Макошь. Куколка. Том правый

Напутствие

Внимание! Отнеситесь со всей серьёзностью! Пропустив напутствие, вы рискуете не получить нужной информации, необходимой для начала прочтения!

По нашему замыслу, у каждого в представленном произведении есть своя роль, даже у читателя. Мы дадим её вам, но, если вас это не устроит, вы в праве отказаться. Мы даём вам роль наблюдателя, позволяем не глазеть на персонажей со стороны, а выйти к ним и, идя с ними вровень, наблюдать за миром исподтишка или глазами героев.

Созданное нами произведение не ставит перед собой цель развлечь вас. Вам не придётся расслабленно плыть по течению, ожидая, что все секреты раскроются без вашего участия, что персонажи сами исследуют этот мир. Вы будите вынуждены, порой, сами догадываться, что происходит на самом деле, ведь жители Макоши не чураются вранья и сокрытия истины, многие будут готовы соврать при первой возможности. Не стесняйтесь читать между строк, додумывать и строить догадки, лично замечать то, что не заметили главные герои. Помните, что некоторые персонажи будут осведомлены о вашем присутствии и, в таком случае, могут рискнуть заговорить с вами лично. Не пугайтесь этого, а пользуйтесь возможностью, дабы урвать новый кусок информации, чтобы собрать картину прошедшего и происходящего.

Не забудьте, что, прочитав только этот том, вы увидите только половину истории и будите лишены других ракурсов, дабы смотреть на ситуации с разных сторон и попросту не будите иметь возможности понять хоть что-то. Макошь Каколка и Макошь Пугало являются одним целостным произведением, события в томах часто происходят в одно и то же время, а разделили мы их только для вашего удобства, которого намеренно не даём слишком много.

Не пугайтесь сложности, кроме вас и персонажей будем мы, и порой из наших уст может выйти подсказка, хотя, в большинстве случаев, вам придётся думать своей головой. Проявите всю силу своей логики. Мы начинаем!

Пролог, в котором девочка решится покинуть родной дом

Эта история начинается с ветра, по вине которого распахнулись захудалые окна, разбудив заснувшую за писательским столом девушку. Исписанные, испачканные листы бумаги взмыли в воздух и разлетелись по всей тёмной комнате.

Наша героиня подняла голову, повернув её в левую сторону – на звук тикающих часов. Те показывали довольно позднее утро. Виктория, а именно так зовут ту, кто будет в центре этой истории, хмуро подошла к распахнутому окну и выглянула на улицу. Дождь. Целая армия больший капель падает с облаков и разбивается о зонты прохожих людей, холодные серые дороги и крыши однотипных домов. Такая мрачность опустилась на город несколько дней назад, а потому на улицу выходить совсем не хотелось. Да и не стоило лишний раз показываться на людях.

У Виктории довольно занимательное прошлое, однако от воспоминаний о нём девушку отвлекло собирание бумаги с пола и мебели. Уже больше полугода она не может написать и десять страниц хорошего текста. А ведь когда-то писательство, а именно беллетристика, было единственным способом для неё заработать на жизнь и, признаемся вам, у неё это довольно хорошо получалось до какой-то поры.

Однако, это осталось в прошлом. Признание писательского объединения, любовь читателей, богатая жизнь – это то, о чём Виктория давно забыла. Остались лишь призраки прошлого, скажем так. Но, о причинах обрушившегося на неё несчастья лучше всего расскажет тот, кто с минуты на минуту должен прийти на порог. Но Виктория пока не знает об этом, не спеша накрывая зря расстеленную кровать, которая так и не пригодилась этой ночью.

В этом жалком доме не осталось ни нормальных обоев, ни молчаливых полов. От каждого шага по одинокой квартире проносится жалобный скрип, от каждого громкого звука дрожат стены. Простым ремонтом тут делу не помочь, да и, возможно, это не стоит того. Навряд-ли у Виктории получится задержаться в данной квартире надолго. Частые переезды – основная причина того, почему она так халатно относится к своему убранству.

А тем временем в дверь всё же постучали. Услышав этот звук, девушка сразу замерла, медленно поставив чайник на газовую плиту. Кто же там может быть? И на столько он опасен? Нет уж, эта история не начинается с опасности. Если ещё не стало понятно, то именно Виктория будет представлять опасность для большинства тех, кого она встретит. За неё не волнуйтесь, это крепкая характером дама. Она совсем не проста духом, а потому спокойно открыла дверь резким рывком, впившись глазами в нежданного гостя. Низкий старичок, скрывающий лицо за широкой, промокшей под дождём шляпой уставился на неё в ответ. Его зовут Максим Ефремович Лисков, и это один из немногих людей, кого наша черноволосая девушка без капли раздумий впускает на свою территорию. Это её старый во всех смыслах друг. Когда-то давно именно он стал проводником для Виктории в мир высокой литературы.

–Имею наглость попроситься в гости, - улыбнулся старичок и снял свою шляпу.

На пороге он оставил настоящую лужу от стекающей по старому пальто воды. Погода не щадит никого. Даже редакторов.

–Заходите скорее, Максим Ефремович, - уступила дорогу Виктория, свободно позволив старому другу войти внутрь.

Она зажгла газовую плиту, подготовив сразу две жестяные кружки. Максим Ефремович хмыкнул, сняв с себя промокшую верхнюю одежду, присматриваясь к убранству нынешнего дома писательницы. Ему, конечно же, не понравилось то, что он увидел. Старому редактору было бесконечно досадно от окружившей его картины. А ведь три года назад снять пальто ему помогал дворецкий в личном имении Виктории…

–Вы всё ещё пьёте красный чай? – поинтересовалась девушка, роясь по своим полупустым шкафчикам.

–А что, есть причины, почему я должен перестать? – сухо улыбнулся Максим Ефремович, усевшись на стул.

–Вы не думайте, что у меня всё так плохо, - ответила Виктория, коснувшись закипевшего чайника и сразу отдёрнув руку, прижав обожжённые пальцы, - у меня пока хватает сбережений…

–Ты бы была поаккуратнее, Вика. С чайниками особенно.

Девушка присмотрелась к своему гостю, пришедшему с новой женской сумкой, выполненной из чёрной кожи. Стоит ли говорить, что мужчине, особенно такого высокого статуса, не к лицу подобные аксессуары?

–У тебя есть что-то новое? – поинтересовался Максим Ефремович.

Виктория слегка покашляла, стоило ей вспомнить про все свои последние наработки. Со стороны было хорошо видно, как напряглись её скулы и помрачились прочие черты заострённого лица.

–Даже если есть, то что с того? – грубо ответила она, поставив по кружке чая себе и гостю, и сев напротив него, - сильные мира сего меня больше не любят.

–Да уж… - выдохнул Максим Ефремович, - великолепные «Красные голуби» стали жирной точкой в твоей карьере. Да что уж там, они так «понравились» публике, что ты едва не забрала с собой и всю нашу редакцию.

–Но вы ведь не пришли, чтобы указывать мне на мои прошлые ошибки? – подняла брови Виктория, всем своим видом показывая, что и так знает о своём прошлом.

«Красные голуби» были прекрасной сатирой на нынешнее устройство Власти. Кто-ж знал, что у неё совсем нет чувства юмора? Подобные дерзкие выходки и раньше губили писательские судьбы молодых и не очень талантов. Только немногие из них умудрились выбраться из подобной ситуации. Как, например, один хороший друг Виктории, которому обрубили все возможности выпускать свои замечательные произведения. Он не выдержал! У него даже хватило смелости прийти со своей проблемой к самому лидеру правящей партии! Какое счастье, что тот любил смотреть пьесы этого талантливого творца. Вся проблема была в том, что после ракового разговора с глазу на глаз бывшему военному врачу только и разрешили, что ставить пьес.

Максим Ефремович гордо поставил на стол чёрную кожаную сумку и пододвинул её Виктории, щедро улыбнувшись.

–Только не считай это подарком или утешением, - замотал он головой, - пусть это будет оплатой твоих трудов, которые, пока что, все зря.

–Нет у меня никаких трудов. Творческий кризис, знаете-ли, – пригляделась Виктория к подарку, осматривая его со всех сторон.

Пожалуй, у неё давно не было хорошей сумки. Гордость, конечно, шептала на ухо, что неудачная писательница не заслужила, но принять такую щедрость от единственного друга, пожалуй, можно. Иначе это прямой признак неуважения! Во всяком случае, такими мыслями девушка пыталась заглушить свою совесть. Сумка с первого взгляда понравилась знающей толк в моде писательнице. Она хорошо подходила к её обычному наряду, ставшем единственным под надзором худеющего и на всём экономящего кошелька.

Редактор вдруг нагнулся, отодвинув горячий чай в сторону.

–Уезжать тебе надо, Вика, - сказал он, заглянув в тёмно-коричневые, глубокие глаза, - красные голуби уже знают твой новый адрес. Ты сама накрошила себе хлеб под порог.

–Некуда мне ехать, Максим Ефремович. За границу пробраться почти нереально. А если и получится, то я останусь совсем без копейки, - нахмурилась девушка, уставившись в окно.

Быть может, она давно бы хотела уехать из этого дождливого шумного города. Куда-нибудь, где много песка и свежий, горячий воздух. И чтоб волны ноги ласкали!..

–Поезжай к кому-то, - продолжал настаивать на своём Максим Ефремович, - про родителей не объясняй, помню. Ещё родственники есть?

–Как сказать… Бабушка с дедушкой по отцовской линии есть, но… я давно не получала от них вестей уже очень много лет. Не уверена, что они ещё живут в этой стране, - задумалась Виктория, - но я так понимаю, выбора у меня нет? Либо добровольный побег, либо высылка? Ещё и война эта…

–А за войну не бойся. Войны постоянно идут, это закон развития, - махнул рукой старик, встав и похлопав сумку ладонью, - забирай себе свою плату, только сразу не продавай. И поезжай куда-то, где тише, чем у нас. Только весточки слать не забывай, книги пиши. А мы придумаем что-нибудь. Я тебя без поддержки не оставлю.

–Нет, война – это не закон развития. Это самоубийство человечества… - тихо ответила Виктория, даже не слушая всю речь уходящего друга. Кажется, молодая писательница даже не заметила, как захлопнулась входная дверь, и она снова осталась одна в своей квартире на первом этаже.

В последнее время даже на улицу выходить не хочется. Отчасти из-за погоды, что никак не уймётся. Отчасти из-за чувства прицела на затылке. Удивительно, как одна книга может изменить судьбу писателя. А, между тем, война напоминала о себе всё сильнее. В газетах пишут, что границы прорываются и, неровен час, дело дойдёт до полной мобилизации. Но история Виктории совсем не об этой войне. Куда более жестокой была война её души и тела.

Девушка вышла на улицу, где сразу проверила свой почтовый ящик, из которого выглядывал конверт. Ещё не взяв его в руки, Виктория уже предполагала, что там написано. Хотя, если это и правда была бы весточка от Властей, то простым письмом дело бы не ограничилось. Это и заставило бледные руки достать конверт, а смелые глаза коснуться его взглядом. Никаких марок или адресов. Даже имя отправителя не указано. Только жирная надпись на задней стороне конверта гласила: ветром из Макоши. Это показалось странным, а потому девушка, встав под козырёк перед подъездом, чтобы не мокнуть, развернула конверт и вынула оттуда старую, пожелтевшую бумагу с помятыми краями, невольно уставившись в самый низ длинного письма - к подписи. Валентина Мирная. Эта женщина поистине является тем, кто сыграл в жизни Виктории одну из самых больших ролей. Не удивительно, ведь она – её родная бабушка. Какое чудное совпадение! В таких случаях говорят «лёгок на помине». Ещё совсем недавно одинокая писательница, томясь одиноким вечером за письменным столом, вспоминала, как приятно ей было проводить в детстве время с дедушкой и бабушкой. Пожалуй, это были одни из самых важных людей в её жизни. Получить подобное письмо было чем-то на подобии нахождения недавно выросшего яркого цветка посреди сухого мёртвого поля.

Ах этот ровный, легко читаемый почерк. Он всегда был образцом идеала в творческой жизни молодой писательницы, к которому та так и не пришла.

Дорогая моя Виктория. Пишу тебе с скучающей любовью и дрожащей от волнения рукой. Мы не виделись уже очень давно. На моей памяти ты ещё ходила в школу. Сколько же времени прошло…

Надеюсь, это письмо придёт быстро. Я уверена, что ты выросла отличным человеком. Помню, как ты хотела стать писательницей и, надеюсь, пошла за своей мечтой, не смотря на возражения отца.

Мы с твоим дедушкой всё ещё живы и приглашаем тебя к себе в гости. Живём в поселении Макошь, куда нас пригласили хорошие знакомые на роли двух врачей. Крайне чудное место с удивительными людьми и традициями!

Но, в последнее время мне не спокойно. Я хочу увидеть тебя поскорее. Пожалуйста, приезжай к нам! Мне тебя очень не хватает.

В том, чтобы добраться до Макоши, тебе поможет Проводник. Как только получишь письмо – сядь на нужный поезд, который я опишу тебе ниже, и доезжай до станции номер ноль. Проводник будет ждать тебя там. Обязательно встреть его.

Надеюсь, ты получила это письмо и уже направляешься к нам. Тут очень нужны умные люди, чтобы решить мою ошибку. Я приготовила для тебя подарок, который должен достаться тебе по наследству и передать мою ответственность за многих людей, но я готова отдать его только лично в руки. Приезжай, милая, приезжай…

Со всей любовью, твоя бабушка,

Валентина Мирная.

Вот уж по истине тревожное и, одновременно, радостное письмо. Виктория потупила взгляд, раздумывая о прочитанном. Тем наша героиня и отличается, что постоянно думает. Как там говорят… горе от ума?

Но, пожалуй, решение было и правда очевидным. Взвесив все плюсы и минусы, молодая писательница таки решилась отправиться неведомо куда к одним из немногих своих близких людей – бабушке с дедушкой. Одно настораживало её – таинственное поселение Макошь, к которому невозможно добраться без проводника. Его даже на картах нет! Однако и это может сыграть на руку, ведь в такие места не доберутся ни Власти, ни война.

И вот, уже на следующий день, собрав всё самое необходимое в подаренную Максимом Ефремовичем чёрную сумку, Виктория стояла на станции депо, ожидая нужный поезд. Через некоторое время послышалось характерное гудение, а стоявшие люди ухватились за свои чемоданы и подошли к краю платформы. Выглядело это крайне забавно. Идя к своему купе, оставалось только надеяться, что знаменитую когда-то писательницу не узнают пассажиры, с которыми, возможно, придётся провести не один час, а, возможно, и не одни сутки.

Заглянув внутрь, девушка приметила лысого сутулого мужичка, которому, на вид, можно дать не больше тридцати пяти лет. Это и был тот, кто разделит её путь на ближайшее время. Стоило Виктории показаться ему на глаза, как мужчина сразу подскочил с места, схватившись за свой маленький мешочек, и застенчиво спросил:

–Вы со мной едите? Тогда… выбирайте себе место. Я на свободном устроюсь.

Застенчивый, но довольно громкий, поселивший в своём голосе высокие тона и тембры. Довольно неплохой вариант соседа, если вы хотите скоротать путь в молчании и редких переговорах лишь по общим темам без откровений и болтовни ночами напролёт. Такие люди чаще всего будут молчать, если не заговорить с ними первыми. Но стоит им разглядеть в вас родную душу, как их рот не будет закрытым ещё долгое время. Виктория прекрасно понимала это и молча кинула свою чёрную сумку на левую нижнюю кровать, и сама уселась рядом, выглянув в окно. Максим Ефремович даже не пришёл проводить её в последний путь. В этом не было ничего удивительного, ведь девушка ничего не сказала ему, лишь написав прощальное письмо и попросив передать его только через неделю. Неожиданные исчезновения стали её привычкой.

Сосед по вагону сел напротив, уставившись в одну точку глуповатым взглядом. Люди всё ещё продолжали шумно прощаться с близкими, располагаться на своих местах, раскладывать вещи и знакомиться с попутчиками. Это продолжалось ещё минут пятнадцать, пока картина родного города, наконец, не стала двигаться.

–Ну, вот и поехали, - тихо сказал незнакомец, проводив город печальным вздохом и украдкой посматривая на Викторию.

Девушка не сводила взгляда с вида проносящихся мимо родных пейзажей. Где-то в глубине души Виктория догадывалась, что велика вероятность того, что вернуться в город, в котором она родилась и выросла, может стать призрачной. Она не думала, что это расставание сможет пробудить в ней хоть какие-то эмоции, однако, это было не совсем так. Чувство, которое посещает каждого покидающего насиженное место, чаще всего пульсирует где-то в горле и постепенно либо опускается вниз к желудку, отчего начинает клонить в сон, либо поднимается к переносице и глазам, которые внезапно могут даже заслезиться, и появится ощущение груза на шее, который резко потянет вниз.

Мужчина напротив потупил взгляд, поняв, что завязать диалог у него не выйдет, и лёг на свою кровать лицом к стене, немного покашляв.

Белые, испачканные в пятнах занавески развивались по ветру. Вскоре родной город остался позади, его сменили бескрайние поля и тихие леса с редкими поселениями и короткими остановками в них. Виктория не знала, чего ожидать, волнуясь по этому поводу. Жизнь в деревне – да это же просто ад для светской девицы! Но, иногда приходится идти на компромисс с судьбой, чтобы та не оборвалась. Заглянув одним глазом в будущее, можно было понять, что это был вовсе не компромисс, а обмен. Шило на мыло - так говорят в народе.

Уже к самому вечеру тихий сосед снова подал признаки жизни, встав с кровати и засунув крепкую руку в свой маленький мешочек. Что-то подсказывало, что это весь его багаж. Из мешочка он достал стеклянную пробчатую бутылку прямоугольной формы и тёмно-зелёного окраса. Никакой этикетки или надписи, однако Виктория сразу подумала, что это что-то алкогольное.

–Вы что, собрались напиться в поезде? – упрекнула она соседа холодным взглядом и острым вопросом.

–Что вы? Нет-нет! Там, откуда я родом, алкоголь не любят, - объяснился тот, словно боясь, что о нём не так подумают.

–И откуда-же вы родом? – решила поинтересоваться девушка, чтобы хоть как-то скоротать время поездки. Заводить новых знакомых она не хотела и рассчитывала лишь на непродолжительную беседу.

–О, это чудесное место! Правда вот, не любят меня там, - с лёгкой досадой ответил незнакомец.

–Не любят, говорите? Так вы что, от войны бежите?

–Не от войны. По делам, - сказал сосед, чем и поставил точку в этой теме, откупорив бутылку с мутным, ярко пахучим напитком, - вы, если хотите, можете опробовать. С непривычки он горький, а спустя время раскрывает свою сладость. Простите за шутку, но содержимое моего бутыля ведёт себя так, как ведут себя девушки вашего характера.

Писательница стиснула зубы, показывая выдержанной в разговоре паузой, что шутка вышла неудачной. Да уж, пожалуй, чувство юмора не то, чем ей бы стоило гордиться. Обычно такие люди не стесняются выдать колкость в лицо собеседнику или усмехнуться над ним, но, когда кто-то пытается подшутить над ними, они чаще всего сразу ставят непрошенного шутника на место.

В подобных коротких беседах на общие темы и протянулись следующие три дня. Виктория считала минуты до долгожданного момента воссоединения с своей старой семьёй. Её бабушка Валентина и дедушка Михаил были врачами, как и отец потерянной писательницы. Она и сама должна была пойти по пути семейного ремесла, но вовремя свернула на другую дорогу вопреки всеобщим ожиданиям родственников. Такой резкий жизненный поворот и определил, какую фамилию предпочтёт Виктория, а именно девичью фамилию матери – Милая. Это и создало ещё большую пропасть между ней и отцом, больше всех ждущим от неё продолжения семейного целительного ремесла.

Станция номер ноль должна была уже показаться на горизонте, однако в окно были видны только бескрайние поля травы и редких кустарников. Однообразная и скучная картина по мнению самой Виктории, привыкшей к совершенно другим видам природы – тропикам, горам да вековым лесам. Даже воздух, гуляющий по вагонам, изменился, пропитавшись ароматами любящих сухость трав. Это произошло настолько резко, что девушка сразу обратила на это внимание, принюхавшись. Соседа забавила такая реакция на совершенно обыденные для него вещи, а потому он радушно улыбнувшись.

–Первое ощущение дыхания степи ни с чем не сравнится… - мечтательно сказал он, вдохнув полной грудью.

–Кажется, мне придётся к нему привыкнуть. Скоро моя остановка, - взялась за свою сумку Виктория.

–Вы приехали сюда за вдохновеньем? – поинтересовался незнакомец, так и не назвавший своё имя за все эти дни.

–Если оно ко мне вернётся – я буду рада, - ответила писательница и сразу замолчала, удивлённо уставившись на собеседника, - я не рассказывала вам, чем занимаюсь. Вы меня узнали?

–Викторию Милую знает вся страна! Мне очень понравилась ваша последняя книга. Жалко, что всё так вышло…

–Избавьте меня от своей жалости. Я сама виновата, - решительно ответила девушка.

Как странно… обычно, если люди узнают в лице необщительной незнакомки ту самую Викторию Милую, то вокруг неё начинается самый настоящий хаос! Но сейчас всё было намного тише, и сосед даже не просил автограф.

Попутчик кивнул и взял мешочек, встав с своего места и подойдя к выходу из купе. Виктория проводила его взглядом, ощутив, как железный монстр сбавил обороты и начал тормозить. Вот и приехали.

Немолодая на вид проводница постучала в дверь и вгляделась в девушку.

–Собирайте-с. Ваша остановка, - громко сказала она и прикрыла дверь, однако подскочившая Виктория её остановила.

–Постойте, а кто ещё выходит?

Она помнила о проводнике, что должен был проводить её до самой Макоши.

–Мужчина-с, - ответила проводница, - он с вами был. Только что же вышел. Кроме вас двоих никто не выходит. Кстати, не забудьте вещи свои-с.

Виктория удивлённо подняла брови, состроив непонимающее лицо. Кто бы мог подумать, что её так просто обмануть? Тот загадочный незнакомец – проводник, и он всё время молчал, хотя точно знал, кто его заказчик! С подобными мыслями писательница сошла с поезда и уставилась на прохлаждающегося мужчину с залысиной на голове, разминающего ноги на фоне заката.

–Я могу подождать, пока вы слегка отдохнёте после поездки. Но нам придётся идти быстрее, чтобы успеть до темна, - как ни в чём не бывало произнёс он, потянув руки вверх.

–Почему вы сразу не сказали, кем являетесь? Для чего эта конспирация? – начала давить на него Виктория, в ответ на что ловила глуповатый взгляд в свою сторону.

Этот человек был не от мира сего. Юродивый – так девушка называла его у себя в мыслях. Заблудший, инфантильный мечтатель с поправкой на богатый опыт, судя по его внешнему виду. Однако, для похода сквозь дикие степи у него один лишь мешочек, в котором удалось увидеть разве что бутылку с неизвестной жидкостью. Не похож он на профессионала, которому можно доверять…

–Вы не хотели делиться своими историями. Вот и я не стал, - наконец, объяснился попутчик, - пойдёмте же скорее. Нам надо торопиться, пока ещё видно солнце.

Что оставалось Виктории, кроме как смириться с положением дел и пойти за ним? Спустившись по ступенькам с полузаброшенной станции, на которой не было ни души, девушка по колено увязла в объятии различных трав. Это настоящее море, но вместо воды – растения, что были настолько разнообразны, насколько и похожи друг на друга. Лёгкий ветерок щекотал их, отчего те превращались в волны, что отходят от бесконечно длинной железной дороги куда-то в даль, в неизвестность. С первого взгляда всё кажется однообразным, но, в то же время, непохожим ни на что больше.

–Прощу, идите за мной след в след и не отставайте ни на шаг, - установил правила Проводник и слегка неуверенно пошёл вперёд, словно находясь тут в первый раз.

–Скольких людей вы уже провели? – решила поинтересоваться Виктория, чтобы хоть немного отвлечь себя от мыслей о некомпетентности попутчика.

Тот сначала не отозвался, останавливаясь каждые пять шагов и вдумчиво вглядываясь в разные стороны, пока солнце опускалось всё ниже. Его ярко оранжевые лучи ласкали степные поля, отчего создавалось впечатление, словно их охватил огонь. В чистом небе появлялись первые скопления самых ярких звёзд, однако со спины наступала невеликая армия туч. Через несколько часов может начаться дождь, если ветер поменяет своё направление.

–Я провёл в этих местах пол своей жизни, - на выдохе ответил проводник, достав из мешка гайку, обмотанную белой тканью, кажется, бинтом, и кинул вперёд себя, - мы водили людей, животных, грузы. Даже бочки с водой, но это не входило в мою… так сказать… специальность.

Гайка утонула в траве, но белая ткань зацепилась за колоски, отчего её было хорошо видно.

–Идите за моей меткой и не сворачивайте. Я буду идти позади и сверятся, чтобы мы не заблудились, - пояснил попутчик, пропустив Викторию вперёд.

Та подошла к гайке и подняла её с земли, повертев в руке.

–И для чего этот ритуал? У вас что, нет компаса? – нахмурилась она, обернувшись в сторону попутчика.

–Есть конечно! Но он тут не нужен. Я уже знаю, как им идти.

–Разве нельзя пройти просто прямой дорогой? Тут нет никаких препятствий, – продолжила расспрос писательница.

–Что вы! В Великой степи главное – не ходить одним путём, а то заблудимся. Прямыми дорогами здесь никто не ходит.

Что взять с этого проводника? Юродивый! Но, Виктория послушно пошла в указанном направлении, чувствуя, как начинает смеркаться. Первые оркестры сверчков не заставили себя долго ждать. Тяжёлый, давящий на виски, пропитанный запахом полыни воздух остыл, и по коже начали пробегать мурашки от холодного ветерка, щекочущего неприкрытые участки кожи.

–Мы успеем до темноты? – вновь начала задавать вопросы Виктория, как только почувствовала тревожность.

–До Макоши не успеем. Потому остановимся в Каменном Клюве. Вы готовы ночевать на земле? – аккуратно спросил Проводник, шагающий сзади.

–Каменный Клюв? Какой-то местный лагерь?

–Любимое место детей. Там тихо и безопасно, - заверил мужчина.

Каменный Клюв... Звучит, как название какой-то скалы. Однако, увидев это место своими глазами, и вы, и Виктория лично убедитесь, что лучшего названия ему не придумать.

А, тем временем, впереди показались еле различимые огни света из окон. Загадочная, неведомая Макошь была прям перед глазами, но Проводник застыл на месте, приказав остановиться и Виктории.

–Нам осталось идти с пол часа. Почему мы стоим? – напряглась та.

При виде цели в ослабевшие после долгой ходьбы ноги вновь прилили силы. Девушка хотела погнаться поскорее к бабушке с дедушкой.

–Ночь упала. Простите, по ночи нельзя, - наотрез отказывался Проводник, показав пальцем вправо, - там Каменный Клюв.

–Что же, нас койоты настигнут? Хищники не будут обитать так близко к людям, - продолжала настаивать на своём Виктория.

Но у неё ничего не вышло. В помутневшей от жгучего степного воздуха голове шалила мысль бросить Проводника, но обострённая интуиция подсказывала, что это плохая идея. Лучше послушать этого таинственного мужчину, как бы не хотелось поступить иначе.

–Ведите к вашему Каменную Клюву, - утомлённо вздохнула девушка, - надеюсь, там безопасней ночью, чем в заселённом людьми поселении, - низким голосом съязвила писательница, уставившись на сутулящегося Проводника, пошедшего вперёд и растирающего ладони от холода.

С приходом ночи стало довольно прохладно, пусть на дворе только начало октября.

Странные очертание показались впереди. Было видно силуэт крупного камня, словно скатившегося с какой-то горы, хотя тех и на горизонте не было, и два довольно больших отверстия в нём, в которые сможет пролезть даже взрослый мужчина. Находка была примерно три с половиной метра в высоту, что довольно много для камня, расположившегося посреди степей, где нет и намёка на горную поверхность, с которой могла бы скатиться такая махина. Когда попутчик достал сигнальный факел и поджёг, всё встало на свои места. Виктория впилась взглядом в Каменный Клюв, что представлял собой ничто иное, как огромный… нет… гигантский череп птицы!

–Какая необычная постройка. Очень удивительно… - без лишних эмоций сказала девушка, бесстрашно проведя рукой по твёрдой, шероховатой поверхности.

–Это не постройка. Оно тут долго лежит, - объяснил Проводник, закинув сигнальный огонь в одно из глазных отверстий, запрыгнув за ним, - заходите скорее, не стойте на улице! Каменный Клюв для местных является ориентиром. После него заканчивается территория людей. Дальше только степь хозяйка.

–Что-ж, не уверена, что ради таких впечатлений стоит не идти в поселение, но у вас получилось меня удивить, - слегка скептично ответила Виктория, просунув внутрь сначала свою драгоценную сумку, а потом и забралась сама.

Посреди пустого пространства после прошлых посетителей Каменного Клюва осталось кострище с заранее сложенными сухими палками. Нужно было только зажечь их, и весь дым будет выходить на улицу, а тепло оставаться внутри.

Мужчина похлопал себя по карманам, затем заглянул в свой мешочек и с растерянным видом уставился на Викторию.

–У вас не найдётся спичек? Чего-то, чем можно разжечь костёр, - тихо спросил он.

–А у вас, как я поняла, ничего нет?.. - надменно спросила в ответ Виктория и открыла свою сумку, достав оттуда старенькую, можно сказать, раритетную зажигалку.

Не курящему человеку, что в обычности своей выходит из дома раз в неделю, зажигалки ни к чему, однако такие вещи всё-таки стоит носить с собой. Особенно если есть вместительное хранилище по типу богатой кожаной сумки.

Несколько искорок подожгли сухую траву, впихнутую под кучу палок, и огонь осветил внутреннюю обстановку, сделав её слегка уютнее. Сигнальный факел к этому времени потух и Проводник засунул его обратно в свой мешочек.

–Вы можете позволить себе поспать. Я буду следить за костром, - предложил он.

Несмотря на то, что Виктории уже приходилось разделять сон с этим человеком, посреди степи это дело стало волнительным.

Девушка поставила сумку на землю, положив на неё свою голову и начав разглядывать трескучие ветки, отдающие всех себя языкам пламени. Стеклянный взгляд Проводника уставился куда-то сквозь огонь и писательницу. Нет, этот человек точно не представляет опасности. Однако и уверенности тоже не внушает.

Сон поступил подло и накинулся быстро и незаметно. Веки становились тяжелее, новое моргание длилось дольше. С следующего дня начнётся всё самое интересное. Сладко заснувшая Виктория пока даже не подозревает, сколько событий ждёт её впереди.

День 1, в котором новые устои заглянут Куколке прямо в глаза

Спокойный сон, ничего не предвещало беды. Наша Виктория проснулась от того, что её кто-то толкнул в живот. Это было грубо, пусть и не сильно. Словно это сделал ребёнок. Девушка подняла голову с сумки, заменившей ей на эту ночь подушку, и огляделась. Проводника нигде не было. Вместо костра по центру убежища томилась давно остывшая зола, а с улицы видно, как ярко светит солнце, что даже воздух немного плавится, образуя миражи.

Писательница выглянула на улицу, обернувшись и ещё раз уставившись на Каменный Клюв. Всё-таки он удивителен. Его необычность в том, что посреди степей и холмов он выглядит совершенно обычно, будто всё так и должно быть. Но стоит увидеть большой череп неизвестной птицы, допустим, посреди обычного города, как челюсть невольно повиснет. А тут он на своём месте, что даже вопросы о его происхождении почему-то кажутся глупыми. Обойдя его по кругу и проведя по расцарапанной поверхности рукой, девушка заметила на ней глубокие порезы и даже следы от выстрелов. Тут точно происходило много чего интересного. Пройдя ещё дальше, стало видно детские, неуклюжие и глупые рисунки, начерченные углём.

В горле пересохло, а живот нагло урчал, требуя завтрак. Виктория вспомнила, что не ела уже два дня. Но, сейчас это волновало её не так сильно, как пропажа того, кто должен был не отходить от неё ни на шаг. Проводник, как ни в чём не бывало, шёл по направлению к ней, медленно перебирая ногами и щурясь от солнца. Вместо мешка в его руке была только зелёная, пустая бутылка.

–Где вас черти носили? – грубо спросила Виктория, встав к нему боком.

В ответ на это мужчина показал свой пустой сосуд, взявшись за пересохшее горло.

–Надеялся, что местные пролили реку, как хотели. Думал, наберу свежей воды, пока вы спите. Но там всё сухо…

–И как давно вы ушли?

–С рассветом. Не переживайте, ночью всё было хорошо. Даже тише, чем обычно, - скромно, но безразлично улыбнулся попутчик, - вы ей понравились…

–Кому? – прищурилась Виктория.

–А что вы видите вокруг? Степи, конечно-же, степи.

Как и было обговорено прошлым вечером, юродивый сразу повёл писательницу дальше. Идти оставалось недолго, впереди уже виднелись людские силуэты и, наконец, представилась возможность разглядеть загадочную Макошь получше. Совершенно одинаковые, почти не отличающиеся друг от друга дома с каменным основанием, тёмно-жёлтыми стенами и рыжими крышами из глиняной черепицы. Всё различие этих домов было в том, что они смотрели в разные стороны. Даже форма одна на всех, образующая букву «Г». Это шло в разрез с представлениями Виктории, привыкшей к аккуратным, прямым улочкам и ухоженным кварталам. Городская Куколка, видите-ли… И, всё же, дома не стояли беспорядочно. Они столпились вокруг центра, где возвышалось необычное тёмное здание, что было выше них, отдалённо похожее на каменный церковный храм. Всё это безобразие огорожено старым, деревянным забором, ростом по пояс взрослому человеку, а за его пределами, не далеко от поселения, пасся крупный рогатый скот, коего было в достатке.

–Я представляла всё иначе…, - подумала вслух Виктория.

–Шаткие, деревянные избушки, бабки, сидящие на лавках, отвратительный запах и грязь. Вы это представляли? – посмотрел на неё проводник и странно улыбнулся, - местные не любят, когда Макошь называют деревней. Лучше говорить о ней, как о городе, или, на худой конец, о поселении.

–А вы разве не местный?

–Отчасти. Смотря, где рисовать границы между степью, Макошью и всем остальным миром. Я живу где-то на стыке.

Проводник встал в метрах двадцати от места назначения с взглядом, полным уверенности в том, что его работа окончена. Виктория обернулась к нему, поняв, что дальше он не пойдёт, и засунула руку в свою сумку.

–Я не буду интересоваться, почему вы не рискуете приближаться к поселению. Просто скажите, сколько стоили ваши услуги?

–Несколько строчек обо мне в ваших записях меня устроят, - поклонился попутчик, - про деньги тут забудьте. Они никому не нужны. Я бы хотел оказаться в одном из ваших будущих рассказов.

–Вероятно. Но, значит, есть какой-то подвох? – догадалась Виктория.

–Меня попросили составить вам компанию. Я прибыл сюда не ради вас, а вместе с вами, - объяснился мужчина и, ещё раз поклонившись, пошёл в обратном направлении, не оборачиваясь.

По истине странный человек. Возможно, они тут все такие. Скоро придётся и это узнать.

Подойдя чуть ближе к загадочному забору, девушка убедилась в его непригодности. Всего метр в высоту, кривой и старый. Это идёт в небольшой разрез с тем, что видно за ним – вполне ухоженные дома, которым, на вид, и десяти лет нет, что странно. Довольно странное решение огородить городок таким ветхим забором. Как в защите, в нём нет совершенно никакой пользы, но и как архитектурная идея он выглядит, больно, неуклюже, по мнению самой Виктории.

Войти в Макошь можно только через ворота, которые расположены с разных сторон. Их охраняют серьёзные и, на вид, крепкие мужчины в кепках восьмиклинках. Один стоял с наружной стороны, а второй выглядывал с внутренней, положив локти на забор. Завидев писательницу ещё издалека, они нескрываемо заинтересовались ею. Когда та подошла к воротам, один из них удивлённо улыбнулся.

–А ну-ка, гостья дорогая, кружок сделай небольшой! – громко и звонко сказал он, взмахнув рукой.

–Я не балерина. Впустите внутрь, меня там ждут, - ответила Виктория, встав перед ними.

–Да мы-ж не для потехи. Проверки для! – добавил второй охранник, вытащив изо рта зубочистку, - ну сделайте кружок, милости ради! У нас приказ такой.

–Приказ заставлять девушек танцевать перед вами? –нахмурилась писательница, поставив сумку на землю.

Два остолопа так просто не откроют, это по их глазам видно. Проще уж сделать, как они хотят, это не сложно, а потому Виктория прошла круг и один из мужчин нагнулся, осмотрев её следы несколько секунд, потом услужливо кивнул ей, глупо улыбнувшись и махнув на своего напарника.

–Человече дамочка. Отворяй ворота!

Макошь встретила Викторию по истине странно. Девушка молча прошла мимо охранников, которые, как будто, не увидели в своей «проверке» ничего необычного. Быть может, они заставляют кружиться так каждого, кто хочет пройти внутрь?

Не успей писательница пройти мимо десяти домов, думая, как бы ей найти дорогу к родным, как сразу же стала замечать на себе любопытные взгляды. Местные горожане смотрели на её внешний вид с удивлением и интересом. Ведать, впервые видели городскую одежду.

–В змеиной коже ходит… - сказала как-то одна бабка другой шёпотом, прикрыв рот рукой.

–А тень какая!.. Глянь под неё.

Пристальное внимание зевак – то, к чему потерявшая славу писательница привыкла, но уже успела забыть это неприятное ощущение. Изнутри Макошь выглядела, мягко сказать, необычно. Нет ни названия улиц, ни номеров над дверьми домов, ни указателей. Как вообще тут можно ориентироваться? Какие-то очертания вымощенных серой плиткой улиц были видны только ближе к центру города. Однако, туда ли надо идти Виктории?

Что делать, когда не ясен путь? Конечно же спросить первого встречного! И как удачно прямо перед девушкой росло высокое, но слегка кривоватое дерево с ярко жёлтыми листьями, которые словно что-то шептали, когда ветер их щекотал. В тени этого необычного, не знакомого писательнице растения от солнца прятались дети. Чумазые, громкие и забавные, как и вся ребятня во всех уголках мира.

Подойдя ближе, Виктории стали слышны их стишки, которые они рассказывали друг другу.

–«Георгий - устой он создаст, а Григорий заставит запомнить. Георгий задание миру задаст, а Григорий заставит исполнить!» - протараторила темноволосая девочка, болтая ножками сидя на ветке

–Ребята, - подошла к ним писательница, - не подскажите, где посреди всего этого хаоса дом Валентины и Михаила Мирных?

Несколько пар непонятливых глаз уставились на неё, затем друг на друга. Один из парней что-то шепнул на ухо второму, тот почесал в затылке и сказал:

–А ты чего это, не местная что ли?

–А у тебя «хорошие» манеры. Не «ты», а «вы», - упрекнула девушка молодого грубияна, - да, я только прибыла в вашу Макошь и хочу найти своих родственников. Так что, проводите?

–А-а-а, так ты дочка врачевателя нашего? – засмеялась девочка, качаясь на ветке, - опоздала ты! Федька лучше всех дорогу знает. Он покажет.

–Нет, не дочка. Внучка.

Федькой оказался тот самый «манерный» парень, выглядящий постарше и поматёрее других. Ох и скривился он, когда понял, что вести Викторию честь выпала именно ему! Побежав впереди неё, он ловко маневрировал между домами, выводя писательницу в нужное направление.

–Отвратительная планировка улиц. Её просто нет! – причитала та, стараясь не упустить паренька из виду.

–А ты чего, городская, поди? Впервые такие одёжи вижу, - улыбался тот, без смущения разглядывая её с разных сторон.

–Городская. Веди дальше.

Нужный дом показался прям перед носом. Федька встал напротив него и гордо выпятил грудь.

–Вот он! Меньше, чем за пять минут довёл!

–Молодец, ты заслуживаешь похвалы, - сухо улыбнулась девушка, словно съела что-то горькое, - можешь идти обратно, дальше я сама.

–Хоть бы конфет, аль ещё каких сувениров подала… - обижено буркнул парень, - Куколка городская, видите-ли… Мы про тебя всё знаем!

Как ни странно, дом дедушки с бабушкой выглядел совершенно обычно, ничем не отличаясь от других, подобных ему. Разве что, в отличии от своих соседей, он был огорожен небольшим заборчиком на манеру того, что огораживал всю Макошь, но выглядел он поновее. Калитка открыта, заходи, кто хочет!

Стучать в дверь было даже немного страшно. Уже подняв руку и сжав кулак, Виктория на секунду застыла, пытаясь прокрутить в голове все воспоминания о тех, кто сейчас откроет ей дверь. К сожалению, в жизни молодой писательницы Валентина и Михаил учувствовали мало, и она давно забыла, когда видела их в последний раз. Но вот, настал момент, когда страхи уйдут.

Два громких стука, а затем звук быстро приближающихся шагов. Дверь распахнулась и за ней показался уже давно не молодой, но всё ещё крепкий на вид мужчина с темновато-каштановыми и седой бородой, добрым лицом и сильными, можно сказать, стальными кулаками.

–Что-то случилось, барышня? – слегка нахмурился он, сделав шаг назад, как бы, немо приглашая пройти внутрь.

–Я Виктория Милая. Дочь твоего сына, - гордо улыбнулась девушка, приподняв подбородок, - разве я так сильно изменилась?

Старик потупил взгляд, от шока раскрыв рот и не отводя от неё глаз. Он застыл как статуя, а потом быстро закивал головой, стыдливо опустив её вниз.

–Внучка… сама приехала в нашу глушь… Заходи скорее-скорее!

Виктория переступила через порог, и в нос сразу ударил резкий запах сушёных трав. Даже по сравнению с тем, как пахло посреди открытой степи, внутри дома этот запах был крепче в три раза, отчего едва не кружилась голова.

–А где бабушка? – сдержанно оглядывая повидавший виды интерьер, поинтересовалась писательница.

Михаил забрал у неё верхнюю одежду, повесив на крючок в виде маленького коровьего рога, неаккуратно вбитый в стену, рукой показав, куда надо идти.

–Как же ты нашла нас? Устала, видно. Садись, я чаю сделаю.

Пройдя на комнату, напоминающую что-то между кухней и кабинетом врача, Виктория увидела источник ярчайшего запаха, а именно десятки, нет, сотни сушёных и свежих стеблей, цветов и корней разных трав, подвешенных на верёвочки и запиханных в тумбы и ящики. Они были даже внутри закрытых банок, ожидая своего часа. Вот она, прелесть степных лекарств!

–Никогда бы не поверила, узнав, что бакалавры медицины в серьёз станут заниматься травничеством, - стараясь не вдыхать крепкий запах полной грудью, сказала Виктория, сев за стол и положив сумку на колени.

–Да уж, местная медицина… местная медицина умеет многое. Ты не кривись так от аромата, привыкнешь. Как наши говорят: «Если кость срослась неправильно – мой долг её сломать!» Мне не нравится ломать кости, я стал предпочитать лечить травами, а не гипсами и бинтами, - заливая лепестки каких-то сероватых цветов кипятком, ответил Михаил и поставил кружку отвара перед девушкой, - вот, например, Суббота. Забавное название, бабушка твоя придумала. Суббота - потому что такой чай перед выходными пьют, чтобы спать дольше, но лучше.

Сложно описать взгляд, которым Михаил смотрел на свою найденную внучку. Это была помесь тёплой печали и безумного восторга, еле сдерживаемого неловкостью долгой разлуки. Вместе с тем, было заметно, как сильно нервничает старик. Его губы дрожали, а пальцы не находили покоя, вертя не расколотый странный орех, больше похожий на каштан.

–Ну, рассказывай, как нашла нас, как добралась! Мы с твоей бабушкой столько лет ждали!..

–Бабушка… А где она? Почему не выходит? – уже став немного волноваться, осматривала все видимые двери Виктория.

Думаем, вы уже сами всё поняли, как понял и Михаил, смирившись с тем, что уже нет смысла скрывать правду. Скрестив пальцы, он повесил подбородок, словно собираясь с духом, чтобы произнести какую-то речь.

–Бабушка твоя… старая уже была дамочка. Валентина Мирная… да… Говорящая фамилия, тут ничего не скажешь. Она действительно была очень мирной.

–Нет… - догадавшись, к чему клонит Михаил, Виктория прикрыла рот рукой.

–Она умерла пять лет назад, Викуль. Я проснулся на утро, а она уже… эх… не дышит, в общем. Умерла во сне, неожиданно и безболезненно.

Вкус этой новости был столь же горек, сколь и вкус совершенно не сладкого терпкого чая. Новость о смерти бабушки была для Виктории самой менее ожидаемой. Особенно в ней удивляло то, что Валентина умерла пять лет назад. Это ведь так давно! Но ведь письмо, полученное Викторией совсем недавно, было от неё. Неужели оно могло идти в город столько времени?

–Постой, я не могу в это поверить… - почувствовав боль в затылке, скривилась девушка, - пять лет назад…

–Это стало трагедией для всей нашей Макоши. Твоя бабушка была одной из двух единственных врачей. Теперь остался только я…

–Но ведь это невозможно. Тогда выходит, что это письмо прислал ты? – Виктория засунула руку в сумку и достала оттуда открытый конверт.

Михаил с интересом взял его, достав исписанный листок. С каждым новым прочитанным словом его зрачки расширялись.

–Вот дела…

–Это ведь она писала, верно? – мрачно спросила девушка, смотря на него.

–Она. Но я впервые это вижу, Викуль, честное слово, - вернув письмо, ответил старик, покачав головой.

Это было похоже на правду. Старый врач был не менее удивлённым, чем Виктория. Кто-ж знал, что, по приезду сюда, первое, о чём она узнает, так это о трагедии?

Чувство в груди было, словно там появился тяжёлый камень. Может, из-за него не хотелось делать и глотка горького чая? Мысль о том, что пропала почти половина смысла ехать в это место, не давала покоя. Но, хотя-бы дедушка жив, и находится в добром здравии. Это уже очень много значит… Он всегда был крепким, особенно в более молодые годы. Это касается не только тела, но и духа. Полная противоположность своей худой, слабой, нежной и меланхоличной жене.

–Я понимаю, что тебе могло было тяжко ковылять к нам, на окраину мира, чтобы узнать плохие новости, - понимающе сказал Михаил, сверкая тёплой улыбкой, - можешь расположиться в свободной комнате. Подожди, сейчас я там приберусь…

–Надеюсь, это не так комната, где умерла бабушка?

–Нет-нет, она вообще не в этом доме умерла, не бойся.

–Как это?

–Ох-х… тебе ещё много предстоит тут узнать, милая… - прокряхтел старик.

–Я не тороплюсь.

–В общем, тут есть такой устой, что, когда в доме происходит человеческая смерть, этот дом на пять лет считается мёртвым. В нём нельзя спать, жить, даже просто находиться. Потому мне пришлось переехать сюда… на время… - оглядывая свои скромные владенья, рассказал

Михаил.

Кажется, он уже давно не скорбит. Говорить о смерти жены ему было тяжело по большей степени из-за того, что он не хотел разочаровывать внучку. Однако, каждый раз, когда старику приходилось рассказывать о Валентине, его сухие тонкие губы, спрятавшиеся в не сильно отращённой бороде, начинали дрожать.

Виктория встала и подошла к окну, чтобы немного переосмыслить услышанное и увиденное. Чувство было такое, что она попала в какую-то другую реальность, а загадочное письмо в руках – билет в один конец этой реальности.

–Я хочу увидеть её. Мне нужно на кладбище, - решила девушка, обернувшись лицом к старику.

–Давай так: я пока обустрою твою комнатушку, а ты пойти, прогуляйся по нашим улочкам. Тебе нужно показаться на глаза Братьям Управителям, - предложил тот, - а как придёшь, я тебя накормлю, баньку растоплю. Ну и на утро уже будем с тобой думать, как быть дальше.

–Что за Братья Управители? Местные хозяева?..

–Иди в центр. Все дороги ведут туда, к старшему брату Георгию, - кивнул Михаил, - его называют Мыслителем. Кто знает много умных слов, зовёт, порой, Армариусом.

–«Георгий - устрой он создаст, а Григорий заставит запомнить. Георгий задание миру задаст, а Григорий заставит припомнить…» Так говорят местные дети? - вспомнила девушка, - я скоро вернусь, дедушка. До встречи.

Михаил любезно кивнул, проводив Викторию до выхода и пальцем показав направление, в какую сторону ей двигаться. Прощаться с дедушкой для писательницы было весьма волнительно, хотя она собралась уйти всего на пару часов. После новости о смерти бабушки ей вообще не хотелось от него отходить.

Таинственные Братья Управители – люди, которые смогут ответить на большую часть вопросов, кои появились по прибытию в Макошь. Первой ниточкой, ведущей к одному из них, а именно, к Георгию Мыслителю, был центр этого странного поселения. Чем ближе к нему, тем меньше было народа на улицах. Макошь тоже менялась: улицы выпрямлялись, становились чётче различимей и ухоженней, появились уличные фонари со скамейками и серая плитка, которой была выложена вся земля. Это уже походило на современный город, однако, всё равно было в нём что-то необычное, что-то, чего не найдёшь ни в одном другом поселении. Эта невзрачная делать выделялась даже на фоне остальных видов близлежащей округи. Мраморные, чёрные плиты, словно основания для статуй, торчали в разных местах, немного возвышаясь над остальным культурным слоем. Они выглядели, как пьедесталы, будто на них забыли что-то поставить. Чем ближе к центру, тем их больше. А в середине всего этого возвышалось самое большое в Макоши здание. Тот самый каменный храм с разноцветным большим витражом, который играл с солнечными лучами, переливаясь красками. На вершинах острых пиков перед зубчатой крышей сидели чёрные вороны. Одновременно мрачное и цветастое зрелище. Тут и без подсказок понятно, где засел глава сего города.

Перед входом, представляющим из себя две двери из чёрного дерева, стояли люди, схожие с теми, что не охотно хотели пускать Викторию за забор. Они были в таких же кепках, выполненных из заячьего меха, и с такими же стеклянными глазами.

–Стоять! К Мыслителю не пущают, - выставил ладонь вперёд один из них.

–Что, и перед вами покружиться? – нахмурилась Виктория, - мне надо внутрь. Сегодня!

–Приказа не было.

Девушка уже хотела развернуться и искать идею, как бы пройти мимо двух болванчиков, как вдруг они получше к ней пригляделись. Тёмная, городская одежда, диковинная сумка и причёска, незнакомое бледное лицо с почти что белой кожей.

–А это не та городская, о которой Мыслитель говорил? – шепнул один другому.

–То-то личико не знакомое, - кивнул второй, - эй, дамочка!

Виктория обернулась к ним с деловой улыбкой на лице.

–Одумались?

–Вам велено пройти внутрь. Отказ не принимается.

–Уже поздно отказывать.

Высокие, тяжёлые двери распахнулись, и писательница очутилась в тёмной, освещаемой разве что навесными люстрами и редкими свечами библиотеке. Десятки стеллажей, а на них сотни книг. Совсем не такую картину ожидаешь увидеть, зайдя в помещение, снаружи больше всего смахивающее на сердце религиозного общества. Впереди, прям на фоне яркого витража, за широким длинным столом, усыпанным бумагами, сидел глубокий старик с бородой ниже колен, словно сбежавший из сказки о звездочётах и волшебниках с посохами. Он задумчиво и крайне внимательно писал, орудуя пером с чернилами, даже не обратив внимания на гостью. Виктория прошла вперёд, усевшись на свободное кресло и гордо закинув одну ногу на другую.

Мыслитель – не зря его так прозвали. Больше всего он был похож на волшебника из фантазийного рассказа, чем на рассудительного правителя пусть и далеко не самого большого, но, всё же, города. Ему разве что не хватало телескопа и стеклянного потолка, чтобы лучше видеть ночное небо, уединяясь.

–Присаживайтесь, Виктория, - сказал он спокойным, мягким и уверенным голосом, по которому сразу стало ясно – этот человек не злой, но испытывать его характер не стоит.

–Вам уже и имя моё известно? – ухмыльнулась девушка, - Георгий Мыслитель, меня попросили показаться вам на глаза. Вот, я здесь.

–Такая ответственность достойна похвалы. И представить сложно, каково это, проделать несколько дневной путь, пройти через пол степи, переночевать на голой земле, а вместо двух живых родственников встретить только одного, - макнув перо в баночку чернил, продолжил Мыслитель, - с выявлением причин смерти вашей дорогой бабушки лучше справился бы мой младший брат. Вы ведь хотите знать правду?

–А вы хорошо осведомлены обо мне… - Виктория даже слегка удивилась, - мне сказали, что она умерла во сне. Я хочу навестить её могилу. Только и всего.

Георгий отложил бумаги, наконец, подняв голову и посмотрев на гостью. Тогда-то и у неё выпала возможность разглядеть лицо собеседника. Довольно молодая для пожилого человека кожа, ровный, как и осанка, нос, голубые, как чистое небо глаза, в которых сияли детская чистота вместе с пожилой мудростью. Однако, образ простодушного старичка разбивался, когда Мыслитель открывал рот. Он также противоречив, как и здание, в котором обитает. С такими людьми шутки плохи, это сразу понятно. При разговоре с ним, возникает чувство, словно эти голубые глаза, притворяющиеся наивными, смотрят прям в душу и видят всё то, что собеседник хотел бы скрыть внутри себя.

–Понимайте, Виктория, Макошь весьма… самобытна, - начал рассказ Мыслитель, - большие Власти не могут добраться до нас. К слову говоря, отчасти поэтому вы здесь. Мы с моим братом, Георгием Исполнителем, заботимся о нашем городе, который намного больше, чем вы думаете. Однако, далеко не все законы, принятые в нашем государстве, работают здесь. Потому мне приходится разрабатывать новые устои, правила жизни и табу, - называйте как хотите, - чтобы сохранить порядок. Так вот, одним из таких устоев является правило о запрете людям находиться на кладбище тогда, когда им захочется. Там всего один человек – смотритель. Навестить своих умерших родственников можно только в день смерти или рождения, и в особые праздники. По большей своей части эти правила придумал не я, а тот самый смотритель и, по совместительству, могильщик. Поговорите об этом с ним, если вы к нам надолго.

–Вы хотите сказать, что я не могу просто взять и навестить родную бабушку? – нахмурилась Виктория.

–Пока что – нет, не можете. У вас ничего не выйдет. Однако, если мне не изменяет память, скоро пройдёт ровно пять лет с её…. кончины.

–Я никуда не тороплюсь, подожду, - кивнула писательница.

–Что-то ещё? Я вижу, у вас много вопросов. На половину из них я смогу ответить, - поправил круглые очки Георгий, скрутив своё только что написанное письмо в небольшую трубочку.

–Их слишком много. Но у меня есть один, особо меня интересующий, - Виктория достала свой конверт, положив на стол, - это последнее, что написала моя бабушка - приглашение сюда, которое пришло мне меньше недели назад. Вы знаете что-то об этом?

Георгий аккуратно достал письмо, отложив свой свёрток в сторону, и коснулся его взглядом. Прочитав всё с верху до низу, он вернул конверт хозяйке.

–Как я и говорил, вещами, касающимися смерти и жизни покойной Валентины, занимается мой брат, обратитесь с этим делом к нему. Вам неизбежно придётся сегодня встретиться и с ним. Спросите меня о чём-то другом.

«Значит, не такой уж и всезнающий» - подумала Виктория и чуть не улыбнулась. Кто знает, может, Мыслитель просто не хотел отнимать работу у своего брата? Либо он что-то скрывает…

–Хорошо, тогда расскажите мне немного о Макоши. Что это за развалины, которыми вы окружили ваш город, почему в нём такая странная застройка, да и вообще… я не видела ничего подобного.

–Я могу говорить об этом долго, уважаемая Виктория, а тот, кто всё это спроектировал и создал, ещё дольше. Давайте обойдёмся поверхностным рассказом, у меня ещё много работы, - предложил Георгий.

–Без разницы, - откинувшись на спинку стула, ответила писательница- выходит, этот город не ваших рук дело?

