Майор, стажёры и пропавший гусь

Глава 1. Не тот абонент и «подарок» от начальства

Моя старенькая «Нива» издавала звуки, похожие на предсмертный хрип умирающего динозавра. Она дребезжала, скрипела, стонала, но, как и я, упрямо продолжала делать своё дело — ползти вперёд. Мы тащились в вечерней пробке, и я в который раз подумала, что мы с ней похожи. Обе потрёпанные жизнью, обе давно вышли из моды, но всё ещё на ходу. Двадцать лет в МВД — это не шутки. Это горы бумаг, тупые начальники и бесконечный поток человеческой глупости. Я в этом всём плавала, как одинокий и очень уставший пельмень в супе.

За окном мелькали унылые декорации спального района. Серые коробки домов, продуктовые ларьки, тусклые фонари. Под их светом мокрый асфальт блестел, как змеиная кожа. Хотелось или выть в голос, или выпить чего-нибудь покрепче. Я обычно выбирала второе, но только дома. Там меня ждал единственный собеседник, который не выводил меня из себя, — моя умная колонка.

Телефон, который я бросила на пассажирское сиденье, вдруг ожил, завибрировал и засветился. Номер был незнакомый. Ну вот, началось. Вечерний сеанс развода на деньги. Сейчас какой-нибудь мальчик с приятным голосом начнёт втирать мне про службу безопасности банка и подозрительные операции по моему счёту. Ха! Если бы они знали, что на том счету уже лет пять не было больше десяти тысяч, они бы сами мне денег предложили.

Я со вздохом взяла телефон. Ну что ж, развлекусь хоть немного. День всё равно не задался.

— Слушаю, — буркнула я в трубку.

— Светлана Игоревна? — спросил мужской голос. Голос был приятный, бархатный, но какой-то неуверенный.

Ага, значит, не просто так звонят. Уже и имя-отчество моё знают. Где-то базу данных слили. Молодцы, работают, не покладая рук.

— Она самая, — протянула я, изображая любезность. — А кто это её спрашивает? Неужели сам капитан Задорин из отдела по борьбе с кибер-мошенниками?

На том конце провода замолчали. Кажется, я сломала ему весь сценарий. Бедняга.

— Эм… нет, — наконец промямлил он. — Я по другому вопросу.

— Да что вы говорите? — мой голос был сладким, как мёд с перцем. — Неужели мой любимый дядюшка из Зимбабве оставил мне наследство? Или вы из Пенсионного фонда звоните, обрадовать, что моя пенсия будет целых пять тысяч рублей? Не стесняйтесь, говорите уже.

— Светлана Игоревна, я…

Но меня уже было не остановить. Настроение паршивое, начальник — кретин, а впереди светит разбор очередного дела о краже садового гнома у какой-то бабки. Нужно было срочно выпустить пар.

— Так, слушай меня внимательно, милый человек, — я переключилась на свой рабочий тон. Тот самый, от которого у подозреваемых начинают дрожать коленки. — Я понятия не имею, кто ты такой и откуда у тебя мой номер. Но даю тебе дружеский совет. Если ты сейчас же не нажмёшь на красную кнопку и не забудешь о моём существовании, я тебя по айпи вычислю. И когда я тебя найду, а я тебя найду, будь уверен, я заставлю тебя съесть твою сим-карту. Медленно. И без запивки. Ты меня понял, мамкин менеджер?

В трубке послышалось какое-то сдавленное мычание.

— Я даю тебе три секунды, — отчеканила я. — Раз. Два…

На том конце провода кто-то испуганно пискнул, и звонок прервался.

Я с чувством выполненного долга бросила телефон на сиденье и заблокировала номер. Настроение сразу немного улучшилось. Хоть какая-то польза от этих мошенников — на них можно отлично срывать злость.

Дома было тихо и пахло пылью. На кухне меня встретил синий огонёк умной колонки.

— Привет, Света. Твой путь домой занял на семнадцать минут дольше обычного. Рекомендую принять контрастный душ и выпить травяной чай для снятия стресса, — произнёс ровный синтезированный голос.

— Привет, Митяй, — я разулась и прошла на кухню. — Душ — это хорошо. А чай будет обычный, чёрный. Твой тровяной меня еще больше бесит.

Я щёлкнула кнопкой чайника и устало села на табуретку.

— Митя, вопрос на засыпку. Проанализируй, пожалуйста, эффективность моего последнего телефонного разговора.

— Анализирую. Для анализа требуются входные данные.

— Данные такие, — я закинула ногу на ногу. — Мне звонит неизвестный. Называет меня по имени-отчеству. Явно мошенник. Я ему в вежливой, но доступной форме объясняю, что он не прав. В красках рисую ему его печальное будущее, которое включает в себя поедание несъедобных предметов. Для убедительности сравниваю его с представителем сомнительной профессии. Результат — оппонент в панике бросает трубку. Твой вердикт?

Митя помолчал, видимо, переваривая информацию. Его синий огонёк задумчиво мигал.

— Вердикт: эффективность твоего вербального воздействия составляет восемьдесят семь процентов, — наконец сообщил он. — Уровень агрессии в твоей речи был высоким. Использованы жаргонизмы и угрозы, которые могли быть восприняты как реальные.

— А почему не сто? — хмыкнула я, наливая себе кипяток в кружку. — Что я сделала не так?

— Для достижения стопроцентной эффективности я бы рекомендовал добавить в твою речь ссылки на конкретные статьи Уголовного кодекса. Например, статья 159 «Мошенничество» и статья 119 «Угроза убийством». Это повысило бы убедительность твоих слов до девяноста двух процентов. Оставшиеся восемь процентов можно было бы достичь, если бы ты говорила на три децибела громче и добавила фоновый шум, имитирующий звуки полицейского участка.

— Всё, Митя, хватит, — я махнула рукой. — Поняла, принимаю к сведению. В следующий раз буду угрожать по науке. Спасибо за консультацию.

Я сделала большой глоток горячего чая. На душе стало спокойнее. Завтра снова на работу. Снова бумаги, дурацкие приказы и мелкие преступления. Такой же день, как и сегодня. Я тогда ещё не знала, как сильно ошибаюсь.

***

Утро встретило меня привычным запахом дешёвого растворимого кофе и противным скрипом старых стульев. В нашем отделе полиции редко пахло чем-то другим, разве что безнадёгой и бумажной пылью. Я сидела в своём кабинете, который давно превратился в склад забытых вещей и нераскрытых дел, и пыталась заставить себя открыть очередную папку с «висяком». Настроение было где-то на уровне плинтуса. Даже Митяй, мой умный ассистент, сегодня молчал, видимо, уловил по голосу моё состояние и решил не нарываться.

— Митя, включи что-нибудь бодрящее, а то я сейчас усну прямо на этом деле, — попросила я, откидываясь на скрипучую спинку кресла.

— Включаю «Похоронный марш» Фредерика Шопена. Это достаточно бодряще для вашего утра, Светлана Игоревна? — без тени иронии уточнил синтезированный голос из колонки.

— Остроумно. Ты становишься всё больше похож на человека, Митяй. И это не комплимент. Давай лучше тишину, от неё хотя бы голова не болит.

Не успела я насладиться тишиной, как зазвонил внутренний телефон. Его дребезжание всегда действовало мне на нервы. Я нехотя сняла трубку.

— Истомина, слушаю.

— Светлана Игоревна, вас полковник Сидорчук к себе вызывает. Срочно, — пропищала в трубке наша секретарша Леночка, которая, кажется, боялась всех и вся.

— Иду, — я с грохотом бросила трубку на рычаг.

Вызов на ковёр с самого утра не предвещал ничего хорошего. Наверняка опять какая-нибудь идиотская инициатива сверху спустилась, вроде «месячника по борьбе с неправильной парковкой». Или отчёт по раскрываемости ему не понравился. Я поправила свой бесформенный чёрный свитер, который ласково называла «бронежилетом от чужого мнения», и поплелась по длинному унылому коридору в логово зверя.

Полковник Сидорчук сидел за своим огромным дубовым столом, который занимал половину кабинета. Лицо его было цвета перезрелого помидора, что говорило о крайней степени недовольства. Он даже не предложил мне сесть. Очень плохой знак.

— Истомина! — рявкнул он так, что у меня в ушах зазвенело. — Докладывайте, как прошёл вчерашний вечер.

— Штатно, товарищ полковник, — отрапортовала я, уставившись в точку на стене за его спиной. — Без особых происшествий.

— Без происшествий? — он медленно поднялся, опираясь на стол костяшками пальцев. Его массивное тело нависло надо мной. — А мне вот кажется, одно происшествие всё-таки было. Очень, очень неприятное происшествие.

Я молчала. Что ещё за цирк с конями?

— Вам вчера звонили с незнакомого номера, майор? — вкрадчиво, почти шёпотом спросил он, и от этого тона у меня по спине побежали мурашки.

Внутри у меня всё похолодело. Не может быть. Это было бы слишком глупо даже для моей богатой на абсурдные ситуации жизни.

— Возможно, товарищ полковник. Мне часто звонят всякие мошенники, пытаются кредиты впарить.

— Мошенники? — полковник обошёл свой стол и приблизился ко мне вплотную. От него несло дорогим одеколоном и праведным гневом. — Значит, советовать своему непосредственному начальнику съесть собственную сим-карту — это у вас теперь называется «борьба с мошенничеством»?

Я вцепилась взглядом в его пухлое, побагровевшее лицо и поняла, что это провал. Полный и безоговорочный. Бархатный, неуверенный голос в трубке… Это был он.

— Я звонил с телефона жены, Светлана Игоревна, — продолжал чеканить он, наслаждаясь моим ступором. — У меня сел мой. Хотел задать вам личный, подчёркиваю, личный вопрос по поводу охраны дачного кооператива «Зарница». А вместо этого выслушал о себе много нового. И о перспективах моего ужина с несъедобными предметами.

Я стояла и хлопала глазами. В голове проносились варианты: притвориться мёртвой, симулировать амнезию, срочно уволиться и уехать в тот самый заказник на своём стареньком УАЗе, о котором я мечтала, как только пришла сюда работать.

— Товарищ полковник, я… это… вышло ужасное недоразумение…

— Недоразумение?! — взвизгнул он так тонко, что я удивилась. — Вы меня, своего руководителя, смешали с грязью! Оскорбили! Унизили! Я этого так не оставлю! Мне казалось, что по телефону у меня такой же голос, как и в жизни. Нет?!

Он снова заходил по кабинету, размахивая пухлыми руками. Я молча следила за его перемещениями, чувствуя себя зрителем в театре одного очень, очень плохого актёра.

— Я решил, Истомина, что вам не хватает ответственности, — наконец остановился он, тяжело дыша. — Вы засиделись на своей должности. Забыли, что такое работа с людьми. Поэтому я решил вас наказать.

Он сделал драматическую паузу, явно наслаждаясь моментом.

— С сегодняшнего дня к вам прикрепляются двое стажёров. Выпускники академии. Будете их наставником.

Я замерла. Стажёры. Мне. Худшего наказания и придумать было нельзя. Это же маленькие, глупые, восторженные существа, которые задают идиотские вопросы, путаются под ногами и верят в справедливость.

— От них все отказались, — с садистским удовольствием добавил полковник. — Один — разгильдяй и хам, вторая — просто дура восторженная. Но вы же у нас опытный сотрудник, потомственный «милиционер». Вот и покажете класс. Сделаете из них людей. Или хотя бы научите не хамить старшим по званию по телефону.

Он плюхнулся в своё огромное кресло, довольный собой. План мести был приведён в исполнение.

Я сделала глубокий вдох, собирая остатки самообладания в кулак.

— Благодарю за оказанное доверие, товарищ полковник, — произнесла я ровным, почти безжизненным монотонным голосом. — Всегда мечтала о возможности передать свой бесценный опыт молодому поколению. Непременно оправдаю ваше высокое доверие.

— Можете идти, майор, — он махнул рукой, даже не глядя на меня. — Ваши «подопечные» уже ждут вас в вашем кабинете.

Я развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Только в коридоре я позволила себе на секунду прислониться к холодной стене и закрыть глаза. Стажёры. В моём кабинете. Это хуже, чем выговор с занесением в личное дело. Это была изощрённая, медленная пытка. И я знала, кто её придумал. Что ж, война так война, товарищ полковник.

Глава 2. Знакомство с «молодняком»

Я толкнула скрипучую дверь своего кабинета с тем же энтузиазмом, с каким входят в клетку к голодным львам. Внутри, посреди моего уютного царства бумажного хаоса, меня уже поджидали два живых напоминания о том, что начальство меня «любит и ценит».

Первой в глаза бросилась девушка. Тоненькая, как спичка, она стояла по стойке «смирно» в идеально выглаженной форме, которая, казалось, была снята с сотрудника раза в два крупнее. На её лице застыло выражение такого щенячьего восторга, будто перед ней стояла не я, уставшая женщина в свитере и мятых брюках, а как минимум рок-звезда. В её глазах полыхал тот самый наивный огонь энтузиазма, который в моей душе потух лет двадцать назад, залитый литрами дешёвого чая и тоннами бюрократической макулатуры.

Второй был её полной противоположностью. Парень беззастенчиво развалился в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, словно это был его личный трон, а я пришла к нему на приём. Он с головой ушёл в свой навороченный смартфон, и по хищной ухмылке я поняла — он там не котиков смотрит. Скорее всего, пытается взломать нашу дохлую сеть вай-фай, защищённую гениальным паролем «12345».

— Стажёр Сафонова Елизавета! Прибыла в ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы! — звонко, будто на параде, отрапортовала девушка.

Парень в кресле лениво оторвал взгляд от экрана, смерил меня скучающим взглядом с головы до ног и коротко бросил:

— Коля. Лебедев.

И тут же, без малейшего смущения, добавил:

— А пароль от вай-фая не подскажете? А то у вас тут даже три джи не ловит, прошлый век какой-то.

Я молча прошла к своему столу, швырнула на него связку ключей и включила старенький электрический чайник. Он, да колонка Митя, были моими единственными островками цивилизации в этом болоте бессмысленности. Я решила дать им минуту, чтобы в полной мере насладиться неловкой тишиной, повисшей в кабинете. Девушка-стажёр, которую, кажется, звали Лиза, продолжала стоять навытяжку, боясь пошевелиться. Парень-стажёр, Коля, снова уткнулся в свой телефон.

— Митя, — громко сказала я в сторону колонки. — Включи что-нибудь для поднятия боевого духа.

— Включаю «Похоронный марш» Фредерика Шопена, — саркастично отозвался синтетический голос.

— Я сказала для поднятия, а не для погребения, — проворчала я. — Хотя… знаешь, Митяй, оставь. Очень в тему.

Чайник начал закипать.

— Значит так, орлы, — наконец произнесла я, не поворачиваясь. — Провожу краткий инструктаж. Первое и самое главное: забудьте всё, чему вас учили в вашей богадельне, именуемой полицейской академией. Вся эта чушь про законы, права человеков и презумпцию невиновности в реальной жизни не работает. Здесь работает только одно нерушимое правило.

Я медленно повернулась к ним, взяв в руки свою любимую кружку с надписью «Терпение и труд в могилу сведут».

— Правило номер один: не мешайте мне пить чай. Это святое. Когда я пью чай, я думаю. Когда я думаю, я раскрываю преступления. Если вы мне мешаете пить чай, я не думаю, преступления не раскрываются, а я становлюсь очень, очень злой. Вам это не нужно, поверьте.

Я сделала многозначительную паузу, обведя их своим самым тяжёлым взглядом. Лиза, кажется, даже дышать перестала. Коля, на удивление, оторвался от телефона и посмотрел на меня с неподдельным любопытством.

— Правило номер два, — продолжила я, заливая кипятком пакетик самого дешёвого чёрного чая. — Внимательно смотрите правило номер один. Вопросы имеются?

— Никак нет, товарищ майор! — снова выпалила Лиза.

— А чай у вас есть? А то что-то в горле пересохло, — поинтересовался Коля.

Я чуть не выронила кружку. Такой наглости я не встречала со времён лихих девяностых. Я медленно, очень медленно поставила кружку на стол.

