Кодак Игорь

Медленней

Глава 1

Вновь сближаюсь с белой стеной университета, где за окнами первого этажа суетятся студенты, которые ещё ждут преподавателя у доски, чтобы дружно поприветствовать. Я вспоминаю свой проход по этой же тропинке и задышу глубже, чтобы уловить весеннюю старь, которой пропахнет зальная комната хаты. Я могу спуститься пониже к речке, но крапива обжигает мне колени, чтобы отступить от задумки в сторону затянутой льдом лужицы. Оказавшись внутри и вдыхая пыль с потолка, я побоюсь касаться печке, которая забрызгана чернилами и усеяна чердачными опилками. Сложнейший удар и моё сердце упадёт у перекладины, чтобы на секунду остаться в воздухе и взять отброшенный кусочек солнца для себя или для соседки по парте. Куст смородины пуст и по траве гуляет ветерок с ароматом ягод и влажной лозы.

Солнечный до нельзя день, с его косо идущими к пешеходным путям пассажирами, которые возможно ещё успеют забежать в кафе, чтобы попозировать у витрины. Я пробираюсь к золотой арке, которая станет вдруг убежищем для ворон и голубей. Стая будет расти и птицы окружив берёзу, заставят мам с опаской забрать детей с площадки к подъезду. Я боюсь идти по пыльной картонной коробке, которую соорудили именно для прохождения тоннеля и вот-вот разберут, когда прилегающая стройка прекратится. Очень тяжело преодолевать первые несколько остановок, когда солнце без зазрения кидается мне в глаза и сеет там примёрзшие лучи. Я пропускаю длинные осенние выходные и остаюсь дремать в зале со снимком соседского мальчика, который укрыт бабушкой и её тёплыми руками на груди прижат навсегда, чтобы унестись кадром выше к цветущей полосе плёнки. Я всматриваюсь в снимок повнимательнее и бабушка становится в моём представлении защитницей маленького ещё человечка в комбинезоне, который взглядом обращён в никуда. Он умрёт в соседней стране, чтобы скрыться или ранимо спрятать сердце на границе между домом и общежитием. Это произойдёт в воскресенье, когда к дому подъедут мои родители, чтобы созвониться и подозвать меня на помощь. Мама всхлипнет от чернейшей новости и у подъезда мы увидим семью, которую объял отчётливый траур. Слёзы мои не льются и смерть не вызывает во мне печали, потому что я свыкся с ней и порой даже ловлю её окутывающий взор, который заставляет меня вздрагивать в час прошедшей не по расписанию бессонницы. Мы выбегаем, чтобы первым делом бросить в поле мяч и догнать шар у горизонта, который укутан травой и сияет под сокращающимся кругом из натянутой на небо картинки.

Мир упростился и все люди бросились к экранам, чтобы скрыть свои мятые круги от подушечек пальцев. Я прогуливаю первый час работы, чтобы слоняться у башни с часами железнодорожного вокзала, пока водители ещё трезво стоят у колёс маршруток. К сожалению, но мне нужно идти, чтобы подоспеть к моменту, когда ведущего инженера не будет дома и все преспокойно рассядутся по схеме. В коридоре университета запахнет краской и я пойду по лесенке воспоминаний, чтобы выйти к расшатанному окну и фойе, где нас собирают и тревожно отучают от звоночков родителям. Я уже нервничаю в уголке и все подростки несут с собой опасность, которая переодевается в лесной беседке, чтобы доползти до сцены к фонарю раненой елью. Мы возвращаемся из-под навеса дискотеки и мне ужасно не хочется спать, и поэтому я торчу в столовой с ночным стаканом кефира. Тёмный зал и жирно средь внутренностей зазвенит алюминиевый поднос с вилкой, которую забыли снять после мойки. Я звоню родителям, чтобы вновь остаться в пределе конфликта и мучиться ночью, когда фонарь над корпусом шатнётся и ударится решёткой об угол. Тёмные уклоны и ветер пророчески вырвет форточку, чтобы затерять её у старой будки для переодевания. Меня оскорбляют и мне приходится пройти через всю смену, чтобы остаться одновременно невредимым и ужаленным. Уже на пороге палаты, я встречаюсь с ветром, который гонит меня по коридору со слезами, когда те мёрзнут на щеке. Я не могу сдружиться с девушкой и убегая от встречи, тону под дозой лекарств, которые мирно протягивают мне у берега лечебницы в знак помощи. Река лилась сквозь плотину и мятные травы привстали у берега с ароматом и резкостью подводной свежести. Мост разложился на щепки и мы обязаны были прыгнуть выше, чтобы попасть на сторону фермы с садом. Пар поднимался у лужи с озером, пока скользкие груши гнили у сетки забора или топтались гостями. Войти в речку с хрустальным дном и привыкая к воде, едва не оступиться на остром обломке берега. Берег издёрган катерами и рыбаками, которые тащат к вонючим рюкзакам тину или мелочь, чтобы долго высвобождать крючок и клочок лески от пойманной точки. Бой часового механизма за окошком ящичка и я пробуждаюсь у дверей, чтобы смотреть на циферблат с замочной скважиной. Сложно найти ключ к этой старинной вещице, которую возжелал купить мой покинувший залы дед. Шум от удара вовсе не мешает мне засыпать и даже напротив, шевелит мои бессонные извилины, чтобы дать им свободно пустить звучащий поток свежего воздуха к тёмно защитному сознанию. Прикусив кусочек ветчины с хлебом и подняв над столом чашку чая, я обмяк на кухне и больше не мог твёрдо удерживать крылья на весу или толкнуться к балкону, чтобы задышать. Меня поджидает брат и мы едем в травмпункт, где я не касаясь экранов следую в больничку с переломами.

