Место среди живых

Глава 1

Душа погибшего всегда желает вернуться в свой дом. Поэтому один из членов семьи должен стоять на страже.

Пока остальные смотрят, как вспыхивает огонь в печи крематория, кто-то ждёт около двери. Его или её задача — не пустить мертвеца в дом.

Когда умер брат, эта роль досталась мне. Так, соблюдая семейную традицию, я охраняю дверь. Родственники оплакивают гроб, я сижу на ступеньках крыльца. Дом высится за спиной — трёхэтажная громада. Рядом с ним я всегда чувствовала себя спокойно и защищённо.

Зря.

Призрак возникает из ниоткуда. Вот я пью чай из термоса и смотрю на дорогу. Вот он стоит на нижней ступеньке.

Перед похоронами его одели в чёрный костюм, на шею повязали атласный галстук. Сейчас на нём та же одежда, в которой мы нашли тело. Застиранная футболка и пижамные штаны. Волосы растрёпаны. Никаких признаков смерти или пустоты в глазах. Он казался бы живым — если бы не был почти прозрачным.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Брат стоит внизу и смотрит на меня. Будто не было прошлой недели. Будто мы не нашли в кровати его бездыханное тело. Будто он выбежал в магазин за углом. Наконец я вспоминаю о своей роли защитницы дома. И шепчу ему:

— Уходи.

А потом ещё тише:

— Пожалуйста.

Он будто этого и ждал. Улыбнувшись, брат поднимается по ступенькам.

Я роняю термос, тот со звоном катится вниз, разливая чай. Призрак тянется к дверной ручке. Нет, нельзя этого допустить. Я хватаюсь за ручку первая, закрывая дверь своим телом. Защищая. Но брат смотрит сквозь меня и беззвучно вздыхает.

Вниз по улице проезжает машина.

— Уходи, — повторяю я. — Тебя нет, ты же умер!

Он даже не пытается спорить. Кладёт ладонь поверх моей, это ощущается как холодное прикосновение тумана. Сжимает пальцы — холод усиливается. Я чувствую, как отзывается дом.

Ручка начинает поворачиваться. Я призываю все свои силы защитницы и яростно шепчу:

— Проваливай, Руслан, ты мёртв. Тебя сейчас сжигают в крематории! Ты не можешь вернуться. Мёртвым не место среди живых!

Конечно, у меня ничего не получается.

Щёлкает замок. Призрак открывает дверь — или она распахивается сама. Я остаюсь на крыльце, а он заходит в дом и направляется к лестнице.

Мой мёртвый брат возвращается домой.

Раздаётся гудок автомобиля. И ещё один, и ещё. Это наша семья возвращается с похорон.

Родственники толпой врываются в дом, пока я отступаю. Через коридор, покрытый мягким ковром, наверх по лестнице. В углу на площадке лежит забытая книжица. Карманный сборник крылатых французских выражений.

На ходу я поднимаю её и прячу в карман кардигана. Осматриваю коридор второго этажа. Призрака нет. Кто-то шумит внизу, зовёт меня по имени, но на это нет времени. Бесшумно ступая по ковру, я прохожу через небольшую библиотеку — к спальням. Замечаю призрачный силуэт в конце коридора. Руслан скрывается за дверью своей спальни.

На лестнице отдаются шаги. Задержав дыхание, я распахиваю дверь.

У стены напротив кто-то стоит.

В кровь успевает выброситься тонна адреналина, прежде чем я узнаю себя. То есть, своё отражение. Большое зеркало на стене — раньше оно было занавешено чёрным покрывалом. Сейчас то лежит на полу.

Я захожу внутрь — здесь нет ковра и шаги отдаются особенно громко — и поднимаю покрывало, чтобы закрыть зеркало. Так правильно. И так должно быть ещё две недели. В дверь кто-то стучит, я снова дёргаюсь.

— Милая?

— Мам?

Маме не идёт чёрный, никому из нас не идёт чёрный. Все мы блёклые и почти незаметные, со светлыми волосами, мягкими чертами лица и водянистыми голубыми глазами. Ни родинок, ни острых скул, ни других особенных черт. Никакие.

Обычно мама ярко красится, чтобы не теряться в толпе — как и моя сестра. Но сегодня выделяются только заплаканные, красные глаза.

Она спрашивает:

— Всё в порядке?

И я говорю:

— Да, конечно.

Никогда не умела отвечать честно на этот вопрос.

Мы собираемся в кухне на первом этаже. Пахнет специями: это варится глинтвейн. В семье не приняты поминки с гостями и несколькими переменами блюд. Вместо этого мы вместе пьём глинтвейн и молчим.

Я будто смотрюсь в зеркало, смотрюсь в много зеркал. Это всё гены. Римма, родная сестра Руслана, стоит около плиты. Наш брат, Родион, помогает ей разливать глинтвейн по бокалам. Они такие же неприметные, взгляд скользит по лицам, ни на чём не останавливаясь.

На самом деле мы все, кроме Риммы и Руслана, — троюродные братья и сёстры. Линии родства тянутся до бабушек и дедушек, и это слишком сложно, чтобы вспоминать каждый раз. Какая разница, всё равно, мы — семья.

Старшее поколение, моя мама и отчим Руслана, Филипп, молча наблюдают. Я знаю, мама хочет скорее уйти в свою комнату и уснуть. Фил тоже хочет спрятаться. Не только смерть Руслана стала для него испытанием: Филу пришлось справиться со своей агорафобией, чтобы отправиться в крематорий и попрощаться. Следующие полгода он, наверное, вообще не будет выходить из дома.

Кроме них есть ещё двое. Они не связаны кровными узами, но тоже — семья. Девушка Роди, Даша, Ди, сидит на углу стола и смотрит в окно. Я замечаю, что её волосы не уложены, а глаза опухли от слёз.

И наш друг, Альбин. Прозвище, конечно, из-за бесцветных волос и красноватых глаз. Это он касается моего плеча и протягивает тёплую кружку. Стул рядом — свободен, но на него никто не садится.

Обычно здесь сидел Руслан.

Мы молчим. Всё уже было сказано, когда мы нашли тело, когда дом наводнила полиция, когда была назначена дата похорон. Сейчас тишина должна наполнить дом и постепенно залечить раны. Только мне она делает больнее. Я пью обжигающее вино, вдыхаю запах лимона, корицы и гвоздики, и жду, что появится призрак. Что он сядет на своё место, покажет на меня и скажет: «Это она меня впустила. Она даже не смогла оградить дом от духа».

Кружка пустеет, и самое время встать и во всём признаться, пока ситуация не стала хуже. Сказать, что нужно было выбрать кого-то ещё для охраны. Кого угодно, но не меня.

Но я молчу.

Кружки остаются на столе. Семейство расходится по комнатам, чтобы посидеть в тишине или поплакать. Но не я, неважно, как мне хочется разрыдаться.

Я обхожу любимые места Руслана. Кресло в библиотеке. Кофейный столик в гостиной. И лестничная площадка, где я нашла книгу. Но там никого нет. Делаю ещё один круг по дому, снова безуспешно. Остаётся только вернуться к себе.

Вокруг тишина: не бормочет телевизор, не шумит чайник, никто не болтает в библиотеке. Такое уже случалось, полгода назад, когда умерла бабушка. Дом погрузился в молчание. Мы делили горе за глинтвейном и тишиной. Я лежала в своей комнате, обнимая подушку, которую бабушка сама украсила вышивкой. Постепенно дом ожил.

До следующей смерти.

В своей комнате я вижу, что с зеркала на стене тоже упало тёмное покрывало. Моё лицо не кажется бесцветным, круги под глазами изменили его. Когда я закрываю отражение и оборачиваюсь — за спиной стоит Руслан.

Будто зря я искала его по всему дому. Мой мёртвый, полупрозрачный брат даже не думает прятаться, стоит и смотрит на меня. Но не успеваю я разрушить молчание, призрак исчезает.

Мне надо что-то с этим сделать.

Но так, чтобы никто не узнал.

Утром, собираясь на работу, Римма замечает, как я дёргаю ручку двери комнаты Руслана. У неё накрашен один глаз, как у безумного убийцы из «Заводного Апельсина».

— Всё в порядке?

— Кто закрыл дверь? — я избегаю вопроса.

— Не знаю, не я, — и сестра скрывается в нашей общей ванной.

Не только она спешит: Альбин, Даша и Родя торопливо завтракают и собираются. Мама ушла час назад. Я проснулась, когда хлопнула дверь её комнаты, и долго ворочалась, пытаясь представить, что будет, если она встретит призрака. Услышу ли из своей комнаты крик? Плач? Звук упавшего тела?

Но ничего не нарушает тишину.

Родион и Ди обнимаются у двери, мешая остальным быстрее выбежать из дома. Римма в спешке красит второй глаз. Альбин уже на улице, останавливается перед кухонным окном, чтобы помахать мне рукой. Дома остались я, Филипп и — призрак.

Я обхожу любимые места Руслана ещё раз. Мою посуду после завтрака, проверяю запасы продуктов, ищу призрака. Готовлю обед, включаю пылесос, продолжаю искать призрака.

Дверь в комнату Руслана всё ещё заперта. Ключи от всех комнат свалены в ящике на кухне, я перебираю их один за другим, пробую несколько на замке, но так и не нахожу подходящий. Мне нужно попасть внутрь — призрак брата скрылся именно там.

Осталось одно место, куда я не заглядывала. Но я не просто распахиваю дверь: сначала наливаю два стакана лимонада и готовлю несколько бутербродов. Ветчина, солёные огурчики и море огненной домашней горчицы. Это отличный предлог для разговора.

С подносом в руках я стучусь в комнату Филиппа.

Стены в доме не слишком толстые, но всё равно, единственный звук, который можно услышать из его обители, — стук клавиш клавиатуры. Плотные шторы всегда задёрнуты. Мягко горит несколько разномастных ламп. Вдоль одной из стен тянутся полки с фотографиями, статуэтками, и странными вещами вроде кукольных голов и пустых бутылок. Всё это — сувениры Фила, которые он собрал за свою долгую карьеру журналиста.

Мы пьём лимонад и перекусываем. От горчицы горят губы и язык. На мониторе ровные строчки текста и несколько фотографий следов урагана. Филипп работает в интернет-газетке, повествует об ужасах этого мира. Ужасах, которые он никогда не видел. Он может получить от своих коллег три сухих строчки новостей и несколько фотографий и превратить их в полноценную статью. Чего он не может — это выйти из дома. Даже вынести мусор в бак у дороги для него непросто. Все гонорары приходят на карту, тексты отправляются по электронной почте

— Как дела? Не замечал ничего необычного? — я стараюсь, чтобы это звучало спокойно. Даже звеню кубиками льда в стакане, будто вопрос меня совсем не заботит.

— А что-то случилось?

— Да нет, ничего.

— Точно?

Я хочу испариться, но не смотреть ему в глаза. Хочу поменяться местами с Русланом.

— Точно.

В углу комнаты стоит массивное напольное зеркало. Чёрная тряпка, кажется, старая штора, лежит на полу. Я закрываю своё отражение, собираю посуду и ухожу, так и не решившись спросить про ключ. А Фил возвращается к статье о последствиях урагана где-то на другом конце мира.

Зеркало в ванной, которую мы делим с Риммой, тоже открыто. Я грешу на неё, только посмотрите на все эти кремы и маски, захватившие комнату. Чтобы Римма рассталась с зеркалом, да никогда! И когда я закрываю своё встрёпанное, усталое отражение и разворачиваюсь — он снова здесь. Будто зашёл поболтать или позвать меня в гостиную смотреть кино. Несколько секунд мы смотрим на друга — и призрак растворяется в воздухе.

Я опускаюсь прямо на унитаз. Фаянс холодный, но по виску течёт пот. Книга упирается острым углом в бедро — вчера я не вытащила её из кармана. Сначала я хочу вернуть её в библиотеку, но не могу. Руслану нравилось учить французский, даже после пяти пар, даже во время сессии он ездил на курсы. Он носил этот сборник везде с собой, читал нам разные смешные французские поговорки, смеялся, когда мы пытались их повторить. Он так любил эту книгу.

Всё должно было пойти не так. Мне стоило найти эту забытую книгу на лестнице, где Руслан часто пил чай по вечерам. Постучаться к нему в комнату, отдать книжку, посмеяться над его забывчивостью. И всё остались бы живы, и призрак не бродил бы по дому, постоянно напоминая о том, как я утром пошла будить брата и нашла его холодное тело.

Рукавом свитера я вытираю слёзы. Нужно быстрее избавиться от призрака, пока никто не сошёл с ума.

Глава 2

Вечером я честно пытаюсь найти решение. Нет, не рассказываю про призрака, но обхожу всех домашних и задаю вопрос:

— Где ключ от комнаты Руслана?

— А что, она закрыта? — удивляется Филипп.

— Не могу даже представить, — отвечает Ди, не отрываясь от вязания.

— Я не брала, — Римма тоже не отрывается, только от телевизора.

Мама сидит рядом. У неё глаза покраснели — долгий день за компьютером или проблемы с пациентами? И она не знает, где ключ, лишь вздыхает:

— Найди, Милая, пожалуйста.

Семейное расследование продолжается. Родион сам заваливает меня кучей вопросов вроде: «А зачем тебе нужна его комната? А как ты сама, в порядке?» Я с трудом сбегаю от него. Осталось задать последний вопрос — время подняться на чердак.

Внизу есть свободная комната, и всё же Альбин устроился здесь. Сложно понять, почему. Чердак был бы просторный если бы не куча коробок с вещами, которым не нашлось места внизу. В углу стоит искусственная ёлка. А зимой здесь ещё и холодно.

Но из треугольного окна льётся такой чарующий закатный свет, что на миг я всё понимаю.

Альбин сидит за столом — спиной к лестнице. Перед ним разложены листы с конспектами, на голове наушники. Я на цыпочках подкрадываюсь вплотную, заглядываю ему через плечо, на листы с длинной схемой кровообращения.

Мы раньше учились в одной группе в меде. Я, Альбин и Родион. Пока не наступила ужасная зимняя сессия, и для меня всё не закончилось. Не хочу об этом думать.

Я резко хватаю Альбина за плечи, он вскрикивает. Листы конспектов, пустые кружки, всё летит на пол. Мне… нам смешно ровно до того момента как приходится собирать записи.

— Ты что, не мог пронумеровать листы? — возмущаюсь я.

— Я не ожидал нападения урагана Радмила!

— Поговорил с Филом?

— Ага. Интересно, почему ураганы всегда называют женскими именами?

Мы почти заканчиваем раскладывать листы по порядку, когда я будто невзначай спрашиваю про ключ. Ответ, конечно, стандартный.

— Я не брал. И дверь не трогал.

— Все так говорят, — вздыхаю я. — Тем не менее дверь закрыта, а ключ пропал из ящика.

— Может, её призрак запер?

И мне становится очень интересно, что там на лекциях рассказывали про работу сердечных клапанов. Так интересно, что я опускаю глаза, утыкаясь в лист. А Альбин продолжает:

— Хотя, это же была твоя работа, не пускать призрака в дом.

Из моего горла вызывается что-то отдалённо похожее на смех.

— Ты ведь не впустила призрака, нет?

Я знаю, он пытается отвлечь меня глупой шуткой. Я знаю. А он ничего не знает. Никто. Ничего. Не. Знает.

— Конечно, нет! — я протягиваю ему аккуратно сложенные листы. — Может, выпьем чаю?

Это работает. Мы спускаемся в кухню, делаем чай на всех, смотрим кино с мамой и Риммой. Римма засыпает на середине, по подбородку стекает розовая от помады нитка слюны. А я мысленно зову Руслана… Не знаю, слышит он меня или нет, но я прошу брата об одном: не показываться никому на глаза.

Дождавшись титров и разбудив Римму, мы расходимся по комнатам. С зеркала в прихожей снято покрывало, я снова накидываю его на раму. На лестнице меня окликает Альбин.

— Я могу попробовать вскрыть замок. Если тебе, конечно, нужно.

Со своими белесыми волосами и бесцветной кожей в вечернем полумраке он выглядит почти призрачно.

Хватит с меня призраков на сегодня.

— А если не получится?

— Вызовем слесаря. Знаешь, сколько в сети объявлений? Любой замок вскроют или снимут дверь с петель.

— Хорошо… спокойной ночи.

Напоследок я дёргаю дверь комнаты Руслана — та всё ещё заперта. Мне не хочется ломать замок, но слова Альбина об объявлении зарождают в голове новую идею.

По объявлению можно вызвать не только слесаря.

Когда утром я сижу на кухне и просматриваю объявления о экстрасенсах на ноутбуке, сзади кто-то подкрадывается. И я понимаю, что вчера чувствовал Альбин, обливая себя чаем.

Я быстро стряхиваю горячие капли с рук, футболка мокрая и липнет к животу. А сзади стоит Ди в своих чёртовых бесшумных вязаных носочках — и улыбается

Каждый из нас получил минимум одну пару похожих носков на новый год. А ещё разные свитеры, шапки и шарфы. Но неважно, как много подарков сотворила Ди, если она так довольно наблюдает за моим испугом. А ещё нагло пялится в экран и, продолжая улыбаться, спрашивает:

— Зачем тебе экстрасенс?

Я шевелю мышкой, сворачивая браузер и пытаюсь быстро сообразить какую-нибудь ложь. Не рассказывать же, что мне нужно найти специалиста и выгнать из дома призрак брата, пока его никто не увидел.

— Знаешь… — идея такая себе, но сейчас лучше у меня нет. — Я хочу вызвать дух Руслана. Всё произошло так быстро, мы даже не попрощались.

Ди уже не улыбается, а поджимает губы. Волосы выбились из-под резинки и лезут ей в глаза. На щеке осталось пятнышко зубной пасты. В красном пиджаке и со светлыми волосами она ужасно похожа на солистку «Аббы».

— Ну у меня есть знакомая-медиум. Она может провести сеанс бесплатно, если я попрошу.

Я не хочу связываться со знакомыми Ди, но отказываться было бы подозрительно. К тому же, бесплатный сеанс… Судя по объявлениям, которые я видела, медиумы неплохо зарабатывают, в отличие от безработной меня. Так что я быстро говорю:

— Договорись, пожалуйста! Буду тебе должна.

— Да ладно, мне несложно, — она поправляет волосы.

Я на это не куплюсь. Ди точно потребует что-то взамен, но сейчас избавиться от призрака важнее.

— Чаю? — перевожу я разговор.

— Нет, спасибо! Я на работу опаздываю. А ты ещё не начала искать себе место?

Я захлопываю ноутбук.

— Нет.

— А с университетом как дела? — она снова довольно улыбается.

Всегда знала, что Родя достоин лучшей девушки.

— Всё сложно.

Улыбка становится шире.

— Ну, удачи.

Ди накидывает куртку и хлопает дверью. Спрятавшись за шторой на кухне, я смотрю, как она убегает к автобусной остановке.

Пока я снова осматриваю дом в поисках грязи и призраков, приносят почту. Кроме нескольких рекламок и пакета с отпечатанными фото Альбина, ещё конверт для мамы из какой-то юридической конторы. Остаток дня проходит в уборке и часах, проведённых на кухне. Первыми возвращаются Римма и Альбин, я как раз замешиваю творог для сырников. Выглядываю в окно — чтобы увидеть, как мамина машина останавливается перед домом. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, я кричу:

— Мам, тебе что-то пришло от юриста. Оно на столике в гостиной.

— Спасибо, Милая, — за спиной отдаются шаги. И через несколько секунд снова её голос. — Точно? Тут ничего нет.

— Что?

Вытирая руки о фартук, я выхожу в гостиную. Не считая вазы с цветами столик пуст. Мука осыпается на ковёр, пока я заглядываю под вазу, под коврик, осматриваю диван… Белого конверта нигде нет.

Он же мне не приснился?

— Я точно положила его сюда. Оставила здесь фото Альбина и твой конверт. Потом выкинула рекламу.

— Может, ты случайно выкинула и письмо? — кричит Римма.

Мы переходим к мусорному ведру. На кухне Альбин жарит сырники, а Римма досыпает сахар в творог. Я шлёпаю её по руке — никто не любит слишком сладкие, кроме неё — и достаю мусорное ведро. Письма нет.

— Я точно помню, что положила его туда. Я помню…

— Всё нормально. Оно или найдётся или я позвоню им и попрошу прислать копию, — мама гладит меня по плечу и старается улыбнуться, но вымученная улыбка сильнее выдаёт усталость.

— Там не было ничего серьёзного? — спрашивает Альбин.

— Нет. И не волнуйся, я тоже часто забываю всякие мелочи.

— Но я не забыла… — она уже уходит в свою комнату.

Я оборачиваюсь к Альбину и Римме.

— Ты не мог взять оба конверта?

— Нет, я забрал только фото, — отвечает он. — Кстати, почему я выполняю обязанности повара?

— А ты? — обращаюсь я к Римме. — Не брала? Точно нет?

Она мотает головой.

— Но это должен быть кто-то из вас. Больше никто не заходил, а дверь Фила не хлопала.

Римма хихикает.

— Да ты решила стать детективом?

— Очень смешно, — я наконец отбираю у Альбина контроль над сковородкой. Сырники он, кстати, пережаривает. — В этом доме всё пропадает. Ключи. Письма.

— У меня теряются фотографии и всякие штуки для проявки, — подхватывает Альбин.

— И сырники таинственно исчезают, — бурчит Римма с набитым ртом. — Остановите меня!

Приходится выгнать их из кухни.

Семейный ужин проходит тихо. После Фил, взяв кружку чая, скрывается в комнате, Римма уходит наверх. Я, мама, Альбин и Ди с Родей — устраиваемся в гостиной. И не успеет Родя включить вечерние новости — раздаётся вопль.

Он прорезает пол, перекрытия и потолок, проносится по лестнице, вылетает в окна. Мы, не сговариваясь, бежим наверх. Я помню только звон разбитого стекла и то, что ступеньки будто специально бросались под ноги.

Римма стоит в коридоре второго этажа. У её ног — несколько книг, лежат обложками вверх, сминая страницы. Можно было бы отругать её за жестокое обращение с литературой, если бы не ужас на лице.

— Что случилось?! — раздаётся сразу от мамы, Роди и Даши. Но не от меня.

Я знаю.

— Кажется, — шепчет Римма, всё ещё глядя в конец коридора, поверх наших голов. — Кажется, я видела призрака.

Tout a un fin, как говорится в книжке Руслана.

Всему приходит конец.

Я знаю, что совершила ошибку. Впустила его в дом. Я должна была сказать раньше, но не могла. Я пыталась разобраться сама, не получилось. Простите. Простите. Простите — речь готова вырваться наружу. Но… Никто не смотрит на меня.

Все обступают Римму, ведут её вниз, усаживают в кресло. Ди достаёт вязаный плед, Родион приносит стакан воды, и у него дрожат руки. Сестра выглядит как свидетельница преступлений с фотографий Фила. И она так побледнела, что видно под слоем пудры и тонального крема.

— Я просто хотела взять пару книг… Оборачиваюсь, а там стоит он. В конце коридора, — она сжимает стакан до побелевших костяшек. — Будто живой.

— А ты уверена, что это был он? — осторожно спрашивает Родя.

— Кто же ещё?

— Ну, может…

— Это был Руслан, — повторяет Римма. — Я точно знаю. Он же мой брат!

— Тише, тише… — на первый план наконец-то выступает мама. Она обнимает Римму и забирает у неё пустой стакан. — Ты устала на работе. И много пережила. Мы все много пережили.

Даша с Родей тоже обнимаются. Теперь и мне хочется броситься в тёплые объятья мамы, заплакать, и чтобы, как в детстве, все проблемы прошли сами собой.

Как жаль, что это невозможно.

— Давай я отведу тебя в спальню. Выпьешь сегодня снотворного. Милая, побудешь с ней?

— Нет, я в порядке… Не надо, — Римма всхлипывает, но быстро утирает нос. — Простите… Наверное, я правда устала.

Фил снова убегает к себе, восстанавливать душевное равновесие. Я собираю осколки разбитой кем-то кружки, вытираю чай, а когда возвращаюсь в гостиную — меня уже ждут. Даша, Родя и Альбин смотрят на меня, будто душу хотят вынуть. У Альбина с его красными глазами это особенно эффектно получается.

— Ты в порядке? — нарушает молчание Родион.

— Да, нормально, — привычно вру я.

— Ты поэтому решила провести спиритический сеанс? — Ди так неприятно выглядит, когда щурится с подозрением. — Тоже видела призрака?

— Что? Нет! — не звучит ли это слишком фальшиво? — Ничего я не видела.

— Спиритический сеанс? Вы серьёзно? — Родя усмехается. — Сестрёнка, ты творишь непонятно что. Я понимаю, тебе трудно и грустно, но знаешь… Нужно просто отпустить.

Знал бы он, как я хочу отпустить брата. Тот сам не хочет уходить! Я думаю, как сказать об этом, не выдавая правды, и на помощь неожиданно приходит Ди.

— Почему? У меня есть знакомая медиумша. Она придёт на следующей неделе и, устроит разговор с духом Руслана. Чтобы бы могли попрощаться. Нам всем это поможет.

— Как?

— Гештальт закроется, — рявкаю я. — Будто это ты вылетел из меда, а не я! Психологически это полезно.

— Возможно, она права, — влезает Альбин.

Родя только фыркает. Но нас трое, а он один.

— Ладно. Пусть это и бред, я участвую. Не вздумайте начать без меня.

— Тогда я позову её на выходных, чтобы ты был дома — улыбается Ди.

— Ты у меня такое чудо!

Они снова обнимаются, и я предпочитаю спастись наверху. Книги, брошенные Риммой, ещё лежат на полу в беспорядке. Поднимаю их, разглаживаю страницы. Дюма и сборник рассказов Агаты Кристи, неплохое чтение на ночь. Можно отнести их Римме в комнату, но из Дюма выпадает конверт.

Мамино пропавшее письмо.

Сначала я поднимаю голову и осматриваюсь. Вокруг никого. Призрак прячется, живые сидят в комнатах. Конверт предназначен моей матери, и я, как дочь, имею право посмотреть.

Наверное…

В любом случае, он уже вскрыт, поэтому я заглядываю внутрь. Внутри лежит письмо от адвоката. Оно написано путаным, тяжёлым языком, но суть проста. Так как один из наследников недавно скончался, маме рекомендуют изменить завещание.

В письме нет ничего необычного. Куда интереснее — почему Римма его взяла?

И зачем соврала об этом?

Ночью я долго не могу уснуть — письмо, спрятанное под подушку, отпугивает сон. Я снова переворачиваюсь на другой бок, на секунду открываю глаза, ожидая увидеть привычные очертания мебели — и замечаю силуэт у двери. Успеваю до боли сжать одеяло, когда он делает шаг вперёд. Полупрозрачный, но всё же такой знакомый.

— Руслан? — шепчу я.

Мёртвый брат манит меня пальцем.

Что делать в таком случае? Я не знаю. Поэтому отбрасываю одеяло и иду за ним. Снаружи тихо, только из приоткрытой двери Риммы доносится храп. Но Руслан не останавливается около неё. Он ведёт меня в самый конец коридора и указывает на дверь своей комнаты. Я дёргаю ручку, но замок всё ещё заперт.

— Прости, я не нашла ключ.

Призрак уныло смотрит на меня. У Руслана всегда был такой взгляд во время любых неприятностей. Проблемы с учёбой. Бросила девушка. В какао оказалась смертельная доза снотворного.

— Я найду ключ. Или взломаю эту чёртову дверь, — шепчу я. — Только не показывайся никому! Только мне. Я со всем разберусь, но не надо пугать остальных!

За дверью Даши и Родиона раздаётся возня. Я не хочу с ними встречаться, поэтому торопливо прячусь за дверью ванной. Зеркало снова открыто, в полутьме блестят мои глаза.

Я занавешиваю его полотенцем и прислушиваюсь. Тишина.

Призрак исчез. И после ночной прогулки сон быстро захватывает меня.

Глава 3

Утро, как и всегда, начинается с беготни. Больше всего шума создаёт Римма: я просыпаюсь, когда она роняет что-то в ванной. Раздаются приглушённые ругательства, хлопают двери… Понимая, что уснуть не удастся, выскальзываю из кровати. На кухне — утренний хаос. Альбин пьёт свой травяной чай, сидя на подоконнике. Ди с неистовой любовью во взгляде делает бутерброды Родиону. Мама заваривает кофе, а Римма красит губы, глядя на своё отражение в чайнике.

— Я опаздываю, я так опаздываю! — восклицает она малиновым ртом. — Эти таблетки просто намертво вырубают, проспала три будильника. Где вы их берёте?

— Да так, в одной аптеке, — отвечает мама.

Я тихо сажусь на соседний стул и отнимаю у Роди один из бутербродов. Он бурчит что-то недовольное, но не отодвигает тарелку.

— Ну, сегодня кто-то видел призрака? — бодро спрашивает Альбин.

Конечно, я отвечаю:

— Никаких призраков!

— А у нас сегодня кое-что намного хуже демонов, призраков и ада. Коллоквиум по физиологии, — добавляет Родион.

О, физиология… Вот по чему я точно не скучаю.

— Вертинский, кстати, спрашивал про тебя.

Наш преподаватель по химии? Надо же, он меня помнит. Наверное, после того как я сдала курсовую и экзамен на высший балл — предмет был таким увлекательным. Я даже не учила, я наслаждалась.

— О чём? — я искренне стараюсь, чтобы это звучало беззаботно.

— Вернёшься ли ты? Может, восстановишься на курс младше?

И, да, все смотрят на меня. Даже Римма опускает тушь. Призрак, окажись он рядом, тоже бы пялился. Нужно ответить, быстрее, только бы они замолчали.

— Я подумаю…

— Тебе ведь необязательно быть врачом, — вступает мама. — Но образование получить нужно. У подруги дочь учится на юридическом, говорит, там неплохо.

— Ма-а-ам…

— О журналистике не думала? Филипп поможет тебе устроиться.

— Я разберусь.

— Наверное, — ехидно подхватывает Родион.

— Наверное, — отвечаю я, и забираю у него ещё бутерброд. Братец заслужил хотя бы тем, что начал этот разговор.

— На крайний случай ты можешь устроиться куда-нибудь и без диплома, — добивает Ди. — Если вообще не сможешь закончить универ.

На миг все замолкают. Только Римма хлопает пудреницей.

— Да, маникюрщицей в салончик. Прямо как ты.

Ди поджимает губы и делает вид, что ничего не слышала. Обстановка всё ещё напряжённая, но никто, хотя бы не заваливает меня неприятными вопросами. Потом снова хлопки дверью и разговоры. Даша вихрем вылетает из дома, Альбин и Родя спешат к остановке, обсуждая предстоящий коллоквиум. Римма помогает мне собрать посуду.

— Ты же опаздываешь.

— Не страшно, — отвечает она. — На курсах всё равно первые полчаса все просто собираются.