— Чай, Лебедев, нужно заслужить. А вы пока не сделали ровным счётом ничего полезного. Кроме того, что протёрли штанами мой казённый пыльный стул. Но не переживайте, у меня для вас есть отличная возможность проявить себя.

Мой взгляд скользнул по кабинету и нашёл свою цель. В дальнем углу стояли несколько картонных коробок, перевязанных бечёвкой. Архив вещественных доказательств по «глухарям», который никто не решался разобрать уже лет десять. Идеально.

— У меня для вас есть сверхответственное задание. Можно сказать, секретная миссия государственной важности, — я напустила на себя максимально серьёзный вид. — От её успешного выполнения зависит безопасность всей нашей необъятной Родины. Ну, или как минимум, чистота в моём кабинете, что тоже немаловажно.

Я подошла к коробкам и сдула с них пыль, едва не закашлявшись.

— Вот. Это архив вещественных доказательств за период с тысяча девятьсот девяносто восьмого по две тысячи третий год. Ваша задача: спуститься в подвал, в архивное помещение номер три. Найти там стеллаж с табличкой «Глухари-98». Взять вот эти коробки, отнести их туда, а всё, что лежит на том стеллаже, поднять сюда. После чего вам нужно будет составить подробнейшую опись всего, что вы здесь найдёте. Каждую гильзу, каждый окурок, каждую ржавую отмычку. Ясно? Это будет ваша первая проверка на внимательность, усидчивость и умение работать в команде.

Лиза буквально просияла. Её лицо выражало безграничную готовность к труду и обороне. Наконец-то! Настоящее полицейское задание!

— Есть, товарищ майор! Мы вас не подведём!

Коля издал звук, похожий на предсмертный стон раненого кита.

— В подвал? Вы серьёзно? А там хоть интернет есть?

— Там есть крысы, Лебедев, — отрезала я. — Можешь попробовать к ним подключиться. Они ребята сообразительные, может и помогут вам кабель на поверхность протянуть. Всё, бойцы, вперёд. И пока не составите опись хотя бы на триста позиций, на глаза мне не попадайтесь.

Я махнула рукой в сторону двери. Лиза с энтузиазмом схватила одну коробку, Коля, тяжело вздыхая и что-то бормоча себе под нос, нехотя поплёлся за ней со второй. Когда они наконец скрылись, я с непередаваемым наслаждением рухнула в своё продавленное кресло. В кабинете снова воцарилась благословенная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мирным гудением системного блока моего старого компьютера. Я сделала первый, самый вкусный глоток горячего чая. А наказание оказалось не таким уж и страшным. Главное — вовремя найти для стажёров бессмысленную, но очень трудоёмкую работу. И можно спокойно пить чай. Или даже вздремнуть часок-другой.

***

Подвал встретил моих стажёров, Колю и Лизу, густым и тяжёлым запахом. Пахло сыростью, старой бумагой и мышиным помётом. Единственная лампочка, висевшая на длинном проводе под самым потолком, светила так тускло, что мрак неохотно расступался, показывая лишь бесконечные ряды шатких стеллажей. На полках громоздились картонные коробки, перевязанные верёвками, толстые папки с делами и всякий хлам, который когда-то был важной уликой, а теперь просто покрывался пылью.

— Ну и дыра, — протянул Коля, брезгливо осматриваясь. Он пнул носком ботинка какую-то пустую бутылку, и та со звоном откатилась в темноту. — Похоже на склеп, где похоронили все надежды на светлое будущее. Тут даже сотовая связь умирает окончательно и бесповоротно.

— Не дыра, а архивное помещение! — с восторженным шёпотом возразила Лиза. Она аккуратно поставила свою коробку на бетонный пол и огляделась так, будто попала не в подвал, а в сокровищницу. — Ты только посмотри! Это же настоящая история! Каждая эта папка, каждая вещь… за всем этим стоит настоящее расследование!

Она с благоговением провела пальцем по пыльной картонной коробке, из которой торчал обломок бейсбольной биты.

— Мы на передовой, Коля! Нам доверили самое важное — порядок в учёте вещественных доказательств! Это огромная ответственность!

Коля посмотрел на неё как на сумасшедшую.

— Лиза, очнись. Нам доверили разгребать мусор, чтобы мы не отсвечивали наверху и не мешали майору пить свой бесконечный чай. Это не «передовая», это трудотерапия для неугодных стажёров. Нас сослали.

Не обращая внимания на его вечное нытьё, Лиза уже нашла нужный стеллаж с полустёртой табличкой «Глухари-98» и с энтузиазмом принялась за работу. Она вытаскивала пыльные коробки, аккуратно ставила их на пол и с деловым видом заглядывала внутрь, комментируя каждую находку.

— Так, посмотрим… Нож-бабочка, изъятый у гражданина Сидорова в девяносто девятом. Три ржавых кастета. Пачка сигарет «Прима» без фильтра, проходит по делу о мелком хулиганстве… Ого! А это что?

Она извлекла на свет божий нечто, завёрнутое в пожелтевший полиэтиленовый пакет. Это была огромная коллекция пивных крышек.

— Интересно, по какому делу они проходят? — задумчиво пробормотала она, пытаясь разглядеть надписи на этикетке.

Коля тяжело вздохнул и нехотя принялся разбирать вторую коробку. Работа была тупой, грязной и абсолютно бессмысленной. Через пятнадцать минут он окончательно скис. Пока Лиза с упоением составляла опись всякого барахла, любовно раскладывая пожелтевшие протоколы и ржавые вещдоки, Коля приметил в дальнем углу старый компьютерный терминал. Покрытый толстым слоем пыли, с пожелтевшим от времени пластиковым корпусом и выпуклым, как линза, экраном, он выглядел как экспонат из музея девяностых.

— О, хоть какая-то цивилизация, — пробормотал он и, бросив очередную коробку, подошёл ближе.

Он сдул пыль с клавиатуры, отчего Лиза громко чихнула, и нажал на большую жёлтую кнопку включения. К его удивлению, древний монстр зажужжал, загудел и ожил. После долгого писка на экране загорелись зелёные буквы на чёрном фоне, предлагая ввести логин и пароль для входа в «Архивную Базу Данных МВД v.2.1».

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас, — ухмыльнулся Коля, устраиваясь на скрипучем стуле.

Пока Лиза самозабвенно пересчитывала изъятые игральные карты из дела о подпольном казино, он сел за терминал. Пальцы забегали по клавиатуре. Попытка войти под стандартными паролями вроде «admin», «password» и «12345» предсказуемо провалилась. Коля хмыкнул. Он порылся в кармане своей куртки, извлёк оттуда какую-то флешку с целой гирляндой переходников, покрутил её и так и сяк, и умудрился воткнуть в древний системный блок. На экране побежали непонятные зелёные строчки кода. Через минуту система жалобно пискнула и выкинула его в главное меню.

— Готово, — удовлетворённо сказал он сам себе. — Безопасность уровня «дверь на верёвочке». Просто прелесть.

От нечего делать он начал просматривать список дел. «Кража трёх кур с частного подворья», «Угон велосипеда „Орлёнок“», «Нанесение побоев в состоянии алкогольного опьянения соседу по коммуналке». Скука смертная. Он уже собирался всё выключить, как вдруг его взгляд зацепился за странное название дела: «О хищении водоплавающей птицы в особо ценном размере».

— Это что ещё за птица такая? Утка, что ли, золотые яйца несла? — пробормотал он и открыл файл.

На экране появился отсканированный рапорт, написанный от руки корявым почерком. Коля начал читать, и его губы медленно растягивались в улыбке.

— Лиза, иди сюда! Бросай свои железки, ты должна это видеть! — позвал он.

— Что там? Нашёл дело об убийстве? Или ограбление банка? — с надеждой спросила она, подбегая к нему и отряхивая руки от пыли.

— Лучше! Гораздо лучше! — Коля с важным видом развернул к ней монитор. — Дело номер семьсот тридцать четыре. О пропаже гуся.

— Гуся? — не поняла Лиза.

— Не просто гуся! — Коля театрально ткнул пальцем в экран. — «Год назад из пруда в центральном парке пропал призовой гусь по кличке Геннадий, являющийся гордостью города и неоднократным лауреатом выставки „Живой мир-2018“». Особая примета, внимание: «умел кланяться за хлебные крошки».

Лиза уставилась на экран, не веря своим глазам.

— Но это ещё не всё! — Коля пролистал файл дальше, предвкушая её реакцию. — Единственным свидетелем по делу проходит некий «запойный» гражданин, который в своих показаниях утверждал, что видел, как гуся похитил… цитирую дословно: «блестящий человек на одноколёсном велосипеде». Он сделал паузу, чтобы Лиза могла осознать всю глубину этого абсурда.

— Дело, разумеется, закрыли через неделю с формулировкой «в связи с отсутствием состава преступления». Предположили, что гуся съела лиса. Или сам свидетель «запойный», что более вероятно. А теперь вишенка на торте! Единственная улика, приложенная к делу!

Он открыл последнюю страницу файла. На ней была фотография. Одна-единственная женская перчатка, длинная, до локтя, полностью расшитая крупными блестящими пайетками.

Коля откинулся на спинку стула и расхохотался так громко, что с потолка посыпалась пыль.

— Блестящий человек на моноцикле крадёт кланяющегося гуся! Лиза, это же шедевр! Это самое идиотское дело, которое я когда-либо видел! Просто гимн абсурда!

Но Лиза не смеялась. Она смотрела на экран широко раскрытыми, горящими глазами. В них плескался тот самый щенячий восторг, с которым она полчаса назад разглядывала ржавые кастеты и пачку «Примы».

— Коля… — прошептала она. — Это же… это же он.

— Кто «он»? Блестящий человек? Ты его знаешь?

— Наш первый «висяк»! — выпалила она с придыханием. — Дело, которое никто не смог раскрыть! Мы должны его взять! Мы обязаны найти гуся Геннадия и восстановить справедливость.

Коля подавился собственным смехом и на миг замер, смотря на свою коллегу, пытаясь понять, она серьёзно или всё пошутила?

Глава 3. Гусь, который смог

Я как раз достигла дзена. Чай был нужной температуры, кресло приятно скрипело, а за окном моросил мелкий, унылый дождь, который делал мой кабинет ещё более уютным. Я почти задремала, убаюканная мирным гудением компьютера и перспективой провести остаток дня в блаженном ничегонеделании. Мои «подопечные» уже часа два копались в пыльном архиве, и я была уверена, что этого увлекательного занятия им хватит до самого вечера.

Мою идиллию разрушил звук, похожий на выстрел. Дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на пороге возникли они. Грязные, растрёпанные, со сверкающими глазами и какой-то распечатанной бумажкой в руках. Лиза была похожа на гончую, взявшую след, а Коля — на кота, который вот-вот принесёт хозяйке дохлую мышь и будет ждать похвалы.

— Товарищ майор! — выпалила Лиза, тяжело дыша. — У нас есть дело! Настоящее!

Она торжественно водрузила передо мной на стол несколько пыльных, распечатанных на матричном принтере листов. Я смерила их ледяным взглядом.

— Я вам давала дело, Сафонова. Очень важное. Составить опись ржавых железяк и прочего хлама. Вы уже закончили? Триста позиций есть?

— Мы нашли кое-что поважнее! — подхватил Коля, плюхаясь в кресло для посетителей. — Это бомба! Дело века!

Я взяла в руки листы, брезгливо стряхивая с них архивную пыль. «Дело № 734. О хищении водоплавающей птицы…»

— Вы что, издеваетесь? — я подняла на них глаза. Мой дзен трещал по швам. — Вы притащили мне дело о пропавшем гусе? Вы серьёзно?

— Его звали Геннадий! — с трагическими нотками в голосе вставила Лиза. — И он умел кланяться!

— Он мог хоть сальто-мортале делать, мне плевать, — отрезала я, отодвигая от себя распечатку, как нечто заразное. — Это «глухарь» пятилетней давности. Его закрыли через неделю за полным отсутствием мозгов у всех участников этого балагана. Возвращайтесь в подвал и продолжайте работать. И чтобы я вас не видела до конца рабочего дня.

Я демонстративно взяла свою кружку и сделала большой глоток. Но стажёры и не думали уходить.

— А вы дочитайте до конца, товарищ майор, — с хитрой ухмылкой сказал Коля. — Там есть один интересный нюанс.

Я тяжело вздохнула. Проще было прочитать, чем препираться с ними ещё полчаса. Я снова взяла листы и пробежалась глазами по корявому тексту рапорта. И тут мой взгляд зацепился за строчку, которую я сначала пропустила.

— Владелец гуся, некий профессор Орлов, одинокий пенсионер, — медленно прочитал вслух Коля, наблюдая за моей реакцией. — Умер через год после пропажи своего пернатого друга. От тоски, наверное. И самое интересное: всё своё состояние, а там, между прочим, квартира в центре и дача, он завещал не родственникам, которых у него не было, а некоему «Фонду помощи цирковым животным». Вам это не кажется странным?

Я замолчала. Странным это, конечно, было. Очень странным. Кража гуся, блестящий человек на велосипеде, пайеточная перчатка и наследство, ушедшее в фонд помощи цирковым животным. Детали не складывались в единую картину, а торчали в разные стороны, как иглы у ежа. Моя интуиция, которая дремала последние пару лет, лениво потянулась и открыла один глаз.

— Бедный профессор! — тут же включилась Лиза, заметив мою секундную заминку. Она подошла ближе и заглянула мне в глаза с такой искренней мольбой, что я почувствовала себя последней сволочью. — Вы только представьте, товарищ майор! Он так любил своего гуся! Геннадий был его единственным другом! А его похитили! И никто не стал его искать! Это же несправедливо! Мы должны Геннадия! А еще этот странный фонд.

Она говорила так, будто гусь до сих пор сидит где-то в подвале и ждёт своих спасителей. Я посмотрела на её горящее энтузиазмом лицо, потом на хитрую физиономию Коли, который явно наслаждался ситуацией. Потом мой взгляд упал на карту города, висевшую на стене. Центральный парк… пруд…

И тут в моей голове родилась гениальная мысль. Пруд. Это же вода. А где вода, там может быть и рыба. А у меня в багажнике «Нивы» уже полгода пылится новенькая удочка, которую я купила на распродаже и всё никак не было времени опробовать. Расследование… на природе… Я сижу на раскладном стульчике на берегу, с удочкой, в тишине… А эти двое носятся по парку, «опрашивают свидетелей» — уток и белок, ищут хоть какие-то зацепки… Под видом напряжённой следственной работы. Это же не просто работа, это мечта! Оплачиваемый выходной на рыбалке!

Я медленно откинулась на спинку кресла, изображая глубокую задумчивость. Потёрла подбородок. Посмотрела в потолок, будто советуясь с духами великих сыщиков прошлого.

— Дело, конечно, безнадёжное, — наконец произнесла я усталым голосом. — Бред сумасшедшего. Но… — я сделала драматическую паузу, — в вашем энтузиазме есть что-то… подкупающее. И потом, нельзя оставлять без внимания последнюю волю покойного.

Лиза просияла так, будто я только что подарила ей на день рождения единорога. Коля победно ухмыльнулся.

— Хорошо, — я тяжело вздохнула, словно принимая на себя непосильную ношу. — Уговорили. Я даю вам шанс. Мы берёмся за это дело. Но учтите, если через три дня у нас не будет ни одной зацепки, мы его закрываем и вы до конца своей стажировки будете драить полы во всём отделе. Зубными щётками. Договорились? И ещё! Никому не говорите про это дело, а то нам нами будут очень долго и методично, со всей полицейской выдержкой ржать.

— Есть, товарищ майор! — в один голос ответили они.

— Тогда готовьтесь, — я встала из-за стола и взяла ключи от машины. — Завтра в девять ноль-ноль выезжаем на место преступления. Будем проводить следственные действия. Осмотр местности, поиск улик… всё как положено.

Я старалась говорить максимально серьёзно, но в душе у меня уже пели птицы. Завтра. Озеро. Удочка. И два стажёра, занятые очень важным делом где-нибудь на другом берегу. Кажется, моё наказание только что превратилось в незапланированный отпуск. Что ж, товарищ полковник, спасибо за «подарок». Сейчас это очень даже кстати.