–Мы не строители, но управленцы. Всей этой прекрасной архитектурой занимался другой человек. Судьба сведёт вас и с ним, но позже. Макошь, как и большинство других крупных поселений, разбита на районы. Всего их три: Правь, в центре которой мы сейчас с вами находимся, Явь, где собрана основная масса населения, и Навь – всё, что находится за забором в пределах примерно полутора сотен метров. По-другому Навь так и называют – зазаборье. Она тоже является частью Макоши. На её обширных территориях находится всё то, чему нет места среди людей. Именно там воспалилось так нужное вам кладбище, пасётся скот и играют дети, чему родители, обычно, не ради. Центр Макоши, Правь, является сгустком всего самого культурного и прекрасного. Потому тут живёт меньше людей и больше всего, что вы мысленно обозвали «необычной, странной чушью», пока шли ко мне. В середине же, в Яви, кипит основная жизнь, которая хаотична и беспорядочна, как и её улицы. Думаю, вы это заметили.

–Да уж... Настоящий муравейник, - согласилась Виктория, - ну так, а что на счёт забора? В чём его смысл?

–Разве из всего, что я вам рассказал, вас больше всего интересует обычный, старый забор? – слегка приподнял уголки губ Георгий, посмотрев на писательницу снисходительным взглядом, - вы всё узнаете со временем. Просто живите тут, а ответы сами найдут вас, когда придёт время.

После рассказа старик взял обратно свой свёрток и, обвязав его красной нитью, положил перед Викторией.

–Раз уж теперь вы отправляетесь к моему брату, не сочтите за труд передать ему это.

Девушка взяла письмо, посмотрев на него вопросительным взглядом.

–Я думала, он где-то здесь.

–Нет, Григорий Исполнитель находится в Управе, это находится в Яви. Не переживайте, вам не придётся его искать. Он сам вас найдёт, - заверил Георгий, взяв очередной чистый лист и продолжив писать, - если выполните мою просьбу, то, считайте, моё одобрение на проживание в Макоши вы получили.

–Как необычно. Если бы я вам не угодила, меня бы выгнали? – хитро прищурилась писательница.

Мыслитель ничего не ответил, проигнорировав вопрос. Встав с кресла, девушка пошла назад, ещё раз осмотрев убранство странной библиотеки. На одной из полок, забитых книгами, она вдруг заметила знакомую обложку. Не постеснявшись достать её, Виктория ухмыльнулась, украдкой посмотрев на хозяина всего этого богатства. «Красные голуби» - красовалась надпись в самом верху первой страницы произведения. Это та самая книга, поделившая жизнь писательницы на «до» и «после». Забавно, что самое провальное произведение получило самый широкий охват из всех, что вышли из-под пера молодой писательницы.

Выйдя на улицу, Виктория даже слегка прищурилась от яркого солнца. Как ни странно, внутри книжного храма довольно темно. Не успела она спуститься с небольшой лестницы, как на глаза сразу попалась детвора, разыгрывающая какую-то сценку. Два мальчика держали третьего за руки, посадив на колени, а четвёртый встал перед ними, гордо выпятив грудь. Он за что-то отчитывал попавшегося бедолагу, угрожая и громко крича. Это могло вызвать опасения, ведь детская драка может быть крайне жестокой, да вот только стоило детям разыгрывать свой сюжет, как они дружно вышли из своих ролей и все четверо побежали куда-то по улице, пока эхо хохота пыталось за ними поспеть. Странные детишки в странном городе...

А ведь он и правда намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. Интересно, сколько люда населяет кривые улицы в центре степи? Этими вопросами стоило задаться раньше, во время разговора с Георгием. Теперь уже поздно. Быть может, Григорий ответит на них? Только вот его надо найти, а для этого Виктории придётся вернуться в беспорядочную и хаотичную Явь. Вас может мучать вопрос, почему один из двух самых важных людей в поселении живёт в простом районе? Мы уверены, он поведает об этом как вам, так и писательнице, если та, конечно же, найдёт дорогу.

–«Он найдёт вас лично», значит?.. – подумала вслух девушка, - тогда мне нет смысла бродить здесь. Пусть сами меня ищут.

Было принято решение идти обратно к дому Михаила и, наконец, отдохнуть не на холодной земле, а на чистой и мягкой кровати. Подкрепиться бы тоже не мешало, как и привести себя в порядок после трёх дней пути. Как удачно, что возле одного из фонарных столбов стоял худой, костлявый мужчина, раздающий всем пироги, доставая их из плетённой корзины. Виктория подошла к нему и, не успела она открыть рот, как тот сразу всучил ей пышный, жирный пирожок с мясной начинкой.

–Кто же передо мной! Сама Городская Куколка пожаловала! Нате, держите угощение-же! – запевал он.

–Как ты меня назвал? Городской куколкой? – смутилась та.

–Слухи о том, что к нам пожаловала сама тень из большого мира, разошлись очень быстро! Вы ведь прибыли к нам под утро, когда языки у людей длинней всего!

–Вот от куда все обо мне всё знают. Сарафанное радио, как же… - ухмыльнулась Виктория, разглядывая своего собеседника, качающегося на ветру, - ты бы сам поел, а то сдует…, - сказала она и кинула блестящую на солнце выпечку ему обратно в корзину, вытерев испачкавшиеся в жиру руки платком.

Мужичок смутился, протянув к ней руку и раскрыв рот, но не подобрав нужных слов. Кажется, он даже не понял, что именно заставило Викторию так с ним поступить. К нему подходили другие люди, прося пирожок, и он давал им свою выпечку, продолжая смотреть в спину уходящей приезжей.

Девушка вернулась в бездорожный и неухоженный район городка. Но, скажем мы вам так, он вовсе не так безнадёжен! Назвать его бедным, или грязным сможет лишь близорукий глупец! Идя обратно, писательница начала замечать новые детали, ранее не попадавшиеся ей на глаза. Например, дорога пусть и представляет собой вытоптанные широкие тропы, но они ровны и ухожены. Нигде нет ни грязи, ни мусора. Ново выглядящие дома стоят не в рассыпную, а по слегка волнистой круговой, отчего искать дорогу оказалось намного проще. Ещё одна особенность, не связанная с убранством Макоши, заключается в деревьях. Да-да, вы не ослышались, в обычных деревьях! Дело в том, что, проведя в степи не один час, Виктория ни разу не увидела ни одного растущего деревца, даже самого чахлого и кривого! Только трава, трава, и ещё раз трава. Даже кусты были редкостью, собираясь дружными семьями из десяти-пятнадцати особей и встречаясь на пути раз в два часа. Но в Макоши деревьев было много. Впереди или позади почти каждого третьего дома рос не высокий, жестколиственный красавец с слегка закрученным по спирали стволом и волнистыми, кривыми, толстыми ветвями. Девушка никогда не видела подобных растений. Очевидно, что они хорошо подходили общей необычности места, в котором она очутилась.

Но разглядывание чудаковатых деревьев прервалось, когда кто-то потрогал Викторию за плечо. Та сразу обернулась, увидев высокого мужчину средних лет с уже хорошо знакомой ей кепкой в руках. Он выглядел робко и переминался с ноги на ногу, боясь сказать слово.

–В-вы Виктория Куколка? – неуверенно сказал он, покраснев.

–Сам ты куколка. Виктория Милая. Что надо? – строго ответила девушка, сделав шаг назад.

–Григорий Исполнитель приказал доставить вас к себе. П-прощу, я провожу вас до Управы.

–Надеюсь, не «живой или мёртвой»? – расслабилась писательница, поняв ситуацию, - ладно, смельчак, веди.

Робкий мужчина надел свою кепку восьмиклинку, вытерев пот со лба и поведя писательницу мимо домов. Всю дорогу он присматривался к ней, боясь подойти ближе, чем на два метра. Больше всего его внимания привлекала большая кожаная сумка и тень, что шагала за Викторией по пятам. Смотря на тёмную фигуру позади неё, сопровождающий нервно сглатывал слюну и постоянно вытирал мокрый лоб. Да уж, сегодняшний день удивительно жарок и душен, что даже картина перед глазами слегла плывёт, особенно если смотреть вдаль.

–О вас столько слухов ходит. Григорий просил привести вас ещё утром.

–Не верь слухам. Я тут меньше дня, когда моя популярность успела охватить вашу деревню?

–Макошь слишком большая, для деревни, - подметил мужчина, - но слухи у нас распространяются быстро через женские уста и детские песенки. Большой мир! Городская Куколка! О вас всякое говорят. Что тень у вас живая и глаза на затылке.

–А ещё я вижу будущее и предсказываю прошлое. Макошь может и не деревня, а вот люд тут… деревенский, – скривилась Виктория.

Наконец, Управа была перед ними. Совершенно обычное здание. Мимо такого пройдёшь и даже не узнаешь, что оно важней всех остальных. Отличали от других его разве что размеры. Управа больше в два раза и все окна закрыты решёткой. Возле здания уже крутились люди, подобные робкому сопровождающему.

–Заходите скорее, вас ждут, - поторопил девушка сопровождающий и, сняв кепку, быстро ушёл, оглядываясь каждые два шага.

«Они тут все юродивые…» - сделала унылый вывод Виктория и смело открыла дверь, войдя внутрь. Оттуда сразу послышались суровые крики. Выглянув из-за угла, девушка увидела двух крепких мужчин, держащих за руки третьего, сидевшего на коленях с опущенной головой. Он выглядел напугано и бедно, весь в порванной одежде и с длинными, грязными волосами, словно только что выкопался из-под земли. Ведать, бездомный. Перед ним стоял пожилой мужчина, громко угрожающий ему. Приглядевшись, Виктория округлила глаза от удивления. Это ведь Георгий! Вернее, его точная копия. Отличии были разве что в одежде, похожей на ту, что тут носят любители кепок восьмиклинок, более короткой бороде и грязной, старой коже. По виду этого мужчины не скажешь, что он, среди двух Братьев Управителей, младший. К тому-же, они близнецы, значит, разница в их рождении не может быть высокой, верно?

–Эй! Заберите это пугало и привяжите к столбу вне зазаборья. А если на утро отвяжется – поймайте и сожгите! – кричал Исполнитель мужчинам, стоявшим поодаль.

–Чем так провинился этот бедолага? – уверено спросила Виктория, выйдя на свет, - Григорий Исполнитель, вам письмо от брата.

–Кто ты такая, чтобы называть Георгия братом? Для тебя он Мыслитель или Армариус, и никак иначе! – огрызнулся тот, выхватив свёрток, обвязанный красной нитью.

Положив его на маленький письменный стол, Григорий отвлёкся, пока два мужика продолжала держать упавшего на колени виновника в чём-то, чего пока Виктория не знала. Воспользовавшись моментом, она получше рассмотрела его лицо, что было каким-то… неестественным. Словно он не настоящий, как живой манекен. Или это тени, коих много в мрачной Управе, так играют со светом?

Прочитав послание от брата, Исполнитель хмуро развернулся, уже будучи не таким громким и истеричным. Показав на пленного, он жестом руки приказал двум своим людям поднять его на ноги.

–Повезло тебе. Мыслитель не хочет, чтобы ты умирал. Потому отпускаю тебя, но, чтобы больше не появлялся в Яви или Прави!

Незнакомца вывели, а раздосадованный Григорий сел на своё место, что-то прорычав себе под нос. Наконец, он обратил внимание на Викторию, посмотрев на неё зелёными, словно два изумруда, глазами.

–Виктория Милая, значит, да?.. Родная внучка Михаила Мирного, популярная писательница с стальным характером, - как по бумаге, протараторил он.

–После посещения Георгия меня не удивляет ваша осведомлённость, - ухмыльнулась девушка, сев напротив него, - что такое было в принесённом мной документе?

–Это уж, Виктория, не ваше дело, простите за прямоту, - скрестил пальцы Исполнитель, сев поудобнее, - радуйтесь, что с вами не обошлись также. Вы и этот… человек… прибыли в Макошь в один день. Только вот вы прибыли с проводником, а он… не важно.

–Выходит, из вас двух Георгий более важен, раз он решает, кому как быть?

–Не улыбайтесь так надменно, нет, из нас нет более важного. Георгий голова большого и сильно тела по имени Макошь, а я – её руки.

–Но вы выполняете его приказы, - продолжала стоять на своём Виктория.

–Как вам угодно, я не стану спорить с приезжей. Кстати, как там? – поинтересовался старик.

–Война, - нахмурилась писательница, - границы с трудом удерживают и…

–…поэтому я бежала сюда, оправдываясь перед собой приглашением от родственников». Что-ж, большой земле большие проблемы. Войны не утихают, - ловко подметил Григорий.

–Людям вбили в головы, что войны – это нормально. Я так не считаю, - скрестила руки Виктория, стиснув зубы.

Этот старик оказался не таким вспыльчивым дураком, как она посчитала изначально. На него не действуют провокации или уловки, а взгляд точь-в-точь, как у старшего брата, только в нём больше желания быть откровенным и не играть в словесные игры с людьми. Опасен… опаснее, чем кажется. И умнее, чем притворяется. Исполнитель суровее своего брата, это отражается в его внешности и более хрипловатом голосе.

–Что-ж, раз уж вы знаете обо мне всё, может, поможете мне найти человека, пригласившего меня сюда? – прищурилась Виктория, пронизывая собеседника острым взглядом насквозь.

Тот хмыкнул, включив стоящую на столе пыльную лампу, чтобы лучше видеть лицо своей гостьи. Когда света в тёмном логове местного закона стало больше, сама писательница смогла увидеть Григория во всей красе. По его лицу сразу видно, что этот человек делает куда более грязную работу, чем его брат. На правой щеке два шрама и рубцы, лоб постоянно нахмурен, отчего разрезан морщинами, а взгляд намного прохладней, пусть и не лишён той мнимой детской наивности, свойственной и Георгию. Короткая борода не такая седая и местами в ней виднеются бурые волоски, ещё не успевшие обесцветиться.

–Вы мне нравитесь, Виктория. Нравится ваш характер, вдруг улыбнулся старик, - а на счёт письма, которое вы получили – нет, я о нём ничего не знаю. Я лично расследовал дело о смерти Валентины. Никакой мистики, старая женщина просто умерла в своей кровати, как бы не было её жалко всем нам. Время не щадит добрых людей. Может, у вас есть другие просьбы?

–Нет, больше нет. Если вы даёте добро на то, чтобы я находилась в Макоши, то мне пора. Иначе, я так полагаю, меня ждёт участь прошлого вашего посетителя…

Девушка хотела встать, но Григорий попросил её остаться, показав пальцев в окно.

–Вы видите людей, которые ходят в кепках? Это Порядки, они выполняют функцию охранников устоев. Если у вас будут проблемы – обращайтесь к ним, они под моим начальством. И да, я даю вам добро. Делайте что хотите, городская гостья. Добро пожаловать в Макошь! К слову, вы к нам надолго?

–Пока не увижу бабушку и не узнаю, кто пригласил меня в эту… в этот город, - решительно ответила писательница и быстрее пошла к выходу.

–Тогда познакомьтесь получше с местными людьми. Мы, Братья Управители, не против вас, но есть народ, у которого может быть своё мнение. До встречи, Виктория! - вслед сказал Григорий.

Крайне неприятный и короткий диалог, из которого буквально пришлось убегать. Девушка вышла на улицу с чувством, что кто-то заглянул ей в душу сквозь одежду и кожу. Кто же страшнее из двух этих стариков?..

После таких тяжёлых разговоров любому захочется разве что упасть в кровать и крепко заснуть. Виктория – человек совершенно обычный, а потому она, ковыляя из последних сил, вернулась в дом Михаила, обнаружив дедушку за своей обычной работой, а именно лечением пациентов. Мужчина, работающий местным ремонтником, сломал палец. Куда же идти, как ни к единственному в Макоши врачу? К сожалению, процедура вправления пальца проходила прямо на кухне за обеденным столом, потому Виктории пришлось подождать, когда она сможет поесть. Михаил указал ей на нужную комнату, что теперь принадлежит ей, и та отправилась туда. Маленькая, уютная комнатка со всеми удобствами. На старой мебели нет пыли, а мягкая, чистая кровать радовала своими размерами.

Разум туманился, мысли слепились в какую-то кашу. Девушка села на край мягкого матраса и закрыла лицо руками, дав себе возможность побыть наедине с собой и тишиной

Завтра новый день, и он обещает быть ещё более тяжёлым. Надо продолжать изучать правила этого города, обзаводиться связями и, наконец, выяснить всю правду о бабушке. А пока уже нет смысла держать глаза открытыми. Утро вечера мудренее…

Спи, наша дорогая Виктория, спи. Впереди как её, так и вас, ждут весьма занимательные и загадочные события. Но, всему своё время.

Первый день для Куколки закончился лишь смертельной усталостью и непрерывающимися снами о всём, что произошло с Викторией за последние двое суток. И лишь одно лицо мелькало в черноте самого тёмного угла… это было лицо Валентины.

День 2, в течении которого Куколка поближе познакомится с фигурантами

Говорят, что первая ночь на новом месте самая важная и, в то же время, самая сложная. Если вы, читатель, хотя бы раз в своей жизни переезжали, то понимаете о чём мы. В первую ночь сон может быть неспокойным, насыщенным яркими снами и эмоциями, либо стать просто безжизненной прокруткой времени в ожидании утра.

Первая ночь, проведённая в Макоши, а именно в доме Михаила, далась Виктории с трудностями. Едва она уронила голову на подушку и стала засыпать, как в тёмной пустоте стали проглядываться движущееся фигуры, очертания худых людей, почувствовался запах пыли и старья. Девушка приоткрыла глаза, когда вокруг неё стал слышаться громкий шум, словно те, кто его создаёт, совсем не боялись её разбудить. Создавалось впечатление, что они что-то ищут. Виктория подумала, что это Михаил возится в своём доме, по привычке забыв, что больше не живёт один. Но нет. Место, где она оказалась, вовсе не было его домом, однако, оно было знакомо писательнице. Это была Управа – гнездо закона, - разворованная и уничтоженная. Весь пол был усыпан листами бумаги, шкафы упали друг на друга, все лампы и пара окон разбиты. Виновниками всего этого хаоса являлись две высокие фигуры, что оживлённо шарились по полкам и сундукам, не стесняясь громить дом Григория Исполнителя.

Подняв голову, Виктория обнаружила себя лежащей на письменном столе. Это место чудом не загорелось, ведь настольная лампа возле её лица слегка искрила, и искры порой падали прям рядом с разбросанной везде бумагой. Стоило девушке попытаться встать, как две чёрные фигуры обратили на неё внимание. Вернее, сначала её заметил только один из них, что был поближе и пытался разбить окно локтем, чтобы выкинуть на улицу какие-то помятые бумаги, обвязанные верёвкой. Он толкнул своего напарника и тот обернулся, кинув на писательницу утомлённый взгляд, словно она давно наскучила ему своим присутствием.

–Куколка снова решила всё переиграть, - заворчал он, продолжив заниматься своими делами, - нам сказали убирать декорации. Почему вы ещё здесь?!

–И персонажи уже покинули произведение. Пора и честь знать! Какая это уже попытка?.. – задумался первый незнакомец, почесав подбородок, - простите, но вы нам уже здорово надоели!

–Вы кто оба такие? Где я? – соскочила Виктория со стола, сразу подойдя ближе к выходу.

Нет, она не то, чтобы испугалась, но даже самый смелый человек, проснувшись в другом месте в окружении незнакомцев, станет немного нервозней, чем обычно.

–Ну началось… Не играйте испуг, идите уже, - махнул на неё рукой один из тёмных личностей. Его ладонь была белее облака, словно он обмазал её мелом.

–И поскорее. По времени мы уже должны были всё убрать, но вы нам постоянно мешаете! - кивнул его напарник.

Да, пожалуй, это слишком необычная ситуация. Она была настолько из ряда вон выходящей, что Виктории ничего не оставалось, кроме как сделать ещё пару шагов назад, пока она не упёрлась спиной в дверь. Там, на улице, идёт дождь. И больше никаких звуков не слышно. Ни ветра, ни пения птиц или хлюпанья подошв по лужам. Девушка открыла дверь и в лицо ей сразу ударила утренняя прохлада сурового осеннего тумана. На улице пусто… ни души. Словно все куда-то в один момент пропали. Только какая-то знакомая фигура одиноко стояла в шагах пяти прям напротив писательницы, с мрачным видом рассматривая Управу. Подойдя к ней ближе, Виктория поняла, что это её отражение… или зеркальная копия, а вернее, близняшка. Такой-же чёрный плащ, чёрные волосы, чёрная сумка и белоснежная кожа. Только вот лицо у неё было странное. Оно было, как бы, точно такое-же, но немного другое. По миру давно гуляет поговорка: «Дьявол кроется в деталях». Так вот, та Виктория, что стояла перед нашей героиней, целиком состояла из этих деталей. С первого взгляда они обе как две чистые капли воды. Но вот если присмотреться…

Увидев своего близнеца, писательница застыла на месте. До этого момента ничто не смогло удивить её так сильно, как то, что она видела прямо сейчас. Кажется, подражательница и сама была в ужасе, что наткнулась на свой оригинал. Она достала из сумки старенький револьвер и сию секунду направила его на нашу Викторию. Палец сразу-же нажал на курок. А затем всё закончилось. Никто не услышал выстрела, но он точно был. Иначе как объяснить такую внезапную и острую боль прямо во лбу?

Девушка вновь открыла глаза и, глубоко вдохнув, вскочила с кровати, едва не ударившись об письменный стол коленом. Яркий солнечный свет заставил прищуриться, как бы показывая, что это не то мрачное и безлюдное место, где Виктория была мгновением раньше. Эти события были всего лишь сном, гадким и через чур реалистичным, но не по событиям, а по ощущениям.

Девушка удручённо села на край кровати и закрыла лицо руками, собираясь с мыслями.

–Отлично поспала… - прошипела она, протерев глаза и сразу-же взявшись за свою сумку, что лежала рядом.

Достав уже знакомое вам письмо бабушки, Виктория быстро перечитала его и положила обратно, посмотрев в окно. Ещё совсем ранее утро. Если бы вид из окна указывал на восток, то было бы видно, как половина солнечного диска выглянула из-под степи, готовясь поползти ещё выше.

Вне комнаты слышался какой-то шум. Он, конечно, был не таким громким, как то, что происходило внутри сна, но по нему было сразу понятно, что дедушка Михаил давно не спит. Благо, Викторию манера ранних подъёмов совсем не пугала. Она и до этого не очень ладила с ночным режимом, привыкнув спать не больше шести часов.

Выход из личной комнаты писательницы вёл прямо на кухню. Она была сердцем этого дома. В ней происходили все самые важные события: от завтрака и ужина, до зашивания порезов и лечения воспалившегося горла. И именно из кухни можно было попасть в любую другую часть дома.

Завидев проснувшуюся внучку с слегка растрёпанными волосами, собирающийся куда-то Михаил застыл, словно напугавшись её вида. На деле он просто почувствовал мимолётное чувство вины за свои громкие копания в вещах.

–Викуль, ты спи-спи. Я сейчас это… уйду не на долго, ты отдыхай пока, высыпайся. Больше шуметь не буду, - продолжив складывать бинты, острый серп и пару сушёных трав в старенькую потрёпанную временем сумку, сказал он.

–Я проснулась не из-за тебя, - помотав головой, ответила девушка и посмотрела на эту самую сумку, - а ты куда?

–Как это куда? Ах, ты-ж не знаешь! Я-то, ты думаешь, откуда все травы эти беру? Из степи! Сам режу, сам сушу, вымачиваю. А утром, до восхода, всё нужное степь сама под руку подсовывает. Даже искать не надо, - весело махнул рукой старик, - мы с бабушкой твоей так делали всегда. С первых дней, как стали жить в Макоши. Она степь всегда любила, ну и я за нею… как хвостик… - уже тише и более скучающе продолжил он, - а как не стало её… привычка осталась. Вот и хожу. Да и как уже без всего этого! Тут всё надо! Что-то боль снимет, какой-то отвар настроение улучшит, какой-то заснуть крепче поможет. Кстати, тебе такой надо. Вы, молодые, много спать должны, но любите же до утра сидеть…

–Наверное, не будет лишним, - скривилась Виктория, зевнув, - надеюсь, не найду тут алкогольных настоек из полыни или ещё чего-то… пока буду завтрак готовить, - огляделась она.

Вчера вечером так и не удалось поужинать. И это уже четвёртый день без нормальной еды. Ах, если бы только Михаил знал об этом!..

–Нет, ты чего! – засмеялся он, - в Макоши запрещён алкоголь! Даже спирт медицинский только у меня и есть. А если завтракать хочешь, то у меня уже кончается добро. Раз уж ты у нас ранняя пташка, то собирайся, пойдём, я тебе покажу, где Полка. За одно убедишься, что степные восходы – лучшие в мире!

–Полка, значит? Очередное безумие… - уныло проворчала Виктория, накинув верхнюю одежду и побредя за врачевателем.

В этот день Макошь выглядела как-то иначе. Необычно пусто и тихо на её шумных улицах. Видно, далеко не все местные любят ранние подъёмы. Но девушку это даже радовало. Не хотелось начинать день с невольно подслушанных сплетен о себе от проходящих мимо прохожих.

–Запоминай внучка, - остановился вдруг старик, - Полка у нас что-то вроде пункта выдачи. Это как магазин, только всё бесплатно. Просто приходишь, просишь, что нужно, и забираешь. Чтобы дойти до неё, иди туда, налево, она прям перед складами, их сложно не заметить. Попроси там бутылку молока, вяленное куриное мясо и хлеба две булки. Если есть, то бери и масло с яблоками. Ну и пирожки, если остались.

–Пирожки мне вчера уже предлагали. Только язык у предлагалы длинный был, - нахмурилась писательница, - мне точно всё это дадут? Скажу лучше, что от тебя.

–Да тебя уже, поди, вся Макоши знает! – вновь засмеялся старик, - иди, не бойся. Там сейчас Лизка работает, она девка очень хорошая, не погонит. А мне в степь надо, буду через час.

Михаил развернулся и пошёл совершенно в противоположную сторону от той, куда надо было идти Виктории. Вчерашний опыт показал, что найти дорогу в этом запутанном муравейнике посреди степи не сложно. Главное знать направление и как выглядит нужное место. В жилом районе Яви всё везде одинаковое… с первого взгляда.

Молодые, бодрые лучи солнца вот-вот перепрыгнут оранжевые крыши домов и озарят Макошь. Вместе с ними на дороге появились сонные работяги, торопящиеся на работу. Виктории сразу показалось интересным, куда именно они спешат. Чем живёт этот городок?

Как ни странно, но первыми, кто вышел встречать новый день, были пушистые, совершенно не пугливые коты, и вездесущие дети. Последние вовсе живут своей жизнью отдельно от взрослых. Виктория подумала, что если бы она вышла на улицу ночью, то даже в это время эти чудаки бегали бы по улицам, разыгрывали сценки и выкрикивали поговорки.

Девушка шла быстро, стараясь внимательно смотреть на каждый дом и надеясь увидеть над дверью табличку «Полка» или ещё что-то подобное. Но искать этот пункт выдачи не пришлось. В один миг дома расступились, и за ними показалось то самое место, которое Михаил назвал складами. Три больших вытянутых здания сильно отличались от всего остального. Не заметить их было невозможно. Люди там уже в такую рань копошились, перетаскивали какие-то деревянные коробки и перегоняли повозки и телегами. Именно там Виктория впервые увидела степных лошадей. Они намного больше тех белогривых длинноногой лошадок, что попадались ей в родном городе. Это выносливые, добрые создания, способные в одиночку хоть три полные телеги за собой потащить!

Впереди всего этого стоял довольно маленький домик, возле которого образовалась очередь из трёх людей. Когда дверь открылась, и из домика вышла женщина с двумя огромными буханками хлеба и бараньей ногой, Виктория цокнула и поняла, что попала именно туда, куда нужно.

–Доброе утро! - кивнул ей усатый загорелый мужчина, за которым она встала в очередь, - кого-кого, а городскую куколку тут увидеть никто не ждал!

–Я хожу везде, где дозволено, - буркнула та, отвернув голову.

–Да вы не подумайте, мы не смеха ради спрашиваем, - махнул рукой мужчина, - хотите, я вас вперёд пропущу? Вы-ж вчера с Братьями Управителями говорили! Это все знают, что прибыла к нам в Макошь птица другого полёту! Оттого и интересуемся-с. Уж не принимайте близко к сердцу.

–Тут что, так редко можно встретить приезжих? – спросила Виктория чуть мягче.

–Как-же-с! Наш город ни на одной карте мира не отмечен! Ни одна дорога к нему не идёт. Разве что железка где-то в степи всё гремит и гремит. По утром вона как слышно бывает! Только поезда редко ходят. И далеко эта железка…

–Три часа ходьбы.

Беседа прервалась, когда настала очередь мужчины. В это время уже за Викторией собралось целых пять человек, среди которых она приметила кое-кого знакомого. Тот самый мальчишка, что прошлым днём показывал ей дорогу до дома Михаила, стоял в полуметре и пялился под ноги, чтобы не встретиться с ней взглядом. Кажется, его зовут Федькой.

Когда ранний собеседник вышел на улицу с новыми сапогами и лопатой, писательница собралась войти в Полку, но юркий сорванец оббежал её и нагло проскочил мимо очереди. Девушка зашла за ним, не желая мириться с наглостью местной детворы.

–За прошлый день ты манерам так и не научился, - нахмурила она брови.

–А что я? А ничего! – огрызнулся тот в ответ, - вам, куклам городским, только и подавай быстрее всех!

Внезапно из соседней комнатушки выбежала женщина с удивительно белыми волосами и встала за прилавок. Завидев Викторию, она стряхнула с своей одежды муку и крошки, пытаясь показаться повежливей и поопрятней.

–Так, Федька, чего пришёл? – посмотрела она на сорванца, который, заметив её, перестал обращать на писательницу какое-либо внимание.

–Тёть Лиза, а отпустите Гришку на вечер с нами! Мы рядом с забором будем, никуда не пойдём! – звонка заголосил он.

–Ох, мальчики, да вы-ж опять чего-то начудите!

–Да не будет такого, тёть Лиза! Мы-ж со взрослыми рядом будем, ну!

Наблюдая за их разговором, Виктория громко, показушно вздохнула и, воспользовавшись моментом, оглядела место, в котором оказалась. Теперь понятно, почему оно называется Полкой. Ведь внутри нет ни одной чистой стены! Всё в полках, на которых чего только нет. Деревянные ящики, на них стоят бутылки с водой и молоком. Пахучий хлеб греется на лучах солнца, что попадают внутрь через два окна. Летающая в воздухе пыль с примесью муки и опилок. Это даже не бакалея, и не мясная или хлебная лавка - это всё вместе! Что уж говорить, что тут даже новой одеждой можно обзавестись!

–Ну хорошо, отпускаю Гришу, - уже стараясь побыстрее закончить диалог с Федькой, торопилась светловолосая, повиснув на прилавке, - иди-иди, мне работать надо.

Парень кивнул и выбежал также быстро, как и вбежал. Виктория подошла к прилавку, разгоняя пыль рукой.

–Я вас слушаю, - услужливо и вежливо сказала Лиза, внимательно смотря на неё, но не рискуя встретиться взглядами.

–Мне нужно два хлеба, бутылку молока, вяленное мясо и масло, - вспоминая весь список, продиктованный Михаилом, протянула писательница, - на этом всё.

–Сейчас-сейчас! – заторопилась девушка, роясь в своих запасах.

Уже через пару мгновений все нужные товары были прямо перед лицом Виктории. Лиза стояла перед ней с горящими глазами. По ней сразу стало ясно, что она хочет что-то спросить. Писательница закатила глаза, собирая продукты в свою сумку. Не желая ждать просьбы, она на перёд стала рассказывать:

–Начинается война. Меня не очень любили власти, потому я приехала сюда, к родственникам. Только вот бабушка… - начала свой рассказ Виктория, стараясь уместить всё самое интересное в несколько предложений, как её тут же перебили.

–Я читала все ваши книги! Сама заказывала их у Каравана! Вы тут знамениты! – воскликнула беловолосая девушка.

Её причёска казалась удивительно странной. Кудри подпрыгивали вместе с ней, когда той не стоялось на месте от счастья увидеть кумира. Эти волосы были не то, чтобы седыми, они скорее походили на чистое блестящее серебро.

–Я была знаменитой. Больше это не так.

–Вам надо прийти вечером на зазаборье. Сегодня большой праздник, - громко восклицала Лиза, - ровно двадцать один год назад родилась Макошь. И мы это отмечаем. Вам, как гостье, обязательно нужно там побывать. Вы не пожалеете!

–Откуда у города посреди степей средства на то, чтобы бесплатно снабжать людей, да ещё и праздники закатывать? – без особого интереса спросила писательница, поняв, что далеко не всё поместится в её сумку, и бутылку с молоком придётся нести в руках.

–Всё благодаря Братьям Управителям и Каравану. Мы тут не занимаемся землепашеством. Рожь, пшено… всё плохо растёт, а люди на полях через пару дней болеют и с ног падают, в степи работая. Но зато животные живут долго, питаясь здешней травой. Караван забирает мясо, шкуры, яйца и молоко, а взамен может привезти всё, что душе угодно! Конечно, сахара всегда не хватает... О шоколаде или рыбе только и мечтаем. Но остального хватает. Даже в самые плохие года Макошь не голодает! Как мы все тут говорим: «наш культурный слой состоит из мяса», - улыбнулась девушка, - ой, вы же даже не знаете, как меня зовут! Я Белая Лиза. Судят меня по цвету волос.

–Тогда я Чёрная Виктория, - шутливо, но слегка мрачно улыбнулась писательница, - я уже знаю, кто вы.

–Очень рада знакомству, это большая радость! Если вам что-то пригодится – то приходите сюда. Мне ещё целый месяц тут… - оглядев свои маленькие пыльные владения, попрощалась Белая Лиза.

Люди уже заглядывали в дверной проём, всем своим видом показывая, что настала их очередь. Виктория вышла на улицу с тяжёлой сумкой в одной руке, и бутылкой молока в другой. Только сейчас она заметила, что молоко находится точно в такой-же бутылке, что была у Проводника. Только вот у него внутри было что-то другое. Какая-то травяная настойка, наверное.

Когда утренняя рань осталась позади, Макошь зашуршала и зашевелилась ещё сильнее, чем прошлым днём. Её звуки были подобны шуршанию мышей под полом. Этому не стоит удивляться, ведь, как рассказала Белая Лиза, сегодня намечается праздник. Что-то подсказывало Виктории, что местному люду совсем не обязателен серьёзный повод, чтобы устроить весёлое мероприятие. Однако, судя по всему, алкоголю на местные застолья вход заказан. Это наверняка произошло с подачки Братьев Управителей. Назвать такое решение о сухом законе глупым язык не поворачивался. Ещё в более молодые годы, когда богатства и слава только-только настигли расцветающую талантливую писательницу, спиртные напитки были корнем многих её бед. С тех пор она завязала.

По приходу домой, девушка не обнаружила своего деда. Видимо, он всё ещё где-то в степи. За это время можно было бы, наконец, позавтракать. Благо, пить молоко и заедать его хлебом не пришлось. В доме осталась какая-то еда, что уже хорошо.

Михаил не заставил себя долго ждать. Но вернулся он, почему-то, без своего серпа и сумки, но с куда более озадаченным видом, чем был до этого.

–Викуль, поможешь старику? – аккуратно спросил он, сев напротив неё, - иль уже умаялась за утро?

–Если ты потерял свои вещи в высокой траве, то нас двоих будет мало, чтобы найти их, - оторвавшись от завтрака, ответила писательница.

–Да нет, я там чудака такого встретил. Он побитый весь, не в одежде, а в тряпках каких-то. А у меня-ж клятва Гиппократа, не смог я мимо пройти, заштопал кое-как, благо бинты с собой были. Мы с ним подумали, решили, что он сейчас мне трав нарежет, а я ему в обмен новую одежду приволоку.

–Чего же он не придёт за ней?

–Там у него с Порядками отношения натянутые. Ты, может, знаешь, что не только тебя вчера в наши края занесло? Он тоже тут появился невзначай, да потом Григорий невзлюбил его за что-то. Не знаю, как там было. Можешь помочь, залезь на чердак, поищи там одёжи. А я её отнесу. Поможем мальчишке.

–Григорий не возлюбил, значит?.. – задумалась Виктория, потупив взгляд.

На примете был только один человек, который подходил по приметам. Это был тот самый бедолага, что встретился вчера в Управе на допросе перед Исполнителем. Виктория так и не смогла узнать как и чем он провинился, но чувство любопытства взяло своё.

–Я сама отнесу ему одежду. Заодно познакомлюсь, - решительно сказала девушка и встала с места, оставив недоеденную холодную кашу.

Михаил подскочил за ней, показав, как залезть на чердак.

–А ты чего, знаешь его? Глазки у тебя странно горят, Викуль… Не влюбилась-аль? – усмехнулся он.

–Не говори глупостей, - прошипела Виктория в ответ, - хочу узнать, в чём разница между ним и мной. Почему меня все на руках носят, а его… - сказала она и бесстрашно полезла по деревянной старенькой лестнице вверх.

–Ну, дело твоё, - согласился Михаил, почесав затылок, - думал, жениха ищем. Да уж, не дождусь я правнуков… - уже тише продолжил он.

Писательница не стала слушать, о чём бормочет старый врачеватель, попав в самое неубранное и тёмное место дома. Чердак кардинально отличался от всего остального. Возможно, из-за ремесла Михаила, тот старался поддерживать в доме стерильную чистоту, убираясь по два раза в день, и ещё по одному после каждого пациента. Но на чердаке творился настоящий кошмар. Старые, ненужные вещи пылились без дела. Своё пристанище нашли и птицы, свив аккуратное гнёздышко прям на сломанной кровати у небольшого вытянутого прямоугольного окна. Именно благодаря ему внутрь попадал хоть какой-то свет.

Единственное, что смогла найти Виктория, так это старую дырявую шляпу, мешковатую одежду, как ни странно, без дырок и порезов, протёртые на коленях штаны и ставшую слишком маленькой для большого врача обувь. Этого более чем хватало.

–Кидай мне, я хоть трухну всё от пыли! – кричал старик снизу, вытянув руки.

Виктория кинула ему одежду и спокойно спустилась. Почистив одежду мокрой тряпкой, старик отдал её обратно, и тогда девушка засунула всё в бедную кожаную сумку, в которой чего только не бывало за последние дни. «Увидел бы Максим Ефремович, как я пользуюсь его подарком… его бы обморок хватил!» - подумала писательница, смотря на то, что ей придётся нести. За сумкой она старалась следить, протирала платком от постоянно летящей по воздуху пыли, боялась, что заметит царапину.

–Ну иди, Викуль. Он, наверное, там уже закончил с работой, ждёт возле Каменного Клюва, - сказал в дорогу врач, собрав свою внучку.

–Этот Каменный Клюв отдельная тема для разговора…, - пробормотала та, - я скоро вернусь.

Дорога туда не так уж далека. К тому же дом Михаила находится довольно близко к забору, что разделяет Макошь и степь. Сторожа у ворот без проблем пропустили девушку, даже не заставив крутиться на месте.

Пункт назначения показался впереди примерно через полчаса. Птичий череп, захваченный сухой высокой травой, на котором с каждым годом появляется всё больше трещин и царапин, а впереди него стоял довольно высокий мужчина с длинными светло-бурыми волосами. Даже издалека было видно, настолько он грязен. Теперь сомнения остались позади, это именно тот, о ком думала Виктория.

–Так это вы тот самый нуждающийся помощник? – подошла она поближе, - мы с вами уже виделись.

Как ни странно, от незнакомца совсем не пахло, хотя девушка уже готовилась к тому, что ей придётся терпеть мерзкий запах грязи, крови и пота, разящий от потрёпанного судьбой бедолаги

–Вы спасли мне жизнь, - вдруг поклонился тот, - я не знал, что внучкой Михаила являетесь вы.

–А я не знала, что, передавая бумаги из одних рук в другие, спасу чью-то жизнь, - ухмыльнулась писательница, краем взгляда заметив сумку Михаила, полную сушёных трав, в которой лежал острый серп, - меня зовут Виктория Милая. Интересно, чем-же вы не угодили Григорию?

При более спокойной обстановке и ярком освещении появилась возможность оглядеть незнакомца получше. Да уж, вчера ему сильно досталось. Синяки, да порезы с ссадинами. Видимо, Григорий не был рад тому, что его брат не хотел смерти этого бездомного. Кстати, вот ещё одна любопытная тема для разговора: зачем он нужен Григорию Мыслителю?

–Вы спасли меня второй раз, - поклонился бедолага всем телом, приложив левую руку к своей груди, - я вам обязан.

Какая-то излишняя уважительность исходила от него, от которой становилось не по себе. Всю свою жизнь Виктория привыкла говорить с людьми строго и дерзко, не ожидая доброты от них в ответ.

–Мне сказали забрать у вас эту… траву, - опустила она глаза, посмотрев на старенькую сумку своего деда слегка скептичным взглядом.

В памяти Михаил запомнился, как ярый приверженец современной медицины и технологий. Однако, таким он был ещё во время детства будущей писательницы. С тех пор утекло много времени, а люди, как бы это было неудобно для окружающих, всё же меняются…

–Я помогу вам отнести её, а вы… проведите меня через забор, пожалуйста. Мне нужно попасть в город, - попросил незнакомец, взяв сумку и накинув на плечо, - есть ещё один человек, которого я должен навестить. Это Георгий, он ведь и приказал не убивать меня.

–Георгий? – улыбнулась девушка, поведя бровью, - к нему даже меня не сразу пустили! Хотя, раз уж он позаботился о вашей сохранности, то, может, на это есть причины. Попробуйте попасть к нему. Вы ведь прибыли сюда также недавно, как и я…

Развернувшись, они вдвоём пошли обратно. Ожидать, что сторожа ворот впустят грязного путника, которого вчера колотили их напарники, не стоило, и Виктория прекрасно это понимала, а потому пошла впереди, чувствуя на своей спине пристальный взгляд нового знакомого.

–Вы мне так и не представились… - напомнила она.

–У меня странное имя… Гнил, - отвёл глаза незнакомец, попытавшись поравняться с писательницей.

Только сейчас она заметила, как странно он идёт, переодевшись в новую одежду. Ещё один юродивый, или просто вчерашние побои оказались намного больнее, чем выглядят?

–Я уже мало чему удивляюсь, - хмыкнула Виктория, попытавшись не обращать на косолапую походку попутчика внимание, - эта Макошь - безумное место. Все тут какие-то чудные и юродивые. Везде свои правила, законы. А как по улицам идти… чёрт ногу сломит.

–Да. Это необычное поселение. Но оно мне нравится. Думаю, если смогу подружиться с местными людьми, то мне будет здесь хорошо, - мечтательно утверждал Гнил. Интересно, он сам верит в свои слова?

–Мечтатель… Видимо, мы оба тут надолго и не совсем по своей воле. Не буду интересоваться тем, как вы тут очутились, до сюда добраться можно только поездом и с юродивыми проводниками. Хотя, кто знает…

–Если мы будем помогать друг другу в освоении… нам обоим будет легче, - вдруг предложил мужчина, протянув ладонь в знак дружбы.

Виктория посмотрела на него, остановившись и не торопясь отвечать взаимностью. Уж слишком напористо он пытается навязаться в друзья. Это слегка отталкивало. Писательница решила просто кивнуть, своим видом показав, что не против нового знакомого, но и занимать её время лестными речами не стоит.

Однако новый знакомый Гнил сразу показался Виктории интересным. И нет, дело вовсе не в его странном имени. Мало-ли как называют людей в разных странах и республиках, удивляться здесь нечему. Но было в этом человеке что-то необычное. Это что-то вызывало чувство подозрения, словно всё в нём не по-настоящему, наигранно. Как бы описать… Идя бок-о-бок с этим человеком, Виктория чувствовала, что он не тот, кем кажется, но не могла понять почему. С виду вполне обычный молодой работяга с завода, примерный ровесник. Вот только речь у него больно наивная, как и характер, насквозь пропитанный инфантильностью. Не бывает таких людей в природе… Он либо притворяется, либо скрывает что-то очень серьёзное.

Забор с воротами и хмурыми охранниками был уже совсем близко. Порядки помрачнели ещё сильнее, увидев, что Виктория возвращается не одна.

–Пропустите нас, - встала впереди нового знакомого писательница.

–Вас-то пропустим, а вот этого нельзя, - ткнул пальцем усатый мужчина в Гнила, сгибающегося под тяжестью набитой травой сумкой.

–Он помогает мне нести груз. Или вы сделаете это за него? Нас обоих ждут, - продолжала стоять на своём писательница, приподняв подбородок.

–Кто?

–Михаил Мирный. Местный врач.

Сторожа притихли, думая, как быть. Более усатый из них сердито вздохнул и нехотя отрыл ворота, пропустив Викторию с Гнилом. Мужчина подошёл к ней поближе, заметно побаиваясь. Видно, в Макошь он ходит не часто.

–У тебя три часа, чтобы убраться подальше, пугало, - выкрикнул один из Порядков вслед, явно обращаясь к нему.

Да уж, интересно чем таким провинился этот человек? Может, зря Виктория с Михаилом с ним так добры? Далеко не всегда хорошие с виду люди оказываются такими на самом деле. Ещё и эта кличка… «пугало». Что она значит?

–Через забор я вас провела, но дальше придётся ходить самостоятельно, - решила сразу выдвинуть свои правила девушка, дабы Гнил не увязался за ней до конца дня, - думаю, с тем, чтобы выйти, у вас проблем не будет.

Мужчина не ответил, как-то странно смотря на всё вокруг с детским любопытством. По истине ребёнок в теле взрослого! Не многим удаётся сохранить наивные черты в ходе взросления. Вот только нужны ли они?

–Вы меня слышите? – заглянула Виктория в лицо попутчику.

В этот миг в голове промелькнула мысль о том, что поскорее бы добраться до дома и разминуться с ним. Девушка немного стала жалеть, что вызвалась помочь этому бездомному.

–Да-да, я просто задумался о том, не бывал-ли тут раньше. Всё такое… знакомое. Вчера я этого не заметил, - таращился Гнил, плетясь за ней.

–Всё же вы местный? – нахмурилась писательница.

–Нет, я…, наверное, я был тут когда-то очень давно. Да, мне надо встретить Георгия.

–Тут я не помощница. Мы почти дошли до нашего дома.

Ещё чуть-чуть и можно было попрощаться с юродивым простаком. Но, как на зло, перед порогом на скамейке сидела какая-то пожилая женщина с банкой молока в руках. Увидев Викторию, её глаза как-то нездорово сверкнули.

–Ой, а я тебя и жду, девочка! Тебя ведь Вика зовут, правильно? – подскочила она с места и за секунду оказалась прям перед лицом писательницы.

–Виктория Милая, - низкий тоном ответила та, сделав шаг назад.

–Прости, меня… Меня Клара в общем зовут. Я твоей бабушке близкой подругой была, - шевелила беззубой нижней челюстью старуха, запихивая банку молока в руки девушке, - на, вот, возьми. Это от моей коровки.

–Мне не нужны ваши соболезнования. Это ничего не изменит, - продолжала не подпускать к себе женщину Виктория.

–Хорошо-хорошо. Ты тогда вечерком, прям перед закатом пойди к моему дому, я буду перед ним на лавке сидеть. Только приди пожалуйста, это важно. Это о бабушке твоей. Вон туда пойди и через десять минут найдёшь меня, хорошо? Я там буду. Ты только приходи, ладно?

Виктория кивнула, посмотрев на тяжеловатую банку. Бабка закивала, медленно отходя назад. Вскоре она полностью скрылась из виду. Обернувшись, писательница поняла, что и Гнил ушёл по своим делам, оставив сумку у порога. Все они какие-то странные…

Зайдя в дом, девушка повстречала Михаила, идущего к ней навстречу с широкой улыбкой.

–Ну чего, отдала вещи-то бедолаге?

–Отдала. А трава у двери стоит, он не стал заходить внутрь.

Старик занёс свою драгоценную сумку, сразу-же проверив всё ли на месте, и оценив качество добытых трав. Как только Виктория поставила молоко на стол, Михаил ухмыльнулся.

–Он ещё и коров тамошних надоил? О таком я не просил! Ха-ха!

–Нет, это какая-то старуха у дома сидела. Меня ждала. Говорит, что дружила с бабушкой…

После этих слов улыбка с лица врачевателя куда-то пропала, на место забавы пришло раздражение. Он встал и подошёл поближе к писательнице, словно боясь, что кто-то их подслушает.

–Она встретиться просила?

–Да. Я примерно поняла, куда идти, - кивнула Виктория.

–Викуль, не ходила бы ты. Бабка старая уже, у неё крыша течёт - с висков вода капает. Наговорит тебе гадостей всяких, напугает. Тебе оно надо? – прищурился старик.

Писательница ничего не ответила, а лишь зашла в свою комнату, закрыв за собой дверь. Слова Михаила звучали логично. С первых секунд знакомства со старухой стало понятно, что у неё не все мыши дома. Но чувство тревоги в груди не давало покоя. Старуха хотела рассказать что-то о Валентине. Это что-то может быть тем, что муж покойной побоялся говорить родной внучке. Только ради этого можно было рискнуть. Вернее, не можно, а нужно.

Но пока рано что-либо делать. Впереди ещё полдня, в которые нужно как-то себя занять. Пока было свободное время, Виктория решила преступить к делу, о котором давно забыла. Достав из сумки толстую записную книжку и чернильную ручку, она села за невысокий стол, на который светило солнце, и принялась писать всё, что приходило в голову.

Пока писательница-неудачница пробует себя в творчестве, мы предлагаем вам подумать о, так сказать, необычном. О театре, что уж утаивать. Вы любите театр? Сколько раз вы там были? Не преуменьшайте и не преувеличивайте цифры своих походов на культурные мероприятия, мы всё равно не услышим ваш ответ, как ни кричите! Мастерство испытывать поддельные эмоции, чувства, вживаться в примитивные декорации, конечно, всё это заслуживает похвалы. Но вам никогда не казался масштаб одной сцены, как бы ни была она просторна, слишком ограниченным? Как на такую маленькую площадь можно вылить всю свою душу? Она ведь непременно утечёт, её смоет в канализацию или вылакает дворовый кот. Представьте, что ремесло актёра выйдет за пределы сцены на улицы, промчится по городу как стадо безумных лошадей! И все, кто окажется на его пути, будут задействованы в сюжете. Они могут сами не подозревать, что играют роли, что их окружают актёры, да и сами они не настоящие, а лишь делают вид, что настоящие. Все притворяются, кто как умеет. И только самые заметливые увидят на своих руках, ногах и шее верёвки, за которые кто-то постоянно дёргает! Ничего не напоминает?

Но, что-то мы заговорились. Пожалуй, даже вышли за рамки. Перегнули палку самую малость. И пока мы с вами болтали, прошёл уже не один час. Конечно-же, мы имеем в виду не реальное время, хотя… об этом не принято тут говорить.

Вырвав очередной исписанный лист и смяв его, Виктория выкинула неудавшуюся наработку в пространство между столом и стеной – самоё тёмное место комнаты. И самое забытое.

За окнами стало заметно шумнее. Видно, люди чувствуют начало веселья и медленно стягиваются к Нави, где и будет свершаться праздник.

Писательница помнила, что подруга её покойной бабушки ждёт её, вероятно, прямо сейчас. Стоило девушке взять свою сумку и накинуть кожаный плащ, как в дверь раздалось два стука, и та слегка открылась.

–Ну что, Викуль, пойдём? – спросил Михаил, просунув сплюснутый нос.

–Так рано? – обернулась Виктория, - я пока не могу. Ты иди, а я скоро буду.

–Всё-таки пойдёшь к старой Кларе? – догадался старик.

–Иначе я сегодня не засну, если не поговорю с ней.

–Ну, поступай как знаешь. Уже не маленькая девочка… да… - тихо проговорил врачеватель и удалился.

Виктория подождала, пока дедушка уйдёт из дома, и вышла на улицу следом. Прохладный ветерок сразу обдул её тело, как будто бы указав нужный путь. Пробегающие мимо дети снова пели какие-то частушки и веселились, пытаясь перегнать порывы ветра.

–Золотой ёж! Я его там видела! – бежала впереди всех невысокая девочка, тыкая пальцем в узкий, незаметный переулок.

–Да врёшь ты опять! – ворчал гонящийся за ней и остальной толпой парень, который явно устал бежать так быстро. Его белоснежные волосы казались удивительно знакомыми. Наверное, это сын Белой Лизы.

Писательница быстрым шагом пошла в глубь поселения, просматривая глазами каждую лавочку и тень. Знакомая горбатая фигура показалась впереди, ходя небольшими кругами вокруг совершенно непримечательного дома. Одно только отличало его от прочих – белый крест на двери, который было видно издалека. Завидев девушку, старуха подошла к ней, взяв за плечи.

–Пришла всё-таки!

–Я хочу узнать о своей бабушке. Надеюсь, вы не расскажите что-то, что я уже знаю, - пытаясь вырваться из цепких рук, ответила Виктория.

Они вдвоём подошли к дому с белым крестом и помрачневшая бабка начала свой рассказ:

–Вот тут они жили… Михаил с Валентиной-то. А напротив я живу до сих пор. Когда Валя умерла…, муж переехал по обычаям… ну, нельзя в мёртвом доме же жить.

–Все говорят, что она умерла во сне.

–Я была второй по счёту, кто видел её тело. Миша сразу меня позвал… Ты не подходи близко-то к дому. Нельзя тут… - окликнула Клара писательницу, сверлящую здание взглядом и делающую к нему шаг за шагом.

В окнах не было ничего видно из-за толстого слоя пыли с внутренней стороны. Пытаться открыть дверь девушка не стала, хоть желание сделать это било через край. Однако, вместе с диким любопытством в груди поселился и страх. Это мёртвое место… мёртвое…

–До своей смерти бабушка вела себя как-то необычно?

–Мы говорили с ней за день до этого. Я уже тогда заметила странности. Валя весёлая была, звонкая, добрая. Дети любили её… А за два месяца до… кончины… помрачнела бабка. Кожа белеть начала, голос тише стал…, - по тону рассказчицы было понятно, что говорить это ей не легко, - Валя младше меня на три года. Вредных привычек не имела. Не старость её забрала, Вика, не старость…

Виктория задумалась. Разве только-ли от старости может умереть человек? Тем более, когда речь идёт не о молодой девушке, а о прожившей не один десяток лет женщине. С ней могло случиться что угодно! Происходят случаи, когда даже самый молодой и здоровый во всех смыслах человек падает замертво, идя по улице. Понимая это, девушка огорчённо убедилась, что не узнает ничего такого, что доказало бы неслучайную гибель старой бабки.

–А в последний день жизни сказала она… что умрёт…, - вдруг произнесла Клара.

Её слова едва не оглушили Викторию, не готовую услышать что-то подобное.

–Она знала, что с ней будет?! – обернулась та с широко открытыми глазами.

Старая Клара не знала, что ответить, понимая, что какие-либо домыслы могут быть неуместными. Виктория схватилась за сумку и достала из неё последнее письмо покойной бабушки, всунув его Кларе.

–В свой последний день она сказала вам, что умрёт. Я почти уверена, что вместе с тем она попросила вас отправить мне это.

Напуганная старушка коснулась текста заслезившемся взглядом, а затем аккуратно подняла его на писательницу.

–Нет. Валя мне ничего не передавала… - тонким голосом произнесла она, замотав головой.

Это было похоже на правду, врать Кларе было бессмысленно. Виктория забрала у неё письмо и отвернула растерянное лицо, даже не дав ей прочитать последние строки покойной подруги. История смерти Валентины всё сильнее запутывается.

Находиться рядом с мёртвым домом больше не хотелось. Уже давно было пора отправляться на зазаборье, где разгорается праздник. Виктория и Клара пошли вместе. По пути старуха рассказала ещё много чего интересного о том, как жили родственники падшей писательницы здесь.

–Дед твой в жене души не чаял. Когда она нас покинула, его три дня никто не видел. Потом начал он общаться с людьми, но мало. Принимал только тяжело больных, там, раненных. Ну, время лечит. Думаю, теперь, когда такая внучка рядом – все горечи не по чём! – засмеялась Клара.

