы по имени? И спрашивает, почему прислали меня, а не его, из простого любопытства? Или... никакого Джефа в "Папа Джонс" не работает вовсе. Кейн выдумал это имя только что. Проверка. Он меня проверяет».

Пот заструился под накладными усами — липкий, холодный. Дэвид почувствовал, как капля ползёт по виску, но не двинулся, чтобы смахнуть её. Нельзя. Ни одного лишнего движения.

«Если я скажу, что у Джефа сегодня выходной или он приболел, а никакого Джефа нет — Кейн поймёт, что я фальшивка. Если я скажу, что не знаю никакого Джефа, но сотрудник с таким именем всё же есть — это тоже будет подозрительно. Он запомнит. Он проверит. Он позвонит в "Папа Джонс" и спросит про Джефа, боже ты мой...»

В реальности прошло меньше секунды.

Но для Дэвида — вечность. Секунда, в которой он прокрутил дюжину вариантов, отмёл их один за другим и нашёл единственный, который мог сработать.

Глаза курьера — мутноватые, с краснинкой — удивлённо моргнули.

— Понятия не имею! — улыбнулся «курьер», и улыбка вышла широкая, дурашливая, от уха до уха. Полная идиотского простодушия. Он потёр шею ладонью — жест, который использовали все его дядья на барбекю, когда не знали, что ответить. — Я кроме Кендры, которая сидит на телефоне и принимает заказы, ещё никого не запомнил. Это мой первый день на этой работе, парень.

Дэвид усмехнулся — криво, по-мужицки, и добавил уже доверительным тоном:

— А этот Джеф... он чё, вылитый я? Может, нам вместе сфоткаться для сайта? Типа, «сотрудники месяца»?

Кейн молчал.

Он смотрел на курьера. Вглядывался. Оценивал каждую морщинку, каждую складочку на лице, каждый жест.

Потом его челюсть расслабилась. Плечи чуть опустились.

— Да? — переспросил он. Уже без прежнего напряжения. — Ладно...

Кейн пожал плечами — небрежно, по-детски — и закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Дэвид не побежал. Не сорвался с места. Он всё ещё играл роль — усталого, слегка туповатого курьера, который только что получил щедрые чаевые и теперь не спеша побредёт обратно к своей раздолбанной тачке.

Он развернулся медленно. Прошёл три шага от лестницы. Ровно три. Не ускоряясь. Не замедляясь.

И только когда калитка участка захлопнулась за его спиной, он выдохнул.

Воздух вышел со свистом — весь, до последнего миллилитра. Дэвид прислонился лбом к холодному металлическому столбу, чувствуя, как колотится сердце. Где-то на втором этаже. Где-то в горле.

Руки дрожали. Настоящей дрожью, которую нельзя контролировать.

Рука с купюрами Кейна — он всё ещё сжимал их в кулаке — поднялась к лицу. Дэвид посмотрел на деньги. Двадцатки. Обычные, мятые, пахнущие чужими карманами. И на каждой — отпечатки. Отпечатки маленьких пальцев человека, который несколько дней назад отправил их в колонии.

Он сунул купюры в нагрудный карман форменной куртки, застегнул клапан на липучку.

Вышел на улицу.

«Ягуар» Сергея стоял в трёх домах от этого — не ближе, чтобы не привлекать внимание. Тёмный, элегантный, с затемнёнными стёклами. Рядом, опершись на капот, стояла Пенни в свободной толстовке с капюшоном, накинутым на голову. Длинные рукава скрывали перчатки-концентраторы, но Дэвид знал — они там. Готовые.

Пенни заметила его сразу. Сорвалась с места, почти бегом пересекла тротуар.

- Братик, у тебя всё лицо мокрое, — сказала она, вглядываясь. — Ты так не потел, даже когда участвовал в чемпионате хакеров.

Она не прикоснулась к нему — знала, что после стресса Дэвид не любил прикосновений. Но голос был мягким. Встревоженным.