***

Городской парк встретил нас унылой осенней моросью, которая сразу же вцепилась в одежду холодной, мокрой хваткой. Запах прелой листвы щекотал ноздри. Пруд, на берегу которого пять лет назад разыгралась так называемая «гусиная трагедия», сейчас больше походил на большую мутную лужу. По его поверхности лениво дрейфовали пожухлые листья да несколько уток, которым, судя по их равнодушному виду, не было абсолютно никакого дела до тайн прошлого. Идеальное место, чтобы забыть о работе, закинуть удочку и просто смотреть на поплавок, медитируя под шум дождя.

— Ну вот, прибыли на место преступления века, — торжественно объявила я, с кряхтением вылезая из своей старенькой чёрной «Нивы». — Воздух свежий, природа, тишина… Атмосфера в высшей степени располагает к напряжённому мыслительному процессу.

Лиза, мой вечно жизнерадостный стажёр, с щенячьим восторгом оглядывалась по сторонам, её глаза горели неподдельным энтузиазмом. Она была похожа на охотничью собаку, которую после долгого сидения взаперти наконец-то выпустили в поле. Коля же, второй мой подопечный, зябко поёжился, до ушей натянул воротник своей модной куртки и с вселенской тоской посмотрел на затянутое серыми тучами небо.

— Мыслительному процессу или банальной простуде? — пробормотал он себе под нос, но я всё равно услышала. — Я бы сейчас, знаете ли, предпочёл чашечку горячего кофе и уютный, тёплый кабинет. А не вот это вот всё.

— Не ной, Лебедев, — бросила я, открывая багажник. — Ты на ответственном задании государственной важности. Не забывай, от нас зависит покой граждан и гусь в заточении. А теперь, внимание, инструктаж. Я, как руководитель следственно-оперативной группы, беру на себя самый сложный и опасный участок. Буду вести наблюдение за акваторией. Не исключено, что следы или даже орудие преступления находятся под водой. Нужно внимательно следить за любыми аномалиями на поверхности, за малейшими колебаниями.

С этими словами я с деловым видом извлекла из багажника новенькое телескопическое удилище и раскладной стульчик. Глаза моих стажёров медленно округлились, особенно у Лизы.

— Это… это же удочка? — с нескрываемым сомнением в голосе спросила она.

— Это специальный высокочувствительный прибор для фиксации подводных вибраций, Сафонова, — с абсолютно невозмутимым видом пояснила я, раскладывая свой «наблюдательный пост». — Замаскирован под обычную удочку, чтобы не привлекать лишнего внимания потенциальных свидетелей или сообщников. Конспирация — основа основ.

Коля тихо хихикнул, но промолчал. Кажется, до него быстрее дошли правила этой увлекательной игры под названием «как превратить идиотское поручение начальства в день отдыха».

— Ваши задачи не менее важны, — я повернулась к ним, деловито нацепив на крючок жирного червяка из пластиковой банки, которую предусмотрительно купила по дороге в рыболовном магазине. — Лиза, вы, как человек с феноменально развитой эмпатией, должны установить психологический контакт с местными обитателями. Проведите опрос флоры и фауны. Возможно, вот эти пернатые граждане, — я небрежно махнула рукой в сторону пруда, где крякала утиная стайка, — что-то видели. Они тут живут давно, наверняка у них есть своя агентурная сеть и коллективная память.

Лиза на секунду замерла, её мозг явно пытался переварить полученную информацию. Но потом её лицо озарилось таким пониманием, будто ей только что открыли главную тайну вселенной.

— Есть, товарищ майор! Я их немедленно опрошу! Может, у них и правда есть коллективная память!

Она достала из кармана своего пальто половину батона, который, видимо, тоже предусмотрительно захватила из дома, и решительно направилась к кромке воды, готовая вершить правосудие.

— Коля, — я повернулась ко второму стажёру, который наблюдал за Лизой с выражением лица «куда я попал». — Твоя задача — технологическая разведка. Обойди все здания и сооружения, на которых висит камера наружного наблюдения или намёк, что она могла там висеть. Составь полный список всех цирков, шапито, бродячих артистов, фокусников и прочих «блестящих людей», которые гастролировали в нашем городе пять лет назад. Пробей по всем доступным тебе базам. Радиус — месяц до и после пропажи гуся. Ищи всё: афиши, объявления, упоминания на форумах. Особое внимание удели артистам оригинального жанра. Жонглёрам, эквилибристам. Особенно тем, кто выступал на одноколёсных велосипедах. Это важно. Зная твои таланты, ты можешь это сделать и со смартфона. Мне не важно где ты это будешь делать, кафешек и лавок в парке полно.

Коля молча кивнул. Эта задача ему была явно по душе, куда больше, чем перспектива мокнуть под дождём без дела. Он нашёл относительно сухую лавочку под большим раскидистым клёном, достал свой навороченный смартфон и с головой погрузился в виртуальный мир.

Наконец-то. Идеальный рабочий день. Я с комфортом устроилась на своём стульчике, закинула удочку и откинулась на спинку, блаженно прикрыв глаза. Тишина. Лёгкий дождик. Монотонный крик ворон где-то вдалеке. Где-то на берегу Лиза вела напряжённый допрос.

— Уважаемые уточки! — доносился до меня её звонкий, полный энтузиазма голос. — Проводится следственный эксперимент! Не соизволите ли вы вспомнить, не видели ли вы год назад подозрительных личностей? Может быть, человека в блестящей одежде? Он не угощал вас хлебом? Вот, возьмите, это вещественное доказательство!

Утки в ответ лишь одобрительно крякали, выхватывая друг у друга куски батона. Лиза что-то увлечённо строчила в свой блокнот. Комедия, да и только.

Я на минуточку оторвалась от своей медитации и прикрикнула на Лизу.

— Лизонька, вы действительно считаете, что я отправила вас собирать показания у уток? Ты серьёзно? Это был сарказм. Займись чем-нибудь полезным, господи, и отстань от бедных уток. Они еще не готовы к твоим гениальным метам работы. Иди по парку пройдись, может от свежего воздуха тебе идея придёт, что надо искать, где искать, а главное — у кого это спрашивать.

Я подкатила глаза и довольно улыбнулась, потом почти провалилась в лёгкую, приятную дрёму. Поплавок на воде не шевелился. Клёва не было, но это было и неважно. Сам процесс был куда важнее результата. Я думала о том, что полковник Сидорчук, мой непосредственный начальник, сам того не желая, устроил мне лучший рабочий день за последние несколько лет.

Сквозь дрёму я лениво оглядывала противоположный берег. Заросли камыша, несколько старых ив, печально склонившихся над водой… и что-то ещё. Что-то, что совершенно не вписывалось в этот умиротворяющий осенний пейзаж. Там, чуть в стороне от основной тропинки, за густыми кустами орешника, виднелась крыша какого-то строения. Старый, покосившийся лодочный сарай, наскоро сколоченный из потемневших от времени досок. Он выглядел заброшенным, чужеродным и каким-то неправильным. Я много раз бывала в этом парке, но никогда не обращала на него внимания. Да и на официальной карте парка, которую я мельком глянула утром в кабинете, никакого сарая не было и в помине.

Я села прямее, сонливость как рукой сняло. Что-то в этом сарае было не так. Он стоял слишком уединённо, слишком скрытно для обычной хозяйственной постройки. Моя старая следовательская интуиция, которую я считала давно похороненной под завалами бумажных отчётов и идиотских приказов, вдруг подала голос. Она не кричала, а лишь тихонько зашептала на задворках сознания: «Света, посмотри туда. Там что-то не так».

Я медленно смотала удочку. Рыбалка закончилась, так толком и не начавшись. Кажется, мой незапланированный отпуск отменялся. Что ж, тем интереснее.

Глава 4. МИТЯ, пробей по базе!

Мы вернулись в отдел. Мокрые, уставшие и злые. Ну, если честно, злой была только я. Моя идеальная, выстраданная, заслуженная рыбалка накрылась медным тазом. И всё из-за какого-то дурацкого сарая и пропавшего гуся. Коля выглядел как обычно — он вошёл в кабинет с таким видом, будто сделал одолжение всему миру, просто появившись здесь. А вот Лиза, наша неугомонная стажёрка, казалось, наоборот, зарядилась энергией от сырого воздуха и запаха тины. Она буквально влетела в кабинет, стряхивая с коротких светлых волос капли дождя, и с горящими глазами заявила:

— Товарищ майор, я составила подробный рапорт о том, что нашла на озере! Кроме утиной стаи, из свидетелей никого не нашла. Они очень скрытные, но мне кажется, за взятку в виде хлеба готовы пойти на контакт и дать показания! Я уверена, они что-то знают! — пошутила Лиза.

Я посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Иногда её энтузиазм был страшнее пистолета.

— Сафонова, запихни свой рапорт в папку с делом, — проворчала я, тяжело плюхаясь в своё старое, скрипучее кресло. Компьютер недовольно загудел, включаясь. — Приобщим к материалам. Может, судья оценит твой новаторский подход к допросу пернатых свидетелей. А теперь сделай всем кофе. Крепкий. И себе валерьянки накапай.

Я чувствовала себя совершенно разбитой. Сказывался вечный недосып. Ещё и эта дурацкая погода. А главное — этот сарай. Он никак не шёл у меня из головы. Торчал в мыслях, как заноза в самом неудобном месте. Нелогичный, неправильный, неуместный. Как прыщ на носу у невесты.

— Митяй, какого чёрта, а? — спросила я в пустоту, обращаясь к своей умной колонке, стоявшей на углу стола. — Вот скажи мне, как специалист по всему на свете. С какой такой стати посреди городского парка, где каждая лавочка на учёте и пронумерована, стоит заброшенный сарай? И его нет ни на одной карте! Это же не иголка в стоге сена. Это, чёрт побери, целое строение! Его со спутника должно быть видно!

Коля, который уже по обыкновению уткнулся в свой смартфон, лениво поднял голову. Лиза, ставившая чайник, замерла с кружкой в руке. Синий огонёк на колонке замигал, оживая.

— Анализирую ваш вербальный запрос, Светлана Игоревна, — произнёс ровный, безэмоциональный голос Мити. — Выделены ключевые слова: «сарай», «парк», «карта», «нелогичный», «спутник». Запускаю поиск по архивным спутниковым снимкам указанной вами местности за последние десять лет.

Я удивлённо уставилась на колонку. Надо же. Я же просто ворчала вслух, а этот кусок пластика воспринял всё как прямое руководство к действию. Иногда он был слишком умным для своего же блага.

— Ого! — прошептала Лиза. — Митя нам помогает! Он тоже хочет найти Геннадия!

— Он просто выполняет заложенный в него алгоритм, Лиза, — хмыкнул Коля, но от своего телефона всё же оторвался, с интересом наблюдая за происходящим. — У него нет желаний. Хотя, судя по музыке, которую он мне иногда подсовывает, я бы не был в этом так уверен.

Внезапно на экране моего старенького монитора появилась карта городского парка. Точнее, спутниковый снимок. Митя без спроса подключился к моему компьютеру. Вот наглец.

— Анализ завершён, — сообщил он. — Строение, соответствующее вашему описанию, действительно отсутствует на официальных планах парка. Однако оно присутствует на всех спутниковых снимках, начиная с семилетней давности. Объект может быть классифицирован как «временное самовольное строение».

— Спасибо, кэп, — буркнула я. — До этого я и без тебя додумалась. Есть что-нибудь по существу? Что-то, что мы ещё не знаем?

— Есть, — без тени обиды ответил Митя. — Я провёл перекрёстный анализ даты пропажи объекта «гусь Геннадий» и данных со спутника. В день предполагаемого хищения, а также за три дня до и три дня после, в непосредственной близости от неопознанного строения, в квадрате семь-Б, был зафиксирован припаркованный грузовой фургон белого цвета.

В кабинете повисла тишина. Было слышно только, как закипает чайник. Я подалась вперёд, вглядываясь в снимок на экране. Там действительно, у самой кромки леса, рядом с едва заметной тёмной крышей сарая, стояло нечёткое белое пятно, похожее на машину.

— Номер видно? — спросила я, чувствуя, как внутри просыпается тот самый азарт, из-за которого я до сих пор работала в полиции.

— Номерной знак частично скрыт стволом дерева. Идентификация невозможна. Однако удалось определить марку и модель — ГАЗ-2705 «ГАЗель». По базе данных ГИБДД на указанный период в городе было зарегистрировано триста двенадцать автомобилей данной модели. Но с учётом косвенных данных…

— Каких ещё к чёрту косвенных данных? — не выдержал Коля, подходя ближе.

— …я проанализировал коммерческие реестры и рекламные объявления того периода. Один из фургонов принадлежал индивидуальному предпринимателю, чья сфера деятельности совпадает с показаниями свидетеля по делу.

— Какого свидетеля? — не поняла Лиза. — Того алкаша, который…

— Который видел «блестящего человека», — закончила за неё я. Сердце забилось чуть быстрее. — Митя, не томи. Имя. Фамилия. Адрес.

— Фургон зарегистрирован на ИП «Альбини Ф. Э.». Сфера деятельности — «Организация развлекательных мероприятий, цирковые и эстрадные представления». Творческий псевдоним — «Великий Альбини».

Великий Альбини. Я посмотрела на Колю. Он смотрел на меня. В его глазах, обычно скучающих, появился хищный, нехороший блеск. Он молча, без единого слова, взял со стола свой ноутбук, открыл его, и его пальцы забегали по клавиатуре с невероятной скоростью.

— Великий Альбини… — задумчиво протянула Лиза, принеся мне дымящуюся кружку. — Звучит так… волшебно! И загадочно! Наверняка он носил блестящий костюм, как и говорил тот алкоголик!

— Дайте мне пять минут, — бросил Коля, не отрывая взгляда от экрана. — Сейчас мы всё узнаем про этого великого фокусника-покусника.

Пять минут ему даже не понадобилось. Уже через три он издал тихий, но очень довольный возглас.

— Есть! Нашёл! Голубчики!

Мы с Лизой тут же подскочили к нему. Коля развернул к нам экран своего ноутбука. На нём был открыт какой-то старомодный сайт с аляповатым дизайном, похожий на форум из начала двухтысячных.

— Форум «Магия и сцена», — пояснил Коля, сияя. — Закрытый раздел для профессионалов. Ну, условно закрытый. Нашёл в кэше поисковика. Пользователь с ником «Albini_Magic», дата поста — через неделю после пропажи нашего гуся. Читайте!

Он ткнул пальцем в короткое сообщение на экране.

«Коллеги, всем привет! Зацените, какого я себе ассистента для нового номера отхватил. Не болтает, ест мало, за еду готов кланяться по команде. Публика будет в восторге! Настоящий артист!»

А ниже была прикреплена фотография. Мутная, сделанная на дешёвый телефон, но вполне разборчивая. В деревянной клетке, гордо выпятив грудь и глядя в камеру с немым укором, сидел большой белый гусь. Наш Геннадий.

Я молча смотрела на фотографию. Потом перевела взгляд на Лизу, которая прижала руки к груди и смотрела на экран с ужасом и восторгом одновременно. Потом на Колю, который самодовольно ухмылялся.

Мой спокойный рабочий день, моя рыбалка, моя тихая, размеренная жизнь — всё это только что сгорело в синем пламени. Этот идиотский «глухарь» про гуся внезапно перестал быть томным. Он превратился в настоящее, живое, дышащее дело.

— Что ж, — я медленно выпрямилась и сделала большой глоток горячего кофе. — Кажется, нам пора нанести визит вежливости этому… Великому Альбини. Лиза, готовь машину. Коля, ищи адрес. Похоже, сегодня будет цирк.

***

Прежде чем врываться с обыском к «Великому Альбини», мой двадцатилетний опыт работы в органах буквально вопил, что нужно сделать одну простую, но до тошноты скучную вещь — найти всю доступную мне информацию об этом фонде. Складывалось ощущение, что кто-то намеренно уводит расследование от фодна, подкидывает несвязные улики, а свидетелем у нас по делу проходил только один некий гражданин, которого год лет назад брезгливо записали в протоколе как «Запойный».

— Так, молодёжь, отставить операцию «Штурм цирка», — скомандовала я, заметив, как Коля уже с азартом начал прокладывать на карте маршрут к дому фокусника. — Сначала работаем по фонду. Лебедев, найди мне всё про него и еще, надо опять допросить свидетеля.