–Он много чего мне не рассказывает. Знать бы почему… - задумалась писательница.

В Нави уже во всю кипела жизнь. Казалось, что половина города нынче за забором. И у всех есть своё занятие. Пока женщины приносят из домов блюда, накрывая столы, мужчины поджигают огромный, нет, гигантский костёр! Когда Виктория его увидела, она невольно ахнула.

–С таким огнём следующий праздник может не начаться… - подняла она голову вверх.

Пламя пылало. Его жар доставал до десятка метров. На воткнутых в землю кольях недалеко от него жарили части коров, баранов и кур.

Виктория с Кларой подоспели к концу основных приготовлений. Девушка заметила, как кони, везущие пустые повозки и телеги, уходят куда-то в степную даль с своими хозяевами, поднимая пыль. Дети крутились вокруг столов, выхватывая угощения и убегая от взрослых и друг друга. Один из мальчиков пришёл с самодельными деревянными ходулями, привязал к одной руке сухую палку, а к другой коровью кость, и принялся пугать девчонок, переодевшись в грязную порванную одежду и укрыв голову широкой дырявой шляпой.

Виктория помогла уставшей в дороге старухе сесть за стол, где к ней подошли другие люди, поблагодарив писательницу. Девушка стала смотреть в разные стороны, сразу приметив идущего к ней Михаила. Врачеватель рукой поманил её к себе и отвёл в сторону. Когда Клара с ним поздоровалась, он лишь натянул фальшивую улыбку в ответ и сразу отвернулся, нахмурив брови.

–Ну что, наслушалась сплетен? – его голос был ниже, чем обычно. Ещё ни разу Михаил не говорил с Викторией таким тоном, - чего она тебе рассказала?

–Не волнуйся, я не воспринимаю каждое услышанное слово за чистую монету. Это касается всех, с кем я говорю. Она считает, что бабушка перед смертью понимала, что скоро… умрёт.

Старик кивнул, погладив свою щетину и подумав над ответом. Наконец, он посмотрел на внучку искренними глазами и сказал:

–Как на духу тебе отвечу. По человеку сразу видно… если ему в землю пора. Он и сам это видит. Мы ж с бабкой твоей врачами были, много раз видели, как это происходит. И она понимала, что конец уже… и я… Но я поздно понял. Уже ночью… последней её ночью… понял, что на утро один останусь, - Михаил наклонился поближе, прошептав, - я перестал слышать дыхание, как только солнце взошло. Не хотел тебе такие вещи говорить. Напугаю-же только, а смысл?.. Ну, раз уж ты у меня настойчивая, то вот - рассказал тебе всё. Не болела она ничем. Просто старость такая штука… у неё нет какого-то пути развития или часов, тикающих в обратном направлении. Это не болячка, но ножницы. А жизнь как натянутая верёвка. Старость оборвёт её вместе с дыханием, когда захочет. Этого заранее не угадаешь. Ну и… поминай как звали…

С каждым новым словом врачеватель становился всё более мрачным. А когда он закончил свой рассказ, подняв голову и посмотрев на замолчавшую Викторию, то тяжёлые руки обняли её и прижали к себе. Это произошло само собой. Даже девушка не ожидала такого. От неожиданности она лишь повторила за своим дедом и прижалась к нему, закрыв глаза. Они стояли посреди толпы и молчали, не слыша веселья окружающих. Их тихое горе оказалось громче городского праздника. Но затем Михаил разомкнул объятия и по родному улыбнулся.

–Ну всё-всё, хватит сопли давить. Сегодня горевать не принято. Пойдём к столу. Или, вон, хочешь с парнями потанцуй! Там вроде где-то бедолага наш бегал, брёвна таскал. Можешь поискать его.

–Нет, я поем и пойду домой. Всё равно я не понимаю этих ваших традиций, - решительно ответила Виктория.

Усевшись за стол, девушка увидела столько блюд, сколько не видела даже на пике своего успеха на самых элитных застольях. Еда была преимущественно мясная и молочная, как и повелось в степных поселениях, не занимающихся земледельем. От запаха жира и жаренной свиной кожи кружилась голова.

Но нашлось место и чему-то более несвойственному для этих краёв. В первую очередь в глаза бросались конфеты в цветных фантиках, которые успешно воровала детвора, растаскивая в разные стороны. Были и фрукты с овощами, но большинство из них выглядело крайне уныло и устало. Это не удивительно, ведь полей или огородов здесь ни у кого нет, а значит, всё это привезено Караваном, члены которого у местных являются чуть-ли не супергероями. Одни только жаренные орехи выглядели яркими и блестящими. Видно, это единственное, что можно здесь вырастить.

Для маленького, не требовательного женского живота всего этого было в достатке. Викторию закармливали до последнего, всеми силами стараясь не отпускать, накладывая ей каш из больших кастрюль, предлагая разное мясо: от нежной куриной грудки до коровьих щёк и свиных ушей. Мужчины тыкали бутылками с айранами и кумысами, женщины едва-ли не в рот запихивали подслащённую мёдом выпечку. Писательница с трудом смогла высвободиться из плена гостеприимства. Взяв свою сумку, она предупредила Михаила, что уходит, и пошла обратно в Макошь.

Крики, песни, танцы – всё это напоминало былые годы непрекращающегося веселья. Даже лёгкая ностальгия по прошлому настигла, но сразу же пропала. Всё-таки, это совсем не то, к чему привыкла писательница за последние дни.

Уже почти дойдя до забора, Виктория увидела что-то странное, а именно маленького ребёнка. Девочку, если быть точными. Малютка смотрела куда-то вдаль, сжимая в ручках деревянную игрушку. Почему-то это заинтересовало писательницу, ведь никто даже не заметил, как ребёнок отдалился от взрослых и заглядывал за горизонт посреди дикой степи.

–Привет. Почему ты не на празднике? – подошла Виктория к девочке, нагнувшись.

–Они ушли туда, - вдруг показала та пальцем вперёд в травяную пустошь, где нет ничего кроме ветра и холмов.

–Кто ушёл?

–Гриша, Федя и Лис. Я говорила, что их поругают. А они всё равно пошли, - обижено пробормотала девочка.

–Это твои друзья? Как давно они ушли? – поняв, что не всё так просто, продолжила Виктория аккуратно расспрашивать малютку.

–Они ушли не давно, но уже поздно. Солнце скоро сядет. В степи нельзя ночью, нельзя! – закричала та в ответ, - это плохо! Им будет больно!

–Так, давай я отведу тебя к родителям. А друзья твои найдутся. Их найдут, обещаю, - взяв девочку за руку, писательница повела её обратно, несколько раз обернувшись и внимательно посмотрев в сторону, куда она указывала минутой ранее.

Родители ребёнка нашлись быстро. Услышав, что три парня ушли в степь, они заметно занервничали. Ну а кто бы смог остаться в такой ситуации спокойным?! Несмотря на то, что большая часть празднующих в тот день даже не узнала об этом случае, волнение окутало как Викторию, так и родителей девочки, которую она привела. Те сразу нашли матерей и отцов ушедших. Дети должны вернуться домой. Ведь нельзя заблудиться в степи, когда со стороны Макоши стоит столб из дыма и крики песен слышны на многие километры. Однако на поиски всё-таки отправилось несколько Порядков и обычных мужчин, зачем-то вооружившихся топорами, тяпками, косами и вилами.

А что Виктория? А Виктория вернулась домой, как и планировала. Она уже не могла ничем помочь ситуации, как ей тогда казалось.

Второй день в Макоши для Куколки окончился крайне неоднозначно. Он был точно лучше, чем вчерашний, но всё такой же мрачный и неуютный. Главными злодеями этого дня стали трусость одного и безразличие другого. Всё только начинается. Этот невзрачный на первый взгляд день стал отправной точкой для дальнейшего безумия, которое коснётся далеко не только Куколку. Но наступившая ночь даёт время на подготовку…

День 3, в котором Куколке предстоит кинуться в погоню за убийцей

Ну вот и наступил новый день. Ночные гуляния закончились, Михаил вернулся лишь когда полностью стемнело. Виктория услышала тяжёлые шаги из комнаты в комнату, когда допоздна делала зарисовки образов своих новых произведений. Уже под утро девушка легла спать, погрузившись в мрачный, но крепкий несколькочасовой покой. Благо, на этот раз обошлось без сюрреалистичных сновидений. Но давайте пропустим всю эту нудную повседневность! Никому не интересно читать про спящих людей! Лучше перенесёмся на несколько часов вперёд, когда писательница сидела за столом вместе со своим дедушкой и пыталась хоть как-то подсластить горький чай сладкой посыпкой с булки и томно смотрела на уставшего врачевателя.

–Разве стоило так допоздна гулять? – спросила она, подперев щёку кулаком, - ты ведь врач, должен всегда твёрдо стоять на ногах. Мало-ли у кого-то праздник прошёл не так удачно…

–Ты прям как Валя говоришь, - усмехнулся старик, - да, я чайку попью и лягу ещё на часок. Ты то дома сегодня будешь, если кто-то придёт – разбудишь. Хорошо?

–Часто к тебе приходят?

–Ох, внучка, да каждый день! – взбодрился Михаил, вспоминая свою богатую на события жизнь, - я-ж один тут, кто скальпель в руках уверенно держать умеет. Люди-то не дураки, если дитё простудилось или кто порезался – сами вылечатся. А если аппендицит? А если роды? Кто поможет? Михаил Мирный, а кто-ж ещё, хе-хе! Да и скотина хворать может, тоже меня зовут, если чего серьёзное. В общем, мне скучать некогда.

–Порой я рада, что бросила учёбу в медицинском. Не по мне это…

–Да, в нашем деле стальные нервы и стойкость духа – самое главное! Порой весь день приходится на ногах стоять. А порой и бегать от одного края города до другого. Ну я привык. Старость только уже по коленям бьёт… да уж… пора искать ученика, передавать опыт. Ко мне детишки приходят, кто медициной интересуется. Может, выучу кого на врачевателя, а сам на отдых. Пора уже… пора…

Не прошла и минута, как в дверь постучали. Михаил ухмыльнулся, взглядом сказав что-то вроде «ну я же говорил», и крикнул во всё горло:

–Открыто!

В коридоре показался мужчина в грязной пыльной одежде, с уставшим до смерти взглядом и кепкой восьмиклинкой на голове. Чёрными кругами вокруг глаз он был похож на енота, а сами очи выпученные, как у оказавшейся на суше рыбы.

–Виктория Милая тут проживает? – вяло спросил он, уставившись на девушку и хозяина дома.

–Ну хоть кто-то знает, как ко мне обращаться, - встала та с места и подошла к нему, - что надо?

–Вас Григорий Исполнитель просит. Требует, а не просит, вернее. Идти к нему надо. Сейчас.

Девушка обернулась и посмотрела на своего старика, который кивнул ей в ответ. «Я справлюсь тут, иди» - произнёс он своим улыбчивым видом.

Делать нечего, надо идти в Управу. Виктория вполне понимала, для чего именно она вдруг понадобилась ворчливому Григорию. Встречаться с ним не очень хотелось, но альтернативы никто не дал. Либо писательница придёт сама, либо её доставят. Братья Управители не умеют входить в чужое положение или ждать.

На душе было отнюдь не спокойно. В голове мелькали события прошлого вечера. Детское личико, маленькие пальчики, сжимающие деревянного козлика. Сонный Порядок открыл дверь в Управу и пропустил даму вперёд. Виктория зашла внутрь и увидела Григория Исполнителя в окружении трёх других Порядков, к которым присоединился и тот, что привёл её сюда. Старик посмотрел на писательницу ледяным взглядом, однако он вовсе не злился. По нему было больше похоже, что он просит о помощи.

–Прощу прощения, если мы отвлекли вас от дел, - прозвучал низкий хриплый голос, словно кто-то провёл пилой по металлу.

–Да не то, чтобы у меня были дела…, - огляделась девушка, посмотрев на остальных присутствующих.

Все они какие-то хмурые, невесёлые. С какой-то стороны это неудивительно, ведь столько народу не соберут просто так, но, в то же время, взгляды их были куда более суровыми, чем обычно. Создавалось впечатление, что Виктория чем-то перед ними провинилась.

–Скажу сразу и прямо: сегодня утром к моему порогу пришло три женщины… три матери. Вчера вы встретили девочку, которая рассказала вам о её детях, что ушли поздно вечером в степь. Вы отвели её к родителям и поступили правильно. Но трагедия всё равно состоялась.

–Я видела, как люди пошли искать пропавших. И, так понимаю… не нашли?.. – догадалась Виктория.

В какой-то степени это было даже очевидно. Быть может, если бы не праздник, на поиски пошло бы больше мужчин и женщин, и этот утренний разговор мог не состояться. К тому же, к этому времени обнаружения пропавших было совсем темно. В таких условиях невозможно вести полноценные поиски. И, всё же, в глубине души таилась надежда, что всё обойдётся и мальчишки вернутся. Надежда умерла, как только писательница пригляделась к Григорию.

–Вы знаете, куда пошли дети. Я хочу просить вас помочь моим людям в поисках. Ваш ум и внимательность были бы очень кстати в этой ситуации, - предложил нахмурившийся Григорий.

Он так легко просит о помощи, что все фантазии Виктории о том, что Братья Управители гордые и неприступные люди, сразу же содрогнулись. Нет, всё же это не неприступные стены.

–Я не детектив, от меня не будет никакой пользы, - ответила писательница.

–Значит, вы станете детективом! Братья Управители не ошибаются в своём выборе. Отказ не приму.

Девушка вздохнула, обернувшись в сторону выхода. Вот так ситуация…

–Видимо, выбора у меня нет, - хмыкнула она, - тогда идёмте. Вы ведь с нами? Или будите сидеть тут? – прозвучал вызывающий тон.

–С вами пойдут четверо выдающихся Порядков. Каждый из них стоит десяти крепких мужиков, - указал рукой Григорий на стоявших за его спиной людей.

–Тридцати девушек и двадцати писак…, - тихо дополнил самый большой и высокий из тех, кто стоял у него за спиной. Он был похож на матёрого медведя даже больше, чем на человека.

Вот у него-то гордость рёбра ломает от своих размеров! Это видно по суровому, презрительному взгляду. Но Виктория лишь улыбнулась человеку-медведю, оголив белую кровожадную ухмылку.

Итак! Группа из пяти человек отправилась в степь. Девушка шла впереди, вспоминая, куда показывала малютка пальцем прошлым вечером. Порядки позади шли молча. Только их тяжёлое холодное дыхание хорошо ощущалось спиной и затылком.

Степь так однообразна… в ней невозможно что-либо искать! Даже если речь идёт о людях. Но это вовсе не означало того, что поиски не должны продолжаться.

–Куколка, стало быть, заблудилась…, - хихикнул один из Порядков, прошептав другому.

–Если-б она ночью с нами пошла, и её-б сейчас искали! – уже в полный голос, нагло и громко, ответил второй.

–Заткнитесь, - буркнул на них третий.

Именно в его глазах было больше всего скепсиса по отношению к нашей Виктории. Однако этот медведе-подобный люд, исполняющий обязанности главы поискового отряда, вёл себя подобающе своих подчинённых.

Группа из пяти человек разошлась в разные стороны. Однако все ходили так, чтобы видеть друг друга. Такая ходьба повышает шанс найти что-либо в два, а то и в три раза, но не повышает риски разделиться и заблудиться по одиночке.

Всю дорогу писательница проводила в своих мыслях, внимательно смотря то под ноги, то вдаль, то на своих, если так можно выразиться, напарников. Нет, она вовсе не переживала на счёт того, как несерьёзно эти бравые молодцы к ней относятся. Они вполне вправе считать, что обычная писательница будет бесполезна в поисках детей. Да и с каких пор её волнует, что там думают эти деревенщины?! Нет! Викторию куда больше волновало, что произошло с тремя парнями. Девочка, сообщившая о пропаже, назвала три имени: Лис, Федька и Гриша. Из всех их только второй был хорошо знаком. Тот самый не очень-то вежливый парень с наглым характером. Кому, как ни ему, отправляться ночью в степь вопреки всем запретам, да ещё и увести за собой двух друзей? Но куда интереснее то, что с ними случилось? В лучшем случае, они до сих пор бродят, в надежде случайно выйти обратно в Макошь. Быть может, сейчас они лежат где-то в траве, страдая от обезвоживания и усталости. Если это так, то звать их бесполезно, они навряд-ли откликнутся, либо сделают это очень тихо. В таком случае найти их можно лишь подойдя достаточно близко, чтобы увидеть три обездвиженных от жажды тела. Но был и третий путь развития сюжета… О нём даже думать не хочется.

Однако, на события вечерней пропажи пролила свет неожиданная находка. Виктория забралась на небольшой холм, дабы лучше увидеть пространство вокруг. И на этом-же холме писательница заметила одну грязную донельзя футболку. Подошедший к девушке Порядок взял улику в руки, показав остальным. Да, это точно оставил кто-то из детей. В свежей находке было кое-что пугающее, а именно: пятно крови в нижней части, подсказывающее, что хозяину брошенной одежды пришлось не сладко. Осмотрев улику, главный в отряде Порядок заметно занервничал. Он и так был хмур и молчалив, но теперь стал нем как могила.

–Я у охотников спрашивал, говорят, месяц назад тут стая койотов поселилась, - подумал вслух один из мужчин, что был старше остальных, - они долго на месте в это время года не сидят, но мало-ли чего…

–Ну хоть есть толк от Куколки, уже не зря с собой взяли, - уставил руки в бока его напарник.

–Я видела, как больше пятнадцати человек вчера отправились на поиски. Там и вы были. И ничего не нашли, - оскалилась вдруг Виктория, - пропало три ребёнка, а меня заставляют нянчатся ещё с четырьмя…

–А ты много чести не имей, столица, мы дело своё знаем! - огрызнулся самый старший, - в прошлый раз никто не удосужился нам направление дать. Вы то, ваша светлость, свалили домой сразу. А мы по ночи как лунатики!..

–Всё, Виталич, закрой рот, - вдруг уткнул его главарь, - думаем, что дальше делать. Говорите свои варианты, будем решать. Спрашиваю всех!

–Да понятно всё тут…, - вдруг повесил голову тот, что постоянно ходил рядом с Викторией, - помните, как мы то чучело с Глининок вытащили? А что Григорий сказал, помните? Это-ж тот самый… не помню, как их там степняки окликали…

–Ты про Иглыгов этих? Или как их?.. – поднял брови старик, - вона они то-то по ночам в степи бродить горазды. А может и тот самый, дохляк этот…

Виктория смотрела то на одного, то на другого. Ей, как и вам сейчас, вероятнее всего, мало что понятно. Мужчины говорят о каком-то человеке, которого поймали недавно. Первым же в памяти прорисовался Гнил. Добрый парень, с виду не представляющий никакой опасности.

–Мальцу моему жена постоянно говорит: ночью в степи кто-то в затылок дышит, а потому сидеть дома надо, носа на улицу не казывать, - пробормотал один из Порядков, что продолжал пристально осматривать найденную футболку. Вдруг он вновь показал её остальным и все, в том числе и Виктория, увидели четыре рваных пореза, словно сделанных звериными острыми когтями, - парнишки родительские страшилки на прочность проверить хотели, бедняги.

–Так, хватит на месте стоять. Может, жив ещё кто, а вы уже хороните их! - твёрдо сказал лидер, - идём в том же направлении, под ноги внимательно смотрим, ветер слушаем.

Виктория забрала свою находку обратно, когда группа пошла вперёд, решив осмотреть разрывы на ткани детальнее. Так уж вышло, что по природе она ужасный скептик, и в мистику верить, само собой, не намерена. А как по-другому? Она ведь писательница, фантазёрка. Хороший фантазёр в свои бредни не верит, как и в сказки окружающих. Он поэтому и фантазирует, что не верит ни во что, хотя, в глубине души, желает верить. Это, если так можно выразиться, попытка коснуться душою чего-то невероятного, которая навряд-ли увенчается успехом. В мире нет магии, волшебников, чудовищ, мистики. Но подобное всегда манило людей своей загадочностью и неприступностью.

Вернёмся к сути. По порезам было точно понятно, что на потерянных мальчиков напали хищники. Либо один из них отделился от друзей, а затем уже случилось выше описанное. В любом случае, вероятнее всего это сделали те же койоты, про которых говорил узколобый старый дурак Порядок. Однако, выходит, где-то рядом и хозяин потерянной вещи. Так ведь? Поиск продолжился с удвоенной силой. Спустя столько времени безуспешных шатаний по полям четверо Порядков, кажется, потеряли надежду увидеть потерянных детей. Но находка Виктории открыла в них второе дыхание, отчего некоторые стали как будто бы даже добрее.

–А вот я в столице был лет двадцать назад, - вдруг завёл тему один из мужчин, что старался держаться к писательнице поближе, - уже и не помню, как другие города выглядят.

–Вас не выпускают из Макоши? – поинтересовалась девушка.

–Да нет, тут нас никто не держит, всё добровольно. Даже мы, Порядки, уехать в любой момент можем, если средства будут. Дело другое, что одним и тут нравится, а другие не имеют средств. Мы-ж все уже давно без денег, да документов. А вне Макоши без этого никуда…

–К кому вы себя относите: к тем, кто хочет остаться, или к тем, кто хочет уехать?

–Обижаешь! Конечно остаюсь! И дети мои тут останутся, и внуки! – восклицал мужчина, словно околдованный, - да и вообще никто не хочет покидать город. Так, молодёжь иногда родителей пугает, что уедет, но всё равно остаются все.

Пожалуй, если бы у Виктории была реальная возможность уехать, дольше, чем ещё на месяц она бы тут не задержалась. Её останавливает только отсутствие денег, старый дедушка, которому точно не помешала бы помощь, и бабушка, которую писательница так и не увидела. Скоро должно пройти пять лет с дня её смерти. Тогда-то Викторию впустят на кладбище. Этот день наступит уже завтра. Ну, а пока о долгожданной встрече остаётся только мечтать. Оглядевшись повнимательнее, Виктория подметила для себя, что всё вокруг стало как будто тише. Ветер пропал, отчего трава перестала шуршать и издавать звуки только когда на неё наступаешь. Даже Порядки перестали говорить друг с другом, устало опустив головы.

«Нет, в таких поисках нет толку. Надо идти обратно», - подумала писательница, как вдруг увидела, что к главе их маленькой поисковой экспедиции подошли ещё двое мужчин. Все они смотрели куда-то под ноги. Четвёртый пошёл к ним, и Виктория последовала его примеру.

–Вот так размерчик…, - пробормотал кто-то в собравшейся толпе.

–Говорил я, что дело это нечистое, - заворчал самый старший, погладив свою короткую козью бородку.

Взгляды их были взволнованны, даже напуганы. Увидев, на что они так таращатся, Виктория поняла причину: большой след на голой земле. На этом месте по какой-то причине почему-то не выросла трава, отчего след было хорошо видно. Он был человеческий, но точно не принадлежал пропавшим детям. Уж больно он большой и странный, как будто его хозяин шёл босиком. Также отчётливо виднелись отметины когтей, вонзившихся в почву. Это будто было что-то между мужчиной и птицей.

–Мужики, я, знаете, что подумал? – поднял голову один из Порядков, - вот мы этот след нашли, да? А подумайте, сколько их тут на самом деле… Трава то густая, не видно ничего! А тут, вот, повезло нам.

–Да иди ты к чёрту с таким везением! – воскликнул другой, - это что за нечисть такое оставила?

Среди группы начались волнения. Походу, мало кто был готов найти такую улику. Только человек-медведь, он же лидер, и Виктория молча стояли друг напротив друга и сверлили отпечаток большой когтистой стопы взглядами. Вдруг мужчина поднял глаза и спросил выражением лица, что думает девушка на счёт того, что видит.

–Я слышала про какой-то Караван… людей, что по степи постоянно путешествуют. Это маловероятно, но, возможно, отпечаток принадлежит одному из них. А когти мог оставить любой хищник, пройдя по вытоптанному пути, - предположила писательница.

–А кукла дело говорит. Артёмовцы-то босые ходят, - согласился старик.

–Это слишком странное совпадение, но и в степнячьи легенды я верить не собираюсь, - кивнул лидер, - мы нашли достаточно. Виктория, вы… помогли нам сильнее, чем я ожидал, признаю. Возвращайтесь к Григорию и обо всём доложите. Мы покажем путь другой группе и вернёмся следом, - сказал он как-то намного мягче, чем в миг, когда они только познакомились с писательницей в Управе.

–Я не ради вас тут, а ради потерянных детей, - ответила та, нахмурившись.

Все пятеро развернулись и пошли обратно, обсуждая походку. На группу была только одна бутылка с необходимой в столь жаркую погоду холодной водой. Но и та давно иссякла. Голова начала кружится, когда на горизонте показались жёлтые домики с рыжими крышами. Солнечный удар – вещь крайне неприятная. Он запросто может свести человека в могилу, особенно, если поблизости нет даже малейшей тени. Из-за отвратительного состояния, державшая свою сумку над головой Виктория едва не оглохла, когда двое Порядков заорали во всё горло:

–Он там!!! Он там!!!

–Я видел!!!

В ноги и голову словно прилило немного крови. Девушка посмотрела ту сторону, куда побежала пара мужчин. Один из них достал острый, блестящий на солнце нож.

–Кого вы увидели? – крикнула она, побежав за остальными.

–Здоровый гад, как ветка! – восклицал один из заметивших что-то невиданное. В его глазах было чётко написано, что он испытал неподдельный испуг пару мгновенный назад. Однако, это не помешало им кинутся в погоню за неведомо чем, - глаза у него светятся, как два жёлтых светлячка!

–…Я руку видел. Она как будто костяная что ли…, а весь он деревянный! - продолжил второй, перебив напарника.

–Быстро за ним! – приказал лидер, достав старенький револьвер.

–Что за бредятина?.. – скривилась писательница.

Видимо, голову напекло не только ей. Палящие лучи оплавили воздух, отчего может предвидится что только угодно. И эти люди, прожившие в степи большую часть своей жизни, которых Григорий назвал едва-ли не лучшими из лучших, не понимают этого? Или есть всё же причина, почему они так уверены? В любом случае, увидеть то, что сразу побежало прочь, как только поняло, что его заметили, не вышло. На месте была лишь примята трава и найдены куски влажной глины и соломы. Тут кто-то стоял, это факт. И если он был невиновен, то не стал бы убегать. Может, какой-то зверь?

–Скрылся гад…, - стиснул зубы старший.

–Да он три метра ростом! – завопил один из двух, кто увидел это нечто, - как он убежать-то смог?.. Может, в траве сидит где-то, выжидает?

–Освежите головы, вам привиделось, - попытался образумить их лидер, - я не поверю, пока мы не поймаем это чудо-юдо, - затем он обернулся в сторону Виктории, - идите в Макошь, дальше мы сами. Вовка, проводи девушку!

Писательница и уже хорошо знакомый ей Порядок пошли обратно. Мужчина был напуган, но пытался держаться, сжимая охотничий нож в руках, на которых взбухли вены. Виктория даже не пыталась убедить его, что монстр им лишь привиделся. В глубине души она была рада вернуться в город, потому что ноги уже совсем не держали. Хотелось сесть в тени и чуть отдышаться, подальше от пахучей степной травы.

Лупоглазый Порядок вернулся к своим, стоило им дойти до забора. Виктория дошла до первой попавшейся тени, что оказалась под низковатым деревом, и села прям на траву, положив свою сумку на колени.

Посидев так несколько минут, девушка всё время смотрела в один узкий переулок между двумя домами. Судя по всему, это место было чем-то на подобии маленькой свалки. Здесь жильцы ближайших домов скидывают всё, что считают ненужным. Там стоял шкаф, разваленный комод, на полу валялись верёвки, но особенно примечательно было разбитое зеркало высотой почти в два метра. Прям напротив него корчился белобрысый мальчик и разглядывал своё кривое отражение. Вокруг него лежало ещё три парня, которые старались не шевелиться. Они изображали… смерть? Ах, это очередная странная сценка, которые местная детвора разыгрывает, где только может. Куда не пойди, всюду наткнёшься на подобные мини выступления длиною не больше пяти минут. Порой такие игры могут напугать даже взрослого, но, почему-то, местные никак на них не реагируют, как будто никто, кроме Виктории, не видит, что происходит на улицах, захваченных детскими играми.

Под конец сценки белобрысый парень попытался поднять разбитое зеркало, и потащил куда-то за дом, а три лежавших мальчика встали и побежали в другую сторону, стараясь как можно быстрее скрыться из виду, словно их тут и не было.

Настало время возвращаться в Управу и доложить обо всём Григорию. Из нормальных улик разве что порванная, окровавленная футболка, но и это лучше, чем ничего. Виктория встала и пошла в нужном направлении, стараясь как можно меньше находиться на солнце. Но на пути перед ней предстала ещё одна, не менее пугающая картина. Вокруг одного из домов собралось необычное количество Порядков, один из которых утешал рыдающую навзрыд женщину. Писательница сразу узнала её по цвету волос. Это была Белая Лиза.

–Что тут случилось? – подошла Викторию к одному из Порядков, который, увидев её, сразу повёл девушку внутрь дома.

–Один пропавший нашёлся! Исполнитель ждёт вас.

Кто-то нашёлся? Сам?

Внутри дома волнение и печаль чувствовались каждой волосинкой на голове. Как удачно, что там-же Виктория встретила Григория и Михаила. Старый врач осматривал мальчика с белоснежными волосами, который был бледен, словно пролежал в снегу. Седым он был и до этого, но сейчас его волосы, кажется, стали ещё светлее. Красные от слёз стеклянные глаза смотрели в одну точку, а руки, державшие кружку с водой, дрожали, выплёскивая всё на пол и ободранные коленки. Всё худое маленько тело в ушибах и каких-то мелких порезах, словно оставленных злыми котами, отчего обе руки были перебинтованы, как и голова.

–Это Гриша, сын Белой Лизы, - объяснил Григорий, - он сам пришёл почти сразу, как вы отправились в степь. Мои люди подобрали его прям у забора.

–Он был один? – спросила Виктория.

–Да.

Эта находка была столь ужасной, сколь и удачной, как тогда думала писательница. Теперь есть настоящая зацепка, ведь парень может объяснить, что случилось с ним и его друзьями. Но не успела Виктория обрадоваться, что не всё так плохо, как тут же подошедший мрачный Михаил развеял её воодушевление.

–У мальчика шок… он потерял дар речи. От нервов начал сбоить желудок, мы не может даже накормить его. И слов какое-то время не услышим. А может, не услышим никогда…

–То есть он не может ничего рассказать? – поникла Виктория, снова посмотрев на бедного Гришу.

Парень не шевелился, когда его уложили в кровать и накрыли тяжёлым светлым одеялом. Он даже не моргал. Только дрожал, словно его облили ледяной водой. Душераздирающая картина.

Григорий жестом позвал девушку за собой, и они вдвоём вышли на улицу, где Виктория вновь увидела рыдающую мать покалеченного ребёнка. Тот Порядок, что утешал её, судя по всему, был главой этой семьи. Иначе как объяснить, почему даже по его боевитому лицу текут слёзы?.. В этой семье горя ничуть не меньше, чем в двух остальных, которые до сих пор не знают, где их дети.

–Что вы нашли? – отвёл писательницу подальше Григорий и впился в неё чугунным взглядом.

–Только одежду одного из пропавших, - показала та улику, достав её из сумки, - также след взрослого человека рядом. Ваши люди заметили ещё какое-то высокое существо из глины и палок, но, видимо, сильная усталость и жара сделали своё дело. Они ведь уже сутки не спят.

Исполнитель взял футболку в руки, внимательно её осмотрев. Услышав про существо, которое не удалось поймать, он поднял злобные глаза и задумался, стиснув челюсти.

–А вы его видели? – вдруг спросил он.

–Нет. Но на месте, где скрывалось это нечто, действительно кто-то был. Там примята трава. Невиновный бы не стал скрываться просто так, - намекнула Виктория, - вы ведь не верите, что это сделало неведомое создание? Я уверена, что это обычный человек.

Григорий что-то понял, только вот не торопился делиться своими мыслями с девушкой. Улику он забрал себе, посмотрев на рыдающую у стены Лизу, что рвалась к своему сыну, пока муж держал её в своих объятиях и пытался успокоить. Сейчас она ничем не поможет дитю, лишь напугает. Только вот как объяснить это материнскому инстинкту, который в сотни раз сильнее любых убеждений, а порой и здравого смысла?

–Поймёмте в Управу, Виктория, я вам кое-что расскажу, - позвал за собой Григорий, скрестив руки за спиной.

Девушка пошла за ним, ожидая хоть какого-то объяснения всему, что происходит. Ещё вчера здесь всё было нормально, город не сильно отличался от других деревень на отшибе цивилизации, но сегодня его охватила пелена кошмара.

–Прожив тут два дня, вы, вероятно, могли подумать, что пропажа людей – это что-то вопиющее, из ряда вон выходящее, - начал старик, - для истории Макоши это не совсем так. До вашего приезда пропала ещё группа водовозов, но нам удалось это скрыть, чтобы избежать паники. Никого из них не нашли. Люди в степь ушли… люди из степи не вышли.

–И вы ничего с этим не делаете? Исчезновение целой группы не похоже на что-то нормальное. Особенно для не самого большого города.

–В Макоши проживает больше трёх тысяч граждан и вдвое больше скота. Но вы правы. Подобное уже случалось ранее. Пять лет назад, - сказал вдруг Исполнитель, - решение проблемы нашла… ваша бабушка - Валентина.

–К чему вы клоните? – напряглась Виктория, понимая, куда идёт разговор.

Григорий отказался продолжать его, пока они не зайдут в Управу. Что ещё не узнала писательница о своей покойной бабушке, хотя ей бы стоило? Занавесив все окна, Исполнитель сел на своё место, скрестив пальцы. Виктория села напротив него, взглядом выпытывая подробности. Тогда она ещё не подозревала, что они в этой комнате не одни.

–Если вы надеетесь, что я пролью свет на трагедию вашей семьи, то разочаруйтесь заранее, Виктория, - поднял брови старик, глубоко вдохнув, - Валентина была единственной, кто мог укрываться от всевидящего взора Братьев Управителей… Заметьте, я сказал «была». Потом явились вы и… история повторяется. Видимо, ваша неприступность передаётся по наследству…

–Я не причастна к пропаже детей, мне это незачем. И уж тем более я не позволю порочить имя родного человека, - оскалилась писательница.

–А никто и не пытается никого порочить. Если вы начнёте слушать, то поймёте, что я пытаюсь сказать о том, что начавшиеся пять лет назад пропажи людей связаны с тем, что начинает происходить сейчас, и это до сих пор загадка, которую поняла только Валентина. Не трудно догадаться, что, вероятно, это и стало причиной её смерти, - после этих слов Григорий нагнулся поближе, посмотрев на Викторию исподлобья, - Валентина могла стать третьим Управителем, если бы хотела. Она смогла решить то, что не смог хотя бы увидеть мой брат, что уж обо мне говорить. Сейчас вновь повторяется цикл, и всё, что мы может сделать, так это найти кого-то на замену покойной. Вы ближе всего к Валентине. Даже ближе Михаила.

–Я не пушечное мясо и не ваша марионетка. Вы нашли замету Валентине в виде меня и пытаетесь посадить на поводок. Думаете, я это не вижу? – встала девушка со стула, - вот, кто такие Братья Управители на самом деле! Манипуляторы, кукловоды. Делаете дела чужими руками, а сами ничего не можете! Я продолжу поиски виновника в пропажах, но не ради вас, а ради семей, которые стали жертвой вашей странной игры. Я ведь не слепая…

–…С этим можно бы поспорить, не имей я манер, - вдруг прозвучал чужой голос за спиной.

Виктория обернулась, увидев странного мужчину, сидящего на кресле в углу, опустив голову и медленно раскачиваясь. Он был тут всё это время и слушал весь разговор!

–Ирвин, вы по делу? – обратился к нему Григорий, как ни в чём не бывало.

Видимо, он заметил своего гостя ещё давно, однако это не помешало ему вести разговор с покрасневшей писательницей, которая была вне себя от злости, отчего глубоко дышала, стараясь больше не дать слабины.

–Какая дрожащая атмосфера…, - протянул незнакомец, - а тень… до чего-же красива… Вблизи вы ещё прекраснее!..

–Ирви-и-ин, - протянул его имя Григорий чуть громче, чтобы переманить на себя внимание.

–Да-да, я слышал, что вы потеряли убийцу. Мне показалось это интересным, и я решил лично узнать, почему улицы моей родной Макоши застилает липкий страх, а соседи весь день дрожат и перешёптываются.

Ирвин вышел из тени, и тогда Виктория смогла разглядеть его получше. С первого взгляда было понятно, что он иностранец. Вот кого не ожидаешь увидеть в такой глуши, так это иностранца. Его выдавали не характерные для грубо отёсанных местных деревенщин черты лица, маленький нос, светлая кожа и почти неуловимый акцент. Но была и ещё одна вещь, которая показалась в нём странной: закрытые глаза, говорящие лишь об одном – их обладатель слеп. Но удивляло то, с какой уверенностью он ходил по Управе. Это совсем не похоже на то, как хотят слепые люди. У него не было ни привычной палочки, которой он бы стучал перед собой, ни собаки поводыря. Он не касался стен и мебели руками, стараясь ни во что не врезаться, не делал маленькие шажки, прощупывая почву. Странно…

–Виктория, знакомьтесь, это всеми уважаемый Ирвин, - встал Григорий и представил его писательнице, - вы спрашивали меня о том, почему Макошь так непривычна. Что-ж, задайте этот вопрос ему.

–Большая честь, - поклонился слепой мужчина, поцеловав Викторию в руку, - вам нравится моя возлюбленная Макошь? Это лучшее, что я сделал за всю жизнь!

–Слепой архитектор, значит?.. – удивилась девушка, скептично нахмурившись.

Теперь понятно, отчего улицы Яви такие нечёткие и расплывчатые. Он точно не умеет пользоваться линейкой…

–В мире и не такие случаются чудеса. Но, извольте, я не только архитектор, но и художник, а ещё скульптор, - вежливым и элегантным тоном ответил Ирвин, - не смущайтесь моей врождённой особенности, я хорошо вижу вас. Но не так, как вы меня.

–Господин Ирвин, мы стоим на пороге всеобщей паники. Вы пришли не просто так, показывайте свою находку, - напомнил о себе Исполнитель, что до этого терпеливо ждал, пока слепой архитектор и писательница познакомятся друг с другом.

Мужчина кивнул и достал из кармана своего пиджака ничто иное, как наручные позолоченные разбитые часы, что каким-то чудом работали, показав их Виктории с Григорием. Затем он положил их на стол и отошёл в сторону.

–Ко мне в дом пришёл неизвестный. Я знаю каждого жителя своей Макоши, но он был кем-то новым. От него исходила странная мелодия, которую не исполняют другие. Он дал мне это и попросил передать вам, - объяснился Ирвин.

–Такая вещь есть далеко не у каждого, - проговорил старик, посмотрев на новую находку, испачканную в земле и траве.

–Я помню, что часы эти принадлежали мальчику по прозвищу Лис. Он из семьи охотников, - напомнил слепой архитектор, - тот неизвестный сказал, что нашёл это в степи. Он вёл свои поиски детей, отрешённо от вас.

–Если он вёл свои поиски, то почему не явился сам? – прищурилась Виктория.

–Он боится. Он чувствует свою вину. Это видно по цвету его необычного, нечеловеческого голоса. Потому я вызвался подсобить вежливому и обходительному господину. Не за просто так, впрочем…

–Это чёртов чужак! – вдруг ударил по столу Григорий, отчего галантный иностранец сразу закрыл рот, - брат видит в нём толи спасителя, толи проводника! А я вижу угрозу!

Картина медленно начинает складываться воедино. Почти все зацепки указывали… на Гнила. Он действительно был самым главным подозреваемым. Ирвин сказал, что пришедший к нему - чужак, коих в Макоши всего двое: Виктория и Гнил. Вечером вчерашнего праздника он был в степи недалеко от места, где пропали дети. Всё едва-ли не очевидно, если бы не утверждения разных людей о нечеловечности виновника всего сегодняшнего хаоса.

Надо мыслить шире, не останавливаться на одном подозреваемом. Зачем бы виновник пропажи детей стал помогать расследованию, просить принести улики самому Григорию? Это полная бессмыслица. Хотя, часто бывают случаи, когда маньяки сами помогают следствию, играя в свою кровавую игру…

–Чем вы можете доказать, что не причастны к пропаже детей? – вдруг задала неожиданный вопрос Виктория, повернувшись к слепому Ирвину.

Тот слабо улыбнулся, как будто бы посмотрев на неё в ответ сквозь закрытые веки. Он ничего не сказал, надеясь, что Григорий за него заступится. Так и произошло.

–Остыньте, Виктория, сядьте. Господину Ирвину можно верить, он ни в чём не виновен. Всё уже стало ясно. И преступник известен. Осталось только поймать его и убедить Армариуса…

–…Прямо сейчас оборвалась ещё одна жизнь, - вдруг заявил архитектор, - и ещё. Где-то в Яви льётся кровь трёх рабочих.

–Что? – в один голос спросили Виктория с Григорием.

Архитектор сказал эту ужасную весть совершенно спокойно, лишь опустив голову. В его голосе только мёртвое равнодушие, и никакого волнения. Как ни странно, но Исполнитель даже не стал сомневаться в словах иностранца. Он забрал новую улику и ушёл прочь из Управы. Писательница и архитектор остались наедине, как вдруг мужчина тихо засмеялся.

–Вы обманули его? – спросила девушка.

–Нет, что вы. Пожалуй, это не смешно, - культурно покашлял мужчина, прикрыв рот кулакам, - просто радостно за Макошь. Впереди её ждёт финальный этап постройки. Прошу прощение, мне пора возвращаться к своей работе. Было приятно с вами познакомиться.

Ирвин удалился тихо и спокойно. Однако, осталось после него какое-то неприятное ощущение недосказанности. Внутренний голос твердил Виктории, что этот человек не так прост, как кажется. Надо было действовать быстрее, пока он не скрылся. Девушка вышла за ним, стараясь «не попасться на глаза», простите за пошлый каламбур. Архитектор шёл, ни о чём не подозревая. Нет, он не выглядит слепым, так как вполне в состоянии обходить прохожих заранее и идти строго по запутанным, как вермишель, улицам. Более того, он делал то, что слепые люди точно не стали бы делать – оглядывался и «рассматривал» всё на пути. Прохожие здоровались, а он отвечал. Виктория же держала расстояние примерно в десять шагов. Следить за человеком, когда тот постоянно заворачивает и виляет, совсем не легко. Граждане обращались к ней, не стесняясь громко здороваться, в ответ на что писательница молчала, скрывая глаза.

–Ну и иди, кукла, - обиженно пробормотал кто-то ей вслед. Кто-то особенно чувствительный, судя по всему.

Ирвин зашёл в район Правь. Не удивительно, что он живёт именно здесь, в культурной области степного города. Кому же ещё тут жить, как ни творцам? Интересно, так ли их много в Макоши? Ведь, судя по большинству людей, что встречались Виктории за последние дни, далеко не всё население обладает зачатками творцов. Они больше походят на бездумных работяг.

Писательница встала перед порогом дома, где скрылся слепой мужчина. Вместо стекла такой-же цветастый витраж, как и в Сердечнике, изображающий степь, Макошь, степи, здешний быт и каких-то мифологических существ. Точно такие-же изображения красуются на витраже в городской библиотеке. Обойдя дом по кругу, на одном из окон Виктория заметила изображенное создание, похожее на то, что описывали Порядки, погнавшиеся неведомо за кем. Деревянный человек – самое правильное описание этого существа. Кривой, горбатый, с вывернутыми в обратную сторону ногами и светящимися глазами. Как жаль, что изображено так мало деталей…

Пора зайти внутрь. Девушка без страха распахнула дверь и сделала два шага. В нос сразу ударил запах краски, клея и чего-то горелого. Внутри довольно темно, а планировка стен подозрительно похожа на ту, что в доме Михаила. Выходит, что дома одинаковы не только снаружи, но и внутри? Вот-же халтура!

Ирвина нигде не было. Пройдя в самую большую комнату, которая бы была кухней, если бы Виктория оказалась в доме своего дедушки, она огляделась. Все стены обклеены какими-то сюрреалистичными зарисовками, чертежами, некоторые из них принадлежали действительно существующим в Макоши зданиям. Немногие чертежи забиты в стены гвоздями, другие отклеились и лежали на полу, третьи прилеплены на клей. А прямо по центру комнаты стоит глиняный слепок бюста какой-то женщины, который ещё далёк от завершения.

–Здешняя глина удивительна, - вдруг произнёс Ирвин, оказавшийся позади.

Виктория едва не подпрыгнула на месте, чуть не ударив его в лицо, но вовремя опомнилась. Этот человек ходит совершенно бесшумно, хоть и имеет тяжёлую на вид обувь!

Архитектор подошёл к слепку бюста и провёл пальцем по макушке.

–Материал знает, что от него хочет скульптор. Он может дорабатывать себя сам, - продолжил свой восторженный, нет, скорее, фанатичный рассказ он, - иногда я будто слышу, как глина со мной говорит, подсказывает, критикует. Только умоляю, не смейтесь! Художника может обидеть каждый, а гениального художника обижают каждый день! Я принял решение остаться здесь, в Макоши, потому что это идеальный город для творцов.

–Ирвин, скажу прямо, я вас подозреваю, - холодно перебила монолог писательница, - расскажите подробнее о том, кто отдал вам наручные часы. И раскройте правду… вы ведь не слепой, так?

–Вы мне не верите, мисс Виктория, потому что я для вас необычен, - обошёл девушку по кругу чудак, - я вижу ваше недоверие, оно сжимает горло как стальная цепь. А всё потому, что я синестет.

–Синестезия – феномен, при котором впечатления или чувства обретают ассоциацию. Вы видите вкус, слышите цвет, я права?

–Да, именно так. Право, только видеть я вовсе не могу, - Ирвин положил указательные пальцы на свои веки и оттянул их наверх. Под ними показались бледные, серые зрачки и почти бесцветные хрусталики. Приглядевшись получше, Виктория поняла, что глаза эти вовсе не настоящие, а бесцветная подделка, - но синестезия помогла мне не потеряться в мире. Благородя ей, я могу быть не просто на ровне с остальными, но выше, как бы эгоцентрично это не звучало. Я вижу мир иначе, не как вы. А оттого моя возлюбленная Макошь так удивительна для вас. Вы просто неправильно на неё смотрите. Не тот ракурс.

–Это не отменяет моих подозрений в том, что вы что-то скрываете, - стояла на своём девушка.

–Моя душа открыта. Спрашивайте о чём хотите, заходите в любую комнату, куда пожелаете, - раскинул руки в разные стороны иностранец.

Пожалуй, самый жуткий человек из всех, с кем говорила Виктория. Элегантный, но, в душе, совершенно сумасшедший – так она думала о новом знакомом. Он притягивал своей харизмой и романтизмом, но, в то же время, рядом с ним было неуютно из-за опущенных век и странной манеры щёлкать пальцами примерно каждую минуту во время разговора. Видимо, это как-то помогает ему ориентироваться в пространстве. Щелчки столь громки и постоянны, что сбивают с мысли.

–Отвечайте на мои вопросы, пока я осмотрю ваш дом, - приказа писательница, - где вы были прошлым вечером?

Конечно-же первой комнатой для осмотра стала та, в которой они сейчас находились. По большому счёту в ней нет ничего, кроме рисунков, чертежей, недолепленного бюста и пары столов, заваленных скомканными листами, ножницами, аппликациями в виде животных и людей, и карандашами. Вот и всё. Ещё, пожалуй, стоит отметить, что в этой комнате нет деревянного пола, только голое бетонное основание, на котором тоже красовались изображения, нарисованные цветным мелом. Из-за того, что по ним часто ходят, те смазались и стали еле различимыми.

–Вчера весь день я провёл тут, в этой комнате. Как и позавчерашний, как и все четыре месяца. Лишь иногда выходил на улицу или в другие части дома. Не люблю большое скопление людей. Слишком цветастая картина, понимаете? – без раздумий, совершенно спокойно ответил Ирвин.

Следующей на очереди стала та комната, на месте которой в доме Михаила было бы маленькое убежище Виктории. И она сразу же удивилась, как только открыла дверь, ведь прям в центре стояла пустая ванна. Стены выложены бледно-жёлтой плиткой, потолок слегка сырой, как и пол. Почти обычная ванная комната, в которой не было ничего подозрительно. Разве что мелом там пахло в разы сильнее.

–Вы можете описать того, кто к вам пришёл, подробнее?

–Да, конечно. Он, кстати, недавно снова был тут. Вы с ним разминулись. Он выполнял для меня небольшое задание в обмен на то, чтобы я помог ему передать наручные детские часы Братьям Управителям, - протянул слепой архитектор, следя головой за движениями писательницы, - как я и сказал, это не человек. Но довольно неумелая пародия на него. Видно, опыта маловато. А на душе раздирающая тоска и сжигающий стыд, пульсирующий красным цветом и заставляющий дрожать мои глазастые стены. Особенно меня увлекла его левая рука. От неё исходила удивительная мелодия. Я никогда не слышал таких звуков. Это было что-то выше моего сознания. Могу вас уверить – мой гость не опаснее вас.

–А я вам кажусь опасной?

–Даже больше, чем доблестные Братья Управители. Я скажу лучше: вы чудесны и неповторимы в своей опасной натуре!

Следующая на очереди комната была очень захламлена. Создавалось впечатление, что сюда сбрасывается всё, что показалось Ирвину больше не интересным. Незаконченные картины, мебель, куски засохшей глины, манекены, одетые в чудаковатые наряды. Этакая свалка неудачных идей.

–Неизвестный выполнял для вас просьбу? Какую? – продолжила расспрос Виктория и, открыв последнюю дверь, сама ответила на свой вопрос.

–Давайте вместе и узнаем, - подошёл к ней Ирвин и пропустил вперёд.

Почти вся комната была обвешана большими и маленькими зеркалами. Некоторые разбиты или поцарапаны. Только здесь окно было совершенно обычным, не имеющим витража, отчего солнечный свет, легко попадал внутрь и отражался от стен. В углу стояла кровать, на который, судя по всему, и спит слепой сумасшедший архитектор.

Для чего ему столько зеркал? Загадка. Однако, одно из них сильно выделялось. Оно не было повешено на стену, вместо того просто лежало на кровати, покрываясь пылью. Его точно принесли сюда недавно. И была на нём деталь, которую так искала Викторию – отпечаток, но не пальца, а целой руки. Точнее большой багряный след, который был ещё совсем свежий, что пах кровью. Создавалось впечатление, будто его оставил скелет, рука которого была в полтора раза больше нормы. Но как это возможно?

–Объясните, что это? – указала Виктория на находку.

–О, это то самое, о чём я просил скрывающегося от вас, - ответил Ирвин, - мне не хватало всего одного экземпляра. Теперь он есть. Вы ведь его не заберёте?

–Что за чёрт…, - поколебалась девушка.

Всё это было похоже на тщательно спланированный розыгрыш. Кто тот, кому весь день Виктория наступает на следы? Она уже была ни в чём не уверена.

Судя по всему, Ирвин был действительно невиновен, как и говорил Григорий. Он оказался чем-то вроде связующего звена между догоняющим, то бишь Викторией, и убегающим. У девушки создалось впечатление, что слепому сумасшедшему вовсе безразличны пропажи людей. Она вспомнила, как Ирвин говорил что-то о трёх смертях, случившихся буквально час назад. Причём они произошли не в степи, а прямо в Макоши. Могут-ли это быть те самые дети, которые вернулись, но не пережили случившегося? Или это кто-то другой, если всё, конечно-же, правда, а не глупый вымысел?.. Однако, Григорий поверил Ирвину, когда услышал о убийствах. Всё складывается очень странно. Ещё и этот отпечаток жуткой ладони на зеркале…

Виктории вдруг захотелось поскорее выйти из дома иностранного архитектора. В один миг словно весь воздух вышел из лёгких, а горло запершило. Девушка, не став прощаться с Ирвином, вышла на улицу. Постепенно наступал вечер.

Где-то издалека слышался голос какого-то мужчины, рассказывающего последние новости. Так в Макоши есть глашатаи? Как давно вы их видели? К сожалению, Виктория была слишком далеко, чтобы слышать, о чём он там восклицает, но ей как раз надо было в ту сторону. «Я попала в средневековье…», - с досадой подумала наша героиня. По пути подошёл какой-то человек, скрывающий своё лицо. Он молча всунул ей в руки какаю-то бумажку и прошёл мимо, будто ничего не произошло. Развернув «подарок», девушка поняла, что это записка.

Секретно,

От Григория Исполнителя

Виктории Милой.

Господин Ирвин оказался прав. Мои люди нашли три изувеченных трупа в одном из переулков. Свидетели рассказывают, что слышали вой, крики и бой, но ничего конкретного сказать не могут: дело было в безлюдном переулке. Всё указывает на то, что это дело рук Гнила. Георгий Мыслитель с моей просьбы выдал указ, о том, что пора принимать серьёзные меры. Он всё ещё защищает убийцу по непонятным мне причинам.

Что-то грядёт, дорогая Виктория… В ближайшее время наступят большие перемены. Я хочу, чтобы вы были у меня под рукой. Я не прошу полной покорности, но благоразумия. Одумайтесь и взгляните на всё шире, чем привыкли. Вы оказались в другом мире, где не работают привычные вам правила. Завтрашний день докажет мою правоту. Как только это произойдёт, мы хотим, чтобы вы возглавили поиски виновников, жертв и свидетелей. Сегодняшние убийства не последние. Вам надо познакомиться с Ясной, она поможет найти Гнила. Его в любом случае надо разыскать.

После прочтения сожгите письмо и не рассказывайте никому, что узнали сегодня и узнаете в будущем.

Читая на ходу, Виктория смяла бумагу, достав из сумки зажигалку. Она подожгла край секретного письма, и то сразу вспыхнуло в руках. Через минуту остался только пепел, который смахнул ветер и поднял высоко над домами.

Теперь глашатая стало хорошо слышно. Это был молодой парень, едва-ли достигший восемнадцати лет, забравшийся на бочку.

–Внимание! Внимание! В городе начались беспорядки! Братья Управители просят оставаться спокойными и не поддаваться панике! С завтрашнего дня объявляется комендантский час! По закату солнца все граждане должны быть в запертых домах! Выходить за пределы Прави и Яви запрещается без специального допуска! Внимание! Внимание!..

Комендантский час... Какие-же жуткие слова, которые можно услышать, когда всё становится действительно плохо.

Вокруг молодого парня собрался недовольный, бурчащий народ. Виктория влилась в эту толпу, переслушав речь. Люди были недовольны. Каждое слово било по ушам, как колокол.

Третий день закончился на улице, погрузив Куколку в тревогу. До конца осталось меньше недели. Каждый новый день становится короче предыдущего.

День 4, к концу которого Куколка убедится в своей наивности

Раскат грома заставил стены содрогнуться. Виктория открыла глаза и оторвала голову от подушки, посмотрев в окно. Маленькие капельки стучали по стеклу, пытаясь достучаться до писательницы. Сегодняшняя погода совершенно неожиданная. Ещё вчера солнце жарило сохнущую степь, ударяя по голове лучами с такой силой, что находиться на улице было с трудом возможно. Но сейчас над Макошью образовался купол дождя, скрывший от людей светило.

Девушка поднялась с кровати, быстро оделась и вышла в общую комнату, то есть - на кухню, где её повстречал улыбчивый Михаил, согревающий руки горячей кружкой, наполненной чаем. Мокрая одежда и голова говорили о том, что старый врачеватель даже в столь неприветливую погоду не изменяет своим традициям по утреннему походу на зазаборье.

–Вроде как вчера объявили комендантский час. Людей не пускают в Навь, - вспомнила девушка о событии, которое испортило планы многим.

Вчера люди остались недовольны подобным решением Братьев Управителей, но устой уже был принят. За забор не попасть без специального разрешения.

–Меня и не пустили, - хмыкнул Михаил, - ребята-то хорошие, они приказ выполняют. Сказали, мол, мы вам сами чего хотите притащим, да только единственного врача в городе в степь не отпустим, мол, страшно им за меня.

–Пять лет назад было то же самое? Я знаю, что что-то подобное происходило в Макоши ранее, - протирая глаза, Виктория подошла к фотографии двух пожилых людей, стоявшей на одном из шкафов, забитых травами и лекарствами.

–Бывало, помню, - кивнул врачеватель, - что точно было - не знаю. Это, наверное, только одним Братьям и известно. Ну, люди пропадали, да, страшно всем было. Случалось, человек на десять шагов от забора отошёл… и пропал с концами. А было дело, что люд даже в своих домах исчезал.

–И что, это тебя совсем не тревожит?

–Ну, тревожит, что уж там. Однако, стар я, чтоб за шкуру свою бояться, хе-хе, - улыбнулся старик, сделав большой глоток и громко выдохнув с неподдельным наслаждением, а затем взглянув на Викторию, - я, вот, больше за тебя переживаю. Внучка моя вездесущая, как оказалось! Приходили ко мне, рассказывали, что ты детишек пропавших ищешь, с самим Григорием Исполнителем работаешь! Эт’ похвально-похвально!

–Не сидеть-же мне тут целыми днями, - деловито ухмыльнулась Виктория в ответ, - меня беспокоит всё это… Кажется, что я вляпалась так сильно, что уже просто так не вылезу.

Снова ударил гром. Где-то далеко в полях мелькнула белая вспышка. Мало кто захочет выходит из дома, пока природа плачет. Но Виктория не боялась промокнуть.

–Пожалуй, мне есть, куда сходить этим утром. Навещу Белую Лизу и её найденного сына, - решила она, собираясь вернуться в свою комнату и взять сумку, но голос старика за спиной заставил остановиться.

–Сегодня прошло пять лет с смерти твоей бабушки. Пора вернуться в наш настоящий дом… Ты ведь уже знаешь, где он находится? Я буду ждать тебя там.

Писательница кивнула, забрав все свои вещи. У самого выхода её снова подстерёг Михаил, держа в обеих руках то, что девушка никак не могла ожидать увидеть в степном городке – женскую цилиндрическую шляпу тёмно-фиолетового, но почти чёрного цвета. На вид весьма дорогая вещица, которой исполнился не первый год.

–Там льёт, как из ведра, возьми вот, а то вся намокнешь, - протянул шляпу старик.

–Это принадлежало бабушке? – догадалась Виктория, взяв подарок в руки.

–Да она не надевала это ни разу, не по вкусу ей было, хе-хе! В моде она была брезгливой, держалась своего рабочего стиля. Говорила, что такие вещи вульгарны для неё, - ответил Михаил.

Настал момент, когда уже не было возможности оттягивать время, посидеть в тёплом сухом доме, слушая рассказы родного деда и раскаты грома. Пора было выбираться наружу, в объятия холодного тумана, расползшегося по улицам, и холодного дождя. Что может быть ещё более неприятным, чем ливень с самого утра? Где-то впереди, за забором, в землю вонзилась небесная светящаяся стрела светло-голубого оттенка, заставив небо завопить. Чем-же провинилась Макошь, что на неё обрушился небесный гнев?

Как ни странно, но на улицах было почти пусто. Даже дети не резвились, прыгая по лужам. Но почти из каждого дома исходил тёплый оранжевый свет, выглядывая в окна. Порой там-же мелькали человеческие фигуры. Проходящие мимо встречались редко, но сказать, что сегодня абсолютно каждый человек решил остаться дома, было невозможно. Для кого-то такая погода не помеха, а для других так и вовсе радость освежиться после знойного вчерашнего дня. Казалось, что сегодня Макошь открылась как-то совсем иначе, будто она достаточно привыкла к приезжей писательнице, чтобы предстать перед ней совершенно с другой стороны, не как многолюдный жаркий городок.

Вот и нужный дом, в котором ещё вчера ревела трагедия с такой силой, что было слышно на других улицах. Но в этот раз здесь тихо. Настолько тихо, что было как-то неловко стучать в дверь. Однако, Виктория всё-таки это сделала. Через минуту перед ней показалась девушка с белоснежными волосами и тёмными мешками под глазами. С первого взгляда было понятно, насколько ей плохо. Белая Лиза выглядела уставшей и обессиленной, едва не падая с ног. Но, увидев на своём пороге городскую куколку, она нашла в себе силы слепить из уставшего лица кривую приветливость, обнажив натянутую улыбку, и сразу пригласила гостью внутрь.

–Проходите! У нас, правда, не убрано…, - промямлила она, поманив Викторию за собой.

В доме царили мрак и неприятная тревожная тишина, от которой гудело в ушах. Запах лекарств, пота и трав, подаренных Михаилом вчера, сразу окутал писательницу, отчего той хотелось прикрыть нос рукой. Следующее, что сразу показалось удивительным – схожая планировка с домом Михаила, что, впрочем, уже не так удивляло. «Великий» архитектор Ирвин, коего восхваляют Братья Управители, решил сделать все дома одинаковыми не только снаружи, но и внутри. От этого местным жителям приходится изощряться, самостоятельно украшая и изменяя свои жилища, чтобы они хоть немного отличались от соседских.

–Как вы? Как ваш сын? – аккуратно поинтересовалась Виктория, осмотрев бедную Белую Лизу.

Когда речь зашла о Грише, на усталых глазах снова навернулись слёзы, однако, было видно, что все они уже выплаканы ещё вчерашним днём и сегодняшней ночью.

–Он всё ещё не говорит…, - ответила Лиза, усевшись на стул, - и всю ночь не спал, как и мы. Ему снились кошмары. Только к утру он смог заснуть.

–Мальчику нужен отдых, в этом вы понимаете лучше меня, - сказала писательница, встав перед ней, - но я пришла не только из любопытства. Я хочу принести свои извинения за то, что мы не смогли предотвратить это горе и всё ещё не нашли никого из других детей. За Порядков Григория отвечать не могу, прошу прощения только за себя.

Белая Лиза утомлённо вздохнула, одарив писательницу понимающим взглядом, в котором не было ни злости, ни обиды, только скорбь и смертельная усталость. Однако, по девушке было видно, что это ещё далеко не всё, что она могла бы рассказать. Она что-то утаивала. Её это беспокоило.

–А где ваш муж? – огляделась Виктория, не подмечая нигде того самого Порядка, что успокаивал горюющую мать весь прошлый день.

–А Семён ушёл искать виновного…, - эти слова имели более жалобный окрас, жене не хватало мужа, - он и пропавших детей ищет. Даже сейчас.

–Если они ещё живы…, - задумалась писательница, выглянув в окно. Погода просто отвратительная. Если кто-то из двух оставшихся ребят где-то в степи, то им сейчас очень несладко, бедолагам, - я вижу, что вы чего-то боитесь. Расскажите мне, я тоже занимаюсь всеми последними событиями.

Внезапно на лице Белой Лизы появился испуг, словно Виктория напомнила ей о чём-то, что она пыталась забыть. Девушка опустила голову, её колени задрожали.

–Гришенька рисовать любит… это успокаивает его. Я дала ему вчера лист, надеялась, что пройдёт время, и он заговорит…

Уставшая мать внезапно встала и вышла в другую комнату, но через пару минут вернулась с тем самым листком, раскрашенным разноцветными карандашами. Измученная мать боялась посмотреть на то, что там изображено.

–Вот, взгляните, - закрывая лицо, по которому опять потекли слёзы, сказала она и протянула листок Виктории.

Та взяла его в руки, присмотрелась. Жёлтая высокая трава, большое круглое солнце в правом верхнем углу, два человечка низкого роста, изображённые в виде чёрных палочек с большими головами. Судя по всему, это были изображены сами дети, среди которых, вероятнее всего, был и Гриша. С первого взгляда ничем не примечательная картина, если не обратить внимание на все детали. Левее от нарисованных детей всё было разрисовано красными каракулями, в центре которых был третий маленький человечек и странное коричневое существо, намного выше него ростом, схватившее его двумя руками. Какое знакомое создание… Виктория видела что-то подобное на зарисовках в доме Ирвина. Порядки описывали такую-же фигуру, назвав её деревянным человеком. Видимо, это какой-то местный монстр из степного фольклора и поверий, которым пугают детей, но больно часто он появляется в всей этой истории с пропажами и убийствами. Рисунок был пугающим. Даже ребёнок понял бы, что на нём изображено. Гриша зарисовал то, что случилось с ними в степи, ведь рассказать он этого не может. С ним произошло что-то очень травмирующее, укравшее дар речи и двух друзей. Тревожить мальчика Виктория не решилась, сложив рисунок и, с позволения матери его автора, забрала себе как улику.

–Вам нужен отдых. Уставшая мать – не помощник своим детям, - сказала она, - мы найдём виновника всего этого.

–Людей прямо на улицах убивает нечисть… дети пропадают, отойдя от дома… что-же это делается? Кто виноват? Какая зловещая тень…, - бормотала обрывки фраз Лиза, широко открыв глаза.

Вдруг писательница увидела в её взгляде начавшую гноиться злость, но не придала этому значение. Она вышла из дома, снова надев на голову подаренный Михаилом цилиндр, что действительно хорошо спасал от непогоды. Серое небо отражалось в лужах, дождь бил по крышам домов и жёлтым листьям деревьев. Розоцветные пушистые коты прятались под козырьками над порогами, прижимаясь друг к другу, где-то на других улицах выли собаки.

Чувство, что кто-то смотрел в спину, никак не отлипало. Возможно, это смотрел сам туман, окутав Макошь и утопив в своём полупрозрачном теле. Идя по улице, Виктория вдруг обратила внимание на пустое пространство между двумя домами. Ничего кроме старого фундамента на нём не было, словно кто-то украл все стены, крышу и даже жильцов когда-то существовавшего здания. Судя по всему, оно пропало несколько лет назад. Прям на фундаменте стояла женщина с капюшоном на голове и букетом цветов в руках, молча уставившись под ноги. Она выглядела скорбящей, словно находясь перед могилой.

–Что здесь было? – громко окликнула её Виктория, остановившись на дороге и поправив цилиндр.

–Здесь жили люди, как и везде, - ответила незнакомка, - это был дом одного из членов Каравана. Он сгорел вместе с его семьёй, пока хозяина не было. Здесь умерли его маленький сын и жена…

–Вот как. А вы?.. – присмотрелась Виктория, стараясь вспомнить, не видела-ли она эту горожанку раньше. Её тёмные, прям как у самой писательницы, волосы скрывали лицо.

–Я не безразлична к чужому горю. Уже пять лет прошло с того события. Хозяин дома ушёл в степь, а я храню это место, эту горечь. Тут произошло одно из самых важных событий за последние пять лет, - сказала женщина и положила букет цветов, обвязанный чёрной нитью, перед местом, которое когда-то было порогом сгоревшего дома, а затем молча ушла, растворившись в тумане.

Виктория осталась стоять на дороге, задумчиво смотря на этот самый букет свежих цветов, которые были будто бы только что сорваны. Пройдя за эти дни всю Макошь, она не увидела в ней ни одного огорода, палисадника, сада, или ещё какого-либо места, где местные могли бы выращивать цветы или овощи. Белая Лиза рассказывала, что местная земля бедна и неплодородна, и всё, что может вырасти в ней, это дикие непривередливые цветы и трава. Букет, который лицезрела писательница, состоял как раз из диких синих цветов. Это бы не привлекало никакого особого внимание, если бы не объявленный Братьями Управителями комендантский час и запрет выхода на зазаборье... Тогда откуда незнакомка взяла эти цветы?

Долго размышлять было некогда, кожаный плащ и цилиндр могли защитить от промокания, но не от холода. Надо было идти дальше, благо, нужный дом ждал уже совсем рядом на другом конце улицы.

Михаил стоял рядом с дверью, на которой был начерчен белый крест. До этого дня открывать дверь было запрещено. Она принадлежит с виду ничем непримечательному дому, в котором произошло что-то, от чего Виктория не может спать спокойно уже несколько дней. Именно внутри этого помещения умерла Валентина – её бабушка.

–Не обязательно было ждать меня на улице, - нахмурилась писательница, подойдя ближе.

–Не могу я туда один заходить, тяжело. Только с тобой, внучка, - прокряхтел Михаил, помявшись перед тем, как войти внутрь.

В руке он сжимал какую-то бумагу, обвязанную чёрной нитью, на которой была подпись самого Георгия Мыслителя. Этот документ свидетельствовал о том, что отныне мёртвый дом таковым не является. Старый, позабывший о людях пол неприветливо заскрипел, когда Михаил первым прошёл через порог. Виктория зашла за ним, оставив дверь открытой, чтобы впустить в это место свежий воздух, которого, скажем честно, там не хватало. Вся мебель, стены и пол не только покрылись пылью, плесенью, паутиной и грязью, но и пропитались какой-то мрачной атмосферой. Ничем, кроме сырости, мышей и старости, здесь не пахло. Оказавшись в месте, где кончилась его любовь, Михаил помрачнел, проведя рукой по стене и пройдя чуть дальше вглубь. Всё выглядело так, будто он просто ушёл из этого дома, переехав в временный, но оставив почти всю мебель и то, что не было чем-то обязательным. Видимо, покидать мёртвые места следует в спешке.

Этот старый домишка, даже несмотря на то, что в нём пять лет не было ни единой человеческой души, выглядел более обжитым. С первого взгляда было видно, что тут жил не только степной врач, занимающийся только собирательством трав и лечением больных, но и добрая жена, разделяющая его ремесло и когда-то приносящая в комнаты с коридорами уют и комфорт. На стенах развешены картины пейзажей, на деревянных подоконниках стоят глиняные горшки, в которых когда-то росли маленькие комнатные цветы, ноги согревали ковры, выплёвывающие пыль, когда на них наступают.

Между Викторией и Михаилом первые минуты тянулась нить тишины. Каждый думал о своём, разбредаясь по комнатам, точь-в-точь повторяющим комнаты временного жилища старика. Из-за старости, непогоды или ещё чего-то дом скрипел, издавал дряхлые звуки. По узким коридорам пробегал сквозняк, на чердаке что-то шуршало, а порой во всех этих откликах тишины различались обрывки фраз, но писательница списывала всё это на разыгравшуюся фантазию.

Находиться здесь было жутко. Когда-то это место являлось источником силы и здоровья всей Макоши. А сейчас оно опустело, обесчеловечилось, заснуло. Уют и теплоту заменили холодный страх и запах старья. Не спроста дом называется мёртвым - тут мрачнее, чем на кладбище. Все окна закрыты шторами, чтобы с улицы не было видно, что происходит внутри. По поверьям макошинцев, все пять лет после смерти души обитают на месте своей кончины, даже если их тело уже находится не там. Если это место является закрытым помещением, то из него уходят все живые, чтобы дать мёртвым время осознать свою участь, просуществовать на земле последние годы и уйти… навсегда… Макошинцы не верят, что души отправляются на небеса. Не важно, хорошим ты был человеком или плохим, после самого важного события своей жизни, помимо рождения, ты вернёшься обратно в землю.

–Она умерла тут? – спросила Виктория, войдя в очередную комнату с закрытыми чёрной тканью зеркалами.

–Да, внучка, тут, - кивнул Михаил, - нам бы прибраться малость перед первой ночёвкой. Но, если ты хочешь, можем первое время ночевать в прошлом доме, тут уж сама решай.

–Нет, мы остаёмся здесь, - твёрдо ответила девушка, подождав, пока грустный старик уйдёт в другую комнату.

Дождавшись этого, она достала из своей сумки заветное письмо, коснувшись взглядом одного из живущих там предложений, мысленно прочитав:

… Я приготовила для тебя подарок, который должен достаться тебе по наследству и передать мою ответственность за многих людей, но я готова отдать его только лично в руки …

В последнее время эти слова обрели какой-то особый смысл после того, сколько всего узнала Виктория о своей покойной бабушке. Григорий уверял, что именно она смогла предотвратить то, что начиналось пять лет назад и затихло, чтобы разгореться вновь. Он даже заявлял, что, при желании, Валентина могла стать третьим Управителем, но что-то подсказывало, что это была лишь формальная любезность. Хотя с другой стороны, такой высокопоставленный и умный человек не стал бы кидаться столь весомыми заявлениями без причины. Валентина была необычным человеком, её обожали не только за талант врачевателя, но и за что-то ещё, о чём умалчивают все, даже Михаил! И она хотела передать свою тайну Виктории, но не успела. Если эта тайна имеет физическое обличие и не является каким-то сокровенным знанием, возвышающим Валентину едва-ли не выше Братьев Управителей, то стоит искать его именно здесь – в её доме. Но этого точно не нужно делать на глазах и без того охваченного горькими воспоминаниями старого вдовца.

–Давай хоть чаю попьём, а то тяжко мне, - прохрипел Михаил, достав из своей потрёпанной сумки термос с горячей водой и несколько пахучих стебельков с закрученными от сухости листочками.

Виктория смахнула пыль с одного из стульев, и ей на глаза сразу попалась одна комната, в которую они вдвоём ещё не заходили по одной единственной причине – дверь в неё была заколочена досками. Всё это время Михаил делал вид, что не замечает этого. Что ещё более интригующее – на месте этой комнаты в прошлом временном доме вовсе не было ничего, только голая стена. А если учитывать, что все дома спроектированы одинаково, то выходит, что это ничто иное, как пристройка, сделанная именно самими Михаилом с Валентиной.

–А что там? – спросила девушка, ткнув пальцем в заколоченную дверь.

Михаил глубоко вдохнул, словно выждав паузу для раздумывания над ответом. Он как будто надеялся, что этот вопрос не прозвучит, а от того расстроился.

–Да склад там наш был. Чердака мало стало, решили отгрохать ещё одну комнатушку, чтобы скидывать всякое: от скальпелей ржавых, то мебели старой. Ну, а как переехал я, то заколотил, сам не знаю зачем.

–Давай откроем. Может, там будет что-то полезное для нас, - загорелась этой мыслью писательница. Может, именно там её ждёт наследство Валентины?

–Куда ты вперёд паровоза-то погналась? Обожди, внучка, нам бы пыль разогнать, ковры почистить, мышей распугать. А потом уже будем со складом решать, - ответил старик, делая глоток свежезаваренного крепкого чая цвета еловой коры, - вот чего… я по глазам твоим тревогу вижу. У тебя такие-же глазки, как у бабушки… Видно, что терзает тебя вопрос какой-то на счёт неё. Ты если моим рассказам о ней не веришь, то у нас на окраине цыганка Ясна живёт, она гадать умеет, говорят. Сам-то я её два раза, может, видел, но слыхал много. Если люди идут не ко мне, когда зуб ноет, то к ней, - он отхлебнул второй раз, после продолжил, - мы, хе-хе, конкуренты в каком-то роде. Я травой лечу, ножами да компрессами. Она болячки заговаривает, проводит обряды. Ну… ты поняла. Люди сами пусть выбирают во что им верить, когда хворь пришла: в науку или в шаманские пляски.

–Лечение травами сложно назвать наукой, ну да ладно, - протянула скептично девушка, - на что мне разговоры с шарлатанами? Я верю твоим словам о бабушке. Но мне интересно, что она хотела передать мне лично в руки? Ни этот-же цилиндр!

–Да ты тише-тише, мышей рано пугаешь! - зашептал старик, - прости, внучка, но как на духу скажу, помешалась ты. Покойная бы хотела, чтобы мы дальше жили, берегли друг друга, а не её покой ворошили.

–Не могу я не ворошить, - отвернулась Виктория, нахмурив брови, - про эту Ясну мне уже говорили, - она вспомнила про секретное письмо от Григория, что сожгла сразу-же после прочтения. Там тоже выражалась просьба сходить к этой гадалке, - шарлатаны и жулики поднимают мне настроение. Навещу её позже, развеюсь после помощи тебе.

Настало время уборки. Смотря на мокрую тряпку, сжимаемую в руке, когда-то популярная писательница с тоской вспоминала времена, когда всю домашнюю работу за неё делали две сестрицы служанки. Тогда ей вовсе не надо было работать руками, а лишь творить свои шедевры, не отвлекаясь на рутинную суету по дому. Но вы не подумайте, она вовсе не брезгует мытьём полов или готовкой! Просто всегда очень грустно понимать, как высоко ты был… и как низко оказался.

Не смотря на все упрёки Михаила, Виктория, под видом уборки, все-же продолжила искать то не-знаю-что, оставленное ей Валентиной. Она заглядывала в каждый шкафчик, под мебель и в укромные углы, но ничего, кроме паутины, мёртвых насекомых и сантиметровых слоёв пыли не находила. Возможно, следует проверить чердак и всё же упросить старика отколотить доски от запретной двери, но девушка не хотелось тревожить своего деда, чувствуя довольно редкую для себя эмоцию – жалость. Находиться здесь ему было намного тяжелее, чем ей. Особенно в той самой комнате, где всё и случилось. А потому они договорились, что отныне эта комнатушка с большой кроватью принадлежит писательнице, а врачеватель разместится по ту сторону стены рядом с кухней.

–Ну всё, пора обратно ковылять, - вытирая пот со лба, натянул улыбку Михаил, - люди могут не знать, что мы обратно переехали. Буду пока работать там и постепенно переносить свои пожитки.

–И что станет с тем домом? – поинтересовалась Виктория, неся ведро с грязной водой на улицу, чтобы вылить под ближайшее дерево.

–Братья Управители найдут, кому его отдать. Молодожёнам там, или ещё кому-то. Нам ведь уже нет никакой разницы. Пока дом наш, но пора его возвращать народу.

Михаил, одевшись в высохшую за время уборки одежду, отправился обратно в временный дом, а Виктория, вернувшись с пустым ведром, встала перед заколоченной дверью и долго сверлила её взглядом, пытаясь заглянуть в маленькую щель между ней и стеной. Там царила полная темнота и гулял ветер, словно эта дверь ведёт на улицу. Решив попробовать заглянуть в окна, девушка надела цилиндр и, не брезгуя снова промокнуть, к своему сожалению поняла, что пристройка не имеет окон. Почему же всё так сложно и загадочно! Нашу героиню это уже не на шутку раздражало.

Плевать, дальше путь лежит к цыганской гадалке! Виктория оправдала это решение письмом Григория, просящего заглянуть к некой Ясне, но, по истине, она шла туда совсем не за этим. Нужный дом находится на западной окраине города, это не очень далеко, чтобы потратить слишком много времени впустую. Попытавшись унять свой скепсис, писательница выдвинулась в путь, по дороге подмечая, что погода только сильнее разозлилась. Молния била каждые пять минут, гром гремел не прерываясь, словно где-то рядом горит война!

По словам Исполнителя, гадалка поможет найти пропавшего Гнила, являющегося главным подозреваемым. Он исчез, как только вчера произошло ещё три убийства, но не где-то в степи, а прямо в Яви – самом населённом районе Макоши. Всё это было странно и внушало мысли о затаившимся в глубине маленького городка маньяке, скрывающимся под маской доброго юродивого дурочка с характером мечтательного ребёнка.

Итак, нужный дом был найдет. Он даже смог удивить Викторию своим внешним видом, при этом, оставаясь обсалютно таким-же, как и прочие. Всё дело в том, что он стоит не там, где нужно, а именно: прямо на месте, где должен тянуться окружающий Макошь деревянный забор, что пронизывал логово гадалки насквозь, не обращая на него внимания. Это привело к тому, что одна половина здания находится в Яви, а другая в Нави. Судя по всему, для удобства есть две двери с двух сторон забора. В одну из таких и вошла Виктория.

Снаружи этот дом выглядел… намного лучше, пусть и также странно. Это больше было похоже на покинутое, забытое и заброшенное логово отшельника, в котором никто уже не живёт. В первый миг писательница даже застыла, подумав ненароком, а не забрела-ли она в очередной мёртвый дом? Но её сомнения рассеялись, когда она увидела свечи с танцующими огоньками, с которыми игрался местный сквозняк. Заходить глубже хотелось крайне слабо. Однако, тихое шептание из дальней комнаты манило к себе. Виктория аккуратно пошла на звук, заглядывая в каждую комнату, ведь все двери были открыты на распашку. В одной из комнат прям на полу была расстелена шкура животного, судя по всему, когда-то бывшего коровой. Там-же, прям над дверью, висел и её череп. На полу лежали лоскуты чего-то через чур похожего на человеческую кожу, что вселяло неприязнь. Возможно, это всего лишь мусор или свиная шкура, но опасения возникли сами собой на небеспочвенном основании. Затем, за очередным поворотом показалась хозяйка сего жуткого дома. С первого взгляда Виктория сразу узнала её, почему-то совсем не удивившись.

–Теперь понятно, откуда вы взяли дикие цветы, - улыбнулась она, - удобно иметь прямой выход в степь через дом, когда в городе объявлен комендантский час.

Женщина чуть выше писательницы, с такими-же чёрными волосами, скрывающими лицо, стояла неподвижно, словно всё это время ждала её, как свою гостью.

–Запрет на выход в степь придуман для тех, кто не умеет себя в ней вести, - низким голосом произнесла она, протянув правую руку с длинными ногтями, - положи письмо Валентины мне на ладонь.

Виктория ухмыльнулась ещё гнуснее, надменно взглянув на гадалку. Та пытается удивить её тем, что, якобы, знает, для чего она пришла? Вся Макошь наслышана о горьком переживании смерти Валентины приезжей писательницей, бывшей для неё не последним человеком. Однако, девушка всё же достала вскрытый конверт и положила на ладонь Ясны, ожидая продолжения спектакля. Да, как вы поняли, она пришла только ради того, чтобы поиздеваться над мнительной цыганкой. Так она себя оправдывала.

–Меня отправил к вам Григорий, а не собственное желание. Он утверждает, что вы знаете, где сейчас находится чужак по имени Гнил, он…

–…подозревается в пропаже детей и убийствах взрослых. Зря ты не веришь в его причастность, - продолжила монотонно говорить Ясна, проводя свободной рукой над письмом и что-то бормоча себе под нос, - ты хочешь узнать, от чего умерла твоя бабушка?

–Старость. Возможные проблемы с сердцем или инфаркт. Всё может быть. Даже не смейте приплетать сюда порчу и прочую ересь, я этого не позволю, - твёрдо ответила Виктория.

–Её убили, - вдруг заявила гадалка, подняв голову. Из-под чёрных волосяных локон было видно один её бегающий глаз, очерчивающий контуры писательницы.

–Я предупреждала. Кто мог её убить? Любящий муж?! Завидующая соседка?! Или горожане, носящие её на руках, подсыпали яд ей в чай?! Ты, шарлатанка, не имеешь права рассуждать о родных мне людях! – взорвалась девушка, скаля зубы и хмурясь. От её крика дрожали огоньки на свечах.

–Я слепа на один глаз, - Ясна, не обращая внимания на оскорбления в свою сторону, убрала волосы с лица, которое всё это время разрывал чудовищный шрам, тянущийся от лба, проходящий сквозь ослепший глаз и оканчивающийся на щеке, - а ты слепа полностью, Куколка.

Виктория запнулась, удивившись не столько словам цыганки, сколько её внешнему виду. Что за создание могло нанести такие ужасные увечья, так злостно порвать кожу? Будто-бы это с ней сделал медведь, кои тут не водятся. Да и не выживают люди после нападения такого хищника.

–Мне нужен Гнил, - сквозь зубы повторила писательница, - ты знаешь, где он?

–Не нужно угроз, я не хотела оскорбить твои ценности, - так-же спокойно и нагло, как и прежде, ответила Ясна, - но ты уйдёшь от сюда без прямого ответа. Он там, где живым не место. Ты сама встретишь его, просто продолжив жить этот день до конца. Но мой совет такой – не встречайся с ним, ты не готова. Ты не познала Чудес. Они погубят тебя, если ты столкнёшься с ними так рано. Ты не переживёшь их, - последние слова гадалки звучали сочувствующе, ей действительно было не плевать на Викторию. Либо она ловко играет с эмоциями, что умеет делать каждый шарлатан, - на счёт твоей бабушки моё слово прежнее. Её забрала не старость и не болезни, а неуважение к великим силам.

–Ты останешься пустышкой в моих глазах, пока я сама не увижу доказательства твоих ничем не подкреплённых слов, - рычала писательница, забрав письмо и собираясь уходить. Она узнала всё, что могла.

–Мы все пустышки…, - простонала вслед Ясна, - у тебя не было чувства, словно кто-то дёргает тебя за нитки?

Виктория поспешно вышла из проклятого дома, ухудшив настроение себе ещё сильнее. Ясна оказалась не просто шарлатанкой, но ещё и сумасшедшей, ибо даже выйдя на улицу, девушка ощущала её ледяное дыхание. В окнах пограничного дома начали гулять бешеные тени. Пожалуй, решение пойти туда было ошибочным. Единственное, ради чего стоило рискнуть – это размытая подсказка о том, где сейчас Гнил. «Он там, где живым не место. Ты сама встретишь его, просто продолжив жить этот день до конца.» Ясна пыталась предостеречь Викторию от встречи с этим человеком, говорила что-то о Чудесах, о том, что девушка ещё не готова, но как считала она сама, это обычные бредни сошедшей с ума цыганки. Кажется, тут все сошли с ума, кроме, пожалуй, Михаила. Он один из немногих, кто мыслит здраво, не верит всему попало.

Двое пропавших детей до сих пор не найдены. Виктория бы точно знала, если это было бы не так. Но сегодня её не навещают Порядки или весточки от Григория. Уже вот-вот наступит вечер. Вы ведь не забыли, какой сегодня день? Сегодня писательнице выпадает редкий шанс увидеть могилу своей бабушки. Пожалуй, именно это было для неё сейчас на первом месте. Девушка вернулась домой, к своей радости всё реже ощущая биение капель дождя об свои плечи и цилиндр на голове. Ливень кончается. Небо рыдало весь день и выплакало все слёзы, начав успокаиваться. Ни одна истерика не может длиться вечно. Михаил ждал внучку в компании с старой Кларой, которая, вероятно, тоже ожидала, когда сможет увидеть свою покойную подругу.

–Где находится местное кладбище? – спросила Виктория, распустив намокшие волосы.

–Здравствуй, милочка, - улыбнулась старуха, пережёвывая крендель за столом и запивая его молоком, - на зазаборье, где-ж ему ещё быть? Оно же запретное, подальше от людей должно находиться,

–Ну ты не бойся, нас пропустят, - врачеватель, отодвинув кружку с тёплым напитком, достал из кармана какую-то бумагу. Как оказалось, это разрешение на единичный пропуск всех близких Валентины, чтобы проведать её. Благодаря этой бумаге Порядки не будут противиться при выходе из Макоши, - я-то время не терял, в Сердечник сходил. Там люд что-то бунтует, требуют, чтобы их тоже в степь выпускали.

–Комендантский час введён для всеобщей безопасности. Они этого не понимают? – скривилась Виктория, усевшись с ними рядом, но отказавшись от парного молока с мёдом и привозными сухими кренделями.

Спустя время она, Михаил и Клара вышли из дома, отправившись к ближайшим воротам. Пожалуй, это действительно не удивительно, что Глининки, а именно так называется кладбище, находятся вне Яви и Прави.

–Ну так им скот выгуливать надо? Надо. А на охоту ходить? – возразил старик своей внучке, тоже не радуясь введению комендантского часа и новым запретам, - людей можно понять, их в своих собственных домах заперли.

–Какой абсурд…, - разочарованно протянула писательница.

–Чем больше толпа, тем меньше её мозг! – воскликнул вдруг Михаил.

–Ну что вы заладили?! – вдруг вмешалась в спор Клара, идущая медленнее всех, опираясь на кривую палку, - погрубят-погрубят, пар выпустят и успокоютса.

–Не успокаиваются. Уже двоих приволокли ко мне с ножевыми ранениями, - нахмурился врачеватель, - Клара, может, помочь тебе? Или давай Вику вперёд отпустим, а то ей с нами скучно.

–Просто идёмте быстрее, - ответила Виктория.

Поход с двумя старыми людьми – то ещё приключение. Михаил слегка недолюбливал Клару, вернее, просто не хотел с ней общаться. Та-же не замечала это, или делала вид, что не замечает, постоянно рассказывая всякие слухи и сплетни с неподдельным увлечением. Писательница-же шла впереди, с лёгкой улыбкой рассматривая прорвавшееся сквозь тучи небо цвета кровавого рубина. Пожалуй, нет ничего прекрасней, чем закат после дождя. Когда гром перестаёт взрываться над головой, дождь больше не бьёт по земле и крышам, наступает успокаивающая непривычная тишина. Люди начали выходить на улицу, наслаждаясь прохладой и свежестью. Женщины собирались в группки по несколько человек и бесцельно бродили по улицам, разговаривая друг с другом и плодя сплетни. Мужчины смеялись, шумно обсуждали свою работу. Дети прятались за деревьями, бегали друг за другом, кидались свежей грязью и запускали в небо сотни бумажных самолётиков. Это было удивительное зрелище, смотреть, как такое большое количество белых стрелочек устремляется ввысь, подхватываемых ветром, уносящим их далеко в поля. Видимо, это ещё одна чудаковатая для Виктории традиция. Пара ребят, мальчик в красивой жилетке, какие можно увидеть у сыновей богатых семей, и рыжеватая девочка с двумя косичками, что-то калякали на листах бумаги, тоже складывая их в самолётики и запуская в след за остальными.

Благодаря прохладной свежести степь запахла ещё ярче, раскрасившись в новые краски. Иногда было видно распустившиеся цветы синего, жёлтого, фиолетового и красного оттенков. Трава стала зеленее, выпрямившись и потянувшись к небу с новыми силами. Едва Виктория с Михаилом и Кларой вышли в Навь, как их обувь сразу промокла от капель прошедшего ливня на листьях и стеблях зелёного моря. Дорога к Глининкам представляла из себя тоненькую извилистую тропинку, вытоптанную, но, как будто, давно забытую. Ею точно пользуются не часто.

С наступлением комендантского часа Навь опустела. Если раньше можно было увидеть пасущийся скот и томящихся на солнце пастухов, охотников с ружьями в руках или детей, играющих в догонялки рядом с забором или Каменным Клювом, то теперь никого не было.

Впереди показалась высокая каменная ограда с большими, тяжёлыми воротами. Вот, как выглядит местное кладбище снаружи. Оно скрыто, замкнуто само в себе. Михаил громко постучал в ворота, громко выкрикнув имя «Степаныч», тем самым призывая хозяина сего места. Через время пред ними предстал толстый хмурый мужчина с уставшим видом и глубоким тяжёлым дыханием. От вдохов его одежда едва не расходилась по швам на животе. А дышал он так, будто только что протащил нечто очень тяжёлое. Пара одиноких длинных волосков выглядывала из-под вязанной шапки, красный нос-картошка шмыгал, а суровые глаза, вокруг которых кожа имела немного синеватый оттенок, уставились на пришедших гостей.

–А, Миша?.. – искренне улыбнулся толстый мужчина, пожав врачу руку, чем удивил Викторию, подумавшую, что это один их тех людей, кто кроме грубости ни на что не способен, - вы к Валентине все? Ну заходите, заходите… кхе-кхе… - его хриплый голос срывался на кашель, сам он вальяжно провожал троицу вглубь своего «мёртвого хозяйства», - в этом году к ней не много пришло. Так, пару человек, не считая вас…

–Так не пускают же никого за забор, - пробормотал Михаил, оглядев кладбище изучающим взглядом, будто высматривая ещё кого-то, - ты тут сидишь, поди, даже новостей не знаешь.

–Всё я знаю, Миша, всё знаю, - протянул больного вида могильщик.

Его нос картошка постоянно шмыгал, мужчина точно был не здоров. Пожалуй, если бы это место было человеком, то оно стало бы точной копией своего хозяина. Скошенная на скорую руку трава, словно щетина на лице Степаныча, отрастает вновь, благодаря прошедшему дождю, чуть-ли не на глазах. После грозы везде накопились лужи, мешая пройти. Ни на одном дереве нет ли листочка, да и сами они намного меньше своих родственников из города. Это место по-настоящему мертво. Одни каменные плиты разных форм и размеров кругом. Хоть в этом вопросе люди решили проявить фантазию, в отличии от собственных домов. Найти две одинаковые могилы не так уж и просто.

Толстый могильщик часто оборачивался, щурясь, когда смотрел на писательницу. Особенно в ней его внимание приковывала походка или тень. В общем, смотря на неё, он опускал глаза в самый низ, едва не заглядывая под подошвы и постоянно морщась. Место Валентины было где-то глубже. По пути туда Виктория и другие застали картину, как несколько человек собралось вокруг трёх могил, молча опустив головы вниз. Все они были мокрые, что говорило о том, что стоят они тут долго.

–Сегодня хоронил трёх убитых, - пояснил хозяин кладбища, тоже обратив на собравшуюся толпу внимание, - тела сильно не разглядывал, но досталось им знатно. У одного почти все кости сломлены, а лицо в кашицу.

–Тьфу ты…, - поморщилась Клара, идя позади всех рядом с задумчивой Викторией, - говорят тут ужасы всякие. Мы почти пришли к твоей бабушке.

–Ну, дорогу знаете. Не задерживайтесь, стемнеет скоро, - пробормотал Степаныч и пошёл в обратном направлении, ещё раз подарив Виктории свой косой взгляд, пройдя мимо неё.

Дальше повёл Михаил, сняв с головы шапку. Ещё в степи по пути он сорвал четыре стебля цветов. Внезапно старик застыл, остановившись напротив одного из надгробий. Поняв, что они пришли, писательница замерла, ощутив холодок по всему телу. Она ждала этого момента не один день, но, в то же время, боялась его и оттягивала до самого вечера.

–Здравствуй, Валя, - опёрлась на свою палку Клара, выйдя вперёд и слегка наклонившись, - к тебе сегодня внучка пришла. Не дождалась ты её.

Михаил и Виктория стояли молча, слушая, как старуха общается с бугром земли, которому уже не один год, и от этого он уже примялся и размылся водой. На могильной плите не было ни изображения умершей, ни дат жизни и смерти, как это привычно в других местах. Только фамилия и имя: Валентина Мирная. Хмурый врачеватель положил цветы рядом, стиснув зубы. Он всё ещё любит свою покойную жену, кажется, до сих пор не отпустив её. Это видно по заслезившимся глазам старика. Виктории было жутко находиться в этом месте, но, в то же время, она чувствовала в груди какое-то приятное тепло, ведь настал тот день, когда они с бабушкой вновь встретились спустя очень долгие годы. Больше десятилетия прошло с времён их последней встречи.

Вдовцу было больнее всех. Но не чувствовал того же ощущения пустоты, словно что-то важное вырезали из жизни и насильно отняли. Видя надгробие погибшей, он чего-то стыдился, даже один раз отвернувшись, чтобы перевести дух. Потом ему стало не в мочь, и он собрался уходить.

–Так, ладно, пошли уж. Нам разрешили на два часа на зазаборье выйти, пора обратно ковылять, пока патруль не пошёл.

–И то правда, - кивнула Клара, но не пошла за ним сразу, а постояла последнюю минуту.

–Ещё есть время. Идите, я задержусь здесь на подольше, - возразила Виктория, посмотрев на них. Столько ждали этого момента, чтобы уйти спустя пять минут?

Старики ничего не ответили, понимающе кивнув и опустив взгляды. Они побрели назад, но напоследок Михаил всё же предупредил свою внучку:

–Нельзя на Глининках долго находиться. Только Степаныч в праве, старый хряк. А живым здесь не место.

–Живым не место, значит? – вдруг опомнилась писательница.

Она уже слышала эти слова из уст гадалки. Голос Ясны сам прозвучал в её голове, повторив свою фразу. Гнил где-то здесь!

–Я поняла. Идите, - ответила девушка и развернулась к Михаилу и Кларе спиной, снова взглянув на могилу бабушки.

Когда все оставили её в покое, и даже группа людей, похоронившая сегодня ещё троих, ушла прочь, девушка достала из сумки письмо Валентины, начав читать то вслух:

–Дорогая моя Виктория. Пишу тебе с скучающей любовью и дрожащей от волнения рукой… Мы не виделись уже очень давно... Сколько же времени прошло… Я уверена, что ты выросла и стала отличным человеком... Помню, как ты хотела стать писательницей и, надеюсь, пошла за своей мечтой, не смотря на возражения отца... Приглашаем тебя к себе в гости. Живём в поселении Макоши, куда нас пригласили хорошие знакомые в роли двух врачей… Крайне чудное место с удивительными людьми и традициями… Но, в последнее время мне не спокойно... Я хочу увидеть тебя поскорее... Мне тебя очень не хватает... Надеюсь, ты получила это письмо и уже направляешься к нам... Я приготовила для тебя подарок, который должен достаться тебе по наследству... но я готова отдать его только лично в руки... Со всей любовью, твоя бабушка, Валентина Мирная.

С каждым словом читать было всё сложнее. Ком из эмоций осел в горле, не позволяя выдавить и звука. Вместо этого выдавливались лишь слёзы, стекая по щекам и падая на землю. Виктория подняла взгляд, открыв рот, но не придумав, что сказать. Волнение было такое, словно она говорит с всё ещё живым и слышащим её человеком. Когда мысли собрались в кучу, девушка полушёпотом начала:

–Я… получила твоё письмо, но слишком поздно, бабушка. Пришло бы оно раньше, я бы!.. всё равно не успела… Я не понимаю, для чего ты меня сюда позвала, что хотела передать мне? Точно не ремесло врача, ведь ты всегда вставала на мою сторону в моём желании стать писательницей. Но я не писательница… так, переписываю чужое. Но, почему-то мне кажется, что я повторяю твой путь. О тебе много говорят, сложно во всём этом разобрать ложь и правду. Но я дорвусь до истины хотя-бы ради тебя! Пусть это будет поим извинением и прощальным подарком. При тебе я всегда веду себя, как маленькая девочка...

Вдруг за спиной послышались шаги и кряхтения хозяина кладбища. Виктория утёрла все слёзы рукавом, убрав эмоции с лица и обернувшись на звук. Толстый могильщик недоверчиво пялился на неё.

–Мне уже пора уходить? – догадалась писательница.

–Как хотите, я не выгоняю, - ответил Степаныч, взглянув ей под ноги, - но шаг у вас тяжёлый… вам бы всё же быстрее уйти от сюда. Это не моя прихоть, а так… совет. Не любят Глининки тяжёлых шагов.

–Что значит «тяжёлый шаг»? Разве я веду себя слишком громко или хожу там, где не надо? – нахмурилась Виктория.

–Да не в этом дело! – повысил голос толстяк, - земля-то всё слышит, земле не нравится ваша ходьба. Да… городская куколка с железной походкой.

–Терпеть не могу, когда меня так называют, - строго ответила девушка, начав наседать тоном на хозяина кладбища, - от лица Григория Управителя я расследую дело о пропаже детей и вчерашних убийствах. У меня есть информация, что подозреваемый во всём этом скрывается здесь, на кладбище, куда просто так не попасть.

Толстый старик прищурился, в его глазах играли мысли о том, чтобы поскорее выгнать наглую гостью из своих земель, но он не решался пойти на это. Суровый снаружи и трусливый внутри. Под толстой шкурой прячется робкий мальчик.

–Ты про Гнила говоришь? Это мой помощник, я приютил его у себя, - согласился могильщик, - хочешь правду, значит, узнать? Ну, пойдём, раз с землёй наговорилась. Только смотри, не я эту тему начал…

Степаныч повёл писательницу к какому-то гнилому сараю, покосившемуся вбок. Рядом с ним был и дом в таком-же плачевном состоянии, который вот-вот развалится.

–А теперь веди себя спокойно, не шуми. Когда впущу, не думай орать, убегать. Ясно говорю?

–Не нагнетайте, - фыркнула девушка.

Виктория была готова ко всему, вплоть до нападения на себя, но точно не ожидала увидеть то, что показалось перед ней, когда дверь в сарай открылась и немного уличного света проникло в сырое тёмное помещение. Там, на полу, что представлял из себя голую вытоптанную землю, лежало нечто невозможное, жуткое и отвратительное. Трёхметровое создание с яркими светящимися жёлтыми глазами, точь-в-точь выглядящее так, как описывали его Порядки. Ожившее кривое пугало с несимметричными конечностями. Увидев девушку, создание подняло голову и попыталось неуклюже подняться, но оно было обессилено, сумев только усесться на прогнувшуюся лавочку и опустить голову, словно стесняясь своего вида. Не верится, что это Гнил. Это что-то невозможное!

Внутри Виктории всё сжалось, она прибывала в полнейшем шоке, но, по привычке, не показывала эмоций, переступив не только через себя, но и через порог, закрыв дверь.

–Ты… не боишься меня?.. – спросил утробный, нечеловеческий голос. С первого взгляда даже не понятно, откуда исходит звук, ведь на лице у существа нет ничего, кроме глазных отверстий с светлячками внутри. Ни рта, ни носа, ни ушей.

–У меня нет привычки бояться чего-то, что я не понимаю, - ответила Виктория, соврав ему и самой себе. Она не ожидала под конец дня столкнуться лицом к лицу с чем-то подобным, что и выбило её и колеи. Но надо было держать всё в себе, - и я уже привыкла… к местным обстоятельствам.

На руках у ожившего степного кошмара была свежая кровь. Оно убило ещё кого-то? Сомнений в том, что оно виновно в вчерашних смертях, быть просто не может. Силы и дури в нём достаточно и не на такие зверства. Одна из лап была костяной, имитируя руку человеческого скелета с длинными когтями и острыми наростами от запястья до плеча. Как оно может существовать, быть живым и даже говорить?!

–Тот Гнил, с которым я знакома… и ты… вы одно и то же? – спросила девушка, не отводя взгляда.

–Да… Я могу принять… форму человека, - слова ему давались тяжело, монстр буквально выдавливал их из себя, скрепя всем телом.

–Это уже бессмысленно, я всё и так увидела, - ответила Виктория, - вот, что за чудовище, за которым я гоняюсь второй день. Всё-таки местные сельские дураки не такие уж и дураки. Теперь можно поспорить, кто из нас был наивнее… Итак, я нашла тебя. Если попытаешься ранить и убьёшь – Григорий тебя уничтожит, но я разрешаю попробовать. Бежать уже некуда, ты в ловушке. Отвечай на мои вопросы честно и подробно, монстр - строго сказала она, пытаясь позабыть о своём удивлении и вернуться к холодному профессионализму, - ты виновен в пропаже детей и вчерашних убийствах?

Девушка не сомневалась, что так оно и есть, однако, что-то заставило её задать этот вопрос и увидеть реакцию Гнила.

–Кровь взрослых… на моих руках…, - кивнул тот, согласившись, - но детей я ищу… сам. Искал. В их пропаже… виновата моя трусость.

На ложь не было похоже, да и зачем этому существу врать? Скажем честно, судя по всему, оно могло растерзать Викторию за считаные секунды, и никто бы не нашёл её тело, она это прекрасно понимала. Но Гнил вёл себя тихо и мирно, как неуверенный в себе подозреваемый на допросе. Он боялся глянуть на писательницу, чем та активно пользовалась, дабы осмотреть его получше, но не встречаться с жутким взглядом. Кое-где с деревянного тела, набитого соломой, свисали куски человеческой кожи. Он использует её для маскировки? Что-то подобное было раскидано на полу в доме Ясны. Выходит, что Гнил сегодня был у неё? Как возможно, чтобы трёхметровое нечто смогло притвориться простым парнем слегка миловидной внешности с добрыми детскими глазами? Это либо умелая имитация, либо что-то большее. Но, глядя на него, Виктория полностью поняла слова Григория о том, что скоро она убедится, какой наивной была ранее.

–Вернувшийся мальчик нарисовал рисунок, описывающий напавшее на них существо. Изображение на нём и… то, что я вижу перед собой… довольно схожи, - вспомнила она про утреннюю встречу с Белой Лизой и достала из сумки её улику.

–Это был… другой…, - проскрипел Гнил, даже не став смотреть.

–Вас что, много таких здесь? – ещё сильнее удивилась девушка, - что-ж, пока что я догнала только тебя.

Виктория вздохнула, обрушившись на лавочку рядом с высоким существом и не постеснявшись аккуратно взяться за его костяную руку и оглядеть кровь на ней. Такая холодная на ощупь... Этот степно демон вовсе не живой, но и мёртвым его назвать не получится… Мёртвые не бедокурят так часто.

–Всё, не могу играть холодную стерву. Что ты, бога ради, такое, Гнил? – эмоции не выдержали напора. Виктория едва не воскликнула, но сдержала себя из последних сил.

–Четыре дня назад… земля родила меня… ради какой-то цели, - начал рассказ деревянный человек, - всё это время я… пытался понять… кто я. Я мог спасти… трёх детей. Но я не мог… не убивать трёх взрослых… Больно…, - костяная рука прислонилась к груди, где у обычных людей находится сердце.

–Мне тоже тут больно. Я ведь только сегодня посетила свою бабушку, - понимающе ответила Виктория, удивляясь своей искренности, - так ты мертвец, восставший из могилы?.. Не похож. Люди шепчутся о ожившем пугале, а я гадаю, откуда у деревенщин такая богатая фантазия...

–Я не… плохой… Я сознался Георгию…

–Ну, раз он не отдал тебя своему кровожадному брату, значит, не врёшь, - сделала логичный вывод писательница, - выходит, он стал твоим покровителем?.. То же самое пытается сделать Григорий со мной. Он считает, что ты опасен, а я та, кто сможет спасти Макошь. Что-то подсказывает мне, что старый звездочёт в центре города противоположного мнения.

–Виктория… помоги мне… пробраться к нему. Меня больше… не пустят внутрь…, - внезапно попросил Гнил, наконец, показав своё жуткое деревянное лицо.

–С чего бы? Может, детей ты действительно не трогал, но групповое убийство совершил, от этого не отмоешься. Назови причину, по которой я должна помочь монстру?

–Не время… для ссор. Макоши… нужна моя помощь.

–Все говорят, что и моя тоже. Будем гнуть каждый свою линию и в итоге оба останемся у разбитого корыта? Пожалуй, я не хочу петь под дудку грубого старика Исполнителя. Если тебе есть, о чём поговорить с Георгием – иди, я помогу из любопытства. Но пеняй на себя, когда Порядки бросят тебя в костёр, - Виктория оборвалась, поняв очень важную деталь, - а ведь если они узнают, что я помогаю тебе… сама окажусь в огне. Чёрт, и куда я влипла…

Вся эта история вдруг показалась невозможно безумной. До этого момента внутри девушки ещё гнездовались скепсис и здравый рассудок, но сейчас её мировоззрение посыпалось, словно карточный домик. Все эти выдумки о леших, домовых, духах и полудницах уже не кажутся такими бредовыми.

–Со мной… говорила земля… Я понял, кто я… Надо найти детей, - Гнил говорил загадками, Виктория не пыталась понять смысл его слов, так как их было ужасно плохо слышно, - вместе… или по отдельности.

–Мы с тобой не поладим… Но я рада этому разговору. Теперь мне не придётся догонять непонятно что. Я отпускаю тебя, раз Георгий этого хочет. Сделаю вид, что отпускаю, - кивнула девушка, схватившись за свою сумку.

Она встала и подошла к двери, украдкой обернувшись и ещё раз взглянув на Гнила. Это всё просто не может быть реальностью. Уже покинув Глининки и выйдя в степь, Виктория осознала, что только что произошло. Внезапный рвотный позыв чуть не подкосил её, но она устояла на ногах, зажав рот рукой. Хозяин кладбища, приютивший у себя этот ужас в облике пугала, проводил её взглядом и закрыл ворота на щеколду.

Эта ночь обещает быть бессонной, ведь образ длинного деревянного человека с костяной рукой и светящимися глазами затмил всё остальное и не выходил из памяти. Гнил выглядел, как ужасное чудище, но вёл себя сдержано и стеснительно. Может, Виктория не ошиблась, решив не выдавать его Григорию? В любом случае, у неё есть завтрашний день, чтобы передумать и не пойти на встречу степному духу. Ну, а этот день безвозвратно подошёл к концу. Что сделано – то сделано.

До финала истории осталось меньше недели. Куколка и Пугало завершили вступление, открыв друг другу свои души, но пока не будучи уверенными, стоило-ли оно того. Недоверие между ними нарастает. Вот-вот произойдёт что-то важное.

Где-то в небе плавно планирует бумажный самолётик, высматривая сверху птичьего полёта, в чьи-бы руки ему приземлиться.

День 5, в котором к Куколке прилетает бумажный самолётик

Утренняя тишина, но отнюдь не спокойствие. Порой, во время тяжёлых размышлений, когда страшные образы сами собой всплывают перед глазами, меньше всего хочется именно тишины.

Виктория, борясь с сном, что изволил явиться к ней только под утро, сидела за кухонным столом, впервые в жизни самостоятельно заварив себе крепкий чай из степных трав. Перед её глазами несколько листов бумаги, а голове однородная масса из мыслей. Чай из бодрящих горьких трав вовсе не помогал бороться с сонливостью, а лишь нагонял тревоги. Но спать этим днём никак нельзя. Да и не выйдет, пожалуй. Стоит молодой писательнице закрыть глаза, как в темноте сразу проглядываются очертания кривого высокого тела деревянного человека с светящимися глазами и костяной левой рукой. Вспоминая прошлый вечер, сложно поверить, что это был не сон, не галлюцинация и не выдумка больного разума, а самая настоящая реальность.

В голове дрожало тяжёлое перепутье – помочь Гнилу попасть на приём к Георгию, как тот и просил, клянясь, что невиновен и лишь такая-же жертва во всей этой истории, или плюнуть на собственное обещание и доложить обо всём Григорию, что, в какой-то степени, будет более правильным поступком? Неоднозначный выбор, тяжёлое решение, пусть оно может показаться для кого-то очевидным.

Веки тяжелели, Виктория прикрыла глаза, но тут же почувствовала, как лёгкая, но большая рука Михаила коснулась её плеча и, проведя сверху вниз, с нежностью погладила её по спине. Массивная фигура крепкого врача прошла мимо, он сел напротив. Пальцы постучали по столу, словно пытаясь достучаться до переплетённых, спутанных и тяжёлых мыслей в женской сонной голове.

–Травки-то неправильные смешала, - хмыкнул Михаил, безошибочно, лишь по запаху, тянущемуся из кружки в правой руке Виктории, поняв, что она смешала и сколько заваривала, - от бессонницы помогает здешняя нектарная пыльница, она очень сладкая и вкус у неё во рту вяжущий, но сон потом крепкий, как у богатыря! А у тебя, вон, по горчичному цвету, сечь. Эта трава энергией заряжает, весь день как бык после неё, но, побочный эффект один есть: если у человека проблем много, настроение плохое или выбор нелёгкий впереди, то раздражительным она его сделает, нерешительности даст. Сечь как спичка, а мысли навязчивые – дрова. Кстати, от этих самых мыслей бабочкин труд спасает, он хорош в том…

–…и где этот бабочкин труд? – не желая больше слушать увлекательные рассказы своего деда, Виктория подняла голову, отодвинув горький чай подальше от своего носа.

–Он редкий, цветёт только перед первыми морозами, а до них ещё ого-ого! Но есть и лучше средство, - старик наклонился поближе, с искренней заботой посмотрев на свою внучку, - рассказать о своих бедах ближнему, поделиться ношей, тогда она легче станет. По местным поверьям внутренние терзания – это пыль в душе, в лёгких. Только обсуждая проблемы с другими, можно от этой пыли избавиться.

–Ты ведь доктор, как можешь верить в такое? – свела брови вместе Виктория, положив щёку на кулак.

–Иногда наука и поверья людей не такие уж и далёкие вещи. Это не только медицины касается, хе-хе, - скрестил пальцы Михаил, - ну, выкладывай, чего там у тебя скопилось? Если Исполнитель опять нахамил, так ты не принимай слова старого старожилы закона близко к сердцу. У него тяжёлый, под стать ремеслу.

–Нет, тут… в другом дело. Прости, я не могу пока сказать, а может и вообще никогда не смогу. Наверное, ты правильно сделал, что напомнил мне о Григории. Пойду поговорю с ним на счёт всего, - решила Виктория и, схватив свою сумку, направилось на выход к улице, где её готовилось встречать уже поднявшееся высоко над горизонтом нежное светило.

Девушка снова прошла мимо заколоченной двери. После объявления комендантского часа и запрета покидать Явь с Правью Михаил больше не уходит никуда по утрам и у писательницы нет возможности попытаться открыть потайную дверь в неизвестную комнату. Просить старого врача раскрыть свою тайну, пожалуй, пока бесполезно.

На пути в Управу Викторию мучали сомненья. В голове шумел голос Гнила, молящего услышать его, поверить ему, хоть это и невероятно сложно, но был и ещё один голос, вернее, их было несколько. Это плакали потерянные дети, что до сих пор не найдены, и убитые прямо возле своих домов труженики.

Макошь не обычное место, вчерашний день строго и грубо дал это понять, ударив неожиданными открытиями по голове. Неужели во всём этом бреду местных о степных монстрах, злых духах, бродящих по улицам ночами, и ещё чем-то не менее странном есть что-то настоящее, что не является лишь страшными историями для непослушных детей? Всё становится сложнее с каждым днём, и каждый новый закат случается позже предыдущего, по ощущениям. Достаточно лишь мельком взглянуть в лица прохожих, чтобы понять, что они напуганы, встревожены и опечалены тем, что повторяется загадочная история пятилетней давности. Что было тогда – мало кто поведает. А рассказать всю правду о тех событиях так и вовсе не способен никто из выживших, как показывает время. Только один человек мог расставить всё по местам, дать чёткие ответы и указать направление. Но этого человека больше нет...

Виктория встала напротив Управы, что была как будто ещё тише, чем обычно. Во всех окнах клубилась темнота и пыль, кажется, внутри никого не было. Девушка потянула руку к дверной ручке, как вдруг над её головой на фоне голубого неба что-то элегантно промелькнуло. Мелькающее белое пятнышко кружилось и петляло, скользя по воздуху и играясь с ветром. Оно было похоже на птицу, не шевелящую крыльями и не издающую звуков. Писательница пригляделась, ладонью прикрыв глаза от солнца, и увидела бумажный самолётик, что быстро спускался вниз, словно летел прямо к ней. Вытянув правую руку, она замерла, и бумажная игрушка приземлилась прям на ладонь, завалившись на бок. Идеально чистый лист, из которого был сложен этот незатейливый детский аппарат для эффектного, но короткого полёта. Однако, пусть лист был не помят и не имел пятен, всё-таки на нём что-то было. Лучше всего это виднелось на крыльях. Лишь секундного взгляда хватило, чтобы понять – это слова, которые сложились в несколько предложений.

В уме извинившись перед владельцем бумажной безделушки, Виктория, сев на ближайшую скамью в тени, развернула её, разровняла руками и всмотрелась в короткий неровный текст.

Она пойдёт дорогой Чудес. Она пожелает уберечь их, стать для них сестрой, и поэтому обратится рукой, положившей им смерть. Но, за любое желание надо платить. Выстрел револьвера положит конец не только Куколке, но и Чудесам. Но она успеет перекроить мир по-своему.

–«Выстрел револьвера положит конец не только Куколке, но и Чудесам?» – повторила Виктория вслух, мгновенно догадавшись, о ком идёт речь.

Кто-то прислал это письмо, заранее понимая, кому оно должно попасть в руки. Девушка огляделась, посмотрев в разные стороны, но не видела никого, кто мог бы быть похожим на отправителя такого необычного послания. Люди ходили, как ни в чём не бывало, разговаривали о своих вещах, делились бедами, не обращали внимания на писательницу.

–Кто же ты, человек, волнующийся о моей судьбе? – задумалась Виктория, рассуждая вслух, - Куколкой меня называют все, кроме, пожалуй, всего нескольких человек. Интересно, меня хотят предупредить об опасности или это прямая угроза о том, что я перехожу кому-то дорогу? – ещё раз обведя текст глазами, писательница приметила ещё одну деталь, казавшуюся не менее странной, - «она пройдёт дорогой Чудес, пожелает уберечь их и поэтому обратится рукой, положившей им смерть». Пожалуй, я знаю только об одном создании, которое никак, кроме как «чудо», не назовёшь.

Внезапно из неоткуда появилось двое высоких мужчин в хорошо отличимых от одежды остальных людей кепках. Оба уставились на писательницу и было не сложно догадаться, что они вот-вот подойдут. Виктория засунула развёрнутый бумажный самолётик в сумку и взглянула на них в ответ.

–За вами послали, сударыня, - пробормотал один из мужчин, что навис над хрупкой на вид писательницей, заслоняя своей широкой спиной солнце.

–Я сама сюда шла, не утруждайтесь. И не смейте меня называть сударыней, - нахмурилась та.

Порядки нелепо посмотрели друг на друга и вновь опустили глаза на неё.

–Ну, Григорий Исполнитель наказывал прям сейчас вас доставить. Это дело срочное.

–В последнее время все дела срочные. Но я уже здесь, что вам ещё от меня надо?! Я зайду внутрь на ваших глазах.

Виктория гордо развернулась к ним спиной, распахнув дверь в Управу и сделав шаг вперёд. Решение пойти на встречу с Гнилом было принято отложить на потом. Сейчас – Григорий, которому снова что-то понадобилось.

Большое количество пыли сразу коснулось лица и заставило прикрыть глаза. Солнечные лучи, проходя через окна, освещали частички этой вредной сажи из маленьких пластинок сухой человеческой кожи, грязи и мёртвых бактерий. Странно, от куда могло появиться столько пыли за малое время? Григорий не обращал на это внимания, давая указы стоявшем вдоль стены трём Порядкам с каменными лицами, смотрящим куда-то за его спину. Кажется, никто не замечал испорченный клубящейся и мечущейся из угла в угол пылью воздух. Мало кто бы заметил это, но Виктория терпеть не может пыль, а потому сразу обращает на неё внимание.

Заметив девушку, стоявшую позади, Григорий отвлёкся на неё, дождавшись, пока они останутся наедине. Трое Порядков торопливо вышли. Брови сурового Исполнителя низко опущены, как и вся голова, пальцы прижаты друг к другу, превратившись в кулаки.

–Идите по своим местам, бунтующих не трогайте, - дал он последний приказ ушедшим и махнул рукой.

–Не всем понравился ваш комендантский час? Люди стали бунтовать? – насмешливо, но отнюдь не с целью по-настоящему обидеть или оскорбить, показала верхний ряд зубов Виктория, позволив себе улыбнуться впервые за день.

Эта показушная строгость и мнимая осведомлённость, что являлось лишь маской на лице Брата Исполнителя, забавляли её.

–Не время для острот, Виктория, хватит, - выставил ладонь вперёд Григорий, повернув голову вбок, - я не для этого вас позвал.

–Я пришла сюда сама. Но уже не скажу, для чего.

–Народ нервничает, всё чаще случаются драки. Дело с пропажей людей не движется. Мы знаем виновника почти во всех бедах, но этого недостаточно, - словно не слушая её, продолжил свою мысль старик, - никто не знает, кому можно доверять, а кому нет. Надо хотя-бы сделать вид, что есть надежда, это успокоит граждан…

–Для вас же очевидно, что Гнил прячется в Глининках. Порядки имеют туда доступ и могут легко забрать его, как это и произошло несколько дней назад, я права? – подняла правую бровь писательница, - чего вы медлите и для чего вам тогда я?

–Вы должны были уже понять, Виктория, что всё не может быть так легко, - подошёл к ней почти вплотную Григорий, - не достаточно поймать Гнила, в этом не будет совершенно никакого толка! Пропавших людей это не вернёт, комендантский час не снимет. Мы должны остановить пропажи и убийства, должны «обеззаразить воздух вокруг города», а не лечить каждого по отдельности. Поверьте мне, как Брату Управителю. Этого чёртова чужака я ещё успею уничтожить. Но он лишь частичка трагедии, теперь это стало понятным. В нём больше вреда, чем пользы, но есть проблемы важнее…

–Я всё ещё не понимаю, для чего я вам так нужна, - продолжая заигрывать с умом собеседника, Виктория свободно села на стул, положив сумку на колени. Она хочет узнать больше, и кто, как ни всезнающие и всевидящие Братья Управители, поможет ей в этом?

–Уважаемая Виктория, - Григорий вдруг взял лежащую на столе кепку восьмиклинку, отличающуюся от всех прочих более бурым оттенком, словно она выполнена из меха медведя, - не нам, но Макоши нужны такие люди, как вы. Вы станете детективом, заберёте себе единственное место на этом поприще в наших краях. Думаю, вы понимаете, насколько это выгодно будет для вас, вашей совести, гордости и… вашей любопытности?

Заветная кепка оказалась прям перед лицом дождавшейся этого момента девушки. Это не просто головной убор, но, фактически, ключ от любой двери, воплощённый в благородном меху. Это осязаемое право вседозволенности, возможности попадать туда, куда любой другой не может, право получать ответы, которые без этой кепки услышать невозможно.

–Для меня мало что поменяется, я, как и раньше, просто продолжу искать разгадки тайн этого города, - скрывая своё удовлетворение тому, что она, наконец, добилась нужной должности, Виктория забрала кепку восьмиклинку, приподняв один из уголков губ, - как я знаю, подобные должности приходится заслужить. Люди месяцы жизни тратят на это, а то и годы.

–Нет времени для карьерного роста, вы понимаете, - спокойно кивнул Григорий, - вы можете поступать так, как сами считаете нужным, я не буду приковывать вас к цепи.

–Уверена, что вы бы могли, если бы хотели.

Девушка встала из-за стола и, даже не удосужившись примерить новый подарок, вышла на улицу, положив кепку в сумку. Она пригодится, когда надо будет выйти за приделы Яви и Прави или попасть в ранее закрытые большую часть года Глининки. Чувство уверенности смогло отодвинуть усталость на второй план, но тревожность шуршала в волосах на затылке, бурлила в животе и шумела в ушах. Пожалуй, не стоило самостоятельно заваривать себе чай, не посоветовавшись с Михаилом. Действие непонятный трав ощущается в венах на шее и на вибрирующих висках.

Надо заглянуть в Полку по пути, запастись бутылкой молока, чтобы было чуть легче переживать головную боль и жаркий зной, заставляющий воздух над крышами домов и в дали дорог плавиться. Удивительно, но не снаружи, не внутри бакалеи почти не было очереди. Разве что две женщины, решив спрятаться куда-то в более прохладное место, разговаривали между собой и с Белой Лизой, устало положившей свои руки на прилавок, покрытый тонким слоем муки, что довольно редкая вещь в здешних краях.

–Вижу, вам уже лучше, - поприветствовала Белую Лизу Виктория, сразу оценив её состояние простым взглядом в лицо и попыткой увидеть хоть какое-то новые эмоции в потускневших глазах, - можно мне холодного молока в дорогу? Чувствую, сегодня опять придётся много ходить…

–Макошь любит тех, кто часто перемещается по её венам как кровь, наполняя все органы жизнью, - пробубнив, словно выученный стих, безжизненно ответила беловолосая девушка, оглядев полки за спиной и заглянув в более тихую и тёмную комнату, что была позади прилавка, - молока осталось мало, но найдётся. Если ещё что-то нужно – приходите, но на многое сейчас не рассчитывайте. Даже мясо кончается из-за недовольств и волнений.

В руках оказалась прохладная стеклянная бутылка, наполненная до самого горла белой жидкостью, что казалась слегка зеленоватой из-за необычного оттенка причудливого сосуда. В этих бутылках чего только не увидишь: от простой воды, айрана или парного молока, до медицинского спирта и даже крови. Различить всё это можно только вглядевшись в содержимое или прочитав написанные вручную этикетки. Молоко – это жизнь. Особенно в Макоши. Когда вокруг на ближайшие сорок километров нет ни одного даже самого слабенького ручья, вода становится дороже золота, а молоко хотя-бы частично заменяет её, борясь с жаждой измученных жаркими летами макошинцев. Из него делают другие напитки, но многие люди предпочитают кислым кумысам и айранам простой вкус свежести природы.

–Прилавки пустеют, а люди, чтобы хотя-бы мясо производить, на улицы выходят. Внешнего товара меньше с каждым днём. Ещё пара дней и вовсе без еды останемся, - вдруг буркнула одна из женщин за спиной, - поскорей бы этот комендантский час прекратили, это же просто издевательство! Так и до большого бунта не далеко!

–Мужа не выпускают на охоту, отца на выпас скота. Так даже мясо кончится. Не в бунтующих людях дело. Дотянуть бы до прихода Каравана…, - продолжила её мысль вторая женщина.

Действительно, даже не обязательно точно знать все тонкости того, как различный товар появляется на полках и в складах, чтобы и без того понять, что еда, медикаменты и терпение жителей кончаются с пугающей скоростью. А общий страх перед гнетущим неизбежным только ускоряет прилив паники. И у кого не спроси, что именно вот-вот наступит и чего они боятся, мало кто сможет дать внятный ответ. Кто-то боится бунтов и беспорядков на улицах, кто-то голодной смерти, кто-то кровожадных мифических убийц, скрывающихся в степях, а кому-то просто не по себе из-за накаляющейся обстановки.

Виктория вышла из Полки и направилась к забору. Не успей она дойти до ворот, как из неоткуда появилось двое Порядков с строгими морщинистыми лицами.

–Правила для всех одинаковы. Выпускать никого не велено, - сказал один из них.

Уже поняв, что надо сделать, писательница молча достала из сумки новоприобретённую кепку детектива и показала её удивившимся охранникам, уставившимся на головной убор, словно это слиток золота или драгоценный камень размером с кулак.

–Так это самое… чего, вы теперь тоже из наших?

–Только выше по званию и умнее по статусу. Пропустите меня, а ещё назовите ваши имена и расскажите, не видели вы ничего странного за время службы? - прищурилась писательница, внимательно впившаяся взглядом в них.

–Ну мы это, Евгений и Степан, значит. Из странного… двое парней выйти хотели, с ружьём были. Говорили, мол, мать у них старая женщина, болезненная, ей уход нужен, а еда кончается из-за Устоев новых. На охоту хотели, сорванцы, ну, мы их и прогнали.

–Да только они как шмыг через забор! Мы за ними, а они же, молодёжь, быстрые, как мыши! Так и ускользнули от нас, затаились в высокой траве. Ну, мы и вернулись, пока другие не вырвались. Службу-то стоять надо. Вы, раз уж теперь важная такая, сходили бы в Управу, позвали патруль, дабы те пошли искать утёкших и вернули назад подзатыльниками.

–Что с ними будет, когда вернутся? – спросила Виктория, задумчиво взглянув в глубину бескрайней степи.

–Да ничего не будет особого. Ружьё отберём, конечно, да домой отправим с пинками под зады! Где это слыхано, чтобы люди через забор перелезали! Нечисть всякая не такая наглая, как эти подростки… Вы если возвращаться за патрулём не хотите, то хоть сами поищите их, может, послушают. Мы вам и оружие дадим, если нет. Вот револьвер, нужен?

–Револьвер? – попятилась Виктория, - нет. Возвращаться никто не будет, и за патрулём идти тоже, - решительно ответила писательница, - поймают пару зайцев и сами придут, не трогайте их. Вы Порядки, а не надзиратели в тюрьмах. Уважайте людей и их проблемы.

–Так это же не наша прихоть, а прямой указ Братьев Управителей! – взорвался вдруг в непонимании один из сторожил, - велено было, что люд простой даже днём в степь ни шагу! Да даже мы не все можем туда!

–Не понимаете вы ничего, Куколка городская, зря вам кепку выдали. Рано, - потвердел второй сердито, - пожили бы с наше, поняли, что в степь даже с ружьём опасно! Уже пропало трое детей, так что, и остальных растеряем?!

–Если вы решили оспаривать решение Григория на счёт моей должности, так в лицо ему это скажите, - прервала их истерию девушка, самостоятельно открыв ворота и оказавшись по ту сторону забора, - стойте на своём посту. Не выпускайте людей, но и не гавкайте на них!

Двое Порядков сморщились, показав свои спины и начав недовольно обсуждать что-то между собой. Если все они продолжат так наседать на народ, то тот может рано или поздно дать сдачи. У всех в этом мире есть порог терпения. Если люди поймут, что их заперли, как животных в клетках, Макошь может порваться от бунта пастырей, охотников, доярок. Двое подростков, нарушивших Устав ради больной матери, много зла не сделают, тем более, они вооружены и смогут за себя постоять в случае нападения… узнать бы только, кто может напасть и откуда.

Шум – всего одно слово, которого достаточно, чтобы описать степь. Она невероятно шумна. Если идти и на ходу, не вглядываясь, смотреть на неё, она может показаться недвижимой, мёртвой, пустой и бездушной. Но это лишь иллюзия, способная развеяться простой наблюдательностью. В высокой траве копошатся полевые мыши, на солнечных лучах блестящую чешую греют ужи, а дикие пчёлы безостановочно суетятся, опыляя цветы. Узкая вытоптанная тропинка словно разрезает травяную плоть на две части, как шрам. Это маленькая линия человечности, небольшой кусочек Яви посреди зазаборья, ведущий к совершенно необычному месту – Глининкам, что не похожи ни на колоритную Макошь, ни на загадочную степь.

Гнил ждал Викторию у входа на кладбище. Обычный парень, смотрящий детскими глазами в горизонт и слегка качающийся на ветру, словно тоненькая веточка. В голове не укладывается, что это всего лишь фальшивое прикрытие настоящей жуткой сущности.

–Здравствуй, Виктория. К тебе ведь можно на «ты»? – спросил ненастоящий голос, в котором теперь отчётливо чувствовались ноты фальши, обмана и мёртвого эха внутри черепной коробки чудовища.

–Всё-таки ты предпочитаешь человеческий облик? Как тело монстра помещается внутри… такого тебя? – наклонила в бок голову Виктория, вновь осмотрев своего странного знакомого.

Теперь его истинную натуру видно невооружённым взглядом. Как такое можно было не заметить раньше?! Кожа в прямом смысле натянута на деревянное кривое тело, сжатое силой природы и скомканное до роста нормального человека; глаза, косят, часто двигаются в разные стороны и словно не знают друг о друге; странные стопы оставляют странные следы.

–Я сам знаю о себе мало. Но есть человек, который помогает мне в самопознании – Георгий. Отведи меня к нему, пожалуйста, - просил Гнил, протянув левую руку.

Лишь смотря на протянутую конечность, Виктория ожидала, как мужская сухая ладонь порвётся, кожа треснет и покажет когтистую костяную лапу, что как будто принадлежит существу родом из ада.

–Я пообещала и не люблю нарушать обещания. Пойдём, у меня хватает своих дел.

Пара пошла обратно к Макоши, столбы дыма которой были видны издалека. Они устремлялись далеко ввысь, словно пытаясь дотянуться до пушистых облаков.

–Такая жара, а кто-то топит печь. Мне не понять этот народ…, - достав из сумки бутылку холодного молока, Виктория сделала несколько глотков и почувствовала облегчающую прохладу, - если тоже хочешь пить – бери, я не против.

–Нет, я не чувствую голода или жажды, - отказался Гнил, помотав головой, - - этот дым, он… он идёт от маленького завода недалеко от складов. Там готовят мясо и шкуры.

–От куда ты знаешь? Тоже успел изучить город?

–Да, но на складах я не был. Этот дым может ещё исходить от городского кострища, если то ещё есть. Не знаю, от куда мне это известно, воспоминания сами то приходят, то уходят. Я это не контролирую, - уныло и, кажется, разочарованно ответил парень, посмотрев на себя самого. Тяжело, наверное, быть им.

–Ты не только воспоминания, но и себя не всегда контролируешь, так? Те трое человек были кому-то отцами и сыновьями, - вспомнив про недавний случай, Виктория решила вновь увидеть реакцию своего попутчика на произошедшее с ним и напавшими на него беднягами.

На его ненастоящем лице появились самые настоящие человеческие эмоции. Он чувствовал неподдельную вину за случившееся и, видимо, не до конца простил себя. Это было хорошим знаком.

–Ладно, я верю, что ты этого не хотел. Как и верю в то, что ты не крал детей, - поддержала его девушка, убедившись в своей версии. Он защищался и первым бы в драку не полез. Осталось убедить в этом Григория.

–Спасибо, Виктория, это дорогие мне слова. Сегодня я ожидал, что за мной снова придут Порядки и снова побьют. Тогда я уже бы не избежал сожжения или изгнания. Но пришла ты, как и обещала. Я чувствую своим степным сердцем, что могу доверять тебе, что ты не враг, - на его лице появилась кривая нелепая улыбка, на которую не очень хотелось смотреть. Она была искренней, но неприятной.

–Григорий верно сказал, что даже если ты виноват во всём, что происходит, поймав тебя, мы не решим проблему, и тут кроется что-то большее. Но я всё ещё не могу довериться тебе до конца, ты должен это понимать. И ещё… ты должен понести ответственность за тройное убийство. Нет, ни изгнание, ни казнь, но… хотя-бы извиниться перед родственниками своих жертв ты обязан, если хочешь, чтобы люди перестали видеть в тебе только чудовище.

–Это верная мысль, я подумаю. Спасибо.

Виктория вдруг поймала себя на осознании, что не со всеми людьми говорить так легко, как с опасным степным духом, что в своей настоящей форме выглядит хуже любого ночного кошмара. Всё-таки в общении он приятен и вежлив, никогда не перебивает и не дерзит. Как бы это не оказалось попыткой втереться в доверие и напасть со спины… Писательница старалась всегда держать собеседника в поле своего зрения, но, когда тот терялся из виду на пару мгновений, у неё по телу пробегали мурашки.

–Думаю, пытаться провести тебя мимо охраны бессмысленно, мне даже не поможет моё новое положение и статус. Придётся поступить также, как поступили двое парней… перелезем через забор, но так, чтобы нас никто не увидел. Иначе я лишусь всех привилегий также быстро, как получила, - прищурилась Виктория, задумчиво протянув эту фразу.

–По обычаям и Устою так делать нельзя, но… Я уже это делал, когда пытался добраться до Ясны, - вдруг признался Гнил, поведя Викторию вдоль длинного забора.

–Ясна?! Она и с тобой говорила? Противная цыганка, в которой тайн, кажется, не меньше, чем в тебе, - удивилась писательница, пойдя за ним.

–Эта женщина правда странная, но она не показалась мне противной. Просто, наверное, не любит тех, кто мало знает и много лжёт.

Через пару мгновений место, куда вёл Гнил, показалось глазам, и Виктория удивлённо хмыкнула. Целый кусок забора был полностью повален, словно кто-то специально сделал это. Она даже глянула на своего спутника, но тот всем своим видом показал, что этот повал - не его рук дело.

Людей на улице было мало, Гнил пошёл чуть медленнее, в его глазах показался страх ребёнка, боящегося злобы взрослых. Откуда-то он достал свою шляпу и надел, прикрывшись потрёпанной одеждой. Виктория-же уверенно и быстро пошла вперёд, внимательно осматривая всё вокруг на предмет наличия патрулей, появившихся здесь с вчерашнего дня и регулярно, даже поздним вечером, следящих за порядком.

До Сердечника было далеко, шпили на его крыше с трудом видны за десятками домов, отделяющих центр Макоши от писательницы и степного духа. Гнил нервничал, старался не отходить от Виктории дальше, чем на два шага, и постоянно скрывал лицо, чем вызывал ещё больше косых взглядов у окружающих. Девушка понимала, к чему всё ведёт, но знала, что нельзя допустить повторения несчастной истории.

Впереди показались серые дороги Прави, что будто приглашала к себе, заманивая своим спокойствием и безлюдьем. Местные не тянутся к этому району, бывая тут только по вечерам. Вокруг гордого Сердечника скрипел воздух. Если прислушаться и задержать дыхание, чтобы было почти не слышно ничего, кроме биения сердца и хлопанья ресниц друг об друга во время моргания. Можно хорошо услышать, как искажается, гнётся и кривится сам мир вокруг этого места, словно пытаясь обойти высокое здание, разбиваясь об него, как вода об камень на реке.

–Уважаемая госпожа, вас сюда не звали, - вдруг остановил один из охранников Викторию, встав перед ней, как статуя.

Что удивительно, Гнила как будто не заметили. Он спокойно поднялся по ступеням, подошёл к двери и робко обернулся, сверкая чистыми хрусталиками глаз.

–Я сама пришла, пустите, - в грубой форме буркнула писательница и быстрым шагом обошла усатого Порядка, схватившего её за плечо.

–Армариус занят, он не может принять много гостей. Вам сообщат, если он захочет встретиться.

–Речь у тебя больно чистая, ты даже не деревенщину не смахиваешь, - отшагнув назад, Виктория залезла рукою в свою сумку, взяв оттуда кепку детектива и уже собираясь достать её.

–Виктория, не нужно шума, пожалуйста! – остановил её вдруг Гнил, - дальше я справлюсь сам. Обещаю, я найду способ, как вернуть тебе долг. Ещё раз спасибо.

Писательница замерла, на секунду задумавшись и уставившись на него, а затем на заволновавшегося охранника. Её не хотят пускать в Сердечник. Но ей туда и не нужно, пусть старик внутри и дальше остаётся там один в компании степного демона.

Ничего не ответив, она гордо развернулась и пошла в обратном направлении.

–Передайте Георгию, что теперь ему придётся постараться, чтобы заманить меня сюда. Моё терпение кончено, - сказала писательница напоследок и завернула за угол, всё же достав свою кепку и оценив её взглядом.

Рано или поздно эта вещица понадобиться, само сердце это чувствовало.

–А мы сегодня последнюю картошку съели, - вдруг послышался детский голос недалеко.

Виктория посмотрела в сторону звука и увидела небольшую группу, самому старшему из членов которой лишь с натяжкой можно было бы дать четырнадцать лет. Они собрались в небольшой кружок, девочки сидели на скамье, а мальчики либо стояли рядом, либо расположились прямо на дороге или траве.

–У бабушки один раз получилось вырастить картошку! Целых две штучки выкопали позавчера! Правда, они были меньше кошачьего глазика. Зато очень сладкие.

–А у нас даже мёд остался. Ещё с прошлого года! Мама прячет его, но я знаю, что он на чердаке! – хвастался паренёк с длинными волосами, спутавшимися во время энергичных игр, - мы с Шишкой раз в месяц по ложке съедаем. Нас ещё ни разу не поймали!

–Да не правда, врёте вы! – воскликнула девочка напротив него, болтая свисающими с скамьи ножками.

–Я потвердеть могу! – бил себя в грудь тот, кого, видимо, и прозвали Шишкой.

–Мёд, это хорошо…, - мечтательно протянул самый старший, - надо, чтоб Караван быстрей приехал, вот тогда всё нормально будет!

–Чтобы Караван шёл быстрее, надо петь степи песенку про безногую кобылку, чтобы она его подгоняла.

–Ребята, давайте пока не ходить за забор? А то, вдруг, и на нас степное чучело накинется!

–А кто ходит? Нельзя же, запретили.

–Кому нельзя, а кому можно. Медных Братьев это не остановило, они шмыг мимо охраны и в поля с ружьём!

–Взрослые думают, что только в степи страшные монстры, а у нас в Макоши тоже, вон, каждый второй нелюдь, - вдруг заявил самый младший, кидающийся камушками в ближайшую стенку, - Куколка и Пугало – вона кого бояться надо! Один, тут даже думать не надо, людей ест ночами, а подруга его с живыми тенями братается.

–Мишка, тише ты, тебя Куколка слышит! – шепнула ему одна из девчонок, дёрнув его за волосы на затылке.

Виктория отвернула свой пристальный взгляд и сделала вид, что ничего не слышала. Пожалуй, лучше всего новости узнаются из детских уст. Любая весть передаётся по всей Макоши за пару дней, по пути искажаясь и дополняясь богатой фантазией местных сорванцов.

Пора вернуться в Управу, расспросить тамошних Порядков и, наконец, начать полноценную работу. Писательница пошла туда уверенным шагом, хоть и не совсем понимала, что ей надо делать и с чего начать. Острее всего стоял вопрос пропажи детей, которых не может найти больше полусотни борцов за справедливость, натренированных суровостью Григория! И неизвестно ещё, сколько людей помогало им до запрета выходить на зазаборье и глубже в степь.

Приближаясь к своей цели, Виктория всё отчётливее слышала какой-то шум, что усиливался, становился понятным с каждым её шагов. Увидев Управу, девушка поняла, в чём дело. Перед зданием стояла толпа из примерно двадцати человек. Все, преимущественно, простые рабочие, уставившиеся на входную дверь, заглядывающие в окна и напряжённо обсуждающие что-то между собой. Всё дошло до того, что Григорий Исполнитель, решив повторить за братом, был вынужден поставить двух охранников перед входом. «Обстановка накаляется» - подумалось тогда Виктории, желающей обойти эту негодующую толпу так, чтобы её увидело как можно меньше людей. Нет, это отнюдь не трусливость. Все эти люди хотят узнать, в чём дело, хотят вернуться к обычной жизни. У них кончается еда, смелость и доверие не только к власть имущим, но и друг к другу. Виктории нечем ответить на их вопросы, ведь она не сильно отличается от них.

–Вон она, Куколка городская идёт! – вдруг воскликнул мужской грубый голос.

–Постой, голубка! – крикнула вдогонку девушка.

Сжав кулаки, Виктория взглянула на всех их, ожидая услышать неудобные вопросы, на которые у неё нет ответа.

–Ты в Управу идёшь? Скажи Григорию, чтобы вышел к нам!

–Пусть расскажет всё, как есть!

–Пускай разрешат нам хотя-бы скот рядом с забором пасти!

Требования, вопросы, даже угрозы – всё это смешивалось в один комок неразборчивых звуков и эмоций. Был бы здесь чувствительный к подобному Ирвин, он бы упал в обморок или сошёл с ума.

–Заходите быстрее, не отвечайте им ничего, - шепнул на ухо один из охранников.

Девушка послушно кивнула, поняв, что это самая верная мысль. Григорий был внутри, как и ожидалось. По его виду нельзя сказать, что обозлившаяся толпа его как-то отвлекает, но всё-таки он был взволнован этим, поглядывая в сторону занавешенных окон и что-то удручённо расписывая листы бумаги один за другим, выдавая письменные указы.

–Детектив Виктория? Проходите, садитесь, - не взглянув даже на гостью, сказал он, указав ладонью на стул, - надеюсь, вы пришли не для того, чтобы вернуть мне кепку детектива, испугавшись свалившейся на ваши плечи ответственности?

–Вы же видите, что на улицах происходит. Почему не выйдите, не объясните всё, как есть? Георгий этого точно не сделает, а вот вы…, - ответила писательница, сев и склонив голову.

–А что вы хотите, чтобы я им сказал? Нет. Всё, что надо, скажите вы, - старик показал пальцем на её сумку, подразумевая лежащую там кепку, - скажите, что Караван прибудет через пару дней и никто с голоду умереть не успеет. Комендантский час не снимется, как бы они не кричали и не выли у меня под окнами. Только заверните это всё в более мягкую и простую упаковку, дабы люд понял. Вы же писательница, умеете формулировать мысль. Чем больше толпа…, тем меньше её мозг…, да…

–Все так славят этот Караван, словно это какое-то божество, - хмыкнула Виктория, - но я успокою людей. Вы ввели слишком строгие ограничения слишком резко. Пожинайте плоды.

–Разгоните их по домам и пусть реже выходят на улицы, - словно не услышав последнюю фразу, продолжил Григорий, - на счёт Гнила…

Девушка замерла, незаметно сжав пальцы под столом в кулак. Если она уверена, что он невиновен, то надо сказать об этом – прямо сейчас.

–С него можно снять обвинения, это простой человек, виновный только в том, что редко принимает ванные процедуры.

–Вы так уверены, детектив Виктория? – уставил на неё свой пристальный взгляд Исполнитель, - пересмотрите собранные вами факты и ещё раз взгляните на ситуацию. Либо найдите того, кто, по вашему мнению, главный виновник.

–Утром вы сказали, что на виновнике всё не завязано и здесь кроется что-то большее. Вы либо запутались в своей собственной лжи, либо что-то сами не понимаете. А на счёт Гнила – вы его боитесь, потому что ничего о нём не знаете.

Что-то как будто щёлкнуло после этих слов, взгляд Григория сильно изменился, словно он услышал мерзкое оскорбление в свой адрес.

–Ты упрекаешь Брата Управителя в незнании?! Я всё знаю о вас двоих! Знаю, что он не человек. Ты тоже это знаешь, но намеренно не говоришь! Вы встречались вчера, он попросил твоей помощи, и ты согласилась! Он убил трёх людей, и про это ты тоже ничего не сказала, делая вид, что расследуешь эти дела, но уже несколько дней просто шастаешь по городу, вылавливая бумажные самолётики!

Старик прорычал и упал в своё кресло, закрыв глаза рукой. Виктория молча выслушала все крики в свою сторону, опустив взгляд вниз. Григорий действительно всё знал, даже больше, чем она ожидала. Братья Управители… подтверждают всю удивительную осведомлённость обо всём, что происходит в Макоши и вокруг неё. Одна только фраза по-настоящему удивила писательницу, когда речь зашла о прилетевшем к ней в руки бумажном самолётике, который как будто смотрел на неё из глубины чёрной кожаной сумки. Тогда девушка достала его, посмотрев на глубоко задышавшего Исполнителя.

–Это не ваш почерк и не почерк Георгия. Но человек, или люди, написавшие это, знают не меньше вас…, - медленно протянула она, пальцами пододвинув бумажку ближе к собеседнику.

–Уберите, Виктория, я уже знаю, что это, - уже более спокойно ответил тот, стараясь не показывать свои глаза, - не только… к вам прилетела подобная вещь. Есть ещё один, он сейчас в Сердечнике.

–Гнил, - безошибочно догадалась девушка.

–Он особенный, как и вы, но оттого не менее опасный. Георгий Мыслитель… на его стороне.

–А вы на моей. Но мы с ним не враги. Я верю ему. А вот Георгий меня не любит. Я даже не могу попасть к нему не приём.

–Будьте уверены, Гнил никогда не сможет попасть на приём ко мне. Я не знаю, что было написано в его послании. Что-то важное, это точно.

–Вы знаете, кто автор всего этого.

–Конечно знаю. Но не скажу, как и не скажет никто здесь. Просто будьте внимательнее к фразам, которые люди говорят между темами. Прислушивайтесь к уличному шуму и проблемам окружающих, тогда, может, поймёте. Всё равно эта правда вам разве что… жизнь испортит. Идите Виктория, мне нужно работать. Всего доброго.

Поняв, что ничего больше полезного она в Управе не услышит и не получит, писательница забрала свой бумажный самолётик и вышла на улицу – к бунтующей толпе, жаждущей пока не крови, но ответов.

–Идите домой, люди, Григорий Исполнитель к вам не выйдет.

–А чего это не выйдет? Пусть выходит! – кричали люди в ответ.

Тогда Виктория, поняв, что так просто её никто не послушает, открыла сумку и взяла в руки кепку, которая, наконец, может послужить своей хозяйке впервые за день. Она вытянула высоко руку, дабы каждый из присутствующих мог увидеть.

–В Макоши я не долго, но мне хватило этого времени, чтобы захотеть помочь вам, уберечь вас и ваших детей. Отныне я ваш детектив и клянусь помогать вам, как и остальные Порядки. Мы и Братья Управители не враги, поверьте нам, позвольте защитить! Караван прибудет через два дня, полный запасов, которых хватит надолго. Обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы поскорее снять комендантский час и позволить вам жить как раньше, но пока что это небезопасно. Берегите друг друга, будьте добрее, расскажите соседят о том, что сейчас услышали, и не устраивайте самосуд! В этот тяжёлый час мы должны сплотиться, стать одной большой семьёй! Вместе мы справимся с тёмными временами.

Во время речи толпа затихла. Десятки пар глаз уставились на громкоговорящую Викторию, а когда та закончила, люди начали успокаиваться.

–Не пускайте людей даже близко к забору!

–Ищите пропавших, вооружайтесь, убейте того, кто всё это натворил!

–Мы-то Караван дождёмся-с, но пусть закончится всё это!

Толпа начала редеть. Люди, понимая, что большего уже не добьются, шли домой вместе с своим гневом, страхами и мыслями. Писательница вздохнула с облегчением, понимая, что она на верном пути.

Отвратительное чувство в голове мешало думать. Утренний гадкий чай выбивал из колеи, будоражил мозг и вызывал тошноту. За день девушка много раз пожалела, что выпила его, не спросив совета Михаила. Самым верным решением в этой ситуации было возвещение домой и небольшой отдых. В планах была недолгая ночная прогулка, дабы лично увидеть, что творится на улицах Макоши под светом луны и редких фонарей. Но тело слабело, ревниво требовало отдыха. Благо, дом был недалеко. Михаил всё ещё проводит там уборку, готовит всё под свои медицинские нужды и постепенно свыкается с мыслью, что его покойная супруга больше не живёт в этом мире.

Уже почти оказавшись на месте, Виктория почувствовала что-то неладное, а когда увидела, как из их дома выходит двое чем-то раздосадованных и сердитых мужчин, то ускорила шаг, увидев и самого Михаила, смотрящего им в след хитрым взглядом.

–Как-то не похожи они на пациентов, - вновь обернувшись в сторону странных гостей, подметила писательница.

–Это и не пациенты. Засланцы от Мыслителя, - объяснил Михаил, - ну ладно, пусть идут. Заходи в дом, поешь хоть за весь день.

За время отсутствия внучки Михаил не терял времени и успев наготовить много всего. Стоило девушке перешагнуть порог, как приятный запах жаренного мяса взбодрил её, заставил шевелиться быстрее и шире открыть глаза. Кажется, утром в доме было меньше всего. Старик продолжает постепенно переносить пожитки из временного дома обратно. Стол был накрыт минут десять назад, словно врачеватель знал, что вот-вот вернётся его голодная и уставшая Виктория. В центре круга из варёной почищенной картошки, над которой ещё клубился пар, на широкой тарелке было порезанное мясо козы – сочное и мягкое, посыпанное мелко измельчёнными травами, по вкусу напоминающими сладковатый базилик. Рядом в плетённой маленькой корзинке сухие орехи прячутся в тенях двух кружек, до верху наполненных подслащённым мёдом молоком, и домашнего кисловато-солёного сыра.

–Что за засланцы? Я не видела на них кепок Порядков, - сев за стол и голодным взглядом оглядев пищу, продолжила интересоваться девушка.

–Не знаю, чем ты там не угодила Братьям, но пришли эти люди за тобой. Вернее, за секретами твоими, хе-хе. Ну я дверь в твою комнату запер, по дому шастать не разрешил, на вопросы не отвечал. Не на того напали! Я всегда на твоей стороне буду, - гордо ответил Михаил, подмигнув правым глазом.

–Я не делала ничего плохого…, наверное. К тому же, уверена, что Братья Управители знают больше моих секретов, чем я сама. Особенно всевидящий с своего высокого Сердечника Георгий, - проколов вилкой сочное мясо, что испускало из себя желтоватый сок, Виктория терялась в догадках.

Почему-то ей казалось, что всё не так просто. Надо было остановить этих людей и спросить у них обо всём лично, но уже поздно, за это время они ушли далеко.

–Пациенты сегодня жалуются, что раскалывается всё на две части. Григорий на твоей стороне, Георгий на стороне чужачёнка нашего. Вы с ним вроде как ладите. Хотя я всего могу не знать…

–Они как будто хотят, чтобы мы поссорились. Или знают, что это произойдёт рано или поздно…

–Страшно мне за тебя, внучка. Братья Управители втянули тебя в свою игру, это плохо, - насторожился старик, отломив кусок сыра и закинув в рот.

–Я не позволю им манипулировать собой. И на провокации не поддамся. Мы с Гнилом сами решим враги мы друг другу или друзья.

–Само собой. Ну ты кушай-кушай. Сейчас хорошее мясо днём с огнём не сыщешь, но мне за медицинскую службу подарили, - ухмыльнулся Михаил, - и мясо дарят, и мёд. Уже принимать как-то стыдно.

–У меня к тебе есть один вопрос, - вдруг сказала девушка и посмотрела на него, - ты в степи раньше был очень часто, каждый день, как я знаю, да?

–Было дело. И эту традицию я не оставлю. Как только запреты все поснимают, конечно вернусь.

–Это может звучать странно от меня, но… видел-ли ты там что-то странное когда-то? Странных людей или ещё что-то?

Михаил прищурился, показав хитрую улыбку.

–Макошь даже самого гордого скептика сделает мистиком, а?

Виктория нахмурилась, отведя взгляд и продолжив жевать, будто была согласна с ним, но не хотела выдавать себя.

–Ладно-ладно, - махнул старик рукой, улыбнувшись, - конечно, много всякого я там видел и слышал. Всего не упомню. Да… там всегда так. То пробежит за спиной кто, как будто ребёнок, то вещь прям из рук пропадёт, то звуки послышатся невнятные. Как-то раз мне даже причудилось, что из-под земли стучит что-то, как будто вот сердце живое, представляешь! Но, что я скажу: люди подобное обычно летом и в начале осени обсуждать начитают. Воздух терпким от цветения трав становится, дурманящим. Ещё и солнце макушку греет, мозги плавит. Так что… аккуратно подходи к этой теме, внимательно. Всякое может мерещиться с дуру, у нашего народца фантазия ого-го!

–Я поняла, спасибо большое, - холодно ответила писательница.

–Слыхал я новость, мол, ты теперь у меня детектив! Покажи-ка кепку, а?

Виктория достала бархатную кепку и передала в большие руки старика, смотрящего на неё горящими, словно два факела, глазами. Между тем, дурные мысли не покидали бедную голову писательницы. Как-то само собой сложилось так, что она невольно уставилась на заколоченную дверь и та снова показалась ей странной и неестественной. Сил от вкусной еды больше не становилось, хотелось впервые за день побыть наедине с самой собой и хорошо обо всём поразмыслить.

–Больше я сама себе чай делать не буду, - скривилась девушка и, проглотив последний кусок, отправилась в свою комнату, замкнув за собой дверь и небрежно кинув сумку на стол, а сама упала на кровать.

Михаил остался на кухне убирать посуду после ужина, позволив внучке пойти отдыхать. Кепку детектива он повесил на крючок возле двери, ведущей на улицу, гордо улыбнувшись и покачав головой.

Внезапно из открывшейся сумки вылетела бумажка, когда-то бывшая самолётиком, и плавно легла на ковёр. Писательница взяла её одной рукой и ещё раз оглядела небольшой, но крайне многозначный текст.

–Кто же ты… мой тайный поклонник или затаившийся враг?.. – вслух подумала она.

Почерк может сказать о человеке удивительно много. Его размер, аккуратность, написание отдельных букв и слов, построение предложений. Если знать все тонкости, то можно сложить довольно точный портрет автора текста.

Этот почерк был странным, кривым и словно написанным на скорую руку. Буквы не держались строя, подпрыгивали и были разного размера. Тот, из-под чей руки они вышли, не привык много писать. Это точно не представитель интеллигенции степного города, скорее, простой рабочий.

Григорий сказал, что у Гнила есть такой-же самолётик. Интересно, что написано в нём? И почему именно им двоим суждено было получить такие странные послания? Всё это казалось странным. Возможно, где-то в городе есть и прочие получатели загадочных посланий.

Виктория села на край кровати и уставила задумчивый взгляд на картину, висящую напротив, погрузившись в свои мысли. На красном фоне была изображена девушка с чёрными волосами и острыми чертами лица, что хоть и выглядело слегка жутко, но имело милые приметы в виде слегка розовых щёк, добрых глаз и нежной улыбки. Автор картины не был профессионалом своего дела, это видно сразу, но написал он её с любовью. Но было в этом произведении и ещё кое-что, на что Виктория обратила внимание спустя лишь больше десяти минут любования на девушку, чем-то похожую на неё саму: от деревянной рамы остались следы потёртостей на стене, словно её отодвигали в бок, и та постоянно цеплялась. Тогда-то в голове Виктории загорелась лампочка, и она вскочила, подошла к ней и коснулась рамы, надавив двумя пальцами на её угол, что послушно поддался, и та подвинулась, а за ней показался небольшой проём в стене, как будто маленькое хранилище для чего-то особенно важного.

–Оно было здесь всё это время?.. – обомлела писательница, просунув туда руку и взяв что-то тяжёлое, обжигающе холодное, но не большое.

Когда она достала неизвестную вещь, то увидела, что она покрыта шёлковой тканью тёмно-красного, почти бордового цвета. Да, это оно! Это именно то, что оставила ей в наследство бабушка! Но… что это? Достав вещь из ткани, Виктория увидела странной формы камень, по цвету и виду напоминающий мясо. Если не брать его в руки, то простым взглядом можно было обмануться и поверить в то, что это кусок сырой части свинины, но нет. Он твёрдый и тяжёлый, почти полтора килограмма, хоть внешне и не скажешь. Странная находка… При прикосновении к нему пальцы начинали как-то странно дрожать, появлялось неприятное онемение и покалывание на коже, хотелось выкинуть причудливый артефакт как можно скорее, но, почему-то, отпустить его было очень сложно, словно он не желал выходить из рук и что-то шептал на ухо тому, кто им завладел.

Виктория стиснула зубы, напрягла лоб и нахмурила брови, так и сев на пол, разглядывая удивительную находку, которая, кажется, немного пульсировала, словно вот-вот готовящееся остановиться сердце. Что-то начало меняться в округе, внезапно в ушах послышался вой ветра, а ноги щекотали стебли высокой и жёсткой степной травы. Мир искривлялся, ломался и трескался, но не исчезал, а деформировался в нечто другое, словно обволакивая писательницу в пелену и, как заботливый родитель, относя в другое место. Быстрые шаги звучали совсем близко. Нет, скорее, это был бег. Кто-то бежал, ему было страшно до мурашек, волнами накрывающих всю кожу. В руках он прижимал к груди что-то длинное, тяжёлое и металлическое. Когда картина начала вырисовываться, обрастать цветами и фигурами, стало понятно, что это ружьё, от которого пахнет порохом. Рядом с неизвестным бежал ещё кто-то, крича ему неразборчивые слова и в слезах завывая от страха. Этот страх – главная эмоция, пронизывающая всю сцену. Убегающих было двое, они не знали, куда бегут и от кого. Но это было что-то страшное, необъяснимое… не человеческое.

–Миклуха, беги! – зазвенел голос в центре всего видения.

–Я без тебя никуда! – второй голос был дальше, он принадлежал тому, кто был впереди.

Тот, чьими глазами смотрела Виктория, споткнулся об спрятавшуюся в траве кость и повалился лицом на землю. Второй через время остановился и снова крикнул: «стреляй!». Палец послушно лёг на крючок. Упавший бедняга, перевернувшись на бок, обернулся назад и попытался нацелиться, но дрожащие руки отказывались слушаться. Вдали было что-то видно. Какое-то непонятное существо, искривлённое плавящимся, словно сыр на жаре, воздухом, с яркими светящимися глазами. Оно приближалось быстро и бесшумно, но разглядеть его было почти нереально. Высокий, худой и корявый силуэт.

Прогремел отчаянный выстрел, оглушивший вздрогнувшую Викторию, выронившую артефакт, громко упавший на пол и покатившийся к столу. Голова загудела, было почти ничего не слышно, кроме звона, словно после контузии, но со временем всё возвращалось в норму. Кто-то стучал в запертую дверь и, видимо, довольно долго. Ручка нервно дёргалась, слышался взволнованный голос Михаила.

–Вика, открой, к тебе пришли. С тобой всё хорошо?

–Да-да, я иду, - положив ладонь на лоб, что внезапно начал болеть, девушка схватила странный камень, обмотала её красной тканью и быстро спрятала туда, от куда достала, затем задвинула картину и отомкнула дверь, за которой показался старый врачеватель и знакомый Порядок, охраняющий одни из ворот.

–Вы, кажется, просили предупреждать, если что-то случится? - с нескрываемым злорадством, обидой и даже злостью проскрипел усатый мужчина, - рассказываю, значит: час назад мы услышали крики и выстрелы в степи. Побежали туда, а там… - Порядок помрачнел, показав сверкающие под усами зубы, скрипящие об самих себя, - тела двух парней лежат, и ружьё в калач свёрнутое рядом.

Виктория застыла в шоке. Перед глазами всё ещё проносились события, показанные найденным артефактом. Двое парней, пошедших на охоту вопреки запрету – вот, чьими глазами она смотрела. Их что-то погубило, и она видела это за мгновение до…

–Это же вы сказали не ловить их, не возвращать домой, да? Мол, мать больная у них, да и что случится с двумя подростками с ружьём? Теперь больная мать без ружья. И без сыновей! – продолжал давить страж ворот, - Устой на то и Устой, чтобы следовать ему! А вы…

–Всё, мужик, иди давай, иди, - начал толкать его в бок Михаил, - давай-давай, вон дверь, иди по-хорошему.

Виктория замерла в дверном проёме, пожираемая чувством стыда и разочарования в самой себе. Старый врачеватель подошёл к ней и обнял, прижав к себе.

–Ты не знала. Ты хотела, как лучше.

–Это не снимает с меня вины… Их убила я…

–Нет, при чём здесь ты? Эти Порядки, если б хотели, сами бы пошли в погоню. А они решили тебя послушать, хоть и знали, что ты приезжая.

–Вот именно – я приезжая! – навзрыд завыла Виктория, - я не знаю всех правил, обычаев, людей, город. Ничего здесь не знаю! Григорий ошибся, дав мне высокую должность. Завтра же верну ему кепку…

–Подумай хорошо перед этим. У тебя вся ночь. Иди, отдыхай, я принесу тебе успокоительное, - гладил её по спине Михаил, доведя до кровати.

На улице уже давно смеркалось, вот-вот опустится ночь. Когда старик вышел, заплаканная Виктория посмотрела на свои ладони, покрывшиеся красными пятнами и синяками, оставшимися после прикосновения к артефакту. Может, это он убил Валентину? Но, тогда почему она захотела передать столь опасную вещь внучке? Всё так сложно… Всё так сложно…

Кажется, галлюцинации и ведения всё ещё не ушли окончательно. Когда Михаил принёс успокаивающий напиток, сладким запахом мягкого нектара наполнивший воздух, поставил его на стол рядом с кроватью и погасил свет, Виктория вдруг услышала звуки сверху. Кто-то как будто был там, на чердаке, сгрёбся своими длинными когтями, смотрел сквозь щели в досках на её недвижимое обессиленное тело, что не в состоянии пошевелиться, и жадно облизывался, предвкушая, как прорежет тонкую бледную кожу своими кривыми клыками и вопьётся в горячую сладкую кровь, стоит только писательнице закрыть глаза. Она чувствовала присутствие чего-то большого, сильного и опасного, но не понимала, реальность ли это или остаточный эффект после видения. Теперь всё стало точно ясным – Чудеса существуют. То, что было написано в прилетевшем самолётике, начинает сбываться.

Каждый день становится короче предыдущего… половина пути позади… Жить становится слишком страшно.

День 6, в котором Куколке удаётся урвать кусок истины

Мы начнём раньше, ещё до наступления утра, позволите? Итак!

Что-то скребётся длинными когтями по деревянным доскам сна Виктории, утонувшей под одеялом в матрасе и подушке. Всю ночь она ворочалась, стонала и хваталась за больную голову. Когда веки опущены, глаза не видят даже темноту. Они ничего не видят. Но ум… ум зряч и без глаз, ушей, носа. Он дорисовывает в пустоте фигуры, порой кошмарные, порой загадочно недвижимые. Три ребёнка… высокая трава… жёлтые глаза… человеческий череп… скрип старого падающего дерева… крики… крики… крики… плачь.

Соседская собака залаяла во всё горло, заставив Викторию открыть глаза, однако, разницы она не увидела. Всё было таким-же тёмным, как и при опущенных веках. За окном какой-то шум, словно что-то упало на крышу дома. К собаке соседей присоединилась другая и вот, спустя минуту, уже пол Макоши залилось звонким лаем. Девушка убрала с себя одеяло, к её голым плечам сразу прикоснулся холодок. Ноги аккуратно следовали друг за другом, чтобы не удариться об ножки стола и стула. Она открыла окно, ей в лицо ударил ветер, начав щекотать шторы, отчего те неистово дёргались. Надо зажечь свет. Видно, похожая мысль посетила не только голову девушки, но и головы соседей. В окнах начало загораться пламя. Какие-то шумы продолжали доноситься сверху, на землю сыпалась черепица. Протирая глаза, Виктория не могла понять, что происходит. Сегодня её сон был особо крепок, а оттого проснуться посреди ночи и собрать все мысли в кучу было ещё сложнее.

Что-то опять зашуршало сверху - на чердаке. Девушка подняла голову, почему-то оттуда на её лицо капал страх. Отчего ночами в степном городе так неуютно? Отчего здесь не хочется просыпаться до самого восхода? Как холодно становится… Хочется поскорее лечь в кровать и положить подушку на голову, спрятавшись, как маленький ребёнок.

Шум с улицы начал стихать, ветер, свистящий щелями в доме, перебивал его. Виктория решила оставить окно открытым, решив, что свежий воздух лучший друг здоровым снам, и без проблем уснула, забыв о беспокойстве.

По ощущениям прошло примерно два часа, когда опять послышались звуки. На этот раз они были понятны и доносились с кухни. Не расставаясь с подушкой, писательница приоткрыла дверь и выглянула из комнаты на горбящегося Михаила, стоящего к ней спиной.

–Всё-всё, больше не шумлю, - почувствовав на себе её усталый взгляд, пригнулся врач ещё сильнее, - смотри, я для тебя оставил кружку с травами. Когда с концами проснёшься, тебе надо будет только залить это дело кипятком и подождать. Ну, дальше соль-сахар по вкусу…

–Спасибо. Это поможет мне… не путаться в побочных эффектах, - протерев глаза, кивнула Виктория, немного улыбнувшись.

–Хорошо, спи дальше. А я в обход. Сегодня холодно, как пить дать, кто-то заболел.

–Тяжёлый труд, ходить по домам в такую рань?

–С годами даже он превратился в рутину. Я вернусь к обеду, наверное, - попрощался Михаил и, тепло улыбнувшись своей внучке, вышел на улицу.

Та проводила его взглядом, вернулась в свою комнату с одним лишь желанием -рухнуть обратно в кровать, решив, что ещё час сна ей жизненно необходим, чтобы до вечера решать местные запутанные головоломки и загадки. Но по пути босая нога наступила на что-то твёрдое, но небольшое. На полу лежала спичка, не тронутая огнём. Интересно, откуда она? Как же не охота думать об этом сейчас… Утренний сон особо сладок, когда солнце ещё не успело подняться. В это время уже не так темно, чтоб заблудиться в собственных тесных имениях, но и не так ярко, чтобы это мешало отдыху.

Да уж, сегодня действительно особо холодно. И вот ещё одно преимущество утреннего сна – кровать, к которой привыкаешь за ночь, раскрывается в своей нежной теплоте и ласке. Подушка кажется помягче, обнимая голову, словно любящая мать, одеяло тяжелеет и не пускает утренний морозец к телу, а звуки окружения перестают отвлекать на себя внимания, становятся неважными, отдалёнными.

Пред-дневная идиллия – одно из самых сладких ощущений, даримых людям, которым не надо никуда спешить. И пусть Виктория не входит в их число, она решила, что может позволить себе ещё немного полежать с закрытыми глазами, да посмотреть загадочные сны, которые, сегодня, почему-то, были особо неприветливыми и жуткими. Ночное странное событие спуталось с ними. Уже сложно разобрать, было ли оно наяву, или смешалось с прочими невероятно реалистичными снами.

Опять шум. Был слышен голос Михаила, который с кем-то говорил. Разве он не ушёл в утренний обход выискивать тех, кто даже встать с кровати сам не может от хвори? Затем голос пропал, а звуки – нет. Со стороны соседней комнаты, принадлежавшей старому врачу, слышались скрипы и царапанья, словно вся мебель там пустилась в пляс. Уже почувствовав, как настроение подпортилось, а утренняя идиллия стала уходить, Виктория нахмурилась, встала с кровати и вышла в общий коридор. Вещей Михаила, как и самого врача, не было, он всё-таки ушёл. Тогда откуда звуки в его комнате?

Почему-то ночное происшествие снова всплыло в памяти и, словно ведро с ледяной водой, облило девушку, заставив ту покрыться мурашками и на всякий случай взять с стола кухонный нож. Сонливость убежала в ту же секунду. Кто тот, что посетил их дом? Воровство тут строго не разрешено, да и не водится домушников в Макоши, вроде бы. Может, пациенты сами пришли сюда с больными горлом, лёгкими и сердцем? Нет, это тоже странно, они ждали бы на кухне хоть до самого заката.