— Спасибо… Кстати, мам, — я поворачиваюсь к ней, спокойно допивающей свой кофе. — Я нашла твоё письмо.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Римма напряжённо смотрит на меня.

— Оно лежало на лестнице. Может, случайно выпало у меня из кармана. Я положу его на столик.

Мама кивает и целует меня в щёку, прежде чем уйти. Когда её машина отъезжает со стоянки, Римма шепчет.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Тебе спасибо, что спасла меня от Ди.

— Ой, она так меня бесит, — сестра закатывает ярко-накрашенные глаза. — И что Родя в ней нашёл?

— Не говори. Только бы они не решили пожениться.

— А что, есть возможность?

— Не знаю. Может, спросить у Роди?

— Лучше пусть спросит Аль. Друг другу мальчики верят больше.

Мы смеёмся, и казалось бы — утро спасено. Но стоит мне надеть фартук, Римма продолжает.

— Я понимаю, тебе сложно и всё такое. Но если ты не хочешь мыть посуду и убираться всю жизнь, вернись в универ.

Я не могу не заметить в её голосе мамины нотки. Конечно, нужно соблюдать семейные традиции. Сначала ездить в мед — всего пять остановок на автобусе; получить диплом и работать в больнице — через десять остановок. Почему из ряда так выбиваюсь я?

— Спасибо, — говорю я, потому что, если промолчать, Римма обидится.

— Удачи.

Последний раз хлопает дверь. Когда я оборачиваюсь, призрак стоит за спиной и всё так же грустно смотрит на меня.

Мне хочется его обнять.

— Я знаю. Ключ. Но, слушай, зачем тебе туда?

Он тает в воздухе, оставляя меня сомневаться. Из комнаты Фила раздаётся зов:

— Мила, это ты мне?

— Нет, — я обхватываю себя за плечи. — Это я сама с собой. Наверное, схожу с ума от долгого сидения дома.

— Самоирония — это спасение, — откликается он.

— Спасибо, — нужно искать ключи, но я иду на голос, заглядываю в дверь. — Как дела? Как катастрофы?

— Одно затонувшее рыболовное судно, без жертв, и два пожара. Негусто, — откликается он, не поворачивая головы от ноутбука.

— Понятно… — я вспоминаю вчерашний вечер, и вопрос сам возникает в голове. — Слушай, а ты составил завещание?

На миг стук клавиш стихает.

— Не могу решиться. Слишком много мыслей о смерти, — тихо говорит Фил.

— А мама?

Он наконец-то поворачивается ко мне.

— Хочешь получить наследство и жить припеваючи, не работая и не учась?

— Очень смешно, — почему сегодня все решили вспомнить про мои проблемы с учёбой? — Просто я…

— Насколько я знаю, там всё делится между вами четырьмя и немного остаётся мне. Лучше спроси её саму. Это вроде бы не секрет.

— Спасибо, — я отворачиваюсь к двери. — Тремя.

— Что?

— Нами тремя.

— Прости.

Покрывало опять упало с зеркала в прихожей. Я занавешиваю его, закрывая свои встрёпанные волосы, и грязную футболку, и потрескавшиеся губы. Надо бы переодеться, и помыть голову, а ещё можно совершить набег на косметический батальон Риммы. Но нельзя отвлекаться от важного. Поэтому сначала мне нужно найти ключи, открыть чёртову комнату, и надеяться, что Руслан исчезнет.

Пылесос и тряпка для пыли — это отличное прикрытие. Я могу зайти в любую комнату, осматривать все шкафы и тумбочки, залезать в самые тёмные углы. Начинаю с гостиной — переворачиваю подушки на диване, заглядываю под ковёр… Обхожу весь первый этаж.

Ничего.

По пути к лестнице я замечаю Фила на кухне. Около него на столе — две чашки кофе. Было бы здорово посидеть вместе, руки и спина так устали. Но он спрашивает:

— Почему ты заговорила про завещание?

Я не готова к такому вопросу. Но могу выдать урезанную версию правды:

— Вчера маме пришло письмо аз адвокатской конторы. Я просто…

— Альбин сказал, ты хочешь устроить спиритический сеанс.

— Да, я…

Он снова перебивает:

— Слушай, Радмила, нам всем грустно. Никто не ожидал… что это произойдёт. Такого нельзя предвидеть.

Он прав.

Не было никаких тревожных звоночков. Руслан не казался молчаливым или непривычно грустным. Он вёл себя как обычно, а потом, однажды утром, не вышел к завтраку. Я нашла его в кровати, обманчиво спокойного.

На тумбочке стояла чашка с остатками какао и, как сказали в полиции, убийственной дозой снотворного. Пустая баночка из-под снотворного нашлась в ящике стола. Его отпечатки. Отсутствие мотива у всех остальных.

Но я не знаю, не понимаю почему это произошло!

— В это трудно поверить, — Фил будто читает мои мысли. — Но он сделал это. И я понимаю, что ты хочешь узнать, почему.

— Очень хочу! — неожиданно для себя я говорю полную правду.

— Но медиум тебе не поможет. Руслан не оставил записки, наверное, он не хотел, чтобы мы знали. Это очень трудно и больно, но нам нужно его отпустить.

Я не знаю, что ответить.

Фил долго рассматривает остатки кофейной гущи в чашке. И наконец говорит:

— Я хотел бы знать, что мы сделали не так.

Энергия от кофе будто ушла в пустоту. Мне больше не хочется гадать, почему брат убил себя. Вообще ничего не хочется. Я падаю на диван, книжица, которую давно стоило бы оставить на полке, врезается острым углом в бедро. Вытаскиваю её из кармана, сжимаю в руках и прошу:

— Я так больше не могу. Почему ты здесь, что тебе нужно? Дай хотя бы намёк.

Сначала мне отвечает тишина.

А потом в прихожей что-то с грохотом падает на пол. Несколько секунд я сижу, глядя на книгу — сама не ожидала, что это сработает. А потом бросаюсь туда.

На стене у гардероба висит десяток рамок с семейными фото — теперь одна лежит на полу. Та, которая с летнего путешествия Даши и Родиона. Они, счастливые и влюблённые, стоят на фоне моря. Даша в белом летнем платье, ослепительно улыбается. Такая милая… Даже подозрительно.

Дверь в комнату Ди и Родиона не заперта. Я затаскиваю внутрь пылесос, и, прикрыв створку, начинаю осмотр. Под кроватью быстро находится что-то жёлтое: пустой конверт с нашим адресом и логотипом фотомастерской. В таких Альбину обычно присылают фото. Казалось бы, в самом конверте нет ничего необычного. Но что он делает здесь, в спальне наших голубков?

Я сажусь на кровать и закрываю глаза. Вот Альбин заходит в дом и видит на столике для почты конверт. Он забирает его к себе на чердак, там распечатывает, достаёт фото, сам конверт бросает в мусорку.

Где в этой схеме спальня Ди? Не знаю.

Или другой вариант. Даша забирает конверт со столика, несет его к себе, запирает дверь, вскрывает и смотрит фото. Сам конверт падает за кровать, где, последовав совету призрака, его нахожу я. Всё складывается, только, зачем?

К дому подъезжает машина. Выглянув в окно, я вижу маму: вид не лучше, чем у меня, дождевик накинут прямо на белый халат. Скоро прибудет и остальное семейство.

Я прячу конверт — нужно узнать, какие фото Ди украла у Альбина. Но не сейчас.

За ужином мама всё время молчит. Мы перебираемся в гостиную, и она пустым взглядом следит за новостями на экране телевизора.

— Тяжёлый пациент? — спрашиваю я.

Она будто не слышит, и мне приходится повторить. Мама дёргается, пытается пригладить волосы.

— Да, пришли результаты одних анализов, а сегодня нужно было рассказать ему. Он недавно женился, они собрались детей завести, а тут…

Я жалею, что спросила. Мама работает в онкологии. Таких историй, грустных и безысходных, она может рассказать множество. Не знаю, как она с этим справляется, но мне безумно хочется обнять её и заплакать.

Кто-то касается моего плеча. Мы оборачиваемся, встречаемся взглядами с Дашей.

— Не хочу прерывать… Просто хотела сказать, моя подруга медиум придёт завтра, вечером. Мы работаем вместе, приедем тоже вместе.

Она уходит, а взгляд мамы меняется на осуждающий.

— Мне Римма сказала про медиума. Ты правда хочешь этим заняться?

Я хотела бы всё ей рассказать. Про призрака, который ходит по дому, ключи, которые он ищет. Про то, что я хочу избавиться от него, изгнать в лимб, в загробный мир или куда там отправляются после смерти. Но мама не ждёт ответа:

— Не надо, — говорит она. — Не надо себя накручивать, возвращаться к этому…

— Всё нормально. Мне правда это нужно.

Она качает головой.

— Всё равно, это плохая идея.

— Ты можешь не приходить, — нет, я надеюсь, что мама будет рядом. Но она качает головой.

— Я буду на дежурстве.

Когда мама уходит наверх, на диван подсаживается Римма.

— Слушай, — шепчет она. — Я снова видела призрака.

— Что, правда?

Получаю в ответ энергичный кивок. Глаза Риммы широко распахнуты, она сжимает диванную подушку, глубоко вонзая в неё ногти.

— Ты мне не веришь? Он здесь, он вернулся!

— О чём шепчетесь?

Мы шарахаемся в разные стороны. Это Альбин подкрался к дивану и теперь с любопытством слушает.

— Не твоё дело!

— Вали наверх! — рявкает Римма.

— С радостью.

Когда его шаги стихают на лестнице, сестра снова поворачивается ко мне.

— Ты не думаешь, что у меня галлюцинации или…

— Нет. Не думаю.

— Ты тоже его видела?

— Ну, возможно. Я не уверена, — я не могу быстро придумать подходящую ложь.

К счастью, Римму не интересуют подробности. Она ещё пару минут шепчет о том, как видела тень, похожую на Руслана у двери комнаты, а потом, возбуждённая, уходит к себе. Я щёлкаю пультом от телевизора. Ещё и ещё раз. Веки тяжело опускаются на глаза. Но нет мне покоя в этом доме, потому что, войдя в комнату, я вижу призрака у постели. Падаю сверху на покрывало и машу на него рукой.

— Я найду эти ключи. Потом… — а пока, скользнув рукой под подушку, я вытаскиваю конверт из-под фото. Адрес фотостудии, телефон и, что важнее, номер заказа.

Пришла пора выбраться на улицу.

Конечно, утром приходится дождаться, пока все уйдут — чтобы избежать расспросов о том, куда я собралась и зачем. После собираю волосы в пучок, нахожу в шкафу свитер, связанный Ди. Первый месяц лета выдался неожиданно холодным. Сюрприз ожидает меня в автобусе — у проездного вышел срок годности.

— Когда вы в последний раз его использовали? — спрашивает кондуктор.

Я вздыхаю и лезу в сумку за кошельком.

Автобус идёт к центру, мимо меда. Родя любит шутить: единственная причина, по которой в семье столько врачей: прямой автобус от дома до медуниверситета.

Мама — онкологиня. Римма работает в аптеке. Родя, Альбин и я учимся на лечебном деле. Руслан хотел стать хирургом.

В прошедшем времени.

Придавшись к окну, я смотрю на я смотрю на дома, прохожих, сочную, зелёную листву деревьев. Мы проезжаем библиотеку и кафе, где я часами сидела над одной чашкой кофе, пока группа училась. Я говорила себе, что скоро встану и пойду на пары, но… Продолжала сидеть.

Мама пыталась заставить меня ходить к психологу. Из этого, как всегда, ничего не вышло. Я знаю, о чём они шепчутся, когда меня нет в комнате. Что со мной делать. Как же мне помочь.

Если честно, сама не отказалась бы узнать.

Автобус останавливается за два квартала до фотостудии. Звякает колокольчик над входом, на прилавке золотая кошка размеренно машет лапкой. Девушка за стойкой улыбается мне. На ней тоже вязаный свитер, наверное, сотворённый одним из клонов Ди.

Достаю из кармана пустой конверт и спрашиваю:

— Мне нужен дубль этого заказа. У вас получится его снова напечатать?

Я жду множества неудобных вопросов. Это ваши фото? Вы их сами сняли или нашли конверт под чьей-то кроватью? Но девушка смотрит номер заказа на конверте, вводит цифры в компьютер и подаётся к задней двери.

— Я посмотрю, что можно сделать. Может, у нас осталась плёнка.

Девушка исчезает в задней комнате. Я рассматриваю сияющую кошку, которая так довольно улыбается — у неё-то проблем нет. Из-за двери раздаётся зов:

— Печатаем всё?

— Да, конечно.

— Та же бумага, и адрес?

— Да!

— Доставим через неделю, — она выглядывает из-за двери. — Простите, что долго, сейчас много заказов.

Я не спорю. На обратном пути заезжаю в кондитерскую, вернувшись домой, прохожусь с пылесосом по комнатам и готовлю ужин. В этот раз — на одну порцию больше. Потому что вечером Даша приведёт с собой гостью.

Они появляются втроём: Ди, Родион и третья девушка. «Она очень талантливая» — шепчет Даша, пока та моет руки.

Я ожидала увидеть худое, длинноволосое создание, увешанное амулетами и с отсутствующим взглядом. Вместо этого медиумша оказалась обычной на вид. Светлые волосы — и отрастающие тёмные корни. Несколько простых серебряных колец на пальцах. За ужином она закатывает рукава чёрной водолазки, и мы видим татуировки: птиц, созвездия, надписи на латыни.

Фил появляется на пару минут, вежливо раскланивается с медиумшей, говорит, что у него очень много работы и исчезает. Альбин с интересом выспрашивает у неё истории о призраках; Римма и Родя, переглядываются между собой; а Даша светится от гордости

Медиумша ест с аппетитом, на вопросы отвечает односложно… Но когда я ставлю перед ней тарелку с кусочком торта из кондитерской, неожиданно касается моего запястья.

— Могу я осмотреть комнату, где он умер?

Я не успеваю ответить, вмешивается Альбин:

— Кажется, там что-то с замком. Мила, ты ещё не разобралась?

— Ещё нет. Кто-то запер дверь и потерял ключ.

— Да? Интересно… Туда стоит попасть, это может быть важно, — она принимается за торт.

Мы все молча переглядываемся. Римма встаёт, чтобы помочь разлить чай и за спиной медиумши крутит пальцем у виска. Та, не обращая внимания на неловкость, продолжает:

— Тогда нужно найти место, где он проводил много времени.

Мы снова переглядываемся, чтобы хором ответить.

— Лестница.

— Точно, лестница.

Руслан очень любил читать на ступеньках, заставляя всех, кому хотелось спуститься или подняться, прижиматься к перилам. Тогда это раздражало. Сейчас я ужасно хочу увидеть его на лестнице снова. Я рада была бы снова обойти его, пожурить за то, что кто-то может споткнуться или пролить свой вечерний чай.

Но этого больше не будет.

Мы собираемся на площадке между первым и вторым этажом. Я нашариваю книгу в кармане кардигана, сжимаю её, и медиумша бросает на меня быстрый взгляд. А потом она садится на пол, скрестив ноги по-турецки, и закрывает глаза.

— Садитесь в круг. Беритесь за руки. Я чувствую тут энергию.

Не без труда мы устраиваемся на площадке. Я зажата между Родей и медиумшей, от неё слабо пахнет сладкими духами. Альбин начинает улыбаться, но опускает голову, поймав суровый взгляд Ди.

Мы берёмся за руки и, по очередному приказу, закрываем глаза. Сначала мне кажется, что это глупо. Никто не придёт, у медиумши ничего не получится. Или Ди решила жестоко подшутить надо мной, это в её вкусе. Но потом я слышу спокойный голос:

— Он рад, что ты нашла его книгу.

Откуда она знает?

Я сижу, зажмурив веки пока не становится больно. Сжимаю чужие ладони. Вдруг если отпустить, волшебство пропадёт? А медиумша всё говорит:

— Он заперт в этом доме. Я чувствую любовь, волны любви к этому месту. Но и ещё кое-что.

Я подаюсь вбок, прижимаюсь к её плечу. Можно ли задавать вопросы? Просто услышь меня, скажи, как отправить призрак в другой мир! А она делает глубокий вдох и приказывает:

— Откройте глаза.

Свет ламп слишком яркий. Я моргаю, верчу головой по сторонам и наталкиваюсь на взгляд медиумши. Она говорит так медленно и так спокойно:

— Кто-то хочет, чтобы вы думали, что я покончил с собой.

Она смотрит прямо на меня. То есть, это Руслан смотрит через её пустые глаза.

— Это не так. Убийца…

— Хватит!

Родион вырывает ладонь из моих пальцев. У него тоже глаза слезятся, от света ли? Ди вытирает лицо рукавом, Альбин вжался в перила и смотрит на нас. А я хватаю медиумшу за плечо, трясу, срываясь на крик:

— Что ты хочешь сказать? Кто убийца? Господи, Руслан, поговори со мной!

— Радмила, перестань!

В несколько рук меня оттаскивают, тянут в гостиную. Римма и Родя шепчутся о том, какое мне дать успокоительное, но замолкают, когда в дверях снова появляется она.

Все смотрят на неё, недружелюбно. Не нужно уметь разговаривать с духами, чтобы это понять. А у неё находится смелость ответить им улыбкой:

— Я пойду, да. Извините, что так получилось. Даш, увидимся на работе, — она хватает куртку и выскальзывает за дверь.

У семейства вырывается дружный вздох облегчения. Только не у меня. Я чувствую, что разговор прервали на самом важном месте, будто книгу выхватили из рук на последних страницах. Я вижу: медиумша всё ещё стоит на крыльце и, пока остальные удаляются на кухню, тороплюсь за ней.

У неё в руках сигарета. Она несколько раз щёлкает зажигалкой, затягивается, устало смотрит на меня.

— Слушайте, мне жаль, — наконец говорит она. — я думала, всё пройдёт нормально. Откуда мне было знать, что начнётся такое?

Я только качаю головой. Не знаю, что и сказать.

— Руслана правда убили?

— По крайней мере, он так сказал. Как думаешь, у него есть причины врать? — неожиданно она переходит на «ты».

— Я…

На этот вопрос я могу ответить честно.

— Я не знаю.

Она пожимает плечами и снова затягивается. Мне приходится обхватить себя за плечи — вечер такой холодный.

— Слушай, я бы хотела спросить.

— Да?

— Зеркала… Есть традиция две недели после похорон держать их закрытыми. Но кто-то постоянно срывает покрывала. Зачем?

Медиумша выпускает дым.

— Зеркала — это окна в потусторонний мир. Их закрывают, чтобы душа не заблудилась… Полтергейст может сбрасывать покрывала в знак протеста. Если не хочет уходить. Если ему что-то нужно.

— Что именно?

— А это уже другой вопрос, — она зажимает сигарету в зубах и копается в сумке. — Держи мою визитку. Если хочешь, мы можем провести несколько сессий. Я помогу тебе понять.

— Спасибо.

— И не принимай это близко к сердцу. Призраки тоже могут лгать и недоговаривать. Ещё они бывают не в настроении, понять их сложно.

— Спасибо, — повторяю я.

Она улыбается и, не прощаясь, исчезает в темноте.

Семейство собралось на кухне, за чаем. Мне тоже сделали чашечку, вроде бы даже без валерьянки. Только я не могу сосредоточиться на разговоре или прочувствовать вкус. Взгляд всё время скользит к пустому месту Руслана.

— Знаете, — вещает Фил. — Я пять лет назад писал целый цикл статей о таких фальшивых медиумах. Так вот, судя по вашему рассказу, она даже и не старалась.

— Это смешно. Неужели она думает, что мы поверим в сказку об убийстве, — подхватывает Ди. — Я думала, она нам попрощаться поможет.

Нет, я не могу это слушать.

Прячусь в своей комнате и щёлкаю замком. Обычно никто в доме не запирает двери, но я не хочу, чтобы кто-то заметил, как я лежу на кровати и вытираю слёзы. Глаза опять будут красные, но не могу остановиться.

Затея с экстрасенсом не сработала. Остальные внизу смеются над медиумшей, а я лежу тут одна, в темноте, не зная, что делать.

Кто-то дёргает ручку и начинает барабанить в дверь. Я выключаю настольную лампу — пусть темнота скроет моё заплаканное лицо. А потом поворачиваю замок и встречаюсь взглядами с Альбином.

— Зачем ты заперла дверь? — спрашивает он.

— Просто так.

— Что-то случилось?

Конечно, он видит мои красные глаза и следы слёз на щеках. Но вежливый Альбин никогда ничего не скажет. Поэтому я пожимаю плечами.

— Может быть.

— Ну… Ладно. Слушай, пошли ко мне. Я хочу тебе кое-что показать.

Мне бы лучше полежать тут, обняв подушку. Но остальные, наверное, и так думают, что я понемногу схожу с ума. Поэтому, вытерев слёзы рукавом кардигана, я тороплюсь за Альбином. По пути на чердак он говорит:

— Я хотел посмотреть эти материалы Фила об экстрасенсах.

— Зачем?

Он оборачивается, недоумённо приподнимает бровь.

— Мне любопытно. Тебе, что не бывает любопытно? Ты же не робот!

Не зря я четвёртый месяц подряд тяну на себе всю уборку в доме: потому что сразу замечаю следы в пыли в углу чердака. Две… нет, три коробки открывали. Отпечатки больших ладоней. Разрезанный скотч. Заглядываю внутрь: пусто.

— Что там было?

— Архив Фила. Я уже спросил, не брал ли он документы.

— Дай угадаю, — перебиваю я, — он этого не делал. И никто другой тоже.

Я уже знаю. Никто в этом чёртовом доме никогда не берёт никакие вещи! Они просто пропадают! Я отвешиваю пинок пустой коробке, поднимая облако пыли. Альбин чихает и размахивает руками.

— Подожди, постой! Я кое-что узнал.

— И что?!

Альбин трёт глаза, и они становятся только более красными. Зря он так долго живёт на этом пыльном чердаке. Рукава водолазки закатаны, и я вижу давно побелевшие шрамы на его запястьях.

— Пропали бумаги за период с июня по август двадцать пять лет назад.

— Как ты понял?

— Предыдущие коробки — весна, следующие — осень того же года.

— Кто из нас робот? — я тоже тру глаза и подавляю чих. — Фил помнит, что в них?

— Я спрашивал, но он сказал, это было слишком давно.

— В этом доме всё пропадает, — я сажусь прямо на пол, и смотрю на тёмные ветви искусственной ёлки. — Ключи. Фотографии. Теперь ещё документы.

— Подожди, какие фотографии?

И я понимаю, что жутко проговорилась.

Возможно, Альбин знает о жёлтом конверте, который я нашла под кроватью Ди. Возможно, и нет. В любом случае, это была тайна, наша с призраком, может, ещё и Дашина, но не его. Молчание затягивается. Я вру так же быстро, как и неубедительно.

— Разве не ты говорил, что пропадают фотографии?

— Я точно не говорил!

Но больше вопросов он не задаёт. Я спасена.

Я собираюсь закрыться в комнате наконец-то уснуть, но вместо этого спускаюсь ещё на несколько ступенек, остановившись на площадке. Книжица в кармане, я зажимаю её между ладонями и зову.

— Руслан… Ты здесь?

Не верю, что это сработает ещё раз, но призрак появляется из темноты. Останавливается на ступеньку ниже и смотрит своими полупрозрачными глазами.

Вопрос, нужно задать вопрос. И я спрашиваю, без ухищрений и сложностей, как я бы спросила его, можно ли одолжить конспект по деонтологии или нужно ли покупать молоко:

— Те документы из архива, ты знаешь, где они?

Призрак кивает.

— А фотографии из конверта?

Теперь он медленно мотает головой. Я вцепляюсь в книжку, как в якорь, как в путеводную нить. Не знаю, сколько он пробудет здесь, но мне нужно узнать как можно больше. Чтобы распутать эту чёртову ситуацию, пока никто не заметил, как глубоко я, как глубоко мы все увязли.

— Ты знаешь, что на самом деле произошло? И что мне делать?

На несколько секунд призрак исчезает. Я остаюсь одна, в темноте.

А потом он появляется на нижней ступеньке.

Под моими босыми ногами скрипят половицы. Мы идём друг за другом, призрак брата и я. Вниз по лестнице, через гостиную. Мимо дверей кладовой, спальни мамы, Фила в самый конец коридора.

К двери в подвал.

Наверное, это плохая идея идти в подвал одной, ночью, после спиритического сеанса. Но мой мёртвый брат зовёт, и нужно помочь ему. Поэтому я щёлкаю выключателем и надеюсь, что лампы не погаснут в самый неподходящий момент. Хочу спросить Руслана, что же дальше, но, когда я оглядываюсь, призрак исчез.

В тесном подвале нет ничего пугающего. Котёл, стиральная машинка и несколько корзин с бельём. Ещё сушилка в углу, которая как раз шумит, занимаясь чьей-то одеждой. И уголок, где Ди красит пряжу.

Но я здесь не просто так. Призрак не зовёт тебя в подвал, если там нет ничего интересного.

Глава 4

Фотография Даши, упавшая со стены. Конверт от фото в её комнате. Её уголок в подвале —всё складывается. Я изучаю полки, заглядываю в кастрюли для окрашивания, запускаю пальцы в каждый моток яркой, мягкой пряжи. Если бы я знала, что ищу, было бы легче. А так это путь в никуда через темноту.

На полках десятки пузырьков с красками, закрепителями и ещё бог знает чем. Что мне нужно? Растворитель, окислитель, синий, красный… В руке оказывается пустой, необычный пузырёк. Такой скорее можно представить в аптеке, чем в мастерской рукодельницы. Оранжевый, этикетка наполовину оторвана, названия нет. Я открываю его и чувствую горький медицинский запах. Мы все уже видели такой, его достали из тайника в прикроватной тумбочке Руслана. Снотворным из похожего пузырька он убил себя. Ну или так говорят.

Римма работает в аптеке, мама в больнице. Может, кто-то из них подскажет мне, откуда у Даши пустой пузырёк и от чего он. Но хочу ли я впутывать их… непонятно во что?

Как могу, я раскладываю пряжу по коробкам. Выключаю свет и крадусь наверх, стараясь не наступать на скрипучие ступеньки. Полотенце с зеркала в моей комнате снова упало, накидываю его назад. Осталось несколько дней, и можно будет открыть все зеркала.

Но сначала я хочу узнать, почему Руслан вернулся. И позволить ему уйти.

Утро начинается с криков. Визгливый голос Ди прорывается через этажи и будит меня. Покидать тёплую кровать лень, но любопытство берёт вверх. Семейство всё так же спешно собирается на учёбу и работу, и только Даша тратит время, стоя посреди коридора и сотрясая воздух:

— Я не знаю, кто это сделал, но надеюсь, больше такого не произойдёт! Это моё личное пространство!

— Что случилось?

Ди кидает на меня взгляд и… да. Она нашла новую жертву.

— Я спустилась в подвал забрать вещи из сушилки и увидела, что кто-то рылся в моей пряже! Все цвета и мотки перепутаны!

Я надеюсь, невинное выражение в лица сработает в этот раз.

— Я туда точно не заходила.

— Конечно, никто не заходил! Может, это кот! Ах да, у нас нет кота!

— Может это призрак? — подаёт голос Альбин.

Римма закатывает глаза. Ди не успевает и рот открыть, её перебивает мама.

— Призраки не включают свет. И не скрипят половицами.

— Как знать, — выдыхаю я.

— Я не спала полночи, пока не приняла снотворное. Кто-то прошёл мимо комнаты и спустился в подвал. А потом ушёл.

— И вы не вышли посмотреть? — спрашивает Альбин.

Я задерживаю дыхание.

— Нет.

И выдыхаю.

— Знаете, — в голосе Ди снова прорезываются визгливые нотки. — Я никого не виню. Но давайте уважать личное пространство.

— А кто сказал, что в этом доме у тебя есть личное пространство?

— Римма… — начинает мама, но поздно. Ураган Дарья начался, и нам остаётся вжаться в стены.

— Говоришь, нет личного пространства?! Знаешь, у тебя оно есть, но что-то ты не рада...

— Заткнись, — перебивает Римма.

— Почему-то это ты уже месяц пытаешься найти квартиру. Или комнату? Что, не получается?! — Даша едва успевает увернуться.

Римма кидает в Ди кружкой. И тарелкой. И тянется к ножу — для масла, к счастью. Я бросаюсь вперёд, предотвратить ещё одно убийство.

Родион перехватил нож и сковородку, а я удерживаю Римму за запястье. Несколько секунд они с Дашей обмениваются злобными взглядами. А потом та вихрем вылетает из комнаты. Хлопает входная дверь. В окно кухни видно, как она спешит к остановке, стуча каблуками.

Римма закатывает глаза и вырывает руку. Все расслабленно выдыхают.

— Совсем как в детстве, да? — шепчет мне Родя.

Да, именно так и бывало. Римма всегда сразу бросалась на обидчика. Родя наносил удар неожиданно. А я старалась избегать конфликтов.

Возможно, всё совсем не изменилось с тех пор.

Семейство покидает дом, а мне остаётся собрать осколки разбитой чашки. Один несильно рассекает палец, и я стираю кровь, перебирая факты в уме.

Фотографии.

Пузырёк в подвале Ди.

Исчезнувший архив Фила.

Всё это ненормально. Всё может быть связано со смертью брата. Книга, книга в кармане. Мне нужно указание или совет, что угодно.

Я наугад открываю её и смотрю на страницу. «Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать» — Бальзак. Вот спасибо, братец.

Даже мёртвый ты ухитряешься меня раздражать.

Убирая посуду после завтрака, я всё же делаю выбор — архив. Вряд ли Фил как-то связан со смертью Руслана. Я не могу в это поверить. Можно быстро разобраться с этим, а потом заняться другими вопросами.

Но разговор с Филом совсем не помогает.

— Ты точно не помнишь, что там было? — во второй раз спрашиваю я.

Он даже не прекращает печатать. Даже не смотрит на меня.

— Не имею понятия.

Это, кажется, тупик. Но когда я хлопаю дверью, призрак ждёт в коридоре и очень выразительно качает головой. Так же выразительно, как когда я говорила, что с учёбой всё хорошо, и мне просто нужно немного отдохнуть.

Руслан вообще чувствовал, когда кто-то врёт. И любил докапываться до правды. Так любил, что это временами бесило.

— Что? — шепчу я. — Думаешь, это важно? Но что мне делать, пытать его?

— Это ты мне говоришь? — раздаётся из-за закрытой створки.

Призрак исчезает. Кажется, придётся разбираться со всем в одиночку, а это совсем не легко. Но вечером у меня появляется помощник.

Когда семейство, отужинав, расходится по комнатам, Альбин остаётся со мной на вторую чашку чая. Он выглядывает в дверь, и даже за окно, а потом наклоняется через стол и шепчет:

— Мне кажется, Фил что-то скрывает.

