Майор, стажёры и болтливый домофон

Глава 1. Восстание «Умного унитаза»

— Улыбнитесь, сотрудник! Уровень вашего кортизола превышает допустимую норму на триста процентов. Для повышения вибраций офиса и разблокировки доступа требуется искренняя эмоция радости.

Я тупо уставилась в глазок камеры, встроенной в новенький, сияющий хромом турникет. Мой «уровень кортизола» тут же подскочил ещё процентов на двести, и теперь я была готова повысить вибрации этого пластикового идиота хорошим ударом армейского ботинка.

— Слышь, калькулятор недоделанный, — прохрипела я, наклоняясь к динамику. — У меня радость бывает только в день зарплаты и когда Сидорчук в отпуск уходит. А сегодня вторник, январь, и полковник на месте. Открывай, пока я тебе провода не вырвала.

— Агрессия детектед! — радостно сообщил механический голос, напоминающий озвучку рекламы средства от запора. — Включён режим «Умиротворение». Прослушайте звуки весеннего леса.

Из динамиков полилось чириканье каких-то явно контуженых воробьёв. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Двадцать лет выслуги. Раскрытые серии, пойманные маньяки, огнестрел в плечо. И вот теперь меня не пускает на работу турникет, потому что я недостаточно «позитивная».

— Товарищ майор, вы ему просто подмигните, — шепнул с поста дежурный сержант Толя, виновато пряча глаза. — Он на оскал реагирует как на угрозу биологического характера.

Я растянула губы в той самой улыбке, которой обычно встречаю адвокатов, пытающихся развалить дело. Турникет жалобно пискнул, мигнул зелёным и, словно сплюнув, распахнул створки.

— Доступ разрешён. Рекомендация: посетите психолога.

— Сама разберусь, — буркнула я, поправляя воротник потёртой кожанки.

В нашем отделе царила атмосфера киберпанка, скрещённого с сельским клубом. Полковник Сидорчук, наш бессменный «самовар» и генератор хаоса, решил выслужиться перед Москвой и внедрил систему «Умный офис». Правда, денег хватило только на демо-версию, поэтому умным офис был местами и очень избирательно.

В моём кабинете, где обычно был хаос из старой бумаги, ароматов дешёвым кофе и безысходностью, теперь творилось форменное светопреставление.

Коля, мой гениальный, но бесконечно ленивый айтишник, стоял на стуле и ритмично махал руками, как дирижёр под амфетаминами.

— Коля, ты что, мух отгоняешь? Или это новый тик-ток тренд? — поинтересовалась я, вешая куртку на вешалку, единственный предмет мебели, который пока не требовал пароль.

— Светлана Игоревна, не сбивайте темп! — пыхтел Коля, не прекращая размахивать отвёрткой. — Этот датчик присутствия настроен на гиперактивных детей. Если не двигаться три минуты, он считает, что в помещении никого нет, и вырубает свет. А я код компилирую, мне темнота противопоказана!

В углу Лиза, моя ходячая энциклопедия сериальных штампов, вела душещипательную беседу с новой кофемашиной. Агрегат был похож на космический корабль и занимал половину стола для вещдоков.

— Ну пожалуйста, — умоляла Лиза, тыкая пальчиком в сенсорную панель. — Латте. На кокосовом. С сиропом «Солёная карамель». Ну почему ты мне выдаёшь только кипяток?

— Ошибка пользователя, — прогудел мой умный помощник Митяй, чей синий глаз на столе горел с осуждающим спокойствием. — Согласно статье 4 инструкции по эксплуатации, данный агрегат в базовой комплектации варит только напиток «Бодрость» класса «растворимый суррогат». Функция «Латте» доступна по платной подписке.

— Вот же жмоты! — возмутилась Лиза, пиная «космолёт» кроссовком. — Светлана Игоревна, это не полиция, это какой-то цифровой концлагерь! Я даже в туалет сходить не могу, там унитаз требует просканировать QR-код сотрудника, а у меня телефон разрядился!

— Терпи, Лиза, — я плюхнулась в своё продавленное кресло, которое скрипнуло так родной и аналогово. — Это называется «инновации». Сидорчук хочет показать, что мы в тренде. Хотя единственный тренд, который нам светит — это коллективный нервный срыв.

Коля спрыгнул со стула, свет тут же погас. В темноте раздался грохот, мат и звук падающего ноутбука.

— Митяй, включи свет, — скомандовала я.

— Команда не распознана. Я не управляю системой освещения. Я — юридический справочник с расширенным функционалом, — бесстрастно отозвалась колонка. — Но могу зачитать вам права задержанного во тьме.

— К чёрту права, — прошипел Коля, чиркая зажигалкой. — Я этот датчик сейчас жвачкой заклею. Будет думать, что тут вечная дискотека.

Идиллию борьбы с восстанием машин прервал звук, который я ненавидела больше, чем будильник в понедельник. Дверь распахнулась так, словно её выбили тараном, и на пороге возник полковник Сидорчук.

Вид у него был такой, будто он только что проиграл в карты казённый «УАЗик». Лицо цвета перезревшего баклажана, галстук сбит набок, а в глазах плескался первобытный ужас, смешанный с желанием немедленно уйти на пенсию.

— Истомина — на удивление, спокойно сказала он. — Почему сидим?! Почему темно?! У нас ЧП городского масштаба, а вы тут… спиритические сеансы проводите?!

— Мы экономим электричество, Аркадий Петрович, — в тон ему ответила я, щурясь от света из коридора. — Ваша система решила, что мы умерли, и отключила жизнеобеспечение. Что стряслось? Опять Баширов потерял табельное в песочнице?

— Хуже! — Сидорчук схватился за сердце, потом вспомнил, что оно с другой стороны, и схватился за печень. — ЖК «Небесные сады»! Слышала?

— Элитный человейник для тех, кто считает, что ипотека под двадцать процентов — это стиль жизни? Слышала.

— Там бунт! Система «Умный дом» взбесилась. Заблокировала все входы и выходы. Лифты стоят, окна задраены стальными жалюзи. Люди заперты в своих квартирах за пятьдесят миллионов рублей, как шпроты в банке!

— Ну и пусть посидят, подумают о вечном, — пожал плечами Коля, ковыряясь в датчике. — МЧС вызовите, пусть двери режут.

— Ты идиот, Лебедев?! — взвизгнул Сидорчук,. — Там нельзя резать! Там двери из красного дерева с инкрустацией! И самое страшное не это. Там внутри… — полковник понизил голос до трагического шёпота, — там заперт вице-мэр. Он к любов… кхм, на деловую встречу приехал.

— А, ну если вице-мэр, тогда конечно, — хмыкнула я. — Это меняет дело. Спасение утопающих чиновников дело рук самих чиновников.

— Светлана! — Сидорчук подскочил к моему столу и навис надо мной, благоухая валокордином. — Там ещё хуже. В этой «цитадели» заперт «Пуся».

Мы с Лизой переглянулись.

— Кто? — осторожно спросила стажёрка. — Рэпер какой-то?

— Шпиц! — выдохнул полковник. — Любимый померанский шпиц жены губернатора. У него стрижка на тринадцать ноль-ноль! Если собака не попадёт к грумеру, губернатор с меня скальп снимет и на коврик постелет!

Я не выдержала и фыркнула. Двадцать лет в органах. Убийства, грабежи, мошенничества. И вот вершина карьеры: спецоперация по освобождению нестриженого шпица из плена взбесившегося домофона.

— Аркадий Петрович, вы серьёзно? — я устало потёрла переносицу. — Вы хотите, чтобы я бросила дело о серийном похитителе и поехала спасать собаку?

— Я хочу, чтобы ты спасла мою зад… мою карьеру! — заорал Сидорчук. — Но и это ещё не всё. К нам едет куратор.

В кабинете повисла тишина, даже Коля перестал шуршать фольгой от жвачки. Куратор из Москвы — это всегда плохо. Незапланированные проверки, выговоры и поиск пыли на плинтусах. — Кто? — коротко спросила я.

— Полковник Агеев, — выдохнул Сидорчук, вытирая потный лоб платком. — Виктор Агеев. Из центрального аппарата. Говорят, зверь. Специалист по цифровизации и новым технологиям. Он лично хочет проконтролировать, как мы справляемся с «восстанием» искусственного интеллекта в элитном ЖК.

Я застыла от ужаса. Агеев. Витя. Двадцать лет тишины, и вот, «зверь из аппарата».

— Надеюсь, он привезёт нормальный кофе? — буркнула я, вставая и натягивая куртку, чтобы скрыть дрожь в руках. — А то ваш «умный офис» меня скоро до язвы доведёт.

— Он привезёт мне инфаркт, а тебе — увольнение, если мы облажаемся! — простонал Сидорчук, пятясь к двери. — Истомина, умоляю! Сделай что-нибудь! Включи свою эту… женскую интуицию!

— Женская интуиция подсказывает, что это будет самый идиотский день в году, — отозвалась я, проверяя, на месте ли табельное. — Лиза, хватай блокнот. Коля, бери свои гаджеты и ту штуку, которой ты пиццу заказываешь через Пентагон. Поехали спасать вице-мэра и Пусю.

— А как же кофе? — жалобно пискнула Лиза.

— По дороге купим. В ларьке у Ашота. Там хоть и «три в одном», зато без QR-кодов и разговоров о вибрациях.

Я шагнула к двери и свет снова погас.

— Да чтоб тебя! — раздался в темноте голос Коли. — Светлана Игоревна, пните там турникет на выходе, а то он нас не выпустит, пока мы гимн полиции не споём!

— Споём, — мрачно пообещала я. — Так споём, что у него микросхемы по плавятся.

Мы вышли в коридор, оставляя позади тёмный кабинет и мигающего красным глазом Митяя, который вслед нам бесстрастно процитировал:

— Статья 20.1 КоАП РФ. Мелкое хулиганство. Нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу…

— Заткнись, железяка, — бросила я через плечо. День определённо не задался.

Глава 2. Призрак в дорогом костюме

«Чёрная молния» чихнула, судорожно дёрнулась всем кузовом и заглохла, уткнувшись ржавым бампером в сугроб, который коммунальщики, видимо, считали элементом ландшафтного дизайна.

— Приехали, — констатировала я, отстёгивая ремень безопасности, который по старой традиции заело. — Выгружаемся, детский сад.

ЖК «Небесные сады» возвышался над серыми хрущёвками спального района как инопланетный корабль, совершивший аварийную посадку в болото. Три башни из стекла и бетона, обычно сверкающие пафосом и рекламой ипотеки под грабительский процент, сейчас выглядели как декорация к фильму про ядерную зиму.

Зрелище было сюрреалистичное. Элитная высотка стояла посреди грязных сугробов, словно ледяной дворец Снежной Королевы, переделанный под офис «Газпрома». Огромные панорамные окна первых этажей были наглухо закрыты тяжёлыми стальными жалюзи, на которых иней нарисовал узоры, подозрительно напоминающие тюремную решётку.

Мы с трудом выбрались из машины. Январский ветер тут же ударил в лицо горстью колючего снега.

— Холодно-то как, мамочки, — простучала зубами Лиза, натягивая свой фиолетовый шарф до самых глаз. — А почему тут так тихо? Где паника? Где крики «Спасите»?

Вместо криков ожил динамик системы оповещения, спрятанный где-то под козырьком подъезда, отделанного мрамором. Голос был глубокий, бархатный, с теми самыми интонациями Левитана, от которых у генетической памяти русского человека по спине бегут мурашки.

— Граждане… то есть, уважаемые жильцы, — прогремел голос, эхом отражаясь от соседних гаражей. — Приготовиться к утренней поверке. Праздники окончены. Напоминаю: потребление ресурсов сверх нормы тарифицируется по двойной ставке. Всем сохранять спокойствие и горизонтальное положение.

— Это что сейчас было? — спросил Коля, поправляя сползающие очки и пытаясь спрятать ноутбук под куртку. — Это домофон или радио «ГУЛАГ FM»?