Спинка кресла в маршрутке нагрелась, но я вынужден был покидать салон, чтобы идти по поручню к выходу. Усталость после ночи, которую нужно было обложить таблетками и вылить рябью с одноразовым стаканчиком в лужу среди ветров. Одиночная фигура нарушит правило и перебежит дорогу не ступив на пешеходный рисунок с зеброй. Солнце спрячется за рекламной вывеской с изображением разодранной плитки шоколада. Продавщица устроившись у дверей обувного магазина и поджав к груди локти, докуривала сигарету и ёжилась с последним щелчком зажигалки. Я не хотел смотреть ей под ноги и внедрился в дворы с единственным желанием, покинуть территорию школы и лечь в зале, чтобы ощупывать ссадину, которую поставил мне брат. Мама пришла с работы и вертится у зеркала, чтобы отыскать тональный крем и тоненьким слоем наложить мне на потёртую щёку. Утром я стою в ряд на школьной линейке, пока у колонки повышая голос вещает директор и весь наш класс попадает под солнечный круг, чтобы щуриться и ждать окончания пытки. Дети покидают квадрат и расходятся по домам, останавливаются у скособоченной берёзы, которую оставили ловить ночные порывы в одиночестве, чтобы гнуться в том же неподвижном ритме. День знаний попадает на четверг и пятница закрыта листком календаря, который то и дело падает под стол мимо разбитой табуретки. Ещё неделя каникул и льёт дождь, который загоняет нас в угол спальни, чтобы бросать карты к коленям или собирать всё в одну обшарпанную стопку. Брат как-то настороженно встречает нашего общего приятеля в зале, чтобы разойтись с ним к наступлению вечера, когда придёт час делить сферы или компании за рубежом деревни. Я остаюсь созерцать телевизионный проход в лампе, которая мерцает и нервно подаётся на нажим зелёной кнопочки в уголке пульта, потому что батареи подсажены и не откликаются на попытки. Беру давно не берущийся учебник и лёжа у печки, разбираю страницы, где текстом по трём буквам селится инфекция. Уже тем вечером на трибуне, я чувствую себя одухотворённо сражающимся со звёздами, которые не дают мне сесть у неба или окликнуть садовника с сачком для ловли груш. Плод ударяется о землю, пока я не могу уснуть, но не пытаюсь при этом приблизиться к дереву, чтобы взять его на руки. Я остаюсь без защит и старик кружится вокруг моей головы, чтобы не закрыть за собою больничную дверь, которая ведёт все его шаги к медсестре на посту с цветами за стеклом в вазе. Старик упёрся лбом в окошко, где суетилась девушка в белом, чтобы рассыпать по мензуркам необходимые под цвет болезни пилюли и протянуть встречный стаканчик воды. Бездомная женщина в жёлтом халате ужавшись стоит в очереди передо мной и волосы её короткие взъерошены, потому что она ещё не обработана в душе, куда она будет доставлена после обхода. В результате все соседи оказываются на четвёртом этаже, где стучат о стекло или пытаются получить меньше информации о своём состоянии. Я несу медсестре шоколад, чтобы всматриваться в линзы её очей и выудить оттуда хотя бы каплю правды о безнадёжности. Я практически уже не сплю и слоняясь по коридору ищу поддержки у мало знакомого блондина, который поступит на этаж раньше меня. Сначала он добр, но когда я после бессонницы становлюсь назойливее, блондин гонит меня от себя на улицу. Маршрутка мчит меня через форты и на остановке я вижу парня, который ночует с женой дома, а под утро спешит к поверке лечебницы. Позавтракав он плотно укрывается и лёжа на спине, изогнувшись засыпает на койке у двери. Пациент с тростью и треугольниками у глаз матерится, чтобы я даже не смел стучаться к ним в палату. Меня не лишили сил, а кажется начисто обнулили и отправили ни с чем в путь за потерянной луной из копилки для пополнения коллекции звёзд. Дети внутри клетки заползли в деревянную беседку и не пускали никого, кто мог бы помешать им обмениваться ругательствами или наклейками. Пройду именно той тропинкой, которой следуют родители малыша, когда необходимо словить своего взглядом из кучки ребят.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге