Мир в стакане

Глава 1: Пробуждение

Часто бывает, что проснувшись, не сразу понимаешь, где находишься. Надо лишь немного подождать, чтобы мозг проснулся. Но в этот раз метод явно давал сбой.

Рома открыл глаза и тут же зажмурился. Слишком ярко. Не мягкий утренний свет из-за штор, а какой-то... искусственный? Холодный. И потолок... Где знакомые трещинки, где люстра? Над ним плыли серые плиты, уходящие ввысь, пересечённые темными балками. Он моргнул, пытаясь сообразить. Где я вчера лёг? В квартире у Макса? Но там потолки низкие...

Да и с чего бы ему быть не у себя дома? Он прекрасно помнил, что было вчера – всё как обычно. На работе трепался с Анькой. Кажется, он ей всё-таки нравился, но не факт… Надо было пригласить её куда-то и проверить наверняка. После работы ужин, затем сидел за компом до поздней ночи.

Он попытался повернуться на бок – привычное движение. Но вместо упругости матраса под боком оказалось что-то жёсткое… Это явно не его постель.

Рома приподнялся на локте, ощущая легкую одеревенелость в мышцах спины. Странно. Взгляд скользнул по помещению. Огромное. Пустое. И мёртвое, как бывает в государственных учреждениях и больницах. Металлические шкафчики с кривыми стеклянными дверцами, ширмы и какие-то пугающие приборы с трубками и проводами.

Он сел, свесив ноги с койки. Пол под босыми ступнями был ледяным и шершавым. Не дома. Точно не дома. Одежда чужая – какая-тог больничная пижама. Он потер лицо ладонью. Пахло пылью и чем-то химическим, приторно-сладковатым, как старое лекарство. Неприятно.

В голове тихо и отрывисто звучала какая-то музыка. Мотив был явно знакомым. Он то усиливался и повторялся, пульсируя, то растворялся среди звона в ушах.

Рома встал. Ноги чуть подкосились от онемения, но держали. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Тишина была абсолютной, гнетущей. Ни шагов в коридоре, ни голосов, ни привычного гула города за окном. Только его собственное дыхание казалось неестественно громким. Он подошел к ближайшей койке. Потрогал пыльное покрывало – влажное на ощупь. Отдернул руку. Так, спокойно. Может, это какая-то старая часть больницы? Или... сон?

Так бывает, что просыпаешься как бы по частям или не сразу. Однажды в детстве Рома испугал всех родных, когда ночью стал бегать по дому и кричать. Он открыл глаза, встал с кровати, но продолжал видеть кошмар. Может и сейчас всё также?

Он подошел к окну. Чернота за толстым, мутным стеклом была не просто темнотой. Она была плотной, материальной, как стена. Он прижал ладонь к холодному стеклу. Ни просвета. Ни звездочки. Ни отсвета фонаря. Только бесконечная, всепоглощающая тьма. Как под землей... Мысль пронеслась, нелепая и пугающая. Он резко отдернул руку, но всё же успел заметить, что перед ним не окно, а большой выключенный экран.

Повернулся, окидывая взглядом гигантское помещение. Пустота. Тени, сгущающиеся в углах. И этот мертвенный свет, льющийся откуда-то сверху.

Первая волна настоящего страха, холодная и липкая, пробежала по спине. Он подошел к стене – не просто стене, а массивной, шершавой, явно бетонной плите. Больница. Осознание ударило, как ледяной душ.

Что случилось? У него амнезия после какой-то аварии? Он стал осматривать себя и ощупывать. Ни боли, ни ран, ни синяков. Даже назойливый прыщ на ноге куда-то делся. Неужели прошло несколько дней?

Нет. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать нарастающую панику. Это нелепо! Но факты давили: незнакомое место, холод, бетон, фальшивое окно, мертвая тишина. Воспоминания о вчерашнем дне вдруг стали нереальными, как сон. А это... это было слишком осязаемо. Слишком холодно. Слишком пусто.

"Эй!" – его голос сорвался неожиданно громко, хрипло. Звук глухо ударился о высокие потолки, отразился жалким эхом и затих. "Есть кто-нибудь?!" Только тишина в ответ. Глубокая. Зловещая. Он прижался спиной к холодному бетону, чувствуя, как дрожь начинает сводить ноги. Комок подкатил к горлу. Как? Почему? Где я?! Вопросы, уже лишенные недоумения, полные чистого, животного ужаса, застучали в висках. Он съежился, обхватив себя руками, и впервые по-настоящему почувствовал ледяное дыхание этого места. Оно было повсюду.

Рома оттолкнулся от стены, заставив себя двинуться вперед. Ему нужно было осмотреться, найти выход, найти хоть что-нибудь понятное. Эта мысль казалась единственной соломинкой для разума.

Он медленно пошел вдоль стены, ладонь скользила по холодной, неровной поверхности. В одном шкафу за мутным стеклом белела папка. Рома открыл скрипящую дверцу. Внутри лежали пожелтевшие листы каких-то документов.

В углу стоял один из тех пугающих приборов – металлический монолит с потухшим экраном, утыканный кнопками и разъемами. Провода свисали аккуратными петлями, будто его отключили по плану. Рома нажал самую большую кнопку. Ни звука, ни проблеска жизни. Даже музыка в ушах смолкла.

Он отодвинул металлическую ширму с протяжным скрежетом по линолеуму. За ней – еще одна стандартная койка. И на полу перед ней – большое, темное, въевшееся пятно неправильной формы. Рома резко отвел взгляд, чувствуя, как желудок неприятно сжался. "Не думать об этом", – пронеслось у него в голове. "Не сейчас".

В центре зала под тусклыми лампами дневного света, многие из которых не горели, стоял островок с раковиной. Раковина была сухой, покрытой рыжими подтеками ржавчины. Рома повернул кран. Ни шипения в трубах, ни единой капли.

Над раковиной висело зеркало в потускневшей металлической раме. Он посмотрел в него и едва узнал себя. В свете ламп его лицо было бледным, как мел, а под глазами залегли глубокие, синеватые тени. Взгляд, обычно насмешливый, сейчас был диким, полным незнакомого страха. Волосы торчали в разные стороны. Он выглядел так, будто его вытащили из-под завала. Рома отвернулся, не вынося этого зрелища.

"Выход. Надо найти выход", – прошептал он себе, голос сорвался на хрип. Он зашагал быстрее, почти побежал, петляя между рядами безмолвных коек, пугаясь собственной тени, пляшущей на стенах. Дыхание стало частым и поверхностным, сердце колотилось где-то в основании горла. "Где же дверь?" Он обошел почти весь периметр огромного зала. И вот она – тяжелая, массивная, из тусклого металла, без смотрового окошка, с литой ручкой. Похожая на дверь в банковское хранилище. Или в склеп.

Рома навалился на ручку. Раздался глухой щелчок замка. Он толкнул дверь. Она поддалась медленно, с гулким скрипом несмазанных петель. За ней открылось не спасение, а еще одно помещение. Меньше. Значительно темнее. Воздух здесь был другим – гуще, с отчетливым химическим запахом, поверх которого витала едкая нотка гари. Лаборатория?

Он сделал шаг внутрь. Под босыми ногами линолеум был липким от какого-то засохшего налета. В углу стоял высокий шкаф с глухими металлическими дверцами. Рома подошел, потянул за ручку. Дверца открылась с тихим вздохом. Внутри аккуратно висели несколько таких же серых больничных пижам, как на нем. Безликие, одинаковые. И... пара гражданских вещей.

"Кто они были? Что с ними случилось?" Вопросы бились, как пойманные птицы, не находя выхода.

Он зажмурился, стиснув виски пальцами, изо всех сил пытаясь вырвать из памяти хоть что-то. Вчера... Монитор. Светящийся экран. Ощущение клавиш под пальцами. Он работал? Нет... Листал ленту? Читал что-то важное? Картинка плыла, расплывалась, как изображение на воде. Аня. Её звонкий смех.

Отчаяние накатило с новой, сокрушающей силой. Он схватился за край ближайшего стола, чтобы удержаться на ногах. Стол качнулся, что-то стеклянное звонко грохнуло о пол где-то в глубине лаборатории. Звук разорвал мертвую тишину, как выстрел.

"Ну, хулиганить-то зачем?" – раздался голос, неестественно бодрый для этого склепа. Рома вздрогнул – на него из тени вышел мужчина в ослепительно белом, чуть помятом халате. На голове у него был медицинский колпак, лихо сдвинутый набекрень, а в руке – пачка ярко-желтых чипсов. Он весело хрустнул одним из них, широко улыбаясь. "Анатолий Белый, ваш лечащий врач! Ну, или просто Толя, если хотите!"

Рома замер, вжавшись в стену. Его голова, только что кипевшая от мыслей как чайник, отказывалась обрабатывать эту картинку. Доктор? Чипсы?

– Вы... вы кто? – выдавил он.

– Так и знал, что ты меня не вспомнишь. Потому и представился - Толя Белый! – врач махнул рукой с пакетом, рассыпав крошки на липкий пол. Он бодро подошел ближе, и Рома разглядел круглое, румяное лицо, маленькие, весело блестящие глазки и широченную улыбку.

– Как чувствуешь-то себя? Бодрячком?

– Какой ещё Толя ?! – Рома отпрянул. - Где я? Что это за место? Я вчера был дома! В своей квартире!

Белый закатил глаза, словно слышал это тысячу раз. Он сунул в рот очередную порцию чипсов, громко разжевал и вздохнул с преувеличенным сожалением.

– Расслабься - ты дома. Конечно, обидно, что ты меня не узнал. Всё же, с детства знакомы. Но не ты первый, не ты последний, к сожалению…

Рома почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в переносном, а почти в буквальном смысле. Он схватился за край стола:

– Какое ещё детство?! Здесь?! В этой обшарпанной… Угораете?

-Э-э-э, не надо так! – Анатолий покачал пальцем, измазанным в соусе. – Да, ремонт тут бы не помешал, но родился ты в другом месте. Почище.

– Я помню своё детство! Работу! Друзей! Пиццу! Офис с кондиционером… Я был системным администратором.

– Администратором, говоришь? Ну, у всех разные побочки. На прошлой неделе механик говорил, что раньше был земляным червяком. Ничего – главное, что ты очнулся. Ложные воспоминания это так… Лечится.

– А что, мог и не очнуться?

– Не будем о грустном. Всё уже позади. Остаточные явления - это механизм компенсации. Мозг пытается объяснить то, что не может понять. Он рисует абсурдные картины, но со знакомыми элементами. Ну, и связывает всё вместе. Тут со многими так бывает. Через недельку-другую и не вспомнишь про это.

Врач мягко подтолкнул Рому в кресло и ловко начал первичный медицинский осмотр. Рома не сопротивлялся. Чувство ужаса не ушло. Оно просто... изменилось. Превратилось в тошнотворное, непостижимое ощущение абсурда. Он стоял посреди кошмарного спектакля, где единственный другой актер утверждал, что это – его реальность. И смеялся. И хрустел чипсами.

– Я... я не верю вам, – тихо сказал Рома, но его голос звучал уже не так уверенно.

Анатолий Белый вздохнул снова, но на этот раз с оттенком профессиональной усталости;

– А и не надо. Я и сам своим глазам не верю. Эта болячка нас уже полгода терзает, а мы про неё толком ничего не знаем, даже названия не дали.Ничего беды не предвещает. Идёт человек, ну, вот, скажем, как ты, в кафетерий и бац! Вот он уже на полу без сознания! Может, через день очнётся или через неделю, а может… А как в себя придёт, всякий бред несёт. Чего я тут только не наслушался от таких коматозников. Часто кошмары разные – ожившие покойники и всё такое…

Анатолий Белый, не переставая хрустеть чипсами, ловко щупал пульс Ромы на запястье. Его пальцы, липкие от соуса, были удивительно сильными.

– Так-так, сердцебиение чуть учащенное, но для состояния после... э-э-э... эпизода, в пределах нормы! – оптимистично констатировал он, прикладывая к Роминой груди стетоскоп. Рома брезгливо вздрогнул. – Дыши глубже! Раз, два! Отлично! Легкие чистые. Ни хрипов, ни свистов. Прямо атлет!

– Я не атлет, – сквозь зубы процедил Рома, отводя взгляд от слишком близкого, румяного лица врача. – Я хочу знать, где я нахожусь. Конкретно. Что это за место?

Белый снял стетоскоп, задумчиво почесал им подбородок.

– Ну, как тебе сказать... Это Дом. Наш Дом. И твой тоже. Или Город, если угодно. Колония, официально. У нас тут всё есть: и кафетерий, и клуб "Магнит", и теплицы... жизнь кипит! Ты, кстати, любишь в этот клуб ходить.

– Город? – Рома недоверчиво оглядел облезлую лабораторию с ее пыльными столами и жутковатыми ящиками. – Где улицы? Где люди? Где... нормальный свет?

– Обязательно! – Анатолий энергично ткнул пальцем в грудь Ромы. – И улицы, и свет, и люди… Да куда не плюнь – везде люди! В шахтах, на ферментации, в очистных. – Он хлопнул Рому по плечу, заставляя его вздрогнуть снова. – Ладно, давление померим... Так-так... Немного понижено, но ничего страшного. Витаминчиков попьёшь – и всё будет в норме.

Рому стало раздражать панибратство врача. Страх притупился и стал замещаться какой-то другой, более банальной и знакомой эмоцией. Примерно так он ощущал себя в школе, когда его вызывали к доске, а он не выучил урок.

– Мне не нужны витамины! – Рома резко одернул руку. – Мне нужно отсюда уйти. Сейчас же. Вы сказали, я могу уйти после осмотра. Осмотр закончен?

– Э-э-э, почти, почти! – Белый достал маленький фонарик. – Глазки посмотрю... Смотри на мою бровь! Не моргай! Рефлексы в норме... Зрачки реагируют... Хотя... – Он прищурился, заглядывая Роме в правый глаз. – Странный блеск. Тревожный. Нехороший. Ты сейчас случайно не видишь чего-то необычного? Странных пятен, например? Или вспышек света?

– Здесь всё странное! Ладно, мне надоел этот цирк! – Рома вскочил с кресла, отбрасывая фонарик. – Я ухожу. Немедленно. Где выход?

– Выход? – Анатолий Белый широко улыбнулся. – Выход, конечно, есть дружище! Как же без выхода? Идем, провожу! Все тебя уже заждались. – Он бережно взял Рому под локоть и радушно указал на дверь.

Он шли обратно через огромный зал с койками, мимо мерзкого тёмного пятна на полу, к той самой тяжелой металлической двери, через которую Рома вошёл в лабораторию. Но вместо того, чтобы вернуться в первый зал, Анатолий уверенно свернул вправо. Всё это время он болтал не замолкая:

-Ты только без обид, что тебя сюда положили. Это не от меня зависит. Да, крыло закрыто на ремонт! Но палаты заняты. А куда мне прикажешь коматозников класть? Я Михайлову говорю – давай их на пятый этаж. А он мне – им же всё равно, а у меня на пятом роженицы.

В конце коридора была еще одна дверь. Более простая, деревянная. Белый остановился перед ней, отпустил локоть Ромы и с театральным жестом распахнул дверь. За ней была маленькая комната: голая койка, стул, раковина и вентиляционная решётка.

– Пожалуйста! – радушно произнес Анатолий, указывая внутрь. – Комната отдыха!

Рома, почувствовав слабый толчок в спину, невольно шагнул через порог

– Это же... – начал он, оборачиваясь.

Но было поздно. Дверь захлопнулась перед его лицом с глухим стуком. Щелкнул ключ в замке. Снаружи послышался звук задвигаемой задвижки. Рома с удивлением отметил, что Белый продолжал говорить всё с тем же раздражающим позитивным тоном - будто туристический гид рекламирует дорогой отель.

– Тут можно перевести дух перед выходом, собраться с мыслями. Чистая пижама, вода... Присядь, я сейчас...

Рома бросился к двери, яростно дергая ручку и колотя кулаками по дереву. Она не поддавалась.

– Выпустите! Немедленно! – орал он, тряся ручку. – Вы слышите?! Выпустите!

– Отдохни, дружище! – донесся из-за двери голос Анатолия Белого, все такой же ласковый и беззаботный. – Успокойся, приди в себя! Я надеялся, что ты всё-таки меня узнаешь. Но раз нет, то нужен карантин. Как бы чего не вышло. Отнесись с пониманием. Скоро загляну! Принесу чипсов! Со вкусом краба, как обещал!

Глава 2: Знакомство

Ночь тянулась как противная липкая смола, которая пачкает и сковывает мысли. Серые стены высасывали тепло, заставляя Рому метаться по комнате. Отчаяние, колючее и тяжелое, сменялось вспышками ярости – он бил кулаком в дверь, пока боль не заставляла остановиться. Потом накатывала апатия, и он сидел, уткнувшись лбом в колени, слушая мерный гул вентиляции за решеткой. Нервы дрожали толстой басовой струной, обещая какую-то музыкальную тему, но она всё никак не начиналась. Мысли кружились, как пойманные мухи: Аня... офис... пицца... любимый компьютер с креслом... – яркие, но бессильные воспоминания против мрака этой комнаты.

Что это за ловушка? Его похитили, накачав какими-то препаратами? Но зачем? Кому это надо? Врагов у него нет, а жизнь протекала ровно, словно большая спокойная река. Даже мечты у Ромы были самыми безобидными – новый компьютер, да поездка в отпуск. Ну, может, быть, ещё внимание Ани… Разве это повод для такой злой шутки?

К утру Рома выдохся, эмоционально сдулся. Физическая усталость пересилила гнев и отчаяние. Он провалился в беспокойный сон.

Его разбудил скрежет задвижки и щелчок замка. Рома вскочил, сердце бешено заколотилось, ожидая нового сеанса безумия. Но в дверном проеме стояла девушка.

Она была в простой серой форме, похожей на пижаму Ромы, но поверх наброшен не халат, как у Белого, а лёгкий бежевый кардиган. В руках – пластиковый поднос с чем-то дымящимся. И лицо... Рома замер, охваченный волной дежавю. Черты – форма бровей, разрез карих глаз, даже ямочка на подбородке – были Анины. Но что-то было не так. Волосы, темные и прямые, туго собраны в хвост (его Аня носила их распущенными). Выражение лица – сосредоточенное, озабоченное, без привычной задорной искорки. И глаза... В них была какая-то глубокая, неподдельная усталость, смешанная с тоской. Эта девушка была похожа на Аню, но всё же не она. И это сходство-не-сходство пугало больше, чем приторная весёлость Белого.

– Рома... – голос девушки дрогнул. Он звучал хрипловато, как у человека после болезни или рыданий. Она поправила поднос. – Принесла тебе поесть. Каша. – Она осторожно поставила поднос на стул. Пахло пресной овсянкой.

Рома молчал, не в силах оторвать взгляда от ее лица. Смятение охватило его с новой силой. Это она? Не она? Часть жестокой глупой игры?

– Ты... – начал он, голос хриплый. – Ты Анна?

Девушка –Анна – вздохнула, и в этом вздохе была такая искренняя горечь, что Рома невольно сжался.

– Да, Ром. Я Анна. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни капли игры, только усталое понимание его муки. – Мы... мы были вместе. До того, как ты... заболел. Упал. – Она сжала руки. – Вчера... тебя нельзя было выпускать. Поверь мне. Ты был не в себе. Говорил страшные вещи, не узнавал места... Мог и себе, и другим навредить. Анатолий... он не зря так поступил. Это для твоей же безопасности. Протокол.

– Протокол? – Рома фыркнул, но без злости, почти бессильно. – Запирать людей? И почему... почему ты похожа на нее? – Он не смог сказать "на другую".

Анна покачала головой, и в ее глазах вспыхнуло настоящее недоумение, смешанное с тревогой. – На кого, Ром? На ту... другую? Из твоих видений? – Она произнесла это слово без тени сомнения, как о чем-то абсолютно реальном – но реальном только для него. Для неё это были болезненные галлюцинации. – Я не знаю, почему твой мозг рисует тебе меня. Может, потому что я здесь... рядом? Но я это я. Мы познакомились в клубе "Магнит", помнишь? Ты тогда пытался научить меня танцевать тот странный танец… – Она попыталась улыбнуться, но получилось печально. – Или помнишь, как мы прятались от вахтёра в теплицах, потому что ты воровал помидоры? Ты назвал его "красным бандитом"... А ещё моя готовка. Ты постоянно шутил про запах носков.

Она говорила тихо, с теплотой, вспоминая детали, которые явно были для неё дороги. Но для Ромы это были истории из чужой жизни. Он качал головой, чувствуя, как комок подступает к горлу. Её искренность, её вера в эти воспоминания пугала.

– Не знаю, – прошептал он, голос сорвался. – Я не помню. Ничего этого. Я помню... другую жизнь. Другую тебя. Настоящую!

Анна сжала губы. В ее глазах блеснула досада, но она быстро отвела взгляд.

– Это... это болезнь, Рома. Побочный эффект. Твой мозг... он пытается справиться со стрессом, создает целый мир взамен настоящего. Для нас... для меня – это больно. Очень больно. Слышать, что ты не помнишь меня. Но доктора говорят, что это пройдёт. Так что, просто успокойся и прими всё, как есть.

Рома посмотрел на неё, на такую похожую и такую чужую Анну. Что ему делать? Кажется, он не раз встречал в кино или книгах похожую ситуацию. Виртуальная реальность? Страшный сон? Психоз? В любом случае, в дальнейших спорах нет смысла.

– Ладно, – сказал он глухо, глядя в пол. – Выпустите меня. Пожалуйста. Я... я не буду буянить. Просто выпустите.

Анна посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула, и в ее глазах появилось что-то похожее на облегчение. – Хорошо. Сейчас.

Она повернулась к двери: – Мы выходим!

Дверь распахнулась шире, и в проёме возникла знакомая широкая улыбка.

– Ромчик! Утренний сеанс позитива прошёл? – Анатолий весело подмигнул девушке, затем обратился к Роме: – Ну что, готов окунуться в бурлящую жизнь Колонии? Все соскучились!

Рома молча кивнул. Анна взяла поднос. Врач широким, гостеприимным жестом указал на открытую дверь:

– Шагай! Свобода, воздух, труд! Наш мир ждет своего героя! Советую первым делом посетить столовую. Сегодня там чудные блинчики на завтрак.

Но сначала Рому привели в маленькую комнату с одеждой – нечто вроде гардеробной. На полках лежали аккуратные стопки серой, бесформенной одежды, похожей на униформу.

Рома не сопротивлялся и не спорил - молча взял первый попавшийся комплект – простые тёмные брюки и такую же тёмную, немаркую рубашку из грубой ткани. Потом обувь – мягкие туфли, похожие на пляжные тапочки.

Одежда была чужой. Размер вроде подходил, но она висела мешком, пахла тем же стерильным химикатом, что и всё здесь. Хотя, вроде, удобно. Могло быть хуже.

Рома переоделся за ширмой, ощущая неловкость под их взглядами – Анны, стоявшей у двери с опустошённым подносом и вечно что-то жующего Белого. Как же бесит эта его привычка! В прочем, это мелочное бытовое раздражение немного примирило Рому с обстановкой. Он стал чувствовать себя немного уверенней.

Засовывая руки в карманы брюк, он нащупал что-то маленькое, твёрдое и знакомое до боли. Его пальцы сжали предмет машинально. Наушники!

Его собственные, чёрные, проводные, с маленьким сколом на левом динамике – он уронил их на асфальт месяц назад. Можно было бы купить новые, но как-то всё руки не доходили. Да и привык он к ним.

Рома замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Знакомая вещь была прямо здесь. В кармане чужой одежды. Значит и телефон должен быть... Где телефон? Он судорожно ощупал другие карманы. Пусто. Только наушники. Крошечный осколок его прошлого, затерянный в этом абсурде.

– Ром? Всё в порядке? – настороженно спросила Анна, увидев, что он внезапно замер за ширмой.

Рома быстро сунул наушники поглубже в карман, выдохнул. Не спорить. Подчиняться. Наблюдать. А главное – думать, что делать дальше. Хватит эмоций.

– Да, – ответил он, выходя. – Всё нормально. Одежда... удобная.

– Конечно удобная! Она же твоя собственная. Аня на выбор тебе разное принесла, а ты взял то, в чём был, когда… – Белый запнулся, отряхнул какие-то пылинки с одежды и разгладил складки на спине. – Айда в столовую, а то всё вкусное разберут и придётся обеда ждать! Идём, идём!

Они вышли из больничного крыла в широкий, хорошо освещённый коридор. И тут Рома увидел их. Людей. Десятки, сотни разных людей. Мужчина в очках лихорадочно листал бумаги на ходу, бормоча что-то себе под нос. Девушка рядом громко смеялась, делясь секретами с подругой. Пожилая женщина, пара подростков, молодые мужчина… Каждый пытался плыть в потоке в своём темпе, но не у всех получалось. Толпа подхватывала каждого и диктовало ему свои условия. Ничего особенного. Очень похоже на метро в час пик. Анна взяла Рому под руку, легонько направляя в нужном направлении. Её прикосновение было осторожным, но уверенным.

– Не волнуйся, просто иди с нами, – тихо сказала она. – Скоро освоишься. Тут коридоры параллельно друг другу. Это второй, а нам надо в центральный. Вспоминаешь чего-нибудь?

Они двинулись. Мимо проплывали двери с табличками: "Отдел Ресурсопотребления", "Лаборатория №3 (Биоферментация)", "Архив", "Кабинет Планирования Смен", "Инженерный Сектор". Через открытые двери некоторых помещений Рома видел ряды столов со старыми компьютерами, сотрудников за ними, чертежи и плакаты на стенах. Воздух гудел от шагов и множества голосов. Взгляд Ромы зацепился за незнакомые устройства: какие-то странные офисные приборы, трубки, которые шли в потолок; роботизированные тележки на воздушной подушке, механическая рука, закреплённая под потолком.

При взгляде на всё это Рому охватили воспоминания, как он был когда-то в Политехническом музее. Там тоже в одном зале могли находиться самые разные экспонаты – от прототипа марсохода, до экспериментов юных техников и макетов шагающего экскаватора. Футуристичный дизайн соседствовал с практичным конструктивизмом, а потёртая кожа и тёмное дерево служило фоном для неона и плазменных панелей.

– Так, Ром, слушай сюда, – начал Белый, ловко лавируя в толпе и держась рядом с Ромой. – Пока ты был в отключке, новостей накопилось море! Ввожу тебя в курс дела. Во-первых, ура! Наконец-то починили центральный лифт на шестом! Теперь очередей будет меньше.

– Это правда хорошо, – кивнула Анна. – Я из-за этого как-то чуть на обед не опоздала.

– Во-вторых, – продолжил врач, – слышал про тепличников? Говорят, вывели новый гибрид! Что-то вроде персика, но синего! Съедобное, вроде. Так что, не удивляйся, увидев что-то синее в столовке.

– Синий персик? – Рома дал себе слово молчать и только слушать, но почему-то не сдержался. «Нашёл что спросить! Как будто персики, это самое главное!», ругал он себя, но Белый как будто только того и ждал.Он заговорил ещё громче и быстрее.

– Ага! Прогресс! И в-третьих, запомни: сегодня с утра на телевидении профилактика. Вещания нет до обеда. Так что, вечерний досуг под вопросом. Ты их знаешь – обещали быстро, но могут и до ночи затянуть. Придётся книжки читать или в клуб сходить.

Рома кивнул, делая вид, что воспринимает информацию. "Телевидение". "Клуб". Эти слова висели в воздухе и никак не откликались внутри. Раз уж мы всё равно играем в эту игру, то почему бы и не сделать свой ход?

– А родители? – вдруг спросил Рома, стараясь звучать нейтрально. – Они... в курсе, что со мной?

Анна и Белый переглянулись.

– Родители? – Анна улыбнулась ободряюще. – Конечно! Они в порядке, на Севере, в Шестом Секторе. Мы им пока не сказали о твоём... эпизоде. Чтобы не волновались зря. Ты же понимаешь? Лучше сообщим, когда ты полностью окрепнешь. Тем более, что ты так быстро пришёл в себя. Раз – и уже всё в прошлом.

Рома почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Родители здесь? В "Шестом Секторе". Его настоящие родители жили за тысячу километров, в обычной квартире... Или нет? Голова закружилась. Он сглотнул.

– Да, – пробормотал он. – Правильно. Чтобы не волновались.

Они подошли к широкой лестнице, ведущей вниз. Толпа густела. Спустившись на уровень ниже, они вышли в просторный лифтовый холл. Несколько лифтовых дверей, очередь перед ними. И тут Рома увидел их. Кислотно-сочные, зелёные, нелепо выделяющиеся на фоне серого бетона указатели со стрелками:

ВЫХОД →

Стрелка указывала в просторный, уходящий вдаль коридор. И в самом его конце... там был свет. Не искусственный свет ламп, а яркий, белый, почти слепящий. Как... как дневной свет. Он игриво лился откуда-то сбоку, словно обещая что-то. Оттуда же доносился приглушённый, но явственный гул – не механический, а живой. Гул множества голосов, движения, возможно, даже... транспорта?

Лифтовый холл бурлил. Рома вспомнил, что у них на работе тоже происходило нечто подобное в обеденный перерыв. Очередь перед кабинами росла, сливаясь в плотную, нетерпеливую массу. Воздух звенел от десятков голосов и множества других непривычных звуков – шипел динамик на стене, а ещё что-то трещало и булькало.

От этой какофонии Рома растерялся, но Анна, крепко сжимая локоть Ромы, уверенно протискивалась вдоль стены. Анатолий шёл впереди, энергично расталкивая толпу.

-Дорогу! Дорогу! – решительно вклинился механический голос справа. Это автоматическая тележка сделала крутой вираж и тоже попыталась раздвинуть людскую стену. Толпа расступилась, но какой-то мужчина неловко метнулся в сторону. Тележка, пытаясь избежать столкновения, резко дёрнулась в другом направлении.

-Ай! Осторожней! – вскрикнула Аня и выпустила руку Ромы. Тележка наехала ей на ногу. Девушка присела от боли, на её глазах выступили слёзы. Первой реакцией Ромы было броситься на помощь, но он увидел, как к Ане уже спешит Белый.

Сейчас! Мысль ударила как ток. Все сложные планы мгновенно испарились, сменившись слепым, животным порывом. Этот свет, этот гул... Это был шанс. Его единственный шанс. Не думая, Рома рванулся от толпы, к зелёной стрелке "ВЫХОД →". Он не побежал сразу – сначала быстрым шагом, лавируя между людьми, стараясь не привлекать внимания. Сердце колотилось как бешеное, весь мир сузился до светлого пятна в конце коридора. Он рискнул оглянуться – в хаосе у лифтов мелькнуло испуганное лицо Анны.

-Рома! – её голос потонул в общем шуме. Белый тоже что-то кричал, пробиваясь к нему, но поток людей снова сомкнулся.

Бежать!

Рома перешёл на бег. Мягкие туфли бесшумно шлёпали по бетону. Он мчался по широкому коридору. Его гнала вперёд надежда на то, что сейчас всё кончится и разрешится. Вот так вот просто и сразу.

Коридор уходил вправо. Рома быстро свернул за угол, готовый увидеть небо, улицу, свободу...

И врезался в пустоту.

Он стоял посреди огромного, ярко освещённого зала. По стенам – ряды потертых, но крепких кресел и диванчиков, на которых сидело несколько человек. Посредине – низкие столики, заваленные потрёпанными журналами. В углу – автоматы с кофе и водой, один из них тихонько булькал. На стене – большой экран, сейчас тёмный и безжизненный. Это была... комната отдыха. Огромная, но абсолютно обычная комната отдыха. Тот "дневной свет" лился из мощных потолочных светильников-прожекторов, имитирующих солнечный спектр. А "гул" доносился из открытых дверей по бокам зала – оттуда действительно шли люди, разговаривали, но это были коридоры, ведущие, вероятно, в другие секторы или к тем самым лифтам. Выхода наружу не было.

Рома замер, задыхаясь. Ощущение было как от публичной пощёчины. Не столь больно, как унизительно. Предательская слабость подкосила ноги. Он стоял, глядя на уютные кресла и журналы, чувствуя, как ярость и отчаяние душат его. Старичок, сидевший прямо перед ним за низеньким столиком, ласково ему улыбнулся:

– Добро пожаловать, сынок!

– Ром! Ну, куда ж ты так! – раздался запыхавшийся, но по-прежнему неунывающий голос Анатолия Белого. Он появился вместе с Аней. Она слегка хромала, её глаза блестели от волнения и обиды. Белый же, напротив, был очень доволен. Его явно забавляло всё произошедшее.

– Ловко ты нас, дружище, провёл! Ха! Прямо как мой хомяк Стёпа! – Он расхохотался, подходя ближе. – Тот тоже как-то прямо с рук у меня убежал. Я смотрю на него и раз! Его уже и нет! В один миг как будто испарился. А он, поганец, оказывается, по рукаву пиджака мне за спину перебежал.

Рома медленно повернулся к ним. Злость клокотала в нём и искала выход.

– Что это за цирк?! – вырвалось у него, голос дрожал. – Что за дурацкая табличка?! "Выход"?!

Анатолий перестал смеяться, но широкая улыбка не покидала его лица. Он одобрительно кивнул, как учитель прилежному ученику.

– А, табличка! Да это же наш маленький тест, Ромчик! Очень полезный диагностический инструмент! – Он важно поднял палец. – Видишь ли, после пробуждения у многих бывает... э-э-э... острый приступ дезориентации и желания куда-то сбежать. Наука пока не знает, почему и куда. Невероятно, но факт! Раньше мы за беглецами по всему Городу гонялись! Иной раз они в самые неподходящие места лезли, в вентиляцию, к реакторам... Сколько хлопот! А главное – опасно! И для них, и для окружающих. Как-то, ещё в самом начале эпидемии, один деятель шалаш в теплицах построил. Мы его неделю искали, а он там под поливом вымок весь, простыл, да ещё и удобрениями отравился.

Он сделал драматичную паузу, доставая из кармана халата очередную пачку чипсов (оранжевую, со вкусом сыра?).

– Вот и придумали! – щёлкнул он пальцами. – Разместили эту милую зелёную стрелочку в ключевых точках. Она ведёт... ну, не совсем на выход, конечно. А в такие вот уютные, безопасные зоны отдыха или служебные помещения. Человек бежит на свет и шум – инстинкт! – а тут... бац! Упёрся в уютный уголок. Или в нас. – Он хитро подмигнул. – Успокаивается. Мы его быстренько осматриваем, беседуем. Диагностируем степень... э-э-э... дезориентации. Удобно! Эффективно! И все довольны. Ты же не хотел попасть в реакторный отсек, правда?

Анна молчала, глядя в пол. Ей явно было неловко. Очевидно она не получала от представления того жеудовольствия, что и Белый. Рома смотрел на веселящегося доктора, на табличку "ВЫХОД", которая теперь казалась зловещим насмешливым глазом, на уютные кресла комнаты. Что же, всё было куда сложнее, чем он думал. Гораздо сложнее.

После унизительного провалаРома чувствовал себя тенью самого себя. Будто туго надутый резиновый шарик лопнул, превратившись в сморщенную бесполезную тряпку. Голоса Ани и Толи доносились словно сквозь толщу воды. Они вели его по лабиринту и каждый новый поворот открывал очередной отсек гигантского, причудливо устроенного муравейника.

Сначала их втянуло вкинозал. Полумрак, ряды кресел, на огромном экране плыли кадры чего-то похожего на инструктаж по выращиванию зелени в лотках. "Классику крутим! «Урожай Года Тринадцатого»!" – пояснил Толя. Рома лишь скользнул взглядом по застывшим в креслах силуэтам, ловя на себе взгляд пожилой женщины – в нём было не любопытство, а усталое сочувствие, как к человеку в коляске со сломанной ногой. "Очнулся? Держись, парень," – словно старому знакомому кивнул ему мужчина в замасленном комбинезоне.

Библиотека встретила их тишиной и запахом старой бумаги. Рома любил места, где было много книг. Он обрадовался знакомой атмосфере и подошёл к стеллажам ближе. Полки ломились от технических справочников с кричащими названиями вроде «Основы Рециклинга Воды» или «Биоферментация: Практикум». Рома мельком заметил знакомые имена на потрёпанных корешках в разделе «Худ. лит.» – Жюль Верн, Стругацкие – но издания были чужими, непривычными. "Тут можно посидеть, почитать…" – Анна тронула его руку, но он лишь кивнул, глядя на людей, погруженных в схемы очистных сооружений. Никто не оборачивался, не удивлялся его присутствию – обычное дело, еще один вышел из карантина.

Характерный гул, запах пота и стук металла указали на спорткомплекс. Просторный зал, примитивные тренажеры из труб и грузов, потрескавшееся покрытие баскетбольной площадки. "Движение – жизнь! Особенно при нашем графике!" – вещал Белый, ловко уворачиваясь от мяча. Рома видел, как пара подростков, игравших в перекидку, на секунду замолчала, глядя на него, и один что-то тихо сказал другому, явно указывая на Рому.

Мастерские оглушили лязгом станков и запахом машинного масла. Рабочие копошились вокруг агрегатов непонятного назначения. Рома замер перед ржавым корпусом чего-то, напоминающего карликовый бульдозер. "Наш парк техники! – гордо объявил Толя, похлопывая по заляпанной грязью металлической поверхности. – Старички, но работяги!»

Самым ярким и одновременно самым чуждым местом стали теплицы. Зелень обманывала, давала ощущение простора, свежести и свободы. Но иллюзия рушилась, сталкиваясь с пластиковыми панелями и бетонными стенами. Влажный, сладковато-прелый воздух обволок их. Под безжизненным светом искусственных солнц рядами тянулись лотки с бледной зеленью, корнеплодами странной формы и теми самыми "синими персиками", похожими на восковые муляжи. Техники в белых халатах методично обходили стеллажи, сверяясь с планшетами. Ни шелеста листьев от ветра, ни жужжания насекомых – только монотонный гул вентиляции и мерный стук капель. "Легкие Колонии! – распахнул руки Белый, чуть не сбив ящик с рассадой. – Без них – капут! Красота, да?" Рома смотрел на сизые плоды, и ему казалось, что он тонет в этом густом влажном воздухе. Каждый вдох давался ему трудом, как будто он не дышал, а глотал крупными кусками какую-то плотную вязкую массу.

Экскурсия закончилась в опустевшей столовой. Запах дезинфекции и дешёвых специй висел в воздухе. Завтрак давно кончился, но Толя устроил Роме "исключение": на подносе появилась порция густой, бежево-серой субстанции, напоминающей разваренную крупу с кусочками неопознанных овощей, и стакан мутноватой жидкости. "Энергия! Витамины!" – похлопал он Рому по плечу. Каша оказалась безвкусной, но съедобной, жидкость пахла слабо минералкой.

– Ну, я побежал! Дела, планерка, пациенты ждут! Аня, ты тут с нашим героем? Проводишь потом в жилсектор, покажешь его комнату? Отдохнуть надо – впечатлений море!

– Конечно, Анатолий, – тихо ответила Анна.

– Отлично! Ромчик, держись! Скоро вольешься в коллектив! – И Белый повернулся, собравшись уходить. Рома хотел уже облегчённо вздохнуть – бойкий доктор действовал ему на нервы, но Толя внезапно вернулся:

– Чуть не забыл. Вот, держи! – он вручил Роме какой-то плотный кусок синей ткани. – Это идентификатор. Прилепи на грудь как орден. Он на липучке – держится крепко.

Рома разглядел на табличке своё имя и какие-то цифры:

– Зачем это? Клеймо прокажённого?

– Эх, Рома… Ты не пленник, а полноценный гражданин. Ходи где хочешь. Никаких ограничений! Но пока не вспомнишь, кто ты на самом деле – это напоминалка, если потеряешься. Любой поймёт, кто ты и откуда – помогут, подскажут, проводят. Можешь и не носить её, если не хочешь.

Белый ушёл, а Рома начал вяло ковырял кашу. Анна сидела напротив, смотрела в свой пустой стакан. Тишина между ними была густой и неловкой.

Рома собрался с духом. Голос его звучал тихо и хрипло.

– Анна… – он начал осторожно. – А вы.. Ты сама часто выходишь? Наружу?

Девушка подняла на него печальные глаза. В них было искреннее, почти детское недоумение:

– Куда? В зону отдыха? Не особо… Я больше у себя отдыхаю или в кино хожу. Ещё в клуб…

Рома покачал головой, чувствуя, как снова подкатывает противная тошнота:

– Нет. Я не про то. Я про… – он замялся, ища слова, которые не звучали бы безумием, но вся ситуация была сплошным абсурдом. Так что терять всё равно было нечего. – Я про выход наружу. За стены. Из… из Колонии.

Анна нахмурилась. Морщинка легла между бровей. Она выглядела не испуганной, а озадаченной, словно он говорил про рептилоидов, всемирный заговор или теорию плоской земли.

– За стены? – Она произнесла это так, будто слова были лишены всякого смысла. – Ром… там же ничего нет.

У Ромы похолодело внутри.

– Как… ничего? – он прошептал. – Что ты имеешь в виду? Пустота? Пустыня?

Аня пожала плечами, ее жест был полон абсолютной, не требующей доказательств убежденности.

– Просто… ничего. Стены – это и есть край. Колония – это всё. Наш Дом. Наш мир. – Она посмотрела на него с легким укором и жалостью. – Ты опять про свои… видения?

Рома почувствовал, как пол уходит из-под ног. Голова закружилась.

– Но… но ведь есть другие города! Страны! Океаны! Люди! Цивилизация! – слова вырывались горячими, но бессвязными. – Вы же знаете про это? Из книг! Из фильмов!

Анна смотрела на него как на ребёнка. Потом она улыбнулась, и её лицо смягчилось снисходительным пониманием.

– Ах, ты про сказки? – в ее голосе прозвучало облегчение, будто пазл сложился. – Ну да, в библиотеке есть такие книжки. И в кино иногда показывают старые фильмы – про леса, горы, большие синие озера… города под открытым небом. – Она махнула рукой, отмахиваясь от детской фантазии. – Но это же фэнтези, Ром. Волшебники, драконы, принцессы… Я, когда маленькая была, тоже любила такие истории. Но никто же всерьёз не верит, что это правда.

Рома замер, подавившись словами, что готовы были вырваться из горла. Он сидел, уставившись в тарелку с остатками странной, но съедобной каши, не видя ее. Фэнтези. Сказки. Красивые выдумки. Ему вдруг показалось, что девушка напротив него стала ещё больше похожа на его прежнюю Аню. Как будто бестелесный призрак сгустился, обрёл чёткие очертания и оброс плотью. Может, она говорит правду?

– Ром? – осторожно позвала Анна. Ее голос доносился издалека. – Ты побледнел. Тебе плохо? Пойдем, я отведу тебя в твою комнату. Тебе надо отдохнуть. Слишком много всего за утро…

Он не сопротивлялся. Позволил ей прикрепить идентификатор себе на грудь. Потом Аня его повела. Ноги двигались сами. Он шёл мимо знакомых теперь коридоров, мимо людей в серой одежде, для которых его кошмар был рядовым медицинским случаем.

Комната. Небольшая, как в скромном отеле. Наверное, в других обстоятельствах её можно было бы даже назвать уютной. Но тут не было ничего личного и знакомого.

– Вот твое место, – сказала Анна, и в ее голосе прозвучала слабая попытка теплоты. – Отдохни. Постарайся уснуть. Я… я потом загляну. Хорошо?

Рома молча кивнул, не глядя на нее. Дверь закрылась. Щелчок замка. Рома рефлекторно подбежал и проверил – дверь легко открылась. Но уходить не хотелось.

Он стоял посреди комнаты, ощущая холод бетона сквозь тонкую подошву тапочек. В кармане брюк его пальцы нащупали твердые, знакомые очертания. Наушники. Последний осколок кораблекрушения. Последнее доказательство того, что он не сошел с ума. Или… доказательство его безумия перед лицом этой ужасающей, всепоглощающей "нормы"?

Как долго он просто стоял так, не двигаясь, он не знал. В голове не было мыслей. Был только всепоглощающий, немой крик в бездонную пропасть, в которой он теперь навсегда затерялся. Его мир умер. И похоронили его со словами: «Это же сказки».

Глава 3: Принятие

События дня выжали Рому досуха. Его организм, почувствовав даже этот лёгкий намёк на домашний комфорт, потребовал незамедлительной перезагрузки. Стоило ему лишь коснуться головой подушки, как сознание тут же ослабило свою хватку и Рома мгновенно заснул.

Сон не принес облегчения, а стал тяжёлым, безрадостным затяжным прыжком в никуда. Даже в этой темноте его преследовали хаотичные обрывки прежней жизни. Мелькали знакомые лица – коллеги, смеющаяся Аня с чашкой кофе в руке, родители на кухне родного дома. Возникали звуки: звонок телефона, скрип трамвая под окном, щебет воробьев на подоконнике. Образы были расплывчатыми, неуловимыми, как дым, но узнаваемыми до боли. Они тянулись к нему, звали, но растворялись в темноте, оставляя лишь горький осадок тоски. Когда сознание начало медленно возвращаться, он лежал неподвижно, упрямо сжимая веки. Глупая, отчаянная надежда теплилась внутри: «сейчас открою глаза – и всё будет как прежде... Будет утро, солнце, кофе...». Он медленно приоткрыл веки. Нет!

Всё тот же потолок с сеткой трещин. Шершавая поверхность бетонных стен. Монотонное жужжание вентиляции за решеткой. Колония. Она не растворилась, как кошмар. Она была здесь. Твёрдая, незыблемая и уверенная в своей собственной реальностью. Комок подкатил к горлу, горький и обидный. За что ему всё это? Рома чувствовал себя маленьким брошенным ребёнком. Он застонал, перевернулся на бок, уткнулся лицом в незнакомую подушку, натянутую на узкий матрас. Спать больше не хотелось, но и вставать не было сил.

Он заставил себя сесть, ноги свинцовыми колодами опустились на прохладный линолеум пола. Комната предстала перед ним в утреннем свете светильника – уже не такая пугающая, как вчера, но всё равно чужая. У стены стоял простой металлический комод с выдвижными ящиками, рядом – складной стул из потертого пластика. Над раковиной висел круглый плафон на шарнире, отбрасывающий резкий свет. И вдруг... что-то щёлкнуло в мозгу. Возникло странное ощущение «знакомости», будто в эту безликую каморку за ночь проникли призраки его прошлого. Взгляд заметался, ища детали.

Жёлтый карандаш с надгрызенным кончиком на комоде? Точь-в-точь как тот, что он потерял в первом классе! Он чуть не подскочил, но замер. Обычный карандаш, таких много... Плафон? Его грубоватая форма, матовое стекло - напомнили бабушкину кухонную лампу, только та была в зеленом абажуре. Совпадение? А может, ему мерещится? Отчаянно оглядываясь, он искал вещь, которая подтвердила бы связь с прошлым, но чем дольше смотрел, тем больше знакомые черты расплывались, растворяясь в банальности этого места. Вчерашние слова Белого о «ложных воспоминаниях» вдруг обрели неприятный вес. От этой мысли стало дурно.

Он встал, подошел к раковине, плеснул в лицо холодной воды. Жидкость пахла слабой хлоркой и металлом. Ощутив лёгкий прилив бодрости, Рома переоделся в практичные, неброские брюки и рубашку из плотной ткани – одежду, в которой тут ходили все. Она явно массового пошива, но удобная для работы. Синяя бирка с именем лежала рядом. Рома посмотрел на неё с неприязнью. «Напоминалка». «Ярлык». Он сунул ее в карман брюк, туда же, где лежали наушники. Пусть будет, на всякий случай. Но выставлять напоказ – ни за что.

Теперь какой план? Рома проснулся довольно поздно, но сегодня никто к нему так и не пришёл. Значит, он предоставлен самому себе. Надо продолжить изучение этого странного места.

Выйдя в коридор, он ощутил прилив странной уверенности, который вселила в него бытовая суета. Люди вокруг спешили по своим делам, никто не обращал на него никакого внимания. Лишь пара встречных скользнула мимолетным взглядом, скорее рассеянным, чем любопытным. Это успокаивало. Он был просто одним из этой толпы.

Память услужливо подкидывала картины из вчерашнего дня. Налево, теперь вперёд через металлическую арку и снова налево. Кажется, он начал понемногу осваиваться.

Столовая гудела. Воздух был густым от смеси запахов: пресной вареной крупы, дешевых специй, чего-то сладковато-химического и едва уловимого – как будто горелой изоляции. Рома взял поднос. Помимо привычной серо-бежевой каши с кусочками неопознанных корнеплодов, ему положили странный сизый плод, напоминающий сливу – тот самый «синий персик». И стакан мутноватой жидкости. Нашёл свободный уголок. Ел медленно, наблюдая. Люди оживленно переговаривались, спорили о графиках смен, о поломке вентиляции в четвертом секторе, о новой группе, которая должна играть вечером в клубе «Магнит». Обыденная рутина. Ни тени тоски или даже упоминания о «внешнем мире». Для них Колония была единственным миром. Целым и завершенным. Мысль о том, что Аня, возможно, говорила правду, снова кольнула холодом. Он откусил кусочек сизого плода – мякоть была водянистой, с травянистым привкусом. Энергия. Витамины. Что ещё надо для жизни?

После завтрака он просто пошёл. Без плана. Шёл по бесконечным коридорам, сворачивая наугад, читая таблички: «Склад Комплектующих», «Диспетчерская Грузоперевозок», «Медпункт Сектора Б». Город жил своей размеренной, кипучей жизнью. Воздух в разных местах менялся: где-то пахло озоном и металлической пылью, где-то – резиной и маслом, в других местах – той же сладковатой химией или просто пылью. Стены были не только бетонными, но и металлическими, обшитыми потертыми пластиковыми панелями, кое-где виднелись трубы, обернутые изоляцией. Цветовые пятна были редки, но присутствовали: оранжевые нашивки на комбинезонах ремонтников, желтые предупреждающие знаки на дверях, зеленые листья в крошечных горшках на некоторых подоконниках. Разнообразные необычные машины и механизмы, вроде самоходной тележки, удивляли лишь на первый взгляд. Здесь они были в довольно неприглядном виде – старые, потёртые и порой сломанные, но всё это Рома уже где-то видел. По крайней мере, было у него такое ощущение.

Чтобы как-то отвлечься, Рома вообразил себя разведчиком, прямо как в кино. Он старался вести себя естественно и сливаться с толпой. Он нашёл широкую лестницу, уходящую вниз. Если где-то и могла скрываться дверь наружу, или хотя бы намёк на иное пространство, то, вероятно, там, в глубинах этого искусственного исполина.

Он начал спускаться. Этаж за этажом. Воздух становился прохладнее, сырее, запах машинного масла, металла и старой смазки – гуще и навязчивее. Людей встречалось все меньше, коридоры сужались, чаще попадались зарешеченные склады и помещения с гудящим оборудованием. Глупая надежда теплилась: сейчас, за следующим поворотом... дверь, шахта, хоть что-то! Вдруг эта грандиозная декорация где-то кончится и вот она – разгадка всего. Он ускорил шаг, почти бежал вниз, игнорируя тяжесть в ногах. Вот последний пролет, последние ступени... Рома спустился на небольшую площадку и замер.

Лестница упиралась прямо в глухую, грубо залитую бетоном стену. Никаких дверей, люков, переходов. Сплошной, непроницаемый тупик. Поверхность была холодной, шершавой, покрытой слоем пыли и непонятных мелких брызг. Абсолютный предел. Ниже не было ничего. Только основание Колонии. Только конец пути. Граница вселенной, заявленная Аней, стала осязаемой реальностью.

Рома схватился за поручень и прислонился лбом к холодной, бесстрастной поверхности. Знакомое отчаяние захлестнуло его. Не надо было впускать в душу надежду! Хорошо, что хоть в этот раз его никто не видит, не хватает за руки и не говорит утешительных слов. Он простоял так, не двигаясь, слушая собственное дыхание и далекий гул машин где-то сверху, пока липкий холод не проник в самые кости. Тогда он развернулся и медленно, устало потопал обратно вверх.

Поднявшись на несколько уровней, он вышел в шумное, оживлённое пространство. Мастерские. Воздух звенел от лязга металла, визга станков, грохота падающих деталей и перекрикивающихся голосов. Люди в комбинезонах разных оттенков серого и синего сновали между верстаками, что-то переносили туда-сюда. Сбитый с толку этой суетой, Рома неосторожно зашёл слишком далеко. Потом он попытался сориентироваться, найти выход из этого промышленного лабиринта, но быстро потерял нужное направление. Коридоры между цехами были похожи, повороты вели в тупики или снова к знакомым агрегатам. Он свернул за угол, прошел мимо рядов гудящих токарных станков, миновал стеллаж с заготовками, свернул еще раз – и снова увидел тот же ржавый корпус мини-бульдозера. Он ходил по кругу и почувствовал себя песчинкой, затянутой в жернова огромного, равнодушного механизма.

«Любой поймёт, кто ты и откуда – помогут, подскажут, проводят». Слова Белого прозвучали в голове с едкой иронией. Рома выкинул белый флаг. «Ладно, сдаюсь!». В приступе отчаяния, почти с ожесточением, Рома сунул руку в карман, вытащил синюю пластиковую бирку и шлепнул ее липучкой на грудь рубахи, прямо над сердцем. «Роман. Сектор Мед. Карантин». И это стало очередной победой Города.

Рома сделал всего несколько шагов, протискиваясь мимо рабочих, толкающих тележку с громыхающими трубами, как почувствовал лёгкое прикосновение к локтю. Обернулся.

Перед ним стоял тот самый старичок с округлым, добродушным лицом и внимательными глазами, которого он видел вчера в зоне отдыха у ложного «ВЫХОДА». Тот самый, что приветствовал его: «Добро пожаловать, сынок!». Старик улыбался, его взгляд скользнул с лица Ромы на сияющую бирку на его груди.

– Заблудился, сынок? – спросил он тёплым, хрипловатым голосом, похожим на скрип добротной старой мебели. – Вижу, новенький ещё после отключки… Куда путь держишь? Я тебе дорогу укажу. Меня дядей Геной зовут.

Облегчение от того, что проблема решилась, тут же сменилось у Ромы потоком вопросов, рвущихся наружу. Он открыл рот, чтобы спросить обо всём сразу – о Колонии, о стенах, о выходе, о том, кто они такие – но его слова утонули в оглушительном грохоте цеха. Только что включившийся перфоратор заглушил начало фразы, а визг циркулярной пилы перекрыл всё остальное. Рома тщетно кричал, жестикулируя, но старик лишь с сочувствием покачал головой, приложил ладонь к уху, показывая, что не слышит. Гена кивнул куда-то в сторону и двинулся вдоль стены, уводя Рому подальше от шума. Они миновали пару поворотов, прошли мимо гудящих станков, и Гена толкнул тяжелую металлическую дверь. Она легко мягко открылась, и они шагнули внутрь.

Контраст был ошеломляющим. За дверью воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Такая же, как в том первом зале, где он проснулся. Рома даже вздрогнул – неужели звукоизоляция здесь настолько идеальна? Он огляделся. Цех был огромным, гораздо больше предыдущего, и почти пустым. С боку стояли какие-то ящики и на полу лежали то ли инструменты, то ли части механизмов. Высокие потолки терялись в полумраке. Мощные стальные балки перекрытий тускло чернели на фоне более светлого бетона. Освещалась лишь центральная площадка под слабыми пыльными лампами дневного света. Углы тонули в глубокой, непроглядной тени. Воздух был прохладным и застоявшимся. Пахло пылью, старой смазкой и чем-то еще химическим.

Гена остановился в конусе свет. Под этими лампами его лицо выглядело землистым и гораздо более старым. Рома невольно понизил голос до шёпота – громкие звуки здесь казались бы кощунством, а эхо разносило бы их по всему огромному залу.

– Дядя Гена... – начал Рома, голос его звучал неестественно громко в тишине. – Я... у меня столько вопросов. Я не понимаю ничего. Кто вы? Где мы? Что это за место?

Старик коротко выдохнул, будто готовясь поднять тяжёлый груз.

– Давай на «ты» перейдём сразу. Я чувствую, нам с тобой предстоит долго общаться. Сынок, вопросы-то у тебя хорошие, да только... – он покачал головой, – на все сразу ответить – не выйдет. Не поверишь ты, да и не поймёшь. Ты ещё не готов. Ты должен сам сначала пройти всё. А иначе просто по кругу будешь ходить. Сказка по Белого бычка – слышал такую?

Рома сжал кулаки, стараясь сдержать раздражение:

– Не готов? Вы что, тут все заодно? Я хочу знать хотя бы главное! Хотя бы попробуйте объяснить. Вдруг пойму? Где мы находимся? Это что – гигантский бункер? Небоскреб? Космический корабль?

Гена махнул рукой, словно отмахиваясь от несущественного.

– А какая разница-то? Небоскреб, бункер... Суть не в том, что за стенами. Суть в том, что здесь. Это – реальность. Единственная, что у нас есть. И она, – он ткнул пальцем в бетонный пол, – вот она. Более чем реальна. Пока её не узнаешь, не примешь – ничего не выйдет.

– Но Город... – не унимался Рома, чувствуя, как досада занозой колет его. – Кто эти люди? Что они тут делают? Зачем всё это?

Лицо Гены омрачилось, в глазах мелькнуло разочарование.

– Ты меня не слышишь. Я об этом и говорю…Видишь ли, Роман... ты опять не о том спрашиваешь. Не о главном. А потому я не могу тебе ответить так, чтобы ты понял. Ты спрашиваешь про стены, а надо – про то, что внутри них. Про жизнь, про людей, про себя… Тут ведь у каждого свои ответы на вопросы. Например, мои тебе могут не подойти. К тому же я сам не уверен, что мои ответы верные.

Старик замолчал, глядя куда-то в темноту.

Рома не выдержал. Злость, копившаяся с момента пробуждения, прорвалась:

– Что за дурацкие загадки?! – его шепот сорвался на шипение, эхо отозвалось где-то вверху. – Неужели нельзя сказать прямо? Вы все знаете что-то, чего не знаю я! Скажи то, что знаешь!

Вместо ответа Гена медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего рабочего комбинезона. Под ней, на груди, поверх рубахи, была прикреплена точно такая же синяя пластиковая бирка, как у Ромы. На ней четко выделялось имя: «ГЕННАДИЙ». И те же непонятные цифры.

– Ты... ты тоже... после «отключки»? – с трудом выдавил Рома.

Гена не ответил. Он лишь печально улыбнулся, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Ну, раз так… А ты сам? – спросил Рома тихо, но так, что вопрос прозвучал громче любого крика. – Неужели не хотел узнать? Неужели не хотел выйти?

Тогда Гена молча повернулся и сделал несколько шагов к ближайшей стене, скрытой в полумраке. Его рука нащупала выключатель, спрятанный в тени. Его щелчок прозвучал в тишине как хищный удар, ломающий хрупкую преграду.

Над ними, под самым потолком, с треском и шипением зажглись несколько мощных прожекторов. Их слепящие лучи ударили в стены, выхватывая из темноты жуткую картину.

Стены гигантского цеха, на высоту человеческого роста, были изуродованы. Искорёжены. Изувечены. Это были не просто царапины или сколы. Это были глубокие, отчаянные раны, нанесённые бетону. Воронки от ударов тяжёлыми предметами. Глубокие, узкие трещины. Обширные выбоины, как от взрывов. Следы зубил, ломов, дрелей, а где-то – словно от когтей какого-то гигантского зверя. Шрамы разных форм, размеров и глубины, наложенные друг на друга в чудовищном калейдоскопе отчаяния. Одни были старыми, запыленными, другие – казалось, совсем свежими. Это были следы множества людей, в разное время, с разных сторон, пытавшихся пробить выход. Пробить настоящий выход из Колонии.

– Ну, вот тебе точный и правдивый ответ на один из твоих вопросов, - печально сказал Гена.

Рома стоял, не в силах оторвать взгляда от этого памятника безумию и надежде. Его дыхание перехватило.

Гена подошёл к одной из дыр. Она была не самой большой, но одной из самых глубоких – узкий, уходящий вглубь стены тоннель, высотой в человеческий рост. Стенки его были неровными, покрытыми сколами и царапинами от инструмента. Глубина была впечатляющей – метров пять, не меньше. И в конце этого рукотворного ущелья... всё тот же серый, непробиваемый бетон.

– Моя, – просто сказал Гена, постучав костяшками пальцев по краю дыры. Голос его был глухим, лишённым эмоций. – Года два назад копал. Думал... ну, думал много чего. – Он обернулся к Роме. В его глазах не было ни злости, ни упрёка, лишь глубокая, неизбывная усталость и что-то похожее на сочувствие. – Заблудился я тогда, как и ты. И решил... проверить.

Он помолчал, глядя в темноту тоннеля.

– Бетон. Только бетон. Сколько ни дроби. – Гена выдохнул, и этот выдох прозвучал как стон. Потом он повернулся к Роме, его взгляд стал чуть острее. – Но если хочешь... если тебе надо проверить самому... – он кивнул на бескрайние, изуродованные стены цеха, – место есть. Инструмент найдёшь. Можешь продолжить мою. Или свою начать. Выбор твой, сынок. Выбор твой.

Гена замолчал, уставившись куда-то в пространство над стеной, в черноту потолка, будто ожидая, что Рома сейчас схватит лом и бросится долбить непокорный бетон. В тишине мёртвого цеха его дыхание стало громким и тяжёлым.

Рома медленно обошел периметр гигантского цеха, его шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Он вглядывался в каждый шрам, каждую выбоину на бетоне, ощупывал пальцами холодные сколы, глубокие трещины. Отчаяние, выплеснутое на стены сотнями рук, было осязаемым.

– А другие места? – спросил он, не отрывая взгляда от особенно глубокой борозды, похожей на след от гигантского когтя. – Неужели только здесь? В других частях Колонии? Наверху? Внизу?

Гена затянулся самокруткой, дым струйкой поплыл вверх, к темному потолку.

– Без разницы, сынок. Пробовали везде. Где стена – там и пытались. Я сам, – он ткнул пальцем в грудь, – ещё в двух местах долбил. Наверху и… – он задумался, вспоминая, – да, на лестнице. Рядом с входом в мастерские. Где она в бетон упирается.

Рома обернулся, удивленный.

– На лестнице? Я же там был! Ничего не видел! Там чистая стена!

Гена усмехнулся, уголки глаз собрались в паутинку морщин.

– А теперь, когда я сказал, – заметишь. Пойди, посмотри. Колония любит прибираться. Заметает... мусор. Но знаки остаются. Для тех, кто знает, куда смотреть.

Рома почувствовал холодок по спине. «Заметает мусор». Эта фраза звучала зловеще.

– А нормальный выход? – спросил он, отчаянно цепляясь за логику. – Дверь, ворота, люк? Неужели нет никакого? Даже для грузов? Для мусора? Технический люк в полу? В потолке?

Гена затянулся снова, долго выдыхал дым.

– Слухи... слухи ходят. – Его голос стал тише, заговорщицким. – Кто-то, вроде бы, даже смог выйти. Давно. Но... – он посмотрел Роме прямо в глаза, – никто не возвращался. Точно. Никто. А я... – он помолчал, будто колебался, – я один раз наткнулся на странную дверь. Не такую, как остальные - металлическая, без таблички, без ручки, гладкая. Я... я пробовал её открыть. Дёргал, бил кулаком, плечом... Ничего! Решил вернуться с ломом, фомкой... – Гена замолчал, его лицо дёрнулось от нервного тика. – Вернулся через пять минут и не нашёл. Я уверен, что это было то же самое место! Я не мог ошибиться! Не мог! Я искал две недели. Каждый метр простукивал, каждую трещину осматривал. До нервного срыва, сынок. До белой горячки.

Рома слушал, завороженный. А Гена возбуждённо ходил взад-вперёд.

– А ты... – начал Рома, глотая ком в горле. – Как ты сюда попал? Тоже... проснулся?

Гена кивнул, пепел с самокрутки осыпался на пол. Только сейчас Рома заметил, как сильно трясутся руки старика.

– Несколько лет назад. Точь-в-точь как ты. Заснул в своей каморке после смены – проснулся тут. Всё как в тумане сначала. Потом... – он кивнул на стены, – пошло-поехало.

Вдруг в глазах Ромы что-то щёлкнуло. Обрывки мыслей, теорий, всплывавших за последние дни, сложились в единую, пугающую, но логичную картину. Он схватил Гену за рукав, голос его сорвался на визгливый шёпот:

– Гена! А если это... если это не реальность? Не бункер! Не Колония. Если это... симуляция? Виртуальная реальность? Компьютерная игра? – Он заговорил быстрее, возбужденно, слова лились потоком. – Вот он – предел! Бетонная стена, как в играх! Невидимый барьер! Она не пускает игрока дальше отрисованной локации! А люди... – он оглянулся, словно боясь, что его услышат, – Аня, Белый, рабочие... они же НПС! Неигровые персонажи! Запрограммированные сущности! Они не настоящие! Они просто... часть системы!

Рома ждал скепсиса, насмешки, отторжения. Но вместо этого лицо Гены преобразилось. Усталость и печаль как ветром сдуло. Его глаза загорелись лихорадочным, почти юношеским восторгом. Он схватил Рому за обе руки, его пальцы, грубые и сильные, сжали до боли.

– Сынок! Ромка! – он зашептал горячо, дыша табаком Роме в лицо. – Да ты молодец! Зря я в тебе сомневался. Очень быстро дошёл! А я целый год домысливал! А ты... ты за пару дней! – Он засмеялся, звук был сухим и неприятным. – У меня... у меня есть план! Для него нужен именно такой, как ты! Я как тебя увидел, сразу понял - то, что надо.

Гена отпустил руки Ромы и быстрыми шагами направился к груде ящиков в углу, там, где царила самая густая тень. Он отодвинул пустой ящик, с шумом стащил с какого-то кожуха лист промасленного брезента. Рома невольно шагнул назад. Оттуда Гена извлек... ружье.

Оно было грубым, собранным из кусков металлических труб, толстой проволоки и деревянных накладок. Примитивный обрез, похожий на детскую самодельную игрушку, но в нём было что-то смертельно серьезное. Лицо Гены в тусклом свете было искажено. Одна из ламп на потолке замигала, готовясь перегореть, и от этого всё вокруг приобрело совершенно жуткий вид.

– Вот! – прошипел старик, протягивая ружье Роме стволом вперед. – Вот выход! Единственный настоящий! Застрели меня, Роман! Сейчас! Прямо здесь!

Рома отпрянул, как от удара током. Сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело.

– Ч-что?! – он прохрипел. – Ты с ума сошел?! Застрелить тебя?! Да почему я?! Почему ты сам... сам не...? – Он не мог договорить.

В глазах Гены вспыхнула ярость, смешанная с животным страхом. Он вдруг закричал, и его сорванный голос, ударил в бетонные стены, отражаясь жутким многоголосым эхом:

– Не могу! Понимаешь?! САМ НЕ МОГУ! Система не дает! Не выпускает! Руки не слушаются! Мысль не формируется! Как только пытаюсь – всё плывёт, темнеет, откатывает назад! Я пробовал! Сотни раз! – Он тряс ружьем в воздухе, слюна брызгала изо рта. – Только кто-то другой! Чужой! Не из системы! Ты! Ты можешь! Ты – игрок! Ты можешь выйти, только если убьешь НПС! Меня! Убей меня, Роман! Выпусти меня отсюда! СДЕЛАЙ ЭТО!

Он рванулся к Роме, суя ему в руки тёмный металл ствола. Его глаза были безумными, полными мольбы. Запах пороха и масла ударил Роме в ноздри. Он отшатнулся, вырвался, споткнулся о какую-то деталь на полу и упал на спину, отползая по липкому бетону от несущегося на него старика с самодельным ружьем в руках и бесконечной, всепоглощающей тоской в крике, который заполнил весь мертвый цех.

Рому словно парализовало и Гена сунул ему ружьё в руки. Грубый приклад больно упёрся в грудь. Это привело Рому в чувство. Инстинкт самосохранения и глубинное отвращение к насилию сработали раньше мысли.

– НЕТ! – Рома рванул руку назад, как от раскаленного железа. – Я не буду! Ни тебя, никого! Это безумие! – Он отшвырнул самодельное ружье на бетонный пол. Оно грохнулось, подпрыгнуло и замерло у ног Гены.

Экзальтация в глазах старика погасла, сменившись горькой обидой. Его плечи сгорбились и сам он, казалось, стал ниже ростом.

– Так и знал, – глухо прошипел он. – Я говорил, что мало времени прошло. Ты не готов. Не прошёл ещё через то, через что я... – Он покачал головой, глядя на Рому с жалостью, граничащей с презрением. – Надо самому дойти до края. Самому попробовать. Перебрать варианты. Тогда... тогда и поймешь.

Рома обернулся, готовый бежать - вырваться в коридор, к свету, к людям, к чему угодно, лишь бы подальше от сумасшедшего старика.

Гена медленно, словно стараясь не спугнуть жертву, потянулся к брошенному ружью:

– Хорошо. Раз ты трусишь, тогда я тебе сделаю одолжение и вытащу из этого кошмара. Лучше прямо сейчас, чем годы, как я мучиться.

– СТОЙ!

В проеме открытой двери, залитые светом из коридора, возникли фигуры. Два крепких охранника в униформе и между ними – Анатолий Белый. На нём не было привычной улыбки. Его лицо было напряженным, сосредоточенным, а взгляд – острым, как скальпель.

– ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ! – голос Белого, непривычно твердый и громкий, прокатился по цеху. – ПОЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ! СПОКОЙНО! ВЫХОД ЕСТЬ!

Гена вздрогнул, как от удара током. Его лицо исказилось гримасой чистой, животной ненависти.

– Ты меня сдал этому живодёру! Стукач! – завопил старик, слюна брызгала изо рта. Он резко бросился к оружию.

Охранники среагировал мгновенно. Раздалось два почти слившихся хлопка. Пули попала Гене в грудь. Он сложился, как тряпичная кукла, и рухнул на пол. Самодельное ружье вывалилось из его рук. Из груди сочилась темная лужица, быстро расплываясь по серому полу. Его глаза, широко открытые, смотрели в потолок с выражением странного, внезапного удивления.

Рома встал, дрожа всем телом. Он смотрел на тело Гены, не в силах оторвать взгляда. Комок подкатил к горлу, мир поплыл перед глазами.

Белый тяжело вздохнул, подошел к телу, наклонился, быстро проверил пульс на запястье. Потом выпрямился, отряхнул руки о халат и повернулся к Роме. На лице врача появилось выражение усталой озабоченности и легкого, почти отеческого укора.

– Рома... Рома, – покачал головой Белый. – Ну что же ты? Взрослый же человек. Мы вроде всё обговорили? Аня говорила, ты в норме, успокоился, адаптируешься... – Он развел руками, оглядывая мрачный цех. – И вот это? Поверил явно нестабильному, психически больному человеку? Повёл с ним дурацкие разговоры? В таком месте?

Рома наконец оторвал взгляд от Гены. Ужас и тошнота сменились гневом.

– А ЭТО?! – он ткнул пальцем в изуродованные стены, его голос сорвался на хриплый крик. – Это что?! Его больная фантазия?!

Белый взглянул на Рому с выражением лёгкого недоумения, как будто Рома сказал какую-то глупость.

– А, это?– Он махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. – Ты разве не видел табличку при входе? Это испытательный полигон для техники и инструментов. Сюда приносят новое оборудование – проверяют на прочность. Смотри внимательней, – Белый указал на ящики у дальней стены, которые Рома в полумраке принял за склад хлама. Охранник по его знаку открыл один из них. Внутри Рома увидел аккуратно уложенные корпуса механизмов, похожих на компактные отбойные молотки и мощные дрели. – Видишь? Инструмент.

Рома почувствовал, как почва уходит из-под ног. Картина мира снова трещала по швам. Но оставался главный, жгучий вопрос.

– Откуда вы узнали? – прошептал он, чувствуя, как сохнут от волнения губы. – Как подоспели так вовремя?

Белый посмотрел со смущенной ухмылкой. Рома видел его таким впервые. Врач подошел ближе и указал пальцем на синюю бирку, всё ещё прилепленную к груди Ромы.

– Ну... в одном Гена, был прав. Ты его сдал. Хотя и не по своей воле. – Белый постучал ногтём по бирке. – Маячок и микрофон. Маленький, незаметный, но очень чувствительный. Активируется, как только ты идентификатор прилепляешь на одежду. Мы услышали весь ваш... э-э-э... философский диалог. И поняли, что пора вмешаться. – Он вздохнул с преувеличенной скорбью. – Жаль, не успели раньше. Гену мы давно наблюдали, но он был осторожен. А ты... ты сам подал сигнал, надев её. Мы просто пришли на твой зов о помощи. Пусть и не озвученный вслух.

Рому охватила волна стыда и унижения.

– Шпионить?! Это подло! Вы следите за каждым моим словом?! За каждым шагом?!

Белый пожал плечами, его лицо выражало не наигранное, а подлинное удивление.

– Подло? Роман, а что делать? – Его голос стал мягче, убедительным. – Что ты сам-то предлагаешь? Связывать тебя и таких, как ты? Запирать в камеру на неопределенный срок? Как опасное животное? – Он сделал шаг ближе, его взгляд стал почти отеческим. – Разве это лучше? Мы даем свободу передвижения. Доверие. Возможность осмотреться, вспомнить, где ты, прийти в себя. Ну и страхуемся. Как без этого? Страхуем тебя от самого себя и от таких вот... – он кивнул в сторону Гены, – трагических ошибок. Чтобы вовремя прийти на помощь. Как сегодня. Ведь пришли? Помогли? Спасли тебя?

Рому опустил голову как провинившийся школьник. Сил спорить не было, да и прав был Белый. Крыть-то Роме нечем! У него осталась только глухая, всепоглощающая усталость и горькое осознание полного поражения. Поражения не в схватке с Геной, а в столкновении с самой реальностью, её правилами и чужой волей. Он был пешкой в чьих-то руках. И пешкой останется.

– Да, – прошептал он глухо, глядя на свои пыльные, дешёвые ботинки. – Помогли. Спасибо.

В его голосе не было ни капли благодарности. Только тяжёлое, безоговорочное признание. Белый удовлетворенно кивнул, как врач, наконец-то заставивший нерадивого пациента принять лекарство. На его лицо вернулась привычная улыбка. Он ласково взял Рому под локоть:

– Пойдем, Ромчик. Тебе нужно отдохнуть. И выпить чего-нибудь успокоительного. Сегодня было... слишком много впечатлений.

Глава 4: Внутри кроличьей норы

Как только Рома вернулся в обстановку, где было хоть что-то знакомое, он начал ощущать себя гораздо спокойней. Его сознание, как якорь, цеплялось за какие-то уже привычные вещи в этом море абсурда. Кровать, в которой провёл ночь, еда в столовой, Аня…

Рома ощущал себя новичком в школе. Всё вокруг чужое - правила, люди и даже запах. Но ведь ему лично, вроде, ничто не угрожает! Тут распорядок, работа, люди, занятые своим делом. Всё, как и везде. А абсурд и загадки? А где без них?! Он решил затаиться, как зверь - слиться со средой. Может, и правда, та жизнь – сон? – эта мысль, как назойливый радиошум, все чаще звучала в голове.

Его провели через лабиринты переходов и комнат в кабинет Главы Сектора – Василия Зубкова. Всё здесь напоминало скорее какое-то техническое помещение, а не офис: прочный металлический стол, карты на стенах, похожие на схемы метро, и мерцающий терминал. Зубков, полный мужчина с румяным лицом, коротко и буднично поздравил Рому с возвращением.

В Секторе IT царил полумрак, разрываемый лишь мерцанием десятков древних ЭЛТ-мониторов, похожих на глаза огромных спящих роботов. Воздух пах озоном с примесью кремния и пыли.

Его встретил шеф – Виталий, тощий человек в необычно выглядящей тут футболке, и коллеги - Паша и Наташа. И снова Рому грубо проткнуло насквозь воспоминание – точно такая же пара коллег была у него и на прежней работе. Только звали их, кажется, Саня и Таня. Очень похожие друг на друга парень и девушка. Оба с коротким ежиком волос, равнодушным взглядом и нескладными движениями.

"Пока, на первое время, ничего сложного, Ром", – буркнул шеф Виталий, указывая на заваленную хламом комнатушку. – "Вынеси этот древний хаб, пару коробок с перфокартами и этот монитор-динозавр. Освобождаем площадь под новый серверный шкаф. И вот..." – он подвел Рому к одному из терминалов, более современному, но всё равно похожему на экспонат из музея. – "...твой старый комп. Система паролей сброшена, разумеется. Сиди, вспоминай интерфейс, поройся в логах, почитай почту. Входи в курс. Пока не вспомнишь всё, будем считать, что ты – грузчик и стажёр".

Рома кивнул. Таскать коробки с ржавым железом было медитативно. Чем больше занимаешься физическим трудом, тем меньше нагрузка на уставший мозг. А за терминалом... Казалось, он запустил какую-то программу внутри себя. Знания всплывали автоматически. Знакомые строки кода, знакомые названия утилит, а вот и его собственные комментарии. Пальцы сами вспоминали комбинации клавиш. Вход в почту. Это точно его письма! Вот язвительный ответ коллеге, которая в очередной раз забыла пароль. Вот просьба завхозу починить стул. Вот заявка на новую клавиатуру. Таких писем сотни – он тут работал лет пять, как минимум.

Странное чувство дежавю смешивалось с противным мелочным страхом, будто он страдал синдромом самозванца. Рома злился, но никак не мог избавиться от этого чувства. Ему хотелось кричать, что это не он так решил, что он не притворяется и не хочет никого обманывать. Но он сдержался. Пускай! Раз надо играть роль, он будет. Посмотрим, зачем это всё и кому оно надо!

Коллеги перебрасывались техническим жаргоном, смеялись над внутренними шутками про "глюки вентиляции". Жизнь шла. Может, и его жизнь теперь здесь?

Приглашение пришло через общий чат Сектора. Сухой текст: "Церемония реинтеграции органики Геннадия Полякова. Сектор Утилизации, уровень 4. 14:00."

Не сразу Рома понял, что это похороны дяди Гены. Идти не хотелось, но, наверное, надо…

Сектор Утилизации встретил Рому гулом и резким противным запахом химии. В помещении, напоминающем операционный блок – белый кафель, стальные поверхности, яркие неоновые лампы – собралось человек двадцать. Аня стояла рядом с Белым, лицо врача было непривычно серьезным, почти скорбным. Гроб был простым, металлическим, похожим на космическую спасательную капсулу. Это сходство усилилось, когда гроб задвинули в узкую нишу. Вылитая шлюзовая камера! Оператор в защитном костюме нажал кнопку.

Раздался негромкий визг, похожий на работу мощной микроволновки, смешанный с шипением. В смотровом окошке на секунду вспыхнуло ярко-зеленое свечение. Через минуту из другого шлюза выдвинулся небольшой контейнер. Внутри лежала горсть тёмной, влажной земли, от которой слабо парило теплом. "Биомасса Геннадия Полякова передана в Центральные Гидропонные," – безэмоционально объявил оператор. – "Цикл реинтеграции завершен".

Странно, но Рома не почувствовал никаких эмоций. То ли, потому что Гена хотел его убить, то ли потому, что всё было слишком быстро, слишком... технологично. Слишком бездушно.

"Роман." Белый подошел к нему, когда люди стали расходиться. Он привычно улыбался, но сам понимал, что это неуместно, а потому выражение лица получилось перекошенным.

– Неловкая ситуация. Из-за... этого, – он кивнул на пустую нишу, – я получил выговор от начальства. Гена был моим пациентом. Я недосмотрел. Не уследил за его... нестабильностью. - Он вздохнул, потер переносицу. - Чёрт возьми, Ром, это уже двенадцатый случай за последний год. Двенадцать коматозников, которые не прошли реабилитацию после пробуждения. Не выдержали адаптации.

– Зачем ты мне это говоришь? – это прозвучало грубо, но Рома не знал, как спросить иначе.

– Я подумал, ты должен знать. Мне всё это удовольствия не доставляет. Да и ты мне, как бы, не чужой человек. Ещё не вспомнил? Хотя… понятно… В общем, я бы очень не хотел, чтобы с тобой произошло нечто подобное.

Пока Рома придумывал ответ, Аня разорвала возникающую напряжённость.

– Пойдем, – тихо сказала она Роме. – Покажем тебе кое-что.

Мемориал Памяти находился в тихом атриуме на центральном уровне. Это была не бетонная стена с урнами, а огромная, отполированная до зеркального блеска металлическая плита. На ней светились сотни имен и дат. Напротив каждого имени – небольшой сенсорный экран.

– Тела не хранятся, – пояснила Аня. – Реинтегрированы. Как ты видел. Их энергия, их суть – в Колонии. В синих фруктах из почвы, удобренной биомассой. Жизнь продолжается.

Белый подошел к плите, нашел имя "Геннадий Поляков" и ткнул пальцем в экран рядом. Загорелась фотография молодого Гены и сухой текст: "ГЕННАДИЙ ПОЛЯКОВ. Сектор Инфраструктуры. Техник 3-го разряда. Реинтеграция. Причина: Острое психотическое состояние, приведшее к агрессии с летальным исходом. Возраст 69 лет".

– Видишь? – Белый провел пальцем по списку. – Вот они все здесь рядом. Все двенадцать. Можешь сам посмотреть. Кто-то спрыгнул с лестницы в шахту вентиляции. Кто-то умудрился замкнуть себя на высоковольтке. Кто-то, как Гена, напал на кого-то. Депрессии, психозы, паранойя... Мозг после долгой комы – хрупкая штука, Ром. Мало ли какие кошмары там творятся?

Он посмотрел на Рому с подчеркнутой искренностью:

– Вот почему мы так внимательны. Почему страхуемся. Чтобы ты не стал тринадцатым в этом печальном списке.

Рома смотрел на мерцающие имена, на улыбающееся фото Гены и вспоминал синие плоды. Давление в висках нарастало. Может, Белый прав? – пронеслось в голове. Может, Гена и правда был безумцем? Может, эти стены, этот Город – единственная реальность, а все мои сомнения – просто галлюцинации поврежденного мозга? Мысль была страшной, но... удобной. Эдакая уютная смирительная рубашка для разума.

Он ушёл от Ани и Толи, бродил где-то по незнакомым коридорам, как зомби, пытаясь заглушить внутренний хаос ритмом шагов по рифленому металлу пола. Наблюдал за людьми: ремонтники в грязных комбинезонах копались в сердце агрегата; грузчики на электротележках везли ящики; пара подростков что-то азартно обсуждала у терминала с расписанием смен. Жизнь. Рутинная, но кипучая и самодостаточная. Может, это и есть реальность?

Задумавшись, он не понял, как очутился в очередном тёмном зале. Очевидно, тут были установлены датчики движения, которые внезапно включили свет по всей площади помещения.

Рома замер.

Стена была изуродована. Не так масштабно, как в том мертвом цеху, но точно так же. Глубокие царапины, словно от когтей огромного зверя. Выщерблины от ударов тяжёлым и острым. Попытки пробиться. Попытки сбежать. Не испытания техники. Отчаяние живых существ, запертых в клетке.

Словно ледяной разряд тока пронзил Рому. Он выскочил обратно в коридор, сердце колотилось, как отбойный молоток. Лестница. Надо на лестницу!

Он бежал, не обращая внимания на удивленные взгляды. Спустился на уровень, где лестница упиралась в глухую бетонную стену. Вчера, позавчера она казалась ему чистой, нетронутой. Теперь он видел.

Следы были. Старые, запорошенные бетонной пылью, но отчетливые. Глубокие зарубки от лома или сверла – одна, две, целая группа. Рваные сколы по краям. И в самом центре – небольшое углубление, словно кто-то долбил и долбил в одну точку, пока не сломал инструмент или надежду.

Рома медленно подошел. Поднял дрожащую руку. Кончики пальцев коснулись шершавого, холодного бетона, ощутили острые грани сколов, глубину выбоин. Он водил пальцами по этим шрамам отчаяния, как по шрифту Брайля, читая страшную правду.

Белый врал. Глядя ему прямо в глаза, втирал про "испытательный полигон". А Гена... Гена говорил чистую правду. "Колония любит прибираться. Заметает... мусор. Но знаки остаются. Для тех, кто знает, куда смотреть".

Рома прислонился лбом к холодной, безмолвной стене рядом со следами отчаянного труда Гены. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

Он был в тюрьме. А его тюремщики лгали ему с улыбкой на лице. И Гена был не безумцем. Он был тем, кто увидел. И заплатил за это жизнью.

Тишину лестничного пролета нарушал только далёкий гул Колонии и собственное, тяжёлое дыхание Ромы. Он стоял и чувствовал, как рушится хлипкая опора его временного, вымученного "принятия".

Он оторвался от холодного бетона, оставив на нём влажный отпечаток – чёрную метку. Теперь всё было ясно. Сомнения сгорели дотла, оставив лишь холодный пепел решимости. Он ВЫБЕРЕТСЯ. И он РАЗОБЛАЧИТ их. Может, Белый и не организатор, но он ключ. Гипнотизёр? Наркохимик? Похититель? Кто настоящий режиссёр этого бесчеловечного эксперимента над сознанием? Ответ нужен был как воздух.

Первая мысль – сорвать с себя эту синюю пакость, этот маячок-стукач, и уничтожить. Рука уже потянулась к липучке... и замерла. НЕТ. Сняв бирку, он лишь снова подставит себя под удар. Глупость! Надо играть умнее. Он поправил идентификатор прямо над сердцем и разгладил ткань. Пусть слышат. Пусть думают, что он смирился, что он их "Рома из IT", послушный винтик в их чёртовой Колонии. Маска была надета. Игра началась.

Вернувшись к себе, Рома стал думать. Его нервы были натянуты как струна. План… Плана не было. Только ярость и направление: Анатолий Белый. Но как подобраться к нему? Как узнать правду? Тут требовались союзники. Или... хоть какая-то информация. Его взгляд упал на терминал в своём углу Сектора IT. Монитор мерцал тускло. Данные о Белом? Слишком очевидно. Система наверняка отслеживает такие запросы. Нужен был обходной путь. Более... личный.

Аня...Она была рядом с Белым. Но кто она на самом деле? Сообщница? Жертва? Запрограммированный агент? Или... возможно, слабое звено? Её поведение на Мемориале, её тихое "Пойдём" – в этом была какая-то искренность. Или ему только так хотелось думать?

Рома набрал сообщение в личный чат Ани, пальцы выбивали символы с показной небрежностью:

> Привет, Аня. Тут... в голове каша. Хочу разобраться. Вспомнить всё по-настоящему. Может, поговорим? У тебя? Может, твои рассказы... что-то запустят? О нас.

Ответ пришёл почти мгновенно:

> Приходи. Комната 47-Г, Сектор Жилой, Уровень 5. Сейчас свободна. Буду ждать. :)

Смайлик. Он резанул глаз. Такой... нормальный и легкомысленный.

Комната Ани оказалась такой же, как и у него: узкая койка, встроенный шкаф-ниша, маленький стол-откидушка, туалет, душевая кабинка. Но здесь было комфортней. Казалось, даже свет здесь уютней. И пахло не так как везде, а чем-то сладковатым, травяным. На стене – неумелый рисунок цветка на обрезке картона. Островок хрупкого, личного.

Аня встретила его улыбкой, а в глазах читалась настороженность, смешанная с надеждой. Это была уже не та затравленная усталость как раньше. Актёрская игра или, действительно, что-то изменилось? Она была в просторной старой толстовке, как будто не успела или не хотела менять домашнюю одежду на что-то более нарядное.

– Заходи, Ром. Присаживайся, где удобно. – Она указала на койку.

Рома сел на край, стараясь выглядеть естественно. Это было непросто – все его конечности предательски деревенели, а разум с трудом подбирал слова. Ну, может быть, оно и к лучшему – как раз в тему:

– Спасибо, что пригласила. У меня голова... как чугунный котёл. Стараюсь собрать вместе, но пока плохо получается. Вроде, что-то вспоминаю, а потом раз – и нет, всё рассыпается. Вот... как мы встретились? Ты говорила в клубе? Какой клуб? "Магнит"?

Аня села рядом, слишком близко. Казалось, кроме уже ставшего привычным холода Рома впервые почувствовал какое-то тепло. Прямо сквозь одежду.

– Да, "Магнит". Ты тогда пришёл с Пашей из IT, а я – с коллегами из Гидропоники. Ты был такой... сосредоточенный. Сидел в углу, пил свой коктейль. – Она тихо засмеялась. – Потом ты подошёл. Заговорил о музыке. О какой-то старой группе... "Карандаши"? Я такой не знала, и ты пытался напеть... Это было смешно. И... мило.

Слушая Аню, Рома копался у себя в памяти. Странно, но он действительно что-то припоминал. Не сами события, а какие-то детали – мерцающий приглушённый свет клуба, музыка, терпкий вкус коктейля. Или, может быть, это было в прошлой жизни?

– Ты вспоминаешь хоть что-то? - Аня резко замолчала, смотря на свои руки и напряжённо ожидая ответа. Повисла гнетущая пауза.

– Кое-что помню… Но я не уверен, что это правильные воспоминания, - Рома решил говорить откровенно, но тут же пожалел об этом. Судя по реакции, Аня со страхом ждала именно такого ответа. А что ещё он мог сказать?

– И вот мы уже три года вместе. Почти три года. – Она подняла на него глаза. – Почему, Ром? Почему мы так и не... не съехались? Не оформили отношения? Я спрашивала... Ты всегда отмахивался и шутил. Говорил – "потом", "не время". А сейчас... – её голос дрогнул, – сейчас ты даже не помнишь меня. Не помнишь нас. Ты... ты меня вообще любишь? Хотя бы раньше любил? Ведь чувства и эмоции... они должны где-то остаться? Глубже памяти?

Рома замер. Он вёл расследование и ждал фактов. Получил... это. Он видел её боль, её неуверенность. Она словно боялась, но пока не знала чего именно. Его план дал трещину.

– Аня... Я... Я не знаю. Я ничего не чувствую. Ничего не помню. Внутри пустота. Как будто стёрли.

Слёзы блеснули у неё на глазах, скатились по щекам. Она не всхлипывала, плакала тихо.

– Пустота... – прошептала она. – Вот и тогда... последние месяцы перед твоей комой... тоже чувствовалась пустота. Будто ты уже уходил. Я думала, может быть, мне только кажется. Но потом ты и правда ушёл. В никуда. Вернёшься ли? Возвращайся. Я скучаю.

Её искреннее горе, её уязвимость ударили по Роме. Он был к этому не готов и почувствовал прилив вины. И... что-то ещё. Горячее, плотное, физическое. Её близость, запах волос, линия шеи... Его тело отреагировало раньше разума.

– Не плачь, – его голос звучал хрипло. Он не планировал этого. Рука сама потянулась, коснулась её влажной щеки. – Не плачь, Аня. Я... я здесь. Сейчас.

Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Её глаза, полные слёз, искали в его взгляде хоть искру. Нашли ли? Она наклонилась к нему. Их губы встретились. Сначала нежно. Потом с нарастающей жаждой. Возбуждение Ромы, смесь раскаяния, жалости, страсти и смутной нежности, захлестнуло с головой. Разум протестовал: МАНИПУЛЯЦИЯ! ЛОВУШКА! Но тело уже вело свою войну.

Он сбросил рубашку. Синий маячок-стукач, мелькнул в полёте и лёг лицевой стороной вверх на холодный пол рядом с койкой. Рома просто забыл о нём в этом вихре. Одежда Ани оказалась на полу рядом. Его руки скользили по её коже, изучая новые, но будто ожидаемые контуры. Она отвечала ему на каждое прикосновение с отчаянной страстью. Было ли это любовью? Или актом отчаяния двух потерянных душ? Рома не знал. Он только чувствовал жар, влагу, стук сердца и навязчивый пульс Колонии, проникающий сквозь стены. На миг Рома вспомнил о той, другой Ане… Но остановиться было невозможно. Тела сплелись на узкой койке, забыв на мгновение о тайнах, лжи и синих маячках. Идентификатор на полу лежал как ненужный мусор. Подслушивали ли их в этот момент? Кто знает…

Глава 5: Путь в никуда

Следующий рабочий день был похож на бег по болоту. Мысли вязли, ноги заплетались, а руки не слушались. Рома уронил коробку с сетевыми патч-кордами, чуть не закоротил тестовый стенд, и в ответ на вопрос Наташи о том, работает ли монитор, выдал невпопад: "Синий, кажется...". Паша и Наташа делали вид, что ничего не замечали, но Виталий счёл нужным вмешаться:

– Реабилитация, я всё понимаю… Ром, не спеши. Давай потихоньку вникай и не лезь пока к технике. Главное – не сожги ничего ценного.

Рома кивнул, с трудом сглотнув ком стыда и раздражения. С одной стороны – обидно, но внутри он обрадовался своей несостоятельности. Этот "режим реабилитации" был его щитом. Никто не ждал результатов. Никто не следил в оба. Он мог сидеть, уставившись в мерцающий экран, где бессмысленно бежали строки логов, и думать. Думать о вчерашнем.

Странное облегчение, тёплое и тяжёлое, заполняло его. Гнетущая ярость и подозрительность куда-то отступили, уступив место... чему? Спокойствию? Нет, не совсем. Скорее, оглушённости после бури. Но его грызло другое – СОВЕСТЬ. Образ той Анны, с прежней работы – с её лёгкой улыбкой, чуть насмешливым взглядом – вставал перед ним. Предал ли он её? Но что именно он предал? У них не было ничего, кроме лёгкого флирта, намёков, которые так и не переросли в ясность. "Девушек иногда трудно понять, то флиртуют, то отталкивают", – оправдывался он мысленно. Но оправдание было зыбким. А эта Аня... Кто она? Почему с ней получилось так легко и быстро? Видимо, действительно, у их отношений была богатая предыстория. Стоп! Неужели он стал верить Колонии?

Он закрыл глаза, пытаясь чётко разделить два образа. Анна-та... и Анна-здесь. Лица расплывались, сливались. Вчера, после... того... они сидели на краешке койки, плечом к плечу, и говорили о ерунде. О том, какой щекотки стоит бояться, на каком боку удобней спать и почему в кинозале всегда темно. И в этих глупых разговорах, в шутках, в мельчайших чертах внешности, он искал различия между двумя девушками. Но как не старался - не мог найти. Раньше они казались ему очевидными, но сейчас… Вроде, те же волосы, те же губы, интонации, смех…

Образы переплелись, создавая мучительную, неразрешимую двойственность. Кого он держал вчера? Кого целовал? И кем стал он сам?

Рома вспомнил, как вёл себя его сосед дядя Коля, восстанавливающийся после инсульта. Сначала всё шло хорошо… даже очень… Но потом добродушный мужик, которого Рома знал с детства, вдруг стал совершенно иным человеком. Он бегал по всему дому, ломал дверные замки и почтовые ящики, резал провода, угрожал соседям и родным, придумывал какие-то жуткие истории и при этом звал на помощь полицию. При этом внешне, на первый взгляд, он был совершенно здоров – ходил в магазин, готовил еду, таскал тяжёлые сумки и даже водил машину. От этих воспоминаний у Ромы пошёл мороз по коже. Ведь что-то подобное может произойти и с ним!

Но, кроме этого, Рому огорчало осознание другого провала. ОН УПУСТИЛ ШАНС. Эмоциональная буря, физиология, эта чёртова близость – всё это заслонило главное. Он забыл про Белого. Забыл про расследование. Не задал Ане ни одного наводящего вопроса о враче, о больнице, о том, КАК именно работают с коматозниками. Он пришёл за информацией, а ушёл с... чем? С чувством вины, смутным теплом и кучей новых вопросов без ответов.

"Обычно многие после комы принимают успокоительные..."

Слова Ани всплыли в памяти внезапно, как спасательный круг. Чистая, рациональная мысль сквозь эмоциональный хаос. УСПОКОИТЕЛЬНЫЕ. Повод! Идеальный, естественный повод снова появиться в медицинском блоке, не вызывая подозрений. Просто пациент, у которого... скажем, тревожность после пережитого. Кто будет задавать вопросы? Тем более, если Белый подслушивал их вчера!

Энергия вернулась. Он встал, отряхнулся от пыльных мыслей.

– Виталь, я... голова что-то трещит. Нервы ни к чёрту.. Пойду в медпункт, схожу. Таблеток каких-нибудь попрошу.

Виталий махнул рукой, не отрываясь от экрана:

– Давай. Только не долго. Завтра уже рабочие придут – надо всё к покраске подготовить.

Медицинский блок встретил его знакомым запахом антисептика, озонированного воздуха и чего-то сладковато-химического – "ароматом Колонии" в стерильной упаковке.

Вместо того чтобы идти в регистратуру или кабинет Белого, Рома замедлил шаг. Может же человек ненароком заблудиться? Он начал бродить по полутемным, густо проложенным трубами коридорам блока. Играя роль растерянного пациента, он заглядывал в приоткрытые двери. Вот пустой кабинет с табличкой "ОФТАЛЬМОЛОГ". Вот дверь с надписью "ТЕРАПИЯ" – внутри слышался чей-то кашель. Ничего необычного.

И тут он увидел её. ДВЕРЬ. Отличающуюся от других. Более массивную, из матового серого металла, без таблички. Только маленькая панель с красным светодиодом рядом с ручкой – замок с электронным ключом. Она была закрыта. Подозрительно закрыта в этом месте, где большинство дверей стояло распахнутыми или легко открывалось.

Рома замер, внимательно изучая плакат на стене о профилактике гриппа. Его сердце забилось чаще. ЧТО ТАМ? Архив? Лаборатория? То, что Белый скрывает?

Рядом с дверью стояла тележка с чистыми халатами, сложенными стопкой. Идея возникла мгновенно, почти инстинктивно. Он огляделся – коридор был пуст. Он быстро накинул поверх одежды один из длинных белых халатов. Халат был велик, потёрт и противно пах хлоркой. Но он делал своё дело – превращал Рому в медика или посетителя.

Он отошёл на пару шагов, делая вид, что озадаченно ищет что-то по карманам. Ждать пришлось недолго. Раздался щелчок, красный светодиод на панели у таинственной двери сменился на зелёный. Дверь открылась. Из неё вышел усталого вида врач в таком же халате, с планшетом в руках. Он даже не взглянул на Рому, устремившись куда-то по коридору.

МГНОВЕНИЕ. Дверь начинала медленно закрываться, ведомая мощным доводчиком. Рома не мешкал. Шаг вперёд – лёгкий толчок плечом в тяжёлый металл, пока щель ещё позволяла проскользнуть – и он ВНУТРИ. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стальным щелчком.

Рома замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Он был в небольшом помещении, но контраст с основной больницей был разительным. Освещение здесь было иным – лампы утоплены в стенах и помещение равномерно заливал приглушённый зелёный свет. Традиционный больничный запах сменился на что-то техническое – резина, металл, мокрая ткань. И, казалось, наступила тишина… Но это лишь казалось, так как пропали лишь доминирующие прежде звуки – гул вентиляции, шаги, гудение ламп. Через минуту Рома привык к новой обстановке и его обступили невнятные бормотания, всхлипы, иногда вскрики, шёпот или стук о стену.

Он очутился не на складе или лаборатории. Он увидел решетки. Тяжёлые, стальные, от пола до потолка. За ними – маленькие комнаты, больше похожие на тюремные камеры, чем на палаты. В некоторых – кровати, прикрученные к полу, в других – просто матрасы. В одной камере человек сидел на корточках, раскачиваясь и что-то бормоча себе под нос. В другой – фигура металась по клетке, хрипло рыча. Напротив каждой решётки висела табличка с лаконичными надписями, набранными грубым шрифтом:

П-17: БЕЛОВ И.С. ДИАГН: ОСТРЫЙ ПОСТКОМАТОЗНЫЙ ПСИХОЗ. АГРЕССИЯ.

П-09: СМИРНОВА Л.К. ДИАГН: КАТАТОНИЧЕСКИЙ СТУПОР. ОТКАЗ ОТ ПИЩИ.

П-05: КОЗЛОВ Д.В. ДИАГН: БРЕД ПРЕСЛЕДОВАНИЯ. ПОПЫТКА ПОДЖОГА.

Разные диагнозы и детали, но везде есть одна общая графа – дата погружения в кому и дата выхода из неё.

Рома застыл, ледяная волна страха прокатилась по спине. Это было не хранилище тайн. Это было психиатрическое отделение. Место, куда отправляли тех, кто, как Гена, "не прошёл реабилитацию". Тех, кто не смог или не захотел принять свой новый мир. Тех, кто не погиб, но сломался.

Его дыхание перехватило. Желудок сжался в тугой комок. Он шагнул назад, наступив на что-то мягкое. Опустил взгляд. На полу валялся синий идентификатор, явно выброшенный или выроненный. Он автоматически поднял его.

"МИХАИЛ".

Лёгкие Ромы сдавило давление, словно он оказался на глубине.

– Помогите… Беги…Найди ведущего… Не дай им понять, что ты помнишь…, - его заметили десятки глаз из-за решёток. Шёпот сменился сдавленными криками.

Рома задыхался. Он бросился бежать. ДВЕРЬ! Она закрыта. Рома дёргал её, колотил, но всё было тщетно. Внезапно дверь подалась. Рома вывалился в знакомый коридор больничного блока, но уткнулся в человека, открывшего дверь.

– Роман, заблудились? – знакомый насмешливый голос Анатолия Белого сразу привёл Рому в чувство. Врач стоял, заложив руки за спину, его привычная улыбка казалась вырезанной из пластика.

Сердце Ромы колотилось, угрожая выпрыгнуть из груди. Он отшатнулся, пытаясь совладать с дрожью в голосе.

– Я... голова... – выдавил он, голос всё же предательски сорвался. – Шёл за... консультацией. Но коридоры... запутанные. Дверь была приоткрыта... Подумал, может, тут...

Рома пытался придумать, как обратить всё в шутку, но в голову ничего не приходило. Он лишь глупо улыбнулся и замер в ожидании реакции.

Белый медленно кивнул, его взгляд скользнул по накинутому на Рому чужому халату.

– Регистратура в другом крыле. Странно, что ты свернул сюда... – Он сделал паузу, изучая Рому. Была ли в его взгляде издёвка или это просто профессиональная оценка? – Но ладно. Бывает. После комы пространственная ориентация часто страдает. – Он вздохнул, не столько скорбно, сколько устало. – И знаешь... раз уж ты здесь, давай всё осмотрим? Чтобы развеять... ненужные домыслы. Прозрачность – лучшая политика. Не хочешь экскурсию?

Рома почувствовал, как его голову туго сдавил невидимый обруч. Тупая боль родилась где-то в районе затылка, а потом поплыла дальше.

– Нет... Спасибо, Толя, не надо. Я просто...

– Пожалуйста, – Белый перебил мягко, но настойчиво. Он не прикасался к Роме, но тому казалось, что его прочно схватили за шиворот. – Лучше я сам покажу и расскажу. Чем быстрее ты всё поймёшь, тем легче будет реабилитация. Ты всё равно уже не забудешь увиденное. Будешь думать чёрте-что. Потом тайком сюда проберёшься. Оно нам надо? Идём.

Петля накинута и затянута. Сопротивляться сил не было. Белый приложил ключ-карту к панели. Красный светодиод сменился на зелёный. Замок щёлкнул. Белый пропустил Рому вперёд.

– Видишь, – начал Белый спокойно, как лектор, – здесь нет секретов. Только необходимость. Первый тревожный звоночек, знаешь какой? – Он остановился, глядя Роме прямо в глаза. – Когда проснувшийся срывает идентификатор. Паранойя, Ром. Яркий симптом. А ты – молодец. Носишь. Значит, шансы высоки. – Его взгляд скользнул по бирке на груди Ромы. Ни тени намёка на вчерашнее.

Он подвёл Рому к первой камере. За решёткой метался мужчина в рваной робе, его лицо было исцарапано.

– Игнат Белов. Механик. Считает себя солдатом, попавшим в плен после падения Москвы. – Белый постучал костяшками пальцев по решётке. – Игнат! Новенький интересуется!

Мужчина рванулся к прутьям, глаза дикие.

– Они вживляют чипы! – завопил он, голос сорванный. – Через глаза! Видишь шрамы? Это они! Вырви их! Вырви, пока не контролируют!

– Видишь? – вздохнул Белый. – Космическая конспирология. Ужасно. Калечит себя снова и снова. Во время особо острых приступов приходится даже связывать. А у тебя были видения про инопланетное вмешательство, Ром? Нет? Рад это слышать.

Следующая камера. Женщина сидела на кровати, тщательно разбирая кусочек хлеба на крошечные кусочки и откладывая их в сторону.

– Людмила Смирнова. Ботаник. Уверена, что попала к нам из мира, где свирепствует плотоядный грибок. Заражает через пищу. – Белый понизил голос. – Видишь, как тщательно проверяет хлеб? Ищет споры. Поэтому почти не ест. Уже дважды была при смерти - еле спасли. Кормили через капельницу. – Он покачал головой. – Ужасная фобия. Но могло быть ещё хуже. Один мой пациент вообразил себя каким-то монстром типа зомби. Бросался на всех, кусал всё подряд… В итоге погиб во время одного из приступов – сломал себе шею, пытаясь прыгать по стенам.

Третья камера. Юноша стоял у стены, прижав к ней ладонь, как бы сканируя поверхность.

– Дима Козлов. Наш бывший IT-гений. Теперь считает, что он – андроид, а Колония – гигантская зарядная станция. – В голосе Белого – сожаление. – Хотел "перезагрузить систему", устроив замыкание в энергоузле. Чудом остановили. – Он кивнул на юношу. – Говорит на каком-то своём, "машинном" языке. Печально.

В отсеке с другой стороны была хрупкая женщина. Она сидела на полу в самом дальнем углу и что-то тихонько бормотала себе под нос, словно молилась.

– А вот это очень интересный случай. Елена Блинова. Творческая натура - художница. Рисовала неплохие картины. Я как-то был на её выставке. А сейчас воображает себя ведьмой, душу которой дьявол забрал в ад. Мол, была на шабаше, проводила какой-то ритуал и что-то пошло не так. Мы с тобой для неё демоны.

И вот они подошли к последней камере. Михаил Седов. Он сидел на корточках, спина прямая, взгляд не безумен, а предельно сосредоточен. Он смотрел на Белого без страха, только с сожалением.

– Михаил Седов. Электрик. Проснулся недавно. И сразу... – Белый цокнул языком. – Уверен, что мы все – симулякры. Актеры в дешёвом спектакле. Готовил "освободительную операцию". Собирал... запчасти. Говорит, у него было много "я", но их стёрли.

Михаил не стал спорить. Он медленно поднял голову, его взгляд равнодушно скользнул по Роме.

– Не все симулякры, доктор, – голос тихий, но уверенный. – Я собирал то, что мог, для защиты. От таких, как ты. Ведь у меня осталась всего одна жизнь. – Палец ткнул в Белого. – Ты – самый опасный симулякр. Зря доверился вначале. Думал, ты понимаешь.

Белый фыркнул, уголок рта дёрнулся.

– Опять твои теории заговора, Михаил. Я же реален! Вот, потрогай. – Он сунул руку между прутьев. Михаил не удостоил её взглядом.

– А ты? – спросил он Рому, игнорируя Белого. – Ты спящий или уже проснулся?

Рома почувствовал замешательство. Белый ехидно усмехнулся.

– Ты спящий или проснулся? – повторил Михаил, не отрывая взгляда. – Ищи других спящих. Их видят только во сне. Я не смог... Меня разбудили слишком рано. Теперь... теперь не могу снова уснуть. Не дают.

– Ну вот! – воскликнул Белый, с театральным жестом обращаясь к Роме. – Классика! Рекурсивный бред. Что я тебе говорил? – Он покачал головой с видом скорби. – Мозг после комы – хрупкая вещь. Очень жаль. Умный парень. Мы пробуем определённую терапию, но шансы невелики.

Пока Белый говорил, Рома незаметно сунул руку в карман халата. Пальцы нащупали бирку "МИХАИЛ". Под предлогом поправления воротника он резко двинул плечом. Синяя пластинка бесшумно соскользнула в тень под ближайший шкафчик. Пусть лежит там, где была. Михаил заметил движение. Их взгляды встретились. Впервые в глазах пациента мелькнул какой-то интерес, но тут же пропал.

– Ну что, Ром, достаточно? – сказал Белый, и, не дожидаясь ответа от Ромы, направил его к двери. – Пойдём, я тебя провожу.

Они вышли в светлый коридор основной больницы. Контраст оглушал. Щелчок двери изолятора прозвучал как звуковой эффект, обозначающий в кино конец напряжённой сцены.

– Знаешь, что немного обидно, – заговорил Белый, идя рядом, – многие из них видят во мне главного злодея. Кукловода. – Он усмехнулся. – А ведь я тут даже не главврач. Над нами – Главный врач Марья Игнатьевна. Над ней – Комендант Колонии. Над Комендантом – Верховный Совет. – Он развёл руками. – Я лишь шестерёнка – простой исполнитель. Помогаю людям выкарабкаться из комы и не свалиться в... вот это. – Кивок назад. – А ко мне вот такое отношение. Признайся, ты ведь тоже про меня чёрте-что надумал. Да? Но помни, что я – последняя преграда перед безумием. Дальше только вечное ничто. Отступать некуда.

Последние слова Белого прозвучали странно. Угроза? Предостережение? Совет? За этим шутливым тоном и ухмылками не поймёшь…

Они остановились у выхода из блока. Белый вдруг порылся в кармане халата и протянул Роме маленькую, ничем не примечательную картонную коробочку. Никаких надписей, только цифра "5" на крышке.

Рома машинально взял её. Она была совсем лёгкой, но ладонь почему-то дрогнула.

– Что... это? – выдавил он.

– Таблетки, – улыбнулся Белый. Улыбка была широкой и казалась искренней, однако глаза предостерегали и цепко ловили каждое движение. – От головы. От тревоги. От... навязчивых идей. Принимай по одной на ночь. Гарантирую спокойный сон и ясность мыслей. – Он впервые за день похлопал Рому по плечу. – И больше не теряйся, ладно? Колония – наш дом. А я тут, чтобы помочь тебе это понять.

Он развернулся и ушёл обратно вглубь белых коридоров, оставив Рому стоять с коробочкой в руке и слушать, как впечатления от увиденного гулко отдаются внутри головы, опустошённой новыми вопросами.

Глава 6: Виток спирали

Говорят, что нельзя войти в одну реку дважды. Однако есть ситуации, когда ты входишь туда снова и снова. Тогда говорят, что всё развивается по спирали. Надо лишь понять, чем один её виток отличается от другого. В этих отличиях и заключается прогресс. Собственно, этим Рома и занялся, снова погружаясь в серые рабочие будни. Хотя его расследование топталось на месте, ему стало казаться, что он лучше понимает, что и как работает.

Объяснения Белого были гладкими и логичными в рамках этой безумной реальности. Рома по-прежнему не верил ему, но что это давало? Только грызущую пустоту под ложечкой и бессонницу, которую не брала даже усталость. Мысль о коробочке с таблетками возвращалась все чаще, как назойливый комар. "Гарантирую спокойный сон и ясность мыслей". Слова Белого звучали маняще в тишине его капсулы. Может, правда? Выпить одну... Просто чтобы перестать метаться. Чтобы эта проклятая тревога наконец отпустила.

И странное дело –банальная обыденность Колонии начала казаться... успокоительной. Работа превратилась в механический ритуал: таскать коробки, протирать пыль, тянуть провода, отвечать пользователям на вопросы. Чем это отличалось от прошлой жизни? Ну да, тут было много странностей, но где их нет? В своей карьере Рома несколько раз менял работу. И вроде, его рабочие обязанности особо не менялись, но каждый раз он тратил несколько недель на то, чтобы просто понять, как всё устроено. Чем это отличается от того, что происходит с ним сейчас?

Распорядок, как ритм дыхания гигантской машины. Завтрак в столовой – каша, кофе, булка. Смена. Обед – что-то тушеное неопознанного цвета. Снова смена. Ужин. Предсказуемость была наркотиком. К ней привыкаешь, а потом начинаешь в ней нуждаться. Она обволакивала, как теплая грязь, заглушая острые углы вопросов. "Может, так и надо? – думал Рома, глядя на мерцающие лампы в потолке коридора. – Может, это и есть жизнь? Если нет разницы, то в чём смысл метаний и поисков?"

Но были и вспышки тёплого цвета. Яркие, жаркие, с запахом её волос и кожи. Анна. Их "отношения" (слово казалось теперь странным, слишком правильным и позитивным) развивались с неистовой скоростью, словно компенсируя серость вокруг. Они встречались после смен, у неё или у него, в тесных капсулах, где главной мебелью была койка. Разговоры были простыми – о работе, о фильмах, о еде. Но прикосновения... прикосновения были настоящим языком, на котором они говорили иначе - отчаянно, заглушая шёпот сомнений. Рома ловил себя на мысли: почему с той, прежней Аней, всё было иначе? Медленно, вокруг, да около, пугливо и неуклюже. А здесь не было места сомнениям – было желание, жадное и простое. Их взгляды друг на друга зажигали пламя в глазах. Всё было просто и очевидно. Было ли это любовью? Жажда жизни? Инстинкт выживания? Или просто биохимическая анестезия для двух потерянных душ в бетонной ловушке? Рома старался не думать. Просто плыл по течению этого тепла, единственного спасения от холода Колонии.

И мир вокруг не давал ему расслабиться, не давал забыть, что он тут чужой. Стоило Роме лишь ослабить бдительность, как тут же всплывало что-то колючее. Мелочь, как правило, но мелочей было много и кололи они как грубый шерстяной свитер, надетый на голое тело.

Однажды Виталий подошёл к столу Рому и сел на его край. Он долго выжидающе смотрел сверху, но Рома не знал, как реагировать. От него чего-то ждали. Но чего? Виталий вздохнул и спросил:

– Ну что – ты так и не вспомнил?

– Что именно? Я вспоминаю, но по частям…

Виталий открыл нижний ящик стола Ромы и отодвинул стопку старых бумаг. За ней была спрятана початая бутылка и пара стаканов.

– Ого! Я и не знал про такой клад…

– Эх, Рома…, – Виталий был явно расстроен, что ещё больше смутило Рому. Он попытался оправдаться:

– Я же говорю – не всё сразу. По работе номера портов всплыли. А то, что в столе…

Виталий лишь махнул рукой:

– Да я не про стол… Мы же с тобой друзьями были. А это был наш с тобой секрет. После работы мы каждый раз с тобой сидели вот так вот и… Да что уж там! Наш мозгоправ говорит, что надо ждать и не давить. Вот я и ждал, когда ты сам вспомнишь, а оно вот как…

Стыд сдавил Рому, как будто и он и правда бросил старого друга. Он хотел произнести очевидное – он не виноват, у него другая жизнь… Но Виталий не дал ему такого шанса:

– Ладно, не парься. Я понимаю, что Аня это другое. Её трудней забыть, чем старого приятеля. Но я тебе повышу уровень доступа. Почитай архивы, вдруг поможет.

– Может, посидим вместе? Это портвейн, кажется?

– Нет, Рома. Я с чужими людьми не пью. Какое у меня прозвище было? Как ты меня называл?... Не помнишь! То-то!

Больше Виталий не заводил этот разговор, но он навёл Рому на мысль, что стоило бы применить системный подход. То есть, изучать всё прошлое. «Если не удалось взять проблему штурмом, то надо применить планомерную осаду, как делала римская армия», эта мысль ободрила Рому. В конце концов, в этой реальности должна быть какая-то трещина – её просто не может не быть!

По совету Виталия Рома покопался в сети. Но там информации почти не было. Служебная переписка, скучная техническая документация, административный мусор…. Ничего интересного или полезного. Надо было искать где-то ещё. И начал Рома с центрального архива.

Центральный Архив оказался огромным залом с высокими потолками, заставленными стеллажами до самого верха. Воздух пах пылью, плесенью и старой бумагой. Информация тут хранилась на самых разных носителях – от бумажных папок и книг, до магнитных лент и микрофильмов. Странное сочетание, но чего ещё ждать от места, где допотопная пневматическая почта успешно соседствует с электронной.

В любом случае – это огромный склад знаний. Рома почувствовал слабый укол надежды. Может, здесь? Правда о Колонии? О том, что за стенами?

Он начал с разделов по истории. И быстро утонул. Море версий. Бурное, противоречивое, взаимоисключающее.

"Пещерные Праотцы" (Том 1-12): Труды, доказывающие, что Колония – естественное продолжение жизни первых людей, ушедших под землю от Ледникового Периода. Схемы "эволюции" пещер в коридоры, наскальной живописи в светящиеся таблички, а костра в реактор. Убедительно, с кучей "археологических" находок в виде обломков примитивных орудий в нижних секторах.

"Наследие Глубин" (Сборник статей): Теория, что Колония – перестроенные древние шахты некоей исчезнувшей цивилизации, добывавшей полезные ископаемые. Авторы спорили о возрасте шахт – десятки тысяч или миллионы лет? И что именно тут добывали?

"Бункер Последнего Дня" (Мемуары "очевидцев"): Классическая постапокалиптическая версия. Война. Радиация. Выжившие заперлись в гигантском бункере. Описания "Внешнего Мира" – выжженная пустыня, мутанты, ядовитые дожди. Убедительно... пока не натыкаешься на откровенные фантазии в духе малобюджетных фильмов ужасов.

"Автономия: Искусство Жить Внутри" (Философские трактаты): Эти мыслители отрицали сам факт "Внешнего Мира" или его значимость. Колония, по их мнению - самодостаточный организм, возникший как высшая форма эволюции социума. Зачем выходить? Здесь есть всё для жизни. Описания технологий замкнутого цикла поражали сложностью... и полным отсутствием объяснений их происхождения.

"Квантовые Колыбели" (Сложные математические модели): Самые безумные. Утверждали, что Колония – не под землей, а в изолированной "карманной вселенной", возникшей спонтанно после некоего "Большого Разлома". Спорили о том, сколько таких Колоний-пузырей может существовать параллельно и возможны ли "кротовые норы" между ними. От обилия формул и терминов у Ромы заныл висок.

Рома листал страницы, переходил от стеллажа к стеллажу, от терминала к терминалу. Головная боль нарастала. Не от напряжения, а от абсурда. Каждая теория была внутренне логична. Каждая имела "доказательства". И каждая отрицала другие. Это было не хранилище знаний. Это был памятник коллективной шизофрении. Как можно жить, зная ЭТО? Зная, что твоя история – это набор взаимоисключающих легенд?

Он попробовал поговорить с людьми. С библиотекарем – пожилым мужчиной с безупречно чистыми очками.

– А какая версия вам ближе? – спросил Рома, указывая на горы противоречивых томов.

Мужчина улыбнулся снисходительно:

– Молодой человек, я же не учёный! А если чисто по-человечески, то у каждого своя правда. Можно выбрать по вкусу.

– Но все теории противоречат друг другу! – не унимался Рома.

– Абсолютной истины не существует, – философски заметил библиотекарь. – Есть лишь опыт и интерпретация. Наша Колония – лучший пример. Она – наша реальность. А что было "до" или "снаружи"... – он махнул рукой, – это уже область веры. Или удобства. Мне, например, нравится теория "Квантовых Колыбелей". Красиво. А моей жене – "Пещерные Праотцы". Она учительница детей, им проще понять эволюцию от костра к лампе дневного света.

В столовой Рома подсел к группе знакомых ремонтников. Пробовал завести разговор о прошлом. Посыпались ответы:

– Да кто их знает, парень! Говорят, есть несколько измерений…

– Мой дед говорил – бункер от войны. А отец – что шахта. Но я так не думаю. И все учёные врут. Они какой-то вирус упустили, что людей в зомби превращает. А мы, типа, в карантине.

– Всё в мире субъективно, – вставил самый молодой, видимо, недавний выпускник местного техучилища. – Реальность Колонии – это консенсус её обитателей. А консенсус у нас – что мы тут живем и работаем. Остальное – бла-бла-бла для философов и... – он кивнул на Рому, – новичков после отключки.

Так бригада и не пришла к согласию. А после обеда один из рабочих вручил Роме какую-то религиозную брошюру и заговорщицки шёпотом пригласил на собрании некоей «Общины». Этого ещё не хватало! Тут и так голова кругом идёт…

Трудовые будни, тепло Аниной койки, этот всеобъемлющий, удобный релятивизм... Они работали сильнее любой стены. Зачем искать выход, если можно просто... плыть? Он достал из кармана маленькую картонную коробочку с цифрой "5". Повертел в пальцах. "Гарантирую спокойный сон..." Вот в этом он Белому верил – таблетки наверняка так и сработают. Может, правда - принять? Одна таблетка. Просто чтобы перестать задаваться вопросами. Чтобы принять эту шершавую, противоречивую реальность Колонии. Как все. Он сунул коробочку обратно в карман. Не сегодня. Но завтра... завтра, возможно, примет.

Глава 7: Запах крови

Вечер в Колонии тянулся медленно, как вода Колонии в старых трубах, забитых известковым налётом. Анна задерживалась на работе — что-то про внеплановую проверку гидропонных лотков, — и Рома, впервые за долгое время, остался один. Без её тепла, без её голоса, заглушающего гул сомнений. Ему не хотелось идти туда, где были люди. Но и сидеть, сложа руки, не хотелось. Мозг, предоставленный сам себе, вяло прокручивал известные факты и строил зыбкие гипотезы. Нет, ничего не получалось.

Чем чаще повторяешь в голове какое-то слово, тем быстрее оно теряет всякий смысл, превращаясь в бессмысленный набор звуков. Так и с версиями – чем дольше что-то обдумываешь, тем больше изъянов в них находишь, тем больше сомнений и страхов. Может быть, стоит опереться на что-то привычное?