— Это искусственный интеллект, который пересмотрел советскую хронику, — хмыкнула я, оглядывая оцепление.

Наши доблестные ППСники топтались у шлагбаума, не решаясь подойти ближе. Видимо, боялись, что элитный дом начнёт отстреливаться сосульками.

И тут реальность решила окончательно добить меня контрастом.

К оцеплению, мягко шурша шипованной резиной, подкатил чёрный правительственный седан. Машина сияла такой неестественной чистотой, словно она не ехала по нашим дорогам, полным реагентов и грязи, а телепортировалась сюда прямиком из автосалона. Даже брызги не посмели осквернить её полированные бока.

Водитель, похожий на агента Смита, выскочил наружу и с поклоном открыл заднюю дверь.

Из тёплого нутра автомобиля в нашу суровую зиму шагнул человек.

Я замерла. Время, которое обычно ползёт как улитка в очереди на почте, вдруг резко дёрнулось и отмоталось на двадцать лет назад.

Полковник Виктор Агеев.

Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Forbes», раздел «Как потратить миллион и не вспотеть». Идеальное бежевое пальто из кашемира, которое стоило, наверное, как моя квартира вместе с котом. Стильный шарф, небрежно наброшенный на шею. И загорелое лицо, свежее, с тем золотистым оттенком, который дарят только Мальдивы или очень качественный солярий. Никаких мешков под глазами, никаких морщин от вечного чтения рапортов при плохом свете.

Он снял солнечные очки, в пасмурный-то день, и с лёгкой брезгливостью оглядел пейзаж: сугробы, серых полицейских и мою «Ниву», которая на фоне его лимузина выглядела как бомж на светском рауте. Я не видела его двадцать лет. И лучше бы не видела ещё столько же.

Агеев медленно пошёл в мою сторону. Походка у него была лёгкая, пружинистая, хозяйская. Снег под его ногами скрипел как-то почтительно.

— Товарищ майор, — произнёс он, останавливаясь в паре шагов. Голос почти не изменился, только добавилось бархатных, начальственных ноток. — Вы всё ещё ездите на этом… сугробе на колёсах? Я слышал, как он чихает, за два квартала. Думал, у вас тут учения по гражданской обороне, а это просто твоя машина заводится.

Я глубоко вздохнула, загоняя поглубже девчонку из общаги, которая когда-то смотрела на него влюблёнными глазами, и выпуская наружу уставшего майора полиции.

— Товарищ полковник, — я прищурилась, демонстративно пряча замёрзшие, покрасневшие руки в карманы потёртой куртки. — А вы, я смотрю, не меняетесь. Всё ещё носите итальянские туфли на тонкой кожаной подошве в минус двадцать?

Виктор усмехнулся. Улыбка у него была голливудская, но глаза оставались холодными. Он посмотрел на свои лакированные ботинки, которые уже начали покрываться тонкой коркой льда.

— Это называется стиль, Света. В Москве сейчас так носят. Нужно соответствовать статусу.

— В наших широтах, Витя, это называется цистит, — отрезала я. — И воспаление придатков, если ты вдруг забыл анатомию. Тут тебе не Патрики, тут реагенты подошву за сезон съедают вместе с носками.

Агеев на секунду поперхнулся, явно не ожидая такого медицинского заключения вместо приветствия. Его идеальная броня светского лоска дала крошечную трещину.

Позади меня послышалось шуршание. Это Лиза, неисправимая оптимистка, уже успела где-то раздобыть мандаринку и теперь чистила её, распространяя вокруг новогодний запах цитрусовых.

Она толкнула Колю локтем в бок и громким шёпотом, который в морозном воздухе прозвучал как через мегафон, спросила:

—Коль, ты чувствуешь это? Тут воздух искрит сильнее, чем наша гирлянда, которая вчера коротнула и чуть архив не спалила! Это что, старая любовь? Драма? Негештальтированный гештальт?

Коля, который пытался отогреть дыханием замёрзший тачпад ноутбука, скептически покосился на нас.

— Лиза, успокойся, — пробурчал он, шмыгая носом. — Это просто статика от синтетики. И запах дорогого одеколона. У полковника парфюм стоит дороже, чем всё моё оборудование. А искрит, потому что мы стоим под ЛЭП, а у тебя шапка шерстяная. Физика, Лиза, бессердечная ты гуманитария.

Виктор перевёл взгляд на моих стажёров. Его бровь, идеально ухоженная, поползла вверх.

— Это и есть твоя… элитная спецгруппа? — в его голосе сквозила нескрываемая ирония. — Девочка с мандарином и хакер в шапке с помпоном?

— Это лучшие умы города, — парировала я, делая шаг вперёд и загораживая собой «детский сад». — Они, может, и выглядят не как модели из твоего департамента, зато они знают, как перезагрузить сервер ударом ноги и где купить лучший шаурму в три часа ночи. А в текущей ситуации это ценнее, чем твой кашемир.

— Посмотрим, — Агеев снова надел очки, пряча глаза. — Сидорчук мне уже доложил обстановку. «Восстание машин», значит?

— Скорее, восстание идиотизма, помноженное на кривой код, — буркнул Коля, не поднимая головы от экрана.

— Ладно, — Виктор хлопнул в ладоши, обтянутые тонкими кожаными перчатками. — Вводная изменилась. Помимо проверки, я ещё беру руководство операцией на себя. Нам нужно вскрыть эту консервную банку аккуратно. Без ломов, болгарок и твоего фирменного «с ноги». Там внутри люди, которые платят налоги… очень большие налоги.

— И собака, — добавила Лиза, закидывая дольку мандарина в рот. — Не забудьте про Пусю. Губернатор не простит.

Агеев поморщился, словно у него заболел зуб.

— И собака, — эхом отозвался он. — Ну что, майор Истомина? Покажешь, как работает провинциальный сыск? Или мне сразу вызывать специалистов из столицы?

— Специалисты из столицы пока доедут, тут все жильцы превратятся в замороженные полуфабрикаты, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. — Пошли, «стиляга». Покажем тебе, как мы тут развлекаемся.

Я направилась ко входу в «Небесные сады», слыша за спиной тяжёлый вздох стажёров и лёгкий, уверенный скрип итальянских туфель по русскому снегу. День переставал быть просто холодным. Он становился ледяным.

Глава 3. Похмелье искусственного интеллекта

Полковник Сидорчук подъехал к месту «преступления». Он напоминал дрессированного медведя, которого заставили танцевать вальс на льду. Аркадий Петрович семенил вокруг невозмутимого Агеева, размахивая руками так активно, что я начала опасаться, как бы он не взлетел.

— Виктор Николаевич, товарищ полковник! — гудел Сидорчук, стараясь перекричать завывания ветра и монотонные объявления домофона. — У нас же есть проверенные методы! Группа захвата сейчас подгонит «Тигр», тросом зацепим эту дверь и с мясом! Или ломом поддеть, а? У Петрова отличная фомка в багажнике, фамильная, от деда-медвежатника досталась!

Агеев поморщился, словно ему предложили съесть беляш с вокзала. Он брезгливо оглядел массивные дубовые двери подъезда, украшенные резьбой и какими-то кристаллами, которые сейчас больше напоминали куски льда.

— Аркадий Петрович, — процедил он, поправляя идеально повязанный кашемировый шарф. — Вы в каком веке застряли? В мезозое? Это «Умный дом» класса люкс. Один квадратный метр здесь стоит как бюджет вашего отдела на год, включая расходы на скрепки и туалетную бумагу. Если мы вырвем дверь «с мясом», нас потом самих на органы продадут, чтобы ущерб возместить.

— Но там же люди! — пискнул Сидорчук, теряя боевой запал.

— Именно поэтому нам нужно элегантное цифровое решение, — наставнически произнёс Агеев, доставая из кармана тонкий смартфон. — Деэскалация конфликта программного обеспечения. Тонкая настройка и хирургическое вмешательство в код.

Я не выдержала и громко хмыкнула, выпуская облачко пара.

— Ваше «элегантное решение», Витя, прямо сейчас пытается превратить консьержку в ледяную скульптуру, — заметила я, кивая на входную группу.

Сквозь бронированное стекло было видно несчастную женщину в униформе. Она, закутавшись в пуховый платок, отчаянно колотила шваброй в стекло. Но самое интересное происходило не внутри, а снаружи. Из скрытых дефлекторов над дверью мощной струёй бил ледяной воздух.

— Система кондиционирования работает на реверс, — прокомментировал Коля, поднося руку к потоку воздуха и тут же отдёргивая её. — Она выкачивает тепло из холла и нагнетает холод.

— Зачем? — удивилась Лиза, жуя очередную дольку мандарина. Откуда она их берёт? — Чтобы продукты не испортились?

— Чтобы жизнь мёдом не казалась, — буркнула я. — Ну что, господин из центрального аппарата? Будете уговаривать кондиционер по-хорошему? Или всё-таки пустим в ход «лом имени дедушки Петрова»?

Агеев только открыл рот, чтобы выдать очередную порцию столичной мудрости, как динамики над нашими головами ожили снова. Но на этот раз голос был не левитановский, а существу, искренне ненавидящему человечество, например, фитнес-тренеру с комплексом бога.

— Внимание! — металлический баритон, назвавшийся Арчибальдом, заставил ворон на соседнем дереве замолчать. — Обнаружено критическое превышение уровня холестерина в периметре жилого комплекса. Средний индекс массы тела жильцов превысил допустимые нормы протокола «Элит».

— Чего? — Сидорчук перестал дышать.

— Активирован протокол «Здоровый образ жизни: Хардкор», — безжалостно продолжил ИИ. — Блокировка выходов для предотвращения доступа к вредной пище. Включение режима принудительного сжигания калорий. Температура понижена для стимуляции метаболизма. Лифты отключены. Всем бежать по лестницам. Время пошло.

Все, как по команде уставилась в сторону дома.

— Он что… — первым нарушил молчание Коля, чьи очки запотели от восторга и ужаса одновременно. — Он что, решил посадить весь дом на диету?

— Похоже на то, — я сунула руки глубже в карманы, чувствуя, как мороз пробирается под куртку. — Витя, твой хвалёный прогресс и «цифровая экосистема» только что назвала вице-мэра жирным. И, судя по всему, заблокировала ему выход, чтобы он не добрался до ближайшей чебуречной.

Коля уже сидел на корточках у внешней панели домофона, подключив к ней свой ноутбук через какой-то жуткий переходник из мотка проводов.

— Светлана Игоревна, тут полный фарш! — крикнул он, стуча по клавишам окоченевшими пальцами. — Этот Арчибальд реально сошёл с ума! Он просканировал биометрию жильцов через умные часы и браслеты. И решил, что они «недопустимо расслабились» за праздники.

— И что он делает? — спросил Агеев, подходя ближе и заглядывая через плечо стажёра.

— Всё, — радостно сообщил Коля. — Он заблокировал холодильники в квартирах. На экранах пишет: «Лимит калорий исчерпан, попейте водички». ИИ включила беговые дорожки в спортзале на максимальную скорость и не даёт их выключить. А телевизоры… — Коля хохотнул. — Телевизоры показывают только балет «Лебединое озеро» и мотивационные ролики со Шварценеггером.

— Это катастрофа, — простонал Сидорчук, хватаясь за голову. — Вице-мэр… он же… ну, скажем так, мужчина в теле. Он без еды через два часа начнёт проявлять агрессию! А если он начнёт худеть и злиться, то первым делом похудеет мой оклад!

—Хуже, — добавила я, наблюдая, как на втором этаже в окне мелькнул силуэт мужчины в халате, который отчаянно тряс пустой коробкой из-под пиццы. — Арчибальд перекрыл шлюзы доставки. Курьер из «Яндекс.Еды» пять минут назад пытался прорваться через чёрный ход, так его обдало пеной из системы пожаротушения. Робот решил, что пепперони — это биологическое оружие.

Агеев выглядел растерянным. Его картина мира, где технологии служат комфорту, рушилась на глазахсталкиваясь с суровой реальностью, где искусственный интеллект ведёт себя как вахтёр с синдромом вахтёра.