Я тоже наклоняюсь ближе. Полутёмная кухня и чашка чая с корицей как ничто иное призывают строить коварные планы.

— Определённо скрывает.

— Страшную тайну из жизни журналистов?

— Кто убил Джона Кеннеди?

— Или украл Мону Лизу?

— Держу пари, он что-то знает. Может, нам стоит заглянуть в его компьютер?

Это прекрасная идея. Была бы. Если бы Фил не проводил в комнате за компьютером вообще всё время. Я не успеваю это высказать. Альбин подхватывает:

— Нужно выманить его хотя бы на полчаса. Чтобы у кого-то из нас был шанс обыскать комнату.

— Нам нужен план! — говорю я. — Давай спрячемся и придумаем.

Мы поднимаемся наверх с парой кружек чая и мыслями о заговоре. И на обороте листа конспекта по вирусологии пишем всё, что может выманить Фила из комнаты.

«Пожар»

«Апокалипсис»

«Наводнение» — все три пункта с пометкой «спорно».

«Фильмы про Джеймса Бонда»

«Домашнее печенье с мороженым»

«Семейный обед»

Последний вариант после обсуждения отпадает. На семейном обеде должны собраться все: моё или Альбина отсутствие сразу станет заметным. Поэтому мы останавливаемся на паре фильмов с Пирсом Броснаном и печенье. Я вызываюсь испечь печенье и обыскать комнату. Альбин — стоять на карауле. Мы продолжаем переговариваться шёпотом, будто кто-то подслушивает:

— Если он пойдёт в комнату, я подам сигнал.

— Он должен быть достаточно громким. Чтобы услышать через коридор и дверь.

— Уроню столик и Дашину вазу.

— Отлично, я всё равно эту вазу терпеть не могу! — план готов. Осталось привести его в действие.

Утром я замешиваю тесто — коварное тесто. Печенье по рецепту бабушки, записанном от руки в толстой тетради, которая хранится в её комнате. Мне нравится думать, что у нашей семьи есть единственный экземпляр, и никто в целом мире больше не готовит такое печенье.

Не успеваю достать из духовки первый противень, как Фил кричит:

— Чем это пахнет? Это моё любимое печенье?

— Почему твоё? Это наше печенье!

— Можно мне парочку? — я слышу в его голосе надежду. Но печенье нужно для стратегических целей.

— Нет, только вечером. Будем смотреть кино и есть печенье вместе.

Он даже не пытается спорить. Вот, что бабушкино печенье делает с людьми.

Пока второй противень стоит в духовке, я залезаю в карман свитера. Там, как и всегда, лежит книга. А ещё пузырёк, который я забрала из подвала. Это могло бы быть снотворное, но этикетка же сорвана, я не знаю, что было внутри. Может, это какой-то окислитель, который Ди кидает в свою самодельную краску? Но почему тогда она оторвала этикетку?

Вопрос висит в воздухе, когда семейство возвращается домой. Темнеет. Альбин включает «Умри, но не сейчас», я раскладываю мороженое и печенье по тарелкам. Фил не может устоять, и покидает комнату, чтобы устроиться на диване — перед этим плотно закрыв шторы. Ди и Родя обнимаются в кресле и кормят друг друга печеньем.

Я говорю, что нужно закинуть вещи в стиральную машинку и обещаю вернуться, но никто не обращает внимания. Только Альбин улыбается вслед.

Надеюсь, печенья хватит надолго.

Фил, как и все, не запирает дверь в комнату, и ещё не выключает компьютер. Я проскальзываю внутрь и сажусь за его старое, продавленное кресло. Колёсики жалобно скрипят.

Электронная версия архива находится неожиданно быстро. Я достаю из кармана флеш-карту и копирую всё. Три минуты — нужно подождать три минуты. Старательно прислушиваясь к звукам из гостиной, где Джеймс Бонд пытается выбраться из плена. Сначала всё спокойно, но, когда до финала остаётся пара процентов, что-то падает.

Звон стекла, вскрик и сразу ругань. Голос Ди лучше любой сирены. Это точно не из фильма.

Сигнал.

Я выдёргиваю флешку и скрываюсь в полутёмном коридоре. Кто-то ругается в гостиной, шаги, шум. Не успеваю добежать подвала, никак. Поэтому я делаю два шага в сторону и скрываюсь в приоткрытой двери маминой комнаты.

Здесь тоже царит темнота — лишь отблеск света от уличного фонаря проникает в окно. Дышать легче, чем в комнате Фила. В гостиной всё ещё кто-то шумит, и я падаю на кровать, чтобы переждать бурю. Пахнет духами и кофе. И теплом. На тумбочке у кровати медицинский журнал и пара детективов в мягких обложках. Я пролистываю журнал, но из-за темноты не могу разобрать даже картинок.

Когда я была маленькая, любила приходить к маме в комнату и брызгаться её духами. В тумбочке всегда стояла пара стеклянных флаконов. Розовый или золотистый, такие красивые, но хрупкие.

Я открываю ящик. Внутри перекатываются множество пузырьков от лекарств.

Это не духи.

Оранжевые цилиндрики весело бьются друг о друга и поблёскивают. Я вижу, в некоторых есть таблетки, но многие пусты.

Такие же маленькие и оранжевые, как пустой пузырёк у меня в кармане.

Я поднимаю один — с него не сорвана этикетка, можно прочитать название. Достаю пузырёк Ди, подхожу к окну, чтобы в свете фонаря сравнить штрихкоды. Они совпадают.

Это снотворное, много снотворного. Откуда у мамы столько?!

Мама как-то с этим связана? Мама не может быть с этим связана!

Я закрываю ящик. Прячу пузырёк в карман. Иду назад. Мимо гостиной, света телевизора и осколков на полу. Мимо лестницы и любимого места Руслана. Мимо вопросительного взгляда Альбина.

В этом доме не запирают двери. Но не сегодня, потому что я щёлкаю замком. Покрывало снова упало с зеркала, призрак стоит у окна.

— Ты знал, да?

Он всегда знал всё, мой любопытный братец.

Руслан грустно кивает.

— Уходи! Убирайся! — я достаю из кармана книгу. Мне больше не нужно связываться с духами, ничего не нужно!

Книга летит в открытое окно.

А потом я падаю на кровать. К чёрту. Путь всё идёт к черту.

Глава 5

Когда утром я не спускаюсь к завтраку, дом не рушится. Он живёт сам по себе в ленивом, субботнем ритме. Я лежу, закрыв глаза, и прислушиваюсь к привычным звукам.

Вот Римма полчаса шумит водой в ванной.

Вот Ди и Родя выходят из комнаты, беззаботно щебеча о чём-то.

Вот кто-то стучит в мою дверь. Наверное, это Альбин хочет узнать, что я нашла у Фила и почему убежала.

Он тоже может идти к чёрту.

Я не могу ему рассказать. Я не могу сказать хоть кому-то. Занавешенное зеркало будто с упрёком наблюдает за мной.

Поднимаюсь с кровати. Сегодня тот самый день. Пора.

И я сама снимаю покрывало.

Сверху вниз, по всему дому. От чердака Альбина до зеркала в прихожей. Большие зеркала в массивных рамах, маленькие в ванных. В каждом из них я вижу своё усталое лицо. Ни одно мне не льстит. Даже моё любимое бабушкино зеркало на лестнице.

Осталось одно — в комнате Руслана. Но я прохожу мимо, даже не дернув ручку. Это уже не моя забота.

Семейство замолкает, когда я прихожу на кухню с ворохом штор, тёмных покрывал и полотенец. Фил, выбравшийся на общий завтрак, и мама перехватывают их, уносят в сторону подвала. А Римма поправляет мне волосы:

— О боже, ты ужасно выглядишь. Ты что, не спала?

Нет, я же не держу кучу снотворного в прикроватной тумбочке.

— Это ну совсем не комплимент, — влезает Родя.

— Нет, правда. Не грусти, Милая, — и сестра заключает меня в объятья. — Нам всем грустно.

Призрака нет. Я осматриваюсь по сторонам, неловко глажу Римму по плечам в ответ. Он не показался ни разу. Может, это было наваждение?

Мама, вернувшись, обсуждает с Родей его предстоящий день рождения. Из прихожей раздаётся звонок.

Все на миг замолкают. Это игра на слабость: кто первый преодолеет лень и встанет открыть дверь. Я не выдерживаю. Я… мне хочется уйти. А это отличный предлог.

За дверью ждёт курьер, с бланком и ручкой наготове.

— На ваш адрес заказывали повтор заказа, — около дома стоит ярко-жёлтый велосипед. У курьера под мышкой такой же жёлтый конверт с фото.

Фото. Совсем про них забыла. Ставлю подпись, и конверт у меня в руках. Но нет никакого желания его открывать.

— Раньше их просто кидали в почтовый ящик…

— Я доставляю срочный заказ на соседнюю улицу. Попросили и к вам заскочить, — он легко седлает велосипед. В корзине ещё несколько таких же солнечно-жёлтых конвертов. — Удачи!

Мягкий шорох шин, и он летит вниз по улице, дальше от дома. А я хочу выбросить конверт и побежать за ним, крича: «Заберите меня! Я запуталась, я ничего не понимаю!»

Закрыв дверь, я наталкиваюсь на взгляды десятка любопытных глаз. Семейство перебралось в гостиную и пьёт по второй чашке утреннего субботнего чая.

— Что это принесли? — спрашивает Римма.

— Фотографии.

— Так это мои? — Альбин тянет руку, но я подаюсь назад.

— Нет! Могут у меня быть свои фотографии?!

В ответ я получаю молчание. Хороший момент, чтобы сбежать наверх по лестнице, в свою комнату.

Пакет с фото падает на подоконник, около форточки, куда уже улетела книга. А я падаю на кровать. К чёрту, всё к чёрту. Мне нужно отвлечься. Но пустая комната к этому не располагает, поэтому я возвращаюсь вниз.

К счастью, никто меня не трогает.

На кухне есть радио и гора грязной посуды. Я включаю новости, мою тарелки, вытираю крошки со стола, составляю список покупок для поездки в магазин завтра. Я хочу раствориться в домашней работе, не думать о снотворном, о тёмной спальне мамы, о мёртвом брате, ни о чём!

Когда я выхожу с кухни, семейство разбрелось по дому. Мама читает медицинский журнал перед телевизором с выключенным звуком. Ди сидит рядом и вяжет. Я хочу подойти к маме, но что я могу сказать?

Я же ничего не знаю! И ничего не понимаю.

Пора снова укрыться в комнате. С чердака раздаются отзвуки музыки, в нашей общей с Риммой ванне шумит вода. Я дёргаю дверь, направляюсь прямо к кровати: лежать, лежать и смотреть в потолок, как тогда, когда все узнали, что меня отчислили из университета. И затылок обжигает холодом.

И — ничего.

Я просыпаюсь от того, что вода льётся на голову, в глаза, в рот. Кашляю, взмахиваю руками. Я под дождём? Снова прорвало трубу в ванной?

Вокруг стоят Родя, Альбин, Римма и Руслан. А сверху раздаётся голос Ди.

— Кажется, она ещё не очнулась, — на голову снова начинает литься ледяная вода. Я хочу крикнуть: «Хватит», но вода попадает в рот и получается только снова раскашляться.

Поток наконец-то прекращается, и я неловко спрашиваю:

— Что случилось?

Они переглядываются. Римма говорит медленно и так тихо, почти шёпотом:

— Я услышала грохот из ванной. Будто шкаф с книгами обрушился.

— Я тоже, — Родя поддерживает меня за плечи. — Из своей комнаты. Прибежал посмотреть, а тут ты.

— Лежишь, — подхватывает Альбин. — Без сознания.

Я пытаюсь удобнее устроиться в луже из воды, непонимания и боли. Наконец-то им приходит в голову поднять меня и переложить на кровать. Родя тут же начинает ощупывать мой затылок.

— Тут шишка. Как ты себя чувствуешь?

— Сколько пальцев я показываю, — подхватывает Альбин. — Не тошнит?

— Думаешь, у неё сотрясение?

— Нет… Нет! — я пытаюсь собраться с мыслями.

Я вошла в комнату — ударилась головой и потеряла сознание. Нет, такое не случается само по себе.

— Только не говорите ничего маме.

Пытаюсь встать, но Римма толкает меня назад.

— Лежать! Я принесу полотенце и найду тебе сухую одежду.

— Я сделаю чаю. И проверю заперта ли дверь, — подхватывает Родя.

— Ты, это, осторожнее, — добавляет Ди.

Они втроём выходят из комнаты, Альбин задерживается, чтобы прошептать:

— Я нашёл это у въезда в гараж, — он лезет в карман толстовки. — Кажется, сейчас она твоя.

Знакомый переплёт. Книжечка, она вернулась.

— Я, эм… пойду, — Альбин оставляет меня одну. А я кошусь в сторону форточки. Если выкинуть её ещё раз, вернётся ли она снова?

И тут я замечаю: кое-что изменилось.

Жёлтый конверт с подоконника, он исчез.

Его кто-то забрал.

Родя возвращается с чаем и заверением, что все двери заперты.

— Наверное, ты просто упала в обморок, — он садится на кровать подтягивает к себе ноги. — Знаешь, ты слишком часто сидишь дома, и, мне кажется, слишком мало ешь. Сегодня ты даже не позавтракала. Ты вообще в курсе, как длительное голодание опасно? Не думала сдать кровь, проверить гемоглобин?

— Ты собираешься жениться на Ди? — неожиданно спрашиваю я.

Он замолкает, прежде чем ответить вопросом на вопрос.

— А Римма действительно съезжает?

— Спроси её сам.

— Думаешь, мне жить надоело? И, да… Наверное, — он пожимает плечами. — Я люблю её. И все будут рады. Даша, Регина, Фил…

— А ты?

— Я же сказал, что люблю её, — он смущённо улыбается и смотрит себе на колени. — Как голова?

— Болит.

— Пройдёт, сестрёнка… — он протягивает мне ладонь. Одно прикосновение уже успокаивает.

Потом приходит Римма с маникюрным набором и тарелкой с ужином. Маме сказали, что у меня болит голова и я решила полежать.

— Ей позвонили с работы, и она уехала так быстро, что могла бы нарваться на штраф, — она садится на край кровати и ставит мне на колени тарелку. — Кушай, Родя сказал, тебе нужно есть больше мяса. А потом — покажи руки.

Я ужинаю, позволяю Римме перекрасить мне ногти в ярко-фиолетовый. С каждым ногтем я не решаюсь задать вопрос и говорю, когда она подбирается к безымянному на левой руке.

— Ты правда собираешься съехать?

Она не набрасывается на меня. Даже не прекращает нежных, аккуратных движений руки, сжимающей кисточку с лаком.

— Наверное. Если смогу накопить. И если получится найти квартиру.

— Но… почему? Нам же хорошо вместе.

Римма не поднимает голову, не смотрит мне в глаза. Только берёт пилочку, чтобы подровнять следующий ноготь.

— Тебе хорошо. И Филу, он тут глубоко окопался. И даже Ди с Родей. Но мне надоело.

Она замолкает. Я жду.

— Я просто… Я хочу найти место, которое будет моим. Не нашим, не общим. Хочу свою кухню, свою квартиру, где всё будет устроено так, как нравится мне. Как думаешь, я слишком эгоистична?

Она отбрасывает волосы со лба и смотрит на меня, вызывающе. И прежде, чем я могу что-то ответить, приоткрывается дверь, заглядывает Альбин.

— Как голова? — спрашивает он.

— Нормально.

— Тебе стоило упасть в обморок месяц назад. Я бы написал по тебе доклад для неврологии.

Это не был обморок. Я хочу так думать, но не могу. Я не падала в обморок. Кто-то пробрался в мою комнату за пакетом с фотографиями, выкрал его, и ударил меня, когда я зашла. Мне не нравится эта идея. Но другие объяснения не работают!

А ещё призрак Руслана тоже заглядывает в комнату. Но, знаете… К чёрту!

— Всё нормально, — снова говорю я. — Завтра поеду с вами в магазин.

Я бы хотела забыть о брате. Хотела провести вечер субботы вместе с семьёй, а потом уснуть в своей комнате. Но призрак появляется на лестнице, когда я спускаюсь в гостиную. И даже в ванной, пока мою руки перед ужином. Ночью — сидит на подоконнике в комнате и не собирается никуда уходить.

Я долго ворочаюсь под его пристальным взглядом. А потом, не выдержав, откидываю одеяло и шепчу:

— Ну что тебе нужно?

Руслан будто этого и ждал. Он беззвучно спрыгивает с подоконника и манит меня к двери. Мы снова идём к его комнате, снова он пытается дёрнуть ручку призрачной ладонью.

От братца всегда было сложно отделаться.

— Слушай меня, — шепчу я. — Я найду ключи, или взломаю эту чёртову дверь. Узнаю, кто ходит по дому и бьет меня по голове. А потом ты от меня отстанешь. Исчезнешь к чёрту, — кажется, за спиной раздаются шаги.

Возможно, родственник, прячущийся в коридоре, набирает номер знакомого психиатра. Но проходит ещё несколько секунд, и я не слышу ничего, кроме своего дыхания. Что это, обострение паранойи?

Когда я оборачиваюсь, призрак уже исчез.

Утром я просыпаюсь первой. В тишине пью чай — никто не беспокоит, даже призрак. Ещё раз проверяю список покупок для похода в магазин. На листочке для заметок, шариковой ручкой: овощи, сахар, кофе, зелёный чай… Я пытаюсь планировать меню на неделю, но думаю совсем не о том. Рука сама переворачивает листочек, и я пишу: «Ключи». Немного подумав, добавляю «Фотографии» и «Таблетки». На лестнице раздаются шаги, быстро прячу лист в карман.

И пусть вскоре меня увлекает воскресный завтрак, теперь в голове есть план.

В магазин мы отправляемся вчетвером: Родя, Римма и Альбин решают помочь. Но мальчики быстро начинают обсуждать предстоящую сессию, и отстают от нас. Римма толкает тележку, полную продуктов, я иду рядом со списком в руках. Когда Родя с Альбином исчезают за поворотом, она наклоняется ко мне и шепчет:

— Мне сегодня позвонили. Есть одна подходящая квартира, возможно, я смогу съехать!

В её глазах даже слёзы стоят от радости. А я неожиданно тоже отвечаю честно:

— Даже не знаю, грустить или порадоваться за тебя.

— Радуйся! Это же шаг к самостоятельной жизни! Теперь, правда, надо разобраться с деньгами, внести залог и всё такое. Но у меня всё получится! — она даже подпрыгивает на месте. — Не могу всё держать в себе! Пойду Роде с Альбином расскажу!

И Римма оставляет меня наедине с тяжёлой тележкой и мыслями о том, что всё меняется. Я пытаюсь убедить себя, что к лучшему, но получается плохо.

К счастью, дома ждёт множество дел. Уборка на кухне, ужин, который сам себя не приготовит, грязная посуда после него. Я думаю о тысячах мелочей, а не о Римме или Руслане. Но от этих мыслей не так просто избавиться.

Я иду на чердак, проверить, не осталось ли там пустых чашек. Альбин, конечно, накопил на столе целых пять штук. По пути вниз, чуть не разбиваю все разом, потому что замечаю в библиотечном уголке Римму.

Она появляется как чёртик из табакерки: резко встаёт с колен. Кружки звенят, я прижимаю их к себе, проливаю на майку холодные остатки травяного чая. Римма извиняется и даже помогает спустить всё вниз, невредимым. Но я не собираюсь мыть посуду. Оставив всё в раковине и убедившись, что Римма заперлась в ванной, тороплюсь назад, в библиотеку.

Здесь на полу нет ничего интересного, кроме корзинки с вязанием Ди. Я рассматриваю недовязанный полосатый шарф, и кажется, свитер без рукавов, а потом закрываю глаза и позволяю пальцам погрузиться внутрь. Мягкая пряжа, деревянные спицы, и вот — что-то холодное.

Ключ.

Я искала его несколько недель. А он всё это время лежал здесь, в корзинке Ди. Конечно, я знала, у неё мерзкий характер, но врать, что она ничего не знает — уже слишком.

— Дура! Обыскала почти весь дом, и не заглянула сюда, — шепчу я себе.

Внизу продолжает бормотать телевизор. В ванной шумит вода, из-под двери комнаты Роди пробивается свет.

Я наконец-то держу в руках ключ от комнаты мёртвого брата.

Пора.

Руслан уже ждёт меня. Он стоит у окна, почти прозрачный в лучах закатного солнца. Я прикрываю за собой дверь, втягиваю сухой воздух нежилой комнаты и едва заметный аромат духов Риммы. Не нужно спрашивать, с чего начать, Руслан сам показывает на книжную полку.

Я рассматриваю его коллекцию фантастики и сначала не понимаю. А потом резко понимаю всё.

Роскошное подарочное издание «Соляриса» — я специально искала его на семнадцатый день рождения брата. Под суперобложкой Руслан хранил деньги. Такой себе тайник, о нём знали почти все.

Римма, которая говорит, что она может позволить себе снять комнату.

Это мозаика, но я собираю её без картинки, по невнятным советам призрака. И то, что получается в результате, мне совсем, совсем не нравится. Проверяю книгу — под обложкой пусто.

— Ты уверен? — мне надо убедиться. Призрак кивает.

Я захлопываю за собой дверь, прячу ключ в карман. Замираю перед нашей с Риммой общей ванной. Изнутри всё ещё слышен шум воды.

Я долго стою перед дверью и смотрю на ручку. Но так и не решаюсь её повернуть.

Внизу, на кухне, мама сидит за кухонным столом, уронив голову на руки. Рядом — чашка с сиротливым чайным пакетиком на дне. Услышав мои шаги, мама резко поднимает голову, пытается выдавить улыбку.

— Прости, я хотела выпить чаю… И задумалась.

Я сама наливаю кипяток в её кружку, достаю ещё одну для себя. Не могу собраться, начать разговор. К счастью, мама справляется сама:

— Этот тяжёлый пациент, сегодня разговаривала с его невестой. Даже не знаю, кому сейчас хуже, ему или ей. Меня срочно вызвали к другому, а она всё сидела и плакала.

Сейчас я спрошу про Римму. Ещё глоток чая. Ещё один. На следующем уже точно. Но кружка пустеет, а я так ничего и не сказала. Зато мама неожиданно вспоминает:

— Ты обещала, что съездишь в университет. Хотя бы попробуешь восстановиться.

О нет, я ведь и правда говорила такое. Кажется, чтобы от меня просто все отстали. И зачем она это запомнила?

— Да, — я отворачиваюсь к окну. — Завтра.

Утром я завтракаю вместе со всеми. Мою посуду, проверяю запас продуктов, оттягивая момент выхода из дома. Но дела заканчиваются, и мне приходится собрать волосы, накинуть куртку и пойти к остановке.

Год назад я бежала сюда по утрам, вместе с Альбином и Родей. Сейчас — плетусь, спрятав руки в карманы. Ни учебников, ни конспектов, ни надежды.

В деканате меня встречают удивительно тепло. Секретарь выдаёт все бланки, которые нужно заполнить для восстановления на курс, рассказывает, сколько рассматривают заявления и даже предлагает стакан воды. Я соглашаюсь, просто чтобы он ушёл к кулеру и не заглядывал через плечо.

Ручка быстро скользит по листам. Один лист, второй... Вспоминаю, как Альбин и Родя предлагали маме выписать мне липовую справку для оформления академа. Как Руслан говорил, что мама может хоть цианид на работе достать, если захочет.

Я промахиваюсь, ручка прочерчивает линию по листу. Бланк испорчен, но можно взять новый.

Если бы всё всегда было так просто.

Отдав милому секретарю заполненные документы, я выхожу в коридор университета и позволяю толпе нести себя. Люди, все такие занятые, и я будто тоже среди них, а не вырвалась на денёк из дома. Это приятно. Я сворачиваю с аллеи, иду к остановке долгим путём, мимо лабораторий и спортивного зала. Раньше мы ходили здесь вместе с Родей и Альбином, разминая ноги после пяти лекций подряд.

Альбин и сейчас здесь ходит. По крайней мере я замечаю его — у окон университетского спортивного зала. Он стоит на цыпочках, одна рука на подоконнике, другая подносит к стеклу фотоаппарат.

Не успеваю его окликнуть. Вспышка на камере внезапно срабатывает. Он зажимает её рукой, а потом скрывается за углом, даже не обернувшись.

Я остаюсь одна. С книгой в кармане и полным непониманием того, что происходит. Опять.

Когда шёпотом на ужине я предлагаю Альбину просмотреть файлы с флешки Фила, он соглашается. И так спешит, что моет вместо меня посуду.

Мы снова поднимаемся на чердак. Солнце уже зашло, за окном в сумерках исчезает город. Я не просто хочу полюбоваться видом. Камера Альбина лежит на подоконнике. Поэтому я делаю вид что смотрю в окно: в одной руке чашка с чаем, другая тянется к фотоаппарату.

— Были интересные фото недавно? — надеюсь, это звучит естественно. — Можно я посмотрю?

— Нет! Не стоит.

Мы сталкиваемся взглядами. Через несколько секунд безмолвной битвы Альбин говорит:

— Она пустая. Я вытащил карту памяти, чтобы отредактировать фото.

— Потом покажешь?

Он улыбается.

— Конечно.

Ничья?

Мы устраиваемся на кровати, плечом к плечу. Альбин подключает флешку, и история Фила раскрывается перед нами.

Фил — зануда. И это прекрасно, потому что он ведёт картотеку своих материалов: для каждого года своя папка, внутри ещё по двенадцать. Найти статьи за определённый период, казалось бы, проще простого. Проблема в том, что нас интересует произошедшее больше двадцати лет назад. Компьютеры тогда были огромными тяжёлыми ящиками, и почти никто не писал статьи в электронном виде. Папки за те года — полупусты, не считая нескольких фотографий газетных вырезок. Мы внимательно просматриваем каждое, пока не находим одну статью, выпущенную именно в то лето.

«Поджигательница появляется снова».

Кричащий заголовок сопровождает чёрно-белое фото объятого огнём здания.

Голова Альбина опускается всё ниже к моему плечу, дыхание становится медленнее, а я перечитываю заметку. Следы ацетона. Рисунок разлива такой же, как и при трёх предыдущих пожарах. Дом был заброшен, огонь не успел перекинуться на соседние, а бравая пожарная команда быстро справилась.

Следующий файл, ещё одна газетная вырезка. Снова статья о пожаре. Фамилия Фила внизу, в графе «Автор» и чёрно-белая фотография сгоревшего здания. Я долго смотрю на неё, а мысли судорожно проносятся в голове. Где же, где я её видела?.. Да, точно.

Такое же фото стоит у Фила на полке с сувенирами. Между кукольной головой и фотографией какого-то политика в наручниках. Я столько раз вытирала пыль с этих полок, могу перечислить почти всё содержимое по порядку.

Пока Альбин начинает храпеть, я лезу в интернет и запускаю поиск по названию нашего города, слову «поджигательница» и нужному году. Нахожу ещё несколько картинок, фото из старых газет. Среди них статья с именем Фила, эту я уже читала, но, что мне особенно нравится, на фото есть чёткая отметка: «Библиотека Номер Три».

Я очень давно не была в библиотеке. Но у меня остался студенческий читательский билет, который позволяет пользоваться всеми библиотеками города.

Глава 6

У мамы вечерняя смена, но она всё равно собирается в больницу днём и соглашается подвезти меня. Чтобы избежать неловкой тишины, я спрашиваю:

— Ну, как на работе?

Вопрос прорывает плотину. Мама выливает на меня бездну информации, от того, что очередная медсестра уходит в декрет и надо быстро искать замену, а на такую зарплату, ещё и временно, никто не пойдёт, до историй пациентов:

— Недавно приходила его невеста. Сложно понять, кому хуже, ему или ей, — она останавливается на светофоре и вздыхает, — Она так плакала, а я даже не смогла остаться, срочно вызвали к другому пациенту. Прости, мне не нужно тебя так грузить.

— Всё в порядке! Правда, про этот случай ты уже рассказывала.

— Ох, прости! В голове всё перемешалось. Но это всё рутина, я просто устала, честно!

Для человека, который говорит правду, она слишком часто использует слова вроде «Честно».

— Ты хотя бы нормально спишь? — вопрос вырывается сам. Я сжимаю книгу в кармане куртки.

Но мама кивает:

— Да, конечно. Слушай, ты в библиотеку надолго? Давай куплю тебе что-нибудь перекусить.

Я немного отнекиваюсь, чтобы потом согласиться. Она ставит машину у кафе и говорит мне «посидеть пять минут, ничего не трогая».

Конечно, я сразу открываю бардачок. Не знаю, что хочу найти: таблетки, признание в убийстве, но внутри только упаковка салфеток, антисептик и пачка «Скиттлс».

Когда мама возвращается, у неё в руках два стаканчика с логотипом кофейни и бумажный пакет с булочкой. Она высаживает меня за квартал до библиотеки и уезжает в сторону больницы. Я пропускаю пару светофоров: хочу выпить какао, пока оно горячее, даже слегка обжигает язык, и послушать город. Звуки машин, писк светофора, шелест крыльев голубей. Я смотрю на облака, щурясь, когда проглядывает солнце. Какой прекрасный день. Сейчас бы выйти из аудитории, потянуться после долгой лекции, а потом пойти с группой на обед.

Но вместо этого я иду в библиотеку, листать старые архивы.

Мой читательский билет открывает двери библиотечного хранилища. Пакет с булочкой я прячу в рюкзак. Библиотекарь в рубашке в мелкий цветочек и полосатом галстуке, которые совсем не сочетаются, показывает нужные полки.

— Здесь почти все экземпляры. Если понадобится помощь, обращайтесь.

— Могу я снимать? — показываю цифро-мыльницу, которую мне одолжил Альбин. Он очень хотел пойти со мной, но остался дома, готовиться к сессии.

— Конечно. Только чтобы старшая не увидела. Вообще копии у нас платные, но я понимаю, тоже был бедным студентом.

Я улыбаюсь и киваю. Он такой милый, что даже помогает перетащить тяжёлые подшивки на свободный стол.

Проходит не меньше часа, потраченных на скучное пролистывание пожелтевших листов и смешки над колонкой анекдотов, когда я встречаю первую заметку о пожаре.

Сгорело заброшенное здание свечной фабрики. Никто не пострадал, возгорание началось случайно. Звучит неинтересно, но уже через три выпуска фото пожара появляется на первой полосе с огромным заголовком «ПОДЖОГ?» Следом выходит заметка о следах ацетона, которые были найдены во время расследования. О коробке спичек, брошенном на месте происшествия. И о том, что хозяин круглосуточного магазинчика видел фигуру в тренче, направлявшуюся к фабрике.

Имя Фила под заметкой.

Я пролистываю ещё несколько газет и встречаю великолепный заголовок «Загадочная поджигательница!» Кроме фото заброшенного дома, из окна которого вырывается огонь, её дополняет рисунок: женщина в тренче, на каблуках, с зажжённой спичкой в руке. Будто кадр из нуар-фильма.