Руки начали дрожать, ноги тихо подбирались к двери, за которой слышался шум. Острое лезвие ножа готовилось к защите.

Сквозь узкую щель между дверью и дверным проёмом было видно человеческую мужскую фигуру, зачем-то поднимающую ковёр и постоянно оглядывающуюся. Этот «кто-то» оказался заметливым, и стоило Виктории увидеть его, как он сразу поднял голову и посмотрел на неё в ответ. Сердце ёкнуло. Это был Гнил. Чёртов степной монстр ошивался в их доме, что-то ища в комнате старика и шумя, как стадо овец. Когда девушка поняла, что это он, испуг сменился злостью.

–Тебя кто сюда впустил?! – оскалилась девушка, сжимая нож.

Ирлыл застыл в оцепенении, его руки разжимали ковёр и тот рухнул обратно на пол, да так, что ваза на тумбе едва не упала вслед за ним. Он точно не хотел, чтобы его заметили.

–Я могу объяснить. Я пришёл убрать порчу, - тихо ответил Гнил.

–Порчу? Ты что, в шаманы заделался? Если Михаил не знает, что ты здесь, то я тебя выгоню, - продолжала скалится Виктория, почувствовав, как рука уже устала сжимать рукоять ножа.

Что ещё преподнесёт этот день? Неужели с самого утра начнётся безумие? Ожившее деревянное пугало пришло без спроса снимать какую-то порчу, да уж.

–Нет, он знает, - поспешил оправдаться Гнил, закивав головой, - он привёл меня, чтобы я помог. Видимо, кто-то хочет тебе зла.

Ещё и Михаил во всём этом замешен… Опять он что-то воротит за спиной родной внучки.

–Слишком многие хотят мне зла, знаешь-ли, - махнув ножом, утомлённо ответила Виктория, нахмурившись, - выйди от сюда, немедленно. Как давно ты здесь?

–С вечера. Я просидел у вас на чердаке, выгоняя духа, - заявил Гнил.

–Тоже мне экзорцист…

Вот оно что. Теперь ночные странности стали объясняться сами собой. Этот дурдом начался не с утра, нет! Он продолжается уже с десяток часов…

Виктория встала посреди коридора, закрыв руками лицо, наивно надеясь, что если она не будет обращать внимание на всё это, то Гнил сам пропадёт, и заберёт с собой этот бред. Но тот, вопреки ожиданиям, нагло начал протискиваться мимо неё, направляясь туда, где ему точно не место – в спальню писательницы. Это единственное место, где она может быть самой собой и где окружающий мир до неё не дотягивался. Видно, и этому пришёл конец.

–Мне надо туда. Прости, если тревожу, это не должно занять много времени, - тонким и дрожащим голосом сказал Гнил.

Он не глупец и вполне понимает, что творит глупости. Но, тем не менее, продолжает это делать! И чего его сюда так потянуло?..

–Стоять. Куда ты собраться? Не смей! – крикнула писательница, - ты либо всё объясняешь, либо пеняй на себя, - пытаясь сжечь его взглядом, встала она между ним и своей комнатой.

Как же сильно не хочется пускать его туда. Но этот монстр как таран несётся к своим целям, которые только ему и понятны. Какая порча, какие духи на чердаках?! Пусть попытается объяснить всё так, чтобы это звучало адекватно, или, хотя бы, правдоподобно.

–Кто-то наложил на ваш дом Белую Порчу, из-за которой к вам приходит злое создание. Нет, не такое-же, как я. Но опасное. Я хочу прогнать его по просьбе Михаила, и чтобы ещё раз отблагодарить тебя.

–Так. А почему тогда он не сказал ничего мне? – появился вполне логичный вопрос, который девушка, не думая, озвучила, наконец оставив нож на столе.

Она даже не догадывалась, что Михаил и Гнил продолжают общение. Видимо, хорошие отношения сохранились между ними ещё с первых дней знакомства…

–Мы не хотели тревожить тебя, - это всё, что смог сказать Гнил в своё оправдание.

–А я поняла, - вдруг сказала Виктория, - теперь я поняла, что за шум был ночью. Это ты! Гонялся за бог знает чем! – уже не выдержав, воскликнула она и, толкнув Гнила в плечо, едва не набросилась на него с кулаками.

В груди что-то забурлило, как кипящая вода, а зрачки расширились. Хотелось впиться ногтями в это фальшивое глупое лицо, детскими глазами смотрящее на писательницу.

Надо взять себя в руки. Вдох… выдох…

–Если ты найдёшь эту порчу, то оставишь меня в покое? – спросила Виктория уже более спокойным голосом, как только почувствовала, что в голове всё улаживается.

–Конечно. Я не хотел тебе мешать, прости. Постараюсь всё сделать быстро, - кивнул Гнил.

Он сразу принялся за дело, а писательница, мысленно махнув на него рукой, вышла на кухню и подошла к кружке, из которой торчало несколько стебельков сушёной травы. Интересно, их нужно сломать перед тем, как залить кипятком? Лучше оставить всё так.

Пока писательница готовила себе напиток, даже не предполагая о его свойствах, Гнил уже во всю копошился и переворачивал всё вверх дном. Когда хозяйка комнаты вернулась, то застала его за разглядыванием бумаг на столе, на котором давно было пора прибраться, но как-то руки не доходили. Решив, что пора поторопить своего гостя, Виктория сказала ему, встав в дверном проёме:

–За плинтусом поищи, может, там кто похоронен? А вообще ты обещал, что будешь здесь не долго.

Какой горький вкус у этого чая, если его можно так назвать. Горечь и острота пробивают до слёз и бодрят лучше снежка в лицо. Вот именно это-то и нужно было Виктории! Михаил угадал в точности её желание.

–Я тороплюсь, - одумался Гнил, пошевелившись спустя несколько минут, - отпечаток руки, наверное, там, где его будет сложно найти…

–Но если ты будешь на мой стол пялиться, этот отпечаток сам на тебя не выпрыгнет, - уже погрубее ответила девушка, косо посмотрев на него.

Она села на кровать, решив попусту не стоять столбом, и продолжила внимательно следить, чтобы вездесущий Гнил не лез туда, куда не надо.

Внезапно тот перевёл взгляд на большую картину с изображённой на ней девушкой, до удивления похожей на Викторию, если не обращать внимания на детали. Он заметил это сходство, уставившись на писательницу, от неловкости улыбнувшуюся и сделавшую ещё один глоток.

–Не смотри так, я сама удивлена. Этот портрет нарисовала моя бабушка, видимо. Мы давно не виделись, и она не знала, как я выгляжу, повзрослев, но всё равно у неё получилось довольно похоже.

–Очень похоже, - кивнул Гнил, - я заглядывал за картины в комнате твоего дедушки. Мне придётся посмотреть и здесь.

Виктория не сразу поняла, в чём опасность его любопытства. Когда до неё дошло, что за этой картиной спрятано кое-что невероятно ценное, писательница вскочила, чуть не облившись напитком, схватив монстра за руку. Ему не стоит знать об этом.

–Не лезь туда, там точно ничего нет! Я уверена. Посмотрел бы лучше под ковром, как в той комнате делал.

–Или под кроватью…, - продолжил её мысль Гнил.

Кто знает, какой будет реакция степного духа на артефакт, спрятанный в стене. Нутро подсказывало, что природа их схожа, а значит, лучше бы ему не знать об этой штуке, оставленной Валентиной. Во всяком случае эта тайна должна храниться до тех пор, пока история удивительного наследства не будет выяснена.

Гнил согнулся и лёг на живот, засунул голову под кровать и стал там проводить руками по всем поверхностям. Виктория выдохнула, косо глянув на картину и встав рядом. С этим артефактом ещё предстоит разобраться, но, пока любопытный гость здесь, это невозможно.

–Я нашёл! – внезапно воскликнул он, что-то стерев с нижней части основы кровати и высунув оттуда свою глупую голову.

–Наконец-то. Теперь оставишь меня в покое? – вяло ответила девушка.

–Почему ты не веришь мне? – вдруг спросил Гнил, уставившись на неё, когда встал в полный рост, - я хочу помочь, избавить тебя от кошмаров. Или ты до сих пор не веришь в мистику?

Его вопрос показался девушке странным и даже неожиданным. Забавно слышать от монстра, что может принимать облик человека, вопрос, верит ли писательница в мистику. Он – главное доказательство, что мир вовсе не прост и скучен, как учили всех с детства.

–После встречи с тобой я хоть в инопланетян готова поверить. Но кошмары меня не мучают, а вот деревянные шумные монстры в моём доме – очень даже, - дала прямой намёк Виктория, что пора уходить засидевшемуся гостю.

–Хорошо. Я попробую найти того, кто поставил печать, - кивнул тот.

–Иди уж. Я даже подскажу тебе первого подозреваемого. Обратись-ка к своему хозяину, который меня не жалует, - тыкнула девушка его в грудь пальцем.

–Георгий Мыслитель? Нет, он не мог этого сделать. Он даже из своего дома не выходит, - усомнился Гнил.

Кто знает, что там у этого старика в голове. Виктория виделась с ним всего раз и за это короткое время успела ему чем-то не полюбиться.

–Он-то, может, и не выходит, а вот люди его вчера тут были, как оказывается, - зарычала Виктория.

Михаил говорил, что, возможно, эти люди пришли за тайнами Виктории, чтобы в дальнейшем дискредитировать её. Так поступили Власти в родном городе девушки. Так, видимо, поступят и здесь. Нигде нет спасения этих всевидящих зениц.

Вроде как степной дух получил, что хотел, и стал успокаиваться, направившись к выходу. Девушка пошла мыть кружку, шепнув тихо «иди уже», и продолжая слушать, как его шаги отдаляются.

–Я пойду, - послышался голос уходящего гостя, а за тем и звук открывающейся скрипящей двери.

–Удачи, - фыркнула Виктория, подойдя к окну и следя за ним, пока он не ушёл достаточно далеко.

Наконец-то… Этот момент настал.

Девушка бросила несчастную кружку, так и не домыв, и заперлась в своей комнате, отодвинув большую картину в сторону. Зловещий артефакт манил её своей загадочностью, привлекал, как запретный плод. Взяв его вместе с красной тканью и положив на стол, Виктория уселась и приготовила пару карандашей вместе с листами бумаги, глубоко вдохнула и, достав камень из ткани, коснулась его голой рукой.

Всё вокруг потемнело, словно случилось солнечное затмение, окунувшее мир в ночь. Что-то опять заскреблось на чердаке, зашуршало так громко, словно его длинные когти царапали не доски, а вески девушки, сжавшей кулаки от наплывшего лавиной страха. Её бровь дёргалась, а сама она сидела с зажмуренными глазами, скрипя зубами и наблюдая странное, жуткое видение. В темноте проглядывалось лицо, белое и безумное. Оно смотрело прямо в душу с призрением и голодом, желая вырвать сердце голыми руками. Его белые ладони приближались, Виктория видела это и не могла пошевелиться. Тело не слушалось свою хозяйку, застыло, как будто окаменев. Но что-то заскребло и затрещало. Этот звук слышат те, кто живёт свои последние секунды, умирая от упавшего на голову дерева. Начался стук, скрежетание и какая-то возня, в темноте ничего не было видно, кроме белого лица и ладоней. Существо, до ужаса жуткое, поползло по потолку. Его конечности выгибались так, как людские не могут. Оно вылезло на улицу, где мерцали звёзды, заползло на крышу и только тогда, под светом луны, его стало хорошо видно. Чёрный человек, худой и голый, лишённый половых признаков. Монстр подошёл к краю крыши на четвереньках, как обезьяна, и сделал мощный прыжок на соседский дом, отчего черепица полетела в разные стороны. Он перепрыгивал с крыши на крышу, а окна под ним загорались, собаки рвали глотки, пытаясь сорваться с цепей и погнаться за ним. Курицы просыпались и взмахивали крыльями, коты пугливо убегали, залезая на деревья, дети ворочались в кровати и начинали плакать, взрослые хмурились. Виктория видела всё это, словно немой наблюдатель, плывя по воздуху, пока по её ладони не пробежал импульс тока и она не вздрогнула, открыв глаза и обнаружив себя сидящей за столом в своей комнате.

Надо немедленно всё написать и зарисовать, чтобы память не вышибла воспоминания о видении. Этот кошмар проходил сегодняшней ночью и начался именно здесь, на чердаке, возле спящей беззащитной писательницы, на тот момент ещё не понимающей, как близка была к ней опасность.

Зарисовать монстра было не сложно. Картинки из видения в голове размывались с каждой минутой, словно на них налили воду, и краски начали смешиваться, блекнуть, растекаться. Но самое главное запомнилось – направление, куда двинулось чудовище. Что-то внутри подсказывало, что Виктории, по долгу службы детективом, необходимо пойти вслед за ним. Вероятно, Гнил тоже пошёл туда, ведь именно он, заставил чёрного человека сбежать, но это не так важно. Чтобы не случилась ещё одна трагедия… чтобы больше никто не умирал… писательница должна отправляться в путь.

За окном дул ветер, свистя щелями в доме. Погода хмурая и, судя по одежде проходящих мимо, прохладная. Пришёл конец последним жарким дням, осень распахнула своё рыжие пальто.

Виктория снарядилась в путь, но, стоило ей выйти на улицу, как снизу на неё уставилось четыре любопытных глаза. Два ребёнка, - мальчик и девочка, - мялись у порога и как будто хотели вот-вот зайти, но не могли решить, кто постучит, а кто откроет дверь. Увидев высокую и тёмную писательницу, девочка сделала шаг назад, а мальчик неуверенно открыл рот:

–А… Врачеватель дома?

–Нет, малыши, врачеватель ушёл по делам, - пригнулась Виктория, - что у вас случилось? Может, я смогу помочь?

Помазать зелёнкой ранку, наклеить на пальчик пластырь или дать пряник, чтобы детская гордость не болела – для этого не нужно тратить годы учёбы и медицинской практики. Любой справится! Но то, о чём попросили дети, было совершенно неожиданно для девушки. Мальчик обернулся в сторону своей подруги, та секунду подумала и достала из пришитого кармашка на своём сарафане три каких-то ореха. Вернее, это было что-то между орехом и каштаном, неправильной помятой формы и с грубой зеленоватой оболочкой, под которой скрывался само гладкое тёмно-бурое ядро.

–Мы принесли орехи Врачевателю! Чтобы он их послушал! – заявила девочка и вытянула руку вверх, преподнося чудные находки Виктории.

–Послушал? Что у них, сердце не бьётся? – улыбнулась та, в ответ на что получила сразу два косых взгляда.

Дети посмотрели на неё, как на умалишённую, при этом сами рассказывали какие-то невероятные вещи.

–Мы носим Врачевателю орехи, потому что он умеет их слушать! – сказала девочка.

–Они рассказывают истории, а он их нам пересказывает. Мы всей Макошью соревнуемся, у кого орех с самой интересной историей! – продолжил мальчик.

–Придётся ждать Врачевателя, пока придёт. Мы всё утро по траве ползали, искали. Ночью такой ветер был! Вот, все орехи и попадали, - закончила девочка.

–Это орехи с тех деревьев? – показала пальцем Виктория на деревья с закрученными и кривыми стволами, чьи листья постепенно всё сильнее желтели, хотя они всегда были жёлтые с самых первых дней, как она сюда прибыла, просто не такие яркие, как сейчас.

Дети кивнули и, словно забыв о присутствии писательницы, сели спинами к ней на порог и уставились на дорогу. Мальчик смотрел влево, а девочка вправо. Девушка застыла в непонимании в дверном проёме, в очередной раз удивившись странности местной детворы. Михаил с ними в каком-то сговоре? Судя по всему, они так просто не уйдут, а покидать дом, зная, что возле него собираются вездесущие и слегка бессовестные младшие граждане, не хотелось.

–Знаете, а я тоже умею слушать орехи, - заявила Виктория, решив подыграть детворе.

–Врачеватель научил тебя? – заблестели глазки у девочки.

–Не мудрено! Вы ведь родственники, - встал мальчик.

Девушка села рядом с ними, положив свою сумку на колени, и взяла один из орехов. На ощупь он шероховатый и грубый, а ещё очень лёгкий. Слегка встряхнув его, девушка услышала треск внутри, словно там сидит сверчок. Преподнеся орех к уху и сделав задумчивый взгляд, она поднесла палец к губам, чтобы детишки вели себя тихо, и стала слегка трясти его, прислушиваясь к треску. Конечно-же никаких слов, что уж говорить об историях, она не слышала. Но рассказать что-то детям надо было, а для того пришлось слегка расшевелить застоявшееся за последние дни воображение, дабы быстро придумать какую-то историю. Особенно сложно это делать в плену двух пристальных взглядов.

–Слышу-слышу! Этот орех рассказывает про жившего в городе койота. Горожане не любили его, прогоняли, кидались камнями, а потому он решил убежать в степи! Бежал он долго, не разбирал дороги, пока не дошёл до волшебной золотой тропинки, где его встретила чудная мышь полёвка! Мышка была вредная, но решила помочь койоту с его проблемой. Она рассказала, что койот сам виноват в том, что его никто не любил. Он вёл себя с людьми неправильно, а потому те боялись его, а потому кидались камнями. Койот спрашивает, как же ему вести себя, чтобы не быть таким страшным и не пугать людей в городе? Мышка не знала ответа на этот вопрос, но подсказала, что ему нужно найти единорогов, которые знают всё на свете и расскажут ему больше. Койот благодарит её и отправляется дальше. На пути ему встречается много интересного. Он находит стаю диких койотов и проводит с ними почти весь день, изучая их быт! Дикие койоты предлагают ему остаться с ними и путешествовать по степи, но он отказывает им, говоря, что хочет жить в городе, в котором родился и вырос. Лишь к вечеру он находит единорогов, но те убегают от него. С трудом ему удаётся догнать одного из них. Он спрашивает, почему они убегают от него? Единорог отвечает: «Мы убегали, потому что ты догонял». Койот интересуется, как ему подружиться с людьми, как перестать быть страшным? На это единорог говорит: «Зачем тебе жить среди тех, кто кидается камнями в тебя только из-за того, что ты страшный? Перестань рычать на них, перестань воровать овец и выть ночами на луну, тогда люди не будут бояться тебя. Но останешься ли ты койотом, если вырвешь свои клыки, если перестанешь выть, если вместо рычания научишься мурлыкать?»

Дети завороженно смотрели на писательницу, иногда переглядываясь друг с другом. Когда история закончилась, девочка нахмурилась и надула щёки.

–Всё, больше орех ничего не говорит, - вернула Виктория его своей хозяйке, проговорив это с гордостью в голосе, - он у вас довольно умный. Мне самой понравилось услышанное.

–Не умеешь ты слушать орехи! – воскликнул скривившийся мальчик, - ты всё придумала!

–Нет-же, я бы не смогла так быстро придумать историю. Я просто прислушивалась к звукам внутри и пересказывала вам то, что слышу.

Детей сложно обмануть в том, в чём они и сами разбираются не хуже взрослых. Нет, тут дело не в интеллекте или жизненном опыте, вовсе нет. Молодые ребята просто более наблюдательны и чувствительны, а потому, стоит им заметить хоть что-то неладное, так вся ложь, как карточный домик, посыплется.

–Орехи такие добрые истории не рассказывают! – выхватила свою вещь девочка.

–Койот бы съел мышку! А единороги - это вообще выдуманное слово, мы таких не знаем! – согласился с ней друг, - история совсем не правдивая! Орехи рассказывают только настоящие истории!

–Ну, может, это был глупый орех, неумелый. Давайте другой, я послушаю, что он мне расскажет, - предложила Виктория, чувствуя, как дёргается её правая бровь.

–Нет уж, дулю! Будем Врачевателя ждать, он-то своё дело знает!

Что-ж, видно, попытка самовольно успокоить детское любопытство сделала только хуже. Теперь ничего не остаётся, кроме как оставить эту двойню здесь и надеяться, что Михаил придёт поскорее. Теперь у девушки есть ещё один вопрос, который она задаст своему дедушке при встрече. В уж больно странные игры он играет с местными проказниками. Хочется узнать, что за истории он им рассказывает под видом пересказа слов орехов?

Интересно, куда могло отправиться то чёрное нечто дальше? На мгновение в голове Виктории мелькнула мысль о том, чтобы снова использовать артефакт в её сумке, но эта идея сразу потонула. Подобным не стоит заниматься на улице при людях. Лучше поискать путём старой доброй интуиции. Где бы прятался монстр посреди людного города? Там, где меньше всего шанс, что его потревожат. Таких мест в Макоши мало. Везде найдётся какой-нибудь бродяга, детвора или патрулирующие каждый час Порядки. Единственное место, где относительно тихо – это местные склады. Кроме рабочих на складах Мышеловке никого нет. И сейчас, во время убытка продовольствия, там особенно безлюдно. Наверное. На самом деле Виктория мало знала об этом месте, но, в тот миг, она всё же решила посетить его. Тем более, ведение указало, что монстр направился именно в ту сторону.

По пути девушка пожалела, что не снарядилась в путь более тепло. По привычке она ожидала палящую жару и сухой зной, но сегодняшний день решил стал исключением. Дул холодный ветер, воздух был сух, дождя не ожидалось. Небо спряталось за серыми облаками, соединившимся в один большой купол, накрывший собою всю степь. Пусть и нехотя, но Виктория решила сменить шапку-цилиндр, вовсе не защищающую от прохлады и постоянно падающую с головы от ветра, на тёплую и удобную кепку детектива, севшую на неё как раз, словно она была сшита специально для писательницы.

Склады были недалеко, дома расступились перед Викторией и открыли ей прямую дорогу. Теперь замысел слегка сумасшедшего архитектора Ирвина стал понятней. Он спроектировал город так, чтобы чужой и приезжий терялся в нём, оставался на улице как можно дольше, изучая Макошь и забредая в разные места, пока придёт туда, куда ему нужно, а вот все местные и те, кто уже знает городок, могли перемещаться по нему, не встречая никаких препятствий. Макошь словно привыкла к Виктории, хоть это было не совсем взаимно. Сегодняшнее утро показало, что степному краю ещё есть, чем удивить предвзятую писательницу.

Пройдя мимо одного из деревьев, она замерла, услышав смешок. По началу она обернулась, не понимая, откуда к её уху пришёл звук, но, когда прям рядом с ней упал очередной орех, отцепившийся от ветки из-за того, что та вздрогнула под чьим-то весом, писательница всё поняла и заглянула в крону дерева. Оттуда на неё уставилось несколько пар глаз и смех тут-же прекратился. Это дерево вместило в себя четыре ребёнка, развалившихся на удобных для этого ветвях и лакомящихся шоколадом. Да уж, пока взрослые голодают, дети без труда находят себе не просто еду, а ещё и угощения. Где они взяли это?

–Ветер сильный, слезайте лучше, - буркнула писательница, - и не кидайтесь в людей, а то в ответ прилетит.

–А мы не… не кидались, - неуверенно сказал один паренёк, спрятавший довольно большой, по сравнению с ним, лом за спину, но тот всё равно было видно, - а вы это, за чем здесь?

Что-то в нём сразу не понравилось Виктории. Толи тон был какой-то подозрительный, толи испуганные бегающие зрачки немо сознавались в чём-то нехорошем.

–По делам пришла, - твёрдо сказала девушка и уставилась на детей, а те, в свою очередь, на неё.

Какие-то они все сегодня странные, из-за ветра что ли?

–Вы давно здесь? – подумав, что эта детвора могла что-то видеть или знать, поинтересовалась Виктория.

–Мы? Не-не, мы пришли только что. Вот, сейчас уходим уже, - сказал за всех мальчик с ломом. Он взглянул на своих, кивком головы приказав спускаться.

Ребятня ловко, словно обезьяны, по очереди спрыгнула на землю и разбежалась в разные стороны, стараясь не смотреть на писательницу. Та хмыкнула, проводив их взглядом, и пошла дальше, пока не попала туда, куда хотела. Да, именно так она представляла себе Мышеловку. Несколько больший зданий, гуляющий между ними ветер, и полное безлюдье. Идеальное место, чтобы скрыться от лишних глаз. Странно, что Гнила здесь нет. Если бы его не приютил толстый хозяин кладбища, он бы точно засел тут.

Где-то в глубине складов слышалось эхо шагов и низких голосов, что-то обсуждающих друг с другом. Земля под ногами была чуть-чуть мокрая и полностью вытоптанная за годы ходьбы по ней. Зайдя за угол, Виктория встретила двух грубых на вид мужчин, худых, как скелеты, с хмурыми лицами. Они стояли друг напротив друга и именно их голоса слышались ей минуту назад. Увидев девушку, рабочие замолкли и одновременно повернули в её сторону неумело выстроганные лица. На вид они больше смахивают на бандитов. На поясе у одного из них в кожаной кобуре болтается револьвер, а у другого из ботинка выглядывает рукоять ножа.

–Оп-па, - открыл рот один из рабочих, - Куколка-Мучалка и к нам пожаловала? Чего это ваше Величество задуло на сырые склады?

–Мне нужен ваш начальник, если здесь такие есть, - холодно ответила Виктория.

Мужчины переглянулись, второй, который молчал до этого момента, показал за спину писательницы и прорычал, словно старый дед:

–Там он, начальник, в первом помещении. Оно самое маленькое, не ошибётесь.

Девушка развернулась, мысленно став сравнивать все эти большие здания друг с другом. Нужное ей было на самом краю, в метрах десяти от Полки, возле которой уже нет очередей, как было раньше. Это помещение было единственным, в котором открыты ворота. Откуда-то возле них образовалось ещё несколько работяг, которых не было тут, когда Виктория проходила мимо несколько минут назад. Так на вид не определишь, кто из них главный. Может, тот, самый большой и со шрамом на щеке, а может другой, одетый не в такое рваньё, как остальные. Реальность оказалась другой, начальник всех этих мрачных людей был внутри и вышел на улицу с злым лицом, внимательно осматривая свои владения, пока не наткнулся глубоко посаженными глазами на Викторию. Увидев её, он что-то шепнул своим людям и подошёл к ней, харкнув жёлтой слюной себе под ноги. Да уж, на вид он не лучше остальных, а, скорее, даже хуже. Более худой, более высокий, более суровый на вид. Одним словом – настоящий правитель Мышеловки.

–Чует нутро ваше, где преступники наследили, а? – подмигнул мужчина, прорычав, словно волк, и криво улыбнувшись.

Его улыбка совсем не пахла добротой, лучше бы он её не натягивал. Некоторые люди скалятся не так злобно. Однако, настроен мужчина был не агрессивно. По нему даже не скажешь, что он когда-либо дрался. Тело, при всей своей суровости, выглядело шатко и хрупко.

–Я сюда пришла по другому делу. Но у вас что-то случилось? Представьтесь, - присмотрелась Виктория.

Какой-то он не такой. С виду обычный человек, далеко не самый благородный, не самый чистый и точно не самый вежливый. От него веяло недоверием и неприязнью к людям, с такими мало кто захочет общаться. Но, вместе с тем, выглядел он важно, как хозяин своей жизни, но не надменный или циничный, а просто гордый за своё дело.

–Ну-с, у нас принято, чтоб приходящий представлялся первым, - нахмурился человек, - но вас и так каждая собака знает, даже я. Кличут меня Петром Липой. Для своих – мышиный король.

–Для кого это «своих»? Вы больше на мародёров похожи, а не на рабочих, - резко высказалась девушка, - один из ваших назвал меня Куколкой-Мучалкой. Ещё раз услышу такое - сломаю нос говорящему.

–Остыньте, Виктория, остыньте, мы не ворьё какое, не злодеюги, - пригнулся Пётр, чуть вытянув ладони параллельно земле, - у меня тут честный люд работает, но неприветливый. Ремесло уж у нас такое. В Макоши вообще разбоя не водится. Я тут всем заправляю, за каждого работягу головой отвечаю. Под моим ногтем и Полка, и Мышеловка, и честь каждого охотника.

–Охотника? Я думала, вы управляете только складами, - удивилась писательница.

–Широки наши души для одной безделушки. Я по авторитету почти как Братья Управители, - хмыкнул гордо Пётр, - да, мы охотники, дичь в степи добываем. Добывали. Всё, прикрылась лавочка, оттого кипят головы наши, так что вы на моих ребят тоже не повышайте голос сильно, помилуйте. Вот, теперь все мои сидят здесь. Кто на складах пустые нынче ящики тягает, кто дома сидит.

–Почему склады называются Мышеловкой?

–Как народец обозвал, так и прижилось. А название говорящее. Были у нас давеча проблемы с мышами. Грызуньё волнами валило из полей и нападало на хранимое барахло. Всё жрали, сволочи. Если стоял дольше минуты на одном месте, так башмаки обгрызали! До того наглые. Мой люд долго с ними возился. Хотели забирать котов у семей, чтоб они здесь порядок наводили, да только я не позволю усатым дармоедам тут находится! Они ничем не лучше.

–Ну так и как вы справились с вредителями? По охотничьи – перестреляли? – не в серьёз предположила писательница.

–В точку! Вот так прям брали ствол и! У нас вооружения хватает, мы самому Григорию пару дней назад крупную долю подарили за построение четвёртого склада. Однако, рук у нас всё равно мало было. Тогда я объявил, что на территории складов может находиться каждый, кто занимается расправой над мышей. А за каждый десяток мышиных хвостов мы выдавали подарки. Кому одежду, кому патроны, кому ружья. Ох и принёс народ мне шнурков от обуви тогда! Аж пинками выгонял. Однако, план сработал. Теперь мышей нет во всём городе. Даже Навь от них избавилась. А склады нынче обзываются Мышеловкой.

–Это называется – перегнули палку, - ухмыльнулась Виктория.

Пока Пётр рассказывал свою историю, девушка пару раз пожалела, что подняла эту тему.

–Я вот чего так рад вам, пойдёмте покажу, - внезапно поманил он за собой.

Мышиный король разогнал собравшихся в круг охотников и завёл Викторию в здание склада. Внутри было темно, немного света заходило вслед за ними только через открытые ворота. Мужчина показал на вскрытый на скорую и неаккуратную руку ящик, когда-то набитый шоколадом и конфетами, которых осталось всего несколько штук на самом дне. Увидев это, писательница незаметно улыбнулась, припомнив тех ребят, засевших на деревьях. Их губы, руки и щёки были измазаны в шоколаде. Теперь понятно, чего они смотрели на девушку с такой опаской – боялись, что она пришла за ними.

–Руки-бы вырвал, - зарычал Пётр, - как они открыли ворота?! Вскрыли ящик, вытащили всё. И кусок мяса украли. Вы детектив, кажется, да? Поищите виновников, приведите ко мне. Буду за уши тягать.

–Нет уж, детективы не гоняются за детьми, - отказалась Виктория, - говорите, вашим людям нечем заняться? Вот, пусть они и ищут виноватых.

Сперва девушка не знала, как правильнее сформулировать свой вопрос о чёрном человеке. Судя по всему, его здесь нет. Виктория ошиблась, пологая, что тут будет тихо. На самом деле Мышеловка оказалась довольно популярным местом среди воровливых детей и суровых охотников. Но монстр был где-то рядом, и местные охотники во главе с Петром могли его видеть.

–Сегодня ночью в Макоши что-то случилось. Было много шума и грохота. В этом районе. Я пришла узнать, не видели-ли вы тут ничего подозрительного?

Пётр задумался, капаясь в своих воспоминаниях.

–Н-нет… Не, я только как собаки лают слышал. Но это часто происходит. Хотя, сегодня они, что-то, не унимались никак.

–Совсем ничего, кроме лая? Никаких… тёмных людей на улице? Падающей с крыши черепицы?

Мужчина прищурился, а затем обнажил свои кривые зубы в противной улыбке, сделав удивлённый смешок.

–Неужели столичная гостья поверила в нашу чушь? Не вы ли до последнего не верили, что убийца людей - не человек? – насмешливо спросил он, поставив руки на бока и выпятив грудь, - всё-таки промывка мозгов даже на таких кремней действует. Степная хмурь ввела-то в дурь.

–То-есть, ваш ответ: нет? – не взирая на наглый упрёк, уточника писательница.

–Нет. Большую часть ночи было тихо. Все нормальные люди видели десятый сон. Остальные выдумывали чудовищ.

На этом была поставлена точка в первом разговоре с хозяином складов и лидером охотников. Он ничего не видел. Спрашивать его людей не хотелось. Уж если их глава такой мутный человек, то они-то… Они знают не больше.

В общем, Виктория пошла дальше, понимая, что теперь ей двигаться некуда. Радовало только то, что до сих пор не было обнаружено пропаж людей. Значит, обошлось?

Девушка отошла от складов и села не первую попавшуюся лавочку, открыв сумку и заглянув в её глубь. Там пульсировал мерзкий камень, чудесный артефакт, который не хотелось трогать, но к которому хотелось прикасаться. Не мог же он ошибиться или показать ложь? Первое видение о пропавших в степи подростках сбылось. А это?

Рядом на лавку присела какая-то бабушка, сразу заинтересовавшаяся диковинно одетой для этих мест девушкой и её кожаной элегантной сумкой. Сейчас любопытство местных ни к месту. Виктория хотела отсесть или уйти, но вдруг старуха сказала:

–Если долго сидеть в тишине, можно услышать, как она дышит. Чего это у тебя такое тёплое в сумочке, девочка? – её голос показался писательнице слегка знакомым. Где-то она слышала эту хрипоту и через чур низкий для женского пола тембр.

–У меня в сумке много чего. Вам показывать не буду, - надеясь, что старуха сама отстанет, буркнула писательница и чуть отодвинулась.

Та глубоко и огорчённо вздохнула, почавкав своей беззубой челюстью.

–Зря ты так. Если-б не эта вещь, Валентина была-бы жива, - вдруг произнесла она, заставив своими словами Викторию оцепенеть на пару секунд.

–Что вы сказали?!

Девушка взглянула старой бабке в лицо. В тот момент всё стало ясно. Старуха словно ожила и расцвела на десяток лет, но всё ещё оставалась не молодой. Слепой глаз пялился прямо в душу писательницы, словно он здоровый. Чёрные, как гуталин, блестящие волосы частично закрывали лицо. Это вовсе не старая женщина, а местная гадалка Ясна, с которой Виктории уже не посчастливилось познакомиться ранее.

–Ты нашла Говорящее Мясо. Лучше отдай его владельцу, - прохрипела цыганка.

–Откуда ты знаешь про артефакт, ведьма? Не приближайся ко мне! – вскочила Виктория, крепко схватив свою сумку.

Ясна смотрела на неё спокойным взглядом, пронося летящую в неё грубость мимо себя. Она тыкнула пальцем в сумку, продолжая нести какую-то чепуху:

–Теперь вижу. Валентина умерла из-за этого. Оно осушило её, как ненасытный москит. Верни владельцу Говорящее Мясо.

–Говорящее Мясо. Этот артефакт погубил бабушку? – уставилась девушка на камень мясного оттенка.

–Валентина умерла по его вине. Теперь ясно, как день. Ты следующая, Куколка. Ты следующая, - грозила пальцем гадалка.

–Уходи прочь! Чтоб глаза мои тебя не видели, ведьма! – кричала на неё писательница и сама уходила подальше, прижимая к себе сумку.

Вот уж неожиданная встреча. Как-же ловко эта ведунья прикинулась старухой! Она назвала артефакт Говорящим Мясом, просила вернуть владельцу. Но Виктория не хотела с ней говорить. В Макоши нельзя никому доверять! Любой может подкрасться и сказать что-то, что заставит облиться холодным потом. Изнутри груди заскрёбся страх своим длинным когтем. Пытаясь отвлечься от этого, писательница стала думать, куда идти дальше. Первым ей вспомнился Гнил. Он ведь тоже причастен к чёрному человеку, прогнав его с чердака. Может, тогда он знает, куда отправилось чудовище? Наверное, найти его будет легче.

Не успела девушка отойти от места, где её настигла Ясна, как к ней сразу подошло два человека, встав в проходе.

–Георгий Мыслитель вызывает вас, - сказал один из них.

–Чего это он?

–Просит явиться немедленно.

–В прошлый раз он меня не пустил. Чем-таким он меня заинтересует, чтобы я пошла туда? – строго посмотрела на послов девушка.

–Вы не имеете права отказаться, Виктория.

Наглый старик Армариус, делает что хочет и обращается с людьми, как ему вздумается! Судя по всему, отказаться не выйдет, эти двое не побрезгуют пачканьем чести и принесут Викторию силой. Они теперь не отойдут от неё, пока та не окажется в Сердечнике. Этот день полон неприятных сюрпризов…

Делать нечего, писательница и двое её сопровождающих направились к строгой прямолинейной Прави. По пути туда Виктория гадала, чем таким она привлекла внимание Георгия к себе. Это могло быть связанно с тем, что вчера в их доме были его люди. Кстати, это отличный момент, чтобы высказать своё недовольство ему в лицо.

Какие у него странные прислужники. Всю дорогу молчат, не переглядываются и идут ровно, не ускоряя и не замедляя шаг. Какие-то фанатики с промытыми мозгами, но, с виду, они больше похожи на уставших от своей работы людей, у которых просто не хватает сил на лишние слова и эмоции. Видно, работать на Мыслителя не так уж и легко. Он никогда не выходит из своего Сердечника, и кто-то должен его обслуживать.

Что-то маленькое и быстрое промелькнуло перед глазами девушки, та даже не успела опомниться и посмотреть в след пробежавшему. Это был ребёнок, он толкнул её, пробегая мимо. Она чуть не воскликнула, когда не обнаружила сумку у себя в руках. Там ведь Говорящее Мясо!

–Ловите его, быстро! – приказала писательница.

Один из сопровождающих кинулся в погоню, исчезнув в узком проходе, где в последний раз был виден воришка. Чёртовы дети совсем обнаглели! Виктория хотела побежать за ними, но оставшийся с ней мужчина взял её за плечо, остановив попытку резко сорваться с места.

–Георгий Мыслитель ждёт, - безжалостно сказал он.

–У меня украли то, что важнее твоей жизни, придурок, пусти! – разразилась громом девушка.

Она вырвалась и побежала в погоню. Вернуть сумку любой ценой! Пётр говорил, что в Макоши нет карманников и воров, видно, каждый может ошибиться. Он забыл упомянуть, что местные дети не подчиняются правилам и они ужасно не предсказуемые.

–Мой напарник догонит вора и вернёт ваши вещи. Мы позаботимся об этом. На вызов Братьев Управителей нельзя опаздывать, - стоял на своём мужчина, без труда догнав не очень-то быструю писательницу.

–Поклянитесь мне, что у меня ничего не пропадёт! - обернулась в его сторону она, - иначе у вас будут неприятности.

–До вечера все ваши вещи вернутся к вам. В случае чего, Порядки с нами сотрудничают.

–До вечера, значит? Как бы не было поздно. Надеюсь, у Георгия действительно что-то важное, раз он так торопит.

Пока они дошли до Сердечника, ничего так и не произошло. Тот второй, погнавшийся за малолетним вором, не вернулся. Викторию спокойно впустили в Сердечник, сопровождающий зашёл с ней и закрыл за собой двери, встав возле них и не спуская с писательницы глаз. Та прошла дальше, взглядом разыскивая старого Мыслителя. Георгий, в обычности своей всегда работающий за письменным широким столом, сегодня скрывался среди книжных полок. Он сам вышел навстречу уже насторожившейся девушке с книгой в руках, поприветствовав её взглядом и короткой фразой:

–Чудесный приходный день, рад видеть вас, Виктория.

–Удивлена. А мне так в последние дни не казалось, - скривилась та, скрестив руки на груди, - меня к вам пригнали чуть-ли не за шкирку, хотя вы же вчера выгнали меня от сюда. Что изменилось за этот короткий срок?

–Вот, послушайте отрывок из произведения, - Георгий коснулся строки в открытой книге пальцем, скользя им с лева на право, - Это материализованное чудо, макгаффин нашего мира, произведение искусства. В нём могут быть элементы «заброшки» — но такие, чтобы оставалось сомнение: это потрёпанность — или он всё ещё растёт? Его часто сравнивают с розой. Как думаете, о чём идёт речь?

–У меня нет желания ещё и ваши загадки отгадывать, своих хватает, - съязвила закатившая глаза писательница.

–В нашем в вами случае, речь идёт о городе, дорогая Виктория, о нашей Макоши, - не обращая внимания на наглость гостьи, продолжал монотонно, но с увлечением рассказывать Георгий, - наша роль в ней, как роль Братьев Управителей, хранить Макошь, не дать ей прийти в упадок. Произведение, которое я прочёл, весьма и весьма хорошее. Советую, - бородатый Армариус вернул книгу на полку, всунув её между двумя другими, - сегодня наступил день, когда угроза обнаружена и причина ясна. Поэтому я вас к себе вызвал. Отдайте мне угрозу, - Мыслитель вытянул руку, его тёплый взгляд в мгновение сменился приказывающим, нападающим.

Виктория не сразу поняла, о чём он ведёт речь. За секунду она прокрутила в голове несколько вариантов, пока не дошла до нужного – Говорящего Мяса. Георгий узнал про него, про то, что оно хранится у наследницы Валентины. Хранилось.

–По дороге сюда меня обокрали. Ваши люди не смогли меня защитить, - ответила девушка.

–Виктория Милая не нуждается в защите, она – сама опасность. Вы потеряли артефакт?

–Да. Он был в сумке, которую из моих рук вырвал ребёнок. Один из ваших слуг отправился за ним. Он должен вернуть всё украденное мне. Абсолютно всё. Я не собираюсь отдавать вам наследство своей бабушки.

–Мне не нужно её наследство. Оно никому, кроме вас, не нужно. Мне нужен и важен только мой город, мои люди. Этот артефакт – угроза. И именно то, что вы нашли его, поставило под вопрос и без того шаткий мир. Артефакт нужно вернуть его хозяину, он принадлежит не Валентине и не вам. У меня есть кандидат на то, чтобы завершить это дело.

–Гнил? Как-же, вы, верно, уверены, что он спасёт город. А вот ваш брат считает, что спасение – Я.

–Он прав и не прав одновременно. То же касается и меня. Вы не поймёте, вы не видите мир таким, какой он есть, Виктория. Вы и Гнил особенные, главные. Вы оба сыграете свою роль. И, всё же, я настаиваю на Гниле. Главная запятая принадлежит ему.

–Приехав сюда, я надеялась избежать войны... Кто-ж знал, что меня занесёт в ещё более ужасный бой? – с тоской простонала Виктория, - вы казались мне более здравомыслящими людьми. Вы и ваш брат. Я ухожу. Говорящее Мясо не попадёт в руки ни вам, ни Гнилу, ни кому-бы то ещё. Это мой путь, продолжение пути моей бабушки. Я сама со всем разберусь.

Со скандалом, девушка направилась к выходу. Георгий вспыхнул, нахмурил брови и крикнул ей в след:

–Валентина умерла из-за артефакта! И чуть не забрала Макошь с собой! Хорошо, идите её путём! Живая Земля примет вас с почестями.

Большие двери захлопнулись. Виктория спустилась с лестницы, скрипя зубами, но вся её злоба в миг пропала, когда она увидела небольшую фигуру впереди себя. Грязный мальчик смотрел на неё дикими блаженными глазами. Это он украл сумку! Но сейчас её при нём не было.

–Эй ты, стой! – крикнула ему писательница, перейдя на бег.

Но мальчик не стал убегать, он стоял на месте, едва не падая, когда начинал выть ветер и сбивать прохожих с ног. Девушка сразу схватила его за руку, чтобы тот точно не ускользнул.

–Куда ты утащил мои вещи?! – строго спросила она.

–Не бейте меня, я верну их, - спокойно ответил мальчишка, подняв на неё голову.

От него дурно пахло, а сам он был худой, словно скелет, обтянутый кожей. Бездомный? До этого момента Виктория не видела здесь людей за гранью бедности или богатства. Все бы примерно одинаковые.

–Возвращай немедленно! - она сжала его руку ещё сильнее, пока тот не пискнул, как мышка.

–Хорошо, идём. Только отпустите, больно, - пытаясь высвободиться, простонал воришка.

Писательница толкнула его вперёд, словно пленного в клетку, и тот медленно пошёл куда-то, оборачиваясь в её сторону. Для чего он вообще пришёл сюда? Не верится, что это просто очередное странное развлечение у детворы: воровать у взрослых вещи, а потом возвращать, коллекционируя синяки и побои.

Парень хромал на одну ногу, обе они были босые, а одежда его почти полностью порвана. Откуда он вылез такой? Виктория шла за ним, закипая внутри от злости, но не тратя время на ругань. Большую часть времени они шли молча, пока не подошли к забору, отделяющему Явь от Нави.

–Ты что, в степь меня ведёшь? – удивилась писательница.

Всё это стало походить на какую-то ловушку, неизвестно кем подстроенную. Нет, это точно не замысел Георгия. Если бы это было его рук дело, для чего ему такие сложности, когда он мог просто отобрать Говорящее Мясо, не прибегая к помощи от бездомных бедолаг? Тут что-то другое…

–Вас там ждут. Ваши вещи там, - начиная перелезать через забор, объяснил мальчик.

Всего за пол минуты он оказался по ту сторону. Виктория же колебалась - она помнила, что так делать запрещено. С другой стороны, прибыв сюда пять дней назад, она насмехалась над этим убожеством, не завалившемся только благодаря какому-то чуду. А сейчас поймала себя на мысли, что боится нарушить Устои, смысла которых даже не знает.

Мальчик не стал ждать, когда решится девушка. Он вошёл в высокую траву и пошёл дальше, не поторопив её и не обернувшись. Ближайшие ворота были далеко, идти до них нет времени. Тем более, если парень опять сбежит, то это будет ужасно. Писательница оглянулась и взялась обеими руками за горизонтальные перекладины на заборе, поставив на самую нижнюю ногу. Пара не очень-то ловких движений, и она спрыгнула на степную землю. Делать так часто не стоит.

Она догнала паренька, прошедшего уже двадцать метров. Они оба оказались в степи, отходя от домов и людей всё дальше.

–Кто ждёт меня там? – поинтересовалась писательница, глянув на воришку.

Тот не ответил, даже бровью не пошевелил. Может, он даже не знает, к кому её ведёт, просто исполняя чей-то приказ? Судя по его виду, жизнь у него тяжёлая. Вся кожа в ссадинах, мелких царапинах и синяках. Волосы грязные, сальные и спутанные. Создаётся впечатление, что он живёт не в Макоши, а прямо здесь, в степи. Но, разве такое возможно? Может ли выжить ребёнок там, где даже взрослым не безопасно?

Из-за пасмурной погоды темнеть стало рано. Когда Макошь уже скрылась за бесконечным травяным полем, уже создавалось впечатление, что вот-вот наступит ночь. Оттого на душе становилось всё неспокойнее, и Виктория даже пару раз пожалела, что не носит с собой хоть какое-то оружие для самозащиты. Хотя бы скальпель, коих у Михаила в избытке. Она заметила на мгновение проплывший мимо Каменный Клюв, оставшийся позади. Всё, дальше зазаборье кончается и открывается только чистая степь.

Мальчик вдруг встал и вытянул руку вперёд, показав куда-то пальцем. Виктория присмотрелась и увидела там, куда он указывал, что-то странное и даже пугающее своей необычностью. С первых секунд показалось, что это чья-то лапа, лишённая всего, кроме костей. Несколько пальцев, тянущихся из земли к небу. Размером они были выше любого человека, а оттого казались ещё более жуткими. Эти пальцы, как бы собрались в круг, смотря друг на друга, а в их центре на земле, на которой не росла трава, лежала чёрная кожаная сумка.

–Это Костяной Бутон, - объяснил мальчик, не торопившийся приближаться к нему, - вам туда.

–А этот Бутон не запрёт меня внутри… когда я заберу свои вещи?.. – насторожилась Виктория.

Жуткая вещь, даже более жуткая, чем Каменный Клюв. Подойдя поближе, стало понятно, что это никакие не пальцы, а просто костяные наросты, словно шипастые иглы. Между ними можно было легко пройти, а сами они трещали и постукивали, когда выл ветер. Их кончики шатались, но основания были так глубоко под землёй, что их никакая буря не вырвет. Рядом с сумкой лежала пустая бутылка, хлебные крошки и прочий мелкий мусор, который сюда, кажется, кто-то приносит специально. Возможно, это делал сам мальчик или тот, кто попросил его привести писательницу в степь.

Та вытянула руку, стараясь дотянуться до своей сумки и не входить в этот Костяной Бутон. У неё получилось, и она протащила по земле свою вещь, а затем оттряхнула и взяла в обе руки, сразу заглянув внутрь. Всё, включая Говорящее Мясо в красной ткани, было на месте. Даже бесполезные смятые деньги не украли. И ради чего всё это было? Мальчик захотел показать ещё одно чудо степи? Когда писательница обернулась, он стоял и смотрел на неё стеклянными глазами, словно статуя.

Девушка сделала шаг и замерла, увидев в траве деформированный человеческий череп, иссохший и потрескавшийся, без нижней челюсти, которая валялась в метре от него. Рядом с этим черепом было тело, но уже не человеческое. Больше всего оно походило на тело Гнила в его настоящей форме, но у него не было рук, отчего сказать наверняка, он ли это, невозможно. Череп точно принадлежит не ему, у него из костяного только одна рука. Но голову всё равно посетила мысль, что кто-то решил убрать двух особенных обитателей Макоши, владельцев бумажных самолётиков с предсказаньями.

Гнил не мог умереть… Не мог ведь?!

–Поговори со мною…, - прозвучал откуда-то женский пугающий неизвестностью голос.

Виктория огляделась, от неожиданности даже пригнулась, но никого не увидела, хотя голос звучал громко, словно ей прошептали прям на ухо.

–Кто здесь?! – воскликнула она.

–Я-я Живая Земля, Живая Земля, Земля Живая. Я хозяйка украденного-о, - вновь сказала неизвестная.

На этот раз писательница смогла определить, откуда идёт звук, но легче от этого не стало. Голос женщины доносился до неё снизу, из-под ног – из земли.

–Живая Земля?.. – едва не упав, затрепетала девушка.

–Мир - это не только люди, не только люди, не только люди. Поговори со мно-о-ой, - Живая Земля словно пела, а не говорила, повторяла одни слова по несколько раз, а голос её был охвачен сильным эхом, словно она говорит из пещеры.

–Это ты хотела связаться со мной? Что… что тебе нужно от меня? – согнувшись, чтобы лучше вглядеться в почву, спросила девушка.

–Поговори со мной, поговори со мной, тебе больно - тебе больно?

–Больно-ли? В последнее время… да, - писательница ненадолго умолкла, а затем продолжила, - я всё поняла. Это ты настоящая хозяйка Говорящего Мяса? Скажи, это из-за него погибла моя бабушка? Она украла его у тебя и ей тоже было от этого больно? – начала сыпать вопросами девушка, удивляясь, что с серьёзным лицом говорит с грязью под ногами.

–Рождаться больно, решать больно, мужать больно, не больно только умирать. Хочешь, убью тебя-я-я?

–Нет, не хочу. Как мне вернуть тебе Говорящее Мясо? Я согласна сделать это, если всё закончится. Что это вообще за артефакт такой?

–Часть плоти, часть мира, часть жизни, часть меня и тебя. Вернуть-вернуть, но как вернуть? Не знаю, не знаю, не знаю, не знаю, не знаю, не знаю. Раньше никто не забира-а-ал. Твой предок знала, за что ей смерть, за что ей смерть, поделом ей смерть, но всё равно пользовалась. Говорящее Мясо даёт ответ, даёт ответ, но забирает жизнь. Она это знала, она это знала заранее, но её это не пугало, теперь она со мно-о-ой.

–Хочешь сказать, это было самоубийство? – окунула руку в свою сумку Виктория, достав Горящее Мясо из неё, - и всё равно она передала артефакт мне. Даже зная, что он может убить и меня тоже? Не верится, что он смогла так поступить… Я выкину эту мерзость!

–Не надо - не надо, не выйдет, не получится. Вернуть вещь надо правильно, правильно, правильно, только так она не будет считаться украденной. Твоя семья-твоя семья виновата. Ты, твои предки, вы все виноваты-ы-ы. Должны понести наказание, понести наказание. Жестокое, жестокое, жестокое. Верни мне Говорящее Мясо, тогда прощу, тогда прощу, прощу.

–Вернуть? – оскалилась Виктория, - да забирай!

Она встала в полный рост и, сжав артефакт в руке, замахнулась и швырнула его в степь. Тот потонул в траве, словно поплавок, а голос под ногами затих, гудение, которое сопровождало его, прекратилось.

Девушка забрала свою сумку и подошла к стоявшему всё это время мальчишке, положив руку ему на плечо. Но, стоило ей это сделать, как глаза мальчика закатились, а ноги согнулись. Он едва не упал и не разбил себе голову, но Виктория вовремя подхватила его и аккуратно положила на траву, проверив пульс. Он был жив и уже через минуту медленно открыл глаза, во взгляде которых что-то изменилось. Достав из сумки бутылку воды, девушка дала ему немного попить, и тогда парень начал приходить в чувства. Он медленно открыл рот и, когда писательница прислушалась, думая, что он что-то скажет, мальчик вдруг закричал во весь голос:

–А-а-а-а-а-а! Не убивай его! Надо убегать! А-а-а-а-а-а-! Его порвали! Порвали на части! Гриша, бежим! А-а-а-а-а-! Монстр! Монстр!

–Тихо-тихо-тихо…

Ужасающий крик парня разносился по степи, словно гром. Он стал выбиваться из объятий писательницы, плюясь и стуча кулаками, в которых уже не было сил. Даже один раз попал по её щеке, отчего та сразу покраснела.

–Отпусти! Не надо есть меня! Не надо, пожалуйста! – навзрыд, уже теряя голос, выдыхался парень.

Прислушиваясь к его сломав, Виктория впадала в всё больший ступор. Осознание настигло её, когда мальчик заговорил про монстра. Это был один из потерянной троицы. Сознание вернулось к нему, и он всё вспомнил. Вспомнил, как какое-то чудовище порвало его друга на части, как они, вместе с ныне немым Гришей убежали, но разминулись. Гриша получил шок, но смог вернуться, а вот этот бедолага ещё надолго остался в степи, пока та не поработила его.

Парень быстро устал, вновь отключился, погрузившись в сон, но иногда дёргаясь, будто его укалывают иглами. Он был очень лёгким, Виктория взяла его на руки и медленно понесла обратно в Макошь, вернувшись только к полной темноте. Стоявшие на воротах охранники не верили своим глазам. Из ночной степи вышла спасительница, несущая на руках живого ребёнка. С помощью Порядков мальчика быстро доставили к Михаилу, который был в одном из домов Прави, вылечивая заболевшую за ночь семью, а Викторию отвели домой. Девушка пребывала в шоке и с трудом помнила, как попала в дом. Опомнилась она уже у себя на кровати, сжимая свою сумку каменной хваткой. Там, внутри сумки, на неё что-то смотрело… Говорящее Мясо.

–Ты не покинешь меня, пока я не верну тебя правильно? – с прискорбием поняла писательница, коснувшись шероховатой поверхности магического камня.

Завоняло кровью и сладко-кислой гнилью. Откуда-то снова засвистел ветер и зажегся тёплый свет нескольких свечей. Девушка подняла голову и увидела, что находится где-то в другом месте. Стены были деревянные, вместо пола вытоптанная земля. Небольшая комнатка, в центре которой каменный, запачканный тёмной кровью стол, освещаемый десятком свечей. И Михаил, стоявший рядом с этим столом с ножом в руках. В нём было что-то странное и даже страшное. Старик выглядел как человек, но веяло от него чем-то оккультным и неестественным. Очередное пугающее ведение.

Нужно, нет, Виктории необходимо открыть ту заколоченную дверь! Нутро подсказывало, что там происходило, а, может и по сей день происходит что-то ужасное. Живая Земля сказала, что вся их семья, а не только Валентина, виноваты перед ней. Видимо, Михаил тоже не чист на руку. Пора выяснить всё это, но в ногах уже нет сил.

День кончился. Уже поздно что-то делать, надо дождаться утра. Вот бы… дожить… до утра…

День 7. В нём Куколка осознаёт, что от любви до ненависти один шаг.

–Ты пришла раньше, чем я думала, - прозвучал хриплый голос цыганки Ясны, томно смотревшей в окно, открывающее вид на поля, - руки сами собой поднимаются... Словно ко мне опять пришили нитки…

Виктория стояла перед ней с испускающим лёгкий свет Говорящим Мясом в вытянутой руке. В доме гадалки всегда темно и неуютно тихо. Поэтому свет потустороннего артефакта хорошо виден.

–Я пришла за помощью. Мне… стыдно за свои резкости, но извиняться я не буду. Пойди мне на встречу, если хочешь, чтобы я убралась от сюда, - сказала писательница, положив Мясо на ритуальный стол.

Такое ощущение, что дом цыганки с последнего дня визита сюда Викторией стал ещё более старым и дряхлым, словно год тут идёт за три. Кажется, что вот-вот трещины сожрут его, а земля поглотит и потопит в себе по самую крышу, которая только чудом всё ещё держится.

–Даже через ткань не хочу это трогать, - отказалась Ясна, - ты говорила с Живой Землёй, унесла оттуда ребёнка. Теперь тебя восхваляют. Не как внучку воровки, а как святую.

–Моя бабушка не вор, - напряглась писательница, но сразу остыла. Она понимала, что сейчас находится не в том положении, чтобы показывать свой характер, - я говорила с степью, хотела вернуть ей эту вещь, но…

–Степь и Живая Земля – не одно и то же. Как рот и человек, - обернулась гадалка, - Пугало знает, как вернуть украденное владелице. Но я вижу, как его детская душа скрывается от меня в тумане. Он ушёл далеко. Я его теряю из виду…

–Когда вернётся?

–В ближайшее время. Он не пропустит конец истории.

–А этот конец близок? – подняла брови Виктория, - мы с ним нажили себе столько врагов, что нам уже показываться на людях не безопасно.

–Я не враг ни тебе, ни ему. И у вас обоих есть союзники. А конец близок… Осталось четыре дня, считая с этого.

Два чёрных взгляда встретились, впервые Виктория взглянула на эту цыганку без нескрываемых призрения и предвзятости. Даже после всех оскорблений в свой адрес Ясна не озлобилась на писательницу, словно ей всё равно. Словно её душа прозрачнее душ остальных людей и в неё не попадают камни. Словно с ней происходили вещи куда более жуткие, чем гнев лицемеров. Виктория забрала Говорящее Мясо со стола и пренебрежительно кинула себе в сумку, протерев руку сухим платком. Она не хотела трогать это, но ей приходится. Цыганка проводила её напутствующим шептанием, когда та с опущенными плечами стала уходить:

–Дурах и Руфи… будьте благосклонны к игрушкам своим, к нам…

Из дома, усевшегося на границе двух разных миров, девушка вышла с каким-то облегчением, с намного меньшим волнением в груди, чем обычно. Что-то устоялось внутри неё, позволило дышать легче, несмотря на то, что впереди ещё много проблем. Её уже ждал заспанный Порядок с ломом в руках и чёрными мешками под глазами. Свой инструмент он положил под ноги, усевшись прям на траве возле дома Михаила и самой Виктории, решив немного подремать на свежем воздухе. Услышав чёткие и громкие шаги писательницы, мужчина протёр глаза и с большим зевком разогнул спину, растёр руки от холода и поднял лом с земли.

–Ну-с… показывайте, что открыть надо.

–За мной, - поманила его за собой Виктория.

Сегодняшним утром Михаил вновь куда-то ушёл. Это был очередной обход, который мог кончиться с минуты на минуту. Старый врачеватель, видимо, за столько лет разучился проводить утро в доме. Рассвет ему надо было встречать на улице. Но действовать всё равно пришлось быстро. Девушка указала на заколоченную загадочную дверь, отойдя в сторону. Порядок оценил её взглядом, снял кепку, чтобы не слетела, и принялся за работу. У самой Виктории сил не хватает, чтобы отодрать хоть одну доску, а вот этот молодой и не очень-то довольный тем, чем занимается в такую рань, парень – запросто.

Первая доска отлетела с лёгкостью, что Порядок чуть не повалился на землю и не разбил стоящее рядом зеркало. Во время его шумной работы Виктория следила, чтобы Михаил не вернулся. Казалось, что по закону подлости — это может случиться в любой момент.

Ещё несколько досок и погнутых гвоздей попадали на пол, Порядок вытер пот со лба и вздохнул:

–Молочка-бы прохладного сейчас…

Виктория не обратила на него внимание. Главное, чтобы он сам не открыл дверь и не зашёл туда. Что-то подсказывало, что это не его глаз и ума дело.

–Последний гвоздик…, - напрягся мужчина, скалясь и тужась.

–Оставьте, дальше я справлюсь, - перебила его работу писательница.

–Так вы мне молочка дадите? Если да, то я вам ломик оставлю, мне не нужен, - игриво улыбнулся Порядок.

–Сдалась мне твоя железяка?! Иди скорее, пока Михаил не вернулся.

–А чего, вы в тайне от него тут что-то делаете? Мне сказали, что тут с ремонтом надо помочь…, - смутился Порядок, но, увидев строгий взгляд писательницы, уныло вздохнул, надел свою кепку и с расстроенным видом пошёл куда-то в глубину Яви.

Последняя доска, висевшая на одном гвозде, сдалась без приложения сил. Однако, Виктория не торопилась войти внутрь. Она хотела дождаться хозяина тайны, чтобы на его глазах пролить на неё свет. Нет, это не злость диктовала девушке, как быть, а обида. В любом случае, она думала именно так.

На пороге показалась большая тень, в проходе встала крепкая фигура, медленно вошедшая внутрь. Михаил как будто заранее знал, что ждёт его дома. Он почти сразу подошёл к загадочной двери, где его уже ждала внучка, кинувшая доску под ноги.

–Викуля, что ты делаешь?! – оступился тот, посмотрев на неё испуганными глазами. Ещё никогда та не видела на этом мужественном лице столько страха.

–Свою работу. Лучше бы ты рассказал мне всё сам, - ответила девушка и толкнула старую дверь, мучительно заскрипевшую.

Время словно замерло. Виктория видела, как лицо врачевателя пожирает паника. Её тела коснулся зловещий холодок, вырвавшийся из тайной комнаты и принёсший на себе запах крови и сырой земли. Картинка из вчерашнего видения ожила, стала реальностью. Женская нога сделала шаг и почувствовала под собой почву родом из Глининок. Деревянная пристройка заскрипела и застонала, подобно Гнилу, словно испугавшись, что её раскрыли. В центре этого помещения лежал большой плоский камень, похожий на стол, весь в запёкшейся тёмной крови, каких-то маслах и надписях, выцарапанных на нём ножом или чем-то подобным. Над дверным проёмом висел костяной амулет, задрожавший, когда Виктория прошла дальше. Старые свечи, уже не пригодные для использования, потекли от времени по стенам, земле и камням. На прибитых на скорую руку полках лежали с виду одинаковые книги в кожаных обложках, рядом с ними ржавели старые хирургические инструменты. Видя всё это, Виктория схватилась за горло, почувствовав, как ком подбирается ко рту. Её смутил не вид места, где творились какие-то зверства и рядом с которым она спала, а сам факт того, что это принадлежало родному ей человеку.

Михаил вдруг затих, смотрел на неё, как ребёнок, готовый вот-вот разреветься, а потом упал на колени, ударив лбом пол.

–Нет… нет… нет… нет! Ты не должна была это всё увидеть! – застонал он высоким голосом, напитанным стыдом и болью.

Всё тело писательницы покрылось мурашками, она почувствовала, как страх и непонимание смешались в одно целое, образовав злость и непринятие. Она обернулась и отпрянула от врачевателя, посмотрев на него, как на чужака.

–Что всё это значит?.. – спросил задрожавший от волнения женский голос.

–Выйди оттуда пожалуйста… Я не хочу видеть тебя там, - не поднимая головы, прошептал старик.

–Нет, я не уйду. Встань и посмотри мне в глаза, я хочу увидеть их. Посмотри на меня! Что это за место?! Что тут происходило?! – сорвалась на крик Виктория.

Михаил задрожал, словно его облили ледяной водой. Он медленно поднялся, не разгибаясь в полный рост и продолжив испуганно смотреть вниз, на обувь своей внучки.

–Это… комната где мы с твоей бабушкой проводили опыты… Я продолжил их, когда она умерла…

–Что за опыты? Над кем? Я хочу всё знать. Что ещё от меня прячется?!

–Ни над кем, мы… изучали только травы и мифологию. Твоя бабушка очень увлеклась степным фольклором… Ты знаешь, что раньше в степи жили другие люди? Она изучала их труды и создавала свои. Потом присоединился и я. Это было похоже на тёмную магию. Наверное… так оно и есть…

–Что тут происходило? Почему тут… везде кровь и… ножи? – злость Виктории постепенно растворялась в печаль, превращаясь в слёзы.

–Это всё моё. Нет, мы не убивали никого… никогда. Но надо было понять, как общаться с степью. Умоляю, выйди же оттуда!.. – зарыдал вместе с ней и Михаил, - я бы рад забыть это место! Я не хотел, чтобы ты узнала про нас такое!

–Говори дальше. Иначе я позову Порядков, - начала угрожать писательница.

–Нет, я… я расскажу… Уже нет смысла что-то таить. Наверное, это должно было случиться.

Михаил нахмурился и, вытерев слезу, прошёл вперёд, оказавшись там, где, видимо, совсем не хотел больше оказываться. Он с призрением посмотрел на каменную плиту в центре комнаты и на книги, написанные им же и его покойной женой.

–Когда наша «наука» о степи начала разрастаться, и мы поняли, что далеко не всё должны видеть люди, заходящие к нам, мы построили эту комнату. Здесь можно было не ограничивать себя, не бояться, что потревожат пациенты. Так дела пошли быстрее, нас торопили только старость и сама степь, не открывая все свои секреты сразу. Чем больше мы в неё углублялись, тем сильнее убеждались, что это не просто травяные луга. Это что-то недостижимое, сверхъестественное. Когда… Валентина умерла, меня сжирала печаль. Ещё при её жизни я узнал, что смерть не конец пути. И я начал копать в эту сторону, не в силах смириться с реальностью. Так я и… нашёл один способ. Но мне надо было проверить, действенен-ли он, - старик присел на край каменной плиты, проскребя по ней ногтями, всё сильнее углубляясь в рассказ, - я стал ждать. Дождался того, что кто-то поджёг дом одного из членов Каравана, пока сам он был в отходе. У этого человека умерли жена и сын в том пожаре. Не знаю, кому они перешли дорогу. Я дружил с Степанычем, хозяином кладбища, и потому легко получил тело маленького мальчика, став проводить нам ним эксперименты, пока отец не вернулся с похода. Пожар не изуродовал его, он успел убежать из дома, но удушился дымом уже на улице. Мне пришлось провести обряд и вернуть тело в землю, чтобы та оживила тело и пробудила его. Но это должно было произойти только через пять лет. В это время наш дом считался мёртвым, и я понимал, что рискую, приходя сюда. Эх… Со временем ко мне пришло понимание, что всё это неправильно, когда скоблившая тоска отпустила разум. Я приходил на могилу мальчика в каждый день его рождения и видел, как спустя два года земля в этом месте набухла, словно живот беременной женщины. Степаныч говорил, что чествует, как там происходит что-то странное. Из-за этого бросил изучение тёмной стороны степи, тысячу раз пожалел, что связался с этим. А когда неделю назад на кладбище родилось то, что я породил… то я себя возненавидел. Это было совершенно не похожее на мальчика создание, потерявшее все воспоминания и личность. Только глаза у него остались… детские...

–Гнил…, - тихо протянула Виктория, закрыв рот рукой от шока.

Михаил кивнул, глубоко вздохнув.

–Я стал изучать его, быстро понял, что в этом Ирлыле есть признаки и повадки того самого мальчика. Ирлылами называют тех, кого степь вылепила себе в помощники, ведь у неё нет ни рук, ни глаз. Но можно заставить её сделать это, преподнеся любое тело. Проводя ритуал, я не знал, что леплю Ирлыла. В моём плане ребёнок должен был просто ожить и не поменяться. Мальчика звали Филя, я помню, каким добрым и смышлёным он был. Но, почему-то, в обличии человека он похож на взрослого парня. Может, если б не тот пожар, то он бы выглядел примерно также, но слегка младше. Земля состарила его на несколько лет, видимо. Когда он умер, ему и двенадцати не было. Валентина бы не оценила то, что я наделал. Возненавидела бы. Как ты сейчас…, - снова вздохнул старик, каясь слезящимися глазами и дрожащей нижней губой

–Она была не лучше, - ответила Виктория и достала из сумки Каменное Мясо, - вот причина её смерти. Эта дрянь забирала у неё силы в обмен на знания о степи. Так вы изучали её?

–Впервые вижу, - удивился врач, присмотревшись, - всё-таки у неё были от меня секреты. Эта штука опасна? Не держи её в руках, выкинь, пожалуйста!

–Не получится. Бабушка украла её у степи и вернуть владелице артефакт надо правильно. Я понадеялась, что ты знаешь ответ, услышав всё, но… я ухожу из дома. Не могу больше видеть это место и тебя в нём. Прости, что веду себя, как эгоистка, но я и есть эгоистка. Не знаю, смогу ли простить вас обоих… Вы достойны друг друга.

–Такое мало кто может простить…, - понимающе ответил старик и проводил спешащую удалиться внучку взглядом.

Та закрыла от него лицо и быстро покинула дом. Весь мир как будто перевернулся с ног на голову, да ещё и несколько раз. Подумать только, что родные люди способны на подобное... Образы добрых и светлых дедушки с бабушкой посыпались в голове Виктории, как разбившееся стекло. В то, что говорил Михаил, сложно поверить, если бы не доказательства. Гнил когда-то был человеком? Знает-ли он сам об этом? Виктория предполагала, что такое возможно, но она думала, что Ирлыл может только имитировать человеческое, а оказалось… Михаил не дал ему шанса покинуть живой мир. А Валентина… до последнего пользовалась чудовищным артефактом, подвергающим всё вокруг опасности, ради знаний и силы, пока не иссушила себя.

С раннего детства Викторию учили не показывать слабость на людях, но сейчас она шла по улице и ей под ноги кидались слёзы, мыля картинку перед глазами. Чувства, словно рой злых ос, жалили сердце изнутри и жужжали в голове. Она шла куда глаза глядят, совсем не думала, что происходит вокруг. Ей было жалко себя, она понимала, что сама с каждым днём становится всё более похожей на своих близких. Ноги сами привели в Правь. Тут безлюдно и тихо. Сердце стучит громко… или в сумке бьётся чужое. Девушка уселась на ближайшую скамью, её кепка упала на дорогу. Голову терзает тревога и коленки трясутся от холода.

Чья-то тонкая худощавая фигура наклонилась над заплаканной девушкой. Она появилась так неожиданно и беззвучно, что Виктория её даже не заметила, скрывая от всех свою потёкшую тушь.

–У вас всё хорошо? Воздух вокруг вас стал насколько кислым, что я увидел его из своего дома, - поинтересовался аристократичный голос с укоренившимся иностранным акцентом.

–Всё нормально. Идите мимо, - даже не вслушавшись в него и не посмотрев на подошедшего, ответила Виктория.

–Мне не позволят манеры. Небо хмурится и, кажется, парадирует вас. Чувствуете, как падают капли на землю? Дождь собирается…

Виктория раздражённо подняла голову и увидела стоявшего близко к ней Ирвина с тростью в руках, поднявшего подбородок наверх так, чтобы его лоб собирал все редкие капельки начинающегося дождя.

–Я предлагаю немного пройтись до дома. Быстрым шагом, как вы любите, - протянул правую руку слепой архитектор.

–Мне надо побыть одной, спасибо. Если вам что-то нужно, я навещу вас позже, - нахмурилась девушка и собиралась встать, чтобы покинуть это место и найти то, где её точно не будут донимать.

–Позже будет… поздно. Печаль не лучший компаньон, давайте я заменю её? Если вам наскучит моё общество, то мы разойдёмся, но дайте мне шанс, - продолжал стоять на своём Ирвин, - спустя время я понял, что первое наше знакомство прошло неверно, в наших головах было слишком много посторонних мыслей.

Писательница уставилась на него, как на надоевшую собаку, бегающую за ней. Сухие губы редко показывающегося на люди архитектора улыбались в неумелой улыбке – он никогда не видел, как улыбаются другие люди, но знал, что это происходит путём поднятия кончиков губ и растягивания их.

–Я не буду задавать вопросы, - словно прочитав мысли девушки, пообещал он и поднял лежащую на намокающей плитке кепку Порядка-детектива, - это, кажется, ваше.

Виктория забрала пушистый головной убор, эмоции на её глазах начали застывать в последних скатывающихся слезинках. Ирвин пропустил её вперёд, и она, решив, что сейчас ей всё равно идти некуда, особенно в таком состоянии, согласилась на прогулку. Они вместе пошли рядом друг с другом, первые пять минут проведя в полной тишине. Одинокие капли разбивались об плитку и прятались в щелях. Когда рядом показалось одно из тёмных мраморных возвышений, Виктория не могла не обратить на него внимание и решила спросить о нём у Ирвина. В конце концов он – их создатель, и он должен знать, для чего эти бесполезные, мешающие проходу вытянутые постройки нужны. Девушка даже не успела открыть рот, как архитектор сам провёл рукой по мокрой холодной поверхности своего творения, неожиданно заявив:

–Ещё никому я не смог внятно ответить, для чего это нужно. Я прозвал эти творения Возвышениями. Но я не автор. Возвышения построены по просьбе Братьев Управителей. Почему-то они есть только в Прави, больше всего их вокруг Сердечника, а их число загадочно даже для меня – пятнадцать.

–Они только мешают. Почему местные их ещё не снесли? – поинтересовалась писательница. Сейчас всё, что было хоть как-то связанно с Георгием Мыслителем, вызывало в ней агрессию.

–Я создаю свои творения так, чтобы их не могли просто взять и снести, - ловко ответил Ирвин, - пойдёмте дальше. Воздух начинает пахнуть персиком, вот-вот начнётся ливень.

И без того скорый шаг стал ещё быстрее. До дома создателя Макоши было подать рукой, но всё равно по дороге и он, и писательница успели промокнуть. Виктория вошла внутрь первая, скривившись от запаха краски и лака. Кажется, все эти химикаты обосновались тут ещё пуще прежнего. Что-то подсказывало, что помещение безумного творца проветривается только по праздникам, и то не по всем.

–Вы уже со всем знакомы, с дня вашего последнего визита не изменилось абсолютно ничего, - вежливо помогая гостье снять промокшую верхнюю одежду, пояснил Ирвин, - хотя есть одно изменение… я хотел, чтобы вы его увидели раньше остальных…

–Вы хотите построить ещё что-то? Макошь уже густая до нельзя. В неё влезет что-то только если забор двигать.

–Интересный факт: нам уже приходилось это делать, когда моя Макошь только-только начала разрастаться, - заявил архитектор, - пройдёмте в зал. Смотрите, можете даже трогать.

Слепой мужчина привёл Викторию в самую большую комнату, чьи стены обклеены рисунками, записями, чертежами. Там стоял глиняный слепок, прям по центру комнаты. С первого взгляда понятно, что это женский бюст, выполненный из местной глины рыжего оттенка. Писательница не сразу догадалась, что смотрит на свою копию, ведь та была ещё не закончена. Далеко не во всём глиняная девушка похожа на неё. Что уж взять с слепого архитектора. Для незрячего он воссоздал писательницу даже пугающе точно в общих чертах, пропорциях и настроении. Выражение лица у слепка было такое, какое было у самой Виктории, когда та впервые оказалась в Макоши: удивление смешивалось с насторожённостью, и со стороны это смесь напоминала робкое ощущение отрешённости. Брови сведены друг к другу, любопытные глаза широко открыты, смотрят прямо, челюсти сжаты, отчего скулы проглядываются ещё лучше, придавая контуру лица более квадратную форму.

–Как вы…, - остолбенела от удивления девушка.

–При первой встрече я рассказывал, что тоже могу видеть. Но по-своему, - подметил Ирвин, вставший рядом с своим ещё незаконченным творением, - конечно, всю славу забирать себе нечестно. Мне помогла местная глина, она поразительна! Волшебна! Один минус – после работы с ней ужасно немеют и леденеют руки. До боли.

–Вы бы поаккуратнее, эта степь слишком странна, - протянула низким голосом писательница.

–Вам-ли не знать? Я слышал новость, как вы героически спасли ребёнка, под ночь вернувшись оттуда, куда не сунется десяток вооружённых отвагой Порядков. Вы побывали в самой глуби степи! Я-же не был там больше двух лет... Изменилось-ли что-то?

–Не могу знать, как там было два года назад, но сейчас мне не хочется туда возвращаться, - призналась Виктория.

Удивительно, как иначе она начала себя чувствовать в этом доме. Спустя столько времени и столько неприятных мест, в которых пришлось побывать, жилище чудаковатого архитектора кажется не таким-уж и жутким, каким казалось несколько дней назад, когда девушка оказалась здесь впервые. Так много всего произошло за это время… события и эмоции накатывались, как снежный шар, комом, застрявшим в горле. Только слёзы и простой разговор смогли его вымыть наружу и позволить вдохнуть полной грудью степной дурманящий воздух, разряженный из-за стучащего по крыше дождя.

–Знаете, раз уж мы опять встретились, я хотела задать вам вопросы, которые меня давно волнуют, - найдя себе место на мягком стуле, продолжила диалог Виктория.

–Простите, мне надо кое-что сделать. Лучше не смотрите на это. Когда люди видят, как я исполняю важную мне процедуру, им становится дурно. Вокруг них буквально дрожит воздух, поверьте. А одного даже стошнило на мой незаконченный чертёж..., - признался Ирвин и занялся своей жуткой практикой.

Писательница всё же решила глянуть, что так настороженно не хочет показывать ей хозяин дома. Он раздвинул пальцами веко своего левого глаза и без стеснения вытащил зрительный поддельный орган, окунув в миску с холодным молоком. Виктория успела это увидеть и пожалела, что не прислушалась к предупреждению. Выглядела такая процедура ужасно. Ирвин понял это, когда вынул второе око и закончил промывание фальшивых глаз. Он спрятал миску с ними в другую комнату и опустил веки, надев очки с тёмными круглыми линзами.

–Простите, что вам пришлось это видеть. Я предупреждал. Люблю, когда глаза в моей голове охлаждают её, и мысли немного подмерзают, становятся не такими шумными. Поэтому я держу их в прохладном месте, когда они вне горячего тела. Задавайте свои вопросы, - уселся напротив архитектор.

–Я услышала ответ про эти Возвышения. Теперь хочу спросить о заборе, который разделяет Явь и Навь. В чём его смысл? Почему он в таком ужасном состоянии, в отличии от всего остального?

Ирвин вновь улыбнулся, словно заранее угадав с вопросом. По его не скрывающему эмоций лицу было видно, как приятно ему рассказывать про Макошь и то, как она устроена.

–Начать придётся издалека. Этот забор старше города. Вернее, он старше моей Макоши. Вы уже знаете, что это поселение существовало тут задолго до нас с вами? Ему сотни и сотни лет, а не двадцать один, как многие думают. Я помню это время… двадцать лет прошло… Тогда Макошь была безлюдной, заброшенной. В ней никто не жил. Мне не известно, по какой причине прошлые жильцы оставили насиженное гнездо. На этом месте осталось только немного деревянных хрупких домов, окружённых этим самым забором. Братья Управители нашли поселение и решили оживить, поставив меня на должность главного архитектора. Они меня мало ограничивали, позволили влить свою душу в улицы будущего большого города. До меня это место было забыто ощущениями. Только настроение утраты жило в нём. Я поселил сюда новые эмоции, новые чувства! Ведь мир состоит из эмоций, а остальное не важно. Затем Братья Управители вживили сюда людей. Я возвёл каменные дома, служащие по сей день, проложил новые улицы, разграничил два района, назвав их Хрусталиком и Сетчаткой. В народе эти названия не прижились. Хрусталик стали называть Правью, а Сетчатку Явью. Затем и появилась Навь, или, по-другому, зазаборье. Между Явью и Навью стоит интересующий вас забор, который мне приказали сохранить как можно ближе к первозданному виду. Я отодвинул его, расширил площадь города. Но больше я этого строения не касаюсь. Оно напоминает мне о том, как выглядела моя Макошь до того, как мы с ней познакомились.

–Люди наделяют этот забор едва-ли не сакральным значением. Георгий, наверное, просто вбил всем в головы его важность, - нахмурилась Виктория.

–Я тоже когда-то придерживался похожего мнения, пока не увидел… какой-же разный воздух в Яви и Нави. Стоит всего-то преодолеть ворота, и я оказался в другом мире! В мире степи... В детском желании создать свой собственный угол, я не заметил, как отрезал Макошь от места, где она находится. Грубейшая ошибка. Там, где я учился архитектурному ремеслу, за подобное жестоко отчитывали. Ведь строение должно жить в гармонии с окружающей обстановкой. Никто не будет строить музей восковых фигур посреди деревни или, простите, курятник в центре города. Это всё имеет смысл, поверьте мне.

–Странно… в Яви и Нави разный воздух? Как же вы видите всё вокруг? Как вы сделали эту скульптуру? – вновь обратила внимание на слепок девушка.

–Ещё не сделал, - заметил Ирвин, - я уверен, что именно благодаря моему видению мира Братья Управители допустили меня до должности основателя города, хоть я и был тогда всего-то подростком, до того занимающимся только проектировкой дома одного богатого господина, любящего нестандартные формы и эксперименты. Я прекрасно могу видеть, и хорошо вижу вас, пусть и не так, как вы меня.

–Опишите меня, - ухмыльнулась писательница, заинтригованная рассказом.

–Три слова: чудесная, хрупкая, стойкая. Я не знаю, какого цвета ваши волосы, но знаю, какого цвета ваше имя – пунцового. Ваши глаза поют тёплую песню, но кожа на лбу перекрикивает их. А душа на ощупь… тёплая и тяжёлая, как свежая глина перед лепкой. Вы пахните сиренью и крыжовником. Но тут может быть дело в ваших духах.

–Так меня ещё никто не описывал…, - удивилась Виктория, почувствовав, как впервые за долгое время её смогли удивить такой банальностью, как описывание её-же внешности, - я верю, что вы удивительный человек и что Макошь получилась выдающийся под вашим контролем. Может, если бы не все события… я бы смогла насладиться ею. Но вот объясните мне, как вы допустили, что все дома такого большого города полностью одинаковые?

Услышав новый вопрос, Ирвин нахмурил брови и сморщил лоб, открыв рот, но не издав ни звука. Он стал выглядеть так, словно ему стало за что-то стыдно, словно его в чём-то разоблачили. Виктория даже хотела сгладить углы и не обижать лишний раз человека, который решил помочь ей, но тут архитектор заговорил:

–Я задумывал Макошь, как живой организм, в теории живущий даже без участия людей и их технологий. Но в самой сути города моё мнение и мнения Братьев Управителей расходятся, - тяжело произнёс он, прикрыв лицо рукой, - меня огорчает это. Они видят в моей Макоши кокон человечества. Они заставили меня сделать из неё террариум, в котором росло бы новое поколение, по истине отличающееся от старого. Такие люди мыслили бы иначе, видели мир иначе, создавали связи иначе. Я хотел, чтобы поселившееся здесь общество стало кровинками в венах Макоши, а не бабочками в коконах её домов. Братья Управители задумывали, чтобы люди сами изменяли свои дома, под стать их характерам, ремеслу и образу жизни. Но это делают далеко не все, многих топорное убранство и планировка устаивают и без изменений. Может, по задумке правителей, следующее поколение всё изменит? Те самые милые детишки, которых вы, уверен, считаете странными.

–Тут далеко не только дети странны, - медленно кивнула писательница.

–Может, Братья Управители правы. Но я на стороне Макоши, а не её жителей. Это моё творение, над которым я потерял контроль. Теперь оно во власти двух зол – примитивного старого поколения, которое относится к нему потребительски, и удивительного нового поколения, которое ещё не успело вырасти, чтобы раскрыться до конца, которому уже здесь тесно. Самым старшим тут из рождённых меньше двадцати лет. В первые года жизни здесь люди не торопились заводить семьи. Новая обстановка повлияла на многих. Макошь сильно отличалась от городов и деревень, где они проживали раньше.

По изменившемуся настроению Ирвина понятно, что это была важная тема для его души и разума. Что может быть хуже, чем видеть, как творение идёт не по тому пути, который проложил для него творец?

–Может, Макошь ещё успеет раскрыться? Может, это не кокон и не организм, а… бутон? Красивый цветок, который скоро раскроется? – чтобы хоть как-то подбодрить поникшего собеседника, предложила свою мысль Виктория.

Тот поднял голову, как будто посмотрев на неё сквозь закрытые веки и чёрные стёкла очков.

–Вот поэтому я и начал проект, посвящённый вам. Он должен стать главным украшением этого расцветающего бутона. И скоро я представлю его миру.

Повисло молчание. Ирвин расплылся в удовольствии на кресле, словно, наконец, сделал, что хотел – выговорился. Неизвестно, сколько времени он ждал, чтобы поделиться своими планами, мыслями и идеями с кем-то кроме белых листов бумаги. Но в народе говорят: «Раскрывая свой план другому, человек его обесценивает». С другой стороны, ходит и другая, менее приятная для большинства половица: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах».

Виктория выглянула в цветастое окно, пытаясь понять, не утихла-ли погода. По ощущению, она провела в гостях архитектора уже больше часа. Дождь уже не так стучал по стёклам, однако, он грозился вернуться с новой силой. Пока погода даёт фору, надо найти себе место для жилья и узнать, куда ушёл Гнил. В этом городе уйти некуда, разве что в степь. Но зачем он туда пошёл? И с чем вернётся?..

–На улице я обещал вам не задавать вопросов, - перебил размышления Ирвин, - но можно я задам всего один?

–Да. Не обещаю, что отвечу, но выслушаю, - кивнула Виктория и уставилась на хозяина дома.

Тот протянул палец и уткнул его в сторону сумки писательницы, сделав загадочную физиономию.

–Что в вашей сумке? Оттуда исходят чувства и мелодии, которые я никогда не ощущал. Словно… в мой дом шагнула сама степь.

Девушка с досадой уставилась в ту же сторону. Архитектор потвердел, что он не просто сумасшедший. Он смог почувствовать Говорящее Мясо – артефакт, который Виктория теперь старается не трогать голыми руками. Видения, что даёт украденный кусок степи, полезны, но это крайний случай. Жизнь девушки слишком дорого стоит, чтобы она повторила судьбу своих предков.

–Это моё наследие. Оно бывает не самым приятным, знаете-ли, - ответила она.

–Понимаю. Вижу, что вы не хотите возвращаться домой. Я могу приютить вас у себя. Вам достанется комфортный ночлег в покое и безопасности, а мне возможность изучить вашу суть и стиль лучше. Я даже готов послужить вам за такой шанс, - внезапно предложил Ирвин.

Его проницательность была столь удивительна, сколь и жутка. Чем-то он напоминает Ясну, только это, скорее, другая крайность всеведенья.

–Вы, случаем, не гадаете на картах в свободное время? – улыбнулась Виктория.

–Не люблю держать маленькие вещи в своих руках. Всегда хватаюсь за что-то большое. Ну, так вы согласны на моё предложение? Обещаю, здесь вам будет не хуже.

Писательница даже не думала. Одна из её главных проблем решилась сама собой, это-ли не удача? Пожалуй, компания слепого, но вежливого чудака не самая худшая в этом городе. Уж точно лучше, чем место, где она жила до этого.

–Я думала поселиться в временном доме, который сейчас пустует, но, наверное, не хочу ночевать в одиночестве, - согласилась девушка.

–Тогда буду ждать. Я подготовлю вам комнату. Это первый раз за много лет, когда я принимаю гостей на ночь, - похвастался Ирвин.

Соседство с ним – временная мера. Надо найти себе новое логово, постоянное. Но пока хватит и этого. Как, порой, судьба умудряется всё так закрутить?

На этом и сошлись. Виктория поблагодарила своего нового сожителя за добрый приём и с лёгким сердцем вышла на улицу, где стало заметно холоднее. И без того мрачная Правь стала ещё тише и темнее. Создалось впечатление, что вот-вот на небе покажется луна. По улице бродили Порядки. Не в патрульных группах по пять-шесть человек как обычно, а по одиночке. Все в плащах, как шпионы, с сумками, набитыми листовками. Они подходили почти к каждому дому и клеили эти листовки, а некоторые прибивали гвоздями к деревянным стенам.

–Что происходит? – подошла Виктория к одному из таких.

Он как раз обронил пару бумажек, которые сразу намокли в луже и смялись.

–А, это вы? Приказ новый поступил от Исполнителя. Вот-с, исполняем.

Девушка пригляделась к листовке. На ней было всего несколько слов: этот человек вне Устоя. Под словами быстрый портрет никого иного, как Гнила, выполненный на скорую руку карандашом. Его шляпа, скрывающая глаза, острый подбородок, кривая челюсть и растрёпанные волосы, неестественно длинные для местных мужчин. «Всё плохо» – подумала девушка, увидев это. Не стесняясь Порядка, она сорвала листовку и, наступая на лужи, пошла в Управу. Там как раз и кучковались все эти разносчики макулатуры. Она громко шагнула в кабинет Григория, где увидела не только старика, но и сидящего напротив него спасённого ею вчера мальчика. Федька деловито сидел на стуле и давал какие-то показания, внимательно слушающему его исполнителю.

–Что это значит? – кинула на стол бумажку Виктория.

Они оба посмотрели на портрет Гнила, и Федька удивлённо спросил:

–А этот кто? Нет, это не он напал на нас, - его голос был спокойный, но наглый. Совсем не то, что слышала девушка вчера в степи, - я же говорил – он деревянный, высокий. Не человече.

–Тот, кто напал на вас, умеет превращаться в человека, - хриплым голосом пояснил Григорий, - мы ведём на него охоту, но он сбежал. Словно чувствовал…

–Где доказательства, что именно Гнил напал на детей? – вмешалась писательница.

–А где доказательства, что это сделал не он? – строго ответил вопросом Исполнитель, - мальчик, перескажи нашему детективу, как всё было.

–Нет, я всё знаю. На них напал монстр, внешне похожий на Гнила. Но он утверждает, что это не так. Есть вероятность, что подобных ему много, - стояла своём писательница, - возле места, где парень пришёл в себя, были остатки кого-то похожего. Без следов борьбы.

Если есть такие-же, как Гнил… то значит-ли это, что Михаил проводил опыты не только над умершим сыном члена Каравана? Не мог же он соврать, каясь в своих проступках? Не мог же он быть… настолько ужасным человеком?..

–Вы правы, Виктория, такая вероятность есть, - внезапно согласился Григорий, - представим, что на вас напала стая грабителей. Вы бы обвинили всех их, или только того, кто отнял у вас вашу сумку? Даже слушать ответ не хочу, уже всё решено. Если опасность вернётся – мой долг её уничтожить!

–Без суда и следствия? – спросила Виктория, скрестив руки на груди и подняв брови.

–Если поймаете его живым, то суд будет. Пока разгорается пламя, - встал с своего места старик, - но судить каждого монстра мы не будем. Это стоит крови.

Старик открыл один из ящиков и протянул писательница новый револьвер и пачку патрон к нему. Весьма неожиданный подарок.

–Берите. Ваша цель найти Гнила. Как найдёте – не думая стреляйте в голову. Это убьёт Ирлыла. По Устою стрелять в людей нельзя, а вот в нелюдей – надо.

Девушка сделала шаг назад. Выстрел револьвера положит конец не только Куколке, но и Чудесам – вспомнилась ей фраза из пророчества на бумажном самолётике. Григорий, словно учуяв лёгкий страх, прикрикнул, да так, что сидевшей на стуле Федька вздрогнул и чуть не повалился на бок:

–Забирайте же! С этого дня все Порядки обязаны быть вооружены стрелковым оружием. Но стрелять можно только в чудовищ.

–Уже сложно определить, кто из всех нас тут чудовище, - скрепя сердцем, Виктория забрала револьвер с патронами, закинула их в сумку, - здесь все не те, кем кажутся на второй взгляд.

Это оружие не должно отнять жизнь. Писательница постаралась сразу забыть о нём, стоило ему упасть на дно сумки. С каждым днём в пророчество самолётика верится всё больше…

–Это всё, - остыл Исполнитель, сев обратно за стол и проведя по нему рукой, смахивая осевшую пыль, - остерегайтесь тех, кто против убийства Гнила. Они не причинят физического зла, но надоесть могут. Отнимут время. А его всегда мало. Старайтесь не стрелять даже рядом с людьми, и, уж тем более, в них. Как бы не надоедали. Иначе – изгнание. Устои для всех едины.

–Я знаю местные правила. И у меня не так много тех, в кого я хочу выстрелить, - хмуро ответила девушка, собираясь уходить.

–Вижу по глазам, что я скоро окажусь в этой очереди, - буркнул Григорий, видно, решив мрачно пошутить.

Они с мальчиком продолжили о чём-то говорить. С появлением первого свидетеля, способного дать чёткие показания, шанс на пожалование Гнила стал почти нулевым. Григорий Исполнитель сказал, что есть те, кто против всего этого. Надо бы найти их.

На улице опять начал капать холодный противный дождь. Под ноги всё чаще бросается золотая листва, а от хмурости сегодня раньше зажгли фонари в Прави. Людей мало, все попрятались в свои одинаковые дома-коконы и ждут чего-то, не зная, чего. Виктория подошла к забору и заглянула по ту сторону, надеясь увидеть там два жёлтых огонька в тумане. Но кроме бездны степи ничего не видно. Там так безлюдно и одиноко…

Некоторые свежие объявления о розыске стали намокать, и краска на них стекала вниз. Это уродовало буквы и лицо нарисованного Гнила, делая его кошмарным и жутким. На такое создание начнут охотиться, даже если оно никого не трогает. Внезапно в бумажку прилетел кусок грязи. Виктория обернулась назад и увидела Федьку, тоже покинувшего Управу. Он бодро и не брезгливо собирал ещё мокрой земли в ладонь, чтобы повторить свою выходку.

–Так тебя! За Гришу! За Лиса! – скалился парень, метко попадая в лицо нарисованному кривому человеку.

–Ему не больно, можешь не потеть, - отошла в сторону девушка, осматривая свою одежду на примету пятен, - повезло тебе, что в меня не попал.

–А ты чего его защищаешь? Он одного моего друга убил, а второго не говорящим оставил! Гриша теперь даже «привет» мне не скажет!

–А ты, в отличии от него, ведёшь себя так, словно ничего и не было, - подметила писательница.

Парень был сильным, эмоциональным и крепким. Так и не скажешь, что он провёл несколько дней один… там… Даже взрослые люди могут подобное не выдержать и тронуться умом.

–Я тебя вспомнила, - прищурилась писательница, всё разглядывая, как мальчишка кидается в листовки грязью, - в первый день моего приезда ты привёл меня к дому врача?

–Ну я, кажется. Я уже не помню, - хмыкнул борзый парень, наконец, перестав бросаться, - кстати, спасибо тебе, что спасла. А то так я не знаю, сколько бы ещё провёл в полях. Может, нашёл бы этого Гнила и лично ему шею свернул!

–Ты уверен, что это был он?

–Увереннее только сова в ночи! Я всё помню. Всё! Хоть и вспоминать не охота… - Федька стал чуть тише и подошёл к Виктории, облокотившись об стену, в которую только что кидался грязью, - пока меня не было… Медные Братья пропали… Жалко. Мы с Петрухой собачились всегда за право быть главным среди наших. А теперь, вот, даже подраться не с кем. Жалко их… и матушку их жалко, она хворает сильно.

–Это те самые два подростка, пошедшие на охоту, - вспомнила Виктория, кивнув, - можно сказать, они умерли по моей вине. Я не послала за ними патруль, хотя должна была.

–Ну не ты же их… этого самого… Совесть – совестью, но она из человека слепого дурака делает. Совестливые всегда назад оборачиваются, о поступках жалеют. А надо вперёд смотреть! Всех жалко, и Лиса… и Медных… Ну, хотя бы я с Гришкой живы остались.

–И то верно, - кивнула писательница, - знаешь, я кое-что придумала. Да, ты можешь мне помочь, если хочешь, чтобы твои друзья были отомщены.

Парень завлечено прислушался, стал нукать и выпрашивать не томить. Ух и горячая кровь в нём кипит, таким людям уже в детстве всё не по чём! А ведь на вид ему меньше пятнадцати.

–Мы найдём Гнила, - придумала девушка, - найдём раньше тех, кто захочет убить его. Я приведу его к тебе, и ты сам увидишь, он на вас напал или нет. Если не он, то нам надо спасти его. Он точно согласится помочь в поисках настоящего виновника.

–А если это был он? – задал очевидный вопрос Федька.

–А если это всё-таки он…

Виктория достала из сумки не заряженный револьвер и всего один патрон, вставив его в барабан. Всего один патрон и один выстрел. Больше не надо. Больше и не будет. Виновники должны получить по заслугам. И Гнил должен быть наказал. Хотя-бы за убийство трёх мужчин и беспорядки, которые начались в том числе и по его вине тоже. Но убийство – крайняя мера.

Люди людей не убивают. И чудовищ тоже. Однако, есть ли в этом городе люди?..

День 8 судьбоносный для Куколки, ведь ей выпадет второй шанс свести счёты с высшими силами

Этот день начался с прикосновения. Касания – лучший способ проникнуть в душу. Можно сотню дней гадать, что у человека в голове, а потом коснуться его, и сразу всё понять. Виктория касалась зеркала, проводя подушечкой пальцев по щеке своей сестры близняшки по ту сторону пространства. Её пальцы не чувствовали прикосновений, они больше ничего не чувствовали.

Хозяин дома разрешил заходить в комнату, стены которой были закрыты зеркалами. Там девушка причёсывала волосы, усевшись на табуретку. Она давно не приводила себя в порядок. В последнюю неделю всё кончатся простым умыванием.

Ирвин заперся в самой большой комнате. Через небольшую щель между дверью и стеной просачивалась мелодичная музыка, словно там кто-то играет на духовом инструменте. Виктория не замечала среди вещей архитектора ни музыкальных инструментов, ни радио. Однако музыка играла.

Ночь прошла спокойно. Видимо, временный переезд пришёл на пользу. Однако, ночевать тут ещё несколько дней писательница не собиралась, ибо кровать была одна, и Ирвин, потакая своему воспитанию и гостеприимству, спал прямо в ванной. От этого Виктории было не ловко, ведь он бесплатно и легко позволил ей разделить с ним кров. Безумный архитектор был влюблён в красивую приезжую девушку. Быть может, он видел в ней родственную душу, или какую-то особую материю, вдохновляющую его на новые произведения искусства. И пусть она не собиралась отвечать ему взаимностью, ей хотелось отблагодарить мужчину за бескорыстную заботу. Он требовал от неё лишь общения и возможности «наблюдать» за ней, пока она занимается повседневными делами. Всё это делается для того, чтобы уловить суть приезжей писательницы, понять её глубину, чтобы повторить все особенности в своём новом загадочном произведении, которое пока спрятано от лишних глаз.

Во входную дверь кто-то постучал. В эту же секунду музыка затихла, и девушка услышала, как хозяин дома вышел из своей комнаты, встретив нежданного гостя.

–Наверное, опять Порядки пришли за мной, - подумала вслух писательница, отойдя от зеркал.

Она не торопилась выходить на встречу, решив сначала взглянуть, кто пришёл. Ирвин с кем-то разговаривал. Голос второго человека был понятен не сразу, но Виктория расслышала – это был ребёнок.

–Сейчас я позову… - сказал мужчина и его шаги стали приближаться.

Виктория, не дожидаясь, пока он придёт, сама вышла из комнаты и увидела Федьку, стоящего на пороге. Он любопытно заглядывал в дом архитектора, но не заходил. Увидев девушка, мальчик замахал рукой, поманив её к себе.

–Что случилось? – спросила Виктория, встав перед ним.

–«Здрасьте» не учили? Все приезжие такие, а? – нахмурила Федька.

Виктория утомлённо вздохнула, скрестив руки и посмотрев на него с высока. Она уже предвкушала, как парнишка надоеда теперь всюду будет слоняться за ней, не отставая до вечера.

–Ну привет-привет. Ты хотел что-то? – повторила вопрос она.

–Да, там это, все… как их… пострадавшие собираются, - показал мальчик куда-то в сторону Прави.

–Там это где? Какие пострадавшие?

–Ну эти… кому насолил деревянный человек этот. Пугало, вот! В Сердечнике все будут, тебя ждут, как главного… детектива. Я там тоже буду.

–Чего Георгий ещё задумал?.. – уже предвкушая очередную ловушку, приготовленную Мыслителем, вздохнула и опустила голову Виктория.

–Так там не только он. Исполнитель тоже ждёт, он меня и послал за тобой, - ответил Федька, - слушай, пошли уже. Быстрее придём – быстрее отпустят.

–Ну иди. Я догоню, - развернулась писательница, начав закрывать дверь.

Однако, у неё не получилось. Наглый парнишка стоял на своём, не собираясь отпускать её. Он вставил ногу в дверной проём, чтобы дверь не закрылась.

–Ага, нет уж. Знаю я вас, приезжих. Давай, вместе пошли. Я тут ждать буду, на улице. А если запрёшься – в окна буду грязь кидать.

–Это не мой дом. Только попробуй так сделать. Жди тихо.

Виктория раздражённо вздохнула, начав собираться в дорогу. Предчувствие подсказывало ей, что ничего хорошего из сегодняшнего утра не выйдет. Ирвин следил за ней, поворачивая голову на шум сборов. По его виду было понятно, что он никуда не собирался, хотя тоже сталкивался с Гнилом. Это значит, что он не имеет ничего против подозреваемого монстра? Не удивительно… Архитектор славился среди местных своим безразличием на счёт городских дел, если те напрямую не влияли на формирование Макоши. Он появлялся лишь тогда, когда речь заходила об устройстве улиц, создании парка где-нибудь в восточной части Прави в следующем году, очередном расширении зоны города и перемещении забора ещё на несколько десятков метров. Кажется, его совсем не волновали голод и страх, уже несколько дней разгуливающие по улицам.

Писательница засунула руку в сумку, достав оттуда Говорящее Мясо. Стоит-ли тащить его в логово Мыслителя? Деваться было некуда. Она всегда считала, что самое важное лучше держать под рукой, чем прятать где-то. Она бы с радостью избавилась от нежелательного подарка из прошлого, да вот только нельзя, чтобы подобная вещь попала в руки Братьям Управителям. Отнять артефакт из её рук будет сложнее, чем найти в тайнике.

Когда девушка вышла на улицу, попрощавшись с Ирвинов, Федька сидел на пороге, рассматривая складной нож. Недетская это игрушка.

–Спрячь. Не показывай никому, - посоветовала писательница.

–Ну, так я не для хвастовства ношу, а для защиты, - объяснил мальчик, - один раз уже чуть с жизнью не попрощался, больше не надо. Пусть в кармашке побудет - с нас не убудет.

–Если все дети так обороняться начнут, скоро придётся взрослых защищать.

Мальчик встал и пошёл за ней, засунув руки в карманы старых брюк. Удивительный парень. Удивительно смелый и решительный для своих лет. Однако, не всегда в таком возрасте подобные черты характера играют на руку. Это ведь он подбил своих друзей ослушаться Устоя и сбежать в степь под вечер… Но по нему было видно, что ничего подобного больше не повторится. Он выучил урок. А то, каким огнём горит внутри него желание отомстить за друзей…

Массивные двери в Сердечник были широко открыты. «Заходи, кто хочет» – словно говорили они, заманивая всех любопытных заглянуть. В другие дни каменная библиотека представляет собой место, куда может попасть только смелый. Георгий просто так к себе не пускал до сегодняшнего дня. Мало кто был внутри главного и единственного гнезда книг Макоши, а оттого желающих это исправить было немало. Собралась целая очередь, выстроившись в колонну по два человека. Люди нервничали, нетерпеливо ждали. Перед самим зданием был поставлен стол, за которым сидел, как ни странно, обычный Порядок, записывая имена приходящих и решая, кого можно пустить, а кого нет. Не сложно было догадаться – Георгий вылавливает всех, кто так или иначе не любит Гнила, чтобы собрать как можно больше недовольных. Но не это настораживало больше всего, а то, что раньше именно он едва-ли не с пеной у рта защищал степного духа от Порядков и своего-же брата. Что-ж, правители всех стран и городов всегда были переменчивы…

Викторию с Федькой пропустили без очереди, ей даже не пришлось показывать кепку детектива. Пацан гордо смотрел на людей, в ответ стрелявших в него завистью из глаз. Их так много… а ведь сейчас и восьми утра нет…

–Что тут за собрание? – громко спросила девушка, попав в Сердечник. Эхо лишь усилило громкость её вопроса.

Внутренности библиотеки изменились. Книжные полки отодвинулись, письменный стол развернулся так, чтобы сидящие за ним оба Брата Управителя смотрели прям на выход, а им в спину светили окрашенные витражом солнечные луки. По бокам образовавшегося прохода были расставлены стулья, на которых сидели люди. Некоторые из них уже были знакомы Виктории. Среди присутствующих оказался и сам Федька, как было не сложно догадаться, сразу севший на своё место рядом с немым Гришей и его матерью Белой Лизой. Напротив них сидел сам Пётр Липа с зубочисткой в зубах в окружении нескольких охотников. Даже старушка Клара пришла, к удивлению Виктории. Были и дети с взрослыми, которых она видела впервые – обычные граждане макошинцы.

–Дорогой наш детектив, - окликнул её Георгий, - вот мы вас и дождались. Прошу, вставайте рядом с нами и слушайте.

–Чего мне слушать? – скривилась та, - тут рассказывают сказки?

–Виктория, идите сюда, - грозно сказал Григорий приказным тоном, - послушайте, что скажут эти люди. Потом бросайтесь своими язвами.

Писательница решила сделать так, как от неё хотели, хотя после прямого приказа Исполнителя желание оставаться тут сжалось до ещё меньших размеров. Всё же ей было интересно, что расскажут прибывшие.

Братья Управители стали по одному приглашать людей, которые рассказывали свои печальные, а порой и трагичные истории. Когда те уходили, сказав всё, что могли, на их место садились другие, что ранее стояли на улице в очереди.

Первой вышла молодая пара. Девушка нервничала и почти ничего не говорила, а её муж заикался и дрожал, словно им обоим не хотелось вспоминать что-то. Они поведали историю о том, как Гнил в образе степного чучела разбил им окно и на их глазах съел домашнюю кошку, а затем разломал всю мебель и сбежал, выбив дверь.

Следующим на очереди стал Пётр Липа, оставив своих охотников сидеть и ждать своей очереди. Видно, он привёл с собой всех своих, кто хоть как-то сталкивался с Ирлылом, лишь для поддержки себя.

–Добрый день многоуважаемые Братья Управители. Добрый день и вам, Виктория… Милая, кажется. Забыл, как правильно. Хочу рассказать, как уже больше пяти дней на Мышеловку налетает степной разбой. Уже не раз взламывались двери и выносились мясо, шкуры, пшено и прочий навар. Провиант, простите. Оговорился. Я больше чем уверен, что это дело рук той степной нечисти, про которую все говорят, - мужчина говорил грамотно, чётко, словно заранее отрепетировал свою речь. Хотя уличный жаргон так просто не скроешь…

Виктория слышала, как он говорит в своей обычной жизни, и его повседневный говор был, мягко говоря, грубым и даже хамским, словно это не один из самых влиятельных людей Макоши, а простая шпана с улицы.

–Лучше следите за своих хозяйством, - влезла в его рассказ писательница, - вас обворовывают дети. Вы сами рассказывали мне, помните? Я вот помню, как вы чуть-ли не со слезами показывали мне ящик, в котором хранился сворованный шоколад. Разве это большая потеря?

В Сердечнике поднялся тихий смех, а на лицах многих присутствующих появились улыбки.

–Перебивать сердечный рассказ для души рассказчика очень вредно, - помялся на месте Пётр, - да, детей надо за уши потягать, но они не главное. На стенах складов замечены глубокие царапины когтей. К тому-же по ночам мои люди рассказывают, как у нас слышен рык и вой, как будто стая волков бродит.

–Спасибо, Пётр, - кивнул Георгий, - вы свободны.

–Мои люди могут рассказать подробнее, - вытащив зубочистку из рта, развернулся Пётр, кинув в сторону Виктории обиженный взгляд побитой собаки.

Прошло ещё немного времени. Писательница отводила взгляд от раздражения, нехотя слушая бред, который с серьёзным лицом рассказывали взрослые люди. Всё это враньё. Уже больше пяти людей пришли и сказали какую-то несусветную чушь. Одни говорят про клыки, другие про налитые кровью глаза монстра, а кто-то упомянул даже костяные крылья, как у демона, и какого-то чёрного кота с жёлтыми глазами, который сидит на левом плече демона из полей. Наглая чёрная клевета. А самое важное, об этом знают и Братья Управители, но продолжают слушать и кивать, как будто всё хорошо.

Сегодняшний открытый опрос «пострадавшего» населения - постановка, чтобы ещё сильнее обозлить народ и направить его гнев на степь и её обитателей. Однако, когда Виктория уже хотела с очередным скандалом покинуть это место, к ним вышла Белая Лиза со своим немым сыном, державшим её за руку.

–Он пришёл ко мне в образе человека…, - дёргая нижней губой, прошептала она, - но по нему сразу было видно, что это чудовище. Он угрожал мне прям там, в Полке! Сказал… что пришёл от ведьмы. От Куколки!

Это заявление заставило Викторию вынырнуть из своих глубоких мыслей, в которые погрузило одинаковое скучное враньё предыдущих рассказчиков.

–Что значит «от Куколки»? – уточнил Георгий вежливым успокаивающим тоном. По его заблестевшим глазам стало ясно, что он рад тому, что сейчас услышат все.

–Они заодно, - вытерев покатившуюся слезу, ответила Белая Лиза сквозь зубы, - Пугало это… и Куколка. Она ведьма! А он её марионетка! Это из-за неё всё началось! Из-за неё мой сын стал немым!

Тихая неуверенная речь девушки превратилась в истерику, что сидящим позади Порядкам, среди которых был её муж, пришлось успокаивать пострадавшую, отведя в сторону. Писательница проводила их непонимающим взглядом. Белая Лиза говорила искренне, она верила в свою ложь. Это заметила не только Виктория, но и ставшие коситься на неё присутствующие.

–Что-ж, могу заявить, что, по нашим знаниям, Виктория и Ирлыл не имеют прямой связи, - пресёк на корню нежелательные догадки Григорий своим уверенным и громким голосом, - хотя не раз были замечены вместе… В любом случае, именно Виктория Милая является представителем нашей основной силы по поиску и поимке степного чудовища.

Следующие несколько людей не сказали чего-то нового или удивительного. Все живописно описывали, как Гнил вредил им, или их близким. А затем пришла очередь старушки Клары, которая медленно подошла, опираясь на кривую трость.

–То, о чём я расскажу, произошло на днях. Заранее предупрежу, что я ни в коем случае не обвиняю Викулю или Мишу, но утаивать правду, находясь в Сердечнике, не позволю сама себе!

Уже эти слова заставили писательницу начать нервничать. Бабушка Клара живёт по соседству с домом Михаила, а это значит, что она могла что-то знать или видеть. По старческой наивности они обязательно не станет держать язык за зубами.

–Я проснулась от лая собак в середине ночи, - начала рассказ бабушка тонким старческим голоском, - со стороны дома Вики и Миши доносился шум. Я решила узнать, всё-ли у них хорошо, и вышла на улицу. А там… из чердака вылез какой-то чёрный человек! Он сразу сбежал, испугавшись кого-то и став прыгать с крыши на крышу… А затем вслед за чёрным человеком показался деревянный. Его светящиеся глаза осветили округу и ослепили меня! Я зашла обратно в дом, занавесила все окна, и до утра не выглядывала на улицу.