Дэвид вытер лицо тыльной стороной ладони. Усы накладные съехали, нос фальшивый отклеился с одного края. Он чувствовал, что выглядит как клоун после корпоратива.

- Он что-то заподозрил? — спросила Пенни. Тише.

- Да... нет... не уверен, Пен, — ответил Дэвид, открывая дверцу «Ягуара». Сел на пассажирское сиденье, откинулся на спинку и начал сдирать с лица усы. Липучка отклеилась с сухим треском, щипнув кожу. Потом — этот дурацкий нос, целлулоидный, с ноздрями, нарисованными чёрным маркером. Потом — накладные брови, кусочки меха на медицинском клее.

Он тёр лицо салфеткой из бардачка, стирая остатки грима. В зеркале заднего вида на него смотрел чужой — бледный, с красными пятнами на коже, с тёмными кругами под глазами. И только когда сошёл последний слой, проступили черты Дэвида Уитхолла.

- ...впрочем, — он тронул купюры в кармане, чувствуя их хруст, — сейчас важнее другое. На этих купюрах его отпечатки.

Пенни села за руль. Завела двигатель — бесшумно, плавно.

- Мы поймаем Кейна на его же ловушку, — продолжил Дэвид, глядя прямо перед собой. В глазах его — уже не страх, не паника. Глаза человека, который видит финишную прямую. — Едем домой!

Он откинул голову на подголовник, закрыл глаза на секунду. Потом открыл, посмотрел на сестру.

- Несколько часов — и Кейн со своей шайкой будут обезврежены. — Голос его стал твёрже. — Но это будут часы интенсивной работы.

Пенни кивнула, не отрывая глаз от дороги.

— Дженни уже всё подготовила, — сказала она. — Эликсир смоет твою маскировку, грим сойдёт за час, отпечатки мы обработаем... — она бросила короткий взгляд на брата. — Дэвид. Ты молодец. Правда.

— Ещё не вечер, — ответил он привычное, почти механическое. — Погнали.

Пенни нажала на газ.

«Ягуар» бесшумно рванул с места, вливаясь в вечерний трафик Плезант-Плэйс. Огни витрин, фары встречных машин, тёмные силуэты домов — всё мелькало за окном, смазывалось в одну светлую полосу.

Дэвид расстегнул ворот форменной куртки, выдохнул.

В кармане на груди лежали отпечатки Магнуса Кейна. Двенадцатилетнего мальчишки, который думал, что он умнее всех.

— Через несколько часов, — сказал Дэвид тихо, почти шёпотом, — ты поймёшь, Кейн, что такое играть против Юных детективов.

Пенни чуть улыбнулась, вдавила педаль газа сильнее.

Город позади сжимался в точку.

***

Раннее утро над Плезант-Плэйс выдалось серым и промозглым.

Небо затянуло низкими облаками, тяжёлыми, как свинцовые плиты. Влажный воздух пах асфальтом после ночного дождя, выхлопными газами и — едва уловимо — жжёной проводкой от старых трансформаторов. Где-то вдалеке, за кварталом, лаяла собака — надрывно, безнадёжно, будто чувствовала, что сегодня что-то изменится. Унылый квартал, выбранный Кейном для базы, выглядел ещё более жалким в свете наступающего утра: обшарпанные дома с зияющими провалами выбитых окон, ржавые гаражи, чахлые кусты сирени, не видевшие секатора лет двадцать.

И полицейские машины. Много полицейских машин.

Чёрные седаны, белые «Форды» с шерифами, тяжёлые броневики, автобусы SWAT с затемнёнными стёклами. Красные и синие проблесковые маячки пульсировали в такт какому-то невидимому ритму — заливали стены домов то алым, то синим, превращая утро в кадр из фильма. Перекрытые улицы. Оцепление в два квартала. Снайперы на крышах гаража и пятиэтажки напротив держали под прицелом каждый вход, каждое окно, каждую трещину в стене дома, где укрывался Магнус Кейн.