Как она на таких каблуках могла устроить пожар?

Лето того года выдалось горячим. Пока никто не видит, я ем апельсиново-шоколадную булочку, слизываю шоколад с пальцев, чтобы не запачкать газеты. Насчитываю семь сообщений о пожарах, переснимаю все заметки, а ещё — пару рецептов из рубрики «Для находчивой хозяйки». Но восьмого сообщения не нахожу.

К сентябрю пожары заканчиваются. Фил пишет последнюю заметку, озаглавленную «Конец?» и на следующей неделе переключается на автокатастрофы и прорыв трубы с горячей водой.

Чтобы подстраховаться, я пролистываю подшивки за несколько следующих месяцев, но загадочная поджигательница исчезла.

Домой я еду на автобусе. В голове мысли о том, что всё это, конечно, очень интересно, но никак не помогает разобраться с Призраком. Он, кстати, ждёт меня, весь вечер маячит на периферии зрения. Я ужинаю, мою посуду, а он всё не уходит.

— Что? — наконец шепчу я. Но волноваться не стоит, телевизор в гостиной заглушает все звуки.

Призрак манит меня пальцем и отступает к лестнице.

— Прямо сейчас? — Руслан кивает. — Ладно…

Я вытираю руки о фартук и иду след за мёртвым братом. Кто-то окликнул меня с дивана, кажется, Римма, но я неопределённо машу рукой. Заметили они призрака? Очевидно, нет, иначе поднялся бы крик, заглушающий очередной детективный сериал.

Руслан снова останавливается около двери в свою комнату.

— Но я была здесь? — он выразительно показывает на замок. — Чёрт с тобой…

И я достаю из кармана ключ.

В комнате также душно и тихо. Включаю свет, открываю окно, и смотрю на брата. Тот опускается на колени у кровати.

Ещё один тайник?

У каждого из нас несколько тайников в доме. У меня это ниша на кухне, под ящиком с крупами и макаронами, а ещё пустая жестянка из-под чая в кладовке. У Роди — доска на одной ступеньке, под которой прячется выемка. В детстве мы прятали в тайниках сладости, романтические записочки, маленькие секреты… Теперь мы выросли и секреты могли вырасти тоже.

Встаю на колени и отбрасываю в сторону вязаный коврик — очередной подарок Ди. Давлю на половицы. Мы с братом выросли в этом доме вместе, я могу понять, как он думает. Одна из досок поддаётся, открывая нишу в полу. Там что-то есть, кажется, коробка из-под обуви. Запускаю руку внутрь, нащупываю крышку, и именно в этот момент гаснет свет.

Я, как дура, сижу на коленях, с рукой, засунутой в дырку в полу. Там могут водиться пауки… Ядовитые пауки, рассказами о которых Родя пугал меня в детстве.

Я царапаю ладонь о доску, выдёргивая её из ниши. Снизу кто-то кричит:

— Мила, где у нас свечи?!

— Я порезала руку! Мне нужен пластырь, нет, бинт!

— Кто-нибудь, включите пробки!

Я не чёртова домоправительница. Но семья зовёт, и приходится бежать вниз, сталкиваясь на лестнице с Альбином. Он кричит:

— Я за фонариком!

И, конечно, я не забыла запереть дверь комнаты Руслана.

Свечи лежат в кухонном шкафу. Родя делится зажигалкой, и я даю одну свечу Филу, чтобы тот спустился в подвал и включил автомат. Римма уронила очередную чёртову вазу с цветами, которую Ди поставила на столик в гостиной. А когда потянулась поднять — зачем? — наткнулась на осколок. Несколько минут я держу свечу, пока мама забинтовывает её ладонь.

Наконец воцаряется свет. Оживает холодильник, из телевизора раздаются бодрые голоса актёров. Я возвращаюсь на второй этаж, снова открываю дверь в комнату Руслана. Занавески слабо колышутся от ветра. Доска лежит около ниши, я запускаю туда руку, чтобы не найти ничего, кроме липких нитей паутины.

И когда я, со вздохом, выпрямляюсь, встречаюсь глазами с Родей. Он стоит в дверном проёме, задумчиво глядя на меня.

— Привет? — говорю я, усаживаясь по-турецки около ниши.

— Так ты нашла ключ? — вопросом отвечает он.

Мы вместе ещё раз осматриваем тайник. Брат бесстрашно засовывает внутрь руку по самое плечо, но ничего не находит. Ни коробки, ни фото, ни единой подсказки.

Было ли внутри что-то на самом деле? Или мне показалось? Я думаю об этом, потом присматриваюсь к брату, втягиваю носом воздух и…

— Ты опять курил?!

— Всего одну! — возражает он. — У нас столько учёбы, я просто с ума схожу.

Вместо ответа я шлёпаю его по макушке — привычный с детства жест. Когда-то Родя был ниже меня сантиметров на десять. Потом начал быстро расти, и разница исчезла.

— Там лежало что-то важное? — спрашивает он, указывая на тайник.

— Не знаю… Не уверена, — я откидываюсь назад и смотрю в потолок.

Вот это Руслан видел каждый день, лёжа в кровати. Даже в тот последний день… О чём он думал? Что произошло?

— Мила… Всё ведь в порядке?

Ненавижу этот вопрос. И я пытаюсь, правда пытаюсь ответить честно.

— Я не знаю. Всё так запуталось.

Родя ложится рядом, подкладывая под голову вязаный коврик Ди.

— Я тоже по нему скучаю. Мы все скучаем.

— Да. Я знаю.

— Говори, если нужна помощь.

Мы вместе закрываем тайник и расправляем коврик. Я поворачиваю ключ в замке и говорю брату:

— Загадка запертой комнаты. Дверь закрыта на замок. Ключ у меня. Мог ли кто-то пробраться внутрь?

— Ты оставила окно открытым, — отвечает Родя.

— Не вариант. Второй этаж, нет ни лестницы, ни карниза, ни деревьев. Ничего.

— Тогда ищи ещё один ключ, — предлагает он.

Искать… снова надо искать.

Когда утром я, с мыслями о поиске, спускаюсь вниз, встречаю маму на кухне. Она сидит за столом и греет руки о чашку чая. Я сажусь напротив и несколько минут мы молчим.

— Хорошо спалось?

— Да.

Кажется, она хочет, чтобы я спросила: «А тебе?», но я не уверена, что хочу услышать ответ, поэтому нахожу другой вопрос:

— Почему не на работе?

— Хотела поговорить, — она отпивает из чашки, прокашливается. — Я вчера не могла заснуть и решила почитать. Открыла шкафчик в библиотеке…

Я молча слушаю.

— Помнишь, у нас были антикварные энциклопедии по медицине?

— Те старые книги, которые ты не разрешала нам трогать?

— Те старые, дорогие книги, которые вы хотели порвать и заляпать мороженым, — отвечает она. — Два тома пропали.

— Может, кто-то взял почитать? — я договорить не успеваю, когда понимаю, что это бред.

Мама встаёт из-за стола. Смотрится в зеркало, которое Римма повесила на дверцу шкафа с посудой, копается в сумочке в поисках ключей от машины.

— Пожалуйста, поищи их. Может, действительно кто-то взял почитать.

— Ага, медицинскую энциклопедию. На ночь, чтобы спалось лучше, — отвечаю я. Но дверь уже захлопнулась.

Я оглядываюсь и не нахожу призрака. Только посуда, оставленная в раковине, ждёт меня.

И пропавшие книги.

И вопрос о том, кто зашёл в комнату Руслана, пока я возилась со свечами.

Первая цель на сегодня: комната Фила. У меня ещё куча дел, поэтому перехожу сразу к сути:

— Ты не брал книги из шкафа? Медицинские энциклопедии.

— У меня, знаешь, есть Википедия, — отвечает он.

Я смахиваю пыль с полок, рассматриваю его полки с сувенирами. Тут так много всего, но с огнём связано только одно старое фото.

— А почему почти ничего нет о поджигательнице?

— Прости? — он отрывается от компьютера.

Я опускаю тряпку и сажусь на кровать.

— Твоя серия статей по женщине поджигательнице. Помнишь такую?

— Это было так давно… Шумиха быстро поднялась и так же быстро затихла.

— Интересно было писать о пожарах?

— Да. Хотя, никто не знает, действительно ли эта дама была замешана. Но, сама понимаешь. Красивый образ, цепляющий читателей, поджоги…

— Не говори, — я показываю на жутковатую кукольную голову без глаз и волос, — А это откуда?

Он тут же поднимается из-за стола, чтобы рассказать, как делал репортаж о смертях от химикатов кукольной фабрике. И добавляет:

— У меня на чердаке есть ещё одна кукла, забрал оттуда. Как-нибудь покажу!

— А почему не здесь?

— Комната не резиновая, увы. Все сувениры не поместятся.

На этой ноте я оставляю его одного.

Осматриваю остальные комнаты в поисках книг — безрезультатно. Осталась одна дверь, старая бабушкина спальня. Мы сделали ремонт, превратили её в небольшую кладовку, но туда редко кто-то заходит. Вряд ли там найдутся книги, но я же обещала маме проверить всё.

Я ищу ключ от кладовки в ящике на кухне. Он обнаруживается быстро, а с ним ещё кое-что: новенький, блестящий ключик, такого не было здесь раньше. Я верчу его в руках, провожу пальцем по зазубринам. А потом достаю из кармана ключ от комнаты Руслана. Идеальное совпадение.

Вернувшееся домой семейство встречает меня… не в настроении. Я разливаю суп, до боли сжимая половник, и нападаю на всех с вопросом:

— Где мамины медицинские энциклопедии?!

— Не думала посмотреть в библиотеке? — Родя.

— Понятия не имею, и ты меня уже спрашивала, — Фил.

— У нас есть медицинские энциклопедии? — Альбин.

— Лежат на верхней полке в библиотеке, разве нет? — Римма.

— Не знаю. А они пропали? У меня тоже кое-что пропало, — Ди.

Я отвлекаюсь, чуть не проливая суп мимо тарелки. И спрашиваю:

— Что пропало?

Ди воспринимает это как приглашение к беседе. Она устраивается не стуле напротив, откидывает со лба чёлку и начинает говорить:

— Кольцо, которое мне подарила бабушка. Немного налички и ещё кредитка, но её я потом нашла.

— Даша… — начинает Родя, но она отмахивается.

— Это важно! Мои вещи пропадают!

— Может, ты потеряла кольцо на работе или…

— Ну нет, оно точно пропало в доме!

— В этом доме вечно всё пропадает, — подаёт голос Римма. — Иногда мне кажется, что он забирает вещи.

— А ещё здесь водятся призраки, да? — подхватывает Альбин.

— Кто-то видел призрака? — вырывается у меня.

Я не просила Руслана не показываться никому, кроме меня. Ди неожиданно отвечает:

— Я видела.

Мы все замолкаем. Если я, Фил или Римма увидим призрака… Это дела семейные. Но то, что его видела Ди — уже не шутки.

— Да, я видела, когда заходила в кладовку на первом этаже за томатной пастой. Он стоял там в углу, — продолжает она. — Будто ждал меня.

— А потом? — шепчет Римма.

— А потом я включила свет, и он исчез. Конечно, может, мне показалось. Я же, ну, не ненормальная. Но всё-таки я думаю, что видела его.

Остаток ужина проходит в неловком молчании. Вымыв посуду, я заглядываю в кладовку — кто бы не заглянул? Но, распахнув дверь, наталкиваюсь на Альбина, который чуть не падает со стула. Он зачем-то принёс его в тесную комнату, забрался наверх и осматривает верхние полки.

Я перевожу дыхание, потому что Альбин похож на настоящего призрака с его бледной кожей и светло-серой футболкой.

— Что ты тут делаешь?

Он несколько секунд колеблется.

— Я зашёл за едой. Ну и чтобы посмотреть, получится ли установить тут камеры.

— Зачем ещё?

— Я читал о возможности снять призрака на плёнку. Знаешь, — он спрыгивает ос стула и садится на пол, у полок с консервами. Я опускаюсь рядом. — Есть специальные объективы, режимы съёмки. Я нашёл метод, но пока не нашёл призрака.

— И ты хочешь…

— Поставить здесь камеру. То есть две камеры, — он показывает на противоположные углы. — И ждать.

— Хорошая идея. Может, по всему дому так сделать?

Тогда я бы узнала, кто подложил новый ключ от комнаты Руслана в ящик. И кто забрал из его тайника… что бы там не лежало.

И увидела бы, кто его убил.

Альбин встречается со мной взглядом и говорит:

— Я пойду, хорошо?

Хлопает дверь, я остаюсь одна. С банками, коробками, консервными жестянками, призраком и этой чёртовой мыслью.

Мыслью о том, что это мог сделать только кто-то из нас.

Утром я хочу лежать в кровати, а не смотреть на людей. Но жажда, в конце концов, тянет вниз, на кухню. С каждой ступенькой всё отчётливее слышу утренние звуки. Мама включает кофеварку, Римма делает бутерброды. Ди и Родя воркуют, Альбин заваривает себе травяной чай. Наливаю стакан воды, сажусь на подоконник и закрываю глаза. Можно я ещё посплю прямо здесь?

А потом разбивается чашка — моё неловкое семейство, это у нас в крови.

И ещё одна.

И ещё что-то летит на пол.

Это слишком. Я открываю один глаз, хочу посмотреть на мастера разбитой посуды, из-за которого не меньше часа придётся убирать кухню, вижу, как Ди опускается на пол, хватается за горло и — хрипит:

— Орехи…

На полу лужа из кофе, овсянки и осколков. Родя держит Ди за плечи, Альбин с тряпкой стоит в дверях, Римма, Фил и Мама замирают у стола. Шипит кофеварка, Ди делает ещё один вдох, попытку вдоха…

И мы начинаем действовать.

— Адреналин! — хором кричат Альбин и Римма.

Родя подхватывает Ди на руки. Аптечка на втором этаже, думаю я, спрыгивая с подоконника. Но мама кричит:

— У меня в тумбочке есть аптечка, там ближе.

Мы с Риммой бежим наперегонки. Она — хочет спасти Ди, хотя в это и слабо верится. А я… Тумбочка у маминой кровати. Я знаю, что там. Нельзя, чтобы кто-то ещё это увидел, открыл секрет, о котором знаем только мы, и Руслан.

Ещё не поздно.

Я влетаю в комнату за пару секунд до Риммы. Распахиваю ящик и, не обращая внимания на снотворное, хватаю аптечку. Всё внутри гремит, может, я тоже что-то разбила, но важно захлопнуть ящик до того, как Римма успеет в него заглянуть.

У меня получается.

Мы бежим назад. Ди положили на пол, Родя закатал рукав её свитера. Она ещё пытается дышать, глаза широко распахнуты. Я достаю шприц, Римма надламывает ампулу. Альбин звонит в скорую, а мама делает Ди укол.

Мы наконец можем свободно вздохнуть — мы все. Ди всё ещё бледная и дышит хрипло, но уже не умирает у нас на руках. Лужа кофе подбирается ближе, я отодвигаюсь, и правую стопу прорезает боль.

— Ты наступила, — говорит Римма.

— О господи! — шепчет мама. — Тебе не больно?

Пока я не увидела, что осколок стакана торчит из ступни, больно не было.

Из аптечки, которую мы принесли, достают бинты и антисептик. Мне бинтуют левую стопу, выкидывают в мусорку окровавленный осколок, и даже дают таблетку от боли. А я думаю, что теперь придётся оттирать пятна собственной крови с ковра в коридоре.

Не самая приятная перспектива.

Родя прижимается губами ко лбу дрожащей, заплаканной Ди. Скорая прибывает через несколько минут, и они уезжают вместе. Римма и мама опаздывают на работу, Альбин на учёбу. Только мне и Филу некуда торопиться.

И прежде, чем убежать — в спешке, даже не накрасившись — Римма бросает на меня напряжённый взгляд. Это может ничего не значить.

А может, она что-то заметила.

Забинтованная ступня мешает работать. Я стою на коленях, вожу щёткой по ковру, стирая кровь — монотонные действия помогают думать. О смертельной аллергии Ди на орехи знали все. Она сама рассказала нам, когда в первый раз пришла на семейный обед. А когда она переехала, мы изгнали орехи из дома. Мне, Руслану и Альбину приходилось прятаться на чердаке и там есть мороженое с орехами. Родя следил, чтобы на всех праздничных ужинах в меню не было ничего даже с намёком на орехи. Я сама видела, как Ди, задержав дыхание, выкинула в мусорку пакетик фисташек, который нашла в кухонном шкафу, а потом несколько минут мыла руки.

Откуда орехи взялись на завтраке? В каше или чашке кофе? Я даже проверить не могу, потому что вместо остатков еды у нас теперь лужа и гора осколков!

Ещё утро, а я уже жутко устала.

Наконец я пью чай и съедаю пару бутербродов — про них все забыли в суматохе. Поджимая ногу, убираю кухню, забираюсь на диван в гостиной и заказываю пиццу на ужин — они же не ждут, что я буду готовить с жуткой, кровавой раной?

Теперь я могу достать из кармана свой листок бумаги и карандаш. Записать это? Может, орехи оказались там случайно?

Я несколько раз заношу карандаш, но всё же не делаю запись.

Нужно разобраться со смертью Руслана, а не аллергией Ди.

Телефон начинает звонить через полчаса. Родя говорит, что Ди останется на ночь в больнице. Он заезжает домой, взять её одежду, вязание и даже варит мне кофе.

— Как нога, сестрёнка? Ты наша спасительница.

Это звание мне нравится. Потом звонит мама, говорит, что задержится на работе, но это не точно. Она снова спрашивает про книги, и я отвечаю:

— Ищу.

Римма с Альбином подтягиваются к вечеру. Родя ещё пару часов сидит в больнице с Ди, но когда он возвращается мы вместе устраиваемся в гостиной, едим пиццу и пьём домашний лимонад. Почти не смотрим на пустое кресло, в котором любил сидеть Руслан. Но потом, когда Родя и Альбин помогают мне подняться по лестнице и упасть на кровать, появляется призрак. Он стоит в углу комнаты и смотрит: спокойно. Без осуждения.

Всё равно, я не знаю, куда себя деть от этого взгляда.

С забинтованной ногой поиски становятся сложнее. Утром Римма и Альбин меняют мне повязку, и крови на бинтах уже нет, но переносить вес на ступню ещё больно. Поэтому я неторопливо осматриваю дом в поисках книг.

Может, кто-то действительно взял их полистать и забыл? Такое бывает. Однажды мы потеряли серебряную сахарницу, а потом обнаружили её в морозилке. Ещё когда-то пропал жестяной поднос с хохломской росписью из бабушкиного сервиза — его так и не нашли.

Ладно, мы с Родей пытались кататься на нём с лестницы, сломали и выбросили в мусорный бак на соседней улице. Но это секрет.

Я наконец открываю дверь в комнату бабушки-кладовую. Распахиваю окно, чтобы проветрить, чихаю от пыли. Первое желание — сходить за пылесосом, но потом я понимаю, пыль даёт подсказку. Здесь кто-то недавно был.

Отпечатки ступней в пыли на паркете, следы на полках. Кто-то передвигал вещи. Поджимая больную ногу, я осматриваюсь.

В доме есть несколько ценных вещей. Мамины книги. Столовое серебро, которое бабушка хранила всю жизнь и никогда не использовала, даже на своё девяностолетие. Украшения. Объективы и камеры Альбина.

И кое-что из этого пропало.

Не только книги, чемоданчик с серебром тоже исчез. Будто вилки, ложки и тарелки собрались и сбежали, как в той сказке про Федору. Похромав к себе, я открываю шкатулку с украшениями и не нахожу пары золотых серёжек. Никогда не любила серьги. Проколы в ушах давно заросли.

На несколько секунд дом становится злым, враждебным местом. Кто-то бродит вокруг, как в старой книжке. Забирает вещи, пока никто не видит. Тень. Призрак.

Два призрака в одном доме — это слишком.

Глава 7

Вечером я опять устраиваю опрос. Результаты такие же неутешительные, в заимствовании серебра не признаётся никто. Мама грустно вздыхает, а Римма, когда я заглядываю к ней в комнату после ужина, признаётся:

— У меня пропало несколько колец и новые духи. Подруга привезла из Италии, я даже не открывала коробку.

Я оглядываюсь — рядом нет тяжёлых предметов. Можно и дальше молчать, но я только и делаю, что молчу. Время рискнуть.

— А деньги… — начинаю я.

— Нет, деньги вроде не пропадали.

— Я не о том. Деньги из комнаты Руслана. Те, которые он прятал в «Солярисе».

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Я жду отрицания, жду начала скандала. Но Римма не срывается на крик.

Она опускает глаза.

— Ладно, я взяла деньги! Я хотела подсмотреть завещание твоей мамы. Я — мерзкая, но я… — она закрывает лицо и всхлипывает. — Я так устала. Руслан, Ди, всё это… Я больше не могу, не хочу здесь оставаться!

Я опускаюсь на кровать, неловко обнимаю её, а Римма не может умолкнуть:

— И бабушка умерла, и с Русланом всё непонятно. И я правда видела его тогда, и ещё раз ночью, на лестнице! Я больше не могу, я взяла его деньги из книги, просто чтобы съехать! Ему они всё равно уже не нужны!

Сама не замечаю, как глаза начинают слезиться. И как я обещаю Римме никогда никому про это не рассказывать. А потом ещё час сижу с ней, успокаивая.

Так следующим утром мне совсем нечего сказать маме. Но она и не вспоминает о пропавших вещах, зато, стоит мне спуститься на кухню, говорит:

— Можешь съездить со мной в крематорий?

Я — только встала с кровати, не расчесалась, даже кофе не выпила. Это я и пытаюсь высказать, но если мама решила что-то сделать, её не остановить. Поэтому на сонные возражения я получаю ответ:

— Заедем за кофе по дороге. Пошли, мне ещё на работу надо успеть.

Я знаю, сегодня не её смена. Но ещё знаю, что вставать между мамой и её работой — плохая идея, поэтому тороплюсь одеться и сесть в машину. Она хотя бы обещала купить мне кофе, но первую же кофейню у дороги мы проезжаем. И несколько следующих тоже.

У меня глаза всё ещё слипаются, приходится напомнить маме об обещании. Она, не отрывая взгляда от дороги, трясёт головой.

— Прости! На обратном пути, ладно.

— Задумалась? — я подавляю зевок.

— Немного.

Утренние пробки уже рассосались, дороги почти пусты. Мы добираемся до крематория минут за двадцать, я не успеваю и задремать. Внутри нас встречает женщина в чёрной футболке, такая же сонная, но у неё хоть чашка чая есть. Она долго смотрит что-то в компьютере, а потом говорит:

— Наверное, вы перепутали. Ваша урна будет готова в следующий четверг, а не в этот.

На обратном пути мама сотню раз извиняется. Но это не мешает ей снова забыть про мой кофею Она высаживает меня у дома, а потом уносится в сторону больницы.

Я бы с радостью променяла это грустное приключение на лишние сорок минут в кровати.

В доме так спокойно. Из комнаты Фила доносится стук клавиатуры. Остальные домашние разбежались по делам.

Стопа начинает ныть, поэтому я делаю себе кофе, беру коробку конфет и перемещаюсь на диван. Вытягиваю ноги и собираюсь насладиться одиночеством, когда в коридоре что-то падает. Глухой звук обрывается, а я замираю с кружкой, наполовину поднесённой ко рту. Несколько секунд тишины. И, кажется, я улавливаю скрип половиц на лестнице. Лёгкий, почти эфемерный.

Призраки не скрипят ступеньками. Может это наш грабитель и убийца крадётся по дому? Оглядываюсь в поисках оружия, за неимением лучшего, беру с тумбочки тяжёлую лампу — подарок маме от пациента. Стараясь не переносить весь вес на больную ногу, крадусь к лестнице.

На ней никого нет.

Я уже опускаю лампу, когда слышу ещё один глухой звук из-за двери кладовки. Может, это взорвалась банка с вареньем — такое бывало однажды. Отмывать комнату пришлось мне, и мне совсем не понравилось!

Я берусь за ручку двери, но та не поворачивается. Странно. Ещё одна дверь неожиданно оказывается запертой. Совсем как комната Руслана…

— Эй, — приглушённо слышится из-за двери. — Здесь кто-то есть?

Это голос Альбина.

— Да… Это я.

— О господи! — кто-то бьётся о дверь, створка трясётся. — Пожалуйста, выпусти меня!

— А что ты там делаешь?

— Меня заперли! Мила, пожалуйста, быстрее!

Оставив лампу у двери, я хромаю к кухне. Ключ находится в ящике и вскоре Альбин щурится от света. Он встрёпан и потерян. На полу кладовки разбросаны консервы.

Но хотя бы ничего не взорвалось.

Альбин устраивается на диване и пару минут смотрит в стену. Я как раз могу вернуть лампу на место и сесть рядом.

— Ты что, случайно захлопнул дверь?

— Нет, я же говорил, — он пытается пригладить волосы. — Меня заперли. Я полез внутрь, забрать плёнку из камер, а кто-то захлопнул дверь и…

— И?

— И выключил свет.

— Сколько ты там просидел?

— С утра, точно. Я кричал, бился о дверь, но никто не пришёл. Потом, я даже, кажется, задремал. А потом пришла ты.

Несколько секунд мы смотрим в чёрный экран телевизора. Чёрное стекло делает нас самих похожими на призраков. Я спрашиваю:

— Страшно было?

— Мне казалось, что я задыхаюсь. Я лежал под дверью и пытался дышать через щель. Потом хотелось пить, и я искал в темноте компот, но только уронил всё, — он неожиданно смеётся. — Я так испугался, когда ты начала дёргать ручку, совсем забыл, как хочу пить.

Я отдаю Альбину свой кофе. И… кое-что не сходится.

— Почему ты испугался, а не обрадовался?

— Я думал, он вернулся чтобы меня добить.

Допив мой чай и съев пару конфет, Альбин набирается храбрости и возвращается в кладовку, за плёнкой. Я заглядываю в спальню Фила. Тот сидит за ноутбуком в огромных наушниках, и мог бы пропустить не только крики Альбина, но и апокалипсис.

И всё же, почему именно он…

— Почему он? — спрашиваю я вслух Альбина, когда возвращается из кладовки. — Это не могла быть она?

— Захлопнуть дверь и выключить свет? Легко. Но я думал… Знаешь, может, у нас действительно завёлся призрак. Жуткая чертовщина творится.

Мне ли об этом не знать.

— Да уж. Двери запираются. Вещи пропадают.

— Какие вещи?

Я пересказываю Альбину историю о пропавших книгах, бабушкином серебре и украшениях. Он спрашивает:

— Всё это лежало там? В старой кладовке?

— Только серебро. А что?

Альбин мотает головой.

— Ничего, я так… Сменить тебе повязку?

Я делаю вид, что не заметила, как он замял эту тему.

К вечеру в дом возвращается Ди. Родя усаживает её за стол и несколько раз спрашивает, нет ли в еде орехов, хотя мы избавились от всех орехов в радиусе километра. Ди ест мало, осторожно и почти не разговаривает. Я бы списала это на отёк горла или усталость, но всё оказывается не так просто.

Я слышу всхлипы, пока мою посуду — непривычный звук. Делаю воду тише, но не выключаю совсем. Выскальзываю из кухни, чтобы спрятаться в полумраке под лестницей. Это идеальное место — мы с Риммой и Русланом не раз использовали его, играя в прятки или подслушивая разговоры родителей в гостиной. Я до сих пор помещаюсь там, хотя ступеньки врезаются в бока и плечи. Пока я пытаюсь устроиться удобнее, чуть не пропускаю истерику Ди.

— Мне страшно! Не надо говорить, про случайность, никто не мог случайно дать мне орехи так, чтобы я их не почувствовала. Кто-то хочет, чтобы я умерла!

— Конечно, нет. Римма может и грубая, но она никогда…

— Нет, это не она. Это призрак! Он всё ещё здесь. Пожалуйста, давай уедем, — она срывается в плач.

Я не вижу, но представляю, как Родя гладит её по голове.

— Я видела его ночью. И тогда, когда меня увозили на скорой. Я больше не могу здесь, давай уедем!

Она начинает повторяться. Я выскальзываю из укрытия и замираю в дверях кухни, заметив спину Альбина. Он увлечённо копается в одном из ящиков, так увлечённо, что вздрагивает, стоит мне спросить:

— Что ищешь?

— Эм… — он бросает на меня быстрый взгляд. — Хочу открыть бутылку вина. Где у нас штопор?

— Точно не в ящике с ключами. Внизу, там, где скалка и поварёшки.

Забрав штопор, он прячется у себя, даже не пригласив меня на вечерние посиделки с вином. Я закрываю воду и заглядываю в ящик с ключами — вроде бы всё на месте.

Неужели Ди действительно видела призрака? Почему бы не спросить его самого? Тянусь в карман, достать книгу и список, но — нахожу только книгу.

Я осматриваю свою комнату, кухню, весь дом: листочка нигде нет. Остаётся только надеяться, что я выронила его в крематории или на улице, а не там, где кто-то из родственников может найти.

В любом случае, у меня нет времени думать о потерянном списке. Я просыпаюсь следующим утром, смотрю на календарь, на дату, обведённую красным маркером — день рождения Роди.

Конечно, праздничный ужин повисает на мне всей тяжестью ответственности.

Я мечусь по дому весь день. Снова начинает болеть нога, но это меня не останавливает. Едва не роняю противень с картофелем; чуть не отрезаю себе палец, когда разделываю рыбу; пробегаю мимо призрака, ждущего на лестнице, потому что, прости, братец, времени нет.

На самом деле время есть, но оно нужно живым.

Альбин возвращается раньше всех, и я отправляю его развешивать гирлянды в гостиной — Роде нравится, как они светятся. Сама убираю хрупкие и ценные вещи, превозмогая боль, пока Альбин не ловит меня на полпути между кухней и нервным срывом, чтобы сказать:

— Я, кажется, нашёл книги твоей мамы.

— Прости? — я так занята, из головы вылетело всё кроме того факта, что через пять минут нужно достать пирожки из духовки.

— Наш препод по анатомии, говорил, что недавно купил в антикварном магазине пару роскошных книг по медицине. Я немного расспросил его, очень похоже на те, о которых говорила ты.

— И у кого он их купил? Ты узнал имя продавца?

— Лучше! Я убедил Родю пригласить его к нам сегодня.

Видимо, у меня всё написано на лице, потому что Альбин пускается в пояснения.

— Он наш будущий научрук. К тому же, будет толпа народу. Подумаешь, человеком больше.

— Для тебя это просто развлечение, да?

— Ну… да!

На осуждение времени тоже нет — судя по запаху, мы скоро останемся без пирожков.

Я хочу надеть туфли на каблуках, но стопа недовольно ноет, поэтому ограничиваюсь капроновыми носками. Сбрызгиваю волосы одним из волшебных снадобий Риммы — и они блестят, как брильянты.

Родя приводит первых гостей — родителей Даши — а у меня всё уже готово. Альбин открывает вино, Римма выгоняет меня из ванной и в бешеном темпе меняет дневной макияж на вечерний. Фила, нашего специалиста по поджогам, я отправляю воткнуть в торт двадцать две свечи.

Мне остаётся следить за тем, чтобы всё шло нормально. В капроновых носочках я беззвучно перемещаюсь по дому. Ловлю обрывки разговоров. Улыбаюсь в ответ на комплименты о своей готовке.

И снова замечаю призрака на лестнице.

Чуть не роняю бокал вина, пока не понимаю — это не Руслан. Это девушка в белом платье стоит на лестничной площадке. Наши взгляды встречаются, и я узнаю медиумшу. Кажется, мы встречались так давно…

Совсем забыла, как её зовут.

Я тоже поднимаюсь на площадку. Она касается бокалом моего, стекло нежно звенит. Шум гостей, запахи еды, всё отодвигается на второй план, когда она тихо произносит:

— Он всё ещё здесь, да?

— С чего ты взяла? — вздрагиваю я.

— Ты же не думаешь, что у меня совсем нет таланта?

— Нет, я…

— Ничего страшного, — она улыбается и отпивает из бокала. — Люди никогда не относятся к медиумам всерьёз.

Несколько секунд мы неловко молчим.

— Так что ты чувствуешь? — вдруг сможет мне помочь?

Медиумша поднимает голову, будто заметила что-то невидимое.

— Он всё ещё здесь. Бродит в темноте. Ему что-то нужно, поэтому он не может уйти.

— Что именно?

Она пожимает плечами.

— Хороший вопрос. Месть? Успокоение? Правда? Всё из этого? В любом случае, ему нужна помощь.

Я не успеваю ответить. В гостиной начинают громогласно петь «С днём рождения!». Мы спускаемся к гостям как раз чтобы увидеть, как Родя задувает свечи и чмокает в щёку раскрасневшуюся Ди. Разрезают торт, Альбин протягивает мне тарелку и шепчет.

— Вон профессор, болтает с Филом. Удачи, детектив!

Через несколько минут у меня есть адрес «Чудненького магазина, хозяин специально придерживает для меня книжки по медицине. И если вам нужно что-то продать, ну, вы понимаете, всегда можно обратиться туда». Я вру, что понимаю, и он записывает адрес Паркером на салфетке. Она отправляется в карман, к книге.

Я наконец-то могу удобно расположиться на диване с тортом и парой старых знакомых из университета. Но начинаются совсем не удобные вопросы — когда планируешь восстанавливаться? Или уйдёшь в другое место? Может хочешь уехать учиться за границу? Я не знаю, не знаю, не знаю, о чём честно всем говорю.

Но я бы очень хотела знать.

Когда последний гость уходит, именно я запираю дверь. Мягко светятся огоньки гирлянды. Домашние разбрелись по комнатам и ванным. Я выливаю остатки красного полусухого из бутылки в бокал, встаю у окна и смотрю на закат. Позволяю себе ни о чём не думать.

Вниз по улице проезжает несколько машин. Больше ничто не нарушает тишину вечера.

Пока сзади на лестнице не раздаётся грохот и крик Альбина.

Я чудом не роняю бокал и не падаю по пути, но выбегаю к лестнице первой, чтобы найти Альбина, лежащим внизу. Голова запрокинута, рука вывернута под неестественным углом, но он жив! Он стонет и пытается встать, мертвые так точно не могут. Подняв голову, я не вижу наверху ничего кроме темноты.

И призрака.

Если бы он не был мёртв, думаю я, опускаясь на колени около Альбина. Если бы только он не был мёртв! Я бы решила, что это Руслан столкнул Альбина.

Хлопают двери. Альбин стонет у меня на руках. Я пытаюсь собрать слова в единое целое:

— Скорую! Звоните в скорую!

Второй раз за неделю к дому подъезжает белая с красным машина. Фельдшер говорит, ничего, кроме руки, скорее всего, не пострадало, но нужно сделать рентген и ещё пару процедур. Не самое лучшее окончание дня рождения. Но, по пути в спальню, я снова вижу грустный призрак Руслана в коридоре.

И понимаю — могло быть и хуже.

Глава 8

Утром, когда я, не считая Фила, остаюсь в одиночестве, приходит время бороться с собственной совестью. Потому что я собираюсь откровенно воспользоваться травмой Альбина. Залезть на чердак. Обыскать его вещи. И узнать все-все секреты.

Как обычно в качестве алиби я беру пылесос и пару тряпок. Но, поднявшись по лестнице, сразу понимаю: что-то не так. Это не похоже на привычный беспорядок, с которым я безуспешно пыталась бороться во всём доме.

Это скорее похоже на погром.

Ящики стола выдвинуты и внутри, кажется, кто-то рылся. На столе, полу, подоконнике разбросаны бумаги. Я пытаюсь отсортировать их, собрать в стопку лекции, распечатки, но понимаю: это займёт слишком много времени.

Кто-то устроил здесь обыск. Я бы сделала так же. Перерыла все ящики стола, осмотрела стеллаж в углу, вытащила коробки с фото и альбомы. И, конечно, заглянула под кровать.

Я опускаюсь на колени, будто это игра в прятки. Будто мы снова маленькие, и я пытаюсь найти Родю или Римму, а они, на самом деле, сидят в шкафу и хихикают. Под кроватью что-то блестит. Ручкой швабры я подталкиваю загадочный предмет к себе. Это коробка из-под печенья — круглая, разрисованная весёлыми бабочками и птичками. Вряд ли Альбин прячет под кроватью печенье. И вряд ли он хотел бы показать кому-то содержимое, но — мне нужно. Пока ещё кто-то не упал с лестницы, сломав себе шею на этот раз.

Внутри, на блестящей жести лежит одинокая бумажка. Я ожидала найти фото, негативы или плёнку, но довольствуюсь и этим. Разворачивая листик, я даже не представляю, чего ожидать.

И — узнаю свой почерк.

Это тот самый список, который я прятала в кармане вместе с книгой. Который исчез пару дней назад.

Мне хочется выругаться. Или засмеяться. Или закричать от страха.

Потому что кто-то тайно вытащил у меня этот список. Столкнул Альбина с лестницы. Устроил погром в его комнате. И остался незамеченным.

Потому что я преследую ещё одного Призрака.

И потому что Призрак знает об этом.

Я не могу оставаться в доме, поэтому бросаю тряпки, натягиваю толстовку и сажусь в автобус до больницы. Часы посещения ещё не начались, и я решаю воспользоваться маминой помощью. Меня неохотно пропускают в онкологическое отделение, говорят, она сейчас у пациентки, и что я могу пройти к ней, только тихо и вежливо.

Когда я открываю дверь палаты, мамы там нет, а пациентка мирно спит. Это немолодая женщина, на лице морщины, седые волосы собраны в аккуратную косу. На тумбочке у кровати стопка книг. Скольжу взглядом по заголовкам: всё ужасы и триллеры. Венчает стопку Стивен Кинг. Рядом стоят пузырьки с таблетками. Один, ярко-оранжевый бросается в глаза. Снотворное. То самое.

Я беру его в руки, смотрю на маленькие, круглые таблетки. И мне даже не страшно. Всё становится понятным: вот как мама достаёт снотворное, берёт у своих пациентов.

Не страшно. Просто больно.

Я должна поговорить с мамой об этом. У меня получится. Я обязательно это сделаю.

Чуть позже.

Мама находится в соседней палате — она же проводит меня к Альбину. Он выглядит неплохо: для того, кто пережил падение с лестницы. У него на голове повязка, одна рука зафиксирована бинтом, и я не могу не спросить:

— Что с рукой? Нежели сломал?

— Нет, просто вывих. Не волнуйся, — он улыбается. — Мой убийца даже не постарался.

— Ты думаешь, это убийца? Но…

«Но кто мог это сделать», — хочу спросить я, надеясь, что Альбин подаст мне идею или улику. А он отмахивается.

— Даже не знаю. Я же выпил и день был тяжёлый. Может, я и сам споткнулся и полетел вниз. Вряд ли кто-то в доме решил так глупо пошутить.

Я тоже так не думаю. То есть, не думаю, что это была шутка — скорее покушение. Только зачем сталкивать с лестницы Альбина? Надеясь на подсказку, я говорю:

— Я тут решила убраться в твоей комнате, — не самое лучшее начало. — И нашла коробку под кроватью.

Улыбка исчезает с лица Альбина. Он молча смотрит на меня. Смотрит. И смотрит. Пауза затягивается, поэтому я быстро добавляю.

— Там внутри ничего не было.

Альбин сначала выдыхает. А потом резко вздёргивает голову.

— Постой, что значит «ничего»? Куда всё делось? Она была почти полной!

— Полной чем?

Мы снова играем в гляделки. Я знаю, он что-то знает. Он знает, что я тоже знаю… Нам нужно поговорить, пока всё совсем не запуталось.

— Там лежали плёнки с камер, — неохотно говорит он. — и некоторые фото.

— С тех, что в кладовке?

— Нет, на тех не было ничего интересного. Только Ди и Фил, которые ночью ходили за едой. Оказывается, Даша любит перекусить, пока Родя не видит.

— Так какие плёнки? — не позволяю разговору утечь в никуда.

— Например, с камер в комнате бабушки…

— Там есть камеры?!

— Ну да, стояли некоторое время. Я экспериментировал с ними, ничего особенного!

— Где ещё в доме есть камеры, о которых никто не знает?

— Нигде! Честно! Совсем!

— А что на тех плёнках?

— Ничего особенного. Я хотел поймать призрака, но так и не получилось. Кто-то пару раз заходил в комнату, но ничего больше. Я даже не все фото успел посмотреть! Один заказ вообще потерялся!

— Тогда зачем их забрали? И кто?

Альбин пожимает плечами.

— А кто знал, что там есть камеры?

— Только я. И призраки, — он вздыхает. — Слушай, кажется, кто-то ворует вещи. Может, даже сталкивает людей с лестницы. Это странно, но я не знаю, что делать.

Готова согласиться с каждым словом.

На обратном пути я прислоняюсь лбом к холодному стеклу автобуса. Список снова у меня в кармане. И если я хочу разобраться, дать уйти Руслану и спасти остальных, нужно переходить к активным действиям.

Я разворачиваю бумажку. Вот все странные вещи, которые произошли в доме. Не знаю, какие из них связаны со смертью брата, а какие нет, но надеюсь хотя бы одна станет ключом.

Фотографии

Таблетки

Ключи

Книги

Пора вычеркнуть это всё, один пункт за другим. И начать я решаю с книг. Но перед этим достаю из рюкзака ручку и добавляю последнюю строку.

Призрак.

Магазин, адрес которого мне дал профессор, он в центре, неподалёку от университета. И он правда «чудненький». Внутри так много мебели: от красивых, резных бюро до откровенно старых, сломанных стульев. Я будто попала в комнату безумного собиральщика. Продавец — в зелёном фартуке поверх рубашки, недовольно смотрит на меня. Выдав вежливое приветствие, я говорю:

— Знаете, энциклопедии XIX века, по медицине...

— Посмотрите на той полке.

— Не в этом смысле. Я ищу, кто продал их вам.

Чувствую, сейчас мне откажут, поэтому иду на опережение.

— Пожалуйста, — я достаю семейное фото, специально захватила из альбома. — Я не хочу в чём-то вас обвинить или вроде того. Мне даже не нужны книги. Просто нужно разобраться.

Он закатывает глаза, но берёт фотографию. И сразу показывает пальцем на Римму.

На мою сестру.

— Вот она. Только накрашена совсем по-другому была. Ну, знаете…

— Да. Знаю. Всё знаю, — я тяну фото к себе. — Спасибо.

Я разворачиваюсь к выходу, когда продавец окликает меня. —

— Она ещё кое-что принесла. Может, хотите посмотреть?

Ещё как хочу.

Он сверяется с компьютером и показывает мне пару украшений. Незнакомое кольцо и — мои серёжки, подаренные бабушкой. Я же их почти не носила. Я бы могла отдать их просто так. Почему ты не попросила, Римма?

— И ещё кое-что. Я выставил это в зале.

Мы проходим по лабиринту старой мебели. В центре ждёт сокровище — бабушкино столовое серебро: начищенное и аккуратно разложенное на бархатной подставке. Синий цвет оттеняет сияние приборов.

— Хорошая вещь. И девушка была такая вежливая, я не подумал… Вы в порядке?

— Да, — привычно вру я. — в полном.

— Может, вам салфетку дать?

Я вытираю нос ладонью и быстро-быстро моргаю.

— Спасибо, у меня есть.

Упаковку бумажных платочков я разрываю, усевшись на скамейку в парке. Тут меня никто не заметит. Не увидит, как я шмыгаю носом и перевожу тонкие платочки один за другим. Римма. Какого чёрта, Римма. Почему ты не попросила меня и остальных о помощи? Почему всё так плохо? Что ты могла сделать с Русланом?

Ещё один скомканный платочек летит в мусорку.

Дома мне приходится устроить засаду для собственной сестры. Подкараулить её в момент уязвимости и одиночества, когда Римма после работы идёт в ванную. Она устала после смены, не выспалась, а теперь ещё снимать макияж нужно. Отличный момент, чтобы ворваться в ванную, опустить крышку унитаза и сесть сверху.

Не уверена, что я смогу устоять на ногах.

— Я была в антикварной лавке, — сразу перехожу к делу я.

Римма опускает руку с ватными диском, смоченным розовой жидкостью. Тени и тушь размазаны, будто синяк.

— Продавец тебя вспомнил, — голос остаётся удивительно спокойным. — А я узнала свои украшения. И серебро. И мамины книги тоже там, только их уже купили.

Римма швыряет в раковину пузырёк средства для макияжа. И ватный диск. И стаканчик с зубными щётками, тот разбивается, брызги воды летят на меня.

Римма срывает со стены полотенце, тянет его, пытаясь разорвать. И — бессильно опускает руки.

— Чего ты хочешь?! — шум воды не может перекрыть её голос — Я взяла всё! И книги, и украшения, и твои чёртовы серьги, пока ты убиралась где-то на кухне. И деньги, и даже это серебро, о котором сто лет никто не вспоминал! Потому что чёртовым риэлторам нужен залог, — она швыряет полотенце, то падает у моих ног. — А в квартиру нужна мебель, и интернет, и… И всё! Чего ещё ты хочешь?!

Я отлично знаю, чего именно.

— Почему ты убила Руслана? Он увидел, как ты воруешь?

— Что? — она отступает, прижимаясь к бортику ванной. — Я его убила?!

Её голос бьётся эхом об стены. Я смотрю на осколки стекла в раковине. На полотенце, лежащее у моих ног. На Римму с размазанным макияжем, которая яростно дёргает шторку для ванной.

«Самоубийство»? Снотворное, тайно подмешанное в какао? Не могу сопоставить это и Римму, которая сразу вымещает ярость на всём подряд.

— Прости, — вырывается у меня.

Но — я всё ещё зла.

— Почему ты мне соврала? Я же спрашивала, а ты сказала, что взяла только деньги.

Римма снова дёргает шторку для ванной.

— Нужно было признаться, что я — воровка?! — дёргает снова, уголок ярко-накрашенного рта тоже дёргается в усмешке. — Рассказать, как я обкрадывала свою семью, чтобы вырваться из этого дома? Да я больше не могу! И призрак, этот чёртов призрак бродит по ночам! Почему он преследует меня?

Я вздрагиваю, цепляюсь за крышку унитаза. Шторка наконец-то срывается с крючков и волной опускается к нашим ногам.

— Ты всё вернёшь, — говорю я.

— Ты не понимаешь! Я не могу здесь больше быть! — в этот раз она пинает стену. — Руслан, он всё время возвращается и…

— Он тебя не тронет. Обещаю. А ты всё вернёшь.

— Но залог…

Я резко встаю. Хотела бы я помочь, но как узнать, что она мне не врёт?

Ведь мы все постоянно врём друг-другу.

— Это твои проблемы.

Призрак ждёт на лестнице. Я опускаюсь на ступеньку, мы сидим рядом, смотрим на отблески света из гостиной, слушаем бормотание телевизора. Я так устала. Но с этим нужно закончить.

— Я не верю, что это она, — шепчу я. — Это совсем не похоже на Римму. А ты?

Руслан пожимает плечами.

— Она взяла деньги, и книги, и серебро, — мне снова нужен платочек. — Но не думаю, что она тронула тебя.

Он щурит глаза. «Ты уверена?»

— Хотела бы я знать. Но не показывайся ей больше, пожалуйста. Иначе Римма с ума сойдёт.

Я получаю в ответ улыбку.

А потом призрак растворяется в воздухе.

На следующее утро Римма со мной не разговаривает. В воздухе висит напряжение. Я пытаюсь поймать её взгляд за завтраком, но терплю неудачу.

Когда семейство покидает дом, я берусь за утреннюю рутину. Посуда, меню на ужин, уборка. Выхожу с полным пакетом к мусорному баку у дороги, проверяю почтовый ящик и, среди счетов и рекламок, вижу конверт, адресованный Ди.

Фото Ди, упавшее со стены.

Конверт от фото под её кроватью.

Ключ в корзинке с пряжей.

Я разрываю конверт без всяких угрызений совести.

Это письмо из городского загса. Взгляд быстро бежит по строчкам. Заявление зарегистрировано, бракосочетание назначено на…

Могу ли я верить своим глазам?

Я смотрю на дату — осталось три месяца. Ну кто будет жениться осенью — проносится в голове. А потом: Родя женится. У моего брата будет свадьба, о которой он никому не сказал! Теперь у меня есть разорванный конверт с доказательствами в руках. И, возможно, проблемы.

— Что-то случилось?

Я вздрагиваю, прижимаю письмо к груди. Фил стоит у кухонного окна и смотрит на меня. Он что-то заметил?

— Нет… Ничего, ничего.

Я с трудом дожидаюсь вечера, когда Родион возвратится с учёбы и практики, ловлю его с кружкой чая на лестнице. Кто угодно может нас застукать, но держать ещё и это в себе я не могу. Протягиваю брату письмо и шепчу:

— Какого чёрта ты ничего не сказал? Про свадьбу?

Он даже не пытается возразить.

— А нужно было? Мы же просто решили подать заявления. Я даже не собираюсь устраивать большую свадьбу или вроде того.

— Зато мама захочет! — толкаю его локтем. — Как ты мог ничего не сказать?!

Родя вертит письмо в руках и смущённо улыбается. Давно не видела его таким!

— Я расскажу всем, обязательно. Обещаю. А, кстати, почему ты вскрыла конверт?

— Эм… ну…

— Ты всю почту так вскрываешь? — теперь в улыбке ни капли смущения, только ехидство.

— Я просто перепутала! Что за наезд!

Он приподнимает бровь, как и раньше, когда я говорила, что кто-то другой съел его мороженое и потерял сборник страшилок из библиотеки. Нужно спасаться!

— У меня скоро пирог сгорит, — и сбегаю на кухню.

Ужин проходит тише, чем обычно. Мама на дежурстве, Альбин в больнице, а Римма сказала, что у неё болит голова, забрала тарелку и ушла в свою комнату. Родя провожает её удивлённым взглядом, смотрит на меня, но я старательно делаю вид, что ничего не знаю. Мы не успеваем закончить с супом, когда Ди поднимает голову, принюхивается и спрашивает.

— У нас пожар?

Это не ложная тревога. Из мусорного бака на улице вырываются языки пламени — оранжевые на фоне красного заката. Мы выбегаем наружу, без курток, в домашних тапочках. Почему здесь нет мамы, она бы разобралась со всем, а так — командовать приходится мне.

— Несите воду! В кухонном шкафу стоят вёдра! Быстрее!

Фил не отходит от дома — он наблюдает катастрофой издалека, как и всегда. Но именно он помогает мне и Роде наполнять вёдра водой. Огонь в мусорном баке быстро сдаётся. Кажется, я мельком вижу лицо Риммы в окне её комнаты, но, возможно, мне показалось. Ди приходит в себя и грозит Роде:

— Это ты не затушил очередную сигарету!

— Я не курил…

— Я видела, как ты дымишь за домом!

— Но я точно не устраивал пожар!

Она собирается сказать ещё что-то, но обхватывает себя за локти и, ёжась от холода, скрывается в доме. Фил и Родион следуют за ней. Ди слишком зла, Фил хочет закрыться у себя, а у Роди, кажется, виноватый вид. Никто не замечает, как я остаюсь на улице. Просто я кое-что увидела, пока лила воду в бак.

Но лезть в него в тапочках совсем не хочется.

В шкафу в прихожей я нахожу отцовские резиновые сапоги. Ноги утопают в них по колено. Беру перчатки для уборки и мечтаю о респираторе. Потому что мусор воняет. А сожжённый мусор воняет особенно мерзко.

Я забираюсь в бак, подошвы сапог давят пакеты с банановой кожурой и картофельными очистками. Солнце почти скрылось за горизонтом, но света достаточно чтобы не возвращаться в дом за фонариком. Я разбираю полусожжённый, мокрый мусор, ищу в эпицентре пожара её. Небольшую коробку из-под обуви. Конечно, это может быть коробка, которая совсем не связана с тайником Руслана. Но что если…

Я достаю обгоревшую крышку. Всё остальное превратилось в труху. Пусть это была эфемерная надежда, она исчезла.

Кажется, сейчас мне самое место в мусорном баке.

Опускаю голову, ещё раз осматриваю место очередной неудачи. На одном из пакетов что-то блестит. Наклонившись и задержав дыхание, я понимаю — это маленький контейнер для плёнки. Огонь, вода, ничто его не повредило.

— Искусство не горит, ведь так? — улыбаюсь я через подкатывающую к горлу тошноту.

Конечно, это может быть выброшенная плёнка с неудавшимися фото Альбина. Или ещё что-то. А ещё это может быть одна из разгадок. Стянув перчатки, я начинаю откручивать крышку, когда слышу оклик Роди

— Не надо!

Не заметила, как он вышел на крыльцо. В руке — сигарета. Я набираю в лёгкие воздуха: выдать всё, что я думаю о курении, особенно когда это касается моего брата, но он продолжает.

— Не открывай. Ты засветишь плёнку.

Об этом я не подумала.

— Об этом ты не подумала, да?

Я только вздыхаю в ответ. Терпеть не могу, когда братец прав!

— Слушай, если ты хочешь посмотреть, что там, — Родя начинает рыться в карманах. — У меня есть идея.

— Какая?

Вспыхивает огонёк зажигалки. Родя делает затяжку и усмехается.

— У меня завтра четыре пары. А около нашего корпуса — фотопечать. Утром заплачу за срочную проявку, вечером принесу фото.

— А что взамен?

— Могу я просто поступить так из большой любви к своей сестре? — он выпускает дым.

Мой взгляд говорит всё о вере в альтруизм брата. То есть, её отсутствии.

— Ладно. Пожалуйста, пока не говори о свадьбе никому. Особенно Римме. Мы сами скажем, когда придёт время.

Я и не собиралась, кстати.

— Обещаю.

Он докуривает, а я выбираюсь из мусорного бака. От одежды теперь будет вонять гарью. Призрак, ты хотел уничтожить улики? Пытался что-то от меня скрыть?

Может, в этот раз у тебя не получилось.

Довольная собой, я быстро проваливаюсь в сон, но вскоре просыпаюсь от звука шагов. Часы показывают первый час ночи. Кто-то бродит по дому. Проходит мимо моей комнаты. Скрипит ступеньками лестницы.

— Руслан? — шёпотом зову я.

Но призрак не может скрипеть половицами. Разве что тот Призрак, который всё это устроил. Накидываю халат и выскальзываю за дверь. Меня встречает знакомая темнота. Два шага вперёд, один маленький в сторону, чтобы не удариться о шкаф. Повернуться, и рука сама ложится на перила лестницы. Вверх или вниз?

Вверх, на чердак. Лестница вниз скрипит по-другому.

Я считаю ступеньки, ладонь тянется к выключателю. Без Альбина здесь пусто. Только искусственная ёлка пушится у стены. Может, шаги мне приснились? Выключаю свет, поворачиваюсь к лестнице и — замираю.

Альбина тоже столкнули вниз, в темноту.

Кто-то подкрался сзади, положил руку ему на спину... Успел ли Альбин повернуться? Услышал ли чьё-то тяжёлое дыхание над плечом?

Я резко разворачиваюсь, но сзади никого нет.

И, крепко держась за перила, я возвращаюсь к себе в комнату.

Глава 9

К возвращению Альбина из больницы я готовлю его любимый домашний лимонад. Фил приходит на запах лайма и мяты, мы вместе выпиваем по кружке. Призрак не появляется. За ужином Альбин здоров и весел, пусть одна рука у него ещё на перевязи. Фил рассказывает о том, как из зоопарка в соседнем городе сбежала стая обезьян и устроила переполох. Мы смеёмся, Ди чуть не проливает лимонад. Если бы не книга и список, оттягивающие мой карман, это был бы обычный вечер.

Родя возвращается, когда уже темнеет. Альбин на чердаке, Ди вяжет в библиотеке, Фил и Римма разошлись по комнатам. Никто не мешает обсуждать наши секреты прямо на кухне.

— Почему так долго? — спрашиваю я брата.

— Задержался немного.

Родя протягивает пухлый конверт, а у меня пальцы липкие от лимонада.

— Вот фото с плёнки.

— Ты уже посмотрел? И что там?

— Может, взглянешь сама?

Я открываю конверт. Достаю первую глянцевую фотографию — и хорошо, что рядом нет мамы. На фото женская фигура, на голове, наподобие тюрбана, обмотано полотенце.

И ничего больше.

Я беру следующее фото — здесь их несколько, девушек. На одной даже есть трусики. Перебираю фото, режу палец о бумагу, облизываю его. Кислый вкус лимонада и солёный — крови. Родя смотрит на меня и вздыхает.

— Помнишь раздевалки в спорткомплексе. По-моему, это оттуда.

— Эм… Я…

— Я тоже был в шоке! Это ещё очень, мягко говоря, — и брат неожиданно хихикает. — Но в чём-то я его понимаю.

— Так вот, что он любит снимать…

Я вспоминаю разговор о скрытых камерах, клятвенные заверения Альбина в том, что он установил их только в комнате бабушки и в кладовке. Нужно срочно проверить, нет ли камер в моей спальне. Или ванной. Особенно в ванной!

— Что будешь делать? — спрашивает Родя.

— А что можно сделать? — я прячу фото назад в конверт. — Ничего. Это не наше дело.

— Можно я возьму парочку фото?

— А ну иди к своей невесте! — шлёпаю его конвертом по голове, и мы смеёмся.

Хотя ситуация совсем не смешная. Интересно, за кем Альбин подглядывал тогда, когда я встретила его с камерой на улице?

Могло быть и хуже, думаю я. Ведь голые девушки на фото и смерть Руслана — это совсем разные вещи.

Вернувшись на кухню, я долго осматриваю потолок — не горит ли где огонёк камеры. А потом сажусь за стол и достаю из кармана свой список. Смотрю на пункт «Фотографии». Альбин ударил меня по голове, чтобы выкрасть фото из комнаты. Неужели он так сильно не хотел раскрыть свой секрет?

Я несколько раз заношу ручку над бумагой, но всё же вычёркиваю этот пункт. К Руслану это не имеет отношения. С Альбином я разберусь потом. В отличие от брата, он не приходит ко мне ночным призраком.

Утром я хочу принять душ, но Римма хлопает дверью ванной перед моим лицом и запирается на задвижку. Приходится уединиться в ванной Ди и Роди. Осматриваю стопу — рана затянулась. Шрам всё ещё розовеет, но я знаю, постепенно он станет белым.

Спустившись на кухню, я хочу развернуться и бежать назад, потому что все набрасываются на меня с жалобами на сломавшуюся кофемашину. Семейство без кофе — злое семейство. Конечно, убирать кофейную лужу приходится мне. А ещё искать в кладовке турку, которую поставили на самую верхнюю и дальнюю полку, там, где раньше была камера.

Злое, не получившее дозу кофеина семейство с ворчанием разбегается по делам. Я только-только делаю себе чашку травяного чая из запасов Альбина и наслаждаюсь тишиной, когда звонит телефон. Удивительно, им нужна я. Это тот самый секретарь из деканата.

— По поводу вашей справки…

О, нет.

— К сожалению, мы не можем отнести её к уважительным причинам и восстановить вас.

Я так и думала.

— А можно поговорить с деканом? — вырывается у меня. Может, если попросить лично, найдётся выход?

— Приезжайте в приёмные часы. Это…

— Спасибо, я знаю, когда, — и я завершаю разговор.

Странно было надеяться на чудо. Уважительная причина для академического отпуска — это перелом. Депрессия. Туберкулёз. Но точно не ВСД, которую можно поставить почти всем.

Когда я вылетела из вуза, мама заставила меня пройти кучу врачей. Они не нашли ничего, кроме ВСД, лёгкого насморка и нежелания возвращаться к учёбе. Нужно что-то делать. Я тру глаза, уже без интереса смотрю на чай. Перевожу взгляд на календарь. Сегодня четверг. Кажется, у нас с мамой были какие-то планы.

— О, чёрт! — вырывается у меня.

Призрак стоит около окна и грустно улыбается. Прости, Руслан, это должно быть ужасно обидно.

Мы опять забыли про твою урну с прахом.

Я жду, пока не закончится мамина смена — не хочу ехать в крематорий одна. Добираюсь до клиники на автобусе, прячусь под козырьком от мелкого, холодного дождя. На небе тучи, ни намёка на просветление. Синяя водолазка, связанная Ди, не даёт замёрзнуть. Пряжа удивительно мягкая, совсем не колючая.

Рядом курят и разговаривают студенты с практики. Белые халаты, ещё совсем новые. Усталые, но весёлые лица. Я даже не знаю, что думаю о них. Немного завидую чьей-то активной социальной жизни, не сосредоточенной вокруг уборки и мёртвого брата. Но хочу ли я стоять с ними, в белом халате, с головой, полной мыслей о чужих болезнях и страданиях?

Загадка.

Мама выходит из клиники, и студенты расступаются. Она здоровается с ними — многие выше её на целую голову, но уважительно кивают. Мы садимся в машину, и мама сразу спрашивает:

— Что там с кофеваркой?

— Увезу в сервис на днях. И кофе в зёрнах надо бы купить.

Она улыбается и кивает — кажется, кофе в семье любят больше меня. Спасаясь от неловкого молчания, я задаю самый предсказуемый вопрос:

— Как прошла смена?

Этот разговор должен идти не так. Мне стоит сказать:

— Мама, меня не хотят восстанавливать в вузе. И я не уверена, хочу ли быть врачом, как ты и вообще все в семье. Я запуталась и устала. А ещё я знаю, ты берёшь у своих пациентов снотворные. А Римма ворует деньги и вещи, Родя и Ди женятся, Альбин устанавливает по дому скрытые камеры. Руслан мёртв. Что мне делать мама? Что нам делать? Нам нужна помощь!