— Какого ещё свидетеля? — не понял Коля, отрываясь от ноутбука. — Вы про того алкоголика из парка? Товарищ майор, да он, скорее всего, уже давно либо переехал в мир иной, где его ждёт тот самый блестящий человечек, либо просто уже не помнит, как его зовут.

— А ты проверь, — отрезала я. — Не будь таким пессимистом. Фамилия его была Петров, Семён Захарович. Прогони по всем базам. Жив ли, где обитает, чем промышляет. И побыстрее, не отвлекайся на свои хакерские штучки.

— Но зачем, товарищ майор? — встряла Лиза, чьи глаза горели энтузиазмом. Она, кажется, уже мысленно защёлкивала наручники на запястьях Альбини. — У нас же есть фотография! И описание фургона! И сарай! Столько улик!

— Сафонова, деточка, запомни раз и навсегда: улик и доказательств много не бывает, — я сделала большой глоток остывшего кофе, который на вкус напоминал жидкую печаль. — Одно дело — вломиться к человеку с мутной фоткой из интернета, и совсем другое — привести к нему на очную ставку живого свидетеля. Даже если этот свидетель год назад общался с белками. Всякое бывает. Может, он протрезвел. Чудеса иногда случаются. Очень редко, но всё же.

Коля что-то недовольно пробурчал себе под нос про «сизифов труд» и «охоту на призраков», но послушно углубился в свой ноутбук. Лиза разочарованно выдохнула, но спорить не осмелилась. В глубине души они оба понимали, что я права.

Прошло не больше десяти минут, которые Лиза потратила на пересказ сюжета нового детективного сериала, а я — на размышления о вечном. Например, о пенсии.

— А вот и обещанное вами чудо, — хмыкнул Коля, не отрывая взгляда от экрана. — Вы, товарищ майор, как всегда, оказались правы. Наш Степан Игнатьевич не просто жив и относительно здоров. Он уже год как «в завязке». Более того, он теперь, внимание, честный работник городского парка.

— Да что ты говоришь? — я с неподдельным интересом подошла к его столу, заглядывая через плечо. — И чем же наш бывший клиент занимается? Открыл курсы по выживанию в условиях длительного запоя?

— Почти, — ухмыльнулся Коля. — Он кормит местную фауну и присматривает за лодками.

Лодочник. Бывший алкоголик, единственный, кто видел похищение гуся год назад и весь этот год в завязке. В этом деле абсурд, кажется, был не просто второстепенным персонажем, а главным сценаристом.

— Что ж, — я потёрла руки, чувствуя, как просыпается азарт. — Это даже лучше для нас. Поехали, поговорим с… лодочником. Может, его память стала такой же ясной, как и его взгляд на жизнь. Лиза, поехали, посмотришь на уточек.

Глава 5. Свидетель, который не пил и сарай с сюрпризом

Дорога к лодочной станции напоминала полосу препятствий, которую какой-то пьяный прапорщик спроектировал для начинающих танкистов. Моя старенькая «Нива», которую я ласково про себя называла «Чёрная молния», хотя она скорее была «Чёрной черепахой», отважно преодолевала ямы и ухабы. Она стонала всеми своими железными суставами, скрипела, как несмазанная телега, но упрямо ползла вперёд. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки, чувствуя себя капитаном тонущего судна, который почему-то решил отправиться в последнее плавание по суше.

— Товарищ майор, а вы уверены, что мы правильно едем? — с плохо скрываемым ужасом в голосе спросила Лиза, подпрыгивая на пассажирском сиденье и едва не прикладываясь головой о потолок. — Мой навигатор в телефоне показывает, что дорога закончилась ещё километр назад. Теперь он просто показывает синюю точку посреди зелёного поля.

— Навигатор твой, Сафонова, — буркнула я, выворачивая руль, чтобы объехать очередную лужу размером с небольшое озеро, — создан для асфальтированных мегаполисов. Он не учитывает русскую смекалку и вечное желание проложить путь там, где его отродясь не было. Наш свидетель живёт здесь. Значит, и дорога здесь есть. Это аксиома, которую не оспаривают.

Коля, сидевший сзади, кажется, вообще не замечал нашей экстремальной поездки. Он уткнулся в свой смартфон и что-то там сосредоточенно делал. Он, кажется, мог существовать в любой, даже самой агрессивной среде, если у него был доступ к интернету. Наверное, если бы мы сейчас провалились в преисподнюю, он бы первым делом спросил у чертей пароль от вай-фая.

— Тут даже сотовая связь еле дышит, — пробормотал он, не поднимая головы. — Настоящая чёрная дыра. Идеальное место, чтобы спрятать труп. Или гуся. Или труп гуся.

Наконец, за очередным поворотом, который «Нива» взяла с отчаянным рёвом, показались покосившиеся строения лодочной станции. Выглядело всё так, будто здесь лет десять назад взорвалась нейтронная бомба: людей нет, а сараи и перевёрнутые лодки остались. У самого ветхого домика, из трубы которого лениво струился сизый дымок, на перевёрнутом ведре сидел дед. Сухонький, сморщенный, как печёное яблоко, он курил вонючую самокрутку и с философским спокойствием смотрел на мутную воду. Это и был наш единственный свидетель, сторож Семён Захарович, в прошлом известный всему району как Семён-стакан.

Мы вылезли из машины, разминая затёкшие конечности. Я поправила свой бесформенный балахон, который делал меня похожей на стог сена, и решительно направилась к деду. Стажёры, как два цыплёнка, поплелись за мной.

— Семён Захарович? — как можно любезнее начала я, изображая на лице дружелюбие. — Майор Истомина, уголовный розыск. Мы по поводу одного старого дела. Не отнимем много времени.

Дед медленно повернул голову, смерил нас долгим, выцветшим взглядом своих водянистых глаз и выпустил изо рта облако едкого дыма.

— Знаю, зачем пришли, — проскрипел он, как несмазанная калитка. — Про лебедя белого спрашивать будете. Год уж прошло, а всё неймётся вам, городским.

Лиза тут же встрепенулась, как отличница на экзамене, и с энтузиазмом открыла свой блокнот.

— Про лебедя? — с придыханием переспросила она. — Но в материалах дела фигурировал гусь. Порода — тулузская бойцовая, кличка — Геннадий.

— Гусь, лебедь… какая разница? — махнул морщинистой рукой старик. — Птица белая, гордая. Тут плавала, прямо вот здесь. Красивая, зараза. А потом пришёл он. Блестящий.

— Блестящий? — я прищурилась, пытаясь понять, это метафора или прямое описание. — Можете описать его подробнее? Во что он был одет?

— А чего описывать-то? — дед снова затянулся своей отравой. — Блестел весь, как ёлочная игрушка. Серебряный. И на одном колесе катился. Фьюить — и тут. Фьюить — и там. Я сначала подумал, что белочка ко мне опять пришла. Я ж тогда это… завязывал как раз. Тяжко было, ой как тяжко. А тут такое. Я как увидел его, так сразу понял — всё, Семён, хватит. Если уж черти на моноциклах повадились ездить, пора с синькой прощаться. Так и завязал. Он, можно сказать, жизнь мне спас, этот блестящий.

Лиза увлечённо строчила в блокноте, Коля, оторвавшись от телефона, едва заметно ухмылялся, а я пыталась отделить зёрна от плевел в этом потоке старческого сознания.

— И что было дальше? — терпеливо спросила я. — Этот блестящий человек на одном колесе что-то делал?

— А как же! — оживился дед, и глаза его загорелись. — Он вокруг пруда катался, а в руке у него была палка, а на палке — облако. Розовое такое, сладкое. И пахло… пахло праздником. Детством. Сладкой ватой.

Сладкая вата. Это слово зацепилось за край моего сознания, как репей за штанину.

— Он подъехал к лебедю этому, наклонился, дал ему кусочек облака. Лебедь съел и тоже поклонился. А потом они вместе и уехали. Он на колесе своём, а лебедь за ним пешком. Как собачка. Благородно так уходили, в закат.

— Они уехали? — ахнула Лиза, и её глаза округлились. — Гусь… то есть, лебедь… ушёл добровольно? Это меняет всё дело! Возможно, это было не похищение, а побег!

— А я почём знаю? — развёл руками старик. — Я человек маленький. Увидел чудо — и перекрестился. И пить бросил. Спасибо ему, человеку блестящему. Хоть бы ещё раз приехал, может, я бы и курить бросил.

Мы попрощались со словоохотливым сторожем и побрели обратно к машине, выехали в сторону участка.

— Ну что, товарищ майор, какие будут версии? — с ехидной ухмылкой спросил Коля, когда мы сели в машину. — Гуся похитили инопланетяне в серебристых скафандрах? Или он сам сбежал с бродячим цирком в поисках лучшей жизни и сладкой ваты?

— Не смешно, Коля, — нахмурилась Лиза, захлопывая блокнот. — Это очень важные показания! Человек видел всё своими глазами! Я думаю, всё было так: преступник, переодетый в циркача, чтобы не вызывать подозрений, усыпил гуся с помощью сладкой ваты, в которую было подмешано сильнодействующее снотворное! А потом… потом он отвёз его в подпольный цех и продал на шаурму! Это же очевидно!

Я резко ударила по тормозам. Машину занесло, и она едва не ткнулась носом в придорожный куст, протестующе взвизгнув.

— Сафонова, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла я, не поворачивая головы и глядя прямо перед собой. — Если я ещё раз услышу от тебя слово «шаурма» в контексте этого дела, ты до конца своей стажировки будешь писать объяснительные на тему «Почему нельзя делать шаурму из призовых гусей, занесённых в Красную книгу местного птицеводства». Ты меня поняла?

— Так точно, товарищ майор, — пискнула она, вжимаясь в кресло.

Я снова тронулась с места. Настроение было отвратительным. Старик окончательно всё запутал. Сладкая вата, лебедь, блестящий человек… Бред сивой кобылы в лунную ночь. Мы ехали вдоль озера, и тут мой взгляд снова упал на тот самый заброшенный сарай, который я приметила в прошлый раз. Он стоял в стороне, скрытый кустами, такой же неуместный и подозрительный.

И тут в моей голове что-то щёлкнуло. Сладкая вата. Циркач. Сарай у озера.

— Стоп, — сказала я сама себе и резко свернула с дороги прямо на газон, направляя «Ниву» к сараю, как танк на амбразуру.

— Мы куда? — удивился Коля, наконец-то поднимая глаза от телефона. — Тут же вроде тупик.

— Проводить следственные действия, которые кое-кто не провёл год назад, — коротко бросила я.

Дверь сарая была заколочена огромным ржавым гвоздём. Я без лишних слов выдернула его, едва не сломав ноготь, и с силой толкнула дверь. Она с протестующим скрипом отворилась, впуская нас в полумрак. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то приторно-сладким, как в закрытой на зиму кондитерской. Посреди сарая, накрытый брезентом, стоял какой-то громоздкий предмет. Я подошла и сдёрнула брезент.

Под ним оказался старый, обшарпанный, но вполне узнаваемый аппарат для приготовления сладкой ваты. А рядом с ним валялись пустые картонные коробки с выцветшей надписью «Попкорн „Воздушное чудо“».

Лиза ахнула. Коля присвистнул. А я молча достала из кармана телефон, чувствуя, как по лицу расползается хищная улыбка.

— Петрович? Истомина, — сказала я в трубку, когда на том конце ответил сонный голос начальника экспертно-криминалистического отдела. — Привет, дорогой. Не разбудила? Слушай, помнишь дело о пропавшем гусе годичной давности? Да, то самое, где вы кроме одной блестящей перчатки и следов птичьего помёта ничего не нашли. У меня к тебе вопрос чисто теоретический. Скажи, а вашим гениям мысли не пришло в голову проверить заброшенный сарай в пятидесяти метрах от места происшествия?

В трубке помолчали. Было слышно, как Петрович зевает.

— Какой ещё сарай, Света? — наконец спросил он.

— Такой, Петрович, обычный. Деревянный. В котором, — я сделала паузу, чтобы он мог в полной мере насладиться моментом, — стоит аппарат для сладкой ваты и коробки от попкорна. Нет, не пришло в голову? А чего вы ждали, интересно? Что гусь сам к вам вернётся, даст чистосердечные показания и укажет крылом на место, где спрятаны улики? Ждите. А пока ждёте, пришли сюда свою бригаду ленивцев. Быстро. Иначе я этого гуся найду, приведу в отдел и научу его гадить лично тебе на стол. И поверь, целиться он будет в стопку с нераскрытыми делами.

Я нажала отбой и с грохотом сунула телефон в карман. На моём лице, я знала, была очень, очень недобрая улыбка. Кажется, этот «глухарь» только что перестал быть томным.

Глава 6. Сладкий след на видео

В отдел я не вошла, я влетела, как шаровая молния, оставляя за собой шлейф из запаха пыли, сладкой ваты и праведного гнева. Мои стажёры, Коля и Лиза, семенили следом, пытаясь не отставать. Я злилась. Злилась на бестолковых криминалистов, которые, видимо, решили, что сарай у озера — это просто элемент ландшафтного дизайна. Злилась на загадочного циркача Альбини, на наглого гуся Геннадия и на всю эту абсурдную ситуацию, которая, к моему ужасу, начинала меня забавлять.

— Сафонова, Лебедев, шевелите копытами! — бросила я через плечо, сворачивая в самый тихий и пыльный коридор нашего управления. Наша цель — логово сисадминов, обитель повелителей мышки и клавиатуры, отдел информационных технологий.

Дверь с гордой табличкой «ОИТ» мы, разумеется, открыли с ноги. Внутри, в полутьме, озарённой лишь мерцанием мониторов, сидели два создания. Бледные, сутулые, похожие друг на друга, как две капли вчерашнего кофе. Они были полностью погружены в виртуальный мир, где их мускулистые герои крушили черепа каким-то монстрам. Наше вторжение они восприняли с таким видом, будто мы пришли отключать им интернет за неуплату.

— Мальчики, отложите свои джойстики, есть дело государственной важности, — я встала прямо перед одним из мониторов, загораживая вид на поле боя. — Поважнее, чем спасение принцессы-эльфийки.

— Светлана Игоревна, у нас технический перерыв, — пробубнил один из них, пытаясь заглянуть мне за спину, где его персонажа, кажется, как раз добивали.

— Перерыв отменяется, — отрезала я. — В стране гусь пропал, а вы тут прохлаждаетесь. Мне нужны записи с камер видеонаблюдения из центрального парка. За десятое сентября две тысячи двадцать третьего года. Плюс-минус неделя.

Программисты переглянулись с таким выражением лиц, будто я попросила их написать полное собрание сочинений Пушкина на ассемблере.

— Годичной давности? — протянул второй, нервно поправляя очки. — Светлана Игоревна, вы что… Это же надо в архив лезть, а там пыль, пауки и старые диски. Ленты, скорее всего, размагнитились от вспышек на солнце. Качество будет — сплошные помехи. Если вообще что-то найдётся.

— Меня не интересуют ваши технические отговорки и влияние солнечной активности на магнитные ленты, — я упёрлась руками в стол и наклонилась к нему. — Меня интересует результат. Мне нужно видео. Любого качества. Даже если там будет просто набор пикселей, один из которых отдалённо напоминает гуся, а второй — человека в блестящей жилетке. Ищите.

С мученическими вздохами, способными вызвать дождь, они принялись лениво тыкать по клавишам. Лиза смотрела на них с восхищением, будто они были не унылыми айтишниками, а могущественными волшебниками. Коля же, стоявший у меня за спиной, откровенно зевал.

Прошло минут пятнадцать. За это время мы выслушали лекцию о несовершенстве серверной архитектуры, проблемах с питанием и о том, что «вообще-то, это не наша работа». Наконец, один из них с видом человека, покорившего Эверест, развернул ко мне монитор.

— Вот. Всё, что удалось выжать. Камера номер четыре. Смотрит на аллею. Качество, как я и предупреждал, хуже, чем на фотографиях снежного человека.

На экране было мутное серо-коричневое месиво. Размытые тени двигались, как призраки в тумане. Разобрать что-либо было невозможно.

— И это всё, на что вы способны? — разочарованно протянула я.

— Всё, — с явным облегчением кивнул он. — Больше ничего нет. Можем мы продолжить перерыв?

И тут сзади раздался тихий, но полный яда голос Коли.

— А запись с камеры магазина «Продукты 24», что через дорогу от парка, вы, конечно, не смотрели?

Айтишник уставился на Колю, как баран на новые ворота.

— Какого ещё магазина? У нас нет доступа к камерам частных контор.

Коля молча обошёл стол, мягко, но настойчиво отодвинул опешившего «специалиста» и уселся в его кресло.

— Вы, ребята, методички когда последний раз читали? При царе Горохе? — лениво прокомментировал он, и его пальцы запорхали над клавиатурой. — Программа «Безопасный город». Все коммерческие объекты в центре ещё пять лет назад обязали дать полиции доступ к архивам. Вы, видимо, этот циркуляр использовали, чтобы подпереть шатающийся стол.

На экране замелькали какие-то окна, строчки кода, непонятные таблицы. Айтишники смотрели на это с открытыми ртами, как неандертальцы на огонь. Через пару минут Коля откинулся на спинку кресла.

— Готово. Перекачал к нам на сервер. Качество, конечно, не Голливуд, но уж точно лучше вашего «мыла». У них камера удачно стояла, прямо на вход в парк и на пруд смотрит.

Он встал и смерил окаменевших «профессионалов» взглядом, полным превосходства.

— В следующий раз, когда забудете пароль от архива, попробуйте не только «admin», но и «12345». Иногда срабатывает. Пойдёмте, товарищ майор, кино смотреть.

Я бросила на айтишников испепеляющий взгляд, молча развернулась и вышла. За спиной слышалось, как Лиза восторженно шепчет Коле: «Ты такой умный! Прямо как в сериале „Кибер-полиция“!»

В моём кабинете мы втроём уставились в монитор. Коля запустил видео. Картинка и вправду была куда чётче. Вот вход в парк, вот пруд. Коля включил ускоренную перемотку.

— Стоп! — скомандовала я. — Мотай назад.

У самого входа, рядом с аппаратом для сладкой ваты, суетился мужчина в нелепой блестящей жилетке. Лица не разобрать, но фигура и одежда совпадали с фотографией «Великого Альбини», которую Коля уже успел найти в интернете.

— Вот он, наш артист погорелого театра, — пробормотала я.

На видео Альбини вёл себя более чем странно. Он почти не продавал вату, зато постоянно нервно оглядывался и бросал взгляды в сторону пруда. Его внимание было приковано к одной точке у воды. Коля увеличил изображение. Там, пощипывая травку, разгуливал большой белый гусь. Наш Геннадий.

Мы смотрели, не отрываясь. Вот Альбини делает вид, что поправляет аппарат, а сам делает шажок ближе к воде. Он явно чего-то выжидал.

И тут Лиза, которая до этого молчала, прижав ладони к щекам, издала сдавленный визг.

— Я поняла! — прошептала она, и в её глазах зажёгся безумный огонь.

— Что ты поняла? — устало спросила я, уже предчувствуя недоброе.

— Это же очевидно! — она ткнула пальцем в экран. — Это не просто похищение! Это операция прикрытия!

— Какая ещё операция, Сафонова?

— Международного масштаба! — выпалила она. — Посмотрите, как он нервничает! Он не циркач! Он — агент иностранной разведки! А гусь — не гусь! Это замаскированный контейнер! Наверняка у него под крылом спрятан микрофильм с планами нашего нового секретного оружия! А Альбини должен был произвести обмен под видом продажи ваты! Но что-то пошло не так, и ему пришлось похитить контейнер… то есть, гуся! Товарищ майор, мы на пороге предотвращения Третьей мировой войны!

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как за окном чихнула муха. Я медленно повернулась к Коле. Он смотрел на Лизу с выражением лица учёного, обнаружившего новый, совершенно нелогичный вид насекомого.

Я закрыла глаза и мысленно досчитала до двадцати.

— Сафонова, — произнесла я предельно спокойным голосом. — Иди сделай себе чаю. С тремя ложками сахара. И больше сегодня никаких сериалов. Это приказ.

— Но, товарищ майор, это же…

— Выполнять! — рявкнула я так, что с полки посыпалась пыль.

Лиза, обиженно надув губы, поплелась к чайнику.

Я снова повернулась к экрану.

— Коля, адрес этого фокусника у нас есть?

— Так точно, — кивнул он. — Прописка, фактическое место жительства, аккаунты в соцсетях и долг за интернет за последние полгода.

— Прекрасно, — я потёрла руки. — Похоже, настало время для гастролей. Поедем, зададим этому «Великому Альбини» пару вопросов. Например, что за секретные планы нёс на своём крыле наш гусь Геннадий.

Глава 7. Благотворитель с гусиными потрохами

Моя «Нива», которую я про себя ласково называла «чёрная консервная банка», бывали дни, когда она была «чёрной молнией», но сегодня она была «консервной банкой», в очередной раз выразила своё недовольство жизнью. Она натужно взревела, затряслась всем своим стареньким кузовом и подпрыгнула на очередной яме, словно хотела взлететь и наконец-то покончить с этим жалким существованием. Мы неслись, если это слово вообще применимо к нашей скорости, по направлению к адресу, который Коля каким-то чудом выудил из своих хакерских закромов. Адрес «Великого Альбини».

Я чувствовала себя настоящим охотником, который вот-вот настигнет свою дичь. В голове уже рисовалась прекрасная картина: мы врываемся в квартиру, находим там гуся, живого или не очень, Альбини, рыдая, во всём сознаётся, я пишу коротенький рапорт и с чистой совестью ухожу в свой заслуженный отпуск. Ну, или хотя бы просто домой, спать. Идеальный, как мне казалось, план.

— Товарищ майор, а какой у нас план? — не унималась Лиза, сидевшая рядом. Её глаза горели нездоровым энтузиазмом. — Мы должны действовать как в кино! Быстро, решительно! Альбини — это же, наверное, международный преступник! Он может быть вооружён до зубов! А вдруг у него в квартире лазерные ловушки? Или кислотные? А гусь! Гусь может попытаться улететь с микрофильмом в клюве! Ему срочно нужен крошечный парашют!

Я медленно повернула к ней голову.

— Сафонова, единственный парашют, который тебе сейчас пригодится, — это чтобы мягче приземлиться, когда я выкину тебя из машины на полном ходу, — проворчала я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более беззлобно. Я свернула в тихий, на удивление приличный дворик. — Успокойся, пожалуйста. Наш «международный преступник» — это мелкий фокусник, который, предположительно, украл птицу. Самое страшное оружие, которое у него может быть, — это колода краплёных карт и старый кролик в шляпе.

Коля, сидевший сзади и до этого молчавший, хмыкнул.

— Ну, не скажите, товарищ майор. Некоторые фокусники ведь пилят своих ассистенток. Может, он и нашего гуся… того… распилил. На две аппетитные части. Верхнюю и нижнюю.

— Лебедев, ещё одна шутка про расчленёнку, и ты пойдёшь в отпуск. В декабре. В Норильск. За свой счёт. Будешь там пингвинов пилить. Взглядом.

Мы остановились у подъезда самой обычной девятиэтажки. Чистенькой, ухоженной, с бабушкой-консьержкой внизу и геранью на подоконниках. Совсем не похоже на логово коварного похитителя гусей.

— Ну что, бойцы невидимого фронта, — я заглушила мотор и повернулась к своим стажёрам. — Действуем по старой, доброй схеме. Я говорю, вы молчите и делаете умные лица. Особенно ты, Сафонова. Твоя главная задача — просто стоять и многозначительно смотреть в стену. Как будто ты видишь в ней скрытый смысл бытия. Поняла?

Лиза решительно кивнула, напуская на себя вид сурового агента под прикрытием, который только что получил секретное задание от самого президента.

Квартира Альбини оказалась на седьмом этаже. Я уже мысленно прикидывала, с какой ноги лучше вышибать эту хлипкую на вид дверь, чтобы произвести на преступника максимальный психологический эффект, но в последний момент решила проявить чудеса гуманизма и просто нажала на кнопку звонка. За дверью послышались неторопливые шаги, и через секунду она открылась.

На пороге стоял совсем не тот потрёпанный фокусник в мятой жилетке, которого я ожидала увидеть. На меня смотрел мужчина лет сорока, одетый в идеально скроенный тёмно-синий костюм, белоснежную рубашку и с дорогими часами на запястье. От него пахло хорошим парфюмом, успехом и уверенностью в завтрашнем дне. Он смерил нас троих вежливым, но холодным взглядом и вопросительно приподнял бровь.

— Да? — спросил он таким тоном, каким обычно спрашивают у курьеров, принёсших не тот заказ.

Я на секунду опешила. Мой идеальный план, который так красиво рисовался в голове, дал первую, но очень заметную трещину.

— Альбини? — с трудом выдавила я, чувствуя себя нелепо в своём помятом спортивном костюме.

— Я вас слушаю, — спокойно кивнул он.

— Майор Истомина, уголовный розыск, — я небрежно махнула перед его носом своим удостоверением. — У нас есть к вам парочка вопросов. По поводу одного пернатого гражданина.

Я ожидала увидеть на его лице хоть что-то: страх, панику, растерянность. Но вместо этого он лишь слегка нахмурился, и на его лице появилось выражение лёгкой досады, будто я пришла просить у него денег в долг прямо во время важного совещания.

— Проходите, — он посторонился, пропуская нас в квартиру.

Внутри было ещё более обескураживающе. Никаких шляп с кроликами, никаких магических шаров и афиш с его лицом. Просторная, светлая квартира с минималистичным дизайном, дорогой мебелью и огромным панорамным окном, из которого открывался вид на город. На стене висела какая-то абстрактная картина, которая, я была уверена, стоила больше, чем моя «Нива» вместе со мной и всеми моими пожитками.

— Так что там за вопросы по поводу пернатых? — спросил Альбини, элегантно садясь в кожаное кресло и жестом предлагая нам присесть на диван. Мы, как три истукана, остались стоять.

— Нас интересует судьба гуся по кличке Геннадий, пропавшего год назад, — отчеканила я, пытаясь вернуть себе самообладание. — У нас есть все основания полагать, что вы причастны к его исчезновению.

Альбини посмотрел на меня так, будто я только что сообщила ему, что Земля на самом деле плоская и стоит на трёх китах. А потом он рассмеялся. Негромко, интеллигентно, но так, что я почувствовала себя полной идиоткой.

— Гусь Геннадий? Вы это серьёзно? Майор, простите, вы в своём уме? Я — уважаемый человек, заслуженный цирковой артист. А вы врываетесь ко мне домой с обвинениями в краже какой-то птицы!

— Мы не врывались, а вежливо вошли, — поправила я. — И у нас есть показания свидетелей и даже видеозапись, где человек, очень похожий на вас, торгует у пруда сладкой ватой и подозрительно косится на вышеупомянутого гуся.

— Ах, вот вы о чём, — он снисходительно улыбнулся. — Да, был такой эпизод в моей биографии. Творческий поиск, так сказать. Я изучал психологию толпы для одного проекта. Но я никого не похищал. Профессор Орлов, светлая ему память, сам подарил мне Геннадия.

В комнате повисла оглушительная тишина. Лиза перестала гипнотизировать стену и уставилась на Альбини. Коля оторвался от созерцания дорогой аудиосистемы и заинтересованно наклонил голову.

— Подарил? — переспросила я, чувствуя, как мой мозг начинает плавиться. — Профессор написал заявление о краже.

— Простое недоразумение, — легкомысленно махнул рукой Альбини. — У старика, к сожалению, уже были проблемы с памятью. Он был очень благодарен мне за мою деятельность и решил внести свой, так сказать, вклад. Геннадий и был его вкладом.

— В какую ещё, к чёрту, деятельность? — не выдержала я, мой голос предательски дрогнул.

И тут Альбини посмотрел на меня с таким искренним удивлением, смешанным с лёгким презрением, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Как в какую? Я являюсь основателем и президентом «Фонда защиты цирковых животных». Мы помогаем артистам, которые вышли на пенсию. И животным, и людям. Профессор Орлов был одним из наших главных меценатов. И я бы попросил вас, майор, впредь выбирать выражения. Я не какой-то уличный воришка. У меня очень серьёзные связи, в том числе и в вашем министерстве. И если этот цирк немедленно не прекратится, я буду вынужден ими воспользоваться.

Он с видом оскорблённой невинности встал, подошёл к элегантному комоду из тёмного дерева и вернулся с тонкой папкой из натуральной кожи.

— Вот, — с этими словами он с лёгким, почти театральным жестом положил передо мной на стеклянный столик два документа. — Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Я взяла бумаги. Первый документ был дарственной, написанной от руки на гербовой бумаге. «Я, профессор Орлов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, дарю моего гуся Геннадия в пользу „Фонда защиты цирковых животных“ в лице его президента, господина Альбини Ф. Э., в знак глубокой признательности за его благородный труд…» Подпись, дата. Всё на месте.

Второй документ был свидетельством о регистрации некоммерческой организации. «Фонд защиты цирковых животных». Учредитель и президент — Альбини Филипп Эдуардович. Печати, номера, всё официально.

Я молча смотрела на эти бумаги. Мой мозг отказывался принимать эту информацию. Всё, что мы с таким трудом нарыли, вся наша стройная, хоть и совершенно абсурдная, теория рассыпалась в прах. Кража, блестящий человек, сарай со сладкой ватой — всё это оказалось какой-то дурацкой комедией, не имеющей ничего общего с реальностью.

— Вопросы ещё есть? — с ледяной вежливостью поинтересовался Альбини.

Я молча покачала головой, вернула ему его красивые бумажки и, не говоря ни слова, развернулась и пошла к выходу. Мои стажёры, как два побитых щенка, поплелись за мной.

В машине мы ехали в полной, гнетущей тишине. Лиза больше не говорила о шпионах и микрофильмах. Коля не острил. А я смотрела на дорогу и чувствовала, как в голове медленно и мучительно поворачиваются заржавевшие шестерёнки.

Всё было не так. Совсем не так. Профессор пишет заявление о краже, а через некоторое время дарит этого же гуся предполагаемому похитителю. Мелкий фокусник Альбини оказывается респектабельным главой благотворительного фонда. Всё следствие, которое мы с таким трудом выстроили, только что рухнуло, как карточный домик под ураганным ветром.

И это означало только одно. Мы с самого начала смотрели не туда. И искали совсем не то. И этот чёртов гусь был лишь верхушкой айсберга. Очень большого и очень мутного айсберга.

Глава 8. Митя, где логика?

В моём кабинете стоял густой, кислый запах поражения. Так пахнет в раздевалке проигравшей футбольной команды или, может, промокшая под дождём бездомная собака. Мы сидели, как три такие собаки, каждый в своём углу, и молча переваривали наш оглушительный провал. Лиза, мой вечно восторженный стажёр, обычно порхающая по отделу как бабочка на кофеине, сдулась, будто дешёвый китайский шарик. Её грандиозные домыслы о шпионских теориях и международном заговоре с гусём в главной роли разбилась о суровую реальность в виде дарственной. Теперь она просто сидела, уставившись в стену, и, кажется, переосмысливала всю свою жизнь и веру в детективные сериалы. Коля, второй мой «подарок» от полицейской академии, на удивление, молчал. Он не отпускал своих обычных едких комментариев и не пытался взломать Пентагон со своего смартфона, что уже было подозрительно. Он просто сидел, развалившись в кресле, и с абсолютно непроницаемым лицом смотрел в экран ноутбука.

А я… я пила чай. Дешёвый, из пакетика, без сахара. Горький, как наша доля. Это был мой единственный якорь в этом бушующем море абсурда. Я вспоминала эти две бумажки, которые нам сунул под нос этот лощёный циркач Альбини, — и мой мозг, закалённый двадцатью годами службы, отказывался совмещать дарственную и заявление о краже. Они не могли существовать в одной вселенной. Это было как пытаться собрать пазл из двух разных коробок, причём на одной нарисованы котята, а на другой — схема ядерного реактора.

— Не сходится, — наконец произнесла я в звенящей тишине, просто чтобы её нарушить. — Совсем ничего не сходится. Профессор пишет заявление, что у него украли любимую птичку. А через пару недель он эту же птичку дарит предполагаемому похитителю в знак «глубокой признательности». Где логика?

— Может, он его простил? — тихо, почти шёпотом, предположила Лиза, не отрывая взгляда от облупившейся краски на стене. — Ну, знаете, как в фильмах… Похититель и жертва проникаются друг к другу симпатией… Стокгольмский синдром! Только гусиный!

Я медленно повернула к ней голову и посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, который обычно применяла на допросах.

— Сафонова, если бы у гусей был стокгольмский синдром, они бы до сих пор дружили с динозаврами. Иди лучше проверь, не закипел ли чайник. И не возвращайся, пока не придумаешь версию хотя бы на два процента менее идиотскую. Подумай, может, гусь его шантажировал?

Лиза понуро встала и поплелась к нашему древнему чайнику, который шумел, как взлетающий истребитель. Я откинулась на спинку своего скрипучего кресла, которое скрипело в унисон моим мыслям, и уставилась на синий огонёк умной колонки на моём столе.

— Митя, — устало позвала я. — А у тебя есть версии? Ты же у нас самый умный. Проанализируй ситуацию.

Синий огонёк задумчиво мигнул.

— Анализирую, Светлана Игоревна, — произнёс ровный синтезированный голос. — Входные данные противоречивы. Заявление о хищении объекта «гусь Геннадий» и акт дарения того же объекта одному и тому же лицу. Вероятность логической ошибки в действиях профессора Орлова составляет девяносто три процента. Возможные причины: когнитивные нарушения, возрастные изменения мозга, амнезия, биполярное расстройство.

— Спасибо, Митяй, это я и без тебя знала, — проворчала я. — А что-нибудь нетривиальное можешь предложить? Что-нибудь за гранью банальной логики первокурсника полицейской академии?

Митя помолчал, видимо, копаясь в своих цифровых чертогах разума.

— Существует альтернативная гипотеза с вероятностью ноль целых три сотых процента, — наконец сообщил он. — Объект «гусь Геннадий» мог обладать примитивной формой самосознания и манипулировать обоими людьми для достижения собственных, неизвестных нам целей.

Я уставилась на колонку. Из угла, где сидел Коля, донеслось тихое хмыканье.

— То есть, ты хочешь сказать, что гусь сам всё это подстроил? — уточнила я, чувствуя, как мой мозг начинает медленно закипать.

— Это одна из маловероятных, но возможных интерпретаций имеющихся данных, — бесстрастно подтвердил Митя.

— Митя, может, гусь сам от себя ушёл? — я перешла на совсем уже абсурдный тон, входя во вкус. — У него кризис среднего гусиного возраста? Он решил бросить всё, уйти в закат, сменить имя и начать новую жизнь где-нибудь в тёплых краях?

— Анализ миграционных путей водоплавающих птиц показывает, что для тулузской породы не характерны спонтанные перелёты в южные широты, — всё так же серьёзно ответил Митя. — Однако теория о возрастном кризисе не лишена оснований. Рекомендую проверить, не оставлял ли объект «гусь Геннадий» предсмертной записки или прощального помёта с зашифрованным посланием.

Я закрыла лицо руками. Всё. Приехали. Я, майор полиции с двадцатилетним стажем, обсуждаю с говорящей консервной банкой экзистенциальный кризис пропавшего гуся. Это было даже не дно, это был уже центр Земли.

И тут оглушающую тишину нарушил спокойный голос Коли.

— А фонд-то липовый.

Он сказал это так обыденно, будто сообщил, что на улице снова пошёл дождь. Я медленно опустила руки и посмотрела на него. Лиза замерла с чайником в руках, рискуя обварить себе ноги.

— В смысле «липовый»? — переспросила я. — У него все документы в порядке. Регистрация, печати. Я сама видела.

— Документы настоящие, — Коля лениво повернул к нам экран своего ноутбука. — А фонд — нет.

Мы с Лизой, как по команде, подошли ближе. На экране была какая-то сложная схема со стрелочками, цифрами и названиями непонятных фирм.

— Я тут покопался немного, пока вы гусиные кризисы обсуждали, — он ткнул пальцем в одну из строчек. — «Фонд защиты цирковых животных». Зарегистрирован, как и положено, в Минюсте. Всё чисто. Вот только одна маленькая деталь.

Он увеличил часть экрана.

— Фонд был создан ровно за месяц до пропажи гуся.

Я уставилась на дату. И правда.

— И что? — не поняла Лиза. — Может, это просто совпадение.

— Совпадение? — Коля усмехнулся своей фирменной усмешкой. — Лиза, в нашем деле не бывает совпадений. Бывают только плохо продуманные операции. А теперь, внимание, фокус.

Он открыл другую вкладку. На ней были банковские выписки, которые выглядели подлиннее «Войны и мира».

— Я пробил их счета. За всё время существования фонда на его счёт поступило всего несколько крупных траншей. И все — от одного и того же человека. Угадайте с трёх раз, от кого?

— От профессора Орлова, — выдохнула я, чувствуя, как по спине побежали мурашки азарта.

— Бинго, — кивнул Коля. — Наш сердобольный профессор за неполных два месяца перевёл на счета этого «фонда» почти всё своё состояние. Квартира в центре, дача на берегу, все банковские вклады. Всё, что у него было.

В кабинете снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Не гнетущей, а звенящей от напряжения, как натянутая струна. Мы смотрели друг на друга, и в глазах у каждого отражалась одна и та же, простая и страшная мысль.

— Гусь… — прошептала Лиза. — Он был не при чём.

— Он был прикрытием, — закончила за неё я, чувствуя, как картинка складывается.

Всё встало на свои места. Заявление о краже, чтобы привлечь наше внимание и создать видимость конфликта. Потом дарственная, чтобы это внимание отвести и запутать следы. А за всей этой дымовой завесой, за всей этой комедией с блестящим циркачом и говорящей птицей, происходило кое-что посерьёзнее. У старика просто и элегантно отжимали всё его имущество.

Гусь был отвлекающим манёвром. Гениальным в своей абсурдности. Пока мы, три идиота, гонялись за призраком птицы, кто-то спокойно обчищал её хозяина.

Я посмотрела на Колю. Он не улыбался. Он смотрел на меня серьёзно, и я впервые увидела в его глазах не скуку и превосходство, а холодный, сосредоточенный азарт настоящего охотника.

— Коля, — мой голос прозвучал твёрдо и уверенно, смывая всю усталость. — Мне нужно всё. Кто снимал деньги со счетов этого фонда? Куда они ушли? Мне нужны имена, адреса, пароли, явки. Мне нужно знать, кто дёргал за ниточки этого кукольного театра.

Коля молча кивнул, по его лицо засияло как у младенца, как будто он получил самый желанный подарок на свете, и его пальцы снова забегали по клавиатуре с бешеной скоростью и щенячьим азартом.

Я отошла к окну. Дождь закончился. На мокром асфальте блестели огни фонарей. Дело о пропавшем гусе только что умерло. И на его месте родилось новое. Куда более злое и интересное.

Глава 9. Сын за отца

Следующие несколько часов мой кабинет превратился в филиал сумасшедшего дома. Серьёзно, если бы кто-то заглянул к нам, он бы решил, что тут снимают какой-то дешёвый ситком про полицию. Воздух был густой и тяжёлый, пропитанный запахом дешёвого растворимого кофе, который Лиза заваривала с энтузиазмом маньяка, и ароматом её духов с запахом персиковой сахарной ваты. Это сочетание вызывало у меня тошноту.

Лиза, моя неугомонная стажёрка, возомнила себя великим психологом-криминалистом. Она распечатала стопку статей из интернета с заголовками вроде «Тайные знаки в поведении мошенников» и «Десять признаков того, что ваш собеседник — психопат». С умным видом она расхаживала по кабинету, строя теории одна безумнее другой.

— Светлана Игоревна, я всё поняла! — заявила она в очередной раз, потрясая распечаткой. — Профессор Орлов страдает редкой формой раздвоения личности! Одна его личность любит гуся, а вторая — тайно его ненавидит и пытается от него избавиться. Альбини — это просто плод его больного воображения!

Я молча отхлебнула остывший кофе. Хотелось сказать ей, что плод больного воображения здесь только её диплом, но я сдержалась. Её бурная фантазия, как ни странно, создавала какой-то успокаивающий белый шум, под который было даже удобно думать.

А вот Коля, мой второй «подарок» от руководства, полностью отключился от реальности. Он развернул свой ноутбук, нацепил огромные наушники и погрузился в то, что он пафосно называл «цифровым подпольем». Для нашего мира он просто перестал существовать. Он не пил, не ел, не реагировал на Лизины гениальные озарения и моё тихое ворчание. Он просто сидел, уставившись в экран, а его пальцы летали над клавиатурой с такой скоростью, будто он играл на рояле. На мониторе мелькали какие-то зелёные строчки на чёрном фоне, схемы, таблицы — для меня это была китайская грамота, но я чувствовала, что там, в этом мире цифр, идёт настоящая охота. Он был похож на паука, который терпеливо плетёт свою сеть, ожидая, когда неосторожная муха сама в неё влетит.

Прошло, наверное, часа три. Я выпила уже три кружки кофе, который давно остыл, изучила биографию циркача Альбини до третьего колена — ничего интересного, скучный мужик — и почти уснула под монотонное бормотание Лизы про «архетипы злодеев». И тут Коля резко снял наушники. В наступившей тишине этот жест прозвучал как выстрел из пушки.

— Нашёл, — коротко бросил он, и в его голосе звучал металл.

Мы с Лизой одновременно подскочили и бросились к его столу.

— Кого?! — выдохнула Лиза, прижимая руки к груди. — Главного злодея? Он из ЦРУ? Или из какой-нибудь тайной организации, которая похищает гусей по всему миру?

— Хуже, — ухмыльнулся Коля, явно наслаждаясь моментом. — Он почти из налоговой.

Он развернул к нам свой ноутбук. На экране была какая-то невероятно сложная схема, похожая на родословную китайского императора.

— Как я и предполагал, наш «Фонд защиты цирковых животных» — это липа. Обычная контора-пустышка, — он ткнул пальцем в центр схемы. — Деньги профессора капали сюда, а отсюда, через цепочку из ещё трёх таких же весёлых фирмочек — «Рога и копыта», «Свечной заводик имени Остапа Бендера» и «Помощь вымирающим пингвинам Арктики», — утекали вот сюда.

Его палец указал на самый нижний квадратик схемы, под которым было написано: «Офшор „Райское наслаждение“».

— Деньги ушли за границу, — терпеливо пояснил он для Лизы, которая смотрела на схему с видом первоклассника, которому показывают интегральное уравнение. — И там испарились. Найти их почти нереально. Классика жанра. Сделано очень чисто, почти идеально.

— Почти? — я вцепилась в это слово, как утопающий в соломинку.

— Почти, — кивнул Коля. — Тот, кто это придумал, парень неглупый. Он подчистил все следы, использовал подставных директоров, левые симки, одноразовые почтовые ящики. Но он совершил одну крошечную ошибку.

Он открыл новое окно. На экране появился скан квитанции об оплате штрафа.

— При регистрации самой первой фирмы, нашего фонда, он использовал для связи временный имейл. А потом, видимо, замотался и забыл про него. И через полгода с этого же самого имейла оплатил штраф за неправильную парковку. Со своей личной банковской карты. За свою личную машину.

Коля откинулся на спинку стула и победно посмотрел на нас.

— Я пробил владельца тачки. И вот он, наш кукловод. Наш таинственный любитель цирковых животных.

Он вывел на экран фотографию. На нас смотрел молодой мужчина лет тридцати с холодными, умными глазами и самоуверенной ухмылкой. Дорогой костюм, идеальная укладка, вид человека, у которого всё в жизни получилось.

— Ой, какой симпатичный! — пискнула Лиза. — Он не может быть преступником!

— Знакомьтесь, — с театральным пафосом произнёс Коля, игнорируя её. — Антон Воронов. Успешный финансовый аналитик, гений инвестиций. В полиции ни разу не был. Владелец трёх квартир в центре и виллы где-то в тёплых краях. И по совместительству — режиссёр нашего гусиного спектакля.

Я молча смотрела на это холёное лицо. Холодный, расчётливый, умный. Идеальный преступник. Но один вопрос не давал мне покоя.

— Зачем? — спросила я вслух. — Зачем ему деньги старого профессора? Судя по твоему рассказу, у него у самого этих денег столько, что можно ими печку топить. Это не похоже на банальное ограбление. Тут что-то личное.

— А вот это, товарищ майор, самое вишнёвое на торте, — Коля снова забарабанил по клавишам. — Я тоже об этом подумал. И решил копнуть его биографию.

Он открыл несколько вкладок: старые архивные записи, студенческие ведомости, пожелтевшие фотографии.

— Мать нашего гения — некая Елена Воронова. Умерла десять лет назад. А вот отец… в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Но это по документам. А на самом деле…

Он вывел на экран старую, чёрно-белую фотографию со студенческого капустника. Молодая, красивая девушка с горящими глазами — Елена — смеётся, обнявшись с худым, амбициозным очкариком-аспирантом.

— Узнаёте? — тихо спросил Коля.

Я вгляделась в лицо очкарика. И по спине пробежал холодок. Это был он. Молодой, ещё не знаменитый, но уже до одури амбициозный, будущий профессор Орлов.

— Однокурсники рассказывали в студенческой газете, — Коля говорил тихо, будто читал сценарий к фильму. — У них был бурный роман. Она — красавица, он — подающий надежды учёный. Все думали, что скоро свадьба. Но потом она забеременела. И наш будущий великий орнитолог решил, что ребёнок помешает его карьере. Он просто бросил её. Сказал, что у него впереди великие открытия, а пелёнки в его планы не входят. Дальше газеты это не пошло, но в архиве института заметка осталась. Друзья Лены это так не оставили, спасибо им!

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Лиза прижала руки ко рту, и в её глазах блеснул гнев.

— Он даже не знал, что у него родился сын, — закончил Коля. — Или не хотел знать. А мальчик вырос. Вырос, зная, кто его «знаменитый» папаша, который бросил его мать и ни разу не поинтересовался его судьбой. И, видимо, решил отомстить. Отобрать у старика всё, чем тот дорожил. Не просто деньги. А репутацию, имя, спокойную старость. Превратить его жизнь в унизительный фарс с похищением гуся.

Я отвернулась к окну. Всё встало на свои места. Это была не афера. Это была месть. Холодная, жестокая, продуманная до мелочей. Месть сына за брошенную мать.

— Санта-Барбара, а не дело, — тихо сказала я, глядя на огни ночного города. — Сын против отца.

— Он всё просчитал, — сказал Коля. — Он был уверен, что на него никто не выйдет. Он использовал Альбини как дурачка-громоотвода. Всех собак должны были повесить на него, а наш Антон остался бы в тени, чистенький и богатый. Он не учёл только одного.

— Чего? — всхлипнула Лиза.

Коля посмотрел на неё и впервые за весь день улыбнулся своей обычной наглой усмешкой.

— Он не учёл, что в этом богом забытом отделе полиции работаю я. Ну и вы тут тоже, для массовки.

Я обернулась и посмотрела на него. Наглец. Но сегодня он это заслужил.

— Ладно, Лебедев, хватит самолюбования, — я хлопнула в ладоши, стряхивая оцепенение. — План мести красивый, спору нет. Но у нас на него — ноль. Все твои раскопки в суде — это просто слова. Нам нужны железные улики. И чистосердечное признание, желательно на камеру.

Я подошла к столу и взяла распечатанную фотографию Антона Воронова. Умное, самоуверенное лицо. Он был уверен в своей победе.

— Что ж, Антоша, — сказала я, глядя в его холодные глаза. — Ты придумал отличный спектакль. Но теперь мы будем ставить свой. И главная роль в нём будет твоя. Посмотрим, какой ты актёр.