- Николас Санчес, Арчибальд Ловелл, Лиза Джонсон, Марта Коллинз и Магнус Кейн. — Голос капитана Брукс, усиленный громкоговорителем, раздался над этим унылым кварталом. Металлический, властный, не терпящий возражений. — Предлагаю выйти из здания без оружия, с поднятыми над головой руками. В противном случае, при штурме здания, мои люди будут вести огонь на поражение. Даю вам пять минут на обдумывание моего предложения.

Голос затих, оставив после себя лишь гулкое эхо, запутавшееся в бетонных коробках многоэтажек. И — тишина. Пять минут, отмеренных на этом унылом, промозглом рассвете. Капитан Брукс опустила мегафон, поправила бронежилет на груди. В её глазах — усталость и удовлетворение одновременно. Дело, которое она почти провалила, поддавшись на фальшивые улики, теперь подходило к концу.

Дэвид и остальные Юные детективы стояли рядом с капитаном Брукс, позади готовящихся к штурму полицейских. Позади — но достаточно близко, чтобы видеть каждую дверь, каждое окно, каждую тень в доме Кейна.

Том переминался с ноги на ногу, сжимая кулаки. Кожаная куртка его была расстёгнута — несмотря на утреннюю прохладу, он горел. В глазах — огонёк азарта, который появлялся только перед дракой. Перед той дракой, в которой ты уверен в победе.

- Думаешь, не сдадутся без боя, бро? — спросил он, повернувшись к Дэвиду. — Ник и Арчи — крепкие бойцы, но...

- Не думаю, чемпион. — Дэвид покачал головой. Очки его блеснули в мигающем свете проблесковых маячков — то синим, то алым. Под глазами — тёмные круги. Ночь подготовки не прошла даром. Но голос был твёрдым, спокойным. — Коннор и Лорелай не сдались бы. Отец Коннора, Шон Мак-Морн, со своим управлением вибрациями — тем более. Он бы и армию уничтожил, пока наши волшебные друзья не лишили его сил. А Арчи и Ник... — он чуть усмехнулся, — ...не против такой кучи копов.

Том кивнул, разглядывая полицейский спецназ, который выстраивался в штурмовую колонну. Бронещиты, автоматы, шлемы с опущенными забралами. Дыхание, которое видно в холодном воздухе. Ничего личного — просто работа.

- Ну и славно! — Том улыбнулся и покрепче приобнял Пенни, стоявшую рядом. Её плечо прижалось к его груди. Сквозь толстовку она чувствовала его тепло, его спокойствие. — Хватит с нас сражений на ближайший месяц, да, любимая?

- Да, — Пенни прижалась к крепкой груди Тома, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи. Короткие волосы — непривычные, чужие — щекотали шею, но она не думала о них сейчас. Она думала о доме. О гостиной с диваном, о родителях, о запахе пиццы и комиксов. — Я просто хочу вернуться домой, обнять родителей, сходить с Лисой в салон, чтобы привести наши волосы в порядок, и забыть колонию как страшный сон.

Упоминание Лисы заставило ту шевельнуться.

Василиса стояла чуть в стороне, прислонившись плечом к полицейской машине. Пистолет «Лебедев» мирно покоился в кобуре под курткой. В руке она держала пачку дешёвых мятных жвачек, вытащила одну, закинула в рот, выдула пузырь вязкой белой массы. Пузырь лопнул с мягким «пок», прилип к губам. Лиса слизнула его, усмехнулась.

- Не, ну как познавательная экскурсия, было даже увлекательно, ага, — сказала она, косясь на Пенни. — Но долго там оставаться — слишком скучно. И жрачка дрянная, ага.

Пенни улыбнулась сквозь усталость. «Ага» Лисы — многофункциональное, как швейцарский нож — сейчас прозвучало почти нежно. Почти по-домашнему.

- Дэвид, ребята. — Дженни привлекла внимание друзей. Её голос — спокойный, рассудительный — резанул по утренней прохладе. — Они выходят!