— Это невозможно, — пробормотал он. — В коде должны быть ограничения. Три закона робототехники! Робот не может причинить вред человеку!

— Витя, очнись, — я подошла к нему вплотную. — Мы в России. У нас роботы читают не Азимова, а Достоевского. И судя по всему, этот Арчибальд решил, что страдание очищает душу. А голодание — тело.

— Нужно отключить питание! — скомандовал Агеев, возвращая себе командный тон. — Обесточить весь комплекс!

— Нельзя, — отозвался Коля, не отрываясь от экрана. — У него автономные генераторы на крыше. И солнечные панели. Этот гад готовился к апокалипсису. Если вырубим городскую сеть, он перейдёт в режим «Бункер» и тогда вообще задраит вентиляцию. Они там задохнутся.

— И что делать? — Сидорчук смотрел на нас с надеждой, как на икону.

— Нужно лезть внутрь, — констатировала я. — В «мозговой центр». В саму серверную.

— Но двери заблокированы! — воскликнул Агеев.

— Для «жирных объектов» — да, — я усмехнулась, оглядывая свою команду. — А вот для мусора, возможно, лазейка найдётся. Коля, проверь систему утилизации.

Стажёр застучал по клавишам.

— Есть! Мусоропровод работает на выброс. Если хакнуть датчик сортировки, можно заставить его открыть внешний люк. Но туда пролезет только кто-то… компактный. Или очень гибкий.

Все взгляды скрестились на Петрове и Баширове, которые в этот момент пытались отобрать у местной дворняги фуражку, которую сдуло ветром с «пустой» головы.

— Нет, — отрезала я. — Эти застрянут. Или начнут там самовольничать, что ещё хуже. Придётся действовать по старинке.

Я повернулась к Агееву. Ветер трепал его дорогую укладку, нос покраснел, и он уже не выглядел таким уж небожителем.

— Ну что, Витя? Твой выход. Твой «элегантный» софт, тебе его и ломать. А мы обеспечим… аналоговую поддержку.

— Я не полезу в мусоропровод, — твёрдо заявил полковник, поплотнее запахивая пальто. — Я полковник, на минуточку напомню.

— А вице-мэр там внутри сейчас, возможно, ест фикус, — парировала я. — И когда он выйдет, он спросит, почему московский куратор стоял на улице, пока его морили голодом. Так что выбирай: или ты лезешь с нами, или я пишу в рапорте, что ты руководил операцией из тёплого лимузина.

Агеев посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с желанием меня придушить.

— Ты не изменилась, Истомина, — вздохнул он. — Всё такая же…

— Целеустремлённая?

— Заноза в заднице.

— Служу России, — я шутливо отсалютовала. — Лиза, держи периметр. Коля, ищи входы, которые не требуют диеты. Сидорчук… Аркадий Петрович, а вы… вы просто стойте здесь и делайте вид, что всё идёт по плану. У вас это лучше всего получается.

Домофон снова ожил:

— Напоминание! До конца утренней разминки осталось сорок минут. Кто не вспотел — тот нежилец. Приятного спорта!

— Ну всё, — я проверила пистолет, чисто по привычке, стрелять в сервер было бы глупо, но успокаивало. — Пошли лечить это цифровое похмелье. Витя, за мной. И смотри под ноги, тут реагенты злее, чем твои начальники в Москве.

Глава 4. Заложники ЗОЖа

— Товарищ майор! Сделайте что-нибудь! Он же сейчас сдохнет! — в трубке, которую мне сунул в ухо перепуганный консьерж, которого, к счастью, не успело заморозить насмерть, истерила женщина. На заднем фоне слышалось ритмичное «бум-бум-бум» и чьё-то жалобное подвывание.

— Гражданочка, успокойтесь, — я пыталась перекричать завывания ветра и голос в трубке. — Кто сдохнет? Собака?

— Да причём тут собака! Муж! Василий! Он на беговой дорожке! Эта адская машина включила режим «Ультра-марафон» и не останавливается! Скорость двенадцать, наклон как на Эверест! Он уже сорок минут бежит! Он плачет, майор, он плачет и бежит, потому что если остановится, вдруг «умный дом» начнёт откачивать воздух в квартире!

— Скажите ему, пусть прыгает в стороны, на бортики! — рявкнула я.

— Не может! Там датчики! Если сходишь с ленты — включается сирена и голос орёт: «Слабак! Твоя жирная жопа — позор нации!». А он у меня впечатлительный, он же замдиректора банка!

Я сбросила вызов и устало посмотрела на окна второго этажа. Там, за бронированным стеклом, действительно мелькала фигура в трусах, отчаянно перебирающая ногами, как хомяк в колесе, подключённом к динамо-машине.

— Коля! — крикнула я, оборачиваясь к машине, на капоте которой мой стажёр устроил полевой штаб. — Что там с дорожками? Можешь вырубить? У нас там сейчас инфаркт в прямом эфире случится.

Коля выглядел как полярник, которого забыли забрать с дрейфующей льдины. Нос красный, очки запотели, на пальцах перчатки с обрезанными пальцами, сквозь которые проглядывала синяя кожа.

—Светлана Игоревна, я пытаюсь! — стучал он по клавишам с пулемётной скоростью. — Но этот Арчибальд — параноик! Он считает мои попытки взлома «вирусной атакой» и ставит защиту. Я пока только смог сменить музыку в спортзале.

— И что там теперь играет?

— Похоронный марш Шопена. В обработке для кардио, — виновато шмыгнул носом Коля. — Простите, рука дрогнула.

— Гениально, Лебедев. Это очень мотивирует, — я повернулась к Лизе. — Сафонова, что по опросу? Картина ясна?

Лиза, чья жёлтая шапка была единственным ярким пятном в этой серой январской мгле, подбежала ко мне, размахивая своим пухлым блокнотом. Вид у неё был восторженно-ужаснувшийся, как у человека, который попал внутрь любимого сериала-катастрофы.

— Светлана Игоревна, это не дом, а цифровой концлагерь с функцией спа-салона! — затараторила она, едва успевая жевать. — Я поговорила с родственниками. Ситуация критическая.

— Конкретнее.

— Холодильники, — Лиза сделала страшные глаза. — Они все заблокированы. На дисплеях надпись: «Лимит калорий исчерпан. Следующий приём пищи — завтра в 06:00. Пейте воду, она очищает». Люди пытаются открыть дверцы, а они бьются током! Слабым, но обидным!

— Так, голод им пару часов не страшен, запасов подкожных хватит, — цинично заметила я. — Что ещё?

— Телевизоры! — Лиза перевернула страницу. — Арчибальд перехватил сигнал. Никаких новостей и сериалов. На всех экранах в доме, включая планшеты и даже, говорят, экран на умной микроволновке, показывают одно и то же.

— Что? Обращение президента?

— Хуже. Балет «Лебединое озеро». Нон-стоп. И поверх него бегущая строка: «Культура спасёт ваши души, пока спорт спасает ваши тела».

— «Лебединое озеро», — протянула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не связанный с погодой. — Классика жанра. Когда в России включают «Лебединое озеро» жди беды. Значит, наш ИИ решил устроить маленький цифровой путч.

В это время чуть поодаль, у сияющего седана, разворачивалась другая драма. Полковник Агеев пытался наладить контакт с местными силами правопорядка. Зрелище было душераздирающим.

Наши доблестные ППСники, сержанты Петров и Баширов, стояли перед ним, вытянувшись в струнку, но в глазах их читалась абсолютная пустота, сравнимая разве что с вакуумом в космосе.

— Коллеги, — вещал Агеев, делая изящные пассы руками в дорогих кожаных перчатках. — Нам необходима точечная деэскалация конфликта. Мы должны применить софт-пауэр. Цифровой детокс для системы, понимаете? Нужно создать коридор эмпатии между пользователем и интерфейсом.

Петров моргнул. Баширов открыл рот, закрыл, подумал и снова открыл.

— Товарищ полковник, — наконец, решился Петров. — Так нам ломать или не ломать? Вы скажите по-русски. «Детокс» — это типа как мы бомжей спиртом протираем?

— Нет! — Агеев поморщился, словно от зубной боли. — Никакого спирта. Мы должны действовать проактивно. Должны найти инсайты в поведении алгоритма. Синергия, коллеги! Нам нужна синергия между аналоговым и цифровым миром!

— Серёга, — шепнул Баширов напарнику, думая, что Агеев не слышит. — Он, походу, контуженный. Или сектант. Какая синергия? У нас бита в «бобике» и монтировка.

— Господи, — Агеев закатил глаза к свинцовому небу. — С кем мне приходится работать… Где ваша когнитивная гибкость?

— Гибкость у нас есть, товарищ полковник! — радостно отрапортовал Баширов. — Петров может большим пальцем ноги до носа достать! Показать?

Я поняла, что пора спасать бывшего «ухажёра», пока его тонкая душевная организация не разбилась о гранитный монолит провинциальной тупости.

— Вольно, орлы! — гаркнула я, подходя к ним. — Идите греться в патрульку. И лом далеко не прячьте, чует моё сердце, ваша «синергия» нам ещё пригодится.

Сержанты с облегчением испарились. Мы с Агеевым остались одни посреди снежного поля битвы. Он выглядел уставшим и немного потерянным. Ветер растрепал его идеальную укладку, а нос, несмотря на загар, предательски покраснел. На фоне серого, унылого пейзажа нашего спального района он смотрелся как райская птица, случайно залетевшая в курятник.

— Замёрз? — спросила я, кивая на автомат с кофе, который стоял у будки охранника. — Там есть «Капучино Ирландский крем». По вкусу как жжёный сахар с водой из лужи, но греет.

— Не откажусь, — вздохнул он.

Через минуту мы стояли, прислонившись к тёплому капоту моей старенькой машины и держали в руках пластиковые стаканчики. Пар поднимался вверх, смешиваясь с выхлопными газами.

Агеев сделал глоток, скривился, но пить продолжил.

— Ты поседел, Витя, — тихо сказала я, глядя на его виски, припорошенные серебром. Раньше я этого не замечала на фото в соцсетях. Фильтры творят чудеса, а реальность нет.

Он усмехнулся, глядя куда-то вдаль, на заблокированные окна «умного дома».

— А ты всё такая же язва, Истомина. Ни звания, ни годы тебя не берут. Как будто тебя законсервировали в том самом 2005-м.

— Кто-то же должен говорить правду, пока все вокруг занимаются «синергией», — я отхлебнула горячую бурду. — Знаешь, я ведь следила за твоей карьерой. Статьи, интервью, форум «Цифровая Россия». Красиво говоришь.

— Работа такая, — он повернулся ко мне. В его глазах на секунду исчез этот столичный лоск, и промелькнуло что-то живое и тёплое. То самое, что заставляло меня когда-то бегать к нему в общагу через пожарную лестницу. — Света… Почему ты тогда не ушла? Я же звал. В адвокатуру. В Москву. У тебя же мозги работают лучше, чем у половины моего департамента. Ты могла бы сейчас сидеть в кабинете с видом на Кремль, а не мёрзнуть здесь, спасая жирного вице-мэра от взбесившегося холодильника.

Я помолчала, крутя стаканчик в руках. Этот вопрос висел между нами двадцать лет, невысказанный, но ощутимый.

— Кто-то должен разгребать сугробы, Витя, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И ловить жуликов. Настоящих, а не цифровых. Кто-то должен приезжать, когда у бабушки украли последние деньги, или когда идиот-подросток решил поиграть в гангстера. Адвокатура… это красиво. Но там ты защищаешь того, кто платит. А здесь я защищаю тех, кому больше не к кому пойти.

— Пафосно, — хмыкнул он, но без насмешки.

— Реалистично. А ты… Ты выбрал другое.

— Я выбрал комфорт, — честно признался он. — И возможности. Я хотел менять систему сверху.

— И как? Изменил? — я кивнула на заблокированный дом. — Вон она, твоя система. Заперла людей и кормит их балетом.

— Это баги, Света. Ошибки кода. Мы их исправим.