В памяти всплыли обронённые Аней слова, сказанные как бы невзначай: «Наверху сидит руководство. Они там всё решают». Наверху. Это слово звучало как улика. Как намёк на что-то большее, чем бесконечное хождение по кругу. Может, там, на верхнем этаже, кроется ответ? Правда о Колонии, о Белом, о нём самом? Кому, как не руководству, её знать?

Рома вышел из капсулы, бросив взгляд на синюю бирку-идентификатор, приклеенную к рубашке. Пусть думают, что он послушный винтик. Он направился к лифтовому холлу, где толпа уже редела — вечерняя смена заканчивалась. Лифт стоял пустой, двери лениво разъехались, пропуская его внутрь. Панель с кнопками светилась тускло, и Рома, почти не раздумывая, нажал самую верхнюю — «Уровень 0». Цифра загорелась, лифт дрогнул и пошёл вверх с низким гулом.

Сердце Ромы забилось быстрее. Он не знал, чего ожидать, но в груди росло предчувствие — смесь страха и возбуждения. Почему он раньше не догадался побывать наверху? Двери открылись с тихим шипением, и он шагнул в коридор.

Тишина. Не та гнетущая, что в больничном блоке, а какая-то... стерильная. Коридор был широким, стены — ослепительно белыми, без единой трещины или пятна. Пол покрывал мягкий, пружинящий материал, заглушавший шаги. Такого Рома раньше не видел. Он пошёл вперёд, минуя широкие проёмы без дверей.

Комнаты были пусты. Абсолютно. Ни мебели, ни техники, ни украшений. Только белые стены, белый потолок и такой же белый пол. Свет лился откуда-то сверху, мягкий, но холодный. Рома заглянул в одну комнату, вторую, третью — то же самое. Пустота. Снова и снова. Словно кто-то стёр всё содержимое, оставив только оболочку. Он ожидал увидеть кабинеты, терминалы, важных людей в строгих костюмах. Но здесь не было ничего. Даже запаха.

Он уже собирался повернуть назад, когда заметил в конце коридора ряд окон. Окна! В Колонии их не существовало — только экраны, имитирующие свет, или глухие бетонные стены. Сердце подпрыгнуло. Рома рванулся к окнам, почти бегом, с глупой, детской надеждой, что за стеклом — небо, облака, деревья.

Но, подбежав, он замер. За окнами не было мира. Не было неба. Только ещё одна комната, огромная, как ангар. А в ней — город. Или его подобие. Дома, улицы, фонари, даже деревья — но всё выглядело... ненастоящим. Словно декорации для съёмочной площадки или заброшенный тематический парк. Фасады домов были плоскими, как вырезанные из фанеры, окна — просто чёрные прямоугольники, нарисованные на стенах. Деревья — пластиковые, с листьями, которые не шевелились. Улицы покрывал серый асфальт, потрескавшийся, но слишком ровный, чтобы быть настоящим. Над всем этим нависал низкий потолок с тусклыми лампами, имитирующими пасмурное небо.

Рома перелез через подоконник, спрыгнул на пол. Его словно ударили в лицо старой подушкой — такой резкой показалась ему разница с предыдущими комнатами. Запах, свет, звук… Всё было иным и каким-то настораживающим. Пыль взметнулась под ногами и повисла в воздухе. Она слабо поблёскивала на свету и пахла старой краской и металлом.

Рома медленно пошёл по «улице», касаясь рукой шершавых стен домов. Холодные. Мёртвые. С острыми углами и неправильными пропорциями. Это место напоминало ему фильмы ужасов, которые он смотрел в прошлой жизни — те, где герой бродит по заброшенному городу, не подозревая, что за ним следят. Атмосфера была гнетущей, но Рома не мог остановиться. Что-то влекло его вперёд, словно этот фальшивый город скрывал что-то важное. То, что ему непременно нужно увидеть.

Он завернул за угол и замер. Впереди, в тени между двумя «домами», мелькнуло движение. Быстрое, рваное, опасное. Рома напрягся, вглядываясь в полумрак. Тишина разорвалась низким, гортанным звуком. То ли рык, то ли урчание. Из тени выскользнула фигура — тощая, сгорбленная, с длинными конечностями, двигавшимися неестественно быстро. Лицо — тёмный провал, будто оно спрятано в глубине капюшона. За фигурой появилась вторая, потом третья. Монстры. Они двигались странно – рывками, будто картинка притормаживала.

Рома попятился. Это был не фильм. Это была реальность. Его реальность. Внутри Ромы будто что-то взорвалось. Он развернулся и побежал. Монстры рванулись за ним, их конечности царапали асфальт, издавая резкий, скрежещущий звук. Один из них прыгнул, и Рома едва успел увернуться, врезавшись плечом в фанерный фасад дома. Декорация треснула, обнажив стальной каркас.

Бежать! Он петлял между «домами», спотыкаясь о бутафорские урны и пластиковые деревья. Острая боль полоснула по плечу, рубашка мгновенно пропиталась тёплой кровью. Рома стиснул зубы, подавляя крик. Он не знал, где находится, но помнил, откуда пришёл. Окна. Лифт. Спасение.

Он увидел их — ряд окон, через которые он перелез, теперь казавшихся такими далёкими. Монстры были близко, их рычание и топот нарастали. Рома прыгнул к подоконнику, подтянулся, чувствуя, как рана на плече пульсирует. Когти второго монстра скользнули по ноге, но он уже перевалился через окно, рухнув на мягкий пол коридора.

Он вскочил, хромая, и бросился к лифту. Двери были открыты, словно ждали его. Рома влетел внутрь, нажимая кнопку первого попавшегося этажа. Чудовища не преследовали его, оставшись в бутафорском городе. Двери захлопнулись, и лифт поехал вниз.

Рома прислонился к стене, тяжело дыша. Кровь стекала по руке, капала на пол. Он задрал рукав — три глубоких царапины, рваные, но не смертельные. Нога тоже пострадала — штанина была разорвана, кожа саднила. Он попытался собраться с мыслями. Что это было? Ловушка? Или... его собственные кошмары, ожившие в этом проклятом месте?

Лифт остановился, двери открылись. Знакомый коридор. Гул голосов, запах еды из столовой. Рома вывалился из лифта, прижимая руку к ране. Прохожие оглядывались, но никто не остановился. В Колонии привыкли к странностям.

Рома, хромая, двинулся к больничному блоку. Ему нужны были ответы. И медицинская помощь.

В регистратуре было пусто, неровные шаги Ромы гулко отдавались эхом по всему помещению. За стойкой сидел дежурный врач — худощавый мужчина с усталыми глазами и сединой на висках. Он поднял взгляд от планшета, заметил кровь на Роминой рубашке и нахмурился.

— Что с вами? — голос врача был ровным, но с ноткой раздражения, как у человека, которого оторвали от важного дела.

— Я... поранился, — выдавил Рома, прижимая руку к плечу. — Там... в общем, нужна помощь.

Врач молча указал на смотровую. Глубокие царапины на плече, рваная кожа на ноге — всё выглядело серьёзно. Врач прищурился, надел перчатки и начал обработку. Его движения были механическими, но уверенными.

— Это не просто порез, — сказал он, не глядя на Рому. — Такие раны — это инцидент. Я обязан сообщить охране.

— Охране? — Рома напрягся. — Зачем? Я просто...

— Протокол, — перебил врач, уже набирая что-то на коммуникаторе. — Садитесь и ждите.

Через несколько минут в смотровую вошли трое в тёмной униформе с жёлтыми шевронами. Сотрудники безопасности. Их лица были открыты, но шлемы с тяжёлыми козырьками придавали им угрожающий вид. Дубинки, электрошокеры, наручники, пистолеты. Рома испуганно замер. Эта сцена — люди в форме, их тяжёлые шаги, цепкие взгляды — оживила в памяти другой момент. Люди в форме также стояли перед Геной, перед тем, как пристрелить его. Рома сглотнул, борясь с желанием убежать и спрятаться.

— Роман, верно? — голос старшего охранника был низким, деловым. — Расскажите, что произошло.

Рома замялся. Рассказать? Про фальшивый город? Про монстров? Его примут за сумасшедшего, как тех, за решётками в изоляторе. Или хуже — как Гену. Но раны были реальными, кровь — настоящей. Он попытался успокоиться и глубоко вдохнуть, но дыхание было рваным, мелким. Воздух не желал заполнять лёгкие и, только попав внутрь, сразу рвался наружу суетливыми фразами. Надо говорить как есть.

— Я был наверху. Уровень 0. Там пустые комнаты, а потом... окна. За ними — город, но не настоящий. Декорации. И там были... существа. Быстрые, с когтями. Они напали. Я еле сбежал.

Рома запнулся, ожидая реакции. Врач невозмутимо продолжал работу. Охранники переглянулись. Старший кивнул, записывая что-то на планшете.

— Продолжайте, — сказал он, и в его тоне не было насмешки. Неужели верят?

Рома рассказал всё в подробностях: про лифт, пустые комнаты, фальшивый город, монстров, погоню. Он ждал, что его прервут, поднимут на смех, но охранники слушали молча. Когда он закончил, старший кивнул.

— Раны обработаны. Пойдёмте на место. Покажете, где это было.

Рома замер. Вернуться туда? Где эти твари? Но у охранников было оружие, и они выглядели уверенно, будто знали, что делают. Он кивнул, хотя грудь сдавило тисками паники, а ноги стали ватными.

Они поднялись на лифте обратно на Уровень 0. Рома вёл их через белый коридор, мимо пустых комнат, к окнам. Сердце колотилось, каждый шаг отзывался болью в ноге. Он ждал, что за окнами снова мелькнёт тень, но старший охранник подошёл к стене рядом с окнами и нажал кнопку на небольшом пульте. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открыв проход в фальшивый город. Никакого перелезания через подоконник — всё было продумано, технологично, как и всё в Колонии.

На «улице» ничего не изменилось: те же плоские фасады, пластиковые деревья, пыль в воздухе. Но монстров не было. Ни рычания, ни царапанья когтей. Тишина. Старший охранник снова достал пульт, и где-то в глубине зала зажужжал механизм. Металлическая платформа — смотровая площадка — плавно выдвинулась из пола, приглашая их подняться наверх. Рома, хромая, последовал за охранниками.

— Это строительная площадка, — сказал старший, обводя рукой декорации, когда они оказались наверху. — Планировали парк развлечений. Для детей, для отдыха. Но ресурсов не хватило, проект заморозили. Ничего необычного.

— Но... монстры! — Рома почувствовал, как голос дрожит. — Они были здесь! Они напали!

Сверху открывался вид на весь «город». Он был гораздо меньше, чем казалось Роме. Плоские дома, узкие улочки, ни одного укромного уголка, где могли бы спрятаться твари. Всё на виду.

— Где они могли быть? — спросил охранник, и в его голосе теперь сквозило сомнение.

Рома открыл рот, но слов не нашёл. Старший подвёл его к углу одного из «домов». На остром металлическом каркасе блестела свежая кровь. Его кровь. Рядом, на асфальте, валялся кусок арматуры с прилипшим лоскутом ткани — оторванным от его штанины, тоже в крови.

— Вы ударились, — сказал охранник. — Побегали, зацепились. Сами себя поранили.

— Нет! — Рома почти закричал. — Это были они! Я видел! Они гнались!

Охранники смотрели на синюю бирку на груди Ромы. Взгляд был красноречивее слов: очередной коматозник, очередной бред. Рома почувствовал, как земля уходит из-под ног. Неужели он снова ошибся? Неужели это был просто его разум, играющий в кошмары?

— Вызывайте Белого, — бросил старший в рацию. — Его пациент.

Через несколько минут в зал вошёл Анатолий Белый. Как всегда он что-то жевал. Его глаза были внимательными, но теперь в них читалось не раздражение, а профессиональное сочувствие. Он оглядел Рому, потом раны, и мягко покачал головой.

— Роман, — начал он тихо, как психиатр, знающий, как не спугнуть пациента. — Расскажи, что случилось.

Рома сглотнул. Белый говорил так искренне, так спокойно, что хотелось ему довериться. Но в груди всё ещё горел протест.

— На меня напали, — признался он, опустив взгляд. — Я зашёл сюда, а они бросились…

— Ты принимаешь таблетки, что я тебе дал?

Рома покачал головой, а Белый словно ожидал именно этого. Его тон оставался мягким, но твёрдым, как у врача, который знает диагноз.

— Эх... Ты же сам пришёл ко мне за ними. Они помогают стабилизировать восприятие, Роман. Без них... — он сделал паузу, глядя на Рому с лёгкой грустью. — Без них разум путает сон и реальность. Монстры, погони. Это не твоя вина. Это последствия комы. Но мы можем это исправить, если будешь следовать рекомендациям. Иначе восстановление затянется или даже станет невозможным.

Рома стиснул кулаки. Раздавлен. Унижен. В который раз! Каждая его попытка найти правду оборачивалась провалом, и каждый провал всё глубже трамбовал его в этот бетонный мешок, как в могилу. Он смотрел на кровь на арматуре, на равнодушные лица охранников, на сочувствующий взгляд Белого. Действительно, надо было его слушать, иначе просто сойдёшь с ума.

Белый отошёл к старшему охраннику, чтобы подписать какие-то бумаги. Рома остался стоять, понурив голову, пока второй охранник, молчавший всё это время, не приблизился к нему. Фигура в униформе сняла шлем, и Рома замер. Это была девушка. Молодое лицо, короткие тёмные волосы, спрятанные под шлемом, из-за чего она казалась парнем. Что-то в её чертах показалось до боли знакомым. Но откуда? Из прошлой жизни? Из Колонии? Он пытался вспомнить, но перегруженный эмоциями мозг выдавал только пустоту.

Она быстро сунула ему в руку сложенный клочок бумаги, прижав палец к губам. Рома машинально спрятал записку в карман. Девушка отступила, надев шлем обратно, и отошла к своему напарнику, будто ничего не произошло.

Белый вернулся, положил руку на здоровое плечо Ромы.

— Пойдём, Роман. Проведём пару тестов. И подумаем, как двигаться дальше, хорошо? Помни, что ты не один. Я рядом.

Рома молча кивнул, но его мысли уже были где-то ещё. Он чувствовал, как записка жжёт карман. Когда они с Белым вышли из зала, он незаметно развернул клочок бумаги. На нём, неровным почерком, было написано: «Я вам верю!»

Сердце Ромы ёкнуло. Кто-то верит. Кто-то знает. Он, и правда, не один. Но кто эта девушка? И откуда он её знает?

Глава 8: По следу

Клочок бумаги с надписью «Я вам верю!» будто влил в Рому новую энергию. Мысли прояснились. Тоска и растерянность, сжимавшие его после встречи с охранниками, отступили, как отступает темнота, когда включают свет. Он не сошёл с ума! Теперь он точно не даст себя задурить, запутать, сбить с толку. Это война и в ней у него есть союзники. Значит, надо победить. Всё получится, если действовать осторожно, настойчиво и правильно.

В медицинском блоке Рома вёл себя образцово. Он молча прошёл все процедуры, назначенные Белым: анализ крови, ЭКГ, томография. Особенно раздражали психологические тесты - «что вы видите на картинке?», «какие предметы тут лишние?», «оцените свои эмоции по шкале от 1 до 10». Все движения и слова были спокойными, выверенными, чтобы не дать повода для подозрений. Белый наблюдал за ним с привычной заботливостью, но за его мягким взглядом Рома чувствовал ледяную внимательность. Врач будто ждал малейшей ошибки, чтобы тут же отправить его в изолятор. Нет, не выйдет! Не сегодня! Когда Белый протянул таблетку и стакан воды, Рома кивнул, проглотил её на глазах у врача, но, отвернувшись, спрятал за щеку. Позже, в пустом коридоре, он выплюнул её в ладонь и бросил в утилизатор. Никаких таблеток. Он не позволит затуманить свой разум.

Ночью сон не шёл. Рома лежал в своей комнате-капсуле, уставившись в серый потолок. Мысли кружились вокруг девушки-охранника: её невозмутимое лицо, быстрый жест, записка. Как её найти в этом бетонном лабиринте? Возбуждение от предстоящих поисков смешивалось с тревогой. Рома вспоминал тех, кого он видел в тесных камерах медицинского блока. Может быть, и он будет там говорить сам с собой и скрести стены, пытаясь собрать вместе осколки разума?

На следующий день на работе Рома был сам не свой. Забыл отметиться при входе и не сменил перфокарту системы климатического контроля, из-за чего несколько часов все сидели в духоте, не понимая в чём дело. Привычная и простая работа теперь раздражала. Его мысли были заняты другим. Нужно найти девушку. В терминале, куда он получил доступ во время перерыва, не оказалось списков охранников — только схема расположения постов. Их было больше, чем он ожидал: у шумного бара, у входа в шахты, у мрачного изолятора. Ещё упоминались центральная комната охраны и оружейная — туда без пропуска не попасть. Как он раньше не замечал эти посты, бродя по отсекам? Словно Колония скрывала их от него.

В обед он обошёл ближайшие точки: у бара стояли двое в униформе, но девушки среди них не было. У шахт — ещё один охранник, тоже не она. Рома старался не задерживать взгляд, притворяясь, что просто идёт мимо. Однажды за ним увязался какой-то робот-уборщик. Два этажа не отходил от него ни на шаг. Рома не знал, что делать. Сбежать? Но это будет очень подозрительно. Вдруг он следит? Так и ходили парой. Рома делает шаг, а уборщик тут же моет пол в этом месте. Должно быть, со стороны это выглядело очень глупо. Потом робот, наконец, отстал, отвлёкшись на группу работниц, спешивших в кафе. Каждый шлем, каждый жёлтый шеврон заставлял сердце Ромы биться быстрее. Он должен быть осторожнее.

Вечером он договорился встретиться с Аней, но поиски девушки-охранника вытеснили всё остальное. На миг возникла мысль довериться Анне и рассказать ей всё. Но тут же в голове образ – Аня и Белый встречают его после пробуждения. Не родители, которых он до сих пор не увидел, не друзья, которые у него тут были, а именно Аня. Аня и Белый. Случайно ли это?

Он соврал Ане, что задерживается на работе. Укол вины кольнул Рому, но он отмахнулся. Сейчас не время для этого. Он должен найти правду.

После смены Рома бродил по Колонии, обходя пост за постом. У изолятора, у складов, у технического блока — девушки нигде не было. Чем дольше он ходил, тем сильнее накатывало странное ощущение. Дежавю. Коридоры, которые он знал, как свои пять пальцев, казались чужими. Этот поворот был здесь всегда? А эта дверь — она новая? Библиотека, которую он помнил на нижнем уровне, теперь мелькнула этажом выше. Или ему показалось? Память дробилась, обрывки воспоминаний путались, как помехи на экране. Что с ним? Неужели таблетка, которую он держал во рту, всё-таки подействовала? Или Колония снова играет с его головой?

Он прислонился к стене и сел, опираясь на неё. Всё вокруг было такое натуральное, осязаемое, твёрдое – грязный пол, щербатые стены, перегоревшая лампа в конце коридора. А что насчёт него самого? Может, дело в нём? Может, он не настоящий? Он же дал себе слово, что будет гнать прочь эти мысли. Врёшь! Не возьмёшь! Рома сильно ударил рукой по стальной балке. Боль вернула его в реальность. Должно быть, он просто вымотался за сегодня.

Рома вернулся в капсулу, чувствуя, как усталость тянет вниз. Нужно попасть в комнату охраны. Но как? Устроить дебош? Украсть? Придумать какое-то преступление? Слишком рискованно — это прямой путь в изолятор. Рома лёг, глядя в темноту. Утро вечера мудренее.

Засыпая, он снова прокручивал в уме события дня: посты, лица охранников, лабиринт коридоров. Странно, но именно в полусне, его разум словно очищался от мусора. Как лошадь сама везёт домой задремавшего хозяина, так и его подсознание шагало куда-то само по себе. Вопросы всплывали как пузыри и лениво бесцельно лопались. Что из его прошлого реально? Что он помнит на самом деле? Внезапно память полоснула, как лезвие. Гена. Его крик. Выстрелы. Кровь, растекающаяся по полу. И охранники, окружившие его. Рома вскочил с кровати. Сон мгновенно пропал.

Среди тех охранников — она. Девушка с короткими тёмными волосами, сжимающая оружие. Она была там. Она стреляла в Гену.

Записка всё ещё лежала в кармане, но теперь её слова — «Я вам верю!» — звучали иначе. Если она одна из тех, кто убил Гену, что она хочет? Помочь? Или заманить в ловушку? Он сжал записку в кулаке, чувствуя, как страх жгучей крапивой стегает внутренности. Кто эта девушка — друг или враг?

Рома спал плохо, ворочаясь в своей постели. Временами он проваливался я короткий тяжёлый сон, но скоро просыпался и снова думал, что делать. Мысли сталкивались, путались, взрывались фейерверком и превращались в абсурдные сны. Плана действий всё не было. Воспоминание о смерти Гены жгло, как раскалённая арматура. Записка обещала надежду, но могла быть западнёй или ложным следом. Страх и возбуждение держали его в тисках, не давая ни заснуть, ни сосредоточиться.

Утром он чувствовал себя разбитым, будто не закрывал глаз. На работе его ждал новый удар: письменная претензия. Один из жителей жаловался на ремонт сети в одном из секторов. Рома сжал зубы, листая документ. Он всегда гордился тем, что делает. Он помнил этот заказ – всё было как обычно. Банальная авария – нашёл проблему, исправил, проверил. Если бы всё можно было починить так просто, он бы считал себя счастливым человеком. Что в этот раз пошло не так? В бумаге об этом ни слова. Надо буде проводить диагностику.

Каждая ошибка казалась звеном в цепи, которой Колония опутывала его. Он уже собирался отложить планшет, когда заметил между страницами маленький клочок бумаги. Аккуратным знакомым почерком было написано: «Вам надо в сауну. Кабинка №18».

Сердце заколотилось. Это она. Рома сжал записку, чувствуя, как ладони потеют. Пусть даже западня — ему уже всё равно. Это единственная нить, ведущая к правде.

Сауна была одна на всю Колонию, в дальнем секторе, где Рома никогда не бывал. Путь туда вёл через лабиринт коридоров, но, к его удивлению, он нашёл её без труда. Ни сомнений, ни путаницы — будто ноги сами знали дорогу. Коридоры, обычно такие чужие, сегодня казались знакомыми, словно он проходил здесь сотни раз. В этот раз Колония не пыталась его обмануть.

Перед ним открылся ряд кабинок, пропитанных запахом сырого дерева, хвои и ещё чего-то уютного. В воздухе висел пар, он оседал на белых кафельных стенах и маленькими бойкими каплями стекал на пол. Впервые за всё время жизни в Колонии Роме стало жарко. Необычное чувство… Нахлынул целый калейдоскоп цветных воспоминаний из прошлой жизни – отпуск на море, песок, пляж. Нет, не время! Образы рассыпались и впитались куда-то обратно в память.

В этот час тут было малолюдно, а на двери №18 висела табличка: «Не работает». Рома замер, сердце гулко стучало в груди. Он постоял минуту, взвешивая риски, пальцы нервно теребили край рубашки. Вот он – переход рубежа. Рома решительно толкнул дверь.

Тут было ещё несколько помещений - раздевалка, предбанник, душевая и парная. Поэтому Рома не сразу заметил девушку-охранника, которая появилась из-за угла. Она была в форме, что немного пугало своей неуместностью в данном месте. Короткие тёмные волосы, цепкий взгляд, который он узнал сразу. Она прижала палец к губам, требуя тишины, и указала на его одежду с синей биркой, затем на вешалку и на дверь в парную. Рома понял: она боится прослушки. Разумно! Девушка встала у входной двери и закрыла её на защёлку. А он разделся, оставив одежду на вешалке, и вошёл в парную голым, чувствуя себя беззащитным. Жар обволакивал, пар клубился у пола, лип к коже. Девушка осталась в душевой, включила струю воды и заговорила через полуоткрытую дверь тихо, но отчётливо.

— Меня зовут Оля, — начала она, её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, будто она повторяла это много раз и уже не надеется, что её когда-нибудь правильно поймут. — Давай сразу: я не знаю всего. Даже можно сказать так – я ничего не знаю. Так что, не жди, что я выдам тебе ответы на блюдечке.

Рома нахмурился, разочарование обожгло как острый перец. Он ждал правды, а не новых загадок. Его пальцы сжались в кулаки, жар парной начал не греть, а душить.

— Тогда зачем ты меня позвала? — спросил он, стараясь говорить спокойно и тихо, но голос предательски дрогнул от досады.

Оля мельком посмотрела на него в щель от двери. Рома заёрзал, вспомнив, что он голый. Он попытался сесть на лавку так, чтобы Оля ничего не могла рассмотреть. Его разочарование постепенно стало растворяться, уступая место любопытству и ещё какому-то чувству, которому Рома пока ещё не мог дать название.

Оля молчала несколько секунд. Может, ей тоже было неловко или она решала, стоило ли ему доверять? Сквозь узкую щель Рома не мог разглядеть выражение лица Оли.

— Я хотела подождать, пока ты освоишься, — сказала она наконец. — Но ты уже вляпался. Наломал дров. Хотя... ты держишься лучше, чем многие. Двое проснувшихся, знаешь, не выдержали. На второй день... сами ушли. Один в шахту спрыгнул, другой влез под напряжение. Рома почувствовал, как гнев вспыхнул в груди, заглушая жар парной.

— А Гена? Он тоже не выдержал? — выпалил он. — Ты ведь стреляла в него!

— Он собирался открыть огонь. По нам. По мне. — Её голос стал жёстче, но остался таким же ровным. — Что мне было делать? Стоять и ждать?

— Можно было обезвредить! В ногу выстрелить, оглушить, что угодно!— Рома не хотел сдаваться, хотя знал, что оно того не стоит. Ведь всё было слишком очевидно.

— Он хотел умереть. И ты это прекрасно знаешь. Он сам выбрал это. Думаешь, я не пыталась его остановить? — Она снова бросила быстрый взгляд на Рому. — А может, он был прав. Может, это и есть выход из Колонии. Ты как думаешь?

Рома сглотнул. Мысль о самоубийстве как выходе пробирала до дрожи. Он вспомнил крик Гены, кровь на полу, её лицо среди охранников. Нет, он не хочет так.

— Может быть, но я не собираюсь проверять, — сказал он твёрдо. — А ты?

— Я тоже, — ответила Оля и её голос смягчился. — Я такая же, как ты. Проснувшаяся. Прошла реабилитацию. Ищу ответы.

Рома подался вперёд, ему захотелось выйти из парной, чтобы общаться с Олей лицом к лицу. Он изогнулся так, чтобы скрывать интимные части тела, но при этом смотреть всё время на дверь:

— И что дальше? Какой план?

Оля вздохнула. Рома заметил, как она провела рукой по волосам, будто собираясь с мыслями.

— Ключ — в проснувшихся коматозниках. Я, как и ты, помню прошлую жизнь. Я была оперативником в полиции. Москва, Чертаново. В этой работе учишься искать связи и различия. Коматозники все разные, но что-то нас объединяет. Как и людей в Колонии.

— И это всё? Всё, что ты выяснила? Негусто.

— Гена и те, кто в изоляторе, тоже хотели быстрых ответов. Это так не работает, Рома. Я год копаюсь в этом, и всё ещё наощупь. Это сложнее, чем кажется. — Она помолчала, затем добавила тихо, но твёрдо: — Но я не сдаюсь. И тебе не стоит.

Рома кивнул, чувствуя, как её слова отзываются в нём. Она права. Быстрые ответы — это путь Гены. Или тех, кто в изоляторе.

— Ладно, — сказал он, стараясь звучать увереннее. — Какой план?

— Искать связи и отличия, — повторила Оля. — Например, я и Михаил жили в Москве, но не пересекались. Гена и Дмитрий — в каких-то странных городах, не из нашего мира. Но год у всех один и тот же - 2025. Как у тебя и у меня. Год, когда мы попали в Колонию.

Рома почувствовал, как в груди загорается искра. Зацепка. Ниточка.

— А безумцы из изолятора? — спросил он.

— С ними сложнее. Но связь есть. Надо только её найти. — Оля посмотрела на него, и этот взгляд был дольше предыдущих. — Ты ведь тоже что-то замечаешь, да? Одни люди в Колонии как будто вечные, другие — появляются и исчезают. Или меняются.

Рома кивнул, вспоминая Аню, путаницу в коридорах, двери, которых раньше не было.

— Да. У меня такое чувство... будто Колония живая. Или кто-то играет с нами.

Оля вдруг дёрнулась, будто упала в купель с холодной водой, стоящую в углу:

— Однажды ночью на меня напали. Прямо на посту. Бандиты. Один из них... я узнала его. Он был из моей прошлой жизни. Я его арестовывала. Еле отбилась. Вот, это от ножа.

Она закатала рукав, показав тонкий белый шрам на запястье:

—Завели официальное дело. Было расследование, но их не нашли. Крови было полно. Её так и не смогли полностью оттереть – в щели между плитками до сих пор что-то осталась. А этих людей в Колонии нет. Я сама искала — по фамилии, по фото. Пусто.

— А камеры?

— На самом посту их нет. А на остальных пусто.

Рома нахмурился, пытаясь вспомнить всё, что с ним происходило:

— Я тут недавно. У меня такого не было.

— Тогда смотри внимательнее. Наблюдай. Ищи. Но осторожно. — Теперь Оля смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляд. — Ты третий, с кем я пытаюсь работать. Первый — Гена. Второй — Михаил.

На некоторое время повисла тишина. Слышен был только шум воды.

Потом Оля назначила новую встречу — здесь же, в сауне, пока это безопасно. Затем нужно найти другой способ связи. Рома кивнул, голова гудела от вопросов. Ответов слишком мало, но он чувствовал, что Оля — огонёк маяка в кромешном мраке. Пусть этот огонёк такой маленький, что едва видно, но он есть.

Они собрались уходить, и Оля вдруг остановилась у двери.

— Кстати, ты мог не раздеваться, — сказала она, и в её голосе мелькнула лёгкая насмешка. Это было что-то новое. Впервые её тон стал более человечным. — Я имела в виду только идентификатор снять. Но… Это напомнило мне кое-что. Из той жизни. Так что – спасибо.

Она не стала продолжать, только улыбнулась, посмотрела на Рому и вышла из сауны.

Рома остался стоять. И хотя сауна продолжала работать, ему казалось, что её жар остывает, а пар превращается в мелкий холодный дождь.

Глава 9: Погоня за призраками

План, о котором говорила Оля, был зыбким, как пар над гидропонными лотками. Искать связи и отличия, наблюдать, копаться в прошлом Колонии – будет ли от польза? Рома в глубине души сомневался, что из этого выйдет что-то путное. Но сам факт, что план есть, что есть Оля, которая верит ему, которая помнит другую жизнь, — это было как глоток воздуха, прорвавшегося сквозь горло, сдавленное удавкой. Взявшись действовать, Рома чувствовал себя человеком, прыгнувшим с обрыва: что внизу непонятно, само падение пугало, но это жизнь и надежда, а назад пути всё равно нет. Впервые за всё время он не просто плыл по течению, а выбирал направление.

Выходные в Колонии были редкостью — два дня, когда можно было не пялиться в мониторы и не чинить бесконечные сбои в сети. Рома решил использовать это время с толком. На старом терминале в своей капсуле он завёл зашифрованный файл, спрятав его под невинным названием «Технические заметки». Внутри — список людей, которых он встречал в Колонии. Первой в списке была Аня. Её имя он вписал с внутренней дрожью, словно он стыдился, сочиняя какую-то гадкую анонимку. Аня была слишком близкой, слишком живой, чтобы подозревать её в чём-то. И всё же Олины слова — «ищи связи и отличия» — жалили, как раскалённые угли. Их нельзя игнорировать. Аня была важной частью этой реальности, частью Колонии. Кто она такая? Возможно, это ключ ко всему.

В субботу утром Аня ждала его у выхода из жилсектора. Она накинула поверх обычной футболки милый бежевый кардиган, который делал её чуть менее похожей на всех остальных. Её глаза загорелись, когда она заметила Рому. Он же почувствовал укол вины: она была единственным человеком, кто здесь ему искренне радовался, а он видел в ней подозреваемую.

— Ну что, Ром, гулять? — спросила она с лёгкой улыбкой, поправляя выбившуюся прядь волос. — Давно мы так не выбирались.

— Ага, — кивнул он, стараясь звучать непринуждённо. — Покажешь мне Колонию? А то я всё ещё как турист.

Она рассмеялась, и её смех, звонкий и искренний, на миг заглушил внутренний гул его сомнений. Теперь, когда Рома был вместе с Аней, коридоры и отсеки Колонии уже не казались ему такими чужими. Конечно, они всё ещё таили в себе что-то зловещее, как лабиринт, скрывающий ловушки. Но у Ромы мелькнула шальная мысль, что если Аня часть Колонии, то она же не даст его в обиду? По крайней мере, так это работало в его старом мире. Гулять по чужому опасному району лучше с кем-то из местных – так безопасней.

Первым делом они зашли в торговый сектор — длинный коридор, уставленный прилавками и автоматами, где за кредиты можно было купить всякую ерунду: пластиковые безделушки, синтетические сладости, потрёпанные книги, которые никто не читал. Рома смотрел, как Аня с детским азартом выбирает между двумя браслетами — один с тусклым зелёным камнем, другой с выцветшей эмалью. Она примерила оба, вертя запястьем перед Ромой.

— Какой лучше? — спросила она, и её глаза искрились, как у ребёнка, нашедшего сокровище.

— Зелёный, — буркнул Рома, чувствуя, как неловкость сдавливает грудь. Ему было стыдно за то, что он видит в ней не просто девушку, а часть загадки. — Он... ярче.

Аня улыбнулась и купила браслет, тут же надев его. Они двинулись дальше, к оранжерее. Влажный воздух, пропитанный запахом земли и зелени, обволакивал, но Рома не мог отделаться от ощущения искусственности. Лотки с бледными растениями, газоразрядные лампы, капельный полив — всё это было слишком стерильным, слишком подконтрольным. Аня, наоборот, казалась здесь в своей стихии: она трогала листья, что-то объясняла про гидропонику, смеялась, когда Рома зацепился за какой-то куст.

— Ты правда ничего не помнишь? — спросила она вдруг, когда они остановились у ряда с корнеплодами странной формы. — Помнишь, как мы в клубе «Магнит» до утра танцевали? Ты ещё пытался меня закружить, а я чуть не упала.

Рома покачал головой, стараясь выглядеть растерянным, а не настороженным.

— Не помню. Расскажи про себя, — сказал он, стараясь звучать естественно. — Ты же тут родилась, да? Помнишь своё детство?

Аня кивнула, её взгляд стал чуть отстранённым, будто она копалась в воспоминаниях.

— Ага. Родилась в Шестом Секторе, там детский блок. Потом школа, техникум, работа в оранжерее. Ничего особенного. — Она пожала плечами, но в её голосе мелькнула тень грусти. — Иногда казалось, что жизнь тут... как в банке. Всё по кругу. Но я вот тебя встретила. И это всё изменило.

Аня игриво прильнула к Роме и быстро поцеловала его в щёку.

— А что-нибудь странное? — Рома ответил, положив руку ей на талию. — Ну, кроме моей комы? Что-то необычное, чего ты не можешь объяснить? Например, ты веришь в призраков?

Аня задумалась, её пальцы теребили край кардигана. Она посмотрела на Рому, и в её глазах мелькнула тень тревоги, но тут же исчезла.

— Нет, — ответила она тихо. — Ничего такого. Но твоя болезнь. Это было неожиданно и… Очень пугающе. Ты просто упал, прямо в коридоре у техотдела. Я думала, ты умер. — Она сглотнула, её голос дрогнул. — А потом Белый сказал, что ты очнёшься. Но ты... ты стал другим. Эти твои рассказы про другую жизнь... Я боюсь за тебя, Ром.

Она крепко прижималась к нему, и Рома чувствовал, как её сердце застучало быстрее. Их руки встретились. И от этого прикосновения у него по телу пошли мурашки. Он хотел рассказать ей всё — про Олю, про записку, про фальшивый город, — но слова застряли в горле. Вместо этого он осторожно спросил:

— Я не хотел никого пугать. А у тебя разве никогда не было такого? Я думал, что у всех есть какие-то фантазии. Ну, как будто ты помнишь что-то, чего не было? Например, сны. Ты разве никогда не путали сны и воспоминания?

Аня посмотрела на него с лёгким удивлением, потом покачала головой.

— Нет, Ром. Никогда. — Она помолчала, потом добавила тише: — Иногда мне снится, что я где-то в другом месте. Но я всегда знаю, что это сон. Поле, река, небо... Но это из фильмов, наверное. Или из картинок в книгах. Я люблю читать. Ты видел - у меня дома целая библиотека. А вот некоторые книг дома вообще не держат… да, и не читают ничего. Вот у них, наверное, и сны какие-то другие.

Рома кивнул, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Её ответы были слишком простыми, слишком логичными - ничего подозрительного. Ничего, что могло бы дать зацепку. Или она просто не знала? Или... не хотела говорить? А может, так и должно быть? Что ответила бы на её месте любая другая девушка?

Внезапно Рома разозлился сам на себя. В конце концов, что он ожидал? Что она вдруг скажет, что у неё есть сверхспособности или то, что она робот? Глупость какая-то!

Они двинулись дальше — игровая зона, где гудели старые автоматы и подростки с азартом колотили по кнопкам; бар, пропитанный запахом синтетического пива и дешёвых закусок. Аня болтала, шутила, и Рома старался отвечать, но его мысли были где-то ещё. Он всё ещё следил за ней и фиксировал в памяти каждую деталь: её слова, жесты, взгляд. Но чем больше он наблюдал, тем сильней терял веру в это занятие.

Вечером они зашли в кафе — тесное помещение с пластиковыми столами, негромкой музыкой и тусклым светом. Тут было довольно уютно, по меркам Колонии.

Рома уже собирался заказать что-то, когда заметил мужчину за угловым столиком. Он сидел, склонившись над кружкой, и что-то читал на планшете. Тёмные волосы, лёгкая щетина, очки в тонкой оправе. Рома замер. Отец. Правда, Роме показалось, что он выглядел чуть моложе, чем в воспоминаниях из той, другой жизни. Но тут, в Колонии уже ни в чём нельзя был быть уверенным.

— Папа? — вырвалось у него, и голос дрогнул от неожиданности.

Мужчина поднял голову, и его лицо осветилось улыбкой. Он встал, быстрым шагом подошёл к Роме и крепко обнял его.

— Ромка! — голос отца был тёплым, с лёгкой хрипотцой, но полным энергии. — Чёрт возьми, сынок, ты в порядке!

Рома обнял его в ответ, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Это был его отец — тот самый, из его воспоминаний, из той, другой жизни.

— Ты знал, что я... — Рома запнулся, не зная, как сформулировать. — В коме был?

Отец кивнул, его улыбка померкла, но глаза остались тёплыми.

— Знал, сынок. Белый нам всё рассказал. Сказал, что ты очнулся, но тебе нужно время. — Он замялся, опустив взгляд. — Мы с матерью... мы не вышли на связь сразу, потому что... это сложно. Ты знаешь, как это бывает с проснувшимися. У многих провалы в памяти -срывы, галлюцинации, агрессия. Белый предупреждал, что любое давление — от нас, от семьи — может всё усугубить. Мы не хотели тебя пугать, не хотели, чтобы ты... — он сглотнул, — чтобы ты сломался, как некоторые. Мы ждали, пока ты придёшь в себя.

Тут отец обратил внимание на Аню и поздоровался с ней. Рома почувствовал, как внутри него что-то заныло. Какой-то колючий комок возник где-то в желудке и начал всплывать к горлу, вызывая лёгкую тошноту. С чего бы отец и мать не пустили к нему после выхода из комы, а вот Аня появилась сразу?

Рома сел за столик рядом с отцом, Аня устроилась напротив, молчаливая, но внимательная.

— Да, я ещё не вспомнил всё. Например, Виталик на меня, кажется, обиделся. Мы с ним, оказывается, дружили, а я забыл. Хорошо, я хоть Аню вспомнил. Она теперь водит меня всюду – показывает всё, — сказал Рома, стараясь звучать шутливо. — Расскажи про меня. Про моё прошлое. Что я делал? Кем был?

Отец грустно улыбнулся.

— Да, Виталик всегда был обидчивым. Но он знает, что ты не виноват. Так что, всё будет хорошо. А что насчёт тебя… Ты всегда был с техникой на «ты». С детства возился с проводами, чинил всё, что ломалось. Помнишь, как ты в детском блоке разобрал старый терминал? Устроил короткое замыкание, но всё починил. — Он рассмеялся, но смех быстро угас. — Потом пошёл в техотдел, как и я когда-то. Я всегда гордился тобой. Ты с Аней... такая хорошая пара. Единственная ссора, что у вас была, как я знаю, это в баре, в игровом зале. Вы тогда в соревновании участвовали по аэрохоккею. Продули вчистую. Вы были с ней в одной команде, а ты ей постеснялся сказать, что играть не умеешь.