Вместо этого мы болтаем о пустяках. Я собираюсь начать тот самый разговор, может, чуть позже. За поворотом. На подъезде к крематорию. Может, когда мы заберём урну и поедем назад?

Может, завтра?

У нашей не самой маленькой семьи есть место в колумбарии. Оно далеко, на севере, откуда наши бабушки и дедушки приехали много лет назад в поисках тепла и уюта. Они построили дом, завели детей, но после смерти всё равно захотели вернуться к своим предкам. Нас тоже касается эта традиция.

Мой отец оказался там, когда рак уничтожил его мозг. Родители Риммы, Руслана и Родиона, которые погибли в автомобильной аварии, все там. Не то, о чём я обычно думаю, — но когда-нибудь и я туда отправлюсь.

Сейчас у нас нет времени на поездку на север — она запланирована на следующий месяц. Поэтому урну с прахом мы оставляем в бабушкиной комнате.

— А ему тут не будет одиноко? — спрашиваю я перед тем, как закрыть дверь.

— Мила, думаю, ему уже всё равно, — отвечает мама.

В другой ситуации я бы согласилась. Но сейчас, когда грустный призрак Руслана бродит по дому… Могу и поспорить.

В гостиной гаснет свет, семейство расходится по комнатам. Я сажусь на лестничной площадке, сжимаю в руках книгу. Руслан почти сразу появляется рядом.

— Прости, — шепчу я.

Он пожимает плечами и улыбается. Открываю книгу наугад. A navire brise tous vents sont contraires — разбитому кораблю нет попутного ветра. Мне надо бы прислушаться, пойти к себе, отдохнуть и с новыми силами взяться за поиски завтра. Но перед тем, как лечь спать, я спускаюсь на первый этаж и выглядываю в коридор. Из-под маминой двери пробивается слабый свет ночника.

Наверное, она опять не может уснуть.

Утром на кухне меня встречает волшебный запах кофе из зёрен –вчера кто-то купил новую пачку. Всё семейство собирается вокруг турки, даже Альбин, который предпочитает чай, с интересом принюхивается. Даже Римма не смотрит на меня недовольно.

Я скучаю по Римме, пусть она и живёт в соседней комнате.

Когда все расходятся, я вытаскиваю из кармана список. Спасибо кофе, что подарил мне энергию! Обещаю потратить её во благо, тем более осталось всего три пункта — таблетки, ключи и Призрак. И так как заговорить про таблетки я не могу, а найти Призрака не так просто, я решаю заняться ключами. Новым, блестящим ключиком от комнаты Альбина.

Я достаю его из ящика, верчу в руках. Была бы у меня лаборатория — сняла бы с него частицы ДНК или отпечатки пальцев и быстро узнала, кто же ещё держал его в руках. Но у меня есть кое-что другое. Я знаю своих домашних. Их любимые кондитерские и кинотеатры. Магазины, в которые они ходят за продуктами. Места, где они гуляют в перерывах между учёбой или работой. Кто бы из них не сделал копию ключа, не так много мест, куда он или она может пойти.

И начать я — вспомнив упавшее фото — решаю с Даши.

Адрес маникюрного салона, в котором она работает, давно вылетел из головы, приходится искать его на сайте. Там есть и фото мастериц, среди которых милая, улыбающаяся Ди в голубом фартуке.

Кстати, о фото.

Перед тем, как выйти из дома, я снова поднимаюсь к Альбину и быстро просматриваю его коллекцию. На дне рождении Роди он ходил с полароидом. Карточки лежат в ящике стола, и я выбираю фото, где мы все стоим под гирляндой. Рука Риммы лежит на моём плече. Мама и Фил в середине. Около них обнимаются Ди и Родя.

Альбин остался за кадром, поэтому я нахожу ещё одно фото, с учёбы. На нём я, Альбин, Родя и Руслан — на лекции по анатомии. У Родиона в руках пластиковый череп. Мои волосы тогда были намного короче. Мы все улыбаемся.

Я вспоминаю, что хотела поговорить с деканом, лично попросить рассмотреть моё заявление. Ди работает недалеко от университета, можно и разобраться с мёртвым братом — и задуматься о настоящем.

Погода на улице стремительно портится, я снова натягиваю один из свитеров, связанных Ди. Бордовый цвет делает лицо немного ярче, а фиолетовый лак от Риммы совсем к нему не подходит. Попрошу сестру перекрасить, думаю я, доставая из шкафа ветровку. Может, хоть ради этого она со мной заговорит.

Через пятнадцать минут я спускаюсь со ступенек автобуса и подхожу к салону Ди. Неоново-фиолетовая вывеска обещает лучший маникюр во всём городе. Но — я не собираюсь заходить внутрь. Хорошо, что сегодня нет дождя, и поиск мастерских по изготовлению ключей превращается в приятную прогулку.

Поблизости обнаруживается три таких. В каждой все только мотают головой в ответ на мои вопросы и показанные фото.

— Пожалуйста, — прошу я. — Это могло быть не так давно. Это важно!

Но не получаю ответа.

Поднимается ветер, я застёгиваю ветровку, прячу руки в карманы. Может, не Ди сделала ключ? Я ведь пытаюсь угадать, иду за Призраком вслепую. Может, мне придётся обойти и мастерские около дома, аптеки Риммы, маминой больницы, университета…

Кстати, об этом. Я всё ещё тешу себя надеждой как-то восстановиться на курс.

Деканат закрыт на обед. Ветер немного стих, и я медленно прогуливаюсь по парку вокруг. Покупаю хот-дог — раньше, когда мы, бежали за ними после лекций, — они казались вкуснее. Замечаю подвальчик с надписью «Изготовление ключей».

Чем чёрт не шутит?

Я спускаюсь — медленно, боясь оступиться на выщербленных ступеньках, скатиться вниз и сломать себе пару костей. Меня встречает Мастер, в коричневом фартуке поверх рубашки. У него тоже обед — на маленькой плитке в углу стоит турка с кофе, рядом лежит бутерброд. Но он соглашается отвлечься на пару минут, чтобы осмотреть мой ключ.

— Это вы делали?

— Да, я использую заготовки этой фирмы. Кроме того, знакомая вещь, — он забирает у меня ключ, вертит в пальцах. — Знаете, сюда обычно ходят студенты, которым нужны новые ключи для общежития. Там все замки типовые, можно сказать, одинаковые. Скучная работа. А этот не такой.

— А можете, пожалуйста, вспомнить, — я достаю фото. — Кто его заказал?

Он косится на турку, потом на фотографии. И щёлкает пальцами.

— Да, знаете, помню! Это было пару месяцев назад.

Мастер пододвигает к себе фото из университета. И уверенно показывает на Руслана.

— Почти уверен, этот молодой человек заказывал.

У меня вырывается нервный смешок. Кофе пытается сбежать из турки, мастер торопится спасти обед. Когда он оборачивается, я уже поднимаюсь по щербатой лестнице.

Я вспоминаю, что хотела зайти к декану в автобусе, по пути домой. К чёрту, не сейчас! Открыв дверь, позволяю куртке упасть на пол. Из комнаты Фила раздаётся клацанье клавиатуры.

— Руслан, — шёпотом зову я. — Руслан!

Книга, книга в кармане. Я сжимаю её в ладонях, закрываю глаза. Давай, братец, тебе нужна помощь, но одна я не справлюсь.

Я вслепую делаю четыре шага вперёд, переступаю через порог — и оказываюсь у лестницы. Когда я открываю глаза, брат ждёт на площадке. Но я не улыбаюсь, а наоборот, яростно шепчу:

— К чему эти игры с ключом? Я думала, его сделал Призрак… не ты. Но ты сам, зачем, почему?

Руслан оборачивается, манит меня за собой. Я бегу по ступенькам, чудом не спотыкаюсь. Брат стоит в нашей маленькой библиотеке и показывает на корзинку с вязанием Ди.

— Даша? Да что с ней не так?! — слишком громко. Внизу раздаются шаги Фила.

— Мила, это ты?

— Да! — нет, пожалуйста, не поднимайся! Не стоит тебе видеть призрака, который…

…уже исчез.

Вечером, когда я заканчиваю готовить ужин, на кухне появляется Римма. В руках у неё бархатный футляр со столовым серебром.

Она берёт ключ от бабушкиной комнаты. Я следую за ней вверх по лестнице, смотрю, как она кладёт серебро на полку. Мы встречаемся взглядами. И — она заговаривает со мной, в первый раз за всё это время.

— Я принесла твои серьги.

Я киваю.

— И кольцо Ди. Отдам ей за ужином.

— Просто возьмёшь и отдашь?

Римма отводит взгляд.

— Подброшу в комнату, пока они с Родей будут есть.

Она выходит из комнаты, задевая меня плечом. В этот раз ни один предмет не был разбит или швырнут в стену. Я думаю про кольцо и Руслана, который показал на корзину с вязанием. И зову:

— Римма? Постой.

Сестра оборачивается и исподлобья смотрит на меня.

— Может, отдашь кольцо мне? Скажу, нашла во время уборки.

Но думаю, я о том, что уборка — хороший способ ещё раз обыскать комнату Даши. И ещё немного о том… что стоит помочь Римме. Она явно не в настроении, а общение с Ди её всегда бесило.

Римма отдаёт мне кольцо и серьги. А потом с грохотом захлопывает дверь своей комнаты, даже люстра в коридоре начинает качаться.

Устроить обыск не так просто, как я думала. Впереди выходные. Семейство, почти всем составом, остаётся дома. Только Альбин — с фотоаппаратом в кофре и штативом наперевес собирается на улицу.

— Собираюсь немного поснимать в парке, около реки, пока погода хорошая. Хочешь со мной? — предлагает он, наливая свой любимый чай в термос.

Раньше я часто ездила с ним: в парки, на фестивали огня, даже в заброшенные дома. Но сейчас я вспоминаю фото из конверта, его побег от спорткомплекса — и мотаю головой.

— Дел полно. Давай в следующий раз.

На самом деле их не так много. Я быстро расправляюсь с обедом, прохожусь по дому с пылесосом и закрываюсь у себя. Падаю на кровать — и внимательно осматриваю потолок. Нет ли в углах или на шкафу маленьких чёрных коробочек? Не наблюдает ли Альбин за мной?

За всеми нами.

Думая о камерах, я проваливаюсь в тревожный сон.

Отоспавшись днём, вечером я чувствую какую-то болезненную бодрость. Брожу по дому, мешаю Ди и Роде обниматься перед телевизором. Заглядываю к Филу: за ссорой с Риммой и другими делами, я забыла о таинственной поджигательнице. Казалось бы, при чём тут убийство Альбина, но меня привлекает эта история. И, усевшись на кровать, я спрашиваю:

— У тебя было много репортажей о поджогах?

— Удивительно, но нет, — говорит он, не отрываясь от монитора. — То, давнее, оказалось единственным. И не очень интересным.

— Разве?

— Да, ничего серьёзного. Никто не пострадал. Горели заброшенные дома и фабрики. Но людей привлекала тайна, — он пожимает плечами. — Сейчас я готовлю серию материалов о коррупционных расследованиях, вот где жара.

Я киваю. Замечаю около компьютера полупустой пузырёк с таблетками. Теперь все таблетки кажутся важными, поэтому я спрашиваю.

— Что за лекарство?

— Успокоительные. Во вторник у меня обследование. Пропиваю курс, чтобы легче перенести, — вздыхает он.

Я снова киваю. С годами агорафобия Фила становится всё сильнее. Он почти не выходит из дома. При необходимости — например, когда он год назад схватился за горячую кастрюлю и сильно обжёгся — врачи приезжают к нам. Но раз в год мама настаивает на том, чтобы он сделал рентген лёгких, сдал анализы, проверил сердце…

Я пытаюсь сдержать внутри волну жалости — но к Филу или к себе? Он заперт в доме, пленник своего страха, своей болезни. А я — просто заперта. Целыми днями мою, вытираю пыль, готовлю. У Фила хотя бы есть любимое дело, он уже утонул в своей статье про коррупцию.

Мне всё же надо съездить к декану.

Утром понедельника я честно пытаюсь выглядеть лучше. Укладываю волосы, глажу белую рубашку. Пора сделать вид, что мне можно доверять. Что все пропущенные занятия и экзамены, моё исключение — всё это ошибка.

Но, кажется, я сама в это не верю.

Может, поэтому я, в своей свежей рубашке, полчаса сижу на лавочке перед деканатом. Мимо проходят студенты в белых халатах. Кто-то несёт меняется конспектами, обсуждает диагнозы, болезни, пациентов. Я собираюсь встать и зайти в кабинет. Просто подняться и открыть дверь. Подняться и открыть.

Но разговоры о болезнях так мне надоели.

Я возвращаюсь домой, так и не увидев декана.

Почему никто не может сказать, что мне стоило сделать. Зайти в кабинет? Всё же уехать? Я всегда принимаю неправильные решения, мне нужна помощь!

Дома я неожиданно встречаю маму — она сидит на кухне с чашкой чая. Не знала, что сегодня у неё вечерняя смена. Я как раз делаю чай себе, когда она заговаривает:

— Тут из деканата звонили, прямо перед тем, как ты приехала.

Кажется, это нехорошо.

Сказали, что у тебя было назначено время, но ты не пришла.

— Я…

— Я же просила тебя восстановиться, — мама отпивает чай. — Почему ты даже не хочешь попробовать? Ничего мне не рассказываешь, я всё от других людей узнаю.

Внутри поднимается тяжёлая, злая волна. Я должна скрывать эти чувства и бояться их. Они могут сделать больно и мне, и тем, кто вокруг. Но сейчас они придают сил наконец-то сказать:

— А ты могла бы сказать, что у тебя проблемы со снотворным.

— Что?

Мне бы ответить: «Ничего». Отступиться. Сбежать в свою комнату. Но волна обрушивается во всей своей силой:

— Я всё знаю. Я видела флаконы в твоей комнате. Могла бы сказать, что воруешь снотворное у пациентов, и ничего бы не случилось.

— Я не… Да я никогда!

— Почему ты мне ничего не рассказала, мама?!

И — злость исчезает. Остаются вечные вопросы.

Мама, почему ты не делишься своими проблемами?

Руслан, почему ты не рассказал о том, что не давало покоя?

Римма, зачем ты молчала и тайно воровала у нас?

Родя, Ди, что заставляет вас придумывать тайны? Почему, почему, почему — вертится в голове. А мама сбегает от разговора, как хотела сбежать я.

Зажмурившись, я слышу, как хлопает дверь её комнаты. А потом открываю глаза и вижу напряжённые, взволнованные лица. Родя, Ди и Альбин выглядывают из гостиной. Римма стоит на лестнице. За её спиной маячит призрак.

Я так устала… Уворачиваюсь от всех вопросов и тоже хлопаю дверью комнаты.

Когда я встаю утром, после тревожного сна без сновидений — дом абсолютно пуст.

Я вспоминаю, что хотела обыскать комнату Ди, но — есть ли в этом смысл? Есть ли вообще в чём-то смысл? На столе кто-то оставил упаковку шоколадного молока с корицей, моего любимого. Я завтракаю им — больше ничего не лезет в горло. И решаю хотя бы занять себя работой по дому.

Что ещё делать, раз уж в университет мне не вернуться?

Я медленно перемещаюсь по дому с пылесосом. Несколько раз оборачиваюсь, ожидая увидеть за спиной Руслана, но — рядом никого нет. Выпиваю стакан воды, протираю пыль. Захожу в комнату Фила — здесь так душно. Хочется открыть окно, и я тянусь к раме, но ладонь промахивается мимо ручки. И ещё, и ещё раз… Слишком сложно. Мне бы передохнуть немного.

Я аккуратно сажусь у стены. Потом ложусь.

На минуту закрою глаза…

Почему-то я открываю их на втором этаже, в библиотечном уголке. Вокруг темнота. Я тянусь щёлкнуть выключателем, но свет не появляется. Кто-то кладёт руку мне на плечо.

— Радмила?

— Руслан?

Я так давно… Так давно не слышала его голос!

Я разворачиваюсь и бросаюсь в объятья брата. От Руслана пахнет его любимым шампунем — с нотками хвои. Он не изменился: те же встрёпанные волосы, та же родинка на левой щеке. И я могу услышать его, потрогать его, опять!

— Что ты тут делаешь? — спрашивает брат.

Я… честно говоря, я не знаю. Но сейчас важно совсем не это.

— Кто тебя убил?! — кричу, хватая брата за плечи. — Кто? Скажи!

Но он опускает глаза.

— Я не знаю, — Руслан медленно качает головой. — Я выпил на ночь какао и уснул.

О нет… Даже не успеваю ответить, Руслан быстро говорит:

— Тебе нельзя здесь быть. Это место для мёртвых.

— Но я…

— Возвращайся! Иди назад, быстро!

Я столько хотела ему рассказать, столько вопросов задать. Но Руслан с силой отталкивает меня, я делаю глубокий вдох и — просыпаюсь.

Пол трясётся. Нет, это не пол. Почему-то я лежу на носилках. Пытаюсь приподняться на локтях, что-то сказать — и кричу от жуткой боли. Мир снова рушится и темнеет, но я успеваю понять, что меня заносят в скорую, а вокруг суетятся врачи.

И прежде, чем снова провалиться в сон, я вижу вокруг кровь. Много крови.

Глава 10

Я прихожу в себя на незнакомой койке. Белое пятно потолка, окно, закрытое жалюзи — больничная палата? С руками что-то не так. Пытаюсь поднять правую, но могу только застонать от боли.

От запястий до середины плеча их покрывают бинты.

Было бы неплохо, если бы кто-то сидел рядом и объяснил, что со мной произошло. Но в палате никого нет. Стул у кровати пустует. Я пытаюсь понять свои ощущения и пока могу описать их одной фразой: больно-больно-больно. Устав терпеть это, я снова проваливаюсь в сон.

Когда я второй раз открываю глаза, рядом кто-то наконец-то есть. Проблема в том, что это Ди. Она сидит на стуле у постели и сосредоточенно вяжет агрессивно фиолетовый шарф. Я пытаюсь позвать её, но могу издать какой-то звук только с третьего раза.

— Ну как? — спрашивает она, не прекращая быстрые движения спиц. — Пришла в себя?

— Что случилось? — я пытаюсь сразу перейти к делу, но мысли неловко сталкиваются в голове. — Что… я здесь делаю?

— Ну я думала, ты мне расскажешь, — отвечает она. — Мы все этого ждём вообще-то.

Пытаюсь приподняться на подушках, но это слишком больно. Остаётся лежать и смотреть на неё снизу вверх.

— Да скажи уже! Что произошло?! — срываюсь я. И жалею об этом, ведь напряжение тут же отдаётся болью в руках.

Движение спиц почему-то останавливается.

— Ну вообще-то это ты вскрыла себе вены, — говорит Ди. — Но, может, у тебя есть другая версия?

Мне дают множество таблеток: обезболивающие, антибиотики… Семейство, кажется, установило в палате дежурство — все постоянно приходят и спрашивают, зачем я пыталась убить себя, а я отрицаю это, как могу.

— Это из-за Руслана? — постоянно спрашивает Родя. — Чем ты думала? Мы уже потеряли его, а тут ты!

— Нет, это не из-за Руслана! — я осекаюсь, вспоминая странную встречу с братом.

Была ли это реальность, сон, галлюцинация от кровопотери? Хочу поделиться этими мыслями с Родей, но в голове мысли всё ещё путаются, поэтому всё, что я могу, — снова уснуть.

— Прости, пожалуйста! — мама, увидев меня с капельницей и в бинтах сразу начинает рыдать. — Ничего страшного, ну его, этот университет, мне не стоило так на тебя давить.

— Мама, я не стала бы вскрывать вены из-за этого!

Она не слушает, потому что снова начинает плакать.

Римма кормит меня с ложечки — с забинтованными руками есть сложно — и повторяет:

— Ты тупая… Идиотка… Как ты могла, как?! — капли супа срываются на одеяло.

— Я сейчас подавлюсь, — с трудом успеваю вставить я.

Фил передаёт мне сочувственные письма и книги о том, что самоубийство — не выход. Я не могу их читать, листать страницы слишком больно. Он же пытается подыскать для меня психолога и предлагает десяток «отличных профессионалов».

И только Альбин рассказывает что-то полезное.

— Я видел ванную… Ну, где ты, — он осекается. — Там было реально море крови. Вода стала красной.

— Я этого не делала.

— Тебя нашли в ванной со вскрытыми венами, лезвием в руках и кучей снотворного в крови. Сложно отрицать…

— Но я этого не делала! — срываюсь на крик, пытаюсь взмахнуть рукой и плачу за это болью. — Меня пытались убить!

— Тогда им почти удалось, — в его голосе всё ещё ни капли доверия.

От Альбина я уже знаю, что меня нашла Римма. Она заехала домой за забытыми документами, решила обновить макияж и увидела меня, почти мёртвую, в ванной.

— Какой непрофессиональный киллер, — бросает Альбин.

Это шутка, я знаю. Но ещё я знаю, что кто-то убил Руслана. Пытался расправиться со мной, почти получилось даже. Столкнул с лестницы Альбина. И Ди, которая чуть не умерла, съев орехи. Какие смерти оказались бы случайностями, а в каких виноват Призрак?

— Ну я пойду, — говорит Альбин.

И я хватаю его за руку. Это больно. Очень. Но я всё равно сжимаю пальцы и шепчу.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрел за Ди.

— Я… В смысле, зачем?

— Пока не знаю. Но сделай это. Для меня. Пожалуйста! И сам будь осторожен, не ходи по темноте, держись подальше от орехов и лестниц!

Альбин, наверное, думает, что из-за потери крови у меня поехала крыша. Но не решается спорить, только испуганно кивает.

В один из одинаковых больничных дней ко мне приходит неожиданная посетительница. Это медиумша, с маленьким букетом оранжевых бархатцев в руках. Единственное яркое пятно в скучной, белой палате.

— Привет! Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

И в этот раз я отвечаю абсолютно честно:

— Как полная дура.

Она возвращается с банкой, полной воды, ставит цветы на тумбочку, рядом с письмами Фила. Я до сих пор не могу вспомнить, как её зовут. Как-то неловко. Но медиумша явно чувствует себя в своей тарелке. Она опускается на стул, скрещивает ноги, поправляет волосы — темные корни отросли ещё сильнее — и рассказывает:

— Я почувствовала что-то в тот день. Связанное с тобой. Честно, я испугалась, что ты умерла, но потом ощущение пропало.

— А как ты узнала, что я здесь?

— Даша сказала. Мы же вместе работаем, — она кивает на мои забинтованные руки. — Это не ты сделала?

Мне так надоело это доказывать, поэтому просто качаю головой, готовясь к долгому спору. Но слышу вопрос:

— Ладно. Тогда, кто?

Я могу выдохнуть. Не надо больше спорить или что-то доказывать. Но эта мысль давит на меня: кто-то ведь сделал это со мной, правда? Кто-то из домашних, больше некому.

Когда медиумша уходит, я лежу в кровати, смотрю в потолок и думаю. Нужно найти виновника. Как можно быстрее, пока очередная попытка убийства не стала удачной.

Мне нельзя выходить из больницы, но кто запретит перемещаться внутри? Тем более я могу сказать, что иду к маме, и меня сразу же выпустят меня из отделения.

Медсестра уже ушла, мама одна сидит над картами. Теперь она всё время смотрит на меня испуганно. Даже не на меня, а на бинты. А ещё она, кажется, готова согласиться со всем, что я скажу. Поэтому я занимаю стол медсестры и спрашиваю:

— Можно проверить почту?

Она так быстро кивает, будто я сказала: «Ты дашь мне проверить почту или я снова вскрою вены». Дёргаю мышкой, компьютер выходит из спящего режима. Конечно, никакая почта меня не интересует. Вместо неё я залезаю в программу с информацией о пациентах, к счастью, медсестра просто свернула окно, ничего не закрыв.

Прости меня, мама. Прости!

Я так люблю тебя. Несмотря на снотворное и нашу ссору. Все наши ссоры.

Но я должна знать, что ты не хотела меня убить.

Рука отзывается болью, когда я передвигаю мышку. Мама отрывается от очередной карты:

— Может тебе помочь?

— Нет! Я справлюсь.

Она опускает голову, но я всё ещё чувствую этот напряжённый взгляд.

Быстро нахожу тот самый день. У мамы было двенадцать пациентов. Я могла бы усомниться, но тут прикреплены анализы, какие-то назначения, комментарии. Она весь день просидела в своём кабинете, работая. И точно не исчезала, чтобы усыпить меня, затащить в ванную, и…

У меня вырывается смешок. Правую руку сводит болью, сильнее обычного. Мама снова смотрит на меня.

— Хочешь, купим чего-нибудь вкусного в столовой?

Столовая только для врачей, все тут в белых халатах, и я, в своих спортивных штанах и с бинтами, чувствую себя неловко. Мы садимся в углу, мама приносит мне стакан сладкого компота — его можно пить через трубочку, не напрягая руки. Она всё ещё смотрит на меня, будто ожидая чего-то жуткого. И, знаете, второй раз это намного легче. Говорить откровенно.

— Я поступлю в другое место.

— Тебе не обязательно думать об этом сейчас, милая.

— Нет, — я не знаю, это заряд глюкозы или радость от того, что мама ни в чём не виновата. — Я в норме! Я хочу учиться! Могу поступить на бюджет в другой университет. Только не на врача. Например, на прикладную химию. Мне же всегда нравилась химия.

Мама слушает, приоткрыв рот, пальцы сжаты в кулаки. Глядя ей в глаза, я наконец-то говорю:

— Я не хочу быть врачом. Никогда не хотела. Но, знаешь, это семейная профессия, призвание, все поступали в мед, и я с ними.

Мама кивает. Пальцы разжимаются, она протягивает руку и мягко касается моих бинтов.

— Пожалуйста, если будет ещё что-то, просто скажи мне.

— Я… — нет, не могу обещать всё и сразу. — Я постараюсь. А ты?

— А я?

Образ множества полупустых баночек со снотворным появляется перед глазами. Не знаю, как выразить это волнение, но мама говорит.

— И я постараюсь.

Руки, кажется, начинают болеть меньше.

Через несколько ничем не примечательных дней мне меняют бинты. Врач долго осматривает мои руки — на которые я сама сейчас стараюсь не смотреть. А потом, пока медсестра накладывает новые повязки, оставляет на тумбочке у кровати карандаш и блокнот.

— Со швами всё в порядке. Нужно начать работать над мелкой моторикой — говорит он. — Очень медленно и очень аккуратно. Если будет сильно больно, не продолжай через силу.

Оставшись в одиночестве, я медленно переворачиваю первую страницу блокнота. Болит, но не так сильно, как я думала.

Некоторые задачи решаются методом исключения. Если я узнаю, кто не мог убить меня и Руслана, останется один человек. Призрак. Это звучит как план. И медленно, следя за вспышками боли в руках, я пишу.

Римма.

Филипп.

Родион.

Список совсем короткий и, подумав, я всё же добавляю Дашу и Альбина. Ди могла сама подсыпать себе орехи; Альбин — имитировать падение с лестницы. Если подумать, он упал со второго этажа и почти не пострадал… Я хочу начать расследование прямо сейчас, но только после двух недель в больнице меня отпускают домой.

Дом неуловимо изменился. Такое чувство, будто что-то ускользает от глаз. Вроде бы всё как обычно, но картинка не цельная. Как паззл, в котором не хватает нескольких деталей. Но за праздничным обедом — семейство решило отметить моё возвращение — я понимаю, что не так.

Гирлянды в гостиной, которые так и не сняли с дня рождения Роди, исчезли. На кухне опустела подставка для ножей. К моему возвращению купили торт, Римма нарезает его, передаёт нож Родиону, и больше я его не вижу.

Это продолжается и в ванной. Я открываю ящики и вижу пустоту. Не то, чтобы она была мне нужна, но где бритва? Где куча стеклянных флаконов с сыворотками и бальзамами Риммы? Остались пластиковые баночки и безобидные тюбики. Выскальзываю в коридор и бесшумно спускаюсь по лестнице. Открываю ящики на кухне, один за другим. Где штопор и консервный нож? Даже бытовая химия, и та пропала!

— Они боялись, что ты выпьешь средство для чистки труб или вроде того.

Альбин стоит за спиной. Я сажусь прямо на пол опустевшей, тоскливой кухни.

— Я не собираюсь ничего пить. Это так глупо.

— Конечно, глупо. Если бы ты хотела, то разбила бы зеркало или окно и вскрыла вены осколком. Или придумала что-то ещё. Ты в любом случае сделала бы это.

— Да?

— Я смог сделать вторую попытку даже в психушке, когда не удалась первая. Потому что хотел, — он садится рядом и протягивает мне правую руку.

Шрамы Альбина белые, почти незаметные. Когда-нибудь мои тоже станут такими.

— А теперь не хочешь?

— Нет. Много лет как не хочу. Знаешь, мне помог психолог, так что…

— Но я не хотела себя убивать!

— Надеюсь, — Альбин пожимает плечами. — Слушай, пошли выпьем чаю, посидим в гостиной, все увидят, как ты восстанавливаешься или типа того.

Мне остаётся улыбнуться и сдаться.

— Почему бы и нет?

Всё семейство собирается на чай, даже Фил вылезает из своей комнаты. Я сижу в любимом кресле, слушаю рассказы Ди о её странных и придирчивых клиентках, жалобы Роди и Альбина на сессию. Улыбаюсь маме, которая постоянно косится на меня. Но ни на минуту, ни на секунду я не могу забыть.

Один из этих людей пытался меня убить.

Меня боятся оставлять одну. Когда на следующее утро семейство покидает дом, Фил из своей комнаты перебирается за стол на кухне. Он закрывает жалюзи и теперь внутри царит полумрак. А ещё постоянно косится на меня: на то, как я медленно ем йогурт, ещё медленнее делаю себе чай.

— Я бы убралась немного, — говорю я.

— Лучше отдохни. Рукам нужен покой. Попробуй почитать.

Уборка — это предлог. Я хочу снова осмотреть комнаты, поискать доказательства. Что угодно, связанное с убийством, моим или Руслана. К счастью, Фил уже уткнулся в ноутбук. Если они хотели за мной последить, могли оставить кого-то не так погружённого в работу.

В вязаных носках я мягко ступаю по коридору, обходя скрипучие места на полу. Начну с подвала. Интересно, что ещё Ди прячет в своей пряже или склянках? Но дверь не открывается. Я дёргаю ручку, пока не начинает болеть рука. Это неправильно: мы никогда не закрываем двери. Зачем? От кого?

Пока Фил гремит клавиатурой, я проскальзываю наверх. Толкаю двери одну за другой. Открыта моя комната и наша с Риммой ванная. Люк на чердак тоже опущен и заперт. Фил не обращает внимания на то, как я прохожу по кухне и дёргаю ящик с ключами. Раны снова отзываются болью и эта боль бессмысленна, потому что ящик — пуст.