Глава 10. Операция «Подсадной гусь»

Наш враг был умён, богат и дьявольски хитёр. Антон Воронов, этот непризнанный гений мстительного дела, продумал всё до последней запятой в своих липовых договорах. Он сплёл такую изящную паутину из подставных фирм, офшорных счетов и фальшивых благотворителей, что любая наша попытка доказать его вину в суде выглядела бы как попытка поймать дым сачком для бабочек. Всё, что у нас было, — это красивые, но абсолютно бесплотные косвенные улики, которые Коля выудил из цифровых недр. Цепочка была логичной, стройной, но любой судья зевнул бы и попросил принести ему что-нибудь посерьёзнее. Нам нужно было нечто большее. Нам нужно было, чтобы наш гений совершил ошибку. Сам, добровольно и желательно по собственной глупости. А для этого его нужно было хорошенько напугать.

— Значит так, бойцы, — я собрала своих стажёров в кабинете, который всё ещё слабо пах Лизиными духами с нотками отчаяния и последней надежды стать следователем. — Объявляю операцию под кодовым названием «Подсадной гусь».

Лиза тут же встрепенулась, её глаза загорелись энтузиазмом. Слово «операция» действовало на неё как команда «фас» на служебную овчарку. Коля, наоборот, лениво оторвался от своего ноутбука, где он, кажется, взламывал Пентагон ради рецепта идеальных сырников, и смерил меня вопросительным взглядом.

— Цель операции, — я взяла со стола фотографию нашего холёного Антона Воронова, — заставить этого красавчика накосячить и запаниковать. Он считает себя самым умным. Он уверен, что все вокруг — идиоты. Особенно его пешка, циркач Альбини. Он думает, что мы, полиция, — это вообще сборище тупых орангутанов в форме, которые не способны отличить улику от засохшего бутерброда. И в этом его слабость. Высокомерие. Мы должны сыграть на этом.

— И как мы это сделаем? — спросил Коля, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. Кажется, я отвлекла его от сырников.

— Мы заставим его поверить, что его гениальный план вот-вот рухнет из-за самой слабой его части. Из-за глупого фокусника, — я посмотрела прямо на Лизу. — Мы убедим его, что Альбини раскололся и готов пойти на сделку со следствием, чтобы сдать своего «босса».

— Но ведь Альбини ничего не знает, — растерянно пробормотала Лиза, её энтузиазм слегка поутих. — Он же сам думает, что он благотворитель и почти мать Тереза для цирковых животных.

— А Антону Воронову это знать необязательно, — я хитро улыбнулась. — Он-то уверен, что Альбини был его сообщником, пусть и не самым сообразительным. И если он услышит, что сообщник готов его сдать, он начнёт дёргаться. Попытается связаться с Альбини, припугнуть его, подкупить… В общем, сделает какую-нибудь глупость. И вот тут-то мы его и возьмём тёпленьким.

— Гениально! — выдохнула Лиза. — Прямо как в сериале «Следствие ведёт прокурор»! А кто будет передавать ему эту информацию? Наш секретный агент под прикрытием?

— Ты, Лиза, — спокойно ответила я.

На лице Лизы отразилась целая гамма чувств: от священного ужаса до щенячьего восторга.

— Я? Но… я же не умею! Я всё провалю! Я забуду слова!

— Именно поэтому ты и подходишь идеально, — я подошла и ободряюще положила ей руки на плечи. — Мне не нужен Джеймс Бонд в юбке. Мне нужна ты. Твоя задача — быть собой. Коля выяснил, где наш Антоша обычно обедает. Это дорогое кафе в центре с претенциозным названием. Ты пойдёшь туда, сядешь за соседний столик и будешь «случайно» очень громко разговаривать по телефону.

— С кем? — пискнула Лиза.

— С подружкой. С мамой. С котом. С кем угодно. Главное — чтобы весь зал слышал, какая ты болтушка и как ты совершенно не умеешь хранить служебные тайны. Ты должна как бы между прочим проболтаться, что у нас в отделе сейчас такое интересное дело, и этот циркач Альбини, которого мы сначала подозревали, оказался таким трусом, что сразу согласился на сделку со следствием и готов сдать какого-то там крутого финансиста, который всё это и замутил. Поняла?

Лиза смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них медленно разгорался огонь. Огонь актрисы, которой только что предложили главную роль в бродвейском мюзикле.

— Поняла, товарищ майор, — твёрдо сказала она. — Я не подведу. Я буду самой лучшей, самой неумеющей хранить секреты болтушкой в мире!

Я с трудом подавила улыбку. Кажется, это будет весело. Или очень громко. Или и то, и другое.

На следующий день мы сидели в моей старенькой «Ниве», которая выглядела на фоне пафосного кафе «Версаль» как бедный родственник на свадьбе олигарха. Коля, вооружившись биноклем, вёл наблюдение.

— Объект на месте, — доложил он. — Столик у окна. Заказал какой-то зелёный салат. И смузи. Фу. Буржуй.

— Лиза, твой выход, — я повернулась к стажёрке, сидевшей на заднем сиденье. Она была в цивильном, накрашена и выглядела так, будто собралась не на секретную операцию, а на кастинг в «Дом-2». — Помни, ты — просто легкомысленная дурочка. Не переигрывай.

— Есть не переигрывать! — отрапортовала она и, грациозно выпорхнув из машины, чуть не споткнулась о бордюр.

Мы с Колей молча наблюдали, как она входит в кафе. Через пару минут Коля, не отрывавший бинокль от лица, тихо хмыкнул.

— Началось.

Что именно началось, я поняла даже без бинокля. Потому что даже через дорогу, сквозь двойное стекло и шум улицы, до нас донёсся пронзительный голос Лизы, который мог бы разбудить мёртвого.

Она устроилась за столиком рядом с Антоном и тут же картинно достала телефон.

— АЛЛО, МАШ, ПРИВЕТ! ДА ЭТО Я, ЛИЗКА! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ, ЧТО У НАС ТУТ НА РАБОТЕ ПРОИСХОДИТ! — её голос звенел так, что, казалось, в кафе сейчас потрескаются бокалы.

Коля тихо давился от смеха, уткнувшись в бинокль. Я видела, как посетители кафе начали озадаченно оборачиваться, а официанты замерли с подносами, как вкопанные. Антон Воронов, сидевший к Лизе спиной, слегка напрягся.

— ДА ПОЛНЫЙ ЗАВАЛ! У НАС ТУТ ТАКОЕ ДЕЛО, ПРОСТО СЕРИАЛ! ПОМНИШЬ, Я РАССКАЗЫВАЛА ПРО ПРОПАВШЕГО ГУСЯ? — Лиза сделала вид, что понизила голос до заговорщицкого шёпота, но от этого стало только громче. — ТАК ВОТ, ЭТО ВООБЩЕ НЕ ГЛАВНОЕ! ТАМ ТАКАЯ АФЕРА, МАШ, ТЫ УПАДЁШЬ! КАКОЙ-ТО КРУТОЙ ФИНАНСИСТ РЕШИЛ ОБОБРАТЬ СТАРИЧКА-ПРОФЕССОРА ДО НИТКИ!

Я видела, как спина Антона Воронова окаменела. Он перестал жевать свой зелёный салат.

— И САМОЕ СМЕШНОЕ, — не унималась Лиза, явно входя в раж, — МЫ ЖЕ СНАЧАЛА ДУМАЛИ НА ОДНОГО ЦИРКАЧА, АЛЬБИНИ! А ОН ОКАЗАЛСЯ ТАКИМ ТРУСОМ! СРАЗУ РАСКОЛОЛСЯ! СКАЗАЛ, ЧТО ВСЁ РАССКАЖЕТ, КТО ЕГО ЗАСТАВИЛ, КТО ВСЁ ПРИДУМАЛ! ЕМУ ТЕПЕРЬ СРОК СКОСТЯТ, А ЭТОТ ГЛАВНЫЙ, ФИНАНСИСТ ЭТОТ… КАК ЕГО ТАМ… ВОРОНОВ, ЧТО ЛИ… СЯДЕТ НАДОЛГО! ДА, ПРЯМО СЕЙЧАС СДЕЛКУ ОФОРМЛЯЕМ! НАШ МАЙОР СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО ДЕЛО ЧЕСТИ!

Лиза устроила настоящий спектакль одного актёра. Она жестикулировала, закатывала глаза, смеялась своим звонким смехом. Весь зал, затаив дыхание, слушал её «секретную информацию».

Коля уже не сдерживался и тихо постанывал от смеха рядом со мной.

— Она гениальна, — прохрипел он, вытирая слёзы. — Её надо в театральный. Срочно.

Я смотрела на Антона. Он сидел не шевелясь, как каменное изваяние. Потом он медленно, очень медленно положил вилку на тарелку. Его лицо, которое я могла разглядеть в отражении окна, было белым как полотно. Он резко бросил на стол несколько купюр, схватил свой дорогой портфель и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к выходу.

Лиза, увидев, что её «слушатель» уходит, с победным видом закончила разговор:

— ВСЁ, МАШУЛЬ, ПОКА, А ТО МНЕ ЕЩЁ ПОКАЗАНИЯ С ЭТОГО АЛЬБИНИ СНИМАТЬ! ЦЕЛУЮ!

Она с грохотом бросила телефон на стол и с видом выполненного долга помахала официанту, чтобы заказать себе самый дорогой десерт в меню.

— Клюнул, — тихо сказала я, наблюдая, как Антон Воронов почти бегом пересекает улицу и садится в свою машину. — Клюнул, голубчик.

Я повернулась к Коле. Он всё ещё пытался отдышаться от смеха.

— Лебедев, выпиши ей премию. За выдающиеся актёрские способности. И скажи, чтобы десерт в счёт отдела записала. Заслужила.

Операция «Подсадной гусь» сработала. Наш гений запаниковал. Теперь оставалось только ждать, когда он сделает свой следующий ход. И мы были к этому готовы.

Глава 11. Ошибка гения

В нашем отделе витал аромат победы. Ну, если быть совсем честным, пахло дорогущим тортом из кафе «Версаль», который с видом королевы Англии поглощала Лиза, и дешёвым растворимым кофе, которым я тщетно пыталась этот приторный запах заглушить. Лиза, наша внезапно раскрывшаяся звезда драматического театра, буквально светилась от счастья. Ещё бы, она только что, можно сказать, в одиночку, силой своего зычного голоса и сомнительного актёрского мастерства, столкнула нашего гениального преступника в бездну паники. Теперь она с чувством выполненного долга наслаждалась заслуженной наградой — десертом, который стоил как половина моей месячной зарплаты.

— Товарищ майор, а вы видели, как он побледнел? — щебетала она, отправляя в рот кусок бисквита с кремом. — Прямо как в сериале «Следствие ведут знатоки», когда главный злодей понимает, что его прижали к стенке! У него аж вилка из рук выпала! Я сама видела!

— Сафонова, я видела, как вилки задрожали у половины посетителей кафе, — беззлобно проворчала я, отхлебнув горькую жижу из своей любимой кружки с надписью «Работа не волк». — Они, наверное, решили, что началась репетиция конца света. Но, надо признать, сработала ты на отлично. Можешь съесть ещё кусок. За счёт заведения. То есть, за наш счёт.

Коля, наш цифровой бог и повелитель даркнета, снова уткнулся в свой ноутбук. Но сейчас он не взламывал пентагон, а просто наблюдал. Он напоминал заправского рыбака, который закинул самую хитрую наживку и теперь терпеливо ждёт, когда глупая рыба её заглотит. Его лицо, освещённое синим светом экрана, выражало хищное предвкушение.

— Ну что там, Лебедев? Дёргается наш карась? — спросила я, подходя к нему со своей кружкой.

— Ещё как дёргается, Светлана Игоревна, — Коля злорадно улыбнулся, не отрывая взгляда от монитора. — Наш гений сейчас похож на таракана, которому на кухне внезапно включили свет. Бегает по стенам, не зная, куда спрятаться.

Он развернул ко мне экран. На нём была карта города с хаотично мечущейся красной точкой.

— Вот это его машина. За последние полчаса он намотал по центру уже километров тридцать. Бесцельно. Просто кружит по проспектам. Нервничает. А вот это, — он открыл соседнее окно, — ещё веселее. История его поисковых запросов за последние пятнадцать минут.

Я наклонилась и начала читать вслух, не скрывая удовольствия: «Как заставить человека молчать навсегда недорого», «ответственность за дачу ложных показаний если сообщник идиот», «страны без экстрадиции с Россией», «купить билет в Аргентину в один конец анонимно», «что делать если твой план раскрыли тупые менты».

— Какая прелесть, — хмыкнула я. — Парень готовится к худшему. И, кажется, очень невысокого мнения о своём подельнике и о нас. Это приятно.

— Он в панике, — констатировал Коля. — Он не может поверить, что его идеальный, выверенный до миллиметра план может разрушить какой-то фокусник-неудачник. Его гордыня не позволяет ему в это поверить. Он должен всё взять под контроль. А значит…

В этот самый момент на экране ноутбука всплыло уведомление из мессенджера. Коля победно вскинул кулак.

— Есть! Клюнул!

— Что там? — хором спросили мы с Лизой, которая тут же забыла про свой торт и подскочила к нам.

— Он пытается связаться с Альбини, — Коля развернул к нам экран, чтобы мы могли насладиться зрелищем.

На экране высветилось сообщение от абонента «Антон Воронов»: «Филипп, нам нужно срочно поговорить. Это вопрос жизни и смерти. Твоей».

— Какая прелесть, — протянула я, смакуя момент. — Даже угрожать пытается. Наивный мальчик. Он же не знает, что телефон «Филиппа» уже лежит у нас в сейфе, а его сим-карта клонирована и уютно устроилась в специальном модеме у нашего юного гения. Кстати, когда ты его спёр? Ладно, не отвечай, сделаем вид, что нашли у подъезда.

— Что ему ответить, товарищ майор? — спросил Коля, и его пальцы замерли над клавиатурой, готовые творить правосудие.

— Отвечай ему в стиле нашего Альбини, — скомандовала я. — Наш Филипп — человек напыщенный, слегка глуповатый и очень любящий деньги. Он должен испугаться, но не слишком. И сразу намекнуть на финансовую сторону вопроса.

Коля на секунду задумался, его брови сошлись на переносице, и он быстро напечатал ответ.

«Антон? Что случилось? Какие ещё жизнь и смерть? У меня сейчас репетиция нового номера с дрессированными голубями, я их учу курлыкать гимн России, это очень ответственно. Если это не касается увеличения моего гонорара, то я не могу говорить».

Мы втроём уставились на экран, затаив дыхание. Ответ прилетел почти мгновенно.

«КАКОЙ ГОНОРАР?! КАКИЕ ГОЛУБИ?! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ?! МЕНТЫ ВСЁ ЗНАЮТ! ТЫ С НИМИ РАЗГОВАРИВАЛ?!»

Сообщение было написано капслоком. Наш гений определённо терял самообладание. Лиза даже прикрыла рот рукой от изумления.

— Так, теперь надо его немного успокоить и закинуть наживку поглубже, — сказала я. — Пиши, что ничего не понимаешь, что к тебе приходили какие-то странные люди, задавали глупые вопросы про гуся, но ты их выставил за дверь. И добавь, что твоё молчание стоит дорого. Особенно если речь идёт о тюрьме.

Коля снова забарабанил по клавишам, на его лице играла дьявольская ухмылка.

«Ничего я им не говорил. Сказал, что профессор был моим другом и большим ценителем циркового искусства. А что, были какие-то проблемы? Я же всё сделал, как ты сказал. Если ты хочешь, чтобы я и дальше молчал, особенно если дело пахнет жареным, то нам нужно обсудить новые условия нашего сотрудничества. Моё душевное спокойствие стоит очень дорого».

— Гениально! — прошептала Лиза. — Он точно поверит!

Ответ от Антона пришёл через минуту. Он явно взял себя в руки и отключил капслок, пытаясь казаться хладнокровным.

«Хорошо. Я понял. Ни слова больше по телефону. Где и когда мы можем встретиться?»

Это был ключевой момент. Я посмотрела на Колю. Он посмотрел на меня. В его глазах плясали огоньки.

— Лодочная станция, — сказала я. — Та самая. У озера. Сегодня, в полночь. Напиши, что это единственное место, где тебя никто не знает и где можно спокойно поговорить.

Коля кивнул и напечатал последнее сообщение, которое должно было захлопнуть мышеловку.

«Сегодня. В полночь. У старой лодочной станции на городском озере. Приезжай один. И захвати с собой немного денег. Для моего душевного спокойствия».