Краем глаза Рома заметил, как Аня поморщилась. Ей эти воспоминания были неприятны. Судя по тому, что от неё уже знал Рома, дело тогда было вовсе не в соревнованиях. В прочем, ничего удивительного в этом не было. Все, вроде, видят одно и то же, но воспоминания будут разные. Рома кивнул, чувствуя, как вопросы роятся в голове. Он решил задавать их осторожно, чтобы не спугнуть отца. Может зайти с другой стороны?

— А как мама? Как её здоровье? — спросил он.

Отец отвёл взгляд, его пальцы нервно сжали кружку. Аня смотрела в пол. Молчание длилось слишком долго, и Рома почувствовал, как воздух вокруг густеет и мешает дышать.

— Мама... — начал отец тихо, — она тоже заболела, Ром. Та же болезнь, что у тебя. Она сейчас в коме. В больничном блоке, под наблюдением. Белый говорит, есть шанс, что она очнётся, как ты. Но... — он сглотнул, — пока она спит. Мы не хотели тебе говорить. Тебе и так досталось в последнее время.

Рома замер. Мать в коме. Та же болезнь. Его разум закружился, как в водовороте. Вот и зацепка, о которой говорила Оля. Связь. Но что она значит? Куда приведёт?

Аня молчала, глядя в пол. Её пальцы теребили браслет на запястье, и Рома вдруг заметил, как сильно она сжала губы. Неужели она знала и не говорила ему? А что ещё она скрывает? Он чувствовал, что Колония снова тянет его на дно, но теперь у него была нить — тонкая, как нить Ариадны, что вела Тесея из лабиринта Минотавра. Эта нить, сплетённая из записки Оли, слов отца и болезни матери. Она вела куда-то вглубь бетонного лабиринта Колонии. И он не знал, к чему она приведёт — к спасению или к чудовищу, но он будет идти, держась за неё, пока не найдёт выход.

— Я хочу её увидеть, — сказал Рома твёрдо.

Глава 10: Склеп для прошлого

Рома часто бывал в медицинском отсеке. И каждый раз тот открывал ему какие-то очередные секреты. Вот и сейчас он шёл за отцом и Аней по узкому коридору, который шёл параллельно основному. Здесь Рома ещё не был, хотя войти в него можно было из любого помещения. Вот регистратура, вот кабинет Белого, а в другом конце – изолятор.

Тут было темно, холодно и тихо. Свет от немногочисленных ламп мигал, отбрасывая неровные тени, будто Колония экономила тут на освещении. Воздух был застоявшийся, словно в какой-то древней пещере. В облицовке потолка зияли дыры, в которые были видны внутренности – кабели, стальные балки, трубы. Здесь явно давно следовало бы сделать ремонт. Возможно, его даже начали делать (у стен стояли несколько снятых потолочных панелей), но тут же бросили. Отсутствие других людей, да и сами хмурые стены вокруг лишь подчёркивали недружелюбие этого места. От этого в груди Ромы рождалась тревога, словно перед надвигающейся грозой. Аня шагала рядом, её рука то и дело касалась его локтя, будто она проверяла, не исчез ли он. Отец молчал, его спина была напряжена, как у человека, который знает, что впереди ждёт что-то тяжёлое, хочет повернуть назад, но не решается.

Они остановились перед массивной дверью без таблички. Где-то тут рядом Рома очнулся от комы. Отец нажал кнопку, и через мгновение дверь отворилась. На пороге стоял Белый — высокий, худощавый, с румяным лицом, которое резко контрастировало с его строгим серым халатом. Его глаза быстро, но внимательно скользнули по Роме, будто сканируя его, как датчик проверяет бракованную деталь.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил Белый, его голос был ровным, с лёгкой хрипотцой. — Тут у нас, знаешь ли, особая атмосфера.

Рома кивнул, хотя внутри всё сжималось от неуверенности. Он не знал точно, зачем пришёл сюда, но отступать было некуда.

Белый провёл их внутрь. Помещение оказалось огромным залом, погружённым в полумрак. Рома замер, оглядываясь. Сотни тел — или чуть меньше — лежали рядами на металлических столах. Никаких капельниц, мониторов или ширм. Это выглядело не как больница, а как морг. Люди были неподвижны и одинаковы. Все были в халатах, все лежали в одной и той же позе - на спине.

— Я тоже был здесь? — спросил Рома, его голос дрогнул, но он старался держать себя в руках. — Лежал... как мёртвый?

Белый повернулся. Кажется это место подавляло даже его.

— Да. Мы переносим выздоравливающих в соседнюю палату, когда… ЕСЛИ сознание начинает возвращаться. — сказал он тихо. — Тела больных замирают, как у насекомых в спячке. Слышал о тихоходках? Они могут остановить все процессы, стать почти неживыми, но сохранять искру жизни. Эти люди такие же. Им не нужны кровати, еда или капельницы. Они просто... существуют. Ждут.

— Ждут чего?

— Пробуждения, — ответил Белый, пожав плечами. — Или чего-то ещё. Мы не знаем.

— Смерти? — Рома почувствовал, как в груди зарождается беспокойство, но пока сдерживал эмоции.

— Смерти тут нет. Точнее, мы не знаем… не знаем – умер конкретный человек или нет. Кто-то неделю в коме проведёт, а кто-то… Вот, например, есть пара пациентов, что заболели одними из первых. До сих пор тут – больше года уже прошло.

Аня стояла рядом, её пальцы коснулись пальцев Ромы. Отец кашлянул, словно хотел прервать разговор. Белый понимающе кивнул и указал на стол в дальнем углу.

— Вот она, — сказал он. — Твоя мать.

Рома шагнул ближе. Все остальные молчали и не двигались. Так люди на похоронах тактично дают родственнику наедине попрощаться с покойным. Шаги прозвучали в тишине неожиданно громко.

На столе лежал абсолютно незнакомый Роме человек. Лица, которое он ожидал увидеть — лицо его матери, — не было. Кажется, это была вообще не женщина. Серая, почти синюшная кожа, глаза, вдавленные в угловатый скуластый череп. Тонкие, неестественно маленькие руки с длинными пальцами.

— Это не она, — выдавил Рома, повернувшись к Белому. Его голос был тихим, но внутри уже начинало закипать. — Это... кто-то другой.

Отец вздрогнул, нахмурился и удивлённо шагнул к столу.

— Ром, это твоя мать, — сказал он мягко. — Может, ты просто... не привык. После комы так бывает. Память играет с тобой.

Аня кивнула, её глаза были влажными, но она старалась держаться.

— Это она, Ром, — тихо сказала она. — Ты просто запутался. Кома... она сбивает с толку. Ты же сам говорил, что всё кажется странным.

— Странным? — Рома повернулся к Белому, и теперь гнев прорвался наружу, как пар из перегретого котла. — Это не странность! Это обман! Вы что-то скрываете! Это не моя мать, и вы это знаете!

Белый поднял руки, его румяное лицо стало серьёзнее, но в нём читалось скорее огорчение, чем раздражение.

— Рома, — начал он, его голос был мягким, почти отеческим. — Я предупреждал, что после комы контакт с близкими может быть сложным. Твой мозг ещё восстанавливается. Восприятие искажается. Ты видишь не то, что есть, а то, что твой разум придумывает. Это побочный эффект. Мы говорили об этом.

— Побочный эффект? — Рома стиснул кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Вы думаете, я поверю в эту чушь? Вы манипулируете мной! Вами всеми здесь манипулируют! Вот почему вы не разрешаете родным и друзьям общаться со мной!

Белый вздохнул, его плечи чуть опустились, как будто он устал повторять одно и то же.

— Рома, никто тобой не манипулирует, — сказал он. — Решение о твоём контакте с близкими принимали не я, а твои родственники и друзья. Я лишь даю рекомендации. Аня захотела встретиться с тобой сразу после твоего пробуждения — я не возражал. Другие... сомневались. Но последнее слово всегда за ними.

Аня кивнула, её голос был едва слышен.

— Это правда, Ром.

Отец снова робко кашлянул, его голос был хриплым, но твёрдым.

— Мы с Белым обсуждали, сынок. Он предупреждал, что тебе нужно время. Но мы случайно встретились, и ты стал задавать вопросы. Никто не запрещал ничего, никто не хотел врать.

Рома переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Их слова звучали искренне, но образ на столе — чужое, резкое лицо — не давал покоя. Это не могла быть его мать. Или могла? Он уже не знал, чему верить.

— А слежка? — выпалил он, снова повернувшись к Белому. — Этот ваш синий бейджик! Вы следите за мной, контролируете каждый шаг!

Белый посмотрел на него с лёгким удивлением, затем шагнул ближе и, не говоря ни слова, протянул руку. Его пальцы ловко сняли синий бейджик с груди Ромы. Он подержал его в руке, словно взвешивая, а затем решительно сунул в карман халата.

— Это не мне нужно, Рома, — сказал он ровно. — Это для тебя. Для твоей безопасности и спокойствия. Но если ты считаешь, что это контроль, — пожалуйста. Не носи. Это твой выбор. Каждый сам за себя решает. Вот, например, Павел – твой коллега из отдела. Он ведь тоже был в коме. Ты не знал? Но он доверял мне, аккуратно выполнял все мои предписания и вот результат. Он полностью восстановился, вернулся к активной жизни и ничто не напоминает о болезни. Это его выбор. Я не могу ничего навязывать гражданину Колонии. Я сделал, что мог. Дальше ты сам.

Рома замер, слова Белого повисли в воздухе. Он ожидал сопротивления, угроз, чего угодно — но не этого. Свобода, которую ему только что вручили, казалась ловушкой, но он не мог понять, где именно подвох. Его гнев, такой острый секунду назад, начал растворяться, оставляя за собой пустоту и растерянность.

— Пойдём, — тихо сказал отец, положив руку на плечо Ромы. — Нам нужно многое обсудить.

Аня кивнула. Она снова хотела коснуться рукой его локтя, но в последний момент передумала. Этот жест казался скорее насторожённым, чем утешающим. Рома молча последовал за ними, его мысли взрывались в голове фейерверком. Он должен рассказать всё Оле. Она — единственная, кто может помочь ему разобраться. Единственная, кто не смотрит на него, как на сумасшедшего.

Он вышел с отцом и Аней из зала, и тяжёлая дверь с лязгом закрылась за ними, отрезая темноту коматозного морга от остальной Колонии. Но Рома чувствовал, что эта темнота теперь долго будет вместе с ним, и избавиться от неё будет не так просто.

Рома с отцом и Аня прошли обратно по пустынному коридору и остановились у выхода из медицинского блока. Аня замерла. На мгновение Роме показалось, что она хочет вернуться обратно. Потом Аня сделала неуверенное движение куда-то в сторону. Её мягкий взгляд задержался на Роме, затем скользнул к его отцу. Она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла фальшивой, как у актрисы, которая не знает, как играть сложную сцену и ждёт указаний от режиссёра.

— Кажется, вам надо поговорить, — сказала она тихо. — Я понимаю. Вам нужно время наедине. Я пойду. Встретимся позже, Ром.

Она шагнула прочь, но остановилась, обернувшись. Её глаза встретились с глазами Ромы, словно она хочет сказать что-то ещё — что-то важное, но так и не решилась.

Рома смотрел ей вслед, чувствуя, как в груди вспыхнула досада. Вечер выходного дня, который мог бы стать редким хорошим моментом, был безнадёжно испорчен. Рома вспомнил, как когда-то в детстве был с родителями на море. Ему там нравилось – тепло, солнце, песок. Он зашёл в воду – там было неглубоко, а рядом на берегу сидели родители. Вдруг, сделав шаг в сторону, он почувствовал, как его уносит в море обратным течением. Два потока воды как-то причудливо встречались в этом месте и добродушные прежде волны вдруг начали настойчиво отталкивать его от суши. Ничего страшного не произошло. Отец услышал крик, увидел, что происходит и быстро вытащил его из моря. Но как же он тогда испугался! Но ещё больше его расстроило предательство природы. Только что он наслаждался волнами и вот, в один миг всё меняется, и те же волны теперь хотят погубить его.

Он представлял, как они с Аней могли бы сидеть в тихом кафе или смотреть какой-то старое кино. Или просто болтать, смеяться, забыв о проблемах и тайнах. Но вместо этого — внезапно появившийся отец, странный доктор со своим бейджиком, чужое лицо, которое называют его матерью, и вопросы, от которых голова раскалывается. Что за игру затеяла Колония на этот раз?

Они шли быстро. Отец говорил что-то — про семью, про здоровье Ромы, про то, как важно держаться вместе, про поддержку, которую всегда окажут родные и близкие. Но слова отца растворялись в гуле, который заполнял голову Ромы, как тогда, в детстве на море, когда вода попала в уши и уже на берегу ещё долго глушила все звуки. Его мысли были далеко — в том зале, где лежали коматозники, похожие на мумии.

Они дошли до кафе, но это место, когда рядом не было Ани, больше не казалось уютным. Бросились в глаза стены, покрытые потрескавшейся краской, пузырящийся линолеум на полу и какие-то насекомые, назойливо кружащиеся в свете ламп. Столы были расставлены неровно, некоторые шатались, будто их не чинили годами. В воздухе висел тяжёлый запах пережаренного кофе и синтетической глазури, смешанный с едким привкусом моющего средства. За стойкой бармен протирал стаканы с такой усталостью, что казалось, он вот-вот уснёт прямо на месте. Было ли тут всё это в прошлый раз?

Рома и отец заказали кофе и пару пирожных — странных, гладких, будто их напечатали на пищевом принтере. Они сели за столик в углу, где свет падал так, что на лицах были тени как синяки.

Отец долго молчал, теребя край потрёпанной салфетки. Его пальцы, загрубевшие от работы в технических отсеках, дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Наконец он кашлянул, его взгляд неподвижно упёрся в стол, словно там лежал лист бумаги с нужным текстом.

— Рома, — начал он. Говорил он с трудом - слова царапали горло. — Я понимаю, что ты хочешь всё вспомнить. Разобраться во всём. Ты всегда был таким — умным, упрямым, с детства. Я знаю, ты найдёшь правду, рано или поздно. И... — он замялся, подняв глаза, в которых смешались боль и решимость. — Я не хочу, чтобы это было как в каком-то дешёвом кино. Ну, знаешь, когда герой случайно узнаёт какой-то секрет. И вот он злится, так как не понимает, почему ему ничего не рассказали те, кто должен был это сделать давным-давно. Ссоры, обвинения во лжи. Лучше я сам тебе всё расскажу.

Рома почувствовал, как сердце забилось быстрее, а всё тело бросило в жар. Правда? Это слово резало, как скальпель, обещая обнажить болезненные ответы. Он выпрямился, сжав пальцы вокруг кружки с кофе, от которого уже не шёл пар.

— Говори, — сказал он, стараясь звучать твёрдо, но голос дрожал от возбуждения. — Правды мне в последнее время очень не хватает.

Отец глубоко вздохнул, собираясь с духом, а затем произнёс:

— Рома, я не твой настоящий отец.

Глава 11: Красная королева

В целях конспирации Оля не приглашала Рому к себе. Она считала, что общаться нужно где-то, где их гарантированно не заметят любопытные глаза и уши. Заброшенная подсобка, по её мнению, подходила для таких тайных встреч лучше всего.

Рома сидел на краю старого металлического ящика, покрытого ржавыми пятнами, в углу тесной комнаты с плесневелыми стенами. Он не знал, куда деть руки от волнения, а взгляд избегал встречаться с глазами Оли. Он и так чувствовал себя паршиво, а ещё и обстановка угнетала, но, с другой стороны, она служила прекрасным фоном для этого неприятного разговора.

Он рассказывал Оле о том, что узнал от отца — вернее, от человека, которого он всю жизнь считал отцом. В прочем, он уже ни в чём не мог быть уверен. Кто был этот человек? И человек ли это был вовсе?

Голос Ромы дрожал, когда он говорил, что его мать была беременна, когда родители поженились. Что его настоящий отец — кто-то другой, чьё имя ему неизвестно. Почему отец не назвал его имя? Чего боялся? Он говорил, что не знает и знать не хочет. Враньё! Рома не верил в это. Воспоминания о детстве, из той прошлой настоящей жизни всплывали непрошеными гостями. Но теперь каждое из них тоже казалось подозрительным и фальшивым, похожим на те, что подсовывает Колония. Он помнил запах машинного масла на руках отца, когда тот приходил с работы. Но этот запах теперь смешивался с тем, что был в цехах на нижних этажах. Там где застрелили Гену. Улыбка отца, когда Рома хвастал ему своими успехами, напоминала доктора Белого. Эти воспоминания наслаивались друг на друга и мешали сосредоточиться.

Оля стояла у противоположной стены, скрестив руки на груди. Её тёмные волосы падали на лицо, скрывая глаза, но Рома видел, как напряжены её плечи. Она медленно ходила взад-вперёд, её ботинки глухо стучали по бетонному полу. Иногда она останавливалась и тёрла лоб, словно пыталась собраться с мыслями. Её лицо оставалось непроницаемым, как маска, а голос, когда она заговорила, звучал отстранённо.

— Это всё не важно. Это фальшивка, Рома, — сказала она, не глядя на него. — Колония обожает такие истории. Семейные тайны, драмы, ложь — это её инструмент, чтобы держать тебя в клетке. Ты думаешь, это твоя жизнь? Это их сценарий.

Рома резко вскочил с ящика, сердце ударило кровью по жилам. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и шагнул к ней, едва сдерживаясь, чтобы не сказать что-то резкое, обидное.

— Может и фальшивка! — его голос сорвался. — Понимаю, тебе это не важно. Но это моя семья! Мои воспоминания! Этот странный мужчина, похожий на моего отца… Ты хоть понимаешь, что я чувствую, когда всё, во что я верил, рушится? Я уже не знаю, а та прошлая жизнь – она реальна?

Оля остановилась, её взгляд наконец встретился с его. Глаза девушки блеснули злым огнём. Она выпрямилась, её голос стал жёстче.

— Ты думаешь, ты один такой? — она шагнула к нему, её слова падали, как камни. — Я тоже верила в свою жизнь, пока не поняла в чём дело. Я видела тут своего брата, Рома. Он стоял передо мной, но ему было двенадцать, хотя он должен был быть старше меня. Я звала его по имени, а он смотрел сквозь меня, будто я чужая. А примерно месяц назад я потеряла свой отсек. Ну, то есть, я пришла после смены домой как обычно, а там просто дыра, заваленная строительным мусором. Соседи смотрели на меня, как на сумасшедшую, и говорили, что никогда меня не видели. Меня привели в другое место, на другом этаже и показали – вот тут ты всегда жила. Я не стала скандалить. Даже посмеялась для виду. Типа, ладно – я, мол, перетрудилась. Но вещи там были не мои! А вот другой случай - начальник, с которым я работала, однажды просто пропал. Его кабинет занял какой-то тип, который даже не знал, кто я такая. Но никто… никто, Рома, не заметил, что это другой человек! Это Колония, Рома. Она играет с нами, как с куклами.

Рома замер, его гнев начал угасать, уступая место растерянности. Он открыл рот, чтобы возразить, но лишь бессильно вздохнул, словно из лёгких выпустили весь воздух. Он отступил назад, прислонившись к стене. Её холодная твёрдость давала ощущение хоть чего-то реального.

Оля смотрела на него несколько секунд, её лицо смягчилось. Она вздохнула и заговорила снова, но теперь её голос был тише, теплее, почти дружеским.

— Прости, — сказала она, делая осторожный шаг к нему. — Я не хотела тебя добивать. Просто… я слишком долго с этим жила.

— Но нельзя же просто отмахнуться от всего этого, как от дурного сна. Мы же живём в нём! Наша боль, наши раны реальны. Дядя Гена погиб. Когда ты стреляла в него, из него текла кровь, он закричал…

— Я не говорила, что надо отмахнуться, — Оля выставила вперёд руки, словно защищаясь. — Но нельзя давать им сломать нас миражами. Они пытаются навести на ложный след. Пока мы точно знаем лишь одно - ты и я, мы настоящие. А кто все остальные – вопрос остаётся открытым.

— Ну, я не знаю, настоящая ли ты, — попытался грустно пошутить Рома, но тут же пожалел об этом, потому что Оля ответила совершенно серьёзно:

— Тогда просто поверь.

Рома запнулся, но, понимая, что разговор идёт в неправильном направлении, быстро сменил тему:

— Мы ходим по кругу. Надо вырваться из него. Я думаю, надо вернуться в те комнаты наверху и исследовать их. Мы будем вдвоём, у тебя оружие…

— Возвращение куда-то это и есть хождение по проклятому кругу, – Оля поморщилась как от зубной боли. — Как ты не поймёшь – чтобы вырваться отсюда, надо перемещаться как-то иначе.

— И что ты предлагаешь? — нервная дрожь пробежала по телу Ромы. Он чувствовал, что задал вопрос, ответ на который ему не понравится. Однако он также чувствовал, что Оля права.

— Мы можем вот что сделать. Есть центральный сервер — там может быть информация, которую они от нас скрывают. Он закрыт от посторонних и там явно что-то важное. Я могу пробраться в серверную. У меня есть туда доступ. Но мне нужен ты, чтобы разобраться с системой. Ты ведь айтишник, ты сможешь. Тогда мы найдём правду.

Рома поднял взгляд, он был полон сомнений. План звучал логично, но был слишком похож на все те планы, что были до этого. Они все провалились, обернувшись безумием. Стоит ли делать ещё одну попытку? Он медленно изо всех сил сжал кулак, словно проверяя себя на прочность. Возможно, что в этом мире вообще нет правильных вариантов действия, как в мире, описанном в книжке «Алиса в Стране чудес». Рома читал её очень давно, но запомнил одну фразу, которую произносит Красная королева: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!». Возможно, что в самом процессе поисков и есть смысл происходящего. И самый плохой вариант – ничего не делать. Он взглянул на Олю.

— Хорошо, — прошептал он, его голос дрожал, но в нём появилась решимость. Пусть Оля будет его Красной королевой. — Давай попробуем.

***

Проникнуть в серверную было просто. Даже слишком просто, что немного настораживало. Оля с Ромой дождались ночи, зашли на нужный этаж, Оля приложила карточку к считывателю и всё. Никакой охраны, сложных ловушек или непреодолимых препятствий.

Серверная встретила их холодом, от которого дыхание застывало в воздухе. Ряды стоек тянулись в полумрак, их мигающие огоньки отбрасывали зеленоватые блики на стены. Гудение вентиляторов наполняло пространство низким, монотонным звуком, а запах перегретого пластика и озона раздражал ноздри.

И вот он – терминал. Светится как священная реликвия в полумраке старого храма.

— Давай быстрей, — шепнула Оля. — Я постою у входа и послежу за обстановкой. Рома подошёл к терминалу, его пальцы дрожали, когда он подключал кабель и вводил код. Но привычные действия успокаивали. Хорошо, когда ясно, что делать.

Тут была система защиты. Но она была примитивной. С правами доступа администратора Рома легко её обошёл. Вот она – база данных. Вход в систему!

Рома приготовился долго копаться в массиве информации, но произошло нечто странное. Один клик и на экране замелькали всплывающие сообщения - обрывки текста: крики о помощи, мольбы о пробуждении, имена и просто какие-то символы. Напоминало обстановку в изоляторе. Словно его обитатели писали друг другу электронные сообщения. Что это – работа компьютерного вируса? Или повреждение файловой системы? Рома нахмурился, пытаясь понять, что перед ним, но всё было хаотично, бессмысленно. Он зашёл далее, пробившись сквозь компьютерный бред, но там его встречала мешанина из кода. Шифр? Мусор? Неизвестный формат?

Внезапно в серверной ярко вспыхнул верхний свет, и тишину разорвал звук шагов. Охрана! Рома метнулся за ближайшую стойку, его сердце заколотилось так сильно, что он боялся, что его услышат. Он присел, прижавшись к полу как кошка, и затаил дыхание. Шаги приближались, тени охранников скользили по стенам, вытянутые и зловещие.

— Выходи. Мы знаем, что ты тут, — сказал один, его голос звучал возбуждённо, как у охотника заметившего добычу.

Рома осторожно выглянул из-за стойки. Два охранника в чёрной форме двигались вдоль рядов, в руках у них были устройства, похожие на тепловизоры. Красные огоньки мигали на экранах, и каждый раз, когда Рома шевелился, они пищали громче. Где же Оля? Что с ней? Его взгляд метался по комнате в поисках выхода. В углу он заметил вентиляционную решётку, но до неё было метров десять — слишком далеко, чтобы добраться незамеченным.

Охранники приближались. Один из них остановился в нескольких шагах от Ромы, его ботинок скрипнул по полу. Рома зажмурился, стараясь не дышать. В голове крутились обрывки мыслей: что будет, если его поймают? Вернут ли его в ту ложную жизнь, которую он теперь ненавидел? Отправят в изолятор? Или просто сотрут, как стирают неудобные данные? Он вспомнил слова Оли, фальшивый город наверху и страх сжал его горло.

Нужно было действовать. Рядом с собой Рома заметил шкаф с предохранителями. Отсюда электричество поступало к серверам. Он решительно дёрнул сразу несколько тумблеров. В противоположном углу пронзительно запищали источники бесперебойного питания. Охранники тут же повернулись на звук.

— Там! — крикнул охранник, и оба бросились в ту сторону.

Рома не стал ждать. Он вскочил и резко побежал к выходу. Там было недалеко – пара десятков шагов и он был бы уже снаружи. Но один из охранников заметил и узнал его.

— Рома, стой!

Ну, уж нет! Рома рванул и выскочил в дверной проём, как пробка из бутылки.

Он бы успел убежать. Обязательно успел! Но у порога его нога зацепилась за что-то. Он упал и на животе проехался по коридору, отбив себе ладони, которыми пытался защитить лицо.

— Это он! — только сейчас, услышав этот крик Оли, Рома понял, что это она поставила ему подножку.

Охранники тут же подбежали и навалились сверху, мешая дышать и выкручивая руки. Наручники щёлкнули на запястьях. Он смотрел на Олю, его разум отказывался верить. Её глаза были пустыми, как будто её выключили. Губы слегка дрогнули — не то улыбка, не то гримаса. Предательство вонзилось в него, как нож - острее, чем страх. Последняя надежда рухнула, погребённая под обломками несбывшихся надежд.

Глава 12: Птица в клетке

Это было странное ощущение – вроде бы, случилось самое страшное, но Рома испытал нечто вроде облегчения. По крайней мере, в одном он был прав – события привели его именно в изолятор. Конечно, ничего хорошего в этом не было, однако точность прогнозов радовала. Хоть что-то в этом мире сбывается, пусть даже и страхи, и работает так, как должно.

Рома лежал на жёсткой койке и рассматривал свои ладони, ободранные о шершавый пол при падении. Наручники сняли, но запястья всё ещё ныли. Также болели ушибленные локти и колени. Рассуждать не хотелось. Ни планов, ни надежд – ничего. Просто тупое ожидание. Будь, что будет. От него уже ничего не зависит, а значит волноваться не о чем.

Дверь камеры скрипнула, и вошёл доктор Белый. Сегодня в его глазах была не привычная служебная улыбка, а раздражение. Он остановился в центре камеры и сделал жест, означающий, что он хочет осмотреть раны Ромы. Тот послушно показала ему руки и Белый молча начал обрабатывать их антисептиком.

— Я предупреждал тебя, Рома, — начал он, его голос был ровным и официальным. — Я хотел помочь. Зря ты меня не послушал. Ты мог навредить не только себе, но и остальным.

Рома молчал, уставившись в пол. Слова Белого падали на него, как капли дождя – они не ранили, а лишь сползали по коже куда-то вниз холодными каплями. Что он мог ответить? Всё, во что он верил — его семья, Оля, даже его собственные воспоминания — оказалось ложью. Он чувствовал себя голым и ненужным, как новогодняя ёлка, вынесенная после праздника на помойку. Что с ним можно теперь сделать? Сжечь или измельчить в щепки? Белый вздохнул, покачал головой и вышел, оставив Рому наедине с тишиной.

Но тишина длилась недолго. Из соседней камеры донёсся голос — хриплый, но полный странной, почти маниакальной энергии. Рома не сразу узнал его, так он изменился с прошлого раза.

— Эй, Рома! — позвал кто-то. — Это ты там, да? Ну, наконец-то, братец! Мы тут все тебя заждались.

Рома медленно поднял голову. Голос принадлежал Михаилу — человеку, которого он видел в изоляторе раньше и считал едва ли не самым адекватным среди местных обитателей. Но теперь, услышав его возбуждённый тон, Рома почувствовал, как в горле встал противный липкий ком, мешающий дышать. Он подошёл к решётке двери, и, изогнувшись, увидел Михаила. Тот стоял, вцепившись в прутья, его глаза блестели, как у человека, только что нашедшего сокровище. Его лицо, измождённое, с впалыми щеками, было оживлённым, почти счастливым.

— Ты здесь! — Михаил широко улыбнулся, обнажив неровные зубы. — Это же отлично! Мы сомневались, но значит, ты настоящий – один из нас! Значит, ты проснулся!

Рома нахмурился, его разум, и без того истерзанный вопросами, окончательно запутался. Вступать в разговор и что-то обдумывать не хотелось. Но настойчивость соседа не дала ему выбора.

— Чему ты радуешься? — спросил Рома вяло. — Я... я просто попался. Оля предала меня.

Михаил беззаботно рассмеялся — почти безумный смех, от которого у Ромы внутри всё съёжилось. Он отступил на шаг, но Михаил, не замечая его реакции, затараторил:

— Попался? Это не имеет тут значения. Расскажи всё! Всё, что было! Я же знаю – тебе есть, что рассказать. Ты нашёл спящего?

Рома колебался. Безумец пугал его, но скука и безысходность взяли верх. Он начал рассказывать — о коматозниках, о матери, чьё лицо оказалось чужим, об отце, который признался, что не его отец, о бейджике, который забрал Белый, и о предательстве Оли. Михаил слушал, кивая и подпрыгивая от возбуждения, его глаза горели, а улыбка становилась всё шире, что пугало Рому всё больше.

Когда Рома закончил, Михаил хлопнул в ладоши, как ребёнок, которому подарили игрушку. Он говорил, словно захлёбываясь словами. Его тон метался от радости, до панической тревоги.

— А ты молодец! — воскликнул он. — Долго продержался. Но не дошёл до истины. Я знаю, как обойти систему! Слушай, Рома, ты должен попробовать! Нужно найти коды в вентиляции — они там, в трубах, написаны невидимыми чернилами! Надо подышать на них. Охранники их знают. Ночью они говорят правду, когда думают, что их никто не слышит! А ещё — зеркала! Там отражается не то, что нам показывают. Разбивай их одно за другим. Когда уничтожишь последнее – мираж исчезнет и ты увидишь реальность.

Рома смотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает смесь жалости и страха. Это был бред, чистый бред. Неужели и он будет таким же? Всего неделю назад Михали выглядел совсем другим человеком – его одежда была чистой, речь стройной, а лицо не искажалось каждую секунду новой гримасой.

Но Михаил говорил так уверенно, так страстно, что Рома, чтобы поддержать разговор, спросил:

— А ты как искал правду? Ты же работал с Олей, да? Она... она тоже тебя предала?

Михаил покачал головой, он резко успокоился. Его улыбка стала мягче, почти ностальгической.

— Оля? Нет, она хорошая. Самая сильная из нас - Красная королева! Просто ошибается. Думает, что может найти ответы в серверах, в данных. Но это ловушка, Рома. Колония — это не компьютеры, не люди, не стены, а всё сразу – единое целое. Это... — он понизил голос, словно боялся, что стены услышат, — это то, что внутри нас. Она заставляет нас бежать со всех ног, чтобы остаться на месте. Но если бежать вдвое быстрее, можно выбраться!

Рома замер, его сердце пропустило удар. Красная Королева? Он никогда не говорил этого вслух, но именно так он думал об Оле. Откуда Михаил знает? Он шагнул ближе к решётке, его голос дрогнул:

— Почему ты назвал её Красной Королевой? Откуда ты знаешь?

Михаил посмотрел на него, его глаза вдруг стали серьёзными, почти пугающими.

— Я же сказал, Рома, — прошептал он. — Всё, что ты думаешь, становится её, а значит, становится общим. Мы все – Колония. Здесь нельзя спрятаться, нельзя ничего скрыть. Здесь нет тайн. Всё, что в твоей голове, — её собственность.

Рома почувствовал, как у него начинает болеть голова. Он открыл рот, чтобы спросить ещё, но Михаил замкнулся, его взгляд стал пустым, и он начал бормотать, постепенно ускоряясь и проглатывая слова:

— Колония исполняет желания. Ты хотел правды — она дала тебе правду. Хотел семью — дала семью. Хотел бежать — дала бег. Но это всё игра...

Рома пытался задавать вопросы, но Михаил только качал головой, повторяя, что Колония — это зеркало, которое показывает то, что ты хочешь видеть. Разговор оборвался, когда дверь камеры снова скрипнула. Вошли Белый и Аня.

Аня выглядела сосредоточенной, будто студентка перед трудным экзаменом. Она подошла к решётке, её пальцы сжали прутья, и она заговорила тихо, но с теплом:

— Рома, держись. Мы не оставим тебя. Мы... я верю в тебя. Ты сильный, ты справишься.

Белый стоял позади и ждал, пока Аня скажет всё, что хочет.

— Тебе повезло, Рома, — сказал он. — Твои друзья написали коллективное письмо коменданту. Они поручились за тебя. Комендант хочет встретиться с тобой лично, чтобы решить, что с тобой делать.

Рома молчал, его взгляд скользнул по Ане. Её слова звучали искренне, но после предательства Оли он не мог доверять никому. Всё это было слишком похоже на тот первый день, когда он очнулся — Аня, Белый, обещания поддержки. Замкнутый круг. Колония снова играла с ним.

Охранники открыли камеру, их тяжёлые ботинки загрохотали по полу. Они вывели Рому, надев на него лёгкие пластиковые наручники. Когда они проходили мимо камеры Михаила, тот прижался к решётке и прошептал, его голос был полон странной убеждённости:

— Ты хотел любви, Рома. Колония дала тебе любовь. Почему ты от неё отказываешься?

Рома обернулся, его взгляд встретился с глазами Михаила, и на секунду ему показалось, что тот видит его насквозь. Охранники толкнули его вперёд, и коридор поглотил его, уводя к коменданту — к очередной загадке Колонии, которая, возможно, снова окажется ложью.

Охранники вели Рому по знакомым коридорам Колонии. Они прошли через торговую площадку, где толпа гудела, как рой: люди толкались у прилавков, обменивали талоны на синтетическую еду, переговаривались о новостях. Но никто не смотрел на Рому. Их взгляды скользили по нему, равнодушные, как по пустой стене. Неужели арест в Колонии — обыденность? Для Ромы это было впервые. Его никогда не хватали, не вели в наручниках, как преступника. Он чувствовал себя презираемым, отверженным, голым, но всем было всё равно, будто он невидимка.

В толпе мелькнула знакомая фигура — тёмные волосы, резкие движения. Оля? Рома напрягся, но тут же отвернулся. Даже если это была она, ему нечего ей сказать. Предательство всё ещё жгло, как кислота. Он не станет искать её глазами, не будет играть в игры, что привели его к такому печальному финалу.

Охранники втолкнули его в лифт, один из них ткнул пальцем в кнопку пятнадцатого этажа. Двери закрылись с глухим щелчком.

Иногда в тяжёлые моменты мозг переключается на какую-то ерунду, лишь бы не думать о проблемах. Рома уставился на панель с кнопками. Почему кнопок тридцать? Так и надо или должно быть больше? Он попытался вспомнить, сколько этажей в Колонии, но память подсовывала обрывки: то тридцать, то больше, то меньше. Проклятая Колония! Она путала даже такие простые вещи. Лифт загудел, поднимаясь, и Рома почувствовал, как от волнения слабость охватила всё его тело. Трудно оставаться хладнокровным, если твоя судьба висит на волоске.

Двери открылись, и охранники вывели его в коридор. Этот этаж был чище, чем нижние, с гладкими стенами и ровным светом. Они подошли к массивным деревянным дверям, которые выделялись на фоне бетонной серости Колонии. Приёмная была обставлена строго: металлический стол, заваленный планшетами, пара стульев с потёртой обивкой и картина на стене — пейзаж с зелёными холмами, которых никто здесь не видел. Секретарша, молодая женщина с пустыми глазами, лишь махнула рукой, не отрываясь от экрана:

— Проходите, вас ждут.

Охранники втолкнули Рому в кабинет, и двери за ними закрылись. Кабинет коменданта был словно из другого мира: массивный стол из тёмного дерева, полированный до блеска, занимал центр комнаты. На стенах висели пафосные картины в тяжёлых рамах — портреты суровых людей в форме и пейзажи с несуществующими полями. Полки были заполнены книгами и статуэтками, среди которых выделялись странные артефакты: старый бронзовый компас, потёртый глобус, будто снятый с музейной витрины, и голографический проектор, мигающий символами Колонии — стилизованным изображением купола. Всё это выглядело дорого и красиво, но абсолютно неуместно для Колонии. На столе стояли три монитора, несколько телефонов с кучей кнопок и металлическая табличка с надписью «Виктор Павлов, комендант».

Сам комендант — невысокий старичок с аккуратно подстриженной бородкой клинышком, напоминавший то ли революционера из архивов, то ли основателя сети ресторанов с жареной курицей— вскочил из-за стола, увидев Рому. Его движения были суетливыми, но энергичными, глаза блестели, как у человека, который никогда не сидит на месте.

— Снимите с него наручники! — его голос был звонким, почти мальчишеским. — Ну что вы, в самом деле! Зачем такие строгости?

Охранники переглянулись, их лица оставались непроницаемыми, но они молча сняли наручники и вышли. Виктор Павлович указал на кожаное кресло напротив стола.

— Садись, Рома, садись! — он уже открывал шкаф, доставая бутылку тёмной жидкости и два стакана. — Портвейн? Коньяк? У меня тут есть нечто особенное, такого ты на нижних этажах не попробуешь.

Ну, кто бы сомневался! В таких кабинетах всегда есть дорогое и редкое спиртное, которого нет в обычных барах. Рома нерешительно опустился в кресло, его движения были скованными, как будто он погружался в горячую воду и боялся обжечься. Он принял стакан с портвейном — густым, с терпким ароматом. Комендант чокнулся с ним, сделал глоток и причмокнул, явно наслаждаясь.

— Ну, рассказывай, — сказал он, откидываясь в кресле. — Кто ты? Откуда? Чем занимался до Колонии? Не здесь, а там, снаружи, в той жизни, что была до нас. Про здешнее я и так всё знаю.

До Колонии? Он издевается? Нет, вроде бы, серьёзен и даже сочувствует. Рома кашлянул, его голос был хриплым, слова выходили с трудом. Он рассказал коротко: о смутных теперь уже воспоминаниях о городе с высокими зданиями, о работе техником в какой-то мастерской, о запахе моря, который иногда всплывал в памяти, но казался то ли сном, то ли выдумкой. Комендант слушал, кивая, его глаза блестели, как будто он находил в этом что-то забавное.

Но затем Виктор Павлович нахмурился, его суетливость исчезла, и он заговорил тише, с ноткой усталости:

— М-дя… Заманчивая картинка. Я бы тоже хотел там побывать. Поэтому понимаю тебя и даже завидую немного. Твой разум сделал тебе подарок. А у нас тут, в реальной жизни, беда, Рома. Эпидемия. Мы не можем с ней справиться. Не понимаем причины. Как заражаются, как болеют? Тёмный лес. Даже название никак не придумаем. Коматозники... их всё больше, и осложнения после комы становятся хуже. Люди восстанавливаются дольше. А ты — уникальный случай. Ты заболел вместе с матерью. Никто раньше так не болел — с родственником. А ведь Анатолий Белый думал, что у близких может быть иммунитет. Что-то там связанное с генетикой… Жаль, теория рухнула.

Рома слушал, и, к своему удивлению, почувствовал симпатию к коменданту. Он не был похож на монстра. Его голос звучал искренне, а в глазах читалась усталость человека, который несёт тяжёлый груз. Рома решился задать вопрос, который мучил его:

— Допустим, что всё это осложнения после комы, вроде кнопок в лифте, то их больше, то меньше. Но зачем вы сами что-то скрываете?

Комендант посмотрел на него с лёгкой обидой, его брови сдвинулись.