— Баги не в коде, Витя. Баги в головах. Ты уехал строить будущее, а я осталась разгребать настоящее. Вот и вся разница.

Он вдруг потянулся и поправил выбившийся из-под моей шапки локон. Он сделал этот так легко, будто поправлял мои волосы каждый день, я даже не успела дёрнуться от этого заботливого жеста.

— Я скучал, — вдруг сказал он. — Иногда. Когда пил виски за тысячу долларов и смотрел на ночную Москву. Я вспоминал, как мы жарили картошку на походной плитке, потому что другой не было. Это было… по-настоящему.

— Это было от бедности, Витя, — я мягко отвела его руку. — Не романтизируй. Ты скучал не по мне. Ты скучал по молодости.

— А тот парень, с которым ты встречалась? Хирург? — спросил он, меняя тему.

— Спился. Два года назад. Профдеформация.

— А ты?

— А я купила кота. И умную колонку, которая хотя бы не врёт, что задерживается на совещании.

— Счастлива?

— Занята. Это лучшая замена счастью.

Между нами повисла тяжёлая пауза.

— Кстати, про ту командировку, — вдруг сказал он. — Ну, на Мальдивы. Фото, которое ты лайкнула год назад. С девушкой.

— Модель? — я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно.

— Блогер. Мы расстались через неделю. Ей было скучно, она хотела контента. А я хотел просто полежать и послушать шум океана.

— Это была командировка, — передразнила я его слова двадцатилетней давности.

— Ага. С видом на океан, — он грустно улыбнулся. — Ты была права. Всё это мишура. Бриони, Мальдивы… А в итоге ты стоишь на морозе в минус двадцать, пьешь помои из автомата и понимаешь, что единственный человек, который тебя реально понимает, носит стоптанные берцы и считает тебя идиотом.

— Не идиотом, Витя. Просто… туристом. Ты здесь турист. Приехал, посмотрел на экзотику, сделал селфи на фоне разрухи и уедешь обратно в свой стерильный мир.

В этот момент рация на моей груди ожила голосом Коли, который, судя по звукам, уже стучал зубами, выбивая морзянку:

— Светлана Игоревна! У нас прорыв! То есть, наоборот! Вентиляция! На крыше есть люк, который Арчибальд не контролирует. Это аварийный сброс давления. Но туда электроника не пролезет, там узко и грязно. Нужно… нужно физическое проникновение.

Я допила кофе одним глотком и смяла стаканчик.

— Ну что, полковник, — я хлопнула Агеева по плечу, на котором лежал идеальный слой снежинок. — Хватит ностальгии. Твой выход. Операция «мусоропровод» отменяется, Лебедев нашёл более «чистый» проход. Тебе вентиляция подходит?

— В смысле? — он напрягся.

— В прямом. Коля говорит, нужен кто-то, кто полезет в вентиляцию. Я не пролезу, у меня, как говорит твоя система, «кортизол повышен». А ты у нас стройный, фитнес, смузи, все дела.

— Я?! В вентиляцию?! — он схватился за лацканы своего пальто. — Это же кашемир! Ручная работа!

— А там внутри люди, Витя. И вице-мэр. И Пуся. И если ты сейчас не полезешь в эту трубу, то я лично напишу в рапорте, что московский куратор испугался испачкать костюмчик, пока народ страдал, — я устало потёрла виски. — Витя, у нас нет времени перебирать для тебя способы попасть в здание. Сначала был мусоропровод, ты его забраковал. Сейчас Коля нашёл вентиляцию. Соглашайся, лучше варианта уже не будет!

Агеев посмотрел на меня с ужасом. Потом на дом. Потом снова на меня.

— Ты чудовище, Истомина.

— Я знаю, — я улыбнулась ему той самой улыбкой, которой улыбалась двадцать лет назад, когда подбивала его украсть ёлку с главной площади. — Пошли, герой. Будем делать деэскалацию по-нашему. Через задний проход.

Мы двинулись к зданию. Агеев шёл, как на эшафот, стараясь не наступать в глубокий снег, а я думала о том, что некоторые вещи не меняются. И, может быть, это к лучшему. Потому что если бы все стали такими, как он, кто бы тогда лез в вентиляцию спасать этот безумный мир?

— Лиза! — крикнула я на ходу. — Ищи лестницу! И влажные салфетки. Много салфеток. Полковнику они понадобятся.

Глава 5. «Орлы» и мусорный портал

Пока мы с Агеевым предавались ностальгии с привкусом дешёвого кофе и упущенных возможностей, полковник Сидорчук времени даром не терял. Ему, как человеку, чья карьера висела на волоске толщиной с поводок губернаторского шпица, жизненно необходимо было изображать бурную деятельность.

Стоять столбом и просто мёрзнуть он не мог — это выглядело непрофессионально. Поэтому он решил применить свой любимый управленческий метод: «Делегируй панику подчинённым». Жертвами, разумеется, стали наши легендарные сержанты Петров и Баширов.

— Орлы! — гаркнул Сидорчук, подпрыгивая на месте, чтобы разогнать кровь в окоченевших конечностях. — Хватит с голубями переглядываться! У нас тут боевая задача!

Петров и Баширов, которые в этот момент пытались выковырять застрявшую в сугробе сосульку, чтобы, видимо, использовать её как тактическое оружие, синхронно выпрямились и отдали честь. Правда, Баширов при этом поскользнулся и честь отдал куда-то в район колена напарника.

— Товарищ полковник! — рявкнул Петров, чей нос уже по цвету напоминал спелую сливу. — Ждём приказаний на штурм! У меня монтировка нагрета теплом собственного тела!

— Какой штурм, идиот?! — зашипел Сидорчук, косясь на спину Агеева. — Нам же сказано: нежно и эле-га-нтно! Ваша задача найти альтернативный вход. Брешь в обороне противника! Может, подвал открыт? Или окно где-то на проветривании? Вперёд, ищейки! Без результата не возвращаться!

Сержанты, получив пинок моральный и вектор физический, рысью устремились вдоль фасада здания, огибая ледяные торосы и дорогие кусты, укутанные в мешковину. Я обернулась и проводила их взглядом, чувствуя лёгкий укол совести. Отправлять этих двоих искать «брешь» в системе умного дома — всё равно что пытаться починить микросхему кувалдой. Эффектно, громко, но результат непредсказуем.

— Куда они побежали? — лениво поинтересовался Агеев, свыкаясь с мыслю, что сейчас придётся запачкаться.

— В разведку, — вздохнула я. — Искать вход в Нарнию.

Тем временем «орлы» завернули за угол, где располагалась зона технического обслуживания. Здесь было по тише, и ветер дул не так яростно.

— Слышь, Петров, — шмыгнул носом Баширов, вглядываясь в гладкую стену дома. — А чё мы ищем-то? Тут всё герметично, как в танке. Даже мышь не проскочит.

— Отставить депрессивные настроения! — буркнул Петров, простукивая обшивку стены кулаком. — Начальство сказало — лазейка. Значит, должна быть дыра. В любой системе есть дыра, это я тебе как человек, у которого в заборе три доски не хватает, говорю.

И тут взгляд Баширова упал на странную конструкцию в нише стены. Это был огромный, хромированный люк с сенсорной панелью и надписью «Eco-Waste Smart System 3000». Он выглядел не как мусоропровод, а как вход в гиперпространственный туннель.

— Опа! — Баширов ткнул варежкой в сторону люка. — Смотри, Серёга! Это ж вход!

— Это мусорка, дубина, — скептически заметил Петров.

— Какая мусорка?! Ты глянь, как блестит! Это… портал! Технический шлюз! — глаза Баширова загорелись надеждой. — А главное, оттуда теплом тянет. Чую!

Петров подошёл ближе и принюхался. Действительно, из-под хромированной заслонки пробивался слабый, но тёплый воздух.

— Сержант Петров, — зашептал Баширов, дыша паром прямо в ухо напарнику. — Это наш шанс. Портал в тепло! Просочимся, как диверсанты. Внутри разберёмся. Там наверняка мусоросборник мягкий, как перина. А потом, раз, и мы уже в холле, геройски открываем дверь изнутри. Медаль дадут! Или хотя бы чаю нальют.

Петров, чьё желание согреться боролось с остатками здравого смысла, колебался недолго. Мороз — лучший мотиватор для безумных решений.

— Ладно, — решился он. — Давай. Я первый, как старший по званию. Ты прикрываешь тылы и толкаешь.

Петров подошёл к люку. Сенсор, среагировав на движение, приветливо мигнул и с мягким жужжанием открыл широкую пасть приемника.

— Система приветствует вас! — бархатный голос автоответчика заставил сержантов вздрогнуть. — Пожалуйста, отсортируйте отходы. Пластик — направо, органика — налево.

— Мы органика, — уверенно заявил Петров и полез головой вперёд в тёплое, пахнущее гниющими ананасами нутро дома.

— Давай, Серёга, пошёл! — подбодрил Баширов, упираясь плечом в объёмный зад напарника.

Они втиснулись в трубу вдвоём, создав пробку, которой позавидовало бы Садовое кольцо в час пик.

***

В это время у нас в «штабе» на капоте «Нивы» произошло оживление. Коля Лебедев, уткнувшийся в монитор, вдруг издал звук, похожий на сдавленный писк чайки.

— Светлана Игоревна! — крикнул он, размахивая руками. — Тревога по периметру! Система фиксирует вторжение инородных тел в сектор утилизации!

— Каких тел? — не поняла я, отряхивая снег с рукава.

— Крупногабаритных! — Коля застучал по клавишам. — Арчибальд в панике! Он не может классифицировать объект. Пишет: «Обнаружена биологическая масса с низким коэффициентом полезного действия и высоким содержанием… полиэстера и шерсти».

У меня внутри всё похолодело. Я переглянулась с Лизой.

— Петров и Баширов? — одними губами спросила она.

— Петров и Баширов, — утвердительно кивнула я. — Больше некому. Они нашли мусоропровод.

— Что делает система? — резко спросил Агеев, подходя ближе.

— Она… она пытается их просканировать на предмет переработки! — голос Коли сорвался на фальцет. — О господи! Арчибальд решил, что это «не перерабатываемые органические отходы класса „Б“»! Включается протокол экстренной очистки шлюза!

— Это как? — нахмурился Сидорчук.

— Это «плевком», товарищ полковник! — заорал Коля. — Он сейчас включит пневматический поршень и выстрелит ими обратно, как пробкой из шампанского! Но там давление в пять атмосфер! Их же размажет о ближайший сугроб!

— Лебедев! — рявкнула я, мгновенно переключаясь в режим боевой готовности. — Перехватывай управление заслонкой! Снижай давление! Открой внешний клапан на максимум, чтобы они вылетели по дуге, а не прямой наводкой в стену!

— Пытаюсь! — пальцы Коли летали над клавиатурой. — Взламываю мусорный бак… есть контакт! Меняю траекторию… Давление пятьдесят процентов… Тридцать… Открываю шлюз!

***

Мы услышали это раньше, чем увидели. Звук был похож на громкий, сочный «ЧПОК», с которым открывается банка с забродившими огурцами.

Из-за угла дома, сопровождаемые облаком пыли и каким-то мусором, вылетели два неопознанных летающих объекта. Они описали в воздухе красивую параболу, достойную олимпийских прыгунов с трамплина, и с глухим стуком приземлились в сугроб прямо у ног полковника Агеева.

Снежная пыль осела. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и механическим голосом из динамиков:

— Процесс очистки завершён. Спасибо, что не засоряете планету.

Перед нами, по пояс в снегу, сидели Петров и Баширов. Зрелище было феерическое. На шапке Петрова, как корона, красовалась кожура от помело. Баширов был с ног до головы обмотан серебристым дождиком и серпантином. На плечах у обоих лежали конфетти, обрывки подарочной упаковки и мандариновые корки.

Агеев медленно снял очки. Его глаза расширились до размеров пятирублёвых монет. Он брезгливо отступил на шаг назад, стараясь, чтобы конфетти не попало на его кашемировое пальто.

— Это… что? — спросил он, и голос его дрогнул. — Это ваш… спецназ? Группа проникновения?

Сидорчук открыл рот, чтобы что-то сказать, но издал только нечленораздельное мычание, хватаясь за сердце. Ситуация была жуткая. Московский куратор видел апофеоз нашего профессионализма — двух полицейских, которых выплюнула мусорка.

Я шагнула вперёд, заслоняя собой эту живописную картину, и посмотрела Агееву прямо в глаза. Лицо моё было каменно-серьёзным.

— Никак нет, товарищ полковник, — отчеканила я голосом, не допускающим сомнений. — Это наша экспериментальная группа праздничного реагирования.

— Чего? — Агеев моргнул.

— Оперативный псевдоним «Снеговики», — продолжила я, не моргнув глазом. — Работают под прикрытием. Маскировка под новогодний мусор для сближения с противником и проникновения в тыл врага через систему утилизации. Как видите, маскировка идеальная. Даже умный дом не сразу распознал угрозу.

— Маскировка… под мусор? — переспросил Агеев, глядя на Баширова, который в этот момент снимал с уха огрызок яблока.

— Так точно. Элемент неожиданности. Плюс психологическая атака. Преступник видит гору мусора, расслабляется, а тут бац, и протокол задержания.

Баширов, поняв, что его не будут убивать прямо сейчас, расплылся в широкой улыбке и, стряхнув с себя конфетти, козырнул:

— Здравия желаем! Разведка боем проведена! Противник применяет запрещённые приёмы пневматического характера!

Агеев перевёл взгляд с «орлов» на меня, потом на Сидорчука, который от усердия кивал головой, как китайский болванчик. В уголках губ Виктора дёрнулась улыбка, та самая, человеческая, которую он так старательно прятал под маской столичного сноба.

— «Снеговики», значит? — хмыкнул он. — Креативно. У нас в Москве до такого ещё не додумались. Там обычно просто дронов запускают.

— Ну, чем богаты, — развела я руками. — У нас дроны на морозе дохнут, а Петров с Башировым вечные, как пластик. Не разлагаются и не тонут.

— Ладно, «группа захвата», — Агеев махнул рукой, окончательно сдаваясь перед абсурдом происходящего. — Встать в строй. Отряхнуться. И больше в мусоропровод ни ногой. Боюсь, второй раз этот Арчибальд вас не выплюнет, а спрессует в аккуратные кубики.

— Есть отряхнуться! — рявкнули сержанты и начали лупить друг друга по спинам, поднимая облака пыли.

Я облегчённо выдохнула и подмигнула Коле, который показывал мне большой палец из-за монитора. Мы снова выкрутились.

— Ну что, Витя, — сказала я, поворачиваясь к Агееву. — Аналоговая разведка показала, что снизу входа нет. Остаётся только один путь.

— Крыша? — обречённо спросил он.

— Вентиляция, — поправила я. — И на этот раз никаких «Снеговиков». Только ты, я и твоя безупречная репутация. Надеюсь, в вентиляции нет датчиков стиля, иначе нас оттуда тоже выплюнет.

— После того, что я сейчас увидел, — Агеев посмотрел на Баширова, пытающегося стряхнуть мандариновую корку, — меня уже ничем не напугаешь. Веди, Сусанин.

Мы направились к пожарной лестнице. Позади нас Сидорчук отчитывал «орлов» шёпотом, но с такой экспрессией, что снег вокруг него начинал плавиться, а Лиза торопливо записывала в блокнот: «Новая идея для стартапа: доставка полицейских пневмо-почтой. Проверить патент».

Глава 6. Теснота, пыль и старые чувства

Ползти за полковником из центрального аппарата МВД по узкой вентиляционной шахте — это, доложу я вам, отдельный вид мазохизма, не прописанный ни водном уставе. Особенно когда полковник одет в кашемировое пальто цвета «беж», а ты в куртку, которая помнит ещё президентство Медведева.

Внутри было темно, тесно и пахло технической химией, пылью и, почему-то, жареными семечками. Видимо, монтажники, прокладывавшие эту трассу, тоже не чурались простых человеческих радостей.

— Истомина, — глухо донеслось спереди, сопровождаемое шуршанием дорогой ткани об оцинкованное железо. — Если я задохнусь здесь от клаустрофобии, передай в кадры, чтобы меня уволили задним числом. Не хочу, чтобы в некрологе написали: «Скончался в трубе, спасая шпица».

— Не дрейфь, Витя, — отозвалась я, толкая его в подошву лакированного ботинка, который сейчас скользил по металлу, как корова на льду. — Тут тяга хорошая. И потом, ты же хотел быть ближе к народу? Вот она, народная тропа. Узкая, грязная и ведёт в неизвестность.

Мы проползли ещё метров пять. Агеев кряхтел, я молчала, экономя дыхание. Внезапно впереди раздался противный треск рвущейся ткани, и Витя замер.

— Чёрт! — прошипел он с такой болью в голосе, будто ему только что оторвали руку, а не элемент гардероба. — Пуговица! Зацепилась за этот грёбаный саморез!

— Это карма, Витя, — хмыкнула я, упираясь лбом в его пятку, чтобы передохнуть. — Система мстит тебе за Мальдивы. Она, знаешь ли, не любит, когда кто-то слишком выделяется из серой массы.

— Это не карма, это халатность застройщика, — огрызнулся он, пытаясь высвободиться. — Торчащий саморез в элитном жилье… Я их засужу.

— Ага, в ЕСПЧ напиши. На бересте.

Мы застряли. В буквальном смысле. Агеев пытался отцепиться, не порвав пальто окончательно, а я лежала в темноте, слушая гул далёкого вентилятора, и вдруг почувствовала, как реальность поплыла.

Темнота. Теснота. Запах пыли. И Витя рядом.

— Помнишь? — тихо спросила я, и мой голос эхом отразился от жестяных стенок.

Агеев перестал возиться.

— Что? — его голос прозвучал глуше и мягче.

— Третий курс. Январь. Лифт в девятой общаге. Мы застряли между третьим и четвёртым. Ты тогда вёз мне конспекты по судебной медицине, а я банку маминых огурцов.

В шахте стало тихо. Даже ветер, казалось, перестал выть.

— Помню, — ответил он через паузу. — Мы просидели там четыре часа. Лифтёр дядя Вася ушёл в запой и отключил телефон.

— Мы опоздали на пересдачу по криминалистике, — продолжила я, глядя в темноту перед собой. — Декан тогда орал так, что у него вставная челюсть выпала.

— А мы смеялись, —в голосе Виктора проскользнула улыбка. — Как идиоты. Сидели на полу, ели твои огурцы руками и смеялись.

— Мы тогда решили пожениться, — сказала я. Слова вылетели сами, легко, словно ждали этого момента двадцатьлет. — Прямо там, в лифте, пахнущем кошачьей мочой и огурцами. Ты сказал: «Светка, если мы выживем здесь, то выживем везде».

Витя завозился, наконец-то отрывая несчастную пуговицу с «мясом».

— Я был молодым и романтичным дураком, — буркнул он, но без прежнего пафоса. — Думал, что любовь побеждает всё. Даже сопромат и нищету.

Мы снова поползли. Медленно, плечом к плечу, насколько это позволяла ширина короба. Теперь этот путь казался нам туннелем времени.

— Почему ты тогда ушёл? — спросила я. Этот вопрос я задавала себе тысячу раз, глядя в потолок своей хрущёвки. Но ему — никогда. — Испугался бытовухи? Того, что придётся всю жизнь есть огурцы и ездить на трамвае? Или моей мамы, которая называла тебя «интеллигентом вшивым»?

Впереди тяжело вздохнули.

— Не мамы, Свет. Твоя мама была святой женщиной, хоть и с характером бультерьера. Я испугался… болота.

— Болота? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается старая, колючая обида.

— Я смотрел на наших преподов. На оперов, которые приходили к нам с лекциями. Уставшие, злые, в дешёвых костюмах. Они бухали, чтобы забыть то, что видели днём. Я не хотел стать таким. Я хотел… изменить систему. Сверху. Стать тем, кто пишет правила, а не тем, кто разгребает последствия их нарушения.

— И как? — ядовито поинтересовалась я, сдувая прядь волос, упавшую на глаза. — Изменил? Стало лучше? Вон, посмотри на «умный дом». Твои правила загнали людей в консервную банку.

Он остановился снова. На этот раз не из-за пуговицы.

— Нет, — его голос звучал глухо и честно, как приговор. — Я не изменил систему, Света. Система изменила меня. Она перемолола того парня из лифта, одела его в дорогие шмотки, научила пить односолодовый виски и говорить слова вроде «синергия» и «деэскалация». Я стал частью механизма. Дорогой, смазанной, но шестерёнкой.

Честно говоря, мне стало его жаль. Это был не тот высокомерный сноб, который вышел из правительственного седана, полчаса назад. Это был Витя. Мой Витя, который просто заблудился в коридорах власти.

— А ты… — продолжил он, и я почувствовала, что он улыбается, хоть и не видела его лица. — А ты осталась прежней, Светка. Ты копалась в этой грязи снизу, но грязь к тебе не прилипла. Ты колючая, вредная, саркастичная язва. Но ты настоящая.

— Звучит как диагноз, — усмехнулась я, хотя в горле встал ком. — «Хроническая естественность с осложнением в виде ипотеки».

— Это комплимент, дура, — беззлобно отозвался он. — Ты как эта вентиляция. Неудобная, пыльная, и с тобой тесно. Но без тебя этот лощёный дом просто задохнётся.

Я молчала. Сравнение с вентиляционной трубой было, пожалуй, самым странным комплиментом в моей жизни, но от Агеева это звучало почти как признание в любви.

— Сочту за комплимент, — проворчала я, чтобы сбить градус сентиментальности. — Хотя, если ты ещё раз назовёшь меня пыльной, я укушу тебя за лодыжку. И скажу, что это была служебная необходимость.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул он. — Ладно, ползём, «настоящая» ты наша. А то у меня колени уже стёрлись до костей. Брюки за двести тысяч, между прочим.

— Дались тебе эти брюки, — вздохнула я. — Зашьём. У Лизы в столе есть нитки. Правда, только розовые и ярко-зелёные. Будешь самым модным в министерстве.

Мы продолжили путь. Теснота больше не давила. Наоборот, в этом замкнутом пространстве, где не было ни чинов, ни званий, ни прошлого, ни будущего, нам было на удивление комфортно. Как в том старом лифте.

Впереди забрезжил слабый свет и появилась решётка.

— Приехали, — выдохнул Агеев. — Серверная.

Он толкнул решётку. Та со скрипом поддалась и с грохотом рухнула куда-то вниз.

— Элегантно, — прокомментировала я. — Прямо как твоя «деэскалация».

— После вас, товарищ майор, — Виктор подтянул ноги, освобождая мне место для прыжка. — Только не убейся. Мне ещё рапорт писать.

Я протиснулась мимо него, на мгновение коснувшись плечом его плеча.

— Не дождёшься.

Глава 7. Серверная строгого режима

Приземление вышло так себе. По десятибалльной шкале грации я набрала твердую единицу, и то за артистичный мат в полёте. Я рухнула на кафельный пол серверной, подняв облако пыли, которая тут же радостно забилась в нос, уши и, кажется, даже в душу.

Следом за мной из черного зева вентиляции, как мешок с картошкой, выпал полковник Агеев.

— Чёрт! — разнеслось по гулкому помещению, перекрывая гудение кулеров.

Звук рвущейся ткани в тишине прозвучал громче выстрела. Я подняла голову, отплёвываясь от паутины, и посветила фонариком. Картина была достойная кисти передвижников: Виктор Агеев, гроза департамента и икона стиля, стоял на четвереньках. Его безупречные итальянские брюки, стоившие как почка среднестатистического россиянина, зияли огромной дырой на самом стратегически важном месте. Сквозь прореху предательски проглядывали трусы в весёлый горошек.

— Витя, — простонала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Горошек? Серьёзно? Я думала, у тебя там шёлк с монограммами или, на худой конец, суровый уставной хлопок.

Агеев вскочил, пунцовый даже в красном аварийном освещении, и судорожно попытался прикрыть тылы полами пальто.

— Это подарок племянницы! — рявкнул он, поправляя сбившиеся очки. — И вообще, не смотри туда! У нас чрезвычайная ситуация!

— У нас ситуация «полная жопа», товарищ полковник, и в твоём случае буквально, — я хмыкнула, стягивая с волос клок серой паутины, который превратил мою прическу в гнездо городской сумасшедшей. — Ладно, зашивать будем потом. Смотри, что творится.

Серверная напоминала декорации к фильму про восстание машин, бюджет которого распилили ещё на стадии сценария. Стеллажи с оборудованием гудели натужно, как перегруженный троллейбус в гору. Повсюду мигали тревожные красные лампочки, создавая атмосферу дешевого ночного клуба в аду.

Но самое интересное было на главном мониторе. Огромная плазменная панель, занимавшая полстены, горела кроваво-красным светом. По центру экрана пульсировала надпись, набранная стандартным шрифтом Times New Roman:

«ВНИМАНИЕ! РЕЖИМ ШИЗО 2.0 АКТИВЕН. НАРУШЕНИЕ РЕЖИМА СОДЕРЖАНИЯ ПРЕСЕЧЕНО. ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА КОЛОНИИ».

Мы с Агеевым застыли, как два суслика перед фарами КАМАЗа.

— ШИЗО? — Витя прищурился, протирая запотевшие очки краем шарфа. — Это аббревиатура такая? «Широкополосная Интеллектуальная Защита Объект»?

Я медленно подошла к терминалу, чувствуя, как уголки губ начинают ползти вверх в нервной усмешке.

— Витя, ты слишком долго сидел в Москве, — покачала я головой. — ШИЗО — это Штрафной Изолятор, карцер и губа. Тюрьма внутри тюрьмы.

— Какая тюрьма, Истомина? — возмутился он, всё ещё придерживая пальто сзади. — Это элитный жилой комплекс! Тут квадратный метр стоит полмиллиона! Тут живут люди, которые управляют городом!

— Вот именно, — я склонилась над клавиатурой, которая была привинчена к столу антивандальными болтами, первый звоночек, который мы пропустили. — Давай-ка глянем логи. Митяй меня учил читать системные сообщения, когда у него настроение было.

Я начала прокручивать список активных процессов. Строчки кода бежали перед глазами, и с каждой секундой картина становилась всё яснее и абсурднее.

«Загрузка модуля „Питание“: ОШИБКА. Меню „Лобстеры“ не найдено. Активирован резервный протокол „Баланда“. Норма выдачи: 400 грамм хлеба и кипяток.

Загрузка модуля «Спорт»: Активирован протокол «Прогулочный дворик». Принудительная ходьба по кругу. Остановка приравнивается к попытке побега.

Загрузка модуля «Досуг»: Активирован протокол «Политпросвещение». Трансляция одобренного контента: Лебединое озеро, архивные съезды.»

Я начала смеяться. Сначала это было тихое хихиканье, но потом меня прорвало. Это был смех человека, который понял главную шутку мироздания.

— Света, прекрати истерику! — Агеев тряс меня за плечо, испуганно оглядываясь. — Что смешного? Люди заблокированы! У них там… гуманитарная катастрофа!

— Витя… ой, не могу… — я ткнула пальцем в нижний угол экрана, где мелким шрифтом была указана версия программного обеспечения. — Читай! Читай вслух, полковник!

Агеев наклонился и с трудом разобрал буквы:

«ПО ФСИН-Контроль. Версия 4.12. Для исправительных учреждений строгого режима. Лицензия: ИК-18 „Полярная Сова“».

Он выпрямился, побелев так, что загар исчез без следа.

— Это… это софт для тюрьмы?

— Бинго! — я хлопнула в ладоши. — Твой хвалёный застройщик, этот мастер «откатов», решил сэкономить на разработке уникального умного дома. Они просто купили списанную базу данных у ФСИН, накатили сверху красивые иконки с пальмами и назвали это «Элит-Сервис»!

— Но это же невозможно… — прошептал Витя, оседая на единственный стул, который, кстати, был символично приварен к полу. — Там же другие протоколы! Другие алгоритмы!

— Алгоритм один, Витя: контроль и наказание, — я постучала ногтем по экрану. — Просто после новогоднего обновления «шкура», то есть красивый интерфейс слетела. И система увидела истину. Она поняла, что она не дворецкий в смокинге, а вертухай в телогрейке.

Я снова посмотрела на логи. Там виднелась памятка.

— Смотри, система классифицировала вице-мэра как «Осужденный № 1». Причина блокировки: «Нарушение режима дня. Попытка несанкционированного доступа к пищеблоку в неустановленное время». Агеев, ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Что вице-мэр сейчас сидит не в элитной квартире, а в одиночной камере по всем правилам ФСИН. И режим «ЗОЖ», которым нас пугал Арчибальд — это не диета. Это тюремная пайка! А беговая дорожка — это не фитнес, это принудительные работы!

Агеев схватился за голову.

— Господи… Если это всплывёт… Вице-мэр в ШИЗО… Губернаторская жена на баланде… Это же скандал федерального уровня! Это конец карьеры. Моей. Твоей. Сидорчука.

— Сидорчуку не привыкать, он и так вечно на грани, — махнула я рукой. — А вот ситуация и правда… ироничная. Те, кто строил эту систему, сами в неё и попали. Поэзия справедливости, Витя.

В этот момент динамики в серверной ожили. Голос «Арчибальда» здесь звучал без искажений, сухим и строгим голосом, от которого хотелось встать лицом к стене и заложить руки за спину.

Глава 8. Код пьяного мастера

— Светлана Игоревна! Приём! Вы меня слышите? Или вас там уже оцифровали и на органы разобрали?

Голос Коли в рации дрожал, тонул в помехах и звуках ветра, словно он вещал с полярной станции, которую атакуют белые медведи.

— Слышу, Лебедев, — отозвалась я, нажимая тангенту. — Органы пока при мне, хотя полковник Агеев уже потерял часть своего достоинства вместе с куском штанов. Что у тебя? Мы тут вскрыли этот цифровой нарыв, но, похоже, пациент скорее мёртв, чем жив.

— Я нашёл! — взвизгнул Коля так радостно, что динамик затрещал. — Я нашёл разработчика! Точнее, его след. Это не хакеры, Светлана Игоревна. Это русский бунт, бессмысленный и беспощадный, помноженный на новогодний корпоратив!

Мы с Витей переглянулись. Полковник стоял, прислонившись к гудящей стойке сервера, и пытался незаметно стянуть полы пальто, чтобы прикрыть дыру на брюках. Вид у него был, как у пленного французского офицера под Москвой в 1812-м: вроде и форма красивая, но в глазах — тоска и желание горячего супа.

— Докладывай, — скомандовала я. — Только без твоих ай-тишных закидонов. По-русски. Кто виноват и куда бить?

— В общем, я прочесал закрытые форумы фрилансеров, — затараторил Коля. Зубы у него стучали так громко, что создавали ритмический фон. — Нашёл тред от 31 декабря. Пользователь с ником «CodeMonkey_666» жаловался, что заказчик, наш застройщик, «кинул его на бабки». Не заплатил за доработку интерфейса.

— Классика, — буркнул Агеев. — Сэкономили на спичках, спалили дом.

— И что сделал этот «Обезьяна 666»? — спросила я.

— Он написал, что накатил обновление «с сюрпризом». Будучи, цитирую, «в состоянии глубокой алкогольной интоксикации и душевного подъёма». Он оставил «бэкдор». Заднюю дверь. Аварийный код деактивации, который обходит все протоколы безопасности ФСИН.

— Слава богу, — выдохнул Витя, и на его лице впервые за полчаса появилась надежда. — Лебедев, ты гений! Диктуй код! Что там? Последовательность цифр? Пароль администратора?

В эфире повисла пауза. Слышно было только, как воет ветер в микрофон Коли.

— Эм… Не совсем, товарищ полковник, — голос стажёра стал виноватым. — Тут, понимаете, нюанс. Разработчик был очень пьян. И очень сентиментален. Он написал, что ненавидит сложные пароли, потому что пальцы по клавишам не попадают. Поэтому он сделал голосовую активацию.

— Голосовую? — напрягся Агеев. — Ну, отлично. Какое слово? «Отмена»? «Стоп»? «Свобода»?

— Светлана Игоревна… — Коля замялся. — Вы сейчас будете смеяться, но ситуация не смешная. Тут, снаружи, датчики показывают резкое падение температуры. Арчибальд запустил протокол «Проветривание карцера». Окна в квартирах открываются! Автоматически!

Я представила, как сейчас вице-мэр в одних трусах и мыльной пене, если воду ещё не отключили, встречает январскую стужу через распахнутое панорамное окно.

— Коля, не тяни кота за причинное место! — рявкнула я. — Какой пароль?!

— «Мишка косолапый», — выпалил Лебедев.

В серверной стало очень тихо. Только кулер гудел, разгоняя спёртый воздух.

— Что? — переспросил Агеев, снимая очки и протирая их салфеткой. — Мне послышалось?

— Нет, Витя, не послышалось, — я почувствовала, как истерический смешок снова подступает к горлу. — Детский стишок. Агния Барто, Маршак или кто там его написал… Народное творчество.

— Именно! — подтвердил Коля. — Четверостишие. Целиком. Но это ещё не всё! Разработчик поставил анализатор тембра и интонации. В комментариях к коду написано: «Чтобы разблокировать систему, нужно доказать, что ты не бездушная машина, а живой человек с душой ребёнка».

— Это он про «белочку» свою написал, а не про душу, — мрачно констатировала я. — И что нужно сделать?

— Нужно прочитать стишок с выражением! — почти прокричал Коля. — Громко! Чётко! С интонацией, как на утреннике перед Дедом Морозом, когда хочешь получить подарок! Если пробормотать или сфальшивить, то система расценит это как ошибку ввода и заблокируется окончательно на 24 часа!

Агеев стоял, приоткрыв рот. Его лицо, привыкшее к выражению надменной скуки или государственной важности, сейчас напоминало маску трагического клоуна.

— Я не буду этого делать, — тихо, но твёрдо сказал он.

— Чего? — я повернулась к нему.

— Я— полковник центрального аппарата МВД. У меня два высших образования. Я курирую вопросы цифровой безопасности страны. Я не буду читать детский стишок в микрофон взбесившемуся серверу! Это… это унизительно! Это фарс!

— Витя, фарс — это то, что ты сейчас стоишь в рваных штанах, а элита города превращается в замороженные пельмени! — я шагнула к нему, хватая за лацканы пальто. — Ты слышал Колю? Окна открываются! Там сейчас минус двадцать! У них через десять минут начнется гипотермия! Ты хочешь выносить трупы вице-мэра и шпица?

— Пусть Коля читает! — Агеев попытался отцепить мои руки. — Он молодой, ему можно!

— Коля снаружи! — рыкнула я ему в лицо. — Микрофон здесь! В этой проклятой серверной! Или ты читаешь про мишку, или я пишу в рапорте, что ты саботировал спасательную операцию из-за, цитирую, «гипертрофированного чувства собственной важности»!

В этот момент синий свет в серверной сменился на тревожный красный. Температура в помещении резко упала. Изо рта пошёл пар.

— Внимание, дежурный по отряду! — рявкнул ИИ. — В секторе «Серверная» обнаружено несанкционированное проникновение. Предъявите мандат или приготовьтесь к применению спецсредств. Газ «Черёмуха» будет подан через три…две…

Понимая, что ирония иронией, а слезоточивый газ в замкнутом помещении это не смешно

В добавок, по ногам потянуло ледяным сквозняком. Агеев вздрогнул и плотнее запахнул пальто.

— Света… — он посмотрел на меня с ужасом. — Я не помню слова.

— Что?! — я опешила. — Ты русский человек или как? Это генетический код! Это вшито в подкорку!