–Спасибо большое, уважаемая Клара, - удовлетворённо кивнул Георгий, - это действительно важная информация.

–Эй, писарь! – крикнул Григорий Порядку, сидящему перед вдохом в Сердечник и отмечающему пришедших, - больше никого не пускай! Тут уже всё ясно…

Писательница почувствовала, как на её лбу появилась испарина. Последним из всех вышел рассказать свою история Федька. Он до сих пор был уверен, что на него и его друзей напал Гнил, вновь рассказав про всё, что произошло в тот раковой вечер большого праздника. Его слова были столь убедительны, что любой бы стал сомневаться в своих взглядах. Поверить ребёнку, пережившему нападение, может кто угодно, каким-бы чёрствым или скептичным этот человек не был. Напоследок мальчик улыбнулся, посмотрев на Викторию:

–Но она меня спасла. Это все знают! Пусть она валит этого деревянного! Всё, больше ничего не знаю.

Парень подошёл поближе к писательнице, благодарно посмотрев на неё и встав рядом с ней. Та нервно подняла кончики губ, продолжив слушать последних оставшихся.

Вскоре никого, кроме Братьев Управителей и Виктории с Федькой не осталось. Девушка собралась уходить, пока Григорий опять её не окликнул:

–Постойте, с сами мы ещё не закончили.

–Я уже услышала всё, что хотела, - не сбавляя темп, шла дальше писательница, взяв Федьку за руку, чтобы тот не остановился.

–Это на счёт вашего дедушки, - добавил к словам брата Георгий.

Она остановилась, гневно посмотрев на них.

–Что вам от него надо?!

–Простите, что заставляем вас нервничать и повышать голос. Поймите нас, Виктория, мы дорожим своим городом, его населением, будущем и прошлым. Наш долг обязывает нас быть такими… злодеями в вашей с Гнилом истории. Но мы просто делаем так, как велит нам наша… судьба. Братья Управители вынуждены иметь крепкую хватку.

–Нам известно, что Михаил Мирный довольно тесно общался с Гнилом… но он не пришёл сюда. Вы не знаете, почему? – издевательски спросил Георгий.

–Вы ведь и так в курсе всего, для чего вопросы? – ответила Виктория, - не смейте его трогать, он и так получил по заслугам.

–Вашего дедушку никто не будет трогать, - замотал головой Исполнитель, - мы остановимся только на том, что нам придётся изъять большую часть научных и околонаучных записей, сделанных им и Валентиной. На то, что он стал причиной появления опасного Ирлыла, Порядки закроют глаза. Если это не повторится, конечно-же. В конце концов мы не тираны, не диктаторы, поймите же! Мы не станем ломать жизнь единственному в городе врачу.

–Вот и славно, - фыркнула Виктория, толкнув дверь, чтобы выйти, - пойдём, - сказала она развесившему уши Федьке.

–А, и ещё, - крикнул ей в след Григорий, - я передаю под ваше управление большинство Порядков. Поймайте Гнила и приведите сюда, либо убейте на месте. Тут уж на ваше усмотрение. По нашим знаниям, он пришёл вместе с Караваном сегодня утром в кампании какого-то военного из вне. Солдат нам не нужен, пусть Караван его изгонит обратно в степь, иначе их не пустят в город.

Виктория, услышав все слова, захлопнула за собой дверь. Федька сгорал от любопытства, начав задавать глупые вопросы. Он всё никак не хотел отправляться по своим делам, идти играть с друзьями или проведать родителей. Им правило желание отыскать и лично увидеть Гнила. Этот мальчик, возможно, единственный, кто может опровергнуть большинство лживых обвинений в сторону деревянного человека.

–Ты знал, что Караван пришёл? – спросила у него Виктория.

–Не-а. Я вообще забыл про него, - отмахнулся парень, - пошли туда?

–Ну пойдём. Если мешаться под ногами не будешь.

Писательница ускорила темп.

Караван... Сколько же значения для местных в этом слове. Это загадочные люди, что смогли найти подход к степи, выжить в ней, стали спасением для Макоши, ведь они принесли с собой много важного. Однако, почему-то Виктория чувствовала, что для неё Караван не принесёт сегодня ничего, кроме новых проблем.

Они пришли к воротам, где их ждал уже целых отряд Порядков. За забором было видно, как около полусотни людей начали ставить свой лагерь недалеко от города, отправив пастись лошадей в поля. Тяжёлые повозки везлись на Склады, где копошилось ещё больше работяг.

–Где их лидер? – смотря на караванщиков, спросила девушка у подошедшего к ней Порядка, снявшего кепку в знак приветствия.

–Да только что ушёл. Мы не стали пускать Караван по приказу Братьев Управителей, пока те не отдадут нам Пугало, - ответил он.

–Не отдали?

–Он сбежал вместе с каким-то военным, как только узнал, что вы ищите его. Пришлось впустить часть Каравана, чтоб телеги скорей разгружали, но их половина там осталась, в полях прям и обживаются, безумцы. А Лидер к Братьям Управителям пошёл. Злой шибко, как пёс голодный. Грозился, что не придут они больше.

–Вот оно как, - задумалась Виктория, - Гнил не сбегал, они отпустили его, чтобы пройти. Надо было впустить всех, а уже в городе начать требовать выдать его. Так, раз лидер у Братьев, значит, мы разминулись. Не пойду туда, сами разберутся. У него есть заместитель или правая рука? Хочу поговорить с кем-то тоже важным, но не таким умным.

–Да, есть уж. Дочка его - Любовь Праздная. Она, вроде как, осталась с теми, кто на зазаборье сидит.

–Хорошо. Тогда пропустите меня, а парень, - писательница посмотрела на Федьку, который не особо торопился снова покидать пределы Макоши, - а парня отведите, куда попросит.

–Не-не, я сам пойду, - отказался тот, - мне охрана не нужна, сами с колбасами!

Мальчишка развернулся и исчез в ближайшем переулке. Виктория облегчённо выдохнула, радуясь, что с её плеч спал груз ответственности за чужого ребёнка. Порядки пропустили её в Навь. Она пошла на встречу с Караваном, даже не зная, чего ожидать.

В воздухе запахло молоком и жаренным мясом с овощами. Запах овощей уже успел позабыться писательнице, привыкшей к тому, что ничего, кроме мяса и выпечки, тут нет. Видно, Караван, в виду своей деятельности, питается хорошей, относительно свежей пищей, какую тут почти не достать.

Дорогу перегородил невысокий парень с половником в руках, недоверчиво посмотрев на писательницу. Он был бы рад не пустить её, да вот только кепка Порядка мозолила ему глаза, заставляя хмуриться.

–Мне нужна Любовь Праздная. Для разговора, - объяснила свой визит девушка.

–Для какого разговора? Если на счёт Ирлыла с солдатом, то они сбежали в степь, - ткнул пальцем в сторону холмов парень.

–Если это так, то я хочу услышать то же самое, но от вашего вождя, а не от тебя.

–Та, ладно, сейчас она подойдёт, - цокнул парень, развернувшись и крикнув имя дочери главы, - подойди сюда, тут какая-то важная пришла!

Через минуту показалась на удивление молодая девушка лет восемнадцати с двумя косами на плечах, румяными щеками, ещё детским взглядом и босыми ногами. Почему-то все они ходят без обуви, но это было самым маловажным, что заметила Виктория в караванщиках.

–Здравствуйте, - вытирая руки после готовки, улыбнулась Любовь, - вы за Главой? Так он ушёл в Сердечник разбираться.

–Нет, я пришла к тебе, - ответила Виктория, - с твоим отцом поговорю позже.

–А? Ну… ну ладно, проходите, - слегка заволновавшись, пошла в глубь лагеря девушка, - если хотите, можете позавтракать с нами.

–Нет, спасибо. Я хочу задать тебе пару вопросов, а потом уйду, - отказалась Виктория.

Караванщики смотрели на неё недоверчиво, словно хищники, увидевшие чужака на своей территории. Их было больше, чем она ожидала. А ведь это всего половина от всего состава бродячих степняков… Такой оравы более чем хватает, чтобы их лидер мог позволить себе переходить дорогу Братьям Управителям, что он прямо сейчас и делает, если прячет Гнила.

Судя по всему, у них было какое-то коллективное принятие пищи. Кто-то готовил, кто-то ждал, постелив на траву покрывала, кто-то возился с лошадьми или припасами. Дочка Лидера отвела Викторию в сторону, пригласив внутрь просторного шатра, внутри которого никого не было.

–Это вы охотитесь на Ирлыла с военным? – спросила она.

–На военного мне всё равно, меня интересует Ирлыл. Куда конкретно он пошёл?

–В степь. Они сбежали почти сразу, пока мой отец… то есть наш Глава… пытался договориться, чтобы нас впустили.

–Вы встретили Ирлыла, и тот попросил вас привести его обратно сюда?

–Ну да, он сам пришёл к нам. Был вежлив, добр. Я никогда таких Ирлылов не видела!

Даже учитывая то, что эта девушка уже совершеннолетняя, говорила она как ребёнок. Тут два варианта: либо она притворяется таковой, либо её отец слишком наивный, раз доверил ей руководить такой большой группой людей.

–Почему вы не вошли в Макошь все? – продолжила расспрашивать её Виктория, внимательно смотря в глаза собеседнице, чтобы по их блеску сразу понять, способна ли та врать.

–Так сказал Глава. После того, как нас не хотели пускать, он разозлился на Братьев Управителей. Наверное, мы вот-вот уйдём обратно, - с грустью в голосе ответила Любовь.

–Когда вы встретили Ирлыла, военный уже был с ним?

–Нет, он привёл его ночью. На военного напали Тулпары, и Гнил спас его. Вы представляете? Это первый раз, когда Ирлылы кого-то спасают!

Тулпар – очередное слово-загадка, дитя местного лексикона и пугающего фольклора. Виктория бы не удивилась, узнав, что так называются очередные виды степных духов, коих тут, видимо, не мало. Военный её мало интересовал. Было разве что интересно, как он тут очутился. Неужели война всё ещё продолжается и вот-вот дотянется даже до сюда? По телу писательницы пробежал холодок от этих мыслей.

–Вы ведь соврали, когда сказали, что Ирлыл сбежал, - прищурилась она, - вы сами его отпустили, а возможно даже сказали, куда идти.

Любовь забегала глазами по углам, что только потвердело догадку писательницы. Караван ведь должен чтить степь, раз столько времени в ней проводит. Слабо верится, что они добровольно бы отдали в руки Порядков степного духа. Гнил для них – существо важное, а может даже почитаемое. С первого взгляда было понятно, что все они слегка помешанные. Издержки специфичной профессии…

–Хватит его прикрывать, он подозревается в похищениях и убийствах, - начала давить писательница, - повторю вопрос: куда он пошёл?

–Никто не знает, - не смотря на волнение, не сознавалась Любовь, - не надо его преследовать, это сделает только хуже! Степь зла на людей. Если продолжать убивать её детей, но она станет ещё злее!

–То есть ей наших детей убивать можно? Блаженная…, - удручённо ответила Виктория, - я не убить Гнила хочу… Хотя придушить его порой охота.

«Все караванщики фанатики?» – подумала она, поняв, что дочка лидера не сознается.

Писательница покинула шатёр, ведь её бровь уже начинала дёргаться от нервов. В степи Гнила искать бессмысленно, это почти невозможно, либо займёт дни или недели. Иголка в стогу сена. Только вместо иголки непредсказуемый монстр… а вместо стога целое поле. Виктория вернулась к воротам, где увидела пятеро охотников, которые ждали именно её. А вот Порядков уже, почему-то, не было.

–Что вы тут делаете? – спросила она у суровых вооружённых мужчин.

–На охоту идём. За чудовищем, - сквозь оскал ответил один из них, - по приказу Перта Липы. Голова монстра должна висеть у него над кроватью.

–Не губите свои жизни, возвращайтесь на Склады. Почему Пётр так упорно охотится на него?

–Потому что кто, если не мы? Порядки что ли? Зубов у них нет… Где они сейчас? Почему ворота не охраняют? Это вы должны знать, - рыкнул другой охотник, - пойдёмте с нами, мы отыщем демона.

–Нет, моя жизнь мне дорога. Ирлыл нужен мне живым и здоровым. А вы нужны своим семьям, - стояла на своём писательница, - идите к жёнам, к детям.

Охотники даже не думали её слушать. Стоило ей немного пройти в город, как они рванули в степь с оружием наперевес. А ведь покидать Макошь без разрешения всё ещё нельзя.

–Идиоты…, - смотря им в след, нахмурилась Виктория, - хотел-бы он остаться в степи – не вернулся бы сюда.

Для неё было совершенно очевидно, что Гнил где-то близко к городу, а может уже внутри него. Самым очевидным вариантом было кладбище Глининки, но там недавно умер его несменный хозяин Степаныч, и теперь туда дорога открыта любому смельчаку. Гнил бы не стал там прятаться, потому что это слишком рискованно. Как жалко, что он не настолько глупый, каким кажется… А ведь больше ему идти и некуда, союзников у него не много.

Девушка отошла в сторону от дороги, спрятавшись в узком проходе между двумя домами. Есть беспроигрышный вариант, как отыскать пропавшего. Этот вариант смотрит со дна сумки, умоляя коснуться себя хотя-бы одним пальцем, чтобы испить ещё немного жизненных сил. На этот раз писательница колебалась, долго смотрела на него в ответ и следила, чтобы из прохожих на неё никто не пялился. Говорящее Мясо скажет что угодно, откроет любую тайну. Всего-то надо коснуться него… а в обмен отдать пару дней жизни.

Нет! Виктория оторвала взгляд, закрыв сумку. Жить ей пока хотелось. Город не так огромен, чтобы поиск деревянного великана занял много времени. Гнил обязательно что-нибудь сотворит, что выдаст его местонахождение… обязательно. А пока она решила направиться к его ещё одному верному союзнику. Ей пришлось заставить себя, чтобы пойти туда. Нужный дом находился недалеко от границы между Навью и Явью. И, несмотря на то, что туда часто заходили гости, он всё ещё принадлежит тому, кто искренне и слепо желает Гнилу добра – Михаилу.

На всякий случай Виктория взяла с собой пару первых попавшихся Порядков, чтобы если Гнил вместе с солдатом попытались сбежать, они поймали их. Если степной дух хочет доказать свою невиновность, вступать в бой он не будет. Однако, мало-ли что произошло с ним за сутки нахождения в степи…

Двое Порядков, вооружённых револьверами, что были старше им самих, заметно нервничали, когда Виктория им объяснила, что нужно будет делать, и что может произойти. Вчера Григорий грозился вооружить всех и каждого из своих подчинённых. Видно, хорошего нового оружия в Макоши не густо. Благо писательнице достался нормальный, не ржавый пистолет. А вот с всеми остальными дела не так однозначны. Иногда на глаза попадались Порядки, таскавшие за собой винтовки или даже ружья. Но чаще в руках большинства стражей Устоев оказывалось какое-нибудь старьё, которое стреляет только раз в год.

–Проверьте чердак, я обыщу дом, - приказала Виктория.

Порядки кивнули и пошли к обратной стороне жилища врачевателя. Писательница вздохнула, собравшись с мыслями, и медленно открыла дверь, чтобы та не сильно скрипела. Внутри никого не было. Со времён возвращения сюда, не смотря на всё ещё не отменённый комендантский час, Михаил почти не бывает в доме, предпочитая расхаживать по городу. Виктория заглянула в свою комнату, посмотрев, изменилось-ли там что-то со времени её отсутствия. Но нет, всё осталось на своих местах. Однако, было видно, что старик здесь был. Почему-то, вернувшись сюда, девушка почувствовала рану на своей душе, которая ещё не перестала кровоточить.

И как они с бабушкой могли творить настолько ужасные вещи?.. Викторию пугала мысль о том, что это могло быть не самое страшное, что было совершено руками её родных.

Комната Михаила также не изменилась. Однако, в ней был беспорядок. Кровать расстелена, подушка валяется на полу, дверь открыта, а ковёр в грязи, будто по нему ходили в обуви. Георгий обещал, что пришлёт сюда своих людей, которые заберут все записи и книги о степи, написанные Валентиной и Михаилом. Видимо, это не была очередная угроза.

Настало время зайти в ту самую комнату, копившую в себе кошмары долгие годы. Старик загородил вход в неё шкафом, чтобы никто туда по случайности не зашёл. Писательница с трудом смогла отодвинуть его, чтобы увидеть злосчастную дверь. Она достала револьвер, боясь положить палец на курок. Каждый раз, когда она держала это оружие в руках, те начинали дрожать и леденеть. Неужели пророчество из бумажного самолётика её так задело? Она сама в это верить не хотела – гордость мешала.

Совершив резких удар в дверь, чтобы отмести все страхи, Виктория ворвалась внутрь, где тоже было пусто. Однако, там воняло дымом. В углу ещё слегка тлела кучка пепла. Увидев, что полки, на которых были десятки книг о «чёрной» стороне степи опустели, она догадалась, что это за кучка. Видно Михаил решил, что этим знаниям лучше вернуться обратно в землю, чем они попадут в руки кого-то по типу Братьев Управителей. Большой каменный стол был разбит на две части, рядом с ним лежала металлическая кувалда. Что-то подсказывало, что всей этой комнаты вот-вот не станет. Упадут стены, обрушится потолок. Пристройка исчезнет, забрав с собой всё то, что происходило внутри неё. От понимания этого на душе Виктории становилось легче.

Решив закончить начатое дедом, она втоптала книжный пепел в почву, слегка прикопав его землёй. В ту же секунду внутри сумки что-то начало шевелиться. От испуга девушка кинула сумку на землю и отошла в сторону. Внутри было что-то живое. Словно туда попал какой-то небольшой зверь и отчаянно пытался выбраться. Затем тёмная почва под сумкой стала как будто бурлить, словно кипящая вода. Виктория направила в ту сторону револьвер, спиной приближаясь к выходу. Земля приподняла сумку, внутри неё всё ещё сильнее зашевелилось. Было видно, как под ногами начинает что-то пульсировать, сопровождаясь звуком медленно слабеющего сердца. Почва багровела и как будто бы едва не лопалась, подобно мыльному пузырю. А затем всё закончилось… также резко, как и началось.

Земля стала светлеть и успокаиваться. Крыша скрипела, словно вот-вот упадёт. Медленно подойдя к сумке, Виктория открыла её и сразу отшагнула, боясь, что на неё оттуда может что-то выпрыгнуть. Но этого не случилось. Она забрала свой постоянный аксессуар себе, но он выглядел подозрительно пустым. Минуты изучений хватило, чтобы понять – Говорящее Мясо, лежавшее в самом низу, пропало. Писательница не знала, радоваться-ли ей или волноваться. Она стала проверять по своим немногочисленным карманам, не появился-ли артефакт там, но этого не было. Тогда пришло осознание: украденное вернулось хозяйке. Но как? Неужели ответ был именно здесь, в этой комнате? До сего момента Виктория думала, что Говорящее Мясо было найдено Валентиной где-то в глубине степи, предвкушая, что и ей придётся отправиться туда рано или поздно. Но, видимо, артефакт был найден… здесь.

Что-то на чердаке внезапно зашумело, словно там началась драка. Девушка поняла, что с Порядками что-то случилось, вылетев из пристройки, но кое-что заставило её остановиться. Прям на кухонном столе сидел немой мальчик Гриша, сын Белой Лизы. Он смотрел в душу девушки, не шевелясь и не отводя взгляда, словно статуя. Его здесь точно не было, когда та только пришла.

–Эй, привет, - помахала она ему рукой, медленно подойдя поближе, - ты к Михаилу? Он ушёл, его здесь нет…

Нутро подсказывало, что здесь что-то не так. Этот мальчик пугал тишиной, которая от него исходила. Глаза его были стеклянными, как у трупа, а бледная кожа и белоснежные волосы только подливали масла в костёр. Вдруг он поднял руку наверх и указал пальцем на потолок, посмотрев туда-же. Виктория всё поняла и выбежала на улицу. В ту же секунду послышался мужской крик, длившийся меньше секунды, а затем прозвучал звук, словно что-то тяжёлое рухнуло с высоты.

Один из Порядков лежал на земле рядом с упавшей лестницей, с ужасом смотря на маленький вход на чердак, дверка которого скрипела от ветра. Второй держал револьвер и целился в то место, стояв поодаль.

–Что случилось? Ирлыл там? – немедля ни секунды, Виктория в одиночку стала поднимать лестницу.

Целящийся Порядок стал помогать ей одной рукой, не убирая пистолет. Оба мужчины были чем-то напуганы до мурашек. Лежащий на земле внезапно пробормотал:

–Там… там… белое лицо… в темноте… улыбается.

Судя по всему, он упал, пытаясь быстро спуститься. Белое лицо… это описание Виктория уже слышала, и не один раз.

–Чёрный человек…, - вслух пробормотала она и стала забираться наверх.

–Нет, не надо!

Уже было поздно её останавливать, девушка оказалась в объятиях темноты, которая была через чур густой. Казалось, что даже мощный фонарь не сможет пробить её и ответить чердак. Она выставила пистолет вперёд, и из чёрной неизвестности на неё уставилось два глаза. Белое лицо и ладони – это всё, что выделяло неизвестного гостя на фоне захламлённого убранства. Первая же мысль, посетившая голову писательницы, кричала о том, чтобы та выстрелила и избавила город от очередного монстра. Всего-то надо нажать на курок… но что-то не позволяло это сделать. Страх... Страх выстрела не давал ей совершить его.

–Вот ты и стала убийцей, - словно понимая, что его не пристрелят, вдруг начал говорить чёрный человек, - каково это… ощущать кровь на своих руках? Чужую кровь, разумеется. Своей ты пролила уже больше дозволенного…

Его голос был странным, не таким, какой ожидалось услышать от монстра. Он говорил не как Гнил: ни хрипел, ни запинался, а произносил слова чётко, с яркой интонацией, словно выступал на сцене.

–Ты кто такой? – спросила Виктория, не прекращая держать его на прицеле.

–Я тот, кто носит самую очевидную маску. Все здешние похожи на меня. Но они скрывают лица, им стыдно быть настоящими! Я – Трагик! – белое лицо широко улыбнулось.

–Почему ты здесь? Белая Порча была снята.

–На этот раз я здесь по своему желанию, а не по просьбе постороннего! Мне всё было интересно, придёт-ли Куколка домой, или останется поближе к безумию? Признаюсь, честно, я не люблю убийц. До сей поры я был к тебе благосклонен, оказывал все помощи исподтишка!

–Ты что-то перепутал, бледный. Стой на месте! – повысила тон Виктория, как только Трагик скрипнул полом, - стой, где стоишь, у меня нервы не к чёрту. Кого я, по-твоему, убила?

–Ах, так получается, не правду говорят, что первое убийство самое яркое? Ты так быстро забыла его, хоть не прошло и часа! Ты, глумясь, своими кривыми пальцами погубила то, что в сотню раз важнее сотни людей! Ты погубила… Чудо!

–Чудо? Ты про… Говорящее Мясо? Тебя послала степь за ним… Я не знаю, что сделала, оно само закопалось в землю. Я не убивала его, а вернула хозяйке. Не знаю, как.

–Нет, ты его погубила. Отнять – равно убить. Ты отняла его у людей. Говорящее Мясо - не просто часть Живой Земли. Говорящее Мясо - это олицетворение правды! За правду обычно платят кровью, да, но оттого она становится только ценнее! Этот спасительный артефакт родился из бесконечного желания Валентины найти ответы на свои вопросы. Когда ты пошла по её стопам, Говорящее Мясо перешло в твои руки. А ты его… упустила!

–Ты удивлён, что я не стала отдавать свою жизнь за эту гадость? – в недоумении подняла бровь девушка, - какой циничный дух…

–Ты не способна понять, что тут вершится! – начал повышать голос Трагик, подняв свои белые ладони, - ты не прожила тут и года! Да даже двадцати лет мало, чтобы понять! Ты видишь мир иначе, ты ослеплена своими мыслями! Чтобы понять, познать, раскрыть, надо… надо родиться здесь! Надо здесь вырасти и воспитаться! Даже самое малое дитя… даже самое малое дитя толковей тебя!

–Смелые слова.

–Услышь! Ты отняла и города Чудо! Опасное, требующее защиты и жертв, но Чудо! И будешь продолжать это делать! Пока не закончится твоё время…

–А что, скоро закончится? Не ты-ли его закончишь? – дерзко спросила писательница.

–Ты сама его уже закончила, - начав успокаиваться после громких криков, опустился Трагик пониже, - тебе осталось совсем недолго, Куколка, совсем не долго, - к концу этой фразы он стал хихикать, как умалишённый, но затем театрально прокашлялся и замолчал.

–Хватит, надеюсь, чтобы всё здесь закончить.

Писательница убрала револьвер, как только чёрный человек стал отдаляться в дальний угол. Его лицо уменьшалось в размере, как и руки. Он, как сахар в чае, растворялся в темноте, которую прорезало только жуткое мерцание его нечеловеческих глаз.

–Ирлыл был в доме между мирами, - напоследок сказал он, чем заставил Викторию на секунду замереть, и только потом начать спускаться вниз.

Двое Порядков ждали её там. Один аккуратно сделал шаг навстречу, проверяя, не сломал-ли он ногу. Благо, его посадка оказалась мягкой. Падение с высоты двух с половиной метров спиной вниз могло окончиться намного хуже.

–Что-то вы быстро, - сказал его напарник, - видели чудище?

–В смысле быстро? – удивилась Виктория.

–Ну… только зашли и сразу вышли, - кивнул упавший, - правильно, туда надо соль сыпать, а не соваться. Скажем остальным, будем думать, как монстра гнать. Деревянного человека нам мало было…

–Там уже нет никого, он ушёл, - ответила девушка, - и вы идите, с вас хватит. Григорию не докладывайте, я сама всё расскажу, если спросит.

Порядки кивнули, поправили свои кепки и пошли. Хромающий опирался на плечо напарника, они оба затерялись в городе, завернув на соседнюю улицу.

Виктория заглянула в дом, чтобы забрать Гришу и отнести его матери, а за одно узнать, почему та так уверена, что писательница в сговоре с Ирлылом. Но мальчика нигде не было, даже след простыл. Возможно, это было наваждением Трагика, или Говорящее Мясо напоследок дало подсказку перед своим уходом?

Девушка, закрыв дверь на улицу, достала из сумки письмо, прилетевшее к ней в виде бумажного самолётика когда-то. Читая кривые строки, она к своему страху понимала, что пророчество неизвестного автора сбывается.

–Она пойдёт дорогой Чудес. Она пожелает уберечь их, стать для них сестрой, и поэтому обратится рукой, положившей им смерть, - вслух прочитав начало, она сжала бумажку пальцами до скрипа.

Выстрел револьвера положит Куколке конец – так кончалась её жизнь в пророчестве. Не осознавая этого, она всё больше верила в него. Она всю жизнь лгала себе, что не боится смерти. Однако угрозы Трагика о том, что костлявая близка, вызывали мурашки по коже. Чёрный человек сказал, что Ирлыл был в доме на границе миров. Не сложно догадаться, что этот театрал – не степное дитя. Более того, за время разговора у Виктории сложилось мнение, что Трагик ненавидит степь и её обитателей. Тогда вопрос о его существовании покрывается ещё большей тайной…

Дом на границе миров – только одно место подходило под это описание. Писательница уже была там, и не один раз. Буквально вчера захаживала к полуслепой гадалке. Но за это время её жилище на отшибе человеческого мира успело кардинально измениться…

–Что тут случилось? – выпала фраза из уст девушки, когда та увидела полуразваленный, гнилой и избитый временем дом.

Казалось, что стоит к нему прикоснуться, как он завалится назад. А лёгкий ветер снесёт его и раскидает по всей Нави, как карточный домик. Вчера он таким ещё не был. Да, ему давно требовался ремонт, но он не выглядел столь плачевно. Это заставило Викторию аккуратно взяться за ручку двери, но та не поддалась. С той стороны послышался какой-то хруст, за ним звук упавшего на пол замка, и длинноволосая цыганка показалась в дверном проёме.

–Заходи, - тихо скрипнула она своим мерзким голосом.

Внутри всё выглядит не лучше. Сквозь образовавшиеся дыры в крыше просачивается немного уличного света. Всюду гуляет сквозняк, кусая за ноги, как злая собака. Признаков того, что Гнил с своим загадочным другом были здесь, не обнаружено, однако…

–Ты знаешь, за кем я пришла? – спросила Виктория, заглядывая в комнаты, пока шла за гадалкой к её обрядному столу.

–Ирлыл ушёл сразу, а мужчину я выгнала… чтобы он не попал в твои лапы, - ничего не утаивая, ответила та, повернувшись лицом к гостье, - что-то в тебе переменилось…

–Его друг мне не нужен, просто любопытно, откуда он, - объяснила писательница, остановившись перед ней и заглянув в чёрный глаз хозяйки гнилого дома.

–Степь может засосать в себя тех, кто на грани гибели, чтобы забрать их души себе и не отдавать небесам, - прокряхтела Ясна, - так и произошло с этим человеком. И не только с ним, Куколка.

Взмахнув рукой, она каким-то неведомым образом взяла бумажный самолётик Виктории, который как будто появился из воздуха. Та удивилась, увидев его в бледной ладони гадалки, ухмыльнувшись от впечатления. Ясна просмотрела предсказание неизвестных, подняв взгляд на писательницу.

–Да, я смогла вернуть Говорящее Мясо хозяйке. Не до конца ясно, как я это сделала, но факт есть факт, - догадавшись, что именно поняла цыганка, ответила Виктория, опередив её вопрос, - я так понимаю, секрет был в том, чтобы совершить какое-то действие в нужном месте, где этот артефакт был найден. Я втоптала пепел книг о степи в землю, а затем произошло всё остальное.

–Ты не пепел в землю втоптала, а вернула ей знания, которые твои близкие из неё достали, - объяснила гадалка, - Говорящее Мясо было источником этих знаний… воротами, через которые мог пройти кто угодно. Вернув всех овец в загон, оставалось только прикрыть эти ворота…

–Был тот, кого это не устроило, - скривилась писательница, представив себе облик жуткого Трагика.

Этот дух не выглядел опасным. Скорее, он был похож на рот, который только и может, что пугать своими рассказами и угрозами. Но что-то подсказывало, что подобное мнение на счёт него ошибочно. В конце концов, даже Гнил не смог схватить его…

–У каждого свои цели, - ответила Ясна, - тот, с кем ты говорила, уже долгие годы плетёт свою паутину над городом. К нашим рукам с самого рождения привязаны нити, за которые дёргают выше стоящие. Даже он не исключение…

–Ясна, мне надо закончить начатое. Скажи, куда пошёл Гнил. У меня есть план, я не желаю ему смерти, - подошла ближе Виктория, - мы должны всё это закончить.

–Не время… Я поздравляю тебя с победой, - внезапно улыбнулась гадалка. Это был первый раз, когда писательница видела на её безжизненном лице улыбку, - ты стала убийцей Чудес, осталось стать их хозяйкой.

–Так, ну и… как мне это сделать? – выдохнула Виктория, протерев лоб, - что мне, ещё одно Чудо найти и… убить? Такими темпами местные монстры начнут на меня охоту.

–Как ты начала охоту на Гнила.

Ясна кивнула, сложив предсказание обратно в бумажный самолётик и вернув девушке.

–Тебе не надо ничего искать, - сказала она, - присмотрись. Чудо перед тобой. Тебя не удивляет мой старый дом? Тебя не удивляют мои способности? Я – Чудо. Я – враг людей. Убей меня так, как убила Говорящее Мясо.

–Если-б я понимала, как я это сделала… Ладно. Чтобы убить Чудо, надо… надо понять его суть, затем… не знаю, наверное…

–…вернуть его на место, - подсказала гадалка и раскинула руки в разные стороны, вызывающе посмотрев на свою гостью, словно призывая покончить с собой.

Виктория замялась, не ожидая, что ей придётся делать что-то подобное. Она оглядела Ясну, обвела контур её тела глазами, а затем набрала полную грудь воздуха, чтобы медленно открыть рот и сказать:

–Ясна… ты – простая шарлатанка. Ты не предсказываешь будущее, не изменяешь прошлое. На тебе лежит проклятие твоей-же лжи, которую ты мастеришь годами с ранних лет. Я раскусила тебя с первых дней и теперь готова с тобой покончить, - девушка достала револьвер из сумки, вытащив из барабана единственный патрон и направив дуло на голову гадалки, - но только тогда, когда ты скажешь, где Ирлыл.

–Тебе не нужно ничего искать, он придёт к тебе сам, - ответила Ясна спокойным голосом, - сегодня последний день жизни Куколки… возрадуйся ему.

Писательница нажала на курок. По всем комнатам раздалось громкое эхо щелчка, но выстрела не последовало. Она облегчённо выдохнула, но затем опять напряглась, когда увидела, как тёплая кровь начала сочиться из лба цыганки, капая с её большого носа на обувь и просачиваясь в трещины на полу, которых минуту назад не было так много.

–Рождаться всегда больнее, чем умирать… Живи свой последний день Куколка. Живи последний вечер, - пробормотала напоследок та.

Писательница обернулась, убрав револьвер в сумку.

–Если это мой последний день, то какой смысл ждать, что завтра Гнил сам явится ко мне? – задала она вопрос, но, когда обернулась, сзади никого не было.

Вдруг дом гадалки заскрипел и затрещал. Виктория увидела, как большая трещина начала пожирать одну из стен. С потолка посыпалась пыль и полетели совиные перья, на голову писательницы чуть не упал острый кусок треснувшей черепицы. Она поняла, что всё сейчас рухнет, и начала бежать к выходу. Дом сотрясался, выл от боли и агонии. Стёкла в его окнах сами собой разбивались, пол проваливался под ногами. Виктория вылетела на улицу, выбив дверь плечом. Как только она это сделала, крыша обвалилась. Поднялось облако дыма. К писательнице стали подбегать люди, какая-то девушка помогла ей встать.

–Там же Ясна! – завопил кто-то из прибежавших, - спасай гадалку!

Мужчины кинулись туда, стали пытаться найти хозяйку рухнувшего с грохотом дома под завалом. Собралась целая толпа спасателей, пытающихся разгрести обломки и найти её, но у них ничего не выходило. Виктория вместе с поднявшей её девушкой отошли в сторону. Она понимала, что никого эти люди не найдут. Ясна пропала, стоило от неё отвернуться, и забрала своё жилище с собой под землю.

–С вами всё хорошо? Не ушиблись? – приставала с расспросами незнакомка.

–Да, всё хорошо, - фыркнула на неё Виктория, не позволяя себя трогать.

Нога немного ныла, видимо, она неудачно приземлилась. Плечо тоже болело после сильного ушиба, боль от него била прям в голову. Кепка помялась и испачкалась, а штаны порвались на правом колене. Однако, писательница могла остаться там, под грудой камней и деревянных балок, если бы вовремя не поспешила, так что ей крупно повезло.

Голова немного кружилась и ныла, гудели виски. Когда на месте разрушившегося дома появились Порядки, писательница поняла, что может уходить. Дальше все справятся без неё. Ей ужасно хотелось поскорее уйти, чтобы никто не видел её такой побитой. Конечно, Порядки ничего там не найдут. Чудо уничтожено, как того и хотела Ясна.

Одни называют Чудеса – врагами людей. Другие жаждут заполучить их себе, вопя от гнева, когда у них это не получается.

Еле дойдя до дома Ирвина, девушка закрыла за собой входную дверь. Из мастерской продолжала играть музыка. Видимо, услышав шаги, хозяин вышел встретить гостью, быстро поняв, что ей не хорошо.

–Что с вами случилось?! – воскликнул он, помогая ей дойти до зеркальной комнаты, где она ночует.

Как оказалось, зеркал там больше нет, они пропали. Однако, это не сильно волновало Викторию, ей было не до этого. Ирвин усадил её на кровать, думая, как поступить и что делать. По нему стучала паника.

–Как же так! У меня нет в доме лекарств или бинтов! Чем обработать раны! – хватался он за голову, - я же не переношу запах спирта!

–Всё хорошо, я в порядке, - успокаивала его писательница, - у меня в сумке всё есть. Идите, занимайтесь своим делом.

–Где вы были?! – продолжал спрашивать напуганный архитектор.

–Попала под завал. Один из домов обрушился.

–Но как?! Я… я строил их так, чтобы они служили сотни лет! Ещё не одному даже ремонт не нужен был! – ужасался Ирвин.

–Всегда есть исключения, - с жалостью посмотрев на порванную чёрную ткань на колене, скривилась писательница, - мне надо отдохнуть…

–Хорошо, я постараюсь не шуметь, - кивнул Ирвин, став понемногу успокаиваться.

Он ещё немного покружился вокруг девушки, принёс ей свежую выпечку, пахнущую ванилью, и стакан молока, а затем покинул комнату. Как только он закрыл дверь, за ней показалась человеческая фигура. Виктория заметила её, когда уже упала головой в подушку. Желая резко встать, она поняла, что не может этого сделать. Тело под тяжестью усталости перестало её слушаться, словно прилипнув в перине. Неизвестный вышел на свет. Как оказалось, это был Пётр Липа.

–Что вы тут делаете? – тихо спросила девушка, смотря на неё.

Мужчина медленно подошёл к её кровати, сев на край и с поддельной жалостью посмотрев на неё, имитируя сочувствие. Он даже не ответил на её вопрос, загадочно посмотрев в окно.

–Не одолеть... да, смерть нельзя одолеть. А можно ли преодолеть? – задумчиво спросил он у самого себя, переведя взгляд на Викторию, - порой возникает чувство, что мной кто-то управляет, - с тоской продолжил он, - к нашим рукам с самого рождения привязаны нити, за которые дёргают выше стоящие. Даже вы не исключение.

–Я не в состоянии философствовать. Если что-то важное – говорите сейчас. Если нет – уходите. Поговорим завтра, - прикрыла глаза девушка, борясь с головной болью.

–Завтра вас уже не будет, - вдруг заявил Пётр с всё более гнетущей тоской в голосе, - поэтому я здесь.

Это уже третий, кто предсказывает смерть писательницы. Услышав это, она открыла глаза, испуганно посмотрев на мрачного мужчину. Всё её тело окутал мороз, словно она оказалась зимой на улице без тёплой одежды. Кожа покрылась мурашками.

–Мои охотники больше не будут сдерживаться Устоем Порядков. Мы так или иначе найдём Ирлыла и заберём его голову, даже если за это всех моих людей сошлют в степь - Пётр пригнулся поближе, шёпотом сказав, как кровожадный волк, - но никто не будет против его смерти. Дайте мне право покончить с ним. Я сам возглавлю Порядков, заменю вас и спасу Макошь. Я завершу ваше дело и прославлю вас.

–Нет уж, - из последних сил ответила Виктория, - я доживу до завтра, будь уверен. Вам не получится убить Гнила, - хмыкнула она насмешливо, - не пытайтесь.

Лицо Перта переменилось, на нём заиграли обида и злость. Он встал, снова посмотрев на девушку убийственным взглядом, а затем вышел из комнаты.

Писательница вздохнула, попытавшись поднять руку и дотянуться до стакана с молоком. Она не могла понять, что с ней происходит. Неужели она повредила себе какой-то орган, спасаясь из-под завала? Почему ей так плохо?..

Дотянуться до стакана так и не получилось. Рука лишь немного поднялась, а затем упала на кровать. Пальцы повисли. Веки медленно опустились, дыхание Куколки было всё более тихим. Она проваливалась в глубь самой себя, теряя связь с миром.

Рождаться больнее, чем умирать... Умирать не так больно, как жить…

Восьмой день закончился. На утро Макошь погрузится в смертельную скорбь по погибшим…

День 9. В этот день состоялись похороны Куколки

Траур. Ветер старался перекричать вой женщин и девушек, собравшихся вокруг выкопанной ямы, в которой лежало тело. Даже само небо плакало холодным дождём. На бледное лицо упало немного земли. Виктория поморщилась, протерев щёку ладонью и раздражённо открыв глаза. Как только она подняла веки, ей на грудь с лопаты кинули ещё земли. Она обнаружила себя в яме, её заживо засыпали двое молчаливых мужчин.

Девушка хотела закричать во весь голос, но горло что-то сильно сдавливало, перекрывало воздух. Как только получилось открыть рот, она стала задыхаться, закрывая лицо руками, чтобы в него не прилетели маленькие камушки и куски грязи. Несмотря на то, что она пыталась встать и глазами молила мужчин остановить погребение, никто не обращал внимание. Целая толпа собралась вокруг церемонии похорон. Кто-то не стеснялся слёз и плакал, кто-то тихо смотрел себе под ноги, а кому-то всё это было безразлично.

Набравшись сил, писательница рывком попробовала встать, но почва сыпалась под её весом. Паника всё сильнее била по голове, как вдруг тело сильно затряслось. Воздуха становилось меньше, картинка перед глазами тускнела. И вдруг Виктория вздохнула, вновь открыв глаза и сорвав с себя одеяло. Она едва не упала с кровати, если бы её не поймал Ирвин, что всё это время старался разбудить свою гостью, дёргая её за плечи.

–Что с вами случилось?! – воскликнул он, не давая девушке упасть головой обратно на подушку и снова провалиться в сон.

Та по началу не отвечала ему, хватая ртом воздух и смотря на свои голые ноги. Осознание, что всё это был сон, пришло к ней сразу, но вот липкий грязный страх не торопился уходить. Чувство, словно на грудь и живот давит земля, не покидало сознание, отчего хотелось сорвать с себя одежду, кажущуюся тяжёлой. А затем всё успокоилось. Лёгкая затылочная боль стала приводить образовавшийся в голове бардак в норму, писательница неловко посмотрела на архитектора.

–Простите, я… потеряла сознание. Сколько времени сейчас? – ища взглядом где-нибудь часы, которых в этой комнате никогда не было, наконец ответила она ему.

–Уже позднее утро. Тут было тихо, вы спали долго, и я старался не тревожить. Когда от вас запахло прелыми цветами и глиной, я заподозрил неладное и пришёл навестить вас.

–Всё-таки дожила…, - слегка улыбнулась Виктория, поняв, что всё пронесло.

Когда она наконец отдышалась, страх отступил, а сознание пришло в норму, наступило облегчение, словно с спины спал груз, который приходилось таскать с середины вчерашнего дня.

Ирвин вышел и через минуту вернулся с стаканом холодной воды в руках. В горле у Виктории сохло, потому она быстро выпила её, сев на край кровати. Вкус был удивительно сладок, словно воду подсахарили или добавили ванили. Архитектор не отходил далеко, его указательный палец нервно дёргался. Кажется, он перепугался не меньше писательницы и до сих пор боится.

–Вы можете больше не переживать, со мной уже всё в порядке, - сухо улыбнулась девушка.

–Мне так стыдно перед вами, - вдруг ответил он, - я работал весь день и всю ночь, не открывал окна. Дом заполонил запах краски, он вас и отравил. Сам-то я уже не замечаю этого…

–Хм… странно. Я ни чувствовала никакого запаха вчера. Ну ладно, вы ни виноваты. Это ваш дом, в конце концов.

Спустя время писательница решила пройтись, высунув голову в распахнутое окно. На улице свежо и приятно, по небу плывут серые тучи, но дождь не собирался обрушиваться на степное поселение. Поняв, что гостье нужен покой, Ирвин удалился. Девушке хотелось выйти на улицу целиком, ощутить ветерок всем телом. Она стала одеваться, с удовольствием съев принесённую ей ещё вчера выпечку. Воспоминания о вчерашнем дне пока не посещали голову. Виктории не хотелось начинать обо всём этом думать с самого утра. Выйдя из комнаты, она увидела, что дверь в мастерскую, где весь вчерашний день кипела работа, приоткрыта. Решив узнать, что-же смог сделать Ирвин, девушка решила заглянуть, но тот, словно почувствовав её приближение, вышел к ней навстречу, преградив собой проход.

–Не покажите то, что получилось? – вежливо спросила Виктория.

Ирвин постучал пальцами по деревянной двери, но не от раздумий, а от нервозности. Он всё ещё был сильно встревожен и обеспокоен.

–Простите, я не могу…, - с сожалением ответил он, - но сегодня на площади перед Сердечником я представлю своё творение людям. Вы ведь придёте?

–В Макоши беспорядки сейчас. Уверены, что получится?

–Да. Мне ничего не помешает. Я столько времени готовлюсь к этому моменту…, - мечтательно, но, в то же время, всё также тревожно сказал одержимый своей идеей творец.

Сейчас он был похож на неуверенного в себе поэта, боящегося показать кому-либо свои стихи. Но дело тут было точно не в сомнениях. Он боялся, что что-то пойдёт не по плану, хоть и пытался выглядеть так, словно у него всё под контролем.

Решив не мешать хозяину дома в работе, Виктория понимающе кивнула и, сказав, что обязательно придёт на его выступление, вышла на улицу, где её встретил поджидающий ветерок, принёсший с собой приятную осеннюю прохладу. Почти все листья с кривых местных деревьев опали, хотя всего два дня назад эти растения были пышные, словно сделаны из меха. Люди сметали ярко-жёлтую листву с дорог, поджигая образовавшиеся кучи. Из-за этого вся Макошь пахла дымом, который не понравился Виктории. Этот запах напоминал ей день, когда всё началось. Это был второй день её присутствия здесь, когда все отмечали праздник, когда горел большой костёр на зазаборье. В этом году такое важное событие у большинства людей ассоциировалось не с знаменательным и весёлым событием, а с началом большой трагедии, которая до сих пор не закончилась.

И пусть внешне сейчас город выглядел спокойно, душой Виктория понимала, что пик накала его напряжения будет именно сегодня. Порядки, охотники, Караван, простые жители – все хотят разного, все тянут одеяло на себя и не хотят им делиться. Кто-то желает, чтобы всё было как раньше, кто-то видит во всех этих событиях возможность стать сильнее и влиятельнее, а кому-то только в радость горе окружающих.

Помимо запаха жжёных листьев было ещё что-то. Какой-то приятный аромат, больше всего похожий на сладковатый запах воска с примесью йода. По началу он почти незаметен, но затем начинает проникать в голову, обращать на себя внимания и как будто расширять черепную коробку, отчего она не так давит на мозг. Чем ближе писательница подходила к Нави, тем чётче был этот аромат. В конце концов ей открылась удивительная картина, что она даже решила немного поморгать и приглядеться, чтобы понять, не обманывают-ли её собственные глаза. Степь стало немного видно за домами и забором, но что-то было с ней не так. Серая в своей обычности, сегодня она предстала в безумно ярких голубых и синих красках. Уже подойдя к воротам, где лениво караулил Порядок, Виктория поняла, что всё это какие-то цветы, от которых и исходит волшебный запах. Все они тянулись к солнцу, их было настолько много, что вся остальная растительность померкла, затерялась на фоне безумного контраста, скрылась под тенью.

–Это ещё что такое? – открыла рот от удивления писательница, положив локти на старый забор.

Порядок вяло посмотрел в сторону зазаборья, ухмыльнувшись.

–Волны, - выдал он, - цветут сегодня.

–Какие волны? Так… ладно, не важно, - решив не показывать свой восторг кому-попало, одумалась девушка, - рассказывай, что произошло за последнее время. Что на счёт Ирлыла?

–Да я-то особо ничего не знаю, - пожал плечами охранник, - не нашли его пока что, скрывается гад. Дружок его военный теперь точно вне Устоя. Вчера охотники почти поймали чучело, так он стал защищать его, по ногам им стрелял.

–Кого-то ранил?

–Этого не знаю, но теперь к нему милости точно ни у кого не будет, - как-то зловеще улыбнулся Порядок, - степь его поглотит, будьте уверены.

–А что на счёт Каравана? – присмотрелась Виктория к тому, что творилось на зазаборье.

Палатки и шатры стояли на своих местах по соседству с складами Мышеловки. Кажется, там ничего не поменялось, но со стороны Яви разглядеть детали сложно. Там точно происходила какая-то суета, люди занимались своей работой. Поодаль от лагеря резвились их лошади, словно тоже заворожённые резкой сменой палитры цветов полей с серого и жёлтого на голубой и синий.

–Глава их грозился вчера, что уйдут. Передумал? – продолжила интересоваться писательница у унылого Порядка.

Его пассивность раздражала её. Уж лучше тут будут стоять активные, пристающие ко всем прохожим дотошные охранники, чем один, который даже в лицо не заглянет тому, кто захочет пересечь границу. А ведь пересекать её всё ещё может далеко не каждый.

–Стоят всё ещё, не уходят, - кивнул он, - проверьте пойдите, мне туда нельзя.

Ворота открылись, Виктория шагнула в голубую бездну загадочных цветов. Её ноги потонули в синеве. Девушка пошла медленным шагом, вдыхая аромат, от которого становилось легко на душе… Весь сегодняшний день казался ей до странного лёгким, и как-же ей не хотелось отпускать это чувство. Облака на горизонте рассеивались, за ними было видно небо. Из-за этого граница между ним и землёй была почти невидима, словно её нет. Краски смешались в единый оттенок, отчего создавалась сюрреалистичная картина.

Кроме Виктории в голубом поле был ещё кто-то. Его тёмная фигура хорошо видна на контрасте, несмотря на то, что неизвестный мужчина был довольно далеко. Писательница не обращала на него внимание, направляясь по известной тропе к Каравану, но поглядывала в его сторону, пока случайно не поняла, кто там возится. Направление её шага изменилось, а темп ходьбы ускорился. На душе сразу заскреблись кошки, а чувство вины загудело в ушах.

В поле орудовал серпом Михаил, стоя спиной к Виктории, отчего её даже не заметил. Он срезал по несколько загадочных цветков, похожих на маки, но не красные, а голубые и синие, обвязывал их тонкой верёвкой и складывал в свою сумку, брошенную на землю. Писательница открыла рот, но не знала, что сказать. Прежней злобы уже не было, лава в душе остыла. Ей хотелось просто поговорить с этим человеком, чтобы непонятное чувство перестало терзать её сердце.

–Как ты… прошёл сюда? – вырвалась аккуратная фраза из женских уст, - нельзя же сейчас в степь…

Старый врачеватель обернулся. Его внешний вид ужаснул девушку. Он был совершенно не похож на того жизнерадостного сильного и активного старика, который приободрял Викторию своими добрыми словами и заботой. Прямо сейчас перед ней стоял постаревший на лет восемь, сгорбившийся и уставший дед с чернотой вокруг пустых глаз, которыми он осторожно оглядывал обувь писательницы, стесняясь поднять их выше и посмотреть ей в лицо.

–Порядок пропустил… Сонный он какой-то, - тихо сказал Михаил, убрав серп в сумку, - а ты чего пришла? Удивляешься, наверное, такой красоте…

По нему было видно, что он боится своей внучки, сторонится её от ещё большего чувства стыда, чем у неё самой. Видя это, Виктория ужасалась сама себе, ведь именно по её вине он стал таким. Тогда-то она решилась сказать слово, которое не говорила ему никогда с дня своего приезда:

–Дедушка…

Михаил вздрогнул, затихнув и прислушавшись. Он ничего не ответил, наконец, подняв свою голову.

–Прости меня, за то… что всё так вышло. Я поступила ужасно тогда, - протянула девушка.

–Да что-уж…, не хуже, чем я, - кивнул понимающе старик, - это ты меня прости. Надо было сразу тебе обо всём рассказать, а не трусливо правду прятать.

Виктория подошла к нему поближе, протянув левую руку и коснувшись пальцами грубой высохшей кожи на лице старика. Ещё никогда и никого она не трогала с такой нежностью и аккуратностью. Чувство, которое возникает при прикасании, ничуть не менее волшебно, чем местные чудеса. Оно образовывает связь, позволяет на короткий миг посмотреть на не человека, а на душу, которую он прячет за толстым слоем костей и мяса.

–А что случилось со степью? – спросила Виктория, снова оглянувшись.

–Ах, это…, - слегка улыбнулся Михаил, - это… Голубое Море. Каждый год осенью ровно сутки цветут Волны, коих тут, как видишь, много. Присмотрись. Видишь, как ветер шевелит их? Правда ведь похоже на водную гладь?.. Завтра они все пропадут, но я срезаю их, буду хранить там, где они полежат подольше. День цветения Волн считается особенным. Сегодня не принято врать, ибо лгуна будут преследовать болезни и неудачи.

–Для чего эти цветы тебе?

–У них лепестки смотри какие большие, - показал старик один из цветков, достав его из своей сумки, - можно сцедить с них сок – это очень сильное обезболивающие, почти как морфий, только без привыкания. Ну, ещё из этого можно зелье правды сварганить, хе-хе, - тихо засмеялся он, убрав цветок обратно, - правда, даже при правильном хранении Волны свои свойства дольше месяца не держат. И побочный эффект у них неприятный. Если аромат долго вдыхать, то могут начаться разные галлюцинации или даже бред... Зато врать человек после применения не сможет. Для кого-то это минус, а для кого-то плюс. Ну вот, такие дела.

–Вот оно как. Уже не первый день тут живу и всё удивляюсь, - приподняла концы губ писательница.

Она чувствовала себя так же, как девять дней назад, впервые за много лет увидев своего дедушку. Тогда он открылся ей с новой стороны, был совершенно не таким, каким она его считала, вспоминая глубокое детство. Сейчас ощущение точно такое-же. Кажется, Михаил тоже чувствовал, как они открылись друг другу. В конце концов внучка– единственный родственник, что у него остался. Ему не хотелось её потерять.

И всё же девушке надо было продолжать свою работу, задать вопрос, который не хотел вырываться из уст, отчего его пришлось выдавливать силой.

–Прости, но… ты сейчас знаешь, где Гнил? Я не желаю ему вреда, мне надо найти его раньше остальных.

–Где он сейчас – не знаю, - почесал покрывшийся серой щетиной подбородок старик, - мы виделись с ним вчера, у него… день рождения был. У старого него.

–Ты ему всё рассказал?

–Всё. Ничего не утаивал. И он простил меня… Не знаю, как, - снова потускнел Михаил.

Он не врал. Не стал, даже если бы мог. А ведь это был один из немногих, кто мог помочь в поисках вечно ускользающего Ирлыла…

–Слушай, а можно я возьму с собой пару этих Волн? Пригодится на допросах, - улыбнулась писательница, заглянув в сумку старика.

–Такой девушке, как ты, невозможно соврать, глядя в глаза, - показал милую улыбку в ответ Михаил, - сегодня они тебе не пригодятся.

–Ну хорошо. Тогда мне надо идти, - кивнула Виктория.

Старик хотел ей что-то сказать, но побоялся, проводив её взглядом. Заметив это, девушка специально пошла медленно, ожидая услышать позади себя его голос. И это случилось:

–Возвращайся-ка ты обратно, хорошо? Я буду ждать тебя дома, - тихо прокряхтел врачеватель, взял свою сумку и пошёл в сторону Макоши.

На этот раз уже писательница провожала его взглядом, улыбнувшись и ускорив шаг. До лагеря Каравана было всего ничего. На этот раз никто не стал преграждать ей дорогу, она спокойно прошла в глубь обители степных ходоков, взглядом выискивая Артемия, хотя не знала, как он выглядит. Он точно должен как-то выделяться. Но на глаза попалась только Любовь, которая сразу занервничала и не торопилась подходить, а потому Виктория сделала это первой.

–Нет, Ирлыл не приходил к нам…, - буркнула дочка лидера, начав отворачиваться.

–Не приходил? Что-ж, ну ладно, - хмыкнула писательница, не ожидая услышать что-то другое, - а ваш лидер где?

–Всё там-же. В городе на Мышеловке, - развернувшись спиной, ответила Любовь, - уходите. Говорите с ним.

После вчерашнего не очень приятного разговора она уже была не так приветлива с напористой писательницей. Между ними тянулось не шуточное напряжение, которое видели все окружающие, отчего они начинали коситься на них, бросать свои дела и молча ждать, что произойдёт дальше. Это не играло Виктории на руку. Ей надо было наладить отношения с Караваном, чтобы замысел в голове сработал.

–Сегодня я не буду задавать вопросы, - спокойно сказала писательница, оглянувшись, - хочу просто поделиться с тобой своими впечатлениями о степи. ты ведь в ней всю жизнь провела, знаешь о ней больше, чем я.

Как и ожидалось, Любовь сразу заинтересовалась её словами, недоверчиво