— Скрывать? — он покачал головой. — Никто ничего не скрывает, Рома. Это паранойя. Обычно она у пожилых, знаешь, когда разум начинает путаться. Мне жаль, что она появилась у тебя. Кнопки в лифте? Пойдём, я тебе покажу.

Они вышли из кабинета, миновали приёмную и направились к лифтам. По дороге комендант говорил, его голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой:

— Все беды от невежества. Когда в знаниях пробел, его заполняют чёрте чем. Так возникали религии, знаешь? — он усмехнулся. — Ещё немного, и в Колонии свой культ появится, с такими, как ты, «искателями правды». Видел Лену Блинову в изоляторе? Та, что себя ведьмой считает? Вот я как раз об этом…

Они остановились у лифтов. Двери одного открылись, и Рома машинально пересчитал кнопки. Тридцать. Ровно тридцать. Но комендант указал на панель другого лифта, вызвав его. Двери открылись, и там было шестьдесят кнопок.

— Видишь? — сказал Виктор Павлович, его глаза хитро блеснули. — Этот — экспресс, на некоторых этажах не останавливается. А ты уже выдумал заговор. Простая ошибка, Рома. Не ищи тайн там, где всё объясняется проще.

Они вошли в лифт, и комендант нажал кнопку, загородив панель. Лифт загудел, унося их вниз. Рома хотел спросить, куда они едут, но старик лишь загадочно улыбнулся, его бородка хулигански дрогнула.

Двери открылись, и Рома замер. Серверная. Та самая, где его схватила охрана. Ряды стоек с мигающими огоньками, запах перегретого пластика, гул вентиляторов — всё было таким же, как в ту ночь. Комендант подвёл его к терминалу и небрежно бросил:

— Пароль — «свобода». Копайся, Рома. Никаких тайн.

Рома нерешительно сел за терминал, ввёл пароль. Экран мигнул, и открылась база данных — сухая, техническая, до тошноты скучная. Чертежи уровней, схемы коммуникаций, отчёты о расходе ресурсов. Ничего похожего на тот хаос, что он видел в прошлый раз — ни криков о помощи, ни обрывков сообщений. Он повернулся к коменданту, его голос дрожал:

— А те сообщения? Мольбы, имена...

Комендант пожал плечами, его улыбка была почти сочувствующей.

— Каждый коматозник думает, что он особенный. Но всех тянет сюда, как мух на мёд. Наверное, из-за ограниченного доступа. Он создаёт ощущение какой-то тайны. Но мы не можем дать доступ всем. На самом деле, тут и так работает десяток людей. Мне ежедневно поступают жалобы, что кому-то выделенного времени не хватило. Трое, как ты, взломали систему. Помнишь Диму из изолятора? Он клялся, что терминал с ним разговаривал. Каждый видит своё, Рома. Это всё — в твоей голове.

Они вышли из серверной. Комендант шёл рядом, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась усталость.

— Я многим горжусь, — сказал он. — Вчера открыли новую столовую. В шахте год без аварий. Преступления снижаются. Но изолятор... это памятник моим провалам. Я не хочу, чтобы ты стал его частью, Рома. Возьми себя в руки. Сражайся с последствиями болезни. Это можешь сделать только ты. — Он легонько постучал пальцем по лбу Ромы. — Это твоя забота. Колония, к сожалению или к счастью, — он рассмеялся, — не может контролировать всё.

Комендант ушёл, его шаги затихли в коридоре. Охранник проводил Рому до его комнаты — тесной, с голыми стенами и столом, заваленным бумагами. Рома плашмя рухнул на койку, его мысли были как ржавые шестерёнки, которые не могли провернуться. Он ничего не понял. Ничего не решил. Он устал — от загадок, тайн, борьбы с самим собой. Его рука потянулась к ящику стола, где лежали таблетки Белого — маленькие, белые, обещавшие покой. Он смотрел на них, чувствуя, как усталость побеждает. Один глоток воды, и таблетки скользнули в горло, оставив горький привкус. Рома закрыл глаза, надеясь, что хотя бы сон будет свободен от Колонии.

Глава 13: Другой путь

Прошло несколько дней с тех пор, как Рома вернулся к обычной жизни в Колонии. Таблетки Белого, маленькие и горькие, стали его спутниками. Он принимал их каждое утро и с каждым днём чувствовал, как тревога всё больше растворяется, словно засохшая грязь под мощной струёй воды. Это было верное решение. И чего он раньше так сопротивлялся? С Пашей же, который их принимает, ничего страшного не произошло? Ведёт себе обычную жизнь и даже кажется довольным. Разум Ромы, ещё недавно бурлящий вопросами и страхами, успокаивался. Тайны Колонии не исчезли до конца, но зарубцевались, превратившись из открытых ран в бледные шрамы, которые больше не болели, если не трогать. Сон стал глубоким, без кошмаров о монстрах и предательстве. Аппетит вернулся, и даже еда в столовой казалась не такой уж безвкусной. Мысли об Оле, её холодных глазах и крике «Вот он!» всё ещё всплывали, но уже не резали так остро. Она пыталась подавать знаки — присылала сообщения, ловила его взгляд на торговой площадке, — но Рома отворачивался. К чему ссоры? Проще игнорировать, а потом забыть.

Чтобы окончательно убедиться, что он движется вперёд, Рома решил подняться на самый верхний этаж — туда, где на него напали. Страх сжимал грудь, когда он входил в лифт, но стоило дверям открыться, как он понял: бояться нечего. Пустые комнаты, которые раньше казались зловещими, теперь гудели от активности. Люди в рабочих комбинезонах сновали туда-сюда, таскали металлические балки, подключали кабели, стучали молотками. Рома осторожно прошёл к помещению с декорациями города — те самые, что пугали его своей фальшивой реальностью. Теперь они выглядели жалко: пыльные куски фанеры, потрескавшиеся макеты домов, выцветшие изображения неба. Просто старый хлам, сваленный в углу, чтобы освободить место для чего-то нового. Колония двигалась дальше, и Рома вместе с ней.

Он зашёл к Белому в медицинский блок, чтобы рассказать о своём открытии. Доктор, сидя за столом, заваленным планшетами, улыбнулся своей фирменной улыбкой, но на этот раз в ней было что-то искреннее.

— Молодец, Рома, — сказал он. — Я же говорил, что таблетки помогут. Ты возвращаешься к нормальной жизни. Продолжай в том же духе.

Рома кивнул, чувствуя лёгкость от похвалы, и ушёл с лёгким сердцем. Он погрузился в быт и работу, словно Колония дала ему новый шанс. Вскоре он предложил коменданту, Виктору Павловичу, создать защищённую сеть, чтобы каждый мог получить доступ к данным главного сервера со своего рабочего места. Это избавило бы Колонию от ненужной таинственности, очередей к терминалу и упростило бы жизнь всем. Комендант, с его суетливой энергией и хитрой улыбкой, тут же согласился, хлопнув Рому по плечу.

— Отличная идея, Рома! — сказал он. — Давай, делай. Если что, всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Но задача оказалась сложнее, чем Рома ожидал. Сетевая инфраструктура Колонии была в плачевном состоянии: старые кабели с облезшей изоляцией, серверы с устаревшими прошивками, программы, которые никто не обновлял годами. Настроить права доступа и обеспечить стабильную скорость подключения было почти невозможно — оборудование сбоило, а данные терялись в путанице кода. Рома часами сидел за терминалом, разбирая ошибки, переписывая скрипты и проклиная всё на свете.

К счастью, ему помогал Виталик. Они помирились — Рома сам не помнил, из-за чего они вообще ссорились. Виталик, с его вечной улыбкой и привычкой напевать старые мелодии, стал для Ромы опорой. Иногда, в перерывах между работой, в голове Ромы всплывали обрывки воспоминаний. Мяч, который он пинал по пыльному полу какого-то зала. Мини-футбол? Или просто игра во дворе? А ещё — кафе, гул голосов, кто-то поёт под гитару. Корпоратив? День рождения? Эти образы были туманными, как отражение в грязном мутном стекле, и Рома не был уверен, настоящие ли они.

Когда он рассказал об этом Виталику, тот оживился, его глаза загорелись.

— Точно, Рома! — воскликнул он, хлопнув себя по колену. — Мы же играли в мини-футбол! Наша команда дошла до полуфинала турнира Колонии, помнишь? А в кафе — это был мой день рождения. Ты подарил мне набор инструментов, я до сих пор их храню!

Рома не помнил ни турнира, ни подарка, но энтузиазм Виталика был заразительным. Он кивнул, улыбнувшись, чтобы не расстраивать друга. Всё может быть. Может, эти воспоминания ещё вернутся. Главное, что Виталик радовался, будто старый друг действительно возвращался к нему.

Единственное, что беспокоило Рому, — отношения с Аней. Они продолжали встречаться по вечерам, но что-то изменилось. Разговоры стали короткими, прогулки — формальными, ужины в столовой — молчаливыми. Аня больше не приглашала его к себе, а на его предложения зайти к нему отвечала, что устала, что работы слишком много. Её глаза, когда-то тёплые, теперь казались далёкими, как звёзды в тёмном ночном небе. Может, его арест напугал её? Или она просто разочаровалась? Рома твёрдо решил исправиться. Он докажет ей, что может быть прежним — надёжным, внимательным, настоящим.

Так он думал, возвращаясь домой после очередного свидания с Аней. Вечер был тихим, коридоры почти пустыми, только гул вентиляции нарушал тишину. Он открыл дверь своей комнаты, ожидая увидеть знакомую серость стен и койку. Но на кровати сидела Оля. Она впервые была в обычной одежде, а не в форме, а потому Рома не сразу узнал её -простая футболка, туго обтягивающая крепкую грудь, плотно сидящие на спортивной фигуре джинсы. Её тёмные волосы были связаны в небольшой пучок, руки свободно лежали на коленях, а глаза смотрели прямо на него. Эти серые глаза поразили Рому до глубины души – казалось, что в комнате кроме них не было ничего больше, так они захватывали и затягивали в себя. Никогда раньше Оля так не смотрела на Рому. Он замер в дверях, как от удара и схватился рукой за дверной косяк, словно ища опору во время шторма.

Уверенность в каждом её движении, в лёгкой улыбке, в том, как она чуть наклонила голову, напомнила Роме его молодые годы — неловкие моменты, когда он краснел перед девушками, не зная, как начать разговор, и путался в словах. Он почувствовал, как горло сжалось, а внутри заклокотала смесь смущения и раздражения.

— Ну, привет, Рома, — сказала Оля, её голос был лёгким, почти игривым, с едва уловимой иронией. — Что, так и будешь стоять в дверях? Или мне самой тебя приглашать в твою же комнату?

Рома буркнул что-то невнятное, закрыл дверь и шагнул внутрь, стараясь не встречаться с ней взглядом. Его движения были скованными, как будто он боялся, что любое слово или жест выдадут его слабость. Он скрестил руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

— Чего тебе надо? — пробормотал он, стараясь звучать сурово. Он знал, что не получилось, и сделал ещё попытку. — Я не хочу с тобой разговаривать! Какое право ты имеешь вот так вот вламываться ко мне?

Оля рассмеялась — коротко, но так, что её смех звоном отразился от стен. Она откинулась назад, опираясь на руки, и посмотрела на него с той же насмешливой уверенностью:

— А что мне делать, если ты бегаешь от меня, как от монстра с верхних этажей? Решила зайти и узнать, в чём дело. Неужто я так тебя напугала?

Рома почувствовал, как в груди закипает злость. Это не он должен быть смущён, не он должен оправдываться! Она предала его, бросила в серверной, а теперь сидит здесь, как ни в чём не бывало, и смеётся? Он шагнул ближе, его голос стал резче, слова высекались, как искры:

— Ты серьёзно? Ты меня подставила! Бросила там, в серверной! Кричала «Вот он!», как будто я загнанное животное! Ты обманывала меня с самого начала, а теперь я должен тебя слушать? Да я ни одном твоему слову не поверю!

Оля не дрогнула. Её улыбка стала мягче, но в ней всё ещё сквозила лёгкая насмешка. Она выпрямилась, скрестив руки, и посмотрела на него с таким спокойствием, что Рома почувствовал себя ещё более глупо.

— Прости, — сказала она, но в её голосе не было извинений, только усталая формальность. — Охрана появилась внезапно, я не успела тебя предупредить. Как они там оказались — понятия не имею. Их там быть не должно было.

Рома почувствовал, как кровь стучит в висках. Её спокойствие только подливало масла в огонь.

— А подножка? — рявкнул он, шагнув ещё ближе. — Ты мне подножку поставила! Я бы сбежал, если бы не ты! Такой подлости я от тебя не ожидал!

Оля вздохнула, её глаза на миг потеряли насмешливый блеск, но она тут же снова улыбнулась, как будто разговаривала с упрямым ребёнком.

— Рома, побег бы ничего не дал, — сказала она спокойно и так уверенно, будто пересказывала сюжет фильма, который много раз видела . — Тебя уже узнали. Задержали бы через час, через день. А так я сделала вид, что я с охраной, чтобы они не заподозрили, что я с тобой заодно. Иначе бы нас обоих взяли.

Рома замер, её слова звучали логично, но обида всё ещё грызла его изнутри. Он хотел возразить, но голос уже не был таким уверенным.

— Всё равно ты меня бросила, — пробормотал он упрямо, стараясь не смотреть Оле в глаза. — Это не по-товарищески.

Оля наклонилась чуть ближе к Роме и поймала его взгляд. Он почувствовал, как снова не может отвести глаз. Её голос стал мягче, почти дружеским:

— А кто, по-твоему, написал коменданту письмо в твою поддержку? Это я организовала, официально, от Службы безопасности. Я ведь офицер-куратор коматозников, забыл? Дала тебе такую характеристику, что Виктор Павлович чуть ли не прослезился. Если бы не я, ты бы до сих пор сидел в изоляторе.

Рома почувствовал, как внутри всё переворачивается. Его раздражала её самоуверенность, её тон, будто она снова ведёт его за руку по лабиринту Колонии, как ребёнка. Но в то же время он не мог отвести взгляд от её глаз, от её лёгкой улыбки, от того, как она небрежно откидывает прядь волос с лица. Каждое её слово притягивало, как магнит, и это пугало его. Он боялся, что снова поддастся, сделает всё, что она попросит, и решил сопротивляться до конца.

— Ты всё равно обманывала, — сказал он, стараясь звучать твёрдо, но голос дрожал. — Наши планы рухнули. На серверах нет никакой правды! Даже Миша это говорил, а он дольше меня её ищет!

По лицу Оли пробежала тень сожаления. Насмешливая улыбка исчезла.

— Да, я ошиблась, — сказала она виновато, но так легко, словно это ничего ей не стоило. — Колония обманула и меня. Но знаешь, что? Это был незапланированный эксперимент. Мы не должны были разделяться. Я должна была пойти с тобой к терминалу. Колония легко ломает тех, кто действует в одиночку.

Рома покачал головой, его голос стал тише, но в нём всё ещё звучала обида.

— Я завязал с тайнами, — сказал он, глядя в пол. — Они мне надоели. Всё равно ничего не выходит. Я принимаю таблетки Белого, и моя жизнь наладилась. Я приспосабливаюсь. Работаю, живу, как все. И знаешь, мне это нравится.

Оля хитро прищурилась. Улыбка вернулась, но стала почти хищной. Она потянулась к карману джинсов и достала маленькую коробочку — точно такую же, как та, что дал Роме Белый. Она повертела её в руках, словно игрушку.

— Какие таблетки? — спросила она, её голос был полон иронии. — Такие как эти?

Рома почувствовал, как внутри всё похолодело. Ощущение, знакомое и ненавистное, — потеря контроля, как будто Колония снова играет с ним. Он уставился на коробочку, его пальцы задрожали.

— Да, такие же, — пробормотал он, но голос звучал неуверенно. — Что ты задумала?

Оля бросила коробочку ему на колени:

— Видишь, она запечатана. Мне её тоже дал Белый. Я не вскрывала. Открой и посмотри.

Рома с трудом разорвал упаковку, его пальцы дрожали, как будто он открывал что-то запретное. Внутри лежали маленькие белые таблетки, и на каждой из них была выбита цифра 5. Он смотрел на них, не понимая, его разум отказывался складывать кусочки пазла. Оля не дала ему времени.

— Ну что застыл? — спросила она, её голос стал громче. — А те, что ты принимаешь, какие? Твоя пачка была запечатана?

Рома замер, его мысли заметались, как мыши в ловушке. Он вспомнил свою коробочку — она не была запечатана. И таблетки... они были гладкими, без каких-либо цифр. Он поднял взгляд на Олю, его голос дрогнул:

— Что это значит?

Оля наклонилась ближе, её глаза теперь были серьёзными, без тени насмешки.

— Я подменила твои таблетки. Всё это время ты принимал витамины. Пустышки. Сотруднику Службы безопасности несложно зайти в жилую комнату, Рома. Ты не под таблетками стал «приспосабливаться». Это ты сам меняешь свою реальность. Это и есть самый главный результат нашего с тобой эксперимента.

Рома почувствовал, как пол уходит из-под ног, словно он провалился сквозь треснувший весенний лёд. Его разум, который он считал успокоенным, снова закружился в водовороте вопросов. Колония, Оля, таблетки — всё снова оказалось ложью. Или правдой? Он смотрел на Олю, и её серые глаза, такие живые, такие притягательные, снова тянули его в пропасть, из которой он так старательно выбирался.

Глава 14: Второй шанс

Рома сидел на краю койки, уставившись на коробочку с таблетками, которые Оля бросила ему на колени. Его разум бурлил, как перегретый чайник — мысли цеплялись друг за друга, но не складывались в ясную картину. Витамины? Подмена? Значит, спокойствие и примирение с Колонией, которые он чувствовал последние дни, были не от таблеток Белого, а от него самого? Или это очередная ловушка?

Снова в голове навязчивая тихая мелодия. Словно это музыкальная тема сомнений главного героя в каком-то фильме. Музыка мешает сосредоточиться, отвлекает, призывая вспомнить её происхождение. Усилием воли Рома отгоняет мотив, распыляя его на отдельные понятные звуки – стук сердца, скрип кровати, хруст собственных пальцев, сжатых в кулаке.

Оля смотрела на него с привычной уверенной улыбкой, но теперь в ней читалось ожидание, словно она знала, что он вот-вот поддастся и снова пойдёт за ней. Нет. Хватит. Он не хочет быть пешкой — ни в её руках, ни в лапах Колонии, ни даже в своих собственных иллюзиях. Ему нужен свой план, свой путь, без чужих подсказок и манипуляций.

Он так и сказал ей об этом. Получилось сбивчиво, неуверенно, но Оля будто бы ждала чего-то подобного и сразу всё поняла. Наверное, он мог бы вообще ничего не говорить.

— Оля, — закончил он свою речь, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Мне надо обдумать всё. Одному. Давай поговорим позже.

Оля поднялась с койки, её движения были, как всегда, грациозными, но она не стала спорить. Лишь лёгкая ироничная улыбка мелькнула на её лице — та самая, что всегда выводила Рому из себя, потому что намекала: "Я знаю, что ты вернёшься". Она кивнула, не сказав ни слова, и направилась к двери. Рома, чувствуя, что должен хотя бы проводить её, поднялся и вышел следом в коридор. Там, в тусклом свете ламп, Оля вдруг остановилась, повернулась к нему и, к его удивлению, нежно коснулась его руки. Её пальцы задержались на его запястье — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно было таким необычным для Оли, всегда резкой и деловой. Рома замер, не зная, как реагировать. Ему показалось, что даже тени в коридоре метнулись и замерли, ожидая его реакции. Оля, словно почувствовав его смущение, слегка улыбнулась, сжала его руку чуть сильнее и ушла, её шаги затихли в глубине коридора.

Рома ещё не успел вернуться в комнату, как одна из теней в коридоре ожила. Аня шагнула вперёд, её лицо было бледным, глаза блестели от слёз или злости — он не разобрал сразу. Она остановилась в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и воздух в коридоре стал густым, как перед грозой.

— Кто это была? — спросила она резко, её голос дрожал, но в нём была сталь. — Эта... девушка. Выходит из твоей комнаты, трогает тебя за руку, как будто... как будто это нормально! Почему я ничего о ней не знаю? Кто она такая, Рома?

Рома почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Он не ожидал этого — не сейчас, не так. Аня видела? И это прикосновение Оли... Может, она сделала это нарочно, зная, что Аня рядом? Мысль мелькнула, но он отогнал её — сейчас не время для паранойи. Его разум заметался, выхватывая обрывки возможных объяснений. Сказать правду? Соврать? Умолчать? Он не привык к таким ситуациям — в его смутных воспоминаниях о "прошлой" жизни не было скандалов из-за ревности, а здесь, в Колонии, всё казалось таким хрупким. Он решил быть честным — может, это успокоит Аню. Позже он пожалеет об этом.

— Аня, подожди... Это не то, что ты думаешь. Её зовут Оля. Она из Службы безопасности, курирует коматозников, таких, как я. Мы... общались по работе. Она помогала мне разобраться с... с тем, что я видел. Помнишь, я рассказывал про монстров, про фальшивый город наверху? Она верит, что в этом может быть правда. Мы пробирались в серверную, искали данные... Это всё. Ничего личного.

Аня шагнула ближе, её глаза сузились, и в них мелькнула боль, смешанная с недоверием.

— По работе? — переспросила она, её голос стал ещё резче. — Она заходит к тебе в комнату, трогает тебя за руку, и это "по работе"? Рома, я не слепая! Я видела, как она на тебя смотрела! И раньше... помнишь то письмо в твою защиту? Она подошла ко мне, попросила подписать. Сказала, что ты "особый случай", что ей важно помочь. Я тогда подумала — ладно, служебный долг. Но теперь... Зачем такая забота? И это её прикосновение! Ты мне ничего не рассказывал! Что между вами?

Рома почувствовал, как щёки горят. Его слова звучали неубедительно, даже для него самого. "Симпатичная девушка-офицер верит в галлюцинации коматозника и рискует своей карьерой?" — в голове это звучало как бред. Он попытался оправдаться, но голос дрожал, выдавая его растерянность.

— Она... она правда просто помогает. Она курирует всех коматозников, не только меня. А то, что она... коснулась меня, это... ну, не знаю, может, она просто так прощалась. Аня, я клянусь, между нами ничего нет. Это всё из-за болезни, из-за того, что я ещё не до конца в порядке. Я не хотел тебя расстраивать.

Аня замерла, её губы сжались в тонкую линию. Она смотрела на него, как на чужого, и Рома понял, что сболтнул лишнее. Рассказ о серверной, о "правде" Оли — всё это только усугубило ситуацию. Он шагнул к ней, пытаясь взять за руку, но она отстранилась.

— Ты серьёзно? — прошептала она, её голос был холодным, но в нём сквозила боль. — Она верит в твой бред? И поэтому заходит к тебе, касается тебя? Рома, это звучит как отговорка. Если бы это была правда, почему ты не сказал мне раньше? Мы же... мы вместе. Я думала, мы доверяем друг другу. А теперь... ты с ней расследуешь заговоры? А я что — просто фон?

Рома попытался свернуть разговор, вложить в голос всю нежность, на которую был способен.

— Аня, пожалуйста... Для Оли это работа, правда. Она просто делает своё дело. А ты... ты для меня всё. Я люблю тебя. Это просто путаница после болезни. Давай не будем ссориться. Я не хочу тебя терять.

Но Аня отвела взгляд, её плечи поникли. Тишина повисла в коридоре, нарушаемая только гулом вентиляции. Она заговорила тихо, почти шёпотом, и в её голосе была усталость, которую невозможно сыграть.

— Я хочу верить тебе, Рома, — сказала она. — Я понимаю, ты ещё не оправился. Болезнь... она меняет людей. Но мне... мне это слишком тяжело. Твои тайны, эти "расследования", теперь ещё и она... Нам нужно время. Пауза. Чтобы разобраться. В себе, в нас.

Она повернулась и ушла, её шаги эхом отдавались в коридоре. Рома остался один, прислонившись к холодной стене. Он жалел, что рассказал правду — его честность только всё разрушила. Комната, куда он вернулся, казалась ещё теснее, стены давили, как в клетке. Всё, что он успел наладить здесь — работа, друзья, Аня, — рухнуло в один миг. Очередной круг Колонии замкнулся, оставив его в одиночестве с хаосом в голове. Что теперь? Свой план? Но какой? Он лёг на койку, закрыв глаза, но мысли не утихали, кружась в вихре сомнений и обид. В ушах стоял белый шум, мешающий сосредоточиться. Он пытался ухватиться за что-то твёрдое, но всё ускользало. Его мутило, как во время похмелья. Во рту стоял противный привкус, а всё тело мелко дрожало.

Прошло немало времени — сколько, он не считал, — прежде чем он смог взять себя в руки. Нужно было двигаться вперёд. Главная проблема — не Аня, не комендант, и даже не Белый с его таблетками. Главная проблема — сама Колония. Он уже немного продвинулся в своём расследовании, но, несмотря на слова, сказанные Оле о том, что будет действовать по-своему, никакого, хотя бы условного, плана у него не было. Чтобы двигаться дальше, нужно понять, что он уже знает. Подойти системно.

Рома поднялся с койки и направился к столу. В ящике он нашёл старый набор цветных карандашей и несколько листов бумаги, которые выдавались для записей. На столе перед собой он положил потрёпанный наушник — единственную вещь из прошлой жизни, найденную в кармане одежды в первый день пробуждения. Этот маленький кусочек пластика, потёртый и выцветший, был для него маяком. Глядя на него, Рома чувствовал, что где-то там, за непроницаемыми стенами Колонии, есть иной мир. Надежда окрыляла, мысли прояснялись, а сердце билось чуть спокойнее.

Он взял красный карандаш и решительно написал на листе: «Колония изменчива». Фраза легла на бумагу чётко, как приговор. Он обвёл её жирным прямоугольником, чувствуя, что это основа, краеугольный камень. Что ещё? Он перехватил синий карандаш и написал: «Что-то управляет Колонией». Ещё один прямоугольник. Потом добавил: «Все люди здесь разные», «Многое не то, чем кажется», «Есть какая-то связь между реальностями». Он остановился, глядя на лист. Не густо.

Рома провёл толстую черту, разделив лист пополам. На второй половине он начал записывать вопросы. «Что реально, а что нет?», «Кто такая Аня?», «Кома — что это?», «Сплю ли я сам?»… Вопросы лились потоком, карандаш едва успевал за мыслями. Но скоро лист заполнился, и слова начали теснить друг друга. Он попытался связать их, чертить стрелки, обводить группы, но всё превратилось в хаотичную мешанину из линий и каракулей. Никакой системы. Ничего не складывалось. Имена, символы, предметы… Во всём этом должен быть какой-то смысл. Обязательно должен быть!

Рома долго смотрел на исчерченный лист, его мысли кружились, как в безумном хороводе. Его взгляд снова и снова возвращался к первой фразе: «Колония изменчива». Рука механически обводила её, раз за разом, пока прямоугольник не стал толстым, почти чёрным от наслоений красного карандаша. Внутри что-то шевельнулось — мысль, пока неясная, как тень в мутной воде африканской реки. Бревно? Крокодил? Он не мог разглядеть, но чувствовал: ответ где-то рядом. А что, если не бежать от безумия, а наоборот - идти ему навстречу? Кажется, ему нужно вернуться назад. К истокам. Плана пока нет, но он знает, куда сделать следующий шаг.

Рома схватил коммуникатор и, не раздумывая, написал Оле: «Есть идея. Надо поговорить». Страх слежки, который обычно сковывал его, куда-то испарился. К чёрту! Если кто-то следит — пусть. Почему-то он был уверен: теперь никто не посмеет ему помешать.

Глава 15: Тайное окно

Верхний этаж, где когда-то были декорации города, изменился. Свет был тусклым, гораздо слабее, чем на нижних этажах, где погиб Гена. Единственный светильник едва разгонял мглу, его свет не достигал даже стен — казалось, их и вовсе нет. По полу стелился странный туман. Запах навевал мысли о болоте – терпкий, гнилой, сладковатый. Но откуда тут болото? Наверняка, очередной мираж. Что на самом деле? Конденсат? Пар? Пыль? Рома не мог понять. В прочем, он знал, что все эти вопросы, тут, в Колонии, не имеют смысла.

Воздух был тёплый, но Оля, стоя рядом, ёжилась, словно замёрзла. Её лицо, обычно уверенное, теперь выражало сомнение. Она переминалась с ноги на ногу и рассеянно блуждала взглядом по полу.

Рома закончил излагать свою идею, и Оля молчала, обдумывая его слова. Наконец, она заговорила, медленно, взвешивая каждое слово:

— Сотрудничать с психами из изолятора? Это очень плохая идея, Рома. Во-первых, это придётся делать тайно. Я должна буду нарушить должностные инструкции. А если всё раскроется, мы оба окажемся под ударом. Тут воспитательными разговорами уже не отделаешься. Мы и так ходим по лезвию ножа. А во-вторых, они же психи! Некоторые из них опасны! Вспомни хотя бы Гену! Но были и другие. Ради справедливости, я напомню, что изолятор не просто так существует.

Рома был возбуждён. Идея захватила его, и он, сам не зная почему, был уверен в её успехе. Такое было с ним впервые. Даже в прошлой жизни он, обычно нерешительный, не испытывал ничего подобного. Может, дело в злости — его бесила очередная ложь Колонии, её бесконечные мистификации. А то, что последний трюк с таблетками провернула именно Оля, стало последней каплей. Возможно, ей не стоило этого делать. Теперь пусть не жалуется! Он шагнул ближе к Оле, его голос дрожал от напора:

— Колония меняется, Оля! И это как-то зависит от конкретного человека и места. Почему зал испытаний с его выбоинами и дырками в стене всегда один и тот же, а другие места — вот как это — каждый раз разные?

Оля покачала головой, её взгляд был растерянным. Рома никогда не видел её такой — без привычной уверенности, без искры в глазах.

— Я не знаю, — тихо сказала она. — Я правда не знаю.

Рома не отступал, его слова лились потоком.

— Ты видишь одно, я другое, а те, кто в изоляторе – третье. Но вот что странное я заметил - меняют Колонию только некоторые люди. Те, что проснулись после комы, как я. Значит, чтобы пробить стены этой тюрьмы, нужно усилить давление! Поодиночке Колония ломает нас, но вместе мы можем нанести ответный удар! Вспомни, ты сама мне советовала не действовать в одиночку. Тогда, в серверной, нам не надо было разделяться – ты сама сказала!

Оля грустно посмотрела на него. Её лицо, обычно резкое и решительное, вдруг стало мягче, почти как у Ани. Это сходство поразило Рому — те же тревожные глаза, те же сжатые губы. С одной стороны, это было приятно — Оля беспокоилась за него, — но с другой… где её былой задор, её уверенность?

— Не заходи так далеко, Рома, — сказала она тихо. — Ты напоминаешь мне моих бывших напарников. Мишу. Гену. Они тоже… постепенно сходили с ума. Ты думаешь, что до тебя никто не пробовал делать что-то подобное? Гена тоже мне говорил что-то похожее – «клин клином вышибают». Всё искал чёрную кошку в тёмной комнате.

— А что ты предлагаешь?

— Надо действовать осторожно. Несмотря ни на что, я уверена, что на серверах есть что-то важное. Просто мы не можем это пока обнаружить. Ты ошибся – Колония снова тебя обманула и сломала. Так бывает. Но надо пробовать снова и снова. Только всё надо делать аккуратно.

— Я буду аккуратен. А ты меня подстрахуешь, если что. Нам надо поговорить с Михаилом. Он ведь самый адекватный, так? И я с ним уже общался. Он точно до чего-то докопался. Увидит тебя – его разум прояснится. Может, он тебе скажет то, чего мне не сказал.

— Тебе до сих пор везло, но не стоит забывать – эта игра смертельно опасна. В следующий раз я могу не успеть или не смочь помочь тебе.

Слова Оли задели Рому, но он не успел ответить. Где-то в глубине этажа раздался странный металлический звук, похожий на лопнувшую струну. Рома насторожился.

— Что это? — спросил он, глядя в темноту. — Может, проверить?

Не дожидаясь ответа, он шагнул вперёд, в сгущающуюся мглу. Он не хотел больше ничего говорить, он хотел действовать.

Оля, помедлив, пошла за ним. Рома обернулся и сказал:

— Теперь всё изменится, Оля. Колония не сможет нас обмануть. Просто не надо бояться своих страхов.

С каждым шагом темнота становилась гуще, но Рома заметил еле уловимый блеск на полу. Прямо посреди ровного бетона торчал металлический штырь, отражавший слабый свет единственного светильника. От него во все стороны расходились мелкие трещины, будто штырь упал сверху и пробил пол. Рома присел, пытаясь вытащить его, но штырь не поддавался.

— Оля, помоги, — сказал он.

Оля положила свои руки поверх его. Они были удивительно сильными, но и вдвоём они не смогли даже пошевелить штырь.

— Зачем он тебе? — спросила Оля.

— Не знаю. Но тут больше ничего нет. Наверное, это что-то должно значить.

— Как тот город с монстрами?

Оля насмешливо склонила голову, как мать, присевшая на корточки для разговора со своим маленьким ребёнком. Да, это было похоже на прежнюю Олю, но Рома этому не обрадовался. Заноза обиды снова кольнула его, и он упрямо продолжал дёргать штырь.

— Да, я ничего не знаю, но и ты тоже ничего не знаешь. Также блуждаешь в темноте наощупь. Да, ты здесь дольше меня. И что? Что это значит?

— Это значит, что я выжила, Рома. Я сохранила рассудок. Причём, я единственная из пробудившихся, кто не принимает таблеток Белого.

Рома знал, что она права. Но это было неприятно.

— Откуда ты знаешь, что ты единственная? — угрюмо буркнул он.

— Потому что это моя работа.

Оля встала и стала осматриваться вокруг. Рома вяло, без всякой надежды ударил штырь ногой. Тот не шелохнулся. Оля вздохнула и проверила кобуру с пистолетом на поясе:

— Надо уходить, Рома. Тут почти ничего не видно. Вдруг это ещё одна ловушка Колонии?

Они отступили назад, к лифту, где свет был чуть ярче. Рома пожал плечами и облегчённо выдохнул. Несмотря на свою браваду, он всё же немного волновался:

— Видишь? Ничего не случилось. Я же говорил. И с изолятором всё будет в порядке. Мы будем начеку. Вместе.

Оля смотрела на него с сомнением, её лицо всё ещё напоминало Аню — та же тревога, тот же лёгкий наклон головы.

— Ты уверен? — спросила она.

Рома кивнул, его голос стал твёрже.

— Ты в долгу у меня, Оля. Помнишь серверную? Ты обещала!

Она вздохнула, её плечи поникли.

— Ладно, — нехотя сказала она. — Давай ещё раз вдвоём пообщаемся с Мишей.. Но, Рома… будь осторожен.

***

И тут неожиданно время замедлилось. Рома словил студенческие флешбеки, вспоминая, как он сидел на нудной университетской лекции. Сразу попасть в изолятор не получилось – одно за другим наваливались всякие обстоятельства. Всё упиралось в бесконечную паутину расписаний: смены Оли в Службе безопасности, график работы изолятора, да и его собственные рабочие часы. А тут ещё Виталий, решивший, что Рома уже освоился, загрузил его работой так, что времени ни на что больше почти не осталось.

Утро начиналось с кучи заданий: прозвонить кабели, переписать отчёты, протестировать новые скрипты. Буквально «от забора и до обеда». Виталий сыпал поручениями, как из рога изобилия, с пластиковой улыбкой, которая не доходила до глаз. "Это тебе на утро, а после обеда займёшься диагностикой узла в коридоре B-7," — говорил он, и Рома только кивал, чувствуя, как тонет в рутине. Эта суета оглушала и затягивала в обыденность. Рома с ужасом чувствовал, как привыкает к ней и от этого ему ещё сильней хотелось попасть в изолятор. Что случится там? Да и всё равно! Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Хуже того, Виталий затаил обиду. Рома, не посоветовавшись с ним, напрямую договорился о проекте с комендантом — серьёзное нарушение субординации. По правилам, он должен был сначала согласовать всё с Виталием. Ослушаться тот не мог, но его мрачный взгляд и язвительные замечания ясно давали понять: он недоволен. Теперь Рома погряз в бесконечных отчётах и проверках оборудования. Паша и Наташа, его коллеги, не помогали, а только посмеивались. "Хорошо, что не мы попали под раздачу," — читалось в их ухмылках.

Рома понимал, что надо бы помириться с Виталием — тот всё-таки был другом, или хотя бы казался таковым в этом странном месте. Но сейчас было не до того. Все мысли занимал изолятор. Как выстроить разговор, чтобы Миша хоть ненадолго вынырнул из омута безумия? Может быть, спровоцировать его? Обострить ситуацию, подыграв? Или наоборот – мягко успокоить? В прошлый раз у Ромы не очень хорошо получилось. Поэтому, наверное, лучше передать инициативу Оле. Пусть аккуратно начнёт издалека нарезать круги вокруг, да около. Надо начать с наводящих вопросов. Так постепенно, можно будет узнать, что же такого он выяснил, и что стало последней каплей. Даже если ничего полезного он не скажет, будет понятно, чего не стоить делать – не повторять его ошибок. Тут Оля абсолютно права – те, кто шёл раньше по этой дороге, тоже считали себя умными и способными обыграть систему. Надо будет, кстати, предварительно поговорить с ней и составить план беседы.

А ещё Аня — она продолжала дуться. Рома пытался заговорить с ней, всё объяснить, надеясь вернуть прежнее тепло, но её ответы были плоскими, отрывистыми, без намёка на былую близость. Никаких свиданий, никакого флирта — только пустота, от которой у Ромы внутри всё сжималось. Он чувствовал себя так, будто всё, что он пытался построить в Колонии, рушилось, как карточный домик. Потеря контроля над собственной жизнью пугала, но и злила.

В довершение всего, его рассеянность привела к глупой ошибке. Рома перепутал данные в отчёте, и это вылезло во время проверки. Виталий вызвал его в кабинет — маленькую душную комнату, заставленную мониторами и стопками бумаг. "Рома, это недопустимо," — сказал он сухо, строго, с таким выражением, что воздух в комнате стал тяжелее. Он подал всё с притворным сочувствием, будто всё понимает – болезнь, стресс, личные проблемы. Но звучало всё как перечисление пунктов проваленного теста. Так умеет делать любой опытный начальник. Виталий прочёл целую лекцию о профессиональных обязанностях, ответственности и корпоративной этике. Но, ведь по сути, это же всего лишь незначительная ошибка! Стоит ли раздумать из мухи слона! Очевидно, стоит. Начальству видней. Рома знал, что спорить в такой ситуации не надо. Он стоял, опустив глаза, чувствуя себя школьником перед директором, и только кивал. Выговор был формальным — запись в журнале, предупреждение, — но от этого не легче. В прочем, ничего нового. Всё как в прошлой жизни. Но вот по этим ситуациям Рома совершенно не скучал.

Эта суета — работа, ссоры, недомолвки — раздражала, как камни в ботинках. Всё отвлекало от главного, путало мысли, и только через пару дней Рома и Оля наконец выкроили момент. Вечер был тихим, коридоры пустели, и они встретились у лифта, чтобы отправиться к изолятору. Рома коротко рассказал Оле свои мысли и задал ряд вопросов. Оля была как-то необычно задумчива и молчалива. Неужели воспоминания о Михаиле её так расстроили? Она не знала, что он делал перед тем, как попасть в изолятор. Слышала лишь, что его поймали за порчей оборудования. А в изоляторе она с ним ни разу толком не поговорила. Но почему?

— Понимаешь, это сложно объяснить, — Оля запиналась и говорила очень скупо. — Представь, что твоего друга убили у тебя на глазах. И он, вроде, ходит и говорит, но, по сути, ты видишь перед собой ходячий труп. Я пробовала… Один раз… Он меня узнал, но потом стал говорить такие ужасные вещи, что я не выдержала.

— Какие вещи? Расскажи. Нам сейчас каждая деталь нужна. Может быть, это важно?

Оля криво усмехнулась и, немного помолчав, нехотя ответила:

— Важно? Например, то, что я секс-кукла, которую сделали, чтобы его соблазнить. Ну, или, то, что я его предала. Кстати, ты тоже так говорил, помнишь?

Рому дёрнуло, как от зубной боли. Да, легко не будет. Он свернул тему и рассказал про свой план. К его удивлению, она не стала спорить, а со всем согласилась. Да, хорошо – говорить будет она, а Рома пусть сначала наблюдает.

Но стоило им выйти из лифта, как в нос ударил резкий запах горелой изоляции — едкий, почти осязаемый. В коридоре царил хаос: люди бегали, выкрикивая приказы, кто-то тащил какие-то ящики, мебель, оборудование. Свет мигнул, на мгновение погрузив всё в полутьму. А когда он вспыхнул вновь, Рома заметил дым, сизым маревом прижимающийся к потолку.