Она стояла чуть впереди всех, на полшага от Дэвида. Худенькая, девочка с виду — но с глазами, которые видели пятьдесят пять зим. Руки в карманах толстовки с капюшоном, на плече — потёртая сумка с эликсирами. Дженни всегда была готова.

Дверь домишки приоткрылась.

Медленно. Сначала — щель. Потом — шире. Старые петли заскрипели так, что было слышно даже на расстоянии. Дом, в котором Кейн прятался последние дни, выглядел как облупленная раковина: штукатурка осыпалась, краска наличников слезла, крыльцо покосилось. Но из этой раковины сейчас выползали опасные создания.

Первым вышел Ник Санчес.

Бывший ведущий биохимик FrostFX, отсидевший, униженный, но не сломленный. Его костюм «Саб-Зиро» с криогенными перчатками остался внутри — Ник был не дурак. Он снял всё, что можно было счесть оружием. Камуфляжные штаны, серая футболка, кроссовки. Руки подняты над головой — ладони раскрыты, пальцы растопырены, чтобы каждый снайпер видел: оружия нет.

Лицо его было белым, как мел. Глаза бегали по полицейским машинам, броневикам, автобусам SWAT. Пересчитывал. Оценивал. Понимал, что шансов нет. На губах его застыла кривая усмешка — не надменная, а скорее обречённая. «Доигрался, Санчес».

За ним, чуть прихрамывая, плёлся Арчибальд Ловелл.

Экстрасенс, освобождённый Кейном из тюрьмы, преданный, как собака, и такой же понурый сейчас. Голова опущена, плечи сведены. Он даже не смотрел по сторонам — только на асфальт перед собой. Потертый свитер, мятые джинсы, шнурки на кроссовках развязались — и он споткнулся, чуть не упал, но удержал равновесие.

Мысли его, наверное, были где-то далеко. О том, что он не отбыл даже первый срок. О побеге, который теперь добавит годы к приговору. О Томе Шоу — парне, который нокаутировал его у трассы. Перспективы были удручающими. Арчи не поднимал глаз.

Третьей вышла Лиза Джонсон.

Учёный, омолодившая Дженни без её согласия. Женщина, которая считала себя гениальной и терпеть не могла, когда её превосходили. Она шла спокойно — мышцы расслаблены, дыхание ровное. Руки сложены за голову, локти разведены. Ступни чеканили шаг, будто она шла не сдаваться, а на научную конференцию.

Но на мгновение — всего на долю секунды — её голова поднялась. Глаза нашли Дженни.

Стояла тишина. Только маячки мигали, да где-то далеко всё ещё лаяла собака.

Взгляд Лизы был тяжёлым. Ярость — чистая, белая, как раскалённый металл. «Ты победила, Такер. Ты, с твоими дурацкими эликсирами и моральными принципами. Ты доказала, что лучше меня».

Но следом ярость ушла. Растворилась. Сменилась чем-то другим — признанием. Неохотным, горьким, но честным. Лиза отвела взгляд первой.

Дженни даже не шелохнулась. Стояла, как скала. И смотрела — спокойно, без злорадства. Просто факт: она выиграла этот раунд. И Лиза это знала.

Четвёртой вышла Мина.

Марта Коллинз. Мина Харпер. Женщина, которой под сотню лет, а выглядит на сорок пять — эффект Воды Источника. Археолог, мечтавшая о вечной семье, потерявшая всё и... завербованная Юными детективами.

Она шла неуверенно. Руки дрожали — не от страха, от напряжения. Всё её тело было струной, натянутой до предела. Она не знала, что будет дальше. Поверят ли ей полицейские? Учтёт ли капитан Брукс её помощь? Или она окажется в одной клетке с остальными?

Глаза Мины нашли Дэвида. Он коротко кивнул — почти незаметно, только для неё.

«Всё будет хорошо. Мы договорились».