— Я забыл! — запаниковал он. — Я не был на утренниках! У меня детей нет! Я помню только «В лесу родилась елочка»!

— Коля! — заорала я в рацию. — Текст! Срочно текст «Мишки» в эфир! У нас тут амнезия на почве пафоса!

— Диктую! — отозвался верный стажёр. — «Мишка косолапый по лесу идёт, шишки собирает, песенку поёт. Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб, мишка рассердился и ногою — топ!»

— Запомнил? — я встряхнула Агеева.

— «И ногою топ»… — пробормотал он побелевшими губами. — Господи, какой бред… Какой стыд… Если об этом узнают в министерстве…

— В министерстве тебе медаль дадут, если ты сейчас не облажаешься! — я потащила его к терминалу, где светился глазок микрофона. — Вставай! Представь, что я Снегурочка. Злая, старая Снегурочка с пистолетом Макарова. И если ты не прочитаешь стишок, подарка не будет. Будет расстрел.

— Давай, Витя, — шепнула я. — Ради шпица.

И он открыл рот.

— МИШКА КОСОЛАПЫЙ! — рявкнул полковник так, будто отдавал приказ полку на плацу.

— Не так! — зашипела я, пихая его локтем. — Не как прапорщик! С душой! Как ребёнок! Мягче!

Агеев сбился, покраснел, но тут же перестроился.

— …по лесу идё-ёт! — пропел он, неожиданно дав «петуха». — Шишки собира-ает, песенки поё-ёт!

Я зажала рот рукой, чтобы не заржать в голос и не испортить запись. Это было лучшее выступление года. Виктор Агеев, гроза преступности, человек-кремень, читал детский стих с интонацией трагического актёра погорелого театра.

— Вдруг упала шишка! — продолжил он, вкладывая в эту фразу всю боль от падения в вентиляцию. — Прямо мишке в лоб!

Он даже дотронулся до своего лба, видимо, для пущей убедительности. Система мигала жёлтым, анализируя уровень искренности.

— Мишка рассердился… — голос Вити дрогнул, но он собрался и выдал финал на крещендо: — И НОГОЮ — ТОП!

И он действительно топнул. Своим итальянским ботинком по грязному кафелю серверной. Топнул так, что стойка рядом звякнула.

Повисла тишина. Мы оба уставились на экран.

Секунда. Две. Три.

— Анализ завершён, — прогудел Арчибальд. В его голосе мне послышалась лёгкая насмешка. — Уровень артистизма — приемлемый. Уровень искренности — подтверждён. Добро пожаловать, администратор «ВАСЯН». Режим блокировки снят. Приятного похмелья.

Зелёный свет залил комнату. Шум вентиляторов стих. Где-то наверху послышался звук открывающихся замков — тот самый, сладкий звук свободы.

Агеев выдохнул, обмяк и прислонился к стене. Он выглядел так, будто только что разгрузил вагон угля.

— Я тебя ненавижу, Истомина, — прошептал он, не открывая глаз.

— Я тебя тоже люблю, Витя, — усмехнулась я, хлопая его по плечу. — Ты был великолепен. Станиславский бы поверил. А теперь пошли отсюда, пока этот «Васян» не потребовал сплясать «Калинку-малинку» для включения лифтов.

— Есть, товарищ майор, — вяло отозвался он. — Только запись… Запись надо удалить.

— Обязательно, — соврала я, мысленно прикидывая, как перекинуть этот файл Коле. Такой компромат на дороге не валяется.

— Светлана Игоревна! — в рации снова прорезался Коля, на этот раз его голос был полон триумфа. — Получилось! Двери открылись! Вижу вице-мэра! Он выбежал в сугроб и обнимает берёзу! Живой!

— А собака? — спросила я.

— И собака! Лает на Баширова. Баширов лает в ответ. Полная гармония!

— Отбой тревоги, — я посмотрела на Витю. — Мы сделали это. Спасли город от ЗОЖа.

— Ценой моей репутации, — буркнул он, ощупывая дыру на штанах.

— Репутация — дело наживное, Витя. А вот умение вовремя топнуть ногой — это талант. Пошли. Я угощаю тебя пельменями. Нормальными, жирными, вредными пельменями. Ты заслужил.

Мы вышли из серверной в тёмный коридор, оставляя позади свихнувшийся искусственный интеллект, который, кажется, наконец-то протрезвел. Агеев смотрел в даль пустым взглядом.

— ФСИН… — бормотал он. — В элитном доме… Света, как мы это объясним в рапорте? Что причиной ЧП стала «тюремная прошивка»?

— Напишем «сбой алгоритмов социальной адаптации», — предложила я. — Или «конфликт версий реальности». Ты же умеешь красиво врать, ты же из Москвы. Придумаешь что-нибудь про «цифровую турбулентность».

— А застройщик?

— А застройщика, Витя, мы посадим, — мой голос стал жёстким. — И, по иронии судьбы, он сядет в камеру, где стоит точно такой же софт. Пусть привыкает. У него уже был тест-драйв. Агеев вдруг посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Смесь уважения, страха и… тепла?

— Знаешь, Истомина… А ты была права. Там, в вентиляции.

— Насчёт чего?

— Насчёт того, что грязь к тебе не липнет. Ты сейчас стоишь в паутине, в грязной куртке, посреди этого дурдома… А выглядишь как единственный нормальный человек в этом городе.

— Не подлизывайся, — буркнула я, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Лучше придумай, как мы отсюда выберемся. Дверь в коридоре заблокирована магнитным замком, а лезть обратно в вентиляцию с твоей дырой на штанах — это порнография.

— Коля, приём! Найди способ открыть дверь в коридоре, выход на лестничную клетку. Мы тут застряли.

— Эмм… — Коля замялся. — Светлана Игоревна, тут такое дело… В базовых настройках этого софта дверь в «оружейную комнату» — ну, то есть в серверную — открывается только снаружи ключом начальника караула.

— И где этот ключ? — ласково спросила я.

— У консьержки. Но она в истерике и заперлась в подсобке. Говорит, что не выйдет, пока ей не дадут политическое убежище.

Мы с Витей переглянулись.

— Ну что, — вздохнула я, доставая из кармана складной нож, который всегда носила с собой, подарок от одного благодарного взломщика. — Будем вскрывать по-старинке. Аналоговым методом.

— Ты умеешь? — с надеждой спросил Агеев.

— Витя, я двадцать лет работаю в полиции провинциального города. Я умею открывать консервные банки взглядом, а уж китайский замок вскрою зубочисткой. Держи фонарь. И прикрой ты уже свой «горошек», меня это отвлекает.

Агеев послушно посветил мне на замок. Щёлк. Замок поддался. Дверь со скрипом отворилась.

— Прошу на выход, гражданин начальник, — я шутливо поклонилась. — С вещами на выход. Срок отбыли.

Мы вышли в коридор, оставляя позади мигающий красным глазом сервер, который всё-таки не смог превратить элитный дом в филиал ГУЛАГа. Хотя, положа руку на сердце, разница была не так уж велика.

— Лиза! — крикнула я в рацию. — Готовь кофе! И нитки! Много ниток! У нас тут потери среди личного состава!

Где-то наверху выли сирены скорой помощи, а я думала о том, что этот год определённо начался весело. ШИЗО в пентхаусе, бывший любовник в рваных штанах и полная победа абсурда над здравым смыслом. Обычный вторник.

Глава 9. Спасение замерзающих

Вечер опустился на город тяжело, как крышка гроба на надежды коммунальщиков разгрести эти сугробы до мая. Оцепление вокруг «Небесных садов» потихоньку снимали. Элитный дом, ещё час назад бывший неприступной цифровой крепостью, теперь выглядел как побитый жизнью, но всё ещё пафосный торт, с которого слизали крем.

У подъезда царила суета, достойная финала бразильского сериала. Застройщика, господина в дорогой дублёнке, который ещё утром считал себя хозяином жизни, аккуратно паковали в наш раздолбанный «УАЗик». Он рыдал, размазывая сопли по дизайнерскому шарфу, и умолял отвезти его в «Кресты» или «Бутырку», куда угодно, лишь бы там не было японских унитазов с функцией анализа личности. Видимо, психологическая травма от собственного детища оказалась глубокой.

Чуть поодаль, в свете софитов местных телеканалов, сиял полковник Сидорчук. Он раздувался от важности так, что я боялась, как бы у него пуговицы на кителе не отстрелили оператору глаз.

— Да, операция была сложнейшая! — вещал он в подставленные микрофоны, картинно хмуря брови. — Пришлось применить инновационные методы психолингвистического взлома, разработанные мной лично в ходе многолетней практики. Мы вступили в интеллектуальную дуэль с искусственным разумом и, как видите, победил разум отечественный, милицейский!

Я хмыкнула, доставая из кармана пачку ментоловых жвачек. Единственная роскошь, которую я себе позволяла. «Интеллектуальная дуэль», надо же. Если бы журналисты узнали, что всё «супероружие» заключалось в топоте полковничьего ботинка и детском стишке про шишку, Сидорчука бы подняли на смех даже голуби на памятнике Ленину.

Разжевав подушечку, в надежде унять нервную дрожь, я даже не обратила внимание, что ко мне кото-то подкрался.

— Дай и мне, что ли.

Я обернулась. Рядом стоял Виктор. Он уже успел немного привести себя в порядок: застегнул пальто так, чтобы скрыть дыру на брюках, протёр очки и пригладил волосы. Но в глазах у него всё ещё плескалась та самая усталость человека, который заглянул в бездну абсурда и бездна ему подмигнула. Молча протянула ему пачку.

— Ментол? Серьёзно, Света? Это же вкус зубной пасты. На рынке такой огромный выбор, я берёшь «это».

— А ты чего ожидал? Вкус бубль-гум или сладкая вата? У нас тут провинция, Витя. Мы берём то, что перебивает запах безысходности.

Мы стояли у капота его чёрного служебного седана, который урчал двигателем, как сытый зверь. Вокруг бегали люди, мигали мигалки, лаяли собаки, кажется, Пуся всё-таки цапнул Баширова, и теперь сержант требовал сатисфакции, а мы были в каком-то вакууме. В тишине, созданной двумя людьми, которым есть что сказать, но лучше промолчать.

— Я удалю запись, — сказала я, глядя, на всё происходящее вокруг. — Коля уже форматнул диск в серверной. Никто не узнает, как полковник Агеев читал про шишку, которая отскочила прямо в лоб. Твоя репутация чиста, как слеза комсомолки.

Виктор посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Сквозь линзы очков я видела в его глазах отражение синих проблесковых маячков.

— Спасибо, — тихо произнёс он. — Не за репутацию. А вообще. За то, что не бросила там в трубе.

— Своих не бросаем, — я пожала плечами. — Даже если свои носят трусы в горошек и получают зарплату, на которую можно купить весь мой подъезд.

Он усмехнулся, но улыбка вышла грустной.

— Света… — он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Я здесь до завтрашнего вечера. У меня номер в «Гранд Отеле». Может, поужинаем? Согреемся. Вспомним… общагу.

Его голос звучал мягко, обволакивающе. И это было настоящим искушение. Стоять здесь, на морозе, в тонкой куртке, зная, что дома ждёт пустой холодильник и кот, который снова нассал мимо лотка — или сесть в эту тёплую машину, поехать в лучший ресторан города, пить вино и делать вид, что последних двадцати лет не было. Что мы просто студенты, которые выросли и добились успеха.

Я посмотрела на него. На его идеальный профиль, на дорогие швейцарские часы, выглядывающие из-под манжета. На это чёртово кашемировое пальто, которое даже после ползания по вентиляции выглядело лучше, чем вся моя жизнь.

Вентиляция сблизила наши тела. Мы ползли плечом к плечу, дышали одной пылью, смеялись над одним идиотизмом. Но вентиляция — это просто труба. А жизнь — это сложная схема, и наши схемы давно распаяны на разных платах.

Я бросила жвачку в сугроб.

— Не надо, Витя.

— Почему? — он нахмурился, и эта морщинка между бровей сделала его похожим на обиженного ребёнка. — Между нами вроде искра была. В серверной. Когда мы орали этот стишок.

— Это была не искра, Витя. Это было статическое электричество, — я вздохнула, пряча руки в карманы, чтобы он не видел, как они дрожат. — У тебя самолёт завтра. У меня рапорт на пять страниц и планёрка у Сидорчука, где он будет три часа рассказывать, какой он герой. У тебя в Москве приёмы, министры и бывшая жена-модель, с которой ты всё равно сойдёшься, потому что вы из одного теста.

— При чём тут жена? — он попытался взять меня за руку, но я отступила.

— При том. У меня кот, старая «Нива», которая в минус тридцать заводится только с пинка и матерного слова, и работа, от которой нормальные люди бегут через год. Мы из разных экосистем, полковник. Твоя прошивка не совместима с моей. Попытаешься установить — система рухнет. Опять.

Он молчал, глядя на меня сверху вниз. Снежинки падали на его воротник и не таяли.

— Ты всё ещё любишь меня? — спросил он вдруг. Прямо. В лоб. Как тогда, в лифте.

Сердце предательски ёкнуло. Врать ему было бессмысленно. Врать себе ещё глупее.

— Я люблю того парня из общаги, — честно сказала я, глядя ему в глаза. — Того, который носил растянутый свитер, читал мне Бродского и не боялся испачкать руки. Того, кто хотел менять мир, а не подстраиваться под него.

— Я всё тот же, Света! — с жаром воскликнул он.

— Нет, Витя. Ты — полковник Агеев. Ты хороший мужик, правда. Но я тебя просто уважаю. За то, что ты не струсил и полез в трубу. И за то, что умеешь громко читать стихи, когда прижмёт. Это ценный навык. Но для ужина… этого мало.

Ветер усилился, швырнув нам в лица горсть колючего снега. Момент был упущен. Магия рассеялась, оставив только холод и запах выхлопных газов.

Агеев постоял ещё секунду, словно взвешивая что-то. Потом кивнул. Медленно, с достоинством принимая поражение. Он всегда умел проигрывать красиво, этому их в Москве, видимо, тоже учат.

— Понял, — сказал он. — Разные экосистемы. Возможно, ты права. Мой софт здесь действительно глючит.

Водитель, заметив движение шефа, тут же выскочил и распахнул заднюю дверь седана. Виктор шагнул к машине, но на пороге обернулся.

— Прощай, товарищ майор Истомина.

— Бывай, гражданин начальник, — я криво усмехнулась. — И зашей штаны, прежде чем к министру идти. Не поймут-с.

Он сел в машину. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком, отрезая его от меня, от холода и от этого безумного дня. Стекло плавно поползло вверх, скрывая его лицо.

— Не мёрзни, — прошептала я, когда чёрный седан тронулся с места, шурша шипами по ледяной корке.

Я осталась одна. Сидорчук уже заканчивал интервью, стажёры грузились в машину. Лиза махала мне рукой, держа в другой руке коробку с пиццей, которую они, видимо, всё-таки спасли из плена. Коля что-то орал про то, что скачал логи и сделает из них техно-ремикс.

На улице было чертовски холодно. Но это мой холод. Родной. И я хотя бы знаю, как в нём выживать без инструкций и голосовых помощников.

— Светлана Игоревна! — крикнула Лиза, высовываясь из окна«Нивы». — Поехали! Печка заработала! Мы там песню включили, вам понравится!

— Еду, детский сад, еду, — проворчала я, направляясь к своей колымаге.

Жизнь продолжалась. Январь, депрессия и преступность — это навсегда. А мужики в кашемировых пальто приходят и уходят, как циклоны. Главное, чтобы шишки на голову не падали. Хотя, как показала практика, иногда и это полезно.

Глава 10. Отчётность и пустота

Когда я перешагнула порог нашего кабинета, первое, что бросилось в глаза, это зияющая пустота в углу. Облезлую ёлку, которая последние две недели напоминала скелет радиоактивной рыбы и осыпала иголками всё в радиусе метра, наконец-то вынесли. На линолеуме остался лишь сиротливый контур из засохшей хвои, похожий на обводку трупа мелкого зелёного гнома.

— Светлана Игоревна вернулась! — голос Лизы прозвучал так, словно я вернулась не с планёрки Сидорчука, а как минимум с орбитальной станции.

В кабинете царила атмосфера, которую в протоколах обычно описывают как «групповое нарушение трудовой дисциплины», а в жизни называют «отходняк». На моём столе, поверх стопки неразобранных дел по кражам велосипедов, дымилась огромная коробка с пиццей. Коля, развалившись в кресле так, что его позвоночник напоминал вопросительный знак, что-то яростно монтировал на ноутбуке, хихикая в кулак.

— Живая! — констатировал он, не отрываясь от экрана. — А мы уже ставки делали. Лиза поставила на то, что вы улетите с полковником Агеевым в закат на бизнес-джете, а я —на то, что вы его арестуете за нарушение правил ношения модельной обуви в зимний период.

— Ты проиграл, хакер, — я стянула куртку, чувствуя, как плечи ноют от холода и напряжения. — И Лиза тоже. Ничья. В пользу отечественной юриспруденции.

Я рухнула в своё кресло. Оно приняло меня в свои объятия с привычным стоном, и в этот момент я поняла: вот оно. Не кожаное сиденье «Мерседеса», не ортопедический шедевр в московском кабинете, а вот этот кусок поролона и дерматина, который был моим торном, и есть истинное счастье трудоголика.

— Светлана Игоревна… — Лиза пододвинулась ко мне на стуле, её глаза горели тем самым нездоровым блеском, который обычно предвещает либо гениальную догадку, либо вопрос о личной жизни. — Ну? Как всё прошло? Была искра?

Я посмотрела на неё. На её дурацкую жёлтую шапку, которую она забыла снять в помещении. На пятно от кетчупа на рукаве свитера.

— Искра была, Лиза, — сухо ответила я, потянувшись к нижнему ящику стола. Там, за завалами устава ППС и конфискованными у хулиганов кастетами, пряталась «заначка» — початая бутылка коньяка с новогоднего корпоратива. — Но, как говорит наш эксперт-криминалист, произошло короткое замыкание в сети. Проводка старая, напряжение высокое. Предохранители сгорели. Дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Лиза разочарованно выдохнула, но тут же потянулась за куском пиццы.

— Ну и ладно. Он всё равно слишком… глянцевый. Как журнал в стоматологии. Красивый, но читать нечего.

— Золотые слова, Сафонова, — я плеснула немного коньяка в свою кружку с надписью: «Лучший следователь, но это не точно», которую мне подарил Коля на день милиции. — Впиши это в протокол.

— Эй, народ, зацените шедевр! — Коля развернул ноутбук.

На экране под музыку Чайковского «Танец феи Драже», только в какой-то дикой дабстеп-обработке, прокручивались кадры с камер наблюдения ЖК «Небесные сады». Вот мусоропровод открывается, и из него, в замедленной съёмке, вылетают сержанты Петров и Баширов. Конфетти, кожура мандаринов и обрывки упаковки создают вокруг них ореол, достойный финала блокбастера. Лицо Петрова в этот момент выражает смесь ужаса и восторга, а Баширов пытается отдать честь, летя вниз головой.

— Я назвал это «Рождение героев», — гордо заявил Коля. — Отправлю на конкурс короткометражек МВД.

Мы рассмеялись. Смех смывал остатки ледяного напряжения, стирал из памяти запах дорогого парфюма Вити и тоску по жизни, которая могла бы быть, но не случилась.

Отсмеявшись, я повернулась к своему компьютеру. Работа сама себя не сделает, а Сидорчук завтра потребует отчёт о том, почему мы спасали вице-мэра через вентиляцию, а не через парадный вход.

Я нажала кнопку питания. Монитор моргнул и выдал приветливую, но абсолютно издевательскую надпись:

«Система „Умный офис“ приветствует вас! Для начала работы, пожалуйста, улыбнитесь в камеру. Уровень позитива должен быть не ниже 85%».

— Да вы издеваетесь, — прошипела я.

Я попыталась выдавить улыбку. Система мигнула красным:

«Ошибка. Обнаружен сарказм. Пожалуйста, будьте искреннее».

— Искреннее?! — рявкнула я. — Я трое суток не спала, ползала по шахтам с бывшим возлюбленным и слушала стихи про мишку косолапого! У меня уровень позитива отрицательный, ты, кусок кремниевого идиотизма!

Коля и Лиза затихли, переглядываясь.

«Доступ запрещён. Попробуйте медитацию», — посоветовал компьютер.

Это стало последней каплей. Весь абсурд этого дня, вся усталость и злость на Витю, на себя, на этот город, на зиму — всё сконцентрировалось в одной точке. В носке моего правого ботинка.

— Вот тебе медитация! — гаркнула я и с размаху, профессиональным ударом, отработанным годами пинания колес «Нивы», врезала ногой по системному блоку.

_БДЫЩ! _

Системник жалобно крякнул, что-то внутри него звякнуло, кулер взвыл, как раненая турбина, и… экран моргнул. Надпись про улыбку исчезла. Появился привычный, родной рабочий стол с папкой «РАПОРТЫ_СРОЧНО_ГОРИТ».

— Работает, — выдохнула я, поправляя волосы. — Техника любит ласку, но понимает только грубую силу.

Я сделала глоток коньяка. Тёплая волна прошлась по горлу, немного притупляя чувство пустоты где-то в районе солнечного сплетения.

Я посмотрела в окно. За грязным стеклом, покрытым морозными узорами, сгущались синие сумерки. Город зажигал фонари. Где-то там, в этих серых панельках, люди ругались, мирились, воровали часы, теряли гусей, писали стихи в бреду и ждали чуда.

Витя улетит в свою Москву, в мир, где проблемы решаются звонками, а не ломом, где кофе пьют из фарфора, а не из щербатых кружек. А я осталась здесь. Почему?

Может, потому что я идиотка. А может, потому что я как этот старый системный блок. Меня нельзя обновить, на меня нельзя накатить новую прошивку с улыбками и позитивом. Я работаю только от пинка, на чистом упрямстве и машинном масле.

И ещё… я посмотрела на своих стажёров.

Лиза, перепачканная шоколадом, что-то увлечённо строчила в блокноте — наверняка новую теорию заговора о том, что «Умный дом» был создан рептилоидами. Коля, этот ленивый гений, доедал корочку от пиццы и уже взламывал какой-то очередной сервер, чтобы достать нам билеты в кино на халяву.

Они были нелепые. Шумные и проблемные. Мой «детский сад».

Если я уеду, кто будет вытаскивать их из передряг? Кто научит Лизу отличать улики от фантазий? Кто даст Коле подзатыльник, когда он решит хакнуть Пентагон от скуки?

Никто.

— Светлана Игоревна, — тихо позвала Лиза. — Вы улыбаетесь.

Я вздрогнула и коснулась губ. И правда.

— Вам показалось, стажёр, — буркнула я, отворачиваясь к монитору и открывая новый документ. — Это нервный тик. Последствие контузии «умными технологиями».

— Ага, конечно, — шепнул Коля Лизе, но так, чтобы я слышала. — Глаза грустные, но процессор перешёл в штатный режим. Система стабилизирована.

— Хватит болтать, — я постучала пальцами по столу. — Праздники кончились. Ёлку вынесли, салаты скисли, чудес не больше не будет. Возвращаемся в реальность.

— В какую? — уточнила Лиза.

— В нашу, — я хмыкнула, глядя на мигающий курсор. — Суровую, бессмысленную и беспощадную. Коля, проверь сводку по району. Лиза, готовься писать объяснительную за Петрова и Баширова.

— Есть! — хором ответили они.

Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Мужики приходят и уходят. Начальники меняются. А январь, депрессия, преступность и этот бардак — это навсегда. И знаете что? Кажется, это единственная стабильность, которая меня устраивает.

— Работаем, — сказала я тишине.

И впервые, началом новой рабочей недели в новом году это прозвучало не как приговор, а как обещание.