— Что случилось? — Рома поймал за рукав пробегавшего техника, чьё лицо было перепачкано сажей.

— Пожар в изоляторе! — бросил тот, вырываясь и исчезая в толпе.

Рома и Оля переглянулись. Сердце у Ромы тоскливо ёкнуло, но он двинулся вперёд, пробираясь сквозь суету. Они подошли ближе к изолятору. Пожар уже потушили, но воздух всё ещё был тяжёлым от гари. Запах палёного пластика смешивался с чем-то знакомым, что разум отказывался узнавать. Пол усеивали обугленные обломки, пожарные по очереди ныряли в темноту и возвращались обратно, неся в руках… Тела! Вот они, сложенные рядами у входа.

Оля заметила знакомого охранника, стоявшего у входа, и решительно шагнула к нему.

— Что произошло?

Охранник, вытирая пот с лица, безразлично посмотрел сквозь неё.

— Большой пожар. Всё сгорело за считанные минуты. Никто не выжил.

Глава 16: Круги на воде

Человек может привыкнуть ко всему. Наверное, даже к сюрпризам. Сейчас Рома шагал по знакомым коридорам Колонии, направляясь в актовый зал на большое собрание, созванное Верховным советом. Актовый зал? За целый месяц в Колонии он ни разу не слышал о таком месте. Неужели здесь есть актовый зал? Колония снова удивила – она раскрывала свои тайны по крупицам, да и то жульничала, постоянно меняя правила игры, внося какие-то новые детали и стирая старые.

Что же, это не в первый раз. Мысли Ромы равнодушно обтекали новое обстоятельство и возвращались к расследованию. Гибель пациентов в изоляторе поставила всё в тупик. Рома чувствовал, как внутри нарастает глухая злость, но не позволял себе взорваться. Хватит необдуманных поступков! В голове он перебирал факты, словно перекладывая старые бумаги. Вчера ночью он достал свои записи — лист, исчерченный цветными карандашами, с вопросами и стрелками, которые так и не сложились в систему. Теперь он добавил туда новые строки, уверенно выведенные синим карандашом: «Колония как-то читает мысли», «Пациенты что-то знали», «Колония против его расследования». Что это давало? Не так уж много, но это был ещё один шаг. Двигаться куда-то, даже наощупь, лучше, чем стоять на месте.

Коридор закончился, и перед Ромой открылся актовый зал. Он замер, поражённый. Зал был огромным, величественным, с высоким потолком, уходящим в тень, и рядами металлических кресел, выстроенных амфитеатром. Другие помещения Колонии, даже теплицы или цеха, были меньше в несколько раз. Стены зала покрывали панели, отливающие стальным блеском, а в центре возвышалась трибуна, освещённая яркими лампами, которые контрастировали с тусклым светом коридоров. Колония будто хвасталась своей мощью. Она подавляла. Рома невольно ощутил внутри себя какой-то почти религиозный трепет, который охватывает даже атеистов внутри величественных соборов.

Толпа прибывала. Сотни людей заполняли зал, их голоса сливались в равномерный ритмичный гул, похожий на шум далёкого моря. Тут были все, кто освободился от смен: техники, работники теплиц, инженеры. Рома пробежался глазами по лицам, ища Олю, но её нигде не было. Люди перешёптывались, обмениваясь встревоженными взглядами. "Пожар… это из-за пожара", — доносились обрывки разговоров. Никто ничего точно не знал, но все чувствовали: грядёт что-то серьёзное.

На трибуне появились фигуры. Рома узнал коменданта, но тот выглядел совсем не так, как при их прошлых встречах. Исчез добродушный старичок с мягкой улыбкой и демократическими замашками, который, казалось, был готов посочувствовать любому. Теперь перед залом стоял жёсткий, властный лидер: спина прямая, как штык, взгляд цепкий, а лицо будто высечено из гранита. Его тёмный форменный костюм, ранее небрежно застёгнутый, теперь был безупречно выглажен, а значок Колонии на груди блестел, как предупреждение. Рядом стояли несколько человек, которых Рома никогда не видел. Верховный совет? Их лица были строгими, но безликими — ни имён, ни фотографий он раньше не встречал. Странно. В Колонии всё было расписано, регламентировано, а эти люди будто возникли из ниоткуда. Замешаны ли они в тайнах Колонии? Или просто марионетки? Рома мысленно сделал заметку: проверить записи, не упоминались ли они среди тех, кто впадал в кому.

Собрание началось. Комендант шагнул к микрофону. Его голос, усиленный динамиками, волнами разнёсся по залу, сминая и заглушая гул толпы. Зал мгновенно стих.

— Уважаемые жители Колонии, — начал он. Его тон был спокойным и нейтральным, но почему-то в нём чувствовалась какая-то угроза. — Мы собрались сегодня, чтобы обсудить события, которые затрагивают всех нас. Благодарю вас за то, что нашли время присутствовать.

Толпа зашевелилась, кто-то хихикнул «всегда рады встрече», но комендант не дал гулу набрать силу.

— Пожар в изоляторе — большое несчастье, — продолжил он. — Такого в Колонии ещё не было.

Зал взорвался реакциями. Молодёжь в задних рядах зашепталась, кто-то опять бросил шуточку: "Ну, теперь точно норму выработки увеличат". Но люди постарше, сидевшие ближе к трибуне, выглядели подавленными. Их лица осунулись, некоторые опустили головы, словно несли личную вину за случившееся. Женщины реагировали эмоциональнее: одна, сидевшая в нескольких рядах от Ромы, тихо всхлипнула, вытирая глаза рукавом, а другая так сжала свои руки в замок, что хрустнули суставы.

Комендант поднял руку, требуя тишины, и продолжил:

— Но это не самое важное. Служба безопасности выявила заговор. В Колонии действует организованная группа людей, которая уже совершила ряд диверсий. Их цель — посеять хаос и захватить власть. Пожар в изоляторе — лишь одна из их акций, самая опасная. Люди гибли и раньше, таинственно, но мы скрывали эти случаи, чтобы не допустить паники. Теперь это невозможно. Массовая гибель пациентов вынуждает нас действовать.

Зал ахнул. Шутки молодёжи смолкли, их лица вытянулись от удивления. Пожилые люди застыли, будто окаменев, а женщина, что плакала, закрыла лицо руками, её плечи затряслись. Кто-то выкрикнул: "Кто это сделал?" — но голос утонул в нарастающем гуле. Рома замер, его мысли закружились. Заговор? Организованная группа? Это звучало как очередной ход Колонии, но в груди загорелась искра надежды: может, это намёк, что его расследование близко к правде? Вдруг, кроме них с Олей, есть ещё те, кто ищет выход? Или Колония пытается отвлечь его, направив по ложному следу?

Комендант продолжал, его голос стал ещё жёстче:

— До окончания расследования в Колонии вводится особое положение. Передвижение будет ограничено. Будут проводиться проверки. Я прошу всех вас содействовать Службе безопасности. Если вы что-то знаете, если заметили что-то подозрительное — сообщайте немедленно. Будьте начеку! Не поддавайтесь на провокации!

Толпа загудела громче. Но это было не возмущение, а страх и растерянность. Из глубин толпы, как пузыри, всплывали пустые риторические вопросы. Они тут же лопались, но дожидаясь ответов. Кто? Почему? За что? В них сейчас не было смысла. И даже те, кто их задал, знали это.

Рома смотрел на трибуну, где комендант и члены совета стояли, словно статуи, и думал: всё всегда сводится к чрезвычайному положению. Всё и всегда… В "прошлой жизни", в Колонии — везде одно и то же. Ограничения, контроль, запреты. Это так привычно для людей! Ну что же, по крайней мере, это значит одно – кто бы не управлял Колонией, он человек… или очень похож на него.

Пальцы Ромы сжали потрёпанный наушник в кармане. С некоторых пор он решил носить его всегда с собой. Так в любой момент можно напомнить себе о том, кто ты на самом деле. Надо приспособиться. Найти обходной путь. Если Колония читает мысли, то он научится думать тише.

Комендант всё ещё говорил с трибуны, его голос гремел, угрожал и призывал, но Рома уже не слушал. Его мысли горели, подталкивая к действию. Пока ограничения не вступили в силу, надо использовать шанс. Проверить все места, которые менялись в Колонии — зал испытаний, верхний этаж, серверную. Составить план, карту, хоть что-то, чтобы понять логику и закономерности. И ещё члены совета — кто они? Их имена, их лица, их прошлое. Может, в них ключ? Надо срочно найти Олю и обсудить это. Где же она? Её не было в зале, и это тревожило. Неужели опять на дежурстве?

Рома решительно двинулся через толпу к выходу, протискиваясь между плечами, игнорируя шепотки и взгляды. Люди расступались неохотно, кто-то бурчал, задетый локтем. Зал бурлил, но Рома чувствовал себя в стороне, будто отделённый невидимой стеной. Он почти добрался до выхода, когда заметил знакомую фигуру у дверей. Оля! Её тёмная форма выделялась на фоне серых стен. Рома бросился к ней, готовый выпалить приветствие и свои мысли, но она резко подняла руку, останавливая его. Жест был властным, чётким, и Рома замер. Что-то не так. Только теперь он заметил двух охранников, стоящих по бокам от неё. Их лица были непроницаемыми, а руки лежали на кобурах.

— Рома, ты арестован, — сказала Оля, её голос был чужим и официальным. — По подозрению в диверсии.

Рома открыл рот, чтобы возразить, объяснить, что это ошибка, но слова застряли в горле.

— Это бред! — выдавил он наконец. — Оля, ты же знаешь, я…

— Молчать! — оборвала она, и её взгляд, обычно живой, теперь был холодным, как у коменданта. Охранники шагнули вперёд, и в следующую секунду Рома почувствовал, как холодный металл наручников защёлкнулся на его запястьях. Его повели к выходу, грубо подталкивая в спину. Толпа расступалась, и Рома ловил взгляды — не сочувствие, не любопытство, а что-то новое, брезгливое, будто он был зачумлённым. Кто-то пробормотал: "Коматозник…" Слово резануло, как нож. Его будто облили ледяной грязной водой из ведра. Как всё быстро изменилось! Ещё недавно все относились к нему с пониманием и жалели. В худшем случае просто игнорировали. Теперь же взгляды обещали что-то нехорошее, словно началась охота на ведьм. Вот-вот запылают факелы, а в руках окажутся топоры и вилы. Роме показалось, что в воздухе уже пахнуло чем-то палёным. Пятки похолодели, а где-то внизу живота неприятно кольнуло.

У лифта Рома заметил вдалеке знакомую фигуру — Анатолий Белый, в белом халате, но без привычной улыбки. Его лицо было угрюмым, почти злым, хотя Рома не был уверен — может, это ему только кажется? Сейчас всё выглядело тоскливым. Казалось, даже звуки вокруг складываются в какую-то мрачную музыку. Белый не подошёл, не заговорил, лишь смотрел издалека, скрестив руки. Его взгляд был свинцовым, оценивающим, и Рома почувствовал, как по спине пробежал холод. Конечно, без Белого не обошлось. Но почему он, обычно такой болтливый, теперь молчит? Неужели всё кончено?

Охранники втолкнули Рому в лифт, Оля вошла следом. Двери закрылись с металлическим шипением. Рома попытался снова:

— Оля, в чём меня обвиняют? Куда вы меня ведёте?

— Молчать, — снова отрезала она, не глядя на него. — Ты помещён под домашний арест. До выяснения обстоятельств.

Её голос был как удар в живот. Рома почувствовал, как задыхается. Внутри него что-то сломалось. Он опустил голову, беспомощно глядя на наручники. Это был символ очередного крушения его планов.

Они вышли из лифта и двинулись через холл к его комнате. Знакомый коридор казался меньше, стены давили, а воздух с трудом проникал в лёгкие. Оля открыла дверь его комнаты и втолкнула его внутрь. Охранники вошли следом, их тяжёлые шаги отдавали эхом в тесном помещении.

— Всё, внутрь, — скомандовала Оля, указывая на Рому. Затем она повернулась к охранникам: — Идите на пост. А мне ещё нужно зачитать подозреваемому правила.

— Ты уверена? — спросил один из них, хмуро глядя на Рому. — Он коматозник, может быть опасен.

— С чего бы? — отрезала Оля, её голос не терпел возражений. — Сейчас собрание закончится, народ будет бурлить - мало ли что случится, а у нас людей не хватает.

Охранники переглянулись, но подчинились, выйдя за дверь. Оля повернулась к Роме. Она сняла с него наручники. Рома, опустошённый, рухнул на койку, бормоча что-то невнятное — оправдания, вопросы, он сам не понимал. Оля не слушала. Она молча подошла к двери душевой и открыла её.

Рома не сразу заметил, что там кто-то есть. Только приглядевшись, он с трудом узнал фигуру в тени. Елена Блинова — пациентка изолятора. Она сидела на полу, бессильно привалившись к стене. На маленькой хрупкой, как у ребёнка фигуре, резкими белыми полосами выделялись бинты, кое-где покрытые красно-ржавыми пятнами. Её лицо, когда-то живое, теперь было измождённым, кожа, иссечённая старыми шрамами, натянута на скулы, как у высохшей мумии. А глаза! Их не было! Вместо них были зияющие кровавые раны. Рома вздрогнул, его голос сорвался:

— Но… все же погибли!

— Нет, не все, — раздался голос от двери. Рома обернулся и увидел Аню. Она торопливо вошла в комнату, её лицо было серым и измождённым, но в глазах горело пламя, которого Рома раньше не видел.

Глава 17: Падение в бездну

Аня бросилась к Роме и крепко обняла его, её плечи задрожали. Она не выдержала и разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь. Рома замер, не понимая, что происходит, но тепло её рук в этот тяжёлый момент мгновенно растопило всю ледяную тяжесть, что душила его. В это мгновение его охватило чувство, что всё будет хорошо, несмотря ни на что - вопреки логике и фактам.

Его собственные глаза защипало, и он с трудом сдержал слёзы. Оля стояла молча у стены, скрестив руки. Она пристально смотрела на них, но её лицо было непроницаемым, как у ученого, напряжённо наблюдающего за экспериментом. Елена Блинова сидела неподвижно на полу душевой, её измождённая фигура, обмотанная грязными бинтами, казалась частью странной, застывшей картины, словно все они оказались героями какого-то мрачного полотна.

Наконец Аня, всхлипывая, отстранилась и, смахнув слёзы, начала сбивчиво говорить:

— Рома, прости меня… Я не должна была… Эта глупая ревность… Она меня подтолкнула. Я хотела понять, чем вы занимаетесь, кто такая Оля. Я хотела помочь, разобраться — где твоя болезнь, а где что-то ещё. Ты упоминал изолятор, говорил, что там что-то важное… И я… я тайно пошла туда. Думала, посмотрю на проснувшихся, поговорю с ними.

Оля фыркнула, её губы искривились в едкой усмешке.

— Видишь, я была права, — бросила она. — Не стоит бросаться в бой, очертя голову. Я же всегда предупреждала: не торопись в таких делах, Рома. А ты, Аня, вообще полезла туда, как слепой котёнок - наобум. Это не шутки. Мы имеем дело с чем-то запредельно сложным. Нечеловеческим.

Аня разжала объятия, и они с Ромой сели на койку, всё ещё держась за руки. Аня была смущена осуждающим взглядом Оли и пыталась отстраниться. Но Рома не отпускал её, опасаясь, что чувство безопасности пропадёт также внезапно, как и появилось. Пальцы Ани дрожали, но она продолжала, её голос был полон сожаления:

— Всё сразу пошло не так. Безумцы… они кричали на меня, оскорбляли. Называли куклой, фальшивкой, ещё хуже. Только Миша был спокоен. Он попросил открыть дверь его камеры, сказал, что хочет поговорить в нормальной обстановке. У меня был ключ — я украла его со стойки дежурного врача. Это было слишком просто… Даже подозрительно просто.

Оля покачала головой, её взгляд стал ещё суровее.

— Ещё одна ошибка, — холодно сказала она. — Теперь ты хоть понимаешь, что натворила? Тут следят за каждым нашим шагом и сразу принимают ответные меры. Поэтому надо действовать наверняка.

Аня поёжилась:

— Да, Миша обманул меня. Он хотел говорить не со мной. Он бросился к другой камере, схватил за руки мужика, который бредил, что все вокруг роботы. Кажется, они уже раньше о чём-то сговорились. Они начали кричать: «Вперёд!», «На штурм!» — и что-то в этом роде… Всё произошло так быстро. Раздался взрыв. Стена рухнула, и внутрь ворвались люди в броне и с автоматами. Они начали стрелять. Михаила отбросило взрывом, второй пациент упал. Все кричали. Потом ещё один взрыв, всё загорелось, дым в коридоре. Люди в броне… они просто пропали. Я не знаю, куда. Но огонь уже был повсюду.

Она замолчала, её глаза снова наполнились слезами.

— Я так испугалась… Но Елена, — Аня кивнула на фигуру в душевой, — она спасла меня. Вытащила через какой-то технический выход. Я спрятала её в подсобках, пока всё не утихло. А потом… потом я рассказала всё Оле.

Рома нахмурился, его голос дрогнул от обиды:

— Почему не мне, Аня? Почему ты пошла к ней, а не ко мне? Почему мне ничего не сказала?

Оля шагнула вперёд:

— Потому что я её попросила, Рома. Ты под подозрением. И ты всегда действуешь импульсивно, мог наломать дров. Аня сделала правильно, что пришла ко мне.

Рома стиснул зубы, чувствуя, как обида жжёт внутри.

— Зря ты так… как будто я беспомощный ребёнок. Я знаю, что делаю.

Оля равнодушно пожала плечами:

— Делай. Вот, теперь мы всё рассказали.

Рома растерянно посмотрел на неё. Издевается, что ли? Делать? Что? Он перевёл взгляд на Елену, всё ещё неподвижную, и спросил:

— Зачем вы привели её сюда? Это же не безопасно!

— Она сама попросила.

Рома удивлённо моргнул, а в этот момент Елена шевельнулась. Её голос, хриплый и путаный, разорвал тишину:

— Нигде нет безопасного места. Время на исходе. Мне нужны проснувшиеся… Вас осталось двое… Я покажу выход.— Она повернула голову к Оле, и её пустые глазницы, покрытые кровавыми корками, заставили Рому содрогнуться. — Ты, Красная королева, не хочешь. Не веришь мне. Но он… — она ткнула пальцем в Рому, — хочет ли он выйти?

Как она видит? Ориентируется по слуху? Рома замер, его сердце заколотилось. Красная королева? Выход? Он сомневался, его разум метался между страхом и желанием знать правду. Оля нахмурилась и резко сказала:

— Елена, хватит. Рома, ты хотел поговорить. Вот — говори! Но помни, что нельзя верить всем её словам.

Елена медленно, с трудом начала ползти из душевой к Роме, её бинты шуршали по полу. На свету она выглядела жутко, как оживший кошмар. Рома инстинктивно схватился за Аню, ища защиты, его пальцы так впились в её руку, что девушка пискнула от боли. Оля, видя его ступор, шагнула к Елене:

— Кто такие спящие? Почему они важны?

Елена остановилась, её лицо лопнуло жуткой рваной улыбкой.

— Это как сон. Нельзя объяснить. Все толкуют сны по-разному, но чтобы понять, надо видеть их самому. Я вырвала глаза, чтобы видеть правду. Какие сны видел ты, Рома?

Оля нетерпеливо продолжала:

— Кто управляет Колонией? Хватит загадок!

Елена хрипло рассмеялась:

— Как кто? Ты, Красная королева! Ты и управляешь!

Оля возмущённо махнула рукой. Не только её жест, вся фигура выражала разочарование:

— Какой бред! Я же говорила, Рома, это пустая трата времени!

Елена повернулась к Роме, её голос усилился и стал чётче. Безумие обрело форму и уверенность.

— Вопросы, вопросы… Все их мне задают постоянно. Я отвечаю, но никто не верит, не понимает. А ты? Ты веришь?

Рома чувствовал, как страх сковывает его, но усталость от бесконечных кругов Колонии пересиливала. Он сглотнул и спросил:

— Я не знаю. Моя мать… её облик. Она настоящая? Что вообще здесь настоящее?

Елена раздражённо дёрнула головой:

— Дело не в этом! Ты ничего не понял, как те глупцы, что устроили побег! Ты сам не настоящий!

Рома вспыхнул, его голос сорвался на крик:

— Что ты несёшь?!

Елена подползла ближе:

— Хочешь знать правду? Пойдёшь со мной?

— Да, но скажи… — выкрикнул Рома, но не успел закончить предложение. Елена рванулась к нему, её костлявые пальцы вцепились в его руку. Аня вскрикнула и попыталась оттолкнуть её. Оля бросилась на помощь, хватая Елену за плечи. Но было поздно. Раздался оглушительный хлопок, темнота накрыла комнату, и Рому будто засосало в воронку. Всё исчезло.

Глава 18: По ту сторону

Рома рухнул лицом вниз, прямо в липкую, холодную грязь. Лёгкие с непривычки обожгло резким запахом земли и гниения. Он закашлялся, пытаясь подняться, и почувствовал, как чьи-то руки — сильные, уверенные — подхватили его под локти. Оля. Она помогла ему встать, и Рома, протерев глаза, замер, оглядываясь. Перед ним расстилался жуткий пейзаж: убогие, покосившиеся дома с провалившимися соломенными крышами, стены из потемневшего дерева, местами покрытые плесенью.

Что там, у дороги? Куча тряпья, мусор или чей-то труп? Над бесформенной грязной горкой роились мухи. Их гудение сливалось в тошнотворный фон. Смотреть на это не хотелось, но брезгливое любопытство снова и снова тянуло взгляд в эту сторону. Где-то вдалеке раздавался жалкий детский плач, слабый, но пронзительный, как писк комара.

Но, несмотря на весь этот кошмар, Рома почувствовал странное облегчение. После стерильного бетонного мешка Колонии этот мир, пусть и умирающий, казался живым. Над головой было небо, а не потолок. Взгляд, устремлённый в бесконечность, упирался лишь в серые облака. С непривычки голова начинала кружиться. Рома нагнулся, коснулся пожухлой травы, сжал в кулаке ком влажной грязи, вдохнул воздух дыма и смерти. Это было реально. Или казалось таким.

— Где мы? — спросил Рома, повернувшись к Оле. — Это… что, Колония так изменилась? Или это её новый трюк?

Оля, отряхивая грязь с рукава, нахмурилась, её взгляд метался по окрестностям.

— Не знаю, Рома. Это не наш родной мир. Но место… оно слишком… слишком настоящее. Но, с другой стороны, посмотри на нас — мы не изменились. Наши воспоминания всё те же. Мы даже в одежде из Колонии. Так не может быть!

Рома оглядел себя: форменная куртка, потёртые брюки — всё, как в Колонии. Оля была права. Он задумался, пытаясь сложить кусочки пазла.

— Мы знаем, что это сделала Елена. Наверное, это её мир, — предположил он. — Её бред про сны, про правду… Похоже на её слова.

— Никогда прежде я с таким не встречалась. Если это её работа, то Лена опаснее, чем я думала, — нервно ответила Оля. — Или это Колония играет с нами, используя её. Но зачем? Чтобы запутать? Чтобы сломать?

— Вопрос в том, мы в иллюзии или реальности? — Рома посмотрел ей в глаза. — Что, если мы… вышли?

Оля покачала головой, её губы сжались в тонкую линию.

— Вышли? Куда? В новое безумие? Вряд ли. Из огня, да в полымя. Но… — она замолчала, глядя на мерзкую кучу, лежащую неподалёку. — Здесь всё так натуралистично. Слишком не похоже на то, что было в Колонии.

— В любом случае, надо осмотреться. Тут нет этих проклятых стен и коридоров – уже хорошо. Тут нас трудней ограничить, запереть, обмануть.

Они двинулись вдоль покосившегося забора, пробираясь к ближайшему дому. Рома рукой провёл по доске и тут же в ладонь ему зло впилась заноза. Боль освежила чувства, вернув забытое ощущение того, что мир вокруг шершавый, колючий и… живой. Он заглянул в дом через окно — пусто. Только скудная обстановка: грубо сколоченный стол, перевёрнутый табурет, горшок, заляпанный чем-то. Следующий дом казался таким же неуютным. Лишь чёрная кошка, сидевшая на пороге, зашипела и метнулась прочь, её глаза сверкнули в полумраке. Плач ребёнка, который Рома слышал раньше, внезапно стих. Где он был? Или это иллюзия?

Вдалеке Рома заметил дом, выделявшийся среди остальных. Такой же убогий, но стоящий особняком. На его стенах висели странные фигуры из веток, соломы и листьев, сплетённые в причудливые узоры, похожие на языческие обереги. Окна были заколочены, а наличники выкрашены яркой красной краской, которая в этом мёртвом пейзаже выглядела почти вызывающе.

К ним, скрипя колёсами, приближалась тележка. Старик в лохмотьях, сгорбленный и тощий, тащил её, не глядя по сторонам. На тележке лежал труп, завёрнутый в грязную ткань. Рома шагнул к нему, пытаясь задать вопрос:

— Уважаемый, бог в помощь. Что здесь происходит? Куда мы попали?

Но старик даже не повернул головы, лишь пробормотал что-то неразборчивое и продолжил свой путь. Как тут правильно общаться? Может, здесь в ходу какой-то иной язык? Рома замер, глядя старику вслед. Что-то в его осанке, в движении плеч было знакомым. Комендант? Нет, не может быть. Или может?

На дороге начали появляться люди, которые шли в одну сторону – прочь от деревни. Тут были мужчины - ремесленники или крестьяне, женщины в длинных платьях из серой ткани, старик, опирающийся на палку, босые дети в рваных туниках. Все они выглядели усталыми и отчаявшимися, их глаза были пустыми, но каждый, казалось, нёс свою историю — кузнец, прачка, пастух. Никто не обращал внимания на чужаков.

Теперь Оля попыталась привлечь к себе внимание, но результат был таким же, как у Ромы. Все реагировали вяло, словно были заняты какой-то очень важной работой, от которой нельзя отвлекаться. Лишь девочка, ковылявшая радом с матерью, тихо спросила:

— Вы, правда, нам поможете?

— Не знаю, — осторожно ответила Оля.

— Елена говорит, что поможете. В прошлый раз не получилось, но сейчас…

Мать шикнула на дочь и взяла за руку. Та испуганно замолчала.

— Что мы можем сделать? Чем помочь?

Но больше никто не хотел говорить. Лишь угрюмо смотрели исподлобья.

Пока Рома и Оля осматривались, из дома с красными наличниками вышла Елена. Она выглядела… нормально. Не измождённая, не раненая, с целыми глазами, которые смотрели на них с пугающей ясностью. Одета она была как местная крестьянка — в грубое платье.

— Идём, — сказала она, её голос был спокойным, но настойчивым. — Можно всё исправить. Они знают способ.

— Кто они? — спросил Рома, его голос дрожал от смеси страха и любопытства.

— Такие, как я, — ответила Елена, не останавливаясь. — Те, кто видит правду.

— А что это за место? — вмешалась Оля, её тон был резким. — Что здесь случилось?

Елена бросила на неё короткий взгляд.

— Деревня Полесье. Мор. Разве не ясно?

Рома и Оля наперебой начали задавать вопросы:

— Почему мы здесь? Это реально? Кто управляет этим местом?

Но Елена лишь отмахнулась и пошла вперёд, не оборачиваясь. Рома посмотрел на Олю, ища в её глазах подсказку.

— Мне всё это не нравится. Это фантом, Рома, — тихо сказала она. — Всё это не настоящее. Посмотри на нас — мы в одежде из Колонии. А местные… они не замечают. Или делают вид, что не замечают.

— Может, мы для них выглядим иначе? — предположил Рома. — Или они часть иллюзии?

— Или мы сами иллюзия, — мрачно ответила Оля. — Но я не верю ей. Почему она не говорит прямо? Это может быть ловушка. Или она сама не понимает, что делает. В Колонии она была безумна. А здесь что - излечилась?

Рома кивнул, но всё же двинулся за Еленой. Оля, помедлив, пошла следом. Они пробирались через деревню, минуя дома, где в воздухе висел запах смерти. У самого края деревни Рома заметил ржавую клетку, подвешенную на столбе. Внутри виднелся полуистлевший скелет, его кости белели в тусклом свете, а лохмотья одежды свисали, как паутина. Какие знакомые обноски… Форма Колонии! Рома остановился, чувствуя, как по спине пробежал холод:

— Это что, наказание?

— Или предупреждение, — ответила Оля, её голос был едва слышен.

Нет! Надо потребовать объяснений у Елены. Как бы безумно они ни звучали, но ответы нужны!

Вокруг стремительно темнело. Тропинка вывела их к небольшому, но густому лесу. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая мрачный полог. Наконец, лес расступился, и они вышли на поляну. В центре пылал огромный костёр, его пламя трещало, выбрасывая искры в ночное небо. Вокруг стояли люди — мужчины, женщины, старики, дети, их одежда была такой же потрёпанной, как в деревне. Они столпились, переговариваясь, их голоса сливались в гул, напоминающий актовый зал перед речью коменданта. Рома почувствовал дежавю, его мысли закружились. Он уловил обрывки слов: "Верю", "Скоро", "Избавление". Но стоило им с Олей и Еленой подойти ближе, как говор смолк, и все повернули головы, глядя на чужаков.

Елена остановилась и повернулась к Роме. Только он собрался обрушить на неё ворох вопросов, как она заговорила сама:

— Мы проводили ритуал очищения. Боги всегда слушали нас. Но не в тот раз. Они вмешались в обряд и наказали меня. Я сделала что-то неправильно. Так я оказалась в том каменном мешке, где мы встретились. А за что вас наказали?

— Меня не наказывали. Я просто спал и проснулся в другом месте, — Рома был сбит с мысли и потерял весь свой запал.

— Это плохо, — поникла головой Елена. — Если не понял, где нагрешил и не искупил вину – не будет прощения.

— Я тоже не грешила, — вмешалась Оля.

— Ты – Красная королева. Проводник душ. На тебе чужие грехи. Чужая кровь.

Рома заметил, как слова Елены, при всей их бессмысленности, задели Олю за живое.

— Ты опять бредишь! — зло бросила она.

— Вспомни Гену, Мишу и других, — в тон Оле прошипела Елена. Так она стала похожа на старую ведьму, и Роме стало казаться, что её безумие стало воплощаться в жизнь. Чтобы не обострять ситуацию, Рома решил брать инициативу на себя:

— Что за ритуал?

— Древнее знание. Я и другие просвещённые. Мы все собираемся в круг. Посередине костёр - солнце. Мы идём след в след, взявшись за руки. Наша сила собирается и мы освящаем землю. Если боги нам помогут, то всё получится.

— А что не получилось в прошлый раз?

— Я покажу. Для этого мы все здесь. Поймём, что пошло не так – сможем исправить.

Оля взяла себя в руки и тоже включилась в беседу:

— А эти люди? Они настоящие? Мы видим прошлое? Мы можем его изменить?

— Ты задаёшь глупые вопросы, моя королева, — поморщилась Елена. — А ты сама настоящая? Что ты сама всё время хочешь изменить? Будущее? А оно разве есть? Править можно только настоящее. То, что здесь и сейчас.

— А как ты перенесла нас сюда?

— Слишком много вопросов. Вы же всё сами видели! Вы тоже так можете. Я научу. Я покажу ритуал. Всё, как было тогда, это надо видеть. Пошли! — Елена снова протянула руку Роме.

— Стой! — Оля скривилась как от зубной боли. — Если мы видим прошлое, то пусть показывает, но без нас. Мы посмотрим и решим.

Елена застыла, как статуя бога, которая уже знает, как всё будет. Рома медленно пошёл к ней:

— Мы наблюдали слишком долго, Оль. Думаю, пришла пора действовать.

— На самом деле, все уже давно сделали свой выбор, — одобрительно кивнула Елена. — Я же тебе, Красная королева, уже не раз всё рассказывала. Но ты не верила, а потому я не могла показать. А он поверил и захотел увидеть – потому мы и смогли оказаться здесь.

— А что же ты сама всё не сделала? – не сдавалась Оля. — Или с теми, из изолятора. Они же тебе верили!

— Одной нельзя – сил не хватает. А остальные верили каждый в своё. Получилось бы как с Мишей.

Оля задохнулась от недостатка аргументов. Рома понял, что разговор окончен и пошёл с Еленой к костру.

Оля встала чуть в стороне, её глаза напряжённо следили за Ромой, который нерешительно шагнул в круг, составленный из женщин. Их было около дюжины — молодые и старые, все разного достатка и рода занятий, но все максимально серьёзные. Ведьмы? Их руки сомкнулись в цепь, образуя живую стену вокруг костра. Они начали медленно двигаться, раскачиваясь из стороны в сторону, их голоса слились в низкий, мрачный напев, похожий на древний гимн. Слова были непонятны, но мелодия впивалась в сознание, как штопор в мягкую плоть дерева.

Рома стоял в круге, чувствуя себя лишним. Он не знал слов, не понимал ритма, его движения были неловкими, будто он заржавел. Женщин это ничуть не смущало, их глаза были устремлены в огонь, но руки крепко держали его, не давая отступить. Постепенно что-то изменилось. Напев стал проникать в его грудь, как тёплое вино, успокаивая бурю в голове. Движения стали легче, естественнее, будто он делал это уже сотни раз. Его душа наполнялась странным, почти неземным спокойствием. Взгляд затуманился, а руки и ноги двигались сами собой, ловя ритм. Он качался в такт с ведьмами, их тела двигались как единое целое, словно подчинённые одной воле.

Оля, наблюдая за этим, чувствовала, как её сердце сжимается от тревоги. Хоровод ускорялся, и чем слаженнее он двигался, тем сильнее её охватывало ощущение опасности. Тёмный туман выполз из леса и начал сгущаться вокруг поляны, тяжёлый и липкий, словно живой. Казалось, костёр не разгоняет его, а, наоборот, притягивает, питая его своим жаром. Туман прилипал к телам танцующих, обволакивал их как кокон. Оля оглянулась, пытаясь понять, что происходит, и заметила неподалёку девочку, с которой говорила на дороге. Та стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу, её маленькие плечи дрожали, а глаза избегали смотреть на хоровод. Остальные — мать девочки, другие жители деревни — были заворожены, они смотрели на огонь, не отрываясь.

Оля осторожно пробралась сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания. Но никому до неё и так не было дела. Хоровод тем временем ускорялся, пламя костра разгоралось ярче, его языки меняли цвет — то вспыхивали зелёным, то голубоватым, то почти чёрным. Хотя ветра не было, огонь метался, словно живой, жадно облизывая то одного участника, то другого. Оля почувствовала, как что-то холодное коснулось её руки. Снег? Но, приглядевшись, она поняла, что это пепел, падающий с неба, как мёртвый снег.

Рома уже не осознавал себя. Он пел, не понимая слов, которые рождались где-то глубоко внутри, помимо его воли. Его тело двигалось в унисон с хороводом, но сквозь транс начал пробиваться животный страх. Что-то шло не так. Сквозь дрожащее пламя он видел лица ведьм — они менялись, словно восковые маски, то лепились, то плавились в огне. В одном он узнавал Виталия, в другом — Белого, потом мелькнула Аня, Паша… Лица обитателей Колонии сменяли друг друга, растворяясь в мареве. Но одно лицо выделялось. Оно не менялось. Незнакомое, то ли мужское, то ли женское, с неестественно гладкой кожей, как у куклы. Маска? Или не человек вовсе? Это существо не пело, а смотрело прямо на Рому, его взгляд пронзал, как ядовитый клинок. Рома чувствовал, как что-то внутри него ломается, меняется. В его сознании вспыхивали образы — смерть, бесконечная и разная: люди гибли в радиоактивных пустошах, задыхались в космосе, их пожирали зомби, их сжигали заживо в огне, похожем на этот. Он попытался остановиться, вырваться, но руки ведьм держали его, как железные оковы.

Оля, добравшись до девочки, увидела, что та дрожит и тихо плачет.

— Что случилось? — шёпотом спросила Оля, присев рядом.

Девочка подняла на неё заплаканные глаза.

— Всё повторяется… Снова и снова… — её голос дрожал. — Я не хочу! Опять всё будет так же!

Оля почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Что повторяется?

— Они все пытаются помочь… увидеть правду… — прошептала девочка. — Но демон не даст. Он забирает всех. Как того, в клетке…

Оля вспомнила скелет в ржавой клетке, одетый в лохмотья знакомой формы. Страшная догадка сжала её сердце. Неужели они не первые, кто попал сюда из Колонии?

Она повернулась к хороводу. Огонь уже пожирал танцующих. На некоторых тлела одежда, но они не останавливались, их напев становился громче, почти криком. Рома всё ещё двигался в кругу, но его движения стали резкими, дёргаными, он пытался вырваться, его лицо искажала гримаса ужаса.

— Остановите ритуал! — крикнула Оля, её голос разрезал гул толпы. Но никто не слушал. Лица вокруг были пустыми, заворожёнными, словно все они были частью одного безумного механизма.

Оля больше не могла ждать. Она бросилась к хороводу, расталкивая людей, и с силой врезалась в круг, хватая Рому за руку.

— Рома, хватит! Выходи!

Её рывок был таким сильным, что руки ведьм разжались. Рома, потеряв равновесие, рухнул на землю, сбитый её движением. В тот же миг хоровод распался, раздались крики ужаса: «Красная королева!»

Сквозь брешь в людском кругу пламя хлынуло наружу, как море расплавленного металла из лопнувшего ковша. Пламя устремилось прямо на Олю. Она не успела отскочить. Рома, всё ещё лежа на земле, увидел, как огонь поглотил её, её одежда вспыхнула, а следом за ней огонь охватил и других — Елену, женщин в хороводе, всех, кто был рядом. Он попытался подняться, броситься к Оле, но горящая Елена, с лицом, искажённым болью и яростью, схватила её, и они обе рухнули в пламя.

Мир треснул, как стекло, и разбился на куски. Рома почувствовал, как его снова засасывает в бездну, тьма поглотила всё вокруг.

Глава 19: Треснувшая скорлупа

Рома лежал на жёсткой больничной койке Колонии, уставившись в серый потолок палаты. Специфический запах больницы пропитал воздух, но он всё ещё чувствовал фантомный запах горелой плоти, который преследовал его всюду. Рука и спина, обмотанные бинтами, остро зудели от ожогов. Боль была терпимой, но постоянной, как назойливый гул в ушах. Но хуже боли были воспоминания.

После ритуала с костром, он очнулся в своей комнате, где всё тонуло в едком сизом дыму. С потолка хлестала вода из системы пожаротушения, смешиваясь с грязью и сажей на полу. Сигнал тревоги выл, винтом вкручиваясь в мозг. Рома попытался встать, но его взгляд упал на два обугленных тела, скорчившихся в углу. Елена… и Оля. Их лица были неузнаваемы, кожа превратилась в чёрную корку, а одежда спеклась с телами. Его желудок сжался, и его вырвало прямо на пол. Мир закружился, и он потерял сознание, провалившись в темноту.

Потом была больница. Перевязки, уколы, холодные, но ловкие руки медсестёр. Доктор Белый, как навязчивый мотив, снова и снова возникал из ниоткуда. Он был профессионально ласков, но глаза изучали и подозревали, цепляясь за любую мелочь. Рома ненавидел эти взгляды, но молчал, делая вид, что состояние шока лишило его всех сил.

Затем был допрос. Хмурый мужчина, представившийся главой Службы безопасности — один из тех безликих членов Верховного совета, которых Рома видел на собрании, — задавал вопросы. Рома рассказал всё, как было, но осторожно, опуская детали: охрана привела его в комнату, там была Елена, она неожиданно бросилась на него, схватила за руку, взрыв, пустота, больше он ничего не помнит. Говорить было легко — достаточно было не упоминать деревню, хоровод ведьм, костёр и лишних вопросов не последовало.

Позже пришла Аня -бледная и измотанная, но удивительно спокойная. Внешне она опять изменилась, коротко остригла волосы, как Оля, сменила стиль одежды – не кардиган, а джинсовая куртка, не юбка, а брюки. Всё это не имело бы значения для Ромы, но и поведение тоже стало другим – сразу к делу, без всяких эмоций:

— Это было мгновенно. Елена схватила тебя, и тут же раздался взрыв. Я ничего не успела сделать. Сработала пожарная сигнализация, вода полилась с потолка. Увидела тебя на полу и два тела — Елены и Оли. Они… они сгорели. Почему меня не сожгло?