Остаток дня я провожу, следуя совету Фила: читаю. Хорошо хоть библиотека в коридоре, а то бы и её закрыли. Римма возвращается первой и готовит ужин — с кухни доносятся запах жареной курицы. Я откладываю Набокова и думаю, как же достать ключи.

Не могу же я быть запертой в своём доме.

Я ловлю Родю после ужина — он стоит у крыльца и курит, думая, что никто не видит. И чуть не роняет сигарету, когда я мягко приближаюсь и спрашиваю.

— О чём задумался?

— О, боже! — он нервно дёргает плечом. — Никогда больше не подкрадывайся сзади! Никогда!

— Я подумаю, — вечер сегодня холодный, и я пытаюсь обхватить себя за плечи, но мешают бинты. — Слушай, я хотела тебя попросить.

— О чём, сестрёнка?

— Ты знаешь, где спрятаны ключи от всего?

Родион делает долгую затяжку.

— Зачем они тебе?

Я отвечаю честно, как могу:

— Не хочу чувствовать себя запертой. Это мой дом… В смысле, наш. И я хожу, куда хочу.

На этом моменте брат должен прослезиться, достать связку ключей из кармана и обнять меня. Но он качает головой:

— Нет.

— Почему?

— Потому что это опасно. Что если сейчас я дам тебе ключи, а ты возьмёшь нож и воткнёшь его себе в живот? Я буду всю жизнь виноватым, я сам умру!

— Я ничего не буду делать!

— Я не могу верить тебе сейчас, — пепел падает на ступени. — Прости. Просто не могу и всё.

— Но… тогда я расскажу всем про свадьбу.

Я сразу жалею, что сказала это. Я готова извиниться, очень хочу извиниться, но Родион закатывает глаза и бросает окурок в мусорку.

— Делай, что хочешь. Хуже уже не будет.

Он уходит в дом, оставляя меня на крыльце, наедине с кучей проблем. Нельзя же попросить маму дать мне ключи, она слишком волнуется. А ещё Родиона, Фила и других. И не потому, что они волнуются тоже. Потому что кто-то из них напал на меня тогда. Теперь есть только один человек, которому я могу довериться.

Дождавшись, пока все уснут, я поднимаюсь на лестничную площадку, сжимая в руках книгу.

— Братец?

Тишина в ответ. Я раскрываю книжку на случайной странице и, с трудом выговаривая незнакомые слова, читаю:

— Il n’est pire ennemi que ses proches.

Или: «Нет хуже врага, чем твои близкие».

Руслан появляется из темноты. И в этот раз обнять его я не могу.

— Ты знаешь, где они спрятали ключи? — спрашиваю я.

Брат мотает головой. Можно было бы пожать плечами и пойти в библиотеку, читать книжки, пока родные не решат, что я не опасна. Но я не собираюсь сидеть и ждать нового покушения с каким-нибудь романом в руках.

— Найди их, — шепчу я. — Выследи, разыщи их тайник, как угодно. Мне нужна твоя помощь!

И — он кивает. Хоть кто-то в этом доме не возражает мне, не боится меня… И не хочет меня убить.

Брат исчез, а я осталась одна на тёмной лестнице. На первый взгляд рядом никого нет, но злодеи умеют подкрадываться незаметно. Я тороплюсь в свою комнату и в этот раз запираю дверь перед тем, как уснуть.

Если в больнице я могла выспаться в прекрасной одноместной палате — дом не даёт мне покоя. Шумные сборы домашних на работу и учёбу будят непривычно рано. Когда спускаюсь — дверь захлопывается за спинами семейства. Посуда чистая, но неважно, теперь это не моя забота. Время заниматься не хозяйством, а убийцей, притаившемся в доме.

Включив чайник, я нахожу на столе записку: «Не забудь, у тебя перевязка сегодня, в 4 часа!» Аккуратный почерк мамы — спасибо ей за напоминание! Дождавшись, пока чайник перестанет шуметь, я набираю номер, который оставила медиумша. Она отвечает сразу же, будто ждала моего звонка:

— Добрый день!

— Привет!.. — когда-нибудь я вспомню её имя. — Мне нужна твоя помощь.

— О, я знала, что ты позвонишь!

Это ответ настоящего экстрасенса. Мы обмениваемся любезностями. Она спрашивает, как руки, я — как её работа. И наконец перехожу к главному.

— Ты же вместе с Ди работаешь, да?

— Не совсем, — я не успеваю расстроиться, как она добавляет. — Я администратор, а не маникюристка.

Наконец-то всё складывается в мою пользу!

— Прекрасно! Мне нужно узнать, не уходила ли она с работы несколько недель назад.

— В тот день, когда…

— Да!

Она несколько секунд думает.

— Это была не моя смена. Но я обязательно выясню и перезвоню тебе.

— Нет! — вырывается у меня. — Не надо!

Один невовремя прозвучавший телефонный звонок уже слишком много рассказал маме. Семейству необязательно знать, что я делаю. Особенно убийце.

— Я сама тебе позвоню, ладно?

— Конечно. Удачи! И будь осторожна.

Положив трубку, я завтракаю. Делаю упражнения для рук, пока их не начинает сводить от боли. Дёргаю двери комнат в надежде, что хоть одну оставили открытой. Безнадёжно. Поэтому остаток времени до перевязки я провожу за чтением Набокова и обедом с Филом. Он, кстати, ухитряется почти не смотреть на бинты, и за это я очень благодарна.

Мне не хочется, чтобы и другие люди пялились на мои раны. Хорошо, что на улице снова холодно, и я могу накинуть толстовку с длинными рукавами. В больнице ждут длинные очереди. Перевязочная рядом с кабинетом флюорографии, у которого, кажется, собрались все пациенты из десятка ближайших районов. С трудом нахожу удобный угол неподалёку от двери, и жду.

Когда из перевязочной кричат мою фамилию, я готова умереть от скуки и духоты. Внутри, кстати, пахнет не лучше — спиртом и ещё чем-то непонятным, медицинским. Как хорошо, что мне больше не нужно думать о такой работе. И как Альбину и Родиону это нравится, интересно?

Доктор натягивает стерильные перчатки, берёт пугающе большие ножницы и разрезает бинты. Под ними давно нет крови, только стянутые швами, замазанные зелёнкой шрамы. Две тёмные продольные линии на коже.

Кто бы ни сотворил со мной такое, они знали, что делать. Чудо, что я вообще осталась жива.

Доктор обрабатывает раны тампоном, смоченным в чём-то холодном и пахучем. Накладывает новые бинты, а я смотрю на раны, но не фокусирую взгляд. Все мысли сосредоточены на загадке.

Кто мог сделать такое со мной?

Не могу перестать думать об этом в автобусе домой, за тихим, пересоленным ужином, приготовленным Ди. Семейство перемещается в гостиную для вечернего чая, я продолжаю разрабатывать руки: сижу на диване и медленно пишу в блокноте. Конспектирую новости. Прогноз погоды. Когда никто не смотрит в мою сторону, открываю первую страничку.

Осталось пять имён.

Я веду пальцем по списку и останавливаюсь на сестре. Сама Римма, позёвывая, смотрит в экран. Не могу представить, как она тащит меня в ванную, делает своё грязное дело, вкладывает мне в пальцы лезвие бритвы. А потом сама же звонит в скорую. Но и остальных членов семейства сложно вообразить в роли убийцы.

Глава 11

Утром я встречаю на кухне Ди. Она, сгорбившись, сидит за ноутбуком и хмурится. Даже не смотрит на меня, пока я, стараясь не напрягать руки, варю себе кофе. Это обида? Злость? Что-то ещё? Ди сама даёт мне подсказку. Стоит мне сесть за стол, она поднимает взгляд от экрана и шепчет:

— Я знаю, что Родя рассказал тебе про нашу свадьбу.

Конечно, он поделился нашей тайной со своей будущей жёнушкой. И всё же, он мой брат. Поэтому я его спасаю:

— Он не говорил. Я сама узнала, случайно, — о подробностях вскрытия чужой почты я молчу. — И всё нормально. Я же его сестра.

— Троюродная, — она улыбается мне.

Тон, которым это сказано, не вызывает желания улыбнуться в ответ.

— И что теперь? — я перехожу в нападение.

Может, она хочет сказать какую-то гадость? Может, это она перерезала мне вены, а сейчас сидит и смотрит на бинты, любуясь делом рук своих или злясь, что я выжила? Но Ди отводит взгляд, стучит пальцем по столу, вздыхает. Я успеваю сделать ещё пару глотков кофе, когда она наконец решается:

— Ну мы решили, пора объявить о свадьбе. Хотим позвать в гости друзей, моих родителей…

— Ну и хорошо.

— Но мне нужна твоя помощь. С готовкой.

Я не могу удержаться от того, чтобы поднять забинтованные руки и драматично спросить:

— И как ты это себе представляешь?

— Нет, не в том смысле. Мне нужны рецепты. Например, торт или те маленькие пирожки… Я бы поискала в сети, но Родя хочет те самые.

Я улыбаюсь в кружку. Бабушка сорок лет проработала поварихой. Она даже была шефиней ресторана — женщина, в то время, удивительно. На её рецепты западают почти все, кто обедает у нас в доме.

— Тетрадь с рецептами в комнате бабушки. Но у меня нет ключей. Вы их спрятали.

Даша закатывает глаза.

— Жди здесь!

Она уходит, а я обращаюсь в слух. Сейчас она выдаст мне место, где лежат ключи. Главное — внимательность. Скрип половицы, шум её шагов, щелчок замка, всё может стать подсказкой. Но Даша почти сразу возвращается назад с сумочкой в руках, откуда и достаёт связку ключей.

— Ты носишь их с собой? — упавшим голосом спрашиваю я.

— А ты как думала? Что мы оставили их в доме, где ты их найдёшь? Ну ладно, какой из этих от той комнаты?

Мне остаётся указать нужный ключ и пойти за ней наверх.

Если ключей нет дома, я пропала.

Замок немного заедает. Ди долго возится с тяжёлой связкой, ругаясь себе под нос.

— Зачем вам так много ключей? — спрашивает она. — В ящике от каждой комнаты штуки по три было.

— Мы их постоянно теряем, находим, снова теряем. А сделать несколько копий легче, чем каждый раз менять замок, — говорю я.

— Точно ненормальная семейка.

— А ты скоро станешь одной из нас.

Отдаю ей бабушкину тетрадь. На полу около двери стоит коробка со сломанной кофеваркой. Совсем забыла отвезти её в сервис, а остальные тем более забыли. Что будет с домом, когда я вернусь на учёбу? Всё же развалится!

Пытаюсь поднять коробку. Плохая идея — руки награждают меня острой болью. Ди соглашается помочь, уносит её в прихожую и оставляет у двери, на виду. А ещё она запирает замок и прячет ключи в сумочку, подозрительно покосившись на меня.

Я могла бы снова провести большую часть дня за чтением, но есть и другие дела. Время проверять алиби, и начать я собираюсь с Риммы. Одеваюсь, снова выбирая вещи, которые закрывают порезанные руки. А потом стучусь к Филу и говорю, что иду прогуляться.

— Да, конечно, — бросает он, не отрываясь от монитора.

Я могла с тем же успехом сказать, что улетаю в космос.

Меня хотя бы не лишили ключей от входной двери. Вскочив в автобус, отправляюсь в короткое путешествие до аптеки, в которой работает Римма. Сегодня не её смена, сестра уехала на свои курсы, поэтому мы не рискуем столкнуться. Я надеюсь быстро узнать, была ли она на работе в тот день, и когда уехала. А потом вернуться домой, пока никто не заметил, что меня нет, и не стал задавать всякие вопросы

Сидя в автобусе, я смотрю в окно и повторяю про себя: только бы у Риммы не было времени резать мне вены. Только бы она оказалась невиновной.

В последний раз я была в этой аптеке почти год назад, когда Римма туда устроилась. Я не знаю никого из фармацевтов, у меня даже нет плана: захожу внутрь, дожидаюсь момента, когда очередь у одного из окошек рассосётся и девушка в белой медицинской маске и ярко-голубых перчатках посмотрит на меня.

— Чем я могу вам помочь?

— Добрый день… Мне нужно кое-что узнать.

В мастерской с ключами и антикварном это сработало. Но аптекарша перебивает меня:

— Вам нужна консультация?

— Нет, не совсем, — как ни формулируй, этот разговор кажется странным. — У меня вопрос об одной из ваших коллег.

Из-за этой маски я совсем не могу понять выражение её лица.

— Какие-то проблемы?

— Нет, просто, работала ли она…

— Вы хотите вернуть лекарство?

Я осекаюсь.

— Что?

— Некоторые препараты не подлежат…

У меня возникает чувство, что под маской и перчатками спрятался робот.

— Нет, я…

— И, в любом случае, нужен чек. Вы сохранили чек?

— Простите! — спешу сбежать за стеклянную дверь. Этот глоток свежего воздуха был мне очень-очень нужен.

Перед следующим подходом я жду, сидя на лавочке напротив, пока аптека заполнится людьми. А потом встаю в очередь к другому окошку. Здесь меня встречает ещё одна девушка в перчатках — но уже без маски. Волосы забраны в аккуратный пучок, на лице лёгкая улыбка.

— Чем я могу вам помочь?

Я немного набираюсь уверенности в себе.

— Мне нужно спросить. Вы ведь знаете Римму?

Она кивает.

— Она была на работе днём, четырнадцатого числа, несколько недель назад? Или уезжала домой?

Улыбка меняется, становясь натянутой.

— А вам зачем?

— Ну… — не рассказывать же правду. — Это личное. Но это очень важно, правда!

И улыбка исчезает совсем.

— Боюсь, я не могу об этом говорить. Вы же понимаете?

А я ещё ожидала, что это будет быстро и просто.

— Да. Простите.

Автобус везёт меня домой. Заняв одиночное сиденье в углу, я смотрю в окно и подвожу неутешительный счёт

Призрак: 3

Радмила: 0.

Вечером я брожу по дому, незаметно наблюдая за семейством. Вот Родя и Ди — щебечут в библиотеке. У Ди в руках быстро двигаются спицы. Вот мама дремлет в кресле перед включённым телевизором. Я представляю, что бы они сказали, узнав всё. Возомнила себя частным детективом? Решила, тебе всё по плечу? Призрак, затаившийся в доме, должно быть, смеётся, наблюдая за моими тщетными попытками.

Когда начинается какой-то громкий рекламный ролик, мама вздрагивает, поднимает голову. Щелкает пультом и говорит:

— Пойду ка я спать.

Как приятно видеть, что она может уснуть без снотворных. Жаль, я не могу никому это рассказать. Например, Альбину, который подкрался сзади и протягивает мне чашку какао.

— Как твоя перевязка?

— Неплохо, — я провожаю маму взглядом. — Только руки ещё болят. Это ведь надолго?

— Да. Хотел бы я тебе помочь, но…

Нас прерывает вскрик. Это мамин голос. О боги, я же просила Руслана никому не показываться, зачем, зачем он это сделал?! Но когда мы с Альбином, запыхавшиеся, оказываемся у маминой комнаты — там нет призрака. На лице у неё не ужас, а ярость. А на полу лежит раздавленный таракан.

— Опять эти твари переползли от соседей! — и куда пропала её добрая сонливость. — Придётся травить весь дом!

Альбин за спиной хихикает. А я думаю — как же хорошо, что Призраком была не мама.

Она бы точно довела дело до конца.

Кофеварка стоит в прихожей до субботы, пока её не замечает Альбин. Всё остальное семейство старательно проходит мимо, делая вид, что рядом ничего нет, а он зовёт меня и говорит:

— Я, конечно, не из вашей кофейной братии, но её давно пора отвезти в мастерскую. Поедешь со мной?

— Ты что, не найдёшь дорогу?

— А ты не хочешь прогуляться?

Я сомневаюсь. Сомневаюсь слишком долго, на лице Альбина появляется подозрительное выражение. Но что бы я не думала о его любви к подглядыванию и странным фото, он так старался помочь мне после всего этого. И я отвечаю:

— Давай.

В сторону сервиса мы едем на трамвае. У Альбина на шее небольшой фотоаппарат, руками он обнимает коробку с кофеваркой. Мне не дают покоя его шрамы. Неужели, пережив это, он мог бы сделать такое со мной?

— Как на учёбе? — самый банальный вопрос слетает у меня с губ. Но Альбин рад поделиться.

— Я сдал пару экзаменов автоматом! На сессию всего два осталось. А ещё я таки сдал зачёт по физиологии.

— О, поздравляю!

— Да, было адски сложно. Сложнее, чем все экзамены. Представляешь, три вопроса в билете, ещё пара дополнительных, и то он не хотел мне ставить, — Альбин переводит дух, а я спрашиваю:

— Что раньше не рассказал? Это же здорово!

На секунду он осекается.

— Это было в тот самый день. Понимаешь?

Понимаю. Теперь в моей жизни будет «тот самый день», чтоб его.

— Ничего, всё нормально, — звучит глупо. — Родя тоже сдал?

— Да, только он пошёл с следующей группой. Они сдавали последними. Сидели в коридоре и расспрашивали всех, кто выходил, какие вопросы были.

— Хорошая тактика!

Мы улыбаемся друг другу. И начинаем говорить и говорить. Альбин рассказывает о практике в универе и новых фото. Сдав кофеварку в ремонт, мы идём домой пешком. По парковым дорожкам, оживлённым проспектам и тихим улочкам. Альбин фотографирует всё вокруг. Я всё ещё думаю, что это он ударил меня по голове и утащил конверт со своими постыдными фото. Но, глядя на бинты, выглядывающие из-под рукавов, решаю, что бывают вещи и похуже.

Хотя мог бы и просто попросить.

Дома я вычёркиваю Альбина и Родю из списка. Если они весь день сидели на зачёте, точно не могли убить меня. Едва успеваю спрятать листок в карман, когда мама появляется на кухне с запечатанной коробкой без опознавательных знаков. Она так аккуратно ставит её на стол, будто это бомба; я не сдерживаю любопытство:

— Что это?

— Ядовитые бомбочки, от тараканов.

Не могу сдержать смешок. Мама вскрывает коробку и говорит с упрёком:

— Ничего смешного, это очень опасные штуки! Но зато гарантированно справятся со всеми тараканами в доме.

Я заглядываю внутрь. Бомбочки — чёрные шары размером с мандарин. Из каждой торчит короткий фитиль. Они противно пахнут чем-то химическим, я чихаю, ищу салфетку, а на кухне появляется остальное семейство. Все по очереди заглядывают в коробку, Родя восхищённо присвистывает и спрашивает:

— Мы устроим войну? А тараканам оружие дадут? А то нечестно.

— Нет, нет, нет. Нужно разложить их по дому, поджечь и уйти на несколько часов. А потом обязательно проветрить всё, — мама взмахами рук отгоняет всех от коробки.

Не сговариваясь, мы смотрим на Фила. Он поправляет очки.

— Я могу посидеть на чердаке?

— Нет, его тоже нужно протравить.

— А если я запрусь в своей комнате и заткну щель под дверью?

— Нет, — мама захлопывает коробку. — Ты ведь понимаешь, что это яд?

Судя по лицу Фила, понимание не очень-то помогает.

— Тогда… ну…

Я тщетно пытаюсь придумать, как ему помочь.

— Тогда я поеду в свою старую квартиру и пересижу там.

Нет, больше не думаю. Мысли моментально переключаются на другое.

Я помогаю маме разложить бомбы по дому. Мы пока не поджигаем их, только выбираем подходящие места.

— Смотри, чтобы они были заметны. Не прячь, не закрывай ничем, — указывает мама.

— Но почему?

— Мы же не хотим, чтобы кто-то забыл про неё и отравился?

Я послушно минирую все углы, на которые она показывает, и думаю. У Фила есть ещё одна квартира. Там он жил до того, как познакомился с мамой Руслана и переехал к нам. Я обыскала его комнату, архив и даже ноутбук в поисках улик и подсказок. Но, может, они спрятаны в той самой квартире?

Надо бы подумать, как туда попасть, думаю я, неторопливо продвигаясь за мамой по коридорам. А потом нас отвлекает звук удара и вскрик Альбина. Кажется, он споткнулся о бомбу.

Хорошо, что мы не стали раскладывать их на лестнице.

Запершись в комнате, я снова звоню медиумше и успеваю три раза обойти спальню по периметру, прежде чем она отвечает:

— Добрый вечер! — низкий, загадочный голос наконец раздаётся в трубке.

— Это я.

— О, привет! — тон сразу меняется. — Ты в порядке?

— Да, вроде, — пока я сама не уверена. — Ты всё узнала?

— Да! Хочешь встретиться завтра и поговорить?

— Конечно! Я… — кто-то дёргает ручку, а потом начинает барабанить в дверь. — Секунду.

Отодвигаю задвижку и встречаюсь взглядом с мамой. Она опускает взгляд на бинты, и я снова замечаю то самое, испуганное выражение лица. Её голос, он тоже наполнен страхом:

— Почему ты заперлась?! Всё в порядке?

— Да, конечно. Я… да просто так.

— Пожалуйста, больше так меня не пугай, — вздыхает она.

Киваю, ожидая какого-то продолжения разговора, но мама уходит к лестнице. Интересно, часто она так стучится ко мне? Проверяет, чем я занята?

Жива ли я вообще?

— Эй, — раздаётся из телефона. — Ты здесь?

— Да, прости.

— Так всё точно в порядке?

— И да, и нет. Расскажу завтра.

Мы договариваемся о встрече. Так мне есть чем занять время, пока ядовитые бомбы будут гореть в доме.

Ночью я долго не могу заснуть, потому что смотрю на дверь. Я всё же заперла её перед сном и спрятала ключ под подушку. Но какой в этом смысл, если у Призрака есть дубликат? Она или он может беспрепятственно зайти, пока я сплю. И сделать всё, что угодно.

Когда я всё же засыпаю, мне снятся ножи, и пожары, и взрывы бомб.

Утром мы все собираемся вокруг Фила. Мама обещает отвезти его в квартиру, Римма приносит таблетки, Альбин делится своим успокаивающим чаем. Даже Ди высказывает сочувствие. Наконец Фил говорит, что готов выйти на улицу. Мы обступаем его, спереди, с боков, со спины: будто пытаемся спасти от всех ужасов этого мира.

От двери до маминой машины не больше десятка шагов. Но мы преодолеваем это расстояние целую вечность. Фил идёт медленно, глядя себе под ноги. Его рука сжалась на сумке с ноутбуком так сильно, что костяшки побелели.

Когда за ним закрывается дверь машины, у всех вырывается облегчённый вздох. Мама поднимает стёкла — но Фил всё ещё нервничает. Я вижу, как он сидит с закрытыми глазами и тяжело дышит через рот. Сложно поверить, что он мог бы убить меня.

С другой стороны, все покушения случались в доме.

Родя надевает противогаз, достаёт из кармана зажигалку, и уходит в дом, поджигать бомбочки. Мы все собрались на крыльце и ждём.

— А где полчища тараканов, с криками бегущие из дома? — нарушает тишину Альбин.

— А может, поедем уже, — раздаётся слабый голос Фила. Никогда не слышала его таким.

Мама прощается и торопится увезти Фила. Родя выходит на крыльцо, стягивает противогаз и тут же удостаивается поцелуя в щёку от Ди. Римма закатывает глаза. Всё кажется таким нормальным, если бы не боль в моих руках.

Время до встречи я коротаю в кафе около университета естественных наук. Они говорятся к приёму абитуриентов, около здания стоит палатка с множеством брошюр о факультетах и поступлении. Покончив с кофе, я подхожу туда, бросаю несколько штук в сумку.

Нелегко проучившись пару курсов начинать всё заново. Но я сама виновата, что так всё испортила.

В полдень мы встречаемся с медиумшей. Она покрасила волосы, скрыв тёмные корни, и теперь чем-то смахивает на Альбина. Рукава толстовки закатаны, я снова вижу яркие татуировки. Её улыбка тоже такая яркая. Не слушая отказов, медиумша угощает меня обедом.

— У меня сейчас наплыв клиентов и призраков. Хочу поделиться с кем-то радостью. Такое чувство, что духи активизировались. Наверное, из-за Солнцестояния, оно уже близко.

Я жду, пока она договорит. Хотя мне хочется, очень хочется быстрее спросить:

— Так что с Дашей? Ты посмотрела её график?

— О, немного лучше! — она сияет. — Я посмотрела записи с камер наблюдения. Она весь день сидела за своим столом, а на обеде была в комнатке для отдыха.

Даже не знаю, рада я или нет.

— Ты думала, это она сделала? — медиумша показывает на мои бинты.

— Теперь уже нет.

Улыбка тускнеет. Медиумша размешивает сахар в чае. Откладывает ложечку. Вытирает пальцы салфеткой. И всё это время смотрит куда-то в пустоту над моим плечом. Может, она увидела призрак моего брата? Может, он снова хочет передать то-то важное? Но медиумша наконец встречается со мной взглядом и тихо говорит:

— Наверное, не стоит мне это рассказывать, но Даше вы не нравитесь.

— Что?

— Слушай, я не люблю сплетни, — она снова начинает возиться с салфеткой. — Но я работаю администраторкой и постоянно слышу всякое.

— Говори уже!

— Вы ей не нравитесь. Она всем рассказывает, что не хочет жить с семьёй парня. Ей хочется взять Родиона под мышку и съехать от вас.

Я усмехаюсь.

— Родя никогда на это не согласится. Это его дом. То есть, наш. Это семья.

Она пожимает плечами и роняет на стол комок салфетки.

— Возможно. Я не в курсе, просто рассказываю.

Больше о Ди мы не говорим.

Я еду на вторую перевязку. На этот раз очередь у кабинета намного меньше, я могу сесть на стульчик, ожидая, пока не выкрикнут мою фамилию. Снова задерживаю дыхание, пока руки мажут чем-то холодным и заматывают бинтами. Шрамы выглядят немного лучше. Но кто бы это ни сделал, следы останутся на мне навсегда.

Новые бинты непривычно тугие. Я возвращаюсь домой как раз к тому моменту, когда Альбин — тоже в респираторе — выносит из дома целую коробку использованных бомб. Мы открываем все окна, даже маленькое в подвале. Фил, которого привезла назад мама, забивается в свою комнату и запирает дверь.

Почему ему можно, а мне нельзя?

Натянув свитера — вечер выдался холодным; из-за открытых окон по дому гуляет сквозняк — семейство расходится по дому. Я поднимаюсь на чердак. Углы поглотила темнота, только у окна мягко горит настольная лампа. Альбин, сгорбившись, сидит за столом и что-то пишет, наверное, готовится к экзаменам. Услышав шаги, он оборачивается, но я машу рукой.

— Мне просто нужно покопаться в коробках. Я не буду мешать.

Он кивает и спрашивает:

— Нужна помощь?

— Нет, спасибо.

Через три коробки и десяток чихов от скопившейся пыли, я нахожу конверт с адресом. Само письмо — ничего интересного, что-то от налоговой — но адрес, напечатанный на конверте, вот, что нужно. Квартира Фила, она на другом конце города. Далековато.

Адрес, это только половина. Я не могу осмотреть квартиру в поисках доказательств, если не найду ключи. Такое чувство, что я только и делаю, что ищу ключи — от двери Руслана, всех комнат в доме, квартиры Фила.

Я принюхиваюсь. У Альбина на чердаке всё ещё пованивает этими бомбами. Хотя окна открыты настежь, впуская холодный воздух.

— Ты точно собрал все бомбы?

— Да, конечно!

Ещё раз принюхиваюсь. Принюхиваюсь внимательнее. Да, вонью всё ещё тянет, но откуда-то снизу. А ещё оттуда слышно покашливание. Не переставая глубоко втягивать воздух, я спускаюсь по ступенькам. Альбин откладывает ручку и следует за мной.

На втором этаже нет никого, кроме Ди. Она сидит в своём любимом кресле в библиотеке и увлечённо вяжет что-то ажурное, временами кашляя. Я не успеваю следить за тем, как мелькают спицы, но это и неважно. Запах ощущается сильнее. Ди, беззвучно считающая петли, окружена невидимым облаком вони.

Орехи в её еде.

Теперь это.

— Встань, — говорю я.

— А? Что? — она даже голову не поднимает, будто меня тут нет. Спицы всё ещё двигаются.

— Встань.

— Ну дай я хотя бы ряд довяжу!

Понимая, что это бесполезно, я сама опускаюсь на колени и заглядываю под её кресло. И почему, почему я не догадалась задержать дыхание?

К горлу подступает тошнота. Я отстраняюсь, бьюсь затылком о коленку Ди и не могу сдержаться. К счастью, я успеваю добежать до открытой ванной и избавиться от ужина там. Слышатся шаги — кто-то поднимается по лестнице. Ди вскрикивает. А потом шагов становится больше.

Когда я выхожу из ванной, семейство — кроме Фила — собралось вокруг кресла. То есть вокруг бомбочки, которая лежит на полу. Фитиль уже не дымится, но на меня всё равно снова накатывает тошнота.

— Как?! — Ди кричит, пальцы впились в вязание. — Как она там оказалась!? Ты говорил, что собрал всё! — она тычет пальцем в Альбина.

Тот пожимает плечами.

— Мне сказали, они просто лежат на виду.

— Так какого чёрта одна из них здесь?!

— Наверное, закатилась, — шепчет мама.

— Что?!

— Тише, — Родя пытается обнять Ди, но она отмахивается и снова кашляет.

— Знаешь, что? — она швыряет вязание в отравленное кресло. — Я ухожу!

Я думаю, она говорит о своей комнате. Но Ди спускается по лестнице.

Хватает сумочку и плащ.

И хлопает дверью.

Римма удивлённо охает; мама и Родион переглядываются, а я… я всё ещё рассматриваю бомбочку.

Ночью я снова не могу заснуть — лежу и смотрю в потолок, пытаясь выстроить в голове логическую цепочку. Не верю, что бомба могла просто закатиться и медленно тлеть под любимым креслом Ди, в котором та вяжет почти каждый день. Разве что призрак её пнул.

Кто мог так захотеть убить Ди?

И я вспоминаю о Римме, которая ни слова не сказала, когда мы говорили о бомбе. Римме, швыряющей в Ди тарелкой и тянущейся к ножу. Римме, которая говорила «это плохая идея», про отношения Роди и Ди, про её переезд к нам, про всё… И алиби её я так и не проверила.

Эта идея мне не нравится. Но, не могу возразить, выглядит она логично.

Я переворачиваюсь на другой бок. Римма, Римма… Если это ты, то почему ты превратилась в Призрака, несущего смерть? Что тебе сделал Руслан? Что тебе сделала я? И почему ты не дала мне умереть?

Неужели ты не смогла меня убить, Римма? Или ты вызвала скорую, надеясь, что они не успеют, а я умру в машине или больнице?