Он нажал «Enter». Сообщение ушло. Мы втроём смотрели на экран, на котором застыла наша переписка. Ловушка захлопнулась. Мы назначили ему встречу в том самом месте, где всё началось. Месте, которое видел старый сторож. Месте, где стоял сарай со сладкой ватой. Это было символично. И очень, очень правильно.

— Ну что, Антоша, — тихо сказала я, глядя в окно на темнеющее небо. — Пора на выход. Последний акт нашего спектакля. Надеюсь, ты хорошо выучил свою роль. Потому что аплодисментов сегодня не будет. Будет только занавес. И наручники.

Глава 12. Чистосердечное под давлением иронии

Полночь. Городское озеро в это время суток выглядело точь-в-точь как декорация к дешёвому фильму ужасов, который крутят по ночам на кабельном. Чёрная, абсолютно неподвижная вода, в которой, казалось, утонула не только луна, но и пара-тройка незадачливых пьянчуг. Туман, липкий и холодный, цеплялся за голые ветки ив, как рваные бинты за раны прокажённого. И тишина. Такая густая и тяжёлая, что в ней можно было не утонуть, а скорее, задохнуться. Идеальное место для тайной встречи двух заговорщиков. Или для рыбалки, если ты немного не в себе. Я выбрала второе.

Я сидела в старой, рассохшейся лодке, которая скрипела при каждом моём движении так жалобно, будто умоляла пристрелить её из милосердия. В руках я держала удочку, поплавок которой был единственным светлым пятном в этой чернильной темноте. В ухе — крошечный, почти невидимый наушник, мой прямой канал связи с Колей. Он засел где-то в прибрежных кустах со своим ноутбуком и, я была уверена, от скуки уже взломал спутники Пентагона, чтобы лучше видеть происходящее. Лиза с нарядом пряталась на другом конце станции, и я мысленно молилась всем богам, чтобы от переизбытка чувств она не начала раньше времени штурмовать заброшенный сарай с криками «Всем стоять, работает спецназ!».

Я не была уверена, что рыба в этом пруду вообще водится. Скорее всего, последняя сдохла ещё при Брежневе. Но сам процесс меня успокаивал. Удочка, тишина, предвкушение… Неважно, чего именно. Хорошего улова или хорошей посадки. И то, и другое — приятно.

Фары дорогого немецкого седана разрезали туман, как горячий нож — холодное масло. Машина бесшумно остановилась, мотор затих. Дверь открылась, и на берег шагнул наш финансовый гений, Антон Воронов. Он был одет в идеально скроенное тёмное пальто, в руках — элегантный кейс. Наверное, с деньгами для «душевного спокойствия» Альбини. Он нервно огляделся, явно ожидая увидеть напыщенного фокусника в блестящем жилете, расшитом пайетками. А увидел меня. Женщину в бесформенном свитере, которая лениво покачивалась в лодке с удочкой в руках. Его лицо вытянулось так, будто он увидел призрак своего проваленного плана. Кажется, в его идеальном расписании такого пункта не было.

— Доброй ночи, Антон, — мой голос прозвучал в тишине неожиданно громко и бодро. — Не ожидали? А я вот решила порыбачить. Говорят, в полнолуние хорошо клюёт. Особенно на живца.

Он замер на берегу, как олень, попавший в свет фар. Только не такой милый.

— Кто вы? Где Альбини?

— Альбини? — я сделала вид, что усиленно вспоминаю. — Ах, Филипп… Он сегодня не смог. У него, кажется, срочная репетиция. Учит голубей курлыкать гимн Российской Федерации. Очень ответственное задание, сами понимаете. Так что придётся вам поговорить со мной. Не волнуйтесь, я слушатель благодарный. Присаживайтесь. Вон, на то перевёрнутое ведро. Очень удобное, наш главный свидетель рекомендовал. Говорит, вид с него на озеро просто потрясающий.

Он не двинулся с места. Стоял и сверлил меня взглядом своих холодных, умных глаз. Он всё ещё пытался контролировать ситуацию. Наивный мальчик.

— Я не понимаю, о чём вы, — ледяным тоном произнёс он.

— Да всё вы понимаете, Антоша, — я мягко улыбнулась. В ухе у меня тихо зашипело, и раздался шёпот Коли: «Он только что активировал удалённое стирание данных с облачного сервера. Милашка». — Вот вы, например, сейчас пытаетесь удалить какие-то файлы с сервера. Нервничаете. Не стоит. Мой помощник уже сделал резервную копию. Кстати, очень интересные у вас там документы. Особенно мне понравился бизнес-план по «оптимизации активов» вашего папы. Креативно, ничего не скажешь. Прямо готовый стартап.

Лицо Антона стало белым, как мой поплавок. Он судорожно вытащил из кармана дорогущий телефон и начал что-то в нём лихорадочно нажимать.

— И телефончик можете не мучить, — продолжала я своим тихим, вкрадчивым голосом, пока Коля комментировал мне каждое его действие. — Все ваши контакты, переписка, история поиска… всё у нас. Особенно нам понравились ваши последние запросы в поисковике. «Как заставить человека молчать навсегда недорого». Очень практично. И про Аргентину тоже интересно. Хорошая страна, говорят. Танго, стейки… Но вам, боюсь, в ближайшие годы придётся танцевать только под конвоем и под команду «подъём».

Он перестал тыкать в телефон и поднял на меня взгляд, полный чистой, незамутнённой ненависти. Он понял, что попал в ловушку. Что его переиграли. И переиграла не какая-то могущественная спецслужба, а вот эта тётка в старой лодке, которая выглядела так, будто только что сбежала с дачи.

— Что вам нужно? Деньги? — прошипел он, и в его голосе зазвенел металл. — Сколько? Я заплачу. Я заплачу столько, что вы сможете купить это паршивое озеро вместе со всеми вашими утками и построить тут аквапарк.

— О, нет-нет, что вы, — я покачала головой, изображая искреннее удивление. — Мы, знаете ли, люди государевы. Нам чужого не надо. Нам бы со своим разобраться. Вот, например, я никак не могу понять, как вы всё это провернули. Ну, чисто с профессиональной точки зрения. Это же гениально! Обвести вокруг пальца старого профессора, подсунуть ему липовый фонд, запутать следы с помощью этого идиота-циркача… Вы не могли бы рассказать? Для протокола, так сказать. Я бы даже записала. А то у нас тут сидят одни бездари, может, хоть на вашем примере научатся работать.

Я говорила с ним, как с капризным ребёнком, который построил красивый замок из песка, а я им восхищаюсь. И это, я знала, было для него страшнее любых угроз. Его огромное, раздутое эго не выдерживало такого унижения.

И он взорвался.

— Да что ты можешь понять, тупая корова в погонах?! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — Гениально?! Да мой план был идеален! Идеален! Я годами его выстраивал! Каждая деталь, каждая мелочь! А вы… вы со своим тупым гусём всё испортили!

Он начал метаться по берегу, как зверь в клетке, выплёскивая всё, что в нём кипело.

— Этот старый идиот! Мой папаша! — он презрительно сплюнул. — Он бросил мою мать, потому что она мешала его великой карьере! Он вычеркнул нас из своей жизни, как ошибку в уравнении! Он всю жизнь гонялся за своими птичками, писал свои дурацкие книжки, а я рос, зная, что я — сын великого профессора, которому на меня плевать! Я должен был забрать у него всё! Не деньги, дура! А всё, чем он дорожил! Его имя! Его репутацию! Я хотел, чтобы он умер в нищете и позоре, зная, что его обвёл вокруг пальца собственный сын!

Он задыхался от ярости, его лицо исказилось.

— А этот кретин Альбини! Эта самовлюблённая бездарность! Я нашёл самого тупого фокусника в городе, чтобы он был просто ширмой! Громоотводом! А он… он, наверное, и правда поверил, что он великий благотворитель! Идиоты! Вы все идиоты!

Он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на меня с торжеством безумца. Он выложил всё. Сам. Добровольно. Под запись.

Я медленно, очень медленно смотала удочку.

— Спасибо, Антон, — тихо сказала я. — Очень познавательно. Чистосердечное признание, как говорится, облегчает душу. И существенно утяжеляет срок.

В этот момент из-за сараев и кустов, как по команде, выросли тени. Замелькали лучи фонариков. Послышался треск веток и чей-то звонкий, до боли знакомый голос, который явно слишком долго репетировали:

— Всем стоять! Работает полиция! Руки за голову!

Антон обернулся. Его лицо в свете фонарей было похоже на трагическую маску из древнегреческого театра. Он понял, что спектакль окончен.

Двое сотрудников в форме заломили ему руки за спину и надели наручники. Рядом, светясь от гордости, как новогодняя ёлка, стояла Лиза. Она сделала всё точно по инструкции. Почти.

Я не спеша вылезла из лодки на твёрдую землю и подошла к нашему гению.

— А план и правда был неплох, Антоша, — сказала я, глядя ему в глаза. — Почти идеален. Ты не учёл только одного. Иногда даже самые тупые коровы в погонах умеют ловить очень хитрую рыбу. Особенно, если у них есть хорошие напарники и правильная наживка. Приятного путешествия в места не столь отдалённые.

Глава 13. Гусь, слава и гора бумаг

В отделе повисла та самая тишина, которую можно потрогать руками. Она бывает, когда начальник уехал в отпуск или, когда только что закончилось какое-то безумное дело. Наш случай был, конечно же, вторым. Гений финансового мира и преступник, а по совместительству просто обиженный на папу мальчик Антон Воронов, уже сидел в кабинете следователя в СК и, я надеюсь, рассказывал во всех подробностях о своём «гениальном» плане мести. Мы сдали его туда с превеликим удовольствием, почти бантиком перевязали. Его признание, которое мы записали у ночного озера, стало главным козырем.

Я сидела в своём кресле и чувствовала себя как выжатый лимон, из которого потом ещё и сварили компот. Голова не соображала совершенно. Единственное, чего мне хотелось — это завалиться домой, нырнуть под одеяло и не просыпаться как минимум до следующей пенсии. Но вместо этого я смотрела в монитор, где нагло подмигивал курсор. Он как будто издевался надо мной, напоминая, что пора писать рапорт. Длиннющий, скучнейший, на миллион страниц, где нужно было объяснить каждый чих и каждый пук нашего расследования. От одной только мысли об этом у меня начинала дёргаться бровь.

Внезапно дверь моего кабинета распахнулась так, будто её вышибли ногой. На пороге, разумеется, стояли они. Мои любимые стажёры. Моё персональное проклятие и, как бы дико это ни звучало, моя маленькая гордость. Лиза сияла так, что могла бы освещать наш район в случае отключения электричества. Коля, как обычно, делал вид, что ему скучно до смерти и он вообще случайно здесь оказался. Но самое интересное было не в их лицах. Самое интересное они держали на руках.

Это был огромный белый гусь. Наш звёздный свидетель, Геннадий.

Они тащили его вдвоём, с такой осторожностью, будто это была не птица, а хрустальная ваза династии Мин. Гусь, надо сказать, не выглядел как несчастная жертва похищения. Совсем наоборот. Он восседал на их руках с таким напыщенным и самодовольным видом, словно это он только что раскрыл дело века, а мы все тут просто для мебели.

— Товарищ майор, разрешите доложить! — затараторила Лиза, едва переводя дух от восторга. — Объект по кличке «Геннадий» обнаружен и спасён! Мы его у этого фокусника, Альбини, забрали. Он так расстроился, вы бы видели! Говорил, что у него были грандиозные планы на номер с поющими голубями и гусём-ассистентом.

— Птица в полном порядке, — лениво протянул Коля, пока они водружали Геннадия на пол посреди моего кабинета. — Только, по-моему, поправился. Альбини его круассанами откармливал, для артистизма.

Гусь, почувствовав под лапами твёрдую поверхность, хорошенько встряхнулся, обдал нас облаком из перьев, и огляделся. Он смотрел на мой кабинет так, будто приценивался, не маловата ли будет жилплощадь. Затем он издал громкий, победный клёкот, который эхом пронёсся по всему этажу.

И, конечно же, именно в этот момент в коридоре раздались тяжёлые, уверенные шаги. В дверях моего кабинета выросла фигура полковника Сидорчука, моего начальника. Того самого, который и осчастливил меня этими двумя стажёрами.

— Истомина! Что у вас тут за птичий рынок? — прогремел он, но тут же замолчал, уставившись на большую белую птицу, которая стояла посреди кабинета и сверлила его немигающим взглядом. — Это ещё что за экспонат?

Договорить он не успел. Геннадий, видимо, решив, что перед ним наглый самозванец, который посягает на его только что обретённую территорию, вытянул шею, угрожающе зашипел и, как белая торпеда, ринулся прямо на полковника. Сидорчук, который в жизни не боялся ни пуль, ни бандитов, от неожиданности попятился. Но было уже поздно. Гусь с точностью опытного портного вцепился клювом ему в штанину.

— А-а-а! Уберите это чудовище! — взвизгнул полковник таким тоненьким фальцетом, что я чуть не подавилась воздухом. Он запрыгал на одной ноге, пытаясь стряхнуть с себя наглого гуся, но Геннадий держал мёртвой хваткой, как питбуль.

В углу Коля тихо давился от смеха, пытаясь прикрыть лицо ладонью. Лиза прижала руки ко рту, её глаза были размером с блюдца. Она не могла решить, что ей делать: ужасаться или восхищаться смелостью птицы. Я же просто стояла и молча наблюдала за этим цирком. И я отчётливо чувствовала, как на моём лице расползается очень, очень нехорошая улыбка.

Наконец, общими усилиями, в основном стараниями Лизы, которая отвлекала гуся какой-то папкой, птицу удалось отцепить. Сидорчук, красный как помидор, с живописной дыркой на дорогих брюках, испепелил нас всех взглядом, пробормотал что-то вроде «совсем с ума посходили» и, заметно прихрамывая, поспешил удалиться.

Но Геннадий и не думал успокаиваться. Войдя в раж, он решил немедленно навести здесь свои порядки. Сначала он подошёл к моему столу и одним мощным ударом клюва смахнул на пол ровную стопку дел, которую я полдня собирала для сдачи в архив. Бумаги веером разлетелись по кабинету. Затем его царственное внимание привлёк наш старенький принтер, который мирно спал в углу. Гусь подошёл к нему, несколько раз с подозрением клюнул лоток для бумаги, а потом, к нашему полному изумлению, попытался в него залезть. Видимо, решил, что это идеальное место для гнезда. Принтер издал жалобный писк и замигал всеми лампочками сразу, сигнализируя о вселенской катастрофе.

— Кажется, он пытается отправить факс на гусиную родину, — хмыкнул Коля.

Я смотрела на этот апокалипсис. На разбросанные по полу бумаги, на испуганную Лизу, на самодовольного Колю и на гуся, который пытался построить любовные отношения с оргтехникой. И я даже не злилась. Я чувствовала только какую-то безграничную, вселенскую усталость.

— Заберите его, — тихо, но отчётливо произнесла я. — Отнесите это пернатое недоразумение в дежурку. Там в холле аквариум есть, пусть пока там плавает. И дайте ему поесть. Только не мои нервы.

Когда стажёры, кое-как вытащив Геннадия из плена принтера, наконец-то ушли, я просто рухнула в своё кресло. В кабинете снова стало тихо. Только принтер продолжал жалобно попискивать, а на полу белел ковёр из документов.

Я посмотрела на синий огонёк моей умной колонки.

— Митя, — устало сказала я. — Включи что-нибудь из раннего Цоя. Такое, чтобы хотелось просто смотреть в стену и ни о чём не думать.

Из динамика полилась знакомая гитара и голос, полный спокойной тоски. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Работа сделана. Преступник сидит. Гусь спасён. Впереди меня ждёт слава, почёт и, может быть, даже премия. А ещё — гора бумаг. Бессмысленных и беспощадных.

— И за этого гуся мне теперь три тома отписок строчить… — пробормотала я в пустоту.

Я сидела, слушала Цоя и смотрела на разгром в своём кабинете. И вдруг почувствовала, как уголки моих губ сами собой поползли вверх. Это была очень уставшая, но всё-таки улыбка.

А впереди были новые дела. И новые приключения с моими стажёрами. И, кажется, это было не так уж и плохо.