Рома не стал озвучивать свои догадки, которые роились в голове как осы. Они жалили, затмевая боль от ожогов. Образ горящей Оли, крики, всё ещё стоящие в ушах, мешали сосредоточиться. Но он взял себя в руки. Сейчас надо мыслить ясно. Иначе все жертвы будут напрасны:

— Аня, как ты объяснила охране, что была в комнате? Они ведь могли заподозрить тебя.

Аня замялась, её пальцы сжали край его одеяла.

— Я сказала, что услышала шум и вошла уже после взрыва. Они поверили. Никто не задавал лишних вопросов. Я… я просто хотела сделать хоть что-то. Я всё правильно сделала?

Он кивнул, не выдавая своих мыслей. Её слова звучали искренне, но в Колонии всё было обманчиво и зыбко:

— Аня, я не хотел втягивать тебя во всё это, но раз уж так получилось, то я должен спросить - ты будешь со мной? Если мне понадобится твоя помощь? Я не давлю - ты можешь отказаться, взять паузу. Я пойму, я ведь и сам отказывался. До сих пор не уверен ни в чём. Вполне возможно, что я ошибаюсь.

Аня приняла решительный вид, но ответила не сразу. Она встала с кровати и сделала несколько шагов по палате. Её движения стали более резкими, как будто она танцевала какой-то энергичный танец:

— Я видела жуткие вещи. Их нельзя забыть. Мир не будет прежним. Никогда. Мне страшно. Очень страшно. Пойми меня правильно - легко обещать идти до конца. Ведь это лишь слова. Но как оно будет на деле, когда придёт время выбирать? Но я люблю тебя и уже один раз выбрала. Постараюсь и дальше. А что ты хочешь делать?

Но Рома пока не мог этого сказать. Не то, чтобы он совсем не доверял Ане, после всего того, что случилось. Просто ему тоже надо было сначала проверить кое-что. В первую очередь, себя. И для начал он попросил Аню принести ему его старый наушник, лежащий в его комнате. Она принесла и не стала задавать вопросов, поняв, что время для них ещё не пришло.

На следующий день в палату вошёл комендант. Его прежняя суровость сменилась наигранной доброжелательностью, но глаза оставались ледяными, будто их хозяин готовился в любой момент сменить тон разговора. Комендант сел на стул рядом с койкой и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Рома, с тебя сняты все подозрения. Я приношу свои извинения за неудобства. Мы разобрались в ситуации. Преступником оказалась офицер Позднякова. Она, пользуясь своим положением в Службе безопасности, совершала диверсии. Пожар в изоляторе — её рук дело. Мы долго не могли её вычислить, но после того случая охрана установила тайные камеры. На одной из записей видно, как она проводит Елену Блинову в твою комнату. При обыске в её комнате нашли улики, связывающие её со смертями других проснувшихся коматозников.

Рома слушал, старательно изображая удивление и потрясение. Он опустил взгляд, сжал кулаки под одеялом, чтобы скрыть дрожь. Ольга Позднякова. Её фамилия резанула уши. Теперь Оли нет. Есть лишь преступница - офицер Позднякова. Он знал, что Оля не предатель. Она спасла его, вырвав из того проклятого хоровода. Она была его другом, союзником, несмотря на все её странности. Но Колония снова плела свою паутину, подсовывая ложь. Да, он в неё не верил, но вынужден притворятся. А это уже то, что нужно Колонии. Пока мелочь, но весьма опасная. Если врать достаточно долго, то ложь станет правдой. Он заставил себя выдавить:

— Как… как такое возможно? Оля? Я… я не могу поверить.

Комендант пожал плечами, его взгляд затуманился. Старик что-то обдумывал:

— Мотивы пока выясняются. Доктор Белый считает, что это осложнение после комы, которое не было вовремя выявлено. Возможно, она сама не осознавала, что делает. В любом случае, ты теперь не подозреваемый, а пострадавший. Как и другие.

Рома заставил себя кивнуть, изображая облегчение.

— Я хочу как можно скорее вернуться к работе, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Спасибо вам и доктору Белому за заботу и доверие. Этот кошмар… я рад, что он закончился.

Комендант улыбнулся — натянуто, но с явным облегчением.

— Хорошо, Рома. Отдыхай, поправляйся. Мы ждём тебя обратно. И не волнуйся, мы усилили меры безопасности. Больше этого не повторится.

Он поднялся и вышел, его шаги затихли в коридоре. Рома остался один, глядя в потолок. Фраза «больше этого не повторится» звучала двусмысленно. Угроза? Пророчество? Обещание?

Он глядел в серый потолок, но его мысли метались, как волки вдоль красных флажков. Разгадка была близко — он чувствовал это, как охотник чует добычу, но суть ускользала, словно мокрое мыло из пальцев. Ничего, он будет сужать круги, отсекая от тайны Колонии кусок за куском, пока не доберётся до ядра.

Он поднялся с кровати, чувствуя, как дёрнулись судорожной болью ожоги под бинтами. Перед глазами всё поплыло, словно сами стены хотели заставить его отказаться от задуманного и лечь обратно. Палата была неуютной, почти такой же, как та, в которой он очнулся после комы. Тогда всё было незнакомым: запах антисептика, холодные стены, тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Он помнил, как впервые пытался собрать осколки памяти, как в кармане форменной куртки нашёл потрёпанный наушник — единственную вещь из прошлой жизни. Рома вытащил его из кармана и теперь, как тогда, стоя посреди палаты, сжал в кулаке. Наушник был реален: твёрдый пластик, потёртый от времени, с едва заметной трещиной. Он был нитью, связующей его с тем миром, который существовал до Колонии. И если наушник реален, значит, и тот мир имеет право на существование, как мир Елены с её деревней и костром. Значит, в него можно попасть! Елена смогла перенести их туда — в её реальность, её кошмар. Если она сделала это, то и он сможет. Надо только понять, как.

Рома начал мерить шагами палату, сжимая наушник всё сильнее. Делать это было трудно, словно он заново учился ходить. Его шаги отдавались глухим эхом, а мысли кружились, цепляясь за одну и ту же идею. Он остановился у окна, глядя на мутное стекло, за которым ничего не было видно.

Что ему известно? Всё крутится вокруг проснувшихся коматозников. Аня не переместилась в тот странный мир с деревней и костром — потому что она не была в коме. Это очевидно. Также очевидно, что Елене нужен был именно он, Рома. Почему? У него есть какие-то способности? Он особенный? Он фыркнул от этой мысли. Тоже мне, Избранный, которого всё время надо вести за ручку, как маленького ребёнка. Если кто и был особенным, так это Оля. Сильная, волевая… Она не сдавалась до самого конца. Красная королева — так её называла Елена. Откуда она это взяла? Вытащила из его сознания? Может, Михаил ей что-то сказал? Или Елена с самого начала как-то считывала их мысли? Это не важно. Важно, что Оля спасала его не раз. Без неё он был бы овощем, как те колонисты, что глотают таблетки Белого и живут, не задавая вопросов. Или сошёл бы с ума, как Гена и Миша. Или сгорел бы в том проклятом хороводе у костра.

Люди в Колонии как-то обмениваются мыслями, идеями. Телепатия? Может быть. Что-то связывает их, но не явно, не прямо, а на каком-то глубинном уровне, ускользающем от понимания. Ещё факт: Елена не могла действовать в одиночку. Ей нужен был ещё один проснувшийся, причём тот, кто ей доверяет и не принимает таблетки. Оля ей не подошла — то ли из-за её скептицизма, то ли из-за чего-то ещё.

А что насчёт бреда Елены? Колония, чем бы она ни была, явно её видения не контролировала. Ей это не нравилось — это чувствовалось. Но где они были с Олей? Что хотела показать Елена? Тот ритуал, который пошёл не так? Может, Колония — порождение этой магии? Вряд ли. Бред у каждого пациента изолятора был свой, уникальный. Рома и Оля попали в Колонию из другого мира, где не было ни ведьм, ни деревни, ни ритуала. Но всё же Колония и мир Елены связаны. Лица, что Рома видел у костра — Виталий, Белый, Паша, Аня, — они мелькали, как призраки. А тот незнакомец среди ведьм? То ли мужчина, то ли женщина, с лицом, похожим на маску куклы. Кто это был? Почему его взгляд был таким пронзительным, будто резал Рому насквозь? Это важно. Это ключ.

Чтобы думать яснее, Рома яростно почесал забинтованную руку. Боль от ожогов вспыхнула. Она подстёгивала, как плеть. Злость гнала мысли вперёд, они скакали по кругу, как лошади на арене цирка, но снова и снова возвращались к одной точке — коматозники. Что-то с ними не так. Что-то Колония отчаянно хочет скрыть.

Оля была уверена, что на сервере есть что-то важное. И серьёзные неприятности у Ромы начались, когда он подобрался слишком близко к серверной. Тогда он что-то упустил — какую-то деталь, зацепку. Надо попробовать новый подход. Его пальцы сжали край одеяла, а в голове уже формировался план. Последние шаги ещё тонули в тумане, но первые были очевидны – надо вернуться и продолжить расследование с того места, где всё пошло наперекосяк. Но только теперь он всё сделает так, как положено, так, как он хочет, и никто ему не сможет помешать.

Глава 20: Штурм небес

На следующий день Рому выписали из больницы. Всё равно ожоги затянутся не скоро и от лежания в этой серой дыре никакой пользы не будет. Все это понимали и Белый отправил Рому выздоравливать домой. «Домой» - странное слово в нынешних обстоятельствах, но Рому это более чем устраивало.

Для отвода глаз он решил вернуться к привычной рутине. Коллеги встретили его с неожиданной теплотой: кто-то хлопал по плечу, кто-то улыбался, словно он вернулся с того света. Даже устроили небольшую вечеринку в его честь — стол с пластиковыми стаканчиками, синтетический торт, какой-то сок и даже немного алкоголя. Виталий наконец-то сменил гнев на милость и, несмотря на то, что Рома его так и не вспомнил, позволил распечатать заначку из ящика стола. Он понимающе кивал головой, улыбался и всячески демонстрировал своё расположение. Это было непривычно для Ромы, но всё же приятно. Даже Паша, вечно скептичный и колючий, подошёл к нему с неловким выражением лица.

— Рома, прости, — сказал он, потирая шею. — Зря я с тобой раньше так себя вёл. Не знаю, что на меня тогда нашло. Сам ведь болел, был в коме. Знаю, каково это — башка не на месте, а мир вокруг как в тумане. Спасибо Белому, он меня тогда вытащил. Хороший врач и человек.

Рома натянуто улыбнулся, кивая в ответ:

— Да, Паша, всё нормально. Я понимаю. Особенно теперь. Никаких обид.

Раздражение пришлось проглотить, пряча его за маской. Надо помнить, что этим люди ни в чём не виноваты. Они искренне рады за него. Они не прошли через то, через что прошёл Рома. Обугленное тело Оли не стоит у них перед глазами, а в ушах не звучат крики сгорающих заживо.

Виталий был плохим актёром – хуже всех, но он тоже старался изо всех сил.

— Ну, как здоровье, герой? — спросил он, пытливо заглядывая Роме в глаза. Что он там хотел увидеть? Рома не знал, как Колония читает мысли, но явно не так. Будь всё так просто, мир тут был бы совсем иным.

Рома пожал плечами, слегка поморщившись, чтобы подчеркнуть слабость.

— Ожоги ещё болят, — сказал он, показывая забинтованную руку. — Но работать могу.

Виталий нахмурился, глядя на бинты, и покачал головой.

— Нет, Рома, тебе надо отдохнуть. Бери больничный на пару дней, отлежись. Это не обсуждается.

Рома притворно запротестовал, но в душе ликовал. Всё шло по плану.

— Да я в порядке, правда. Могу выйти на смену. А то Паша с Наташей закопаются.

— Ничего, они у меня энтузиасты. Я им премию пообещаю, — попытался неловко пошутить Виталий. — Отдыхай. Это приказ.

Рома кивнул, изображая покорность, и покинул офис. Но вместо того чтобы вернуться в свою комнату, он направился к центральному серверу. Коридоры Колонии, как всегда, казались живыми: звуки шагов, скрип дверей, мигание ламп сливались в еле слышный ритм, словно где-то на заднем плане играла музыка. Раньше она казалась знакомой, но неуловимой, как мелодия из полузабытого сна. Теперь же звуки сложились в чёткий мотив — не тот, что тревожил его раньше, а новый, рождённый Колонией. Он был дерзким, но странно притягательным. Чтобы скрыть свои мысли, Рома начал тихо насвистывать эту мелодию, будто бросая вызов невидимым наблюдателям. Пусть слушают! Он не боится.

У входа в серверную стояла охрана — двое мужчин в тёмной форме, с каменными лицами. Один из них, увидев Рому, шагнул вперёд, преграждая путь.

— Доступ ограничен, — произнёс он холодно.

— Рома Соломин, — спокойно ответил он, глядя охраннику прямо в глаза. — Я работаю над проектом с комендантом.

Охранник скептически прищурился, но Рома не дрогнул. Теперь его взгляд пронзал охранника как пустое место. Он уверенно смотрел туда, куда хотел попасть, словно он уже был там. Остановка – лишь временная короткая задержка, пустая глупая формальность. Не стоит даже думать о ней. Все мысли о том, что ждёт дальше. Рома никогда раньше не был так уверен в себе, но сейчас что-то внутри подсказывало: настаивай, и они уступят.

— Проверь, — добавил он, слегка повысив голос. — Позвони в кабинет коменданта.

Охранник помедлил, но всё же достал коммуникатор и связался с кабинетом. После короткого разговора его лицо смягчилось, и он кивнул напарнику.

— Проходи, — буркнул он, отступая в сторону.

Рома шагнул в серверную. Двери за ним закрылись, а мелодия Колонии, которую он насвистывал, всё ещё звенела в ушах, словно подбадривая его.

Цель была близко — он чувствовал это, как электрический разряд в воздухе – кажется, даже волосы вставали дыбом. Колония наверняка следила за ним, её невидимые глаза прятались в каждом углу, в каждом мигании лампы, но Рома не знал, как именно она шпионит. Читает мысли? Сканирует выражение лиц? Анализирует тон голоса и сердцебиение, как детектор лжи? Поэтому он, на всякий случай, решил подстраховаться. Для маскировки он начал настраивать сетевые протоколы, якобы работая над проектом коменданта. Если Колония наблюдает, пусть видит только рутину. А там — будь что будет.

Он сел за терминал, экран засветился холодным светом. Рома запустил сканирование портов – идёт проверка сети. Параллельно он открывал служебные файлы. Коматозники и база данных — вот ключ! Он должен быть где-то здесь. Обязательно должен быть! Уверенность вела его, как невидимая рука — взрослая, мудрая. Призрак Оли? Красная королева всё ещё помогала ему, даже после смерти? Всё может быть…

Клик. Ещё клик. Корневой каталог. Папка. Хлебные крошки. Есть ли они на самом деле? Но Рома их видел. Были ли они тут раньше, в прошлый раз, когда он пытался взломать систему? Колония всё время менялась, извивалась, как живое существо, так что это не важно. Он видел их сейчас. Это главное.

Вот она — нужная папка с данными всех, кто лежит в коме. Рома знал, что найдёт её. Никакого удивления. Две сотни коматозников — почти две сотни имён, лиц, судеб. Ничего себе! Его пальцы замерли над клавиатурой, когда он нашёл среди них свою мать. Фото, имя, данные — всё совпадало с тем, что он помнил о своей настоящей матери, о той жизни, что была до Колонии. Сердце сжалось. Попалась, проклятая Колония!

Но он тут же одёрнул себя. Не отвлекаться! Это может быть ложный след. Колония уже не раз подсовывала ему правдоподобную ложь, и это не новость. Личное дело матери ничего не даст, если он не найдёт главного.

Рома углубился в базу. На каждого коматозника — личное дело: пол, возраст, вес, род занятий, хобби. Он пробовал сортировку, применял фильтры. Мужчин в коме чуть больше, чем женщин. Детей нет, самый младший — подросток пятнадцати лет. Профессии, образование, увлечения — всё разное, никакого шаблона. Симптомы болезни одинаковы, но обстоятельства впадения в кому разнились: кто-то упал в кафетерии, кто-то в цеху, кто-то в боулинге. Ничего общего. Ничего полезного.

Рома откинулся на спинку стула, отходя от терминала. В углу серверной с лёгким хлопком перегорела лампа, и свет в комнате стал чуть тусклее. Знак? Холодный пот прошиб его. Неужели всё напрасно? Он сжал кулаки, пытаясь унять нарастающую панику. Нет, он не сдастся. Колония хочет, чтобы он остановился, но он продолжит копать. Где-то здесь, в этих данных, спрятана правда. Она должна быть.

«Не знаешь, что делать – делай хоть что-нибудь» – так звучит известное правило поведения в подобных ситуациях. Поэтому Рома погрузился в рутинные задачи по наладке сети для проекта коменданта. Его пальцы механически бегали по клавиатуре, настраивая протоколы, проверяя соединения — всё, чтобы Колония видела только безобидную работу. Но его мозг не отключался. В фоновом режиме он продолжал искать разгадку, словно машина, медленно, но верно перемалывающая данные. В висках пульсировала музыка, тревожный ритм, который будто кричал: Ты рядом! Ищи! Ищи! Ищи!

Он попытался сосредоточиться на работе, но что-то мешало, как в сказке, где крошечная горошина под перинами не давала спать нежной принцессе. Рома тоже почувствовал себя некомфортно. Кажется, он на что-то сел. Наушник. Тот самый, потёртый, с трещиной, лежал в заднем кармане брюк. Он вытащил его, сжал в кулаке и замер. Что было в его прошлой жизни, прямо перед тем, как он попал в Колонию? Он напрягся, пытаясь выудить из памяти хоть что-то. Ничего особенного — обычные повседневные действия, которые не запоминаются. Утренний кофе, дорога на работу, разговоры с коллегами. Всё как в тумане, автоматическое, словно он был роботом.

Это взбесило его. Как так? Он не может упорядочить даже собственные воспоминания! Что уж говорить о коматозниках и тайнах Колонии? Тоже мне, Шерлок Холмс! Рома сжал наушник сильнее, будто мог выдавить из него ответы. Ну, начнём с простого и формального. Когда это было? Дата? Сколько прошло времени? Он помнил — около месяца назад. Дата, число… что-то близкое.

Идея вспыхнула, как искра. А если отсортировать коматозников по датам впадения в кому? Зачем? Почему бы и нет? Его пульс участился, в ушах зазвучала барабанная дробь. Рома вернулся к терминалу, его пальцы задрожали над клавиатурой. Он открыл базу данных и запустил сортировку по датам.

Даты были разные, разбросанные, как хаотичные точки на графике. Но одна ячейка выделялась — в графе даты стоял прочерк. Пустота. Рома щёлкнул по личному делу, сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Мужчина. Подсобный рабочий – какой-то Алексей Попов. Ничего примечательного: возраст, рост, вес — стандартные данные. Но фото…

Мощный финальный аккорд прогремел в ушах, и музыка Колонии смолкла. Дыхание Ромы стало тяжёлым, рёбра заныли от напряжения. Это был он. Тот, чей облик принимала его мать в видениях. Тот, кого он видел среди ведьм у костра — с лицом, похожим на восковую маску, с пронзительным взглядом, который резал насквозь.

— Попался, — прошептал Рома, его голос дрожал от возбуждения.

Он замер, не отрывая глаз от экрана. Это была не просто фотография. Это была улика. Он поймал Колонию с поличным.

Глава 21: Стать богом

Когда ты торопишься, ждать кого-то невыносимо. Тем более, что ситуация развивалась стремительно и в любой момент мог последовать внезапный удар. К нему было невозможно подготовиться – неясно откуда он будет нанесён и с какой силой. Но он точно последует. Невидимый враг начеку. От него невозможно надёжно спрятаться и он не оставит действия Ромы без последствий. Единственное, что может тут помочь - быстрота действий. Но Роме нужна была Аня. Без неё он не справится.

Он ждал её в тёмном углу технического коридора, где булькали канализационные трубы. Никто чужой сюда не сунется без нужды. Пальцы Ромы нервно теребили наушник в кармане, и он уговаривал себя успокоиться. Стресс должен помогать – бей или беги. Сейчас время бить. Бить нужно точно и хладнокровно. Пустые мысли и эмоции лишь сбивают с толку.

Вот в конце коридора луч света перекрыла тень. Рома машинально вздрогнул. Да, человек не машина, ему нельзя просто приказать быть спокойным. Это Аня. Она стала ещё больше похожа на Олю — короткие волосы, джинсовая куртка, резкие движения. Шутки Колонии? Но вместо страха это придало ему уверенности, будто Оля всё ещё была с ним, прикрывая спину.

— Аня, — он сразу перешёл к делу, — мне нужен твой универсальный ключ. Тот, что ты стащила со стойки дежурного, чтобы попасть в изолятор.

Аня прищурилась, её взгляд стал острым, как у Оли в её лучшие моменты.

— Ключ? — переспросила она. — Я не отдам его. Я иду с тобой. Что ты задумал?

На самом деле, Рома уже давно всё решил – он предполагал, что так будет, но всё же заколебался. Это был последний шанс сменить план. Время резко замедлилось. Мысли вихрем проносились в его голове. Образы сминались, сталкиваясь друг с другом – Гена, Миша, Елена и Оля. Все, кто хотел ему помочь, погибли. Втягивать Аню в это не хотелось. Да, возможно, она не такая как те, кто впадал в кому. Она может быть частью Колонии – врагом, обманкой, ловушкой. А вдруг нет? Тогда будет ещё одна жертва. Но и в одиночку идти в этот больничный склеп Роме не хотелось. Что его там ждёт? Он чувствовал, что это будет его главным испытанием. Да, ответственность за всё целиком на нём, но страх можно разделить на двоих.

Так что делать? Доверять ли Ане? Но в её глазах было что-то, что напоминало решимость Оли, её непреклонность. Он выдохнул и решил рискнуть.

— Я нашёл кое-что в базе, — сказал он, понизив голос. — Странный пациент. Алексей Попов, подсобный рабочий. Его дата впадения в кому — прочерк. И его лицо… я видел его там, куда нас затащила Елена. Там были ведьмы, костёр и странный человек. Это он, Аня. Тот, кто притворялся моей матерью. Ключ к разгадке.

Аня нахмурилась, но кивнула.

— И что потом? Какой план?

— Не знаю, — честно признался Рома. — По обстоятельствам. Но я должен проверить.

Они направились к медицинскому блоку. Коридоры Колонии были пугающе пусты. Ни шагов, ни голосов, ни привычного гула жизни. Где все? Рома чувствовал, как подгибаются его колени, и холод пробегает по спине. Колония что-то заподозрила, он был уверен. Ему отчаянно захотелось свернуть со своего пути и зайти в какое-нибудь людное место, чтобы просто посмотреть на других людей. Есть ли они? Но нет. Надо торопиться, пока противник не придумал и не подготовил какой-то очередной фокус.

Аня тоже молчала, её лицо было напряжённым, а на бледных щеках играл злой лихорадочный румянец. Они понимали друг друга без слов — дело серьёзное, время поджимает.

У входа в изолятор Аня быстро достала универсальный ключ и открыла дверь. Камера на стене тупо пялилась на них своим стеклянным объективом. Наблюдает ли сейчас кто-то за ними? Ну, здесь всё равно ничего не поделаешь. Надо просто идти вперёд. Почему-то Рома был уверен, что именно там, в помещении с коматозниками – конец пути.

Запах гари ударил в нос — следы пожара всё ещё витали в воздухе, напоминая о кошмаре. Они свернули налево, минуя одну дверь, затем другую. Коридор вывел их к огромной комнате, где в полумраке находились коматозники. Рома замер, не зная, что делать дальше. Его взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть какой-то намёк, но тут же сразу заметил тень, которая быстро, но плавно двинулась в их сторону.

Из сумрака бесшумно выступил доктор Белый. Его лицо, как всегда, украшала натянутая улыбка, а глаза в тусклом свете ламп блестели, как воронёная сталь.

— Зачем вы здесь? — спросил он, подходя ближе. — Вам сюда нельзя. С некоторых пор доступ закрыт — приказ коменданта.

Вот оно что! Рома стиснул зубы. Колония послала врача, чтобы остановить его, он был уверен. Обычно доктор сидел в своём кабинете в другом крыле. Ну, это даже как-то скучно. Такое уже было. Но в этот раз Рома не собирался отступать. Посмотрим, что они смогут ему сделать! Он шагнул вперёд, его голос прозвучал дерзко:

— А вы что здесь делаете, доктор? Вам комендант приказал тут торчать?

Анатолий Белый неуверенно улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не насмешка, а… страх?

— Дело в том, Рома, — сказал он тихо, — что твоя мама только что очнулась из комы. Я пришёл провести осмотр.

Рома удивлённо замер, будто ударился с разбегу о прозрачную стену. Мать очнулась? Хороший ход, Колония! Этого он не ожидал. Он бросил взгляд на Аню — но она ничем не могла ему помочь, она явно не знала, что делать. Рома стиснул зубы, мысли закружились в голове как на карусели. Это трюк, очередная уловка Колонии, чтобы сбить его с пути. Но мать — это мать. Её нельзя просто проигнорировать, даже если всё это подстроено.

— Идём, — тихо сказал он Ане, кивнув в сторону доктора Белого, который уже направился в угол комнаты.

Они медленно последовали за ним. В полумраке на койке сидела неподвижная женская фигура, спиной к ним, скрытая тенью. Лица не было видно, только силуэт. Сцена напоминала кадр из фильма ужасов - жутковатое тёмное помещение с телами, загадочный врач в свете мерцающих ламп и угловатая фигура вдали, которая может оказаться кем угодно. Рома почувствовал, как его пяток противно коснулся страх, словно он наступил босой ногой в ледяную лужу на полу. Он замедлил шаг, пытаясь рассмотреть женщину. Со спины она была незнакомой, чужой. Он взглянул на Белого. Лицо доктора оставалось бесстрастным, но игра света и тени создавала иллюзию, будто он ехидно ухмыляется, как ребёнок, затеявший шалость и не способный скрыть радость. Это странным образом ободрило Рому. Страх отступил. Это всё понарошку - ещё один фокус Колонии. Одним больше – какая разница!

Они подошли вплотную, и женщина обернулась. К облегчению Ромы, это была его мать — не тот жуткий незнакомец с маской вместо лица. Да, бледная, да исхудавшая и с отсутствующим взглядом, но это была его мать, которая сразу его узнала. После обычных в таких обстоятельствах слов — объятий и вопросов о самочувствии — Рома склонился к ней ближе, переходя к делу. Никто не отвлечёт его от плана.

— Мама, — начал он тихо, но твёрдо, — что ты помнишь о своей прошлой жизни? Перед тем, как попала сюда?

Белый тут же вмешался, его голос был полон профессионального негодования, но для Ромы это всё звучало крайне неубедительно:

— Рома, нельзя так сразу приставать к человеку, только что вышедшему из комы! Разве тебя самого так пытали?

Рома резко повернулся к нему. Нет, не в этот раз!

— Это моя мать! Ей решать, говорить или нет.

Мать слабо кивнула:

— А что тут такого? Я не против.

Белый обиженно замолчал, сложив руки на груди. Аня вышла чуть вперёд и встала между ним и Ромой, не давая возможности помешать. Мать начала с трудом вспоминать:

— Это был обычный день в больнице. Погода ещё была такая – то дождь, то солнце. А накануне я виделась с тобой. Ты помнишь, да? А в тот день ничего особенного… Работа, дом, разговоры. Потом я пошла домой, иду мимо остановки… Дальше не помню.

Рома кивнул, но внутри всё передёрнуло. Ожидаемо, но бесполезно. Обычный день — как и его собственные воспоминания, размытые и пустые. Он решил зайти с другой стороны:

— А человека по имени Алексей Попов ты знаешь?

Мать нахмурилась, задумалась.

— Нет, не знаю.

Белый довольно ухмыльнулся, и это разозлило Рому. Он не сдастся. Достав из кармана сложенное фото Попова, распечатанное на принтере, он протянул его матери:

— Вот, посмотри. Может, вспомнишь?

Она взяла листок, её глаза медленно изучали изображение. Вдруг её взгляд дрогнул.

— Кажется… да, я его видела. Он был добровольцем на каком-то исследовании. Я видела его в приёмной, задала пару формальных вопросов. Он ещё пошутил что-то про анкету.

— Исследование? — казалось, что Аня и Рома не спросили, а вскрикнули это синхронно.

— Но это всё, что я знаю. Я работаю в другом отделении, нас это не касалось.

Рома почувствовал, как кровь прилила к вискам. Вот она — нить! Он торжествующе взглянул на Белого, который сделал наигранный вид, что ему всё равно. Вне отработанного образа актёр из него так себе.

Мать больше ничего не знала, время поджимало, но Рома не мог удержаться от ещё одного вопроса. Он вспомнил слова отца, сказанные здесь, в Колонии.

— Мама, а мой отец… он точно родной?

Её глаза расширились от удивления:

— Как ты мог такое подумать? Откуда ты это взял? Конечно, родной! У меня никого, кроме него, в жизни не было.

Белый снова попытался вмешаться:

— Рома, хватит. Ей нельзя волноваться. Лучше проводи мать в её комнату, она слишком слаба, чтобы идти самой. Ей надо отдохнуть.

Аня кивнула и даже собралась помочь, но Рома решительно покачал головой. Хорошая попытка, Колония, но нет. Скоро будут новые сюрпризы. Надо торопиться.

— Нет. У нас есть дело.

Аня послушалась. Белый скорчил недовольную гримасу, но теперь настала его очередь отвечать на вопросы. Рома повернулся к доктору, его голос стал жёстким:

— А вы, доктор, знаете Алексея Попова?

Белый кивнул:

— Да, это один из коматозников.

— Отлично. А знаете, когда он впал в кому? Сколько он здесь лежит? Вы же должны знать.

Белый замялся. Впервые Рома заметил, как уверенность доктора дала трещину, будто он полез в карман за вещью, что лежала там постоянно, а её там не оказалось. Он начал листать папку, но его движения были суетливыми.

— Я… не помню. Здесь нет этих сведений, — пробормотал он, его голос дрожал. — Это странно. Такого не может быть.

Рома позволил себе лёгкую усмешку.

— Может. Ещё как может.

Он посмотрел на Аню, потом на Белого.

— Пора познакомиться с этим загадочным Поповым. Прямо сейчас.

Рома шагнул к доктору Белому и посмотрел на него так, как смотрят на поднятого за шкирку щенка, написавшего на ковёр.

— Где Попов? Показывайте, — сказал он, не давая Белому ни секунды на раздумья.

Доктор замялся, его лицо, обычно бесстрастное, теперь выражало растерянность. Оно сразу потеряло весь свой лоск и стало похоже на старый сдутый футбольный мяч.

— Это… врачебная тайна, Рома. Я не могу… — начал он бормотать, но Рома уже не слушал. Что-то внутри подсказывало ему, где искать. Как в компьютерной игре, где путь к цели квеста подсвечивается на карте. Он так уверенно направился к одной из коек в дальнем углу комнаты, будто делал это не в первый раз.

Аня шла рядом – тихо и плавно, не отставая ни на шаг. Белый плёлся позади, вяло протестуя:

— Рома, это против правил! Вам нельзя здесь находиться!

Мать осталась сидеть на своей койке, её растерянный взгляд провожал их. Она ничего не понимала, и Рома не стал её звать — пока ей лучше оставаться в стороне.

Он подошёл к койке. Да, это был он — Алексей Попов. Тот самый человек, чьё лицо Рома видел в видениях, у костра, в облике своей матери. Бледное, неподвижное, с чертами, похожими на восковую маску. Рома хмыкнул и сжал кулаки, пытаясь понять, что делать дальше. Он наклонился и начал тормошить тело.

— Эй, просыпайся!

Белый подскочил ближе, его голос стал резче:

— Рома, объясни, что ты делаешь! Это недопустимо!

Рома повернулся к нему, его глаза горели.

— Это пациент номер ноль. С него всё началось. Не только здесь, в Колонии, но и в других мирах. Возможно, он вообще не человек. Возможно, он и есть Колония, а мы все — в его сне. Я не знаю точно, но уверен – он причина всему.

Белый замер, затем покачал головой, его голос стал мягче, почти ласковым.

— Рома, это бред. Тебе нужно отдохнуть. Ты перенапрягся.

Рома рассмеялся, его смех был резким и отрывистым, почти безумным. В этом помещении он звучал как листы ржавого кровельного железа, падающие на землю.

— Бред? А какая у вас версия, доктор? Кто этот человек? А что скажете насчёт пожара в изоляторе? Есть предположения? Гибель Оли и Елены? Объясните!

Белый вздрогнул и нахмурился, но ответил:

— Массовый психоз. Истерия. Такое бывает. Люди видят то, чего нет.

— Все не могут бредить! — отрезал Рома. — Аня видела всё своими глазами, а она не была в коме. И почему вы так уверены, что сами не бредите? Вдруг вы спите? Вы же ничего не знаете — ни природу болезни, ни суть видений, ни даже историю Колонии! Разве можно быть уверенным в реальности, если вы понимаете её только кусками?

Белый вспыхнул. Слова Ромы задели его за живое:

— Большинство людей так и живёт, Рома! Знают только то, что перед носом, и не лезут дальше. Но мозг так устроен, что ищет объяснение всему на свете. Но всё знать нельзя, ведь мы не боги, и тогда человек придумывает теории, порой самые фантастические. Теории заговоров, мистика и всё такое. Это чушь, но зато они всё объясняют, всё расставляют по полочкам. И людям от этого спокойно. Это нормально. Любопытство, в общем случае, это хорошо. Но болезненное, как у вас — это порок, ошибка в коде, вредная мутация. Оно нарушает порядок и мешает обществу.

Рома почувствовал в словах Белого угрозу. Тянет время? Но для чего? Он оглянулся, и в этот момент тело Попова на койке дрогнуло. Его веки задрожали — он просыпался. По его лицу словно побежали волны. Жуткие гримасы сменяли одна другую. Момент истины.

Рома сунул руку в карман куртки и вытащил острый железный штырь. Аня вскрикнула:

— Рома, откуда это?!

— Перед изолятором я поднялся на верхний этаж, — быстро объяснил он. — Выдернул из бетона. Проверил себя и… это место. В прошлый подход я не смог даже пошевелить его, а в этот раз вытащил легко, как морковку с грядки. Это моё оружие, если что-то пойдёт не так.

Белый побледнел, его голос стал угрожающим:

— Это уже серьёзно. Брось штырь, Рома! Немедленно! Иначе я приму меры!

Но в этот момент двери с грохотом распахнулись, и в помещение ворвался комендант с двумя вооружёнными охранниками. Их пистолеты были нацелены на Рому.

— Соломин, не с места! Признаюсь, я недооценил угрозу, — холодно сказал комендант. — Время признавать и исправлять ошибки. Вся ответственность на мне, и я готов её нести. Сдавайся, или мы будем стрелять.

Мать Ромы вскрикнула и бросилась к коменданту, её голос дрожал:

— Не трогайте его! Рома, пожалуйста, сдайся!

— Если он сдастся, — добавил комендант, — мы отправим его на принудительное лечение. Но он останется в живых.

Рома почувствовал, как стены сжимаются вокруг него. Он всегда был против насилия, и страх сковал его. Он бросил взгляд на Аню, но это была уже не Аня — перед ним стояла Оля. Её лицо, её храбрая поза. Она шагнула вперёд на линию огня, загораживая Рому от охранников.

В этот момент Попов на койке открыл глаза и схватил Рому за руку. Его прикосновение обожгло, как раскалённое железо. Голова Ромы взорвалась хаосом — тысячи голосов кричали, молили о помощи, их боль раздирала его сознание. Не раздумывая, Рома вонзил штырь в грудь Попова. Охрана открыла огонь, пули полетели в Олю. Но в этот миг время замерло.

Тело Попова рассыпалось в прах, как будто его никогда и не было. Сознание Ромы раскалывалось от перенапряжения, голоса слились в один большой оглушительный взрыв, как будто родилась какая-то новая вселенная. Чтобы не утонуть в хаосе, его разум ухватился за единственный знакомый способ упорядочить реальность — он представил себя огромным компьютером с базой данных. Перезагрузка!

Весь мир превратился в экран монитора. В центре всплыло окно: «Вы входите в систему в режиме бога. Продолжить? Да или нет?»

Глава 22: Эпилог

Мухи! Вездесущие мухи! Откуда они появились здесь, в Колонии? Кто по ним скучал? Кто выдумал? Парочка мелких насекомых лениво ползала по соседнему столу, но Роме они никак не портили аппетит. У него было хорошее настроение. Он лишь подумал, что в будущем надо будет что-то сделать с мухами. Хотя, возможно, это естественная часть жизни, а в Колонии уже сложилась какая-то своя экосистема, которую не стоит разрушать.

На первый взгляд, очередной обычный день начинался так же, как и все предыдущие: гул разговоров, запах переработанной еды, мерное жужжание вентиляции. Но, на самом деле, всё было иначе. Рома бросил взгляд на окно кафетерия. Теперь там был лес — зелёные кроны, река, сверкающая под несуществующим солнцем. Конечно, это был всего лишь монитор, подделка, но всё же лучше, чем серая бетонная стена. Рома слегка улыбнулся. Это его заслуга. Мелочь, но всё же изменение к лучшему.

Он отхлебнул кофе и задумался. Жаль, конечно, что он ошибся. Выйти из Колонии не удалось. Его разум по-прежнему был заперт в этом мире. Он убил прежнего хозяина — «воскового незнакомца», как Рома его окрестил, — и теперь это его мир. Кем был Алексей Попов? Как он создал Колонию? Это всё ещё оставалось загадкой, но она уже не висела над ним грозовой тучей, мешающей жить, а была лишь одной из неразгаданных деталей.

Да, этот мир не совсем его. Но он и не хотел бы быть тут диктатором, как Попов. Все проснувшиеся, как и он сам раньше, могли влиять на Колонию. Коллективный сон? Распределённый разум? Рома пока не разобрался, как это работает. Ясно одно: в одиночку реальность не изменить. Тогда, в изоляторе, когда охранники стреляли, он остановил время, спас Аню, всех — переписал сюжет. Этот эпизод забыт. Комендант, Белый и прочие обитатели Колонии снова просто коллеги и соседи. Никаких больше недоразумений.

Но его голова от этого чуть не взорвалась. Позже Белый скажет, что у Ромы был микроинсульт. Да уж… Тогда Рома понял, почему Алексей Попов потерял контроль над ситуацией. Болезнь — это симптом перегрузки. Чем больше людей попадало в Колонию, тем сложнее было ею управлять, и часть обитателей отключалась, впадая в кому. Так что, Попов, скорее всего, был таким же человеком, как и остальные. Просто необычный. После его смерти все коматозники проснулись, болезнь исчезла, а новые люди перестали появляться.

Как он втаскивал сюда людей? Рома до конца не понял. Какая-то цепочка, как заражение вирусом. Незнакомец встретил его мать, потом мать — его. С другими, вероятно, было так же.

Теперь на Роме лежала ответственность. Он вроде как стал управляющим этой виртуальной реальностью. Но пока получалось немногое. Окно с лесом, рекой… и ещё… Аня вошла в кафе, её шаги были лёгкими, а улыбка — тёплой, как у влюблённой. Рома ответил ей тем же, хотя в груди неприятно ёкнуло. Настоящая ли она? Почему от прежней Ани осталось только имя, а всё остальное — Оля? Её жесты, манера говорить, даже взгляд — всё напоминало Красную королеву. Это он так её изменил? Или всё получилось само собой? Рома решил, что не будет ничего говорить или выяснять. Всё равно никто, кроме него, ничего необычного не замечал, а его всё устраивало. Пусть всё останется как есть.

Аня села напротив, начала что-то рассказывать — какие-то пустяки про смены в цеху, про сплетни колонистов. Рома кивал, но его мысли были далеко. Он думал о том, как научиться радикально менять реальность. Обуздать свой разум, включить режим бога без хаоса и боли в голове. Для этого придётся договариваться с другими. Реальность меняется только сообща. Может, тогда они смогут расширить Колонию — создать настоящие леса, поля, живую поверхность. А пока — только картинка на мониторе и Аня… или Оля? Неважно. Пока этого хватало.

Он очнулся от мыслей, заметив, что Аня замолчала и смотрит на него, ожидая реакции. Рома понял, что прослушал всё, что она говорила.

— Конечно! — выпалил он, пытаясь выкрутиться, но, судя по всему, не попал.

Аня прищурилась, её губы дрогнули в улыбке.

— Что «конечно»? — спросила она, явно понимая, что он не слушал.

Рома смущённо рассмеялся.

— Конечно, я тебя люблю, — сказал он, глядя ей в глаза.

Аня расхохоталась, качая головой.

— Ты безнадёжен, Соломин.

Начинался новый день. Им пора было идти по делам. Дел много — надо менять мир к лучшему. Но вместе они смогут всё.