Снова переворачиваюсь на спину. Теперь перед глазами маячит белое пятно потолка. Римма ведь фармацевтка, она могла достать снотворное. Но тогда, получается, мамино снотворное тут не при чём? Откуда взялся пузырёк в кладовке Ди? Хотя, Римма могла подложить его, она ведь терпеть Ди не может. Неплохая попытка сделать Дашу подозреваемой.

Я закрываю глаза и пытаюсь выстроить всё в одну цепочку, когда слышу шаги. Кто-то спускается по лестнице вниз. Это может быть Призрак, вооружённый чем-то острым или ядовитым. Мне стоило бы бояться, но пора сорвать с него все покровы. Поэтому я откидываю одеяло и крадусь следом.

Шаги ведут в сторону кухни. Темнота мне не помеха — добираюсь вниз ни разу не споткнувшись или ударившись, и вижу тёмную фигуру за столом. Может, кому-то захотелось перекусить? Но нет, он сидит, уронив голову на руки. Услышав меня, резко поднимает глаза — и мы встречаемся взглядами с Родей.

— Тоже не можешь уснуть? — говорит брат.

— Нет.

Я сажусь на стул напротив — бывшее место Руслана. Сейчас мы сами похожи на призраков, грустящих в темноте.

Родя говорит:

— Даша звонила. Она решила отложить объявление о нашей свадьбе. И, возможно, само свадьбу.

— Что?

— Ты всё поняла, — усмехается он. — Вечеринки не будет.

Я пытаюсь уложить в голове и это.

— Римма будет жутко довольна, — добавляет братец, и мысли цепляются за это.

— Римма? При чём тут она?

— Ты же понимаешь? Они совсем не ладили. Но знаешь, не в этом дело.

— А в чём?

Родя протягивает мне ладонь — через стол. Мы держимся за руки, как в детстве.

— Римма хочет съехать, ты знаешь? Даша тоже хочет съехать. Говорит, что не может жить здесь, даже со мной.

— А ты?

Я уже знаю ответ.

— Я не могу. Это мой дом. Моё место. Я бы позавидовал Римме, что она может оторваться и улететь, но не могу, я люблю его.

— Дело ведь не в этом…

— И в этом тоже, — он улыбается. — Прости, сестрёнка, я совсем тебя загрузил.

— Ничего, — я не знаю, как помочь расстроенному, усталому брату. Как отвлечь его. Поэтому говорю первое, что пришло в голову.

— Не знаешь, где Фил держит ключи от своей квартиры?

— Ключи? Тебе зачем?

— Нужно.

Он хмурится, но хотя бы не читает мне нотацию снова.

— Я подумаю.

А потом добавляет:

— Пошли спать.

Мы поднимаемся по лестнице. Родя первым заходит в свою опустевшую комнату. Если призрак сегодня в доме, он решает не показываться.

Глава 12

Утром брат выглядит таким же потерянным. А я снова вижу призрака. Он ждёт у двери моей комнаты, идёт за мной к лестнице, но растворяется по пути вниз и никому не попадается на глаза. Римма вертится у плиты, на столе — остатки завтрака.

— Все уже ушли, — бросает она. — Я оставила тебе яичницу и какао. С корицей, как ты любишь. Пей быстрее, пока не остыло.

— Спасибо.

Я устраиваюсь за столом, а Римма ставит передо мной чашку.

— Потом попросишь Фила помыть посуду.

— Ты на курсы или на работу?

— На курсы!

Она подкрашивает губы, глядя в зеркало в прихожей. Разыскивая что-то в сумке, вываливает на стол все вещи: ключи, упаковку салфеток, ежедневник в ярко-оранжевой обложке. Я смотрю на него. Римма ещё в школе жаловалась на забывчивость, пока не начала записывать всё в ежедневник. С тех пор она каждый год заводит новый. Этот я подарила ей, минут десять выбирала между оранжевой и изумрудно-зелёной обложкой.

Алиби сестры — или его отсутствие — можно поискать там. Но не успеваю я даже подумать о том, чтобы полистать странички, она бросает ежедневник в сумку и хлопает дверью.

Теперь у меня есть новая цель.

На столе остывают яичница и какао. Пора бы взяться за завтрак, но в прошлый раз я тоже выпила напиток, оставленный для меня на кухне. Выпила — и очнулась в больнице с перерезанными венами.

Любимая сестра решила помочь мне, приготовив еду? Или от этого какао я снова усну, чтобы не проснуться?

Я не должна этого делать. Мы — семья. Нам нужно доверять и помогать друг другу. Но доверие и семейные узы не стали препятствием для того, кто перерезал мне вены. Поэтому я выкидываю еду в унитаз и завариваю себе овсянку из пакетика. Руслан снова появляется в углу и манит меня к двери.

— Что-то случилось?

Брат нетерпеливо дергает плечом, как раньше, если мы опаздывали на лекцию. Я отставляю кружку и иду за ним, в гостиную. Он подводит меня к большой вазе, стоящей на тумбочке в углу — один из подарков маме. Почему-то пациенты любят дарить ей разные внушительные, но бесполезные штуки, вроде ваз. Она их не выкидывает, а расставляет по разным местам в доме. Руслан показывает: запусти руку внутрь. И так уж вышло, что мой мёртвый братец — один из немногих, кому я могу доверять. Поэтому я слушаюсь и, не обращая внимания на боль, по локоть засовываю руку в вазу.

Там внутри не только пыль. Пальцы цепляют что-то холодное и металлическое.

Ключи.

Кому могло прийти в голову засунуть их в вазу? Я внимательнее осматриваю добычу. Брелок в виде черепахи, кажется, Родя подарил его маме. Она ведь теряла ключи, полгода назад, как раз когда в доме появилась эта ваза.

Неужели они всё это время прятались здесь?

Я оборачиваюсь, чтобы отблагодарить брата, и получаю в ответ мягкую улыбку. Овсянка на кухне уже заварилась, беру тарелку, чай и иду завтракать на лестничную площадку — вместе с Русланом. Раньше мы часто сидели на ступеньках, ели, болтали, строили планы… Ничего этого уже не вернуть, но Руслан всё равно улыбается, и я не могу не ответить тем же.

Повод для радости есть: я снова ходить по всем комнатам в доме. Я поймаю Призрака.

И начать я собираюсь с комнаты Риммы.

Запертые двери наконец-то распахиваются передо мной. У Риммы, как всегда, беспорядок. На кровати хаос из одеяла и подушек, на подоконнике — из книг. Но меня интересуют не обычные вещи, а секреты.

Если бы я была сестрой, где бы прятала доказательства преступления?

Первый тайник находится в ящике с бельём, но вместо улик там лежит конверт с деньгами. Много крупных купюр. Странно, я вроде бы просила её вернуть всё, что она украла, откуда столько?

Деньги. Любовь и деньги, вспоминаю я мотивы любого убийства. А здесь достаточно денег, для…

Внизу хлопает дверь. На миг я замираю с купюрами в руке. Кто-то сбрасывает обувь и идёт к лестнице. Римма, Ди, мама, неважно. Нельзя, чтобы они узнали, о моих ключах. Я заталкиваю конверт назад, прикрываю дверь. Шаги уже близко. Успеваю схватить первую попавшуюся книгу и упасть в кресло в библиотеке. Римма как раз поднимается по лестнице.

— Представляешь, забыла пропуск, — говорит она. А потом поднимает бровь. — Ты вроде бы не знаешь французский?

Я наконец-то смотрю в книгу и понимаю, что схватила романчик Гюго в оригинале.

— Так, решила полистать.

Римма усмехается и — идёт к своей комнате. Я роняю книгу, закрываю лицо руками и перевожу дыхание. Панику сменяют мысли похуже.

В прошлый раз сестра тоже приехала, потому что забыла дома документы. Как раз в тот день некто оставил на кухне мой любимый напиток со снотворным, чтобы я не могла сопротивляться. А потом вернулся и перерезал мне вены.

Может быть, Римма решила попробовать ещё раз?

Я злюсь на себя. Когда Римма уезжает, прячу связку ключей в моём личном тайнике. Но не могу сидеть без дела, в списке осталось ещё одно имя. Завариваю чай, думаю о том, как бы выманить Фила из комнаты. Раньше я туда могла хотя бы под предлогом уборки зайти, а что сейчас?

Да, точно, уборка. На меня налетает порыв вдохновения и, не допивая чай, я сталкиваю кружку на пол. Та разлетается на осколки, у моих ног растекается лужа.

Аккуратно собрать стекло, вытереть пол, пропылесосить… Займёт не меньше десяти минут. Но не моих, потому что я кричу на весь дом:

— Фил! Иди, сюда, пожалуйста!

Он появляется на кухне с недовольным видом человека, которого оторвали от любимой работы. Но стоит мне показать на осколки и жалобно сказать:

— Рука заболела, и я уронила.

…Фил сразу превращается в заботливого дядю.

— Ты не порезалась? Всё в порядке? Обойди лужу только осторожно, и посиди где-нибудь! А я всё уберу.

Мягкий ковёр в коридоре скрадывает мои шаги. Прислушиваясь к звукам с кухни, я проскальзываю в дверь комнаты Фила.

Где он может держать ключи от квартиры?

Я последовательно изучаю содержимое тумбочки у кровати, ящиков стола, даже полки с жуткими трофеями оглядываю. Проблема в том, что у меня мало времени. Пока на кухне шумит вода, но Фил может справиться быстро. Снова осматриваю стол. У компьютера лежит медицинская карта Фила, сверху лист с какими-то результатами анализов. Взгляд цепляется за дату — тот самый день, когда меня…

Фила ведь весь день не было дома. Я пролистываю бумаги. Анализы, заключения психолога, терапевта, хирурга. Листок с надписью: «Необходимо дополнительно пройти флюорографию».

Я листаю страницы. В прошлом году Фил делал снимок лёгких, вот он результат, прицеплен скрепкой. Очередь в кабинет флюорографии, отлично помню, какая она длинная. Если Фил не сидел в ней, он мог вернуться домой раньше. Например, к тому моменту как я потеряла сознание.

На кухне стихает шум воды. Ноги сами выносят меня из комнаты. Не зря я не вычеркнула Фила из списка.

Главный вопрос теперь: Фил или Римма, Римма или Фил?

Кто же из них Призрак?

Готовить к ужину, на который приглашена Ди, приходится маме. Я сижу рядом и направляю её под постоянные «Расслабься» и «Не напрягай руки!». Хотя я уже могу держать в руках чашку или даже тесак для мяса, маму лучше не волновать.

— Два стакана муки и разрыхлитель. Нет разрыхлитель надо смешать с мукой, — указываю я.

Римма, узнав, что на встрече будет Ди, исчезает наверху. Фил оправдывается большим количеством работы. Я чувствую себя мерзко от этой мысли, но хорошо, что никого из них не будет рядом. Как раз гадаю, чем же Даша могла не угодить Филу — в случае с Риммой мотив более очевиден — когда мама спрашивает:

— Что ты об этом думаешь?

— Да? — смотрю на тесто. — Ещё муки.

— Нет, об этом!

— Прости, я задумалась.

Она оглядывается и шепчет.

— Я записалась к психологу.

— О, правда?

— Да, к частному специалисту. Недешево, но я надеюсь справиться с бессонницей. И… сама знаешь, с чем.

Мама, милая мама. Ты никогда не умела говорить важные слова, как и я. Но зачем, если мы и так понимаем друг друга?

А ещё мне нужно бы вытереть бинтом заслезившиеся глаза.

Самое непривычное за обедом: Ди и Родя не сидят рядом, воркуя. Теперь они по разные стороны стола. Мне, маме и Альбину приходится тянуть непринуждённую беседу на себе весь вечер. Говорим об учёбе, и Родя недовольно фыркает. О предстоящем ремонте, и фыркает уже Ди. Ещё даже суп не доели, а обстановка такая, что дом вот-вот взорвётся.

Я думаю о том, как смело мама высказала мне всё сегодня. Наверное, следует пойти по её стопам. Она смогла, смогу и я.

— Так вы собираетесь снова сойтись или?

Все затихают. Альбин даже вилку до рта не донёс. Ди с Родей пожирают друг друга взглядами, куда испарились их вечные нежности?

— Ну если мне придётся жить в этом доме… — говорит она.

— Это мой дом, — цедит Родя сквозь зубы. — И моя семья.

— Ну я поняла, что его ты любишь намного больше меня.

В этот раз неловкая пауза кажется почти привычной. Родя опускает голову. Римма бы швырнула в Ди тарелкой с супом; я бы, наверное, заплакала; а он выдыхает и говорит:

— Вообще-то я люблю тебя.

— Но не так сильно, как это место, — Ди тоже упорно смотрит в тарелку. — А я так не могу.

Мы с Альбином переглядываемся. «За что?» беззвучно спрашивает он.

— Я заеду за вещами на следующей неделе, — Ди поднимается. — Спасибо, было очень вкусно.

— Но ещё… — мама, наверное, хочет сказать, что есть потрясающие булочки, которые мы приготовили вместе. Но Ди мотает головой.

— Нет, я не могу остаться. Не здесь.

Она снова уходит, хлопнув дверью. Родя сбегает наверх, в свою — только свою — комнату. И пока мама с Альбином обсуждают, как бы его утешить, я замечаю призрака. Он стоит у кухонного окна и смотрит, как уходит Ди.

Следующий день — суббота, которой никто не рад. Я еду на очередную перевязку. Шрамы выглядят чуть лучше, уже не как у чудовища Франкенштейна, а скорее, как у жертвы катастрофы. Я даже могу смотреть на них, пока меняют бинты.

Вернувшись, я нахожу домашних в плачевном состоянии. Мама сбежала на работу, Фил закрылся у себя в комнате и стучит по клавиатуре. Зато Римма, Родион и Альбин собрались в гостиной, открыли бутылку вина, кажется, уже не первую, и включили какой-то боевик, который никто не смотрит.

Самый грустный вид у Родиона. Альбин, пытаясь то ли добить, то ли помочь, подливает ему ещё и ещё. Зато Римма держит бокал, будто празднует победу. Она же приносит закуску: сыр и орехи. Конечно, они зовут и меня посидеть, и я не против, но — это ведь отличный шанс. Не думаю, что эта компания забеспокоится о моём отсутствии. Пообещав скоро вернуться, я крадусь наверх, достаю связку ключей из кармана.

Римма бросила сумку прямо на полу у кровати, ежедневник находится внутри. Вряд ли, конечно, она написала там: «Вторник, 12 часов, убить сестру». Но сейчас пригодится любая подсказка, поэтому я внимательно просматриваю страницы. И первое, что бросается в глаза — курсы Риммы. То есть, их отсутствие.

Несколько месяцев назад она так много рассказывала об этих своих курсах повышения квалификации, убегала на них, забыв выпить кофе или накраситься. И правда, в ежедневнике часто встречаются надписи «Курсы, 17-00», «Сделать задание для курсов». Но примерно месяц назад они обрываются. Вместо них я вижу что-то новое: пометки «Дневная смена» или «Вечерняя смена».

Это не её работа. Рабочие дни обведены красной ручкой. В день убийства у Риммы была «Дневная смена», как это понять?

Может ли это оправдать мою сестру?

В кармане звонит телефон. Я прижимаю трубку ухом к плечу, не переставая листать страницы:

— Да?

— Тебе грозит опасность.

Ежедневник чуть не падает из рук.

— Что?!

— О, господи, извини! Я не подумала, как это звучит. — я узнаю голос медиумши. — Но тебе реально грозит опасность. Я чувствую её. Это как надвигающийся ливень… Или скорее буря.

— Но какая именно?

— Если бы я знала, — вздыхает она. — Слушай, тебе нужна помощь?

— Я не… Даже не знаю. Но если понадобится, я позвоню.

— Да, только не звони в понедельник. В смысле, если будет что-то срочное, звони обязательно. Просто в понедельник у нас будет небольшой ремонт в салоне, всех отпустили, только я и директриса останемся…

Она говорит что-то ещё, а я почти не слушаю. Лучше бы она так подробно рассказала про предстоящую опасность.

Когда я спускаюсь к остальным, бутылка почти опустела. Родион говорит, что хочет побыть один. Его щёки покраснели, он пару раз спотыкается на лестнице, но вовремя хватается за перила и успешно добирается до спальни. Хорошо, ещё одного падения нам не хватало.

Альбин обещает приготовить кофе, но с кухни раздаются звуки бьющегося стекла. Как здорово, что сейчас это не мои проблемы. Римма обнимает меня за плечи, протягивает свой бокал и смеётся:

— Выпей! А потом возьми орехи, давай! Они такие вкусные!

В обычной ситуации я бы забрала бокал и принесла Римме холодной воды. Но сегодня, такой шанс нельзя упускать. Поэтому я послушно отпиваю глоток, тоже растягиваю губы в улыбке и спрашиваю:

— Как дела на курсах?

— О, курсы, — она тянется к бокалу, но я, будто невзначай, отвожу руку. Сначала истина, потом вино. — Знаешь, курсы пришлось отложить.

— Вот как?

Римма оглядывается, будто за нами могут шпионить. А потом наклоняется и шепчет, только не в ухо, а скорее в волосы:

— Я взяла себе подработку, в аптеке в торговом центре. Накоплю денег, съеду и закончу все курсы, — она смеётся, таки отнимает у меня бокал, широко распахнув глаза, шепчет: — Только т-шшш! В смысле, никому!

Вино проливается на диван. Красное пятно будет нелегко вывести, но это тоже не мои проблемы. Альбин кричит с кухни, что кофе убежал, Римма нетвёрдым шагом отправляется ему на помощь, оставляя меня размышлять.

Она могла и соврать, поэтому слова о подработке нужно проверить. Но если Римма заработала те деньги сама, и если в тот день она действительно собиралась работать, а не убивать меня — остался один подозреваемый.

Я кошусь в сторону комнаты Фила, прислушиваюсь к стуку клавиатуры. Нужно скорее проникнуть в его квартиру и найти хоть какие-то улики.

Хотя мне совсем, ну совсем не хочется это делать.

Предупреждение медиумши эхом отдаётся в мыслях. Опасность. Мне грозит опасность. Я продолжаю запирать дверь в свою комнату. Оглядываюсь, прежде чем зайти в ванную или спуститься по лестнице. Не ем ничего, оставленного на столе.

Но ничего не происходит.

На следующий день только у меня нет похмелья. Римма, выпив целый кувшин воды, уходит на свою дневную смену, я, Альбин и Родя — ленимся перед телевизором. Едим мороженое с печеньем — Родя его любит. Представляю, как ему грустно, хотя, он и старается этого не показать. Типичный Родион.

Он выдаёт свои эмоции только когда мы остаёмся наедине, в библиотеке. Альбин поднялся к себе, остальные внизу, смотрят телевизор. Родя долго разглядывает любимое кресло Ди, шмыгает носом, а неожиданно говорит:

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

— Что прости?

— Ты же хотела попасть в квартиру к Филу. Держи, — он достаёт из кармана что-то блестящее, ключ. — Нашёл в кармане его плаща. Только езжай быстрее, пока он не заметил пропажу. Лучше всего — уже завтра.

Брат уходит, а я верчу ключ в руках. Фил теперь главный подозреваемый, время найти доказательства. Улики, которые покажут, что это он расправился с Русланом, а потом со мной. Но я не хочу, чтобы дядя оказался убийцей. Как решиться, почему вселенная не может подать мне знак?

— А можно мне с тобой? — раздаётся голос с неба.

Я поднимаю голову. Альбин стоит наверху, у люка на чердак, и улыбается. Он слишком любит подглядывать. Если бы не алиби, быть бы ему главным подозреваемым.

— Две пары глаз лучше одной, — продолжает он.

— Тебе-то это зачем?

— Сам не знаю. Любопытная история. Чую запах тайны.

Это не смешно. Но я не хочу отправляться одна в пустую квартиру потенциального убийцы.

Глава 13

Нам приходится долго ехать на трамвае, потом пересесть на автобус и трястись ещё минут двадцать. Район не самый весёлый — дом стоит прямо напротив заброшенной фабрики. В подъезде темно, через грязные окна едва проникает свет, почти все лампочки разбиты.

Старая квартира Фила тоже не слишком радует. Тут пахнет пылью и пустотой. Из мебели только диван, пара шкафов и одинокий стол на кухне. О чём я думала, здесь же нечего искать! Альбин даже крышку на объектив камеры обратно надел.

— Надо осмотреться, — всё равно говорю я.

— Да что тут осматривать?

Но я не собираюсь уходить, пока не получу ответы. Поэтому проверяю ящики на предмет тайников, пытаюсь поднять подоконники и заглядываю в вентиляцию. Альбин ходит за мной, подсвечивает фонариком на телефоне. Наше упорство вознаграждается — за вентиляционной решёткой в гостиной что-то есть.

В рюкзаке Альбина находится перочинный ножик: он поддевает решётку, и я отважно засовываю руку в темноту, чтобы достать оттуда резиновые перчатки. Старый коробок спичек. Пустую склянку с надписью «ацетон».

Паззл складывается в голове.

Представьте, что вы — молодой журналист с немного нестабильной психикой и желанием сделать карьеру. Представьте, что вам дают очень скучные задания, а повышения не ожидается ещё много-много лет.

Представьте, что вы каждый день просыпаетесь в ужасной маленькой квартирке с видом на заброшенную фабрику.

И однажды у вас появляется план.

Ацетон, коробок спичек и фотоаппарат. Кто первый оказывается на месте пожара? Тот, кто его устроил.

Именно вы сделаете репортаж о поджоге. И следующем. И ещё одном. Таинственная поджигательница, которая никогда не существовала, станет приманкой для читателей, билетом в прекрасное будущее, где вы — опытный журналист, которому доверяют сложную работу и неплохо платят.

— Подожди, ты думаешь… — до Альбина тоже доходит.

Это был невероятный, ненормальный план. Но он же сработал.

— О боги…

— Не говори.

Мы смотрим на сувениры, которые Фил хранил здесь много лет.

— Но ведь… тогда никто не пострадал? — неуверенно спрашивает Альбин. — При пожаре?

— Нет. Ни единого человека.

Мы переглядываемся. Снова пора принять решение. Эти штуки для поджогов, они многое объясняют, но не связывают Фила и всё, что произошло в доме. Пора признать, я снова зашла в тупик.

Поэтому я беру все сувениры Фила и прячу их назад, за решётку. Перед тем, как поставить её на место, Альбин делает один единственный снимок. А потом говорит:

— Тебе грустно?

— И да, и нет. Это не связано с убийством Роди.

— Опять… Почему ты не думаешь, что он мог покончить с собой?

— А были причины?

— Ну…

Альбин мнётся, трёт шрамы на руке. И я не выдерживаю.

— Говори, быстро! Мой брат умер! Я чуть не умерла! И Ди, и ты..!

— Ладно-ладно. Я просто… Я думал, это из-за Даши. Ну знаешь, я однажды увидел, как они с Русланом целуются в кладовке. А она ведь невеста Роди, как-то нехорошо вышло.

Даша и Руслан. Это даже звучит смешно.

— Да ладно? — перебиваю я. — Только не говори, что Ди изменила Роде, он бы…

О нет.

— …убил её, — заканчиваю я.

Последний ключ найден.

Картинка становится целой.

Я всё ещё стою в пустой квартире Фила. Но на самом деле я не здесь. Я в комнате Руслана, над пустым тайником — Родион так быстро оказался рядом. Я в подвале, у вещей Ди — он мог подложить туда пузырёк от снотворного. Я на крыльце, в тяжёлых резиновых сапогах, и Родя предлагает мне помощь с плёнкой. Но его алиби… Он же был на том ужасно сложном зачёте?

— Слушай, Аль, — я хватаю его за руку, сжимаю так, что Альбин ойкает. — Родя мог уйти на часок с зачёта, пока другие группы сдавали? И потом вернуться?

— Ну, да. Поесть там сходить. А ты это к чему?

От университета всего пять остановок до дома. Полчаса на дорогу в обе стороны, не больше. Он бы успел. Всё сходится. И когда я собираю последние фрагменты головоломки, шрамы на руках холодеют.

Медиумша сказала, что салон сегодня закрыт. Ди обещала заехать за вещами в свой выходной. А Родя сказал мне ехать к Филу именно сегодня.

Мы выбегаем из квартиры, ловим такси. Я пытаюсь объяснить всё Альбину, а сама думаю, что Родя никогда не был вспыльчивым или плаксивым. Но он умел ждать. И строить планы.

— Подожди! То есть, он отравил Руслана? Ладно, тот увёл его девушку… Пытался убить Дашу, это тоже можно понять, она ему изменила. Но ты и я тут при чём?

— Скрытые камеры! Что на них было?

Альбин краснеет.

— Ну я не только призраков хотел заснять. Поэтому поставил их в той комнате, где они обжимались. Просто хотелось посмотреть. Но я даже не получил эти фото! Они куда-то пропали, вместе с плёнкой!

Я вспоминаю, как Руслан постоянно показывал мне на фото Даши, на корзинку с её вязанием. Вот, что он пытался сказать. А фото, всё тоже сходится:

— Родя украл первый конверт, когда их напечатали. Вот почему я нашла конверт под его кроватью! Я думала, это всё Ди. А дубликат заказа, который я сделала: это он ударил меня по голове и забрал их, — я перевожу дух. — Он даже сам вызвался твою плёнку проявить! Я думала…

За что мне всё это?

— …я думала, он хочет помочь.

Машина останавливается около дома. Вот и конец пути. Я надеюсь, что ничего не произошло, что я не права, и Родя не убивал Руслана. Это незнакомец забрался в дом, натворил бед и сбежал. Но, открыв дверь, замечаю туфли Ди у порога.

В доме тихо. Очень тихо. Ни шума телевизора, ни визгливого голоса Ди, ничего. Альбин пытается что-то сказать, но я останавливаю его. Мы заглядываем в гостиную, в коридор — пусто. Дверь в комнату Фила закрыта, даже отзвуки клавиатуры не пробиваются.

Когда мы заходим на кухню, я понимаю, что была права.

Ди лежит на полу, у стола. В этот раз Альбин хватает меня за руку — он первый заметил рукоять кухонного ножа, торчащую у неё из живота. Она хрипло и тяжело дышит, по полу расползается красное пятно. Я шепчу Альбину:

— Звони в скорую! Быстрее звони в скорую!

— Не стоит.

Конечно, Родя стоит за нашими спинами.

Первое, на что я смотрю — нож в его руке. Длинный и острый. Я столько раз резала им мясо, а сейчас, кажется, им зарежут меня. Альбин медленно делает шаг вперёд, но Родя вытягивает руку с ножом.

— Стой спокойно.

— Родя, мы…

— Молчи, Мила.

Он глядит мне прямо в глаза, холодно и спокойно. Будто Ди сейчас не умрёт на наших глазах. Будто наша семья не трещит по швам, не разваливается.

— Вы всё знали, так. Ты даже снимал их на камеру. И ничего не сказал мне, — нож его в руке дрожит. — Как ты мог?!

Альбин ничего не отвечает. Потому что, во-первых, Родя прав.

А во-вторых, он поворачивается ко мне, шепчет: «Беги». И бросается на брата.

Я успеваю добежать до коридора, прежде чем слышу крик Фила. О боги, Родя не мог, просто не мог расправиться ещё и с ним! Но это не крик боли, Фил зовёт:

— Эй, что у вас там происходит? Зачем вы меня заперли?! Откройте!

На кухне Альбин вскрикивает. И я присоединяюсь ко всем, кричу так, что становится больно:

— Вызывай скорую и полицию! Быстрее, пожалуйста, быстрее! Он всех нас убьёт! Он…

Не успеваю закончить: Родя появляется в дверях кухни. С ножа капает кровь. Я слишком далеко от выхода. Он быстрее и сильнее меня. Вот это, кажется, действительно конец.

Только брат не смотрит на испуганную, напряжённую меня. Он смотрит на лестницу.

Там стоит призрак.

Руслан медленно спускается к нам. Он не поможет, чем поможет призрак?! У Роди нож, наши руки пусты.

— Это неправильно, — вырывается у меня.

— Что?! — бросает Родя, не сводя глаз с брата.

— Я не хочу… драться с тобой или вроде того. Не хочу быть против тебя.

— А он?! — Родя взмахивает ножом в сторону призрака. — Разве правильно то, что моя невеста изменила мне с моим же братом?! Разве это справедливо?! Он ничего, ничего мне не сказал! Он знал, я люблю её, но всё равно сделал это!

Руслан беззвучно вздыхает. И медленно, чтобы мы могли понять по движениям губ, говорит:

— Прости.

— Ты думаешь, я этого хотел?! Ты сам виноват! Вы все сами виноваты!

Я так хочу заплакать. Хочу убежать в свою комнату, залезть под одеяло и не показываться, пока всё это не закончится. Но мне надо говорить правду. Даже если это сложно. Даже если мне безумно страшно, а Родя дёргает ножом то в мою сторону, то в сторону Руслана.

— Он был не прав. Но и ты тоже.

Теперь нож точно указывает на меня. Но я продолжаю:

— У тебя не было никакого права его убивать. И Ди. И меня. То, что они сделали… Господи, Родя, мне так страшно, и это мерзко, и несправедливо, и всё… Но ты виноват не меньше.

Вдалеке звучит сирена — Фил всё же вызвал скорую. Мы с Родей и Русланом смотрим друг на друга, пока брат не говорит:

— Я хотел сделать это с Ди. И с Альбином, но не с тобой. Мне правда жаль. Я даже, я так обрадовался, когда ты выжила! Но ты слишком хотела всё узнать. И мне правда очень жаль!

— Я знаю, — шепчу я.

Он делает шаг вперёд, поднимает руку. Лезвие ножа в нескольких сантиметрах от моей шеи. Руслан тоже подходит ближе, я чувствую призрачный холод. Они с Родей переглядываются — и призрак качает головой.

— Убери нож, — я не узнаю свой голос. — Ты и так много сделал. Убери нож, пожалуйста. Мы со всем разберёмся. У мамы получилось, у меня тоже, получится и у тебя.

Холод стали у моей шеи. Мы смотрим друг на друга. Я жду. Тогда я спала и совсем не почувствовала боли. Сейчас почувствую всё, если Родион…

— Нет.

Он бросает нож.

Тот падает на коврик у двери. Сирена утихает, скорая подъехала к дому. Родион смотрит мне в глаза — совсем не так, как раньше, на кухне — и говорит:

— Я побуду с Ди. Пока всё не закончится.

Я могу только кивнуть.

Позже, когда Родион уходит в сторону кухни, когда мимо пробегают медики с носилками, на которых лежат потерявшие много крови, но живые Альбин и Ди, мы переглядываемся с Русланом. Стоит спросить — получил ли он всё, что хотел? Но я не могу выдавить из себя ни слова.

Руслану это не нужно. Он улыбается, касается моей ладони своей призрачной рукой, а потом поворачивается к открытой двери.

Призрак перешагивает через порог.

И растворяется в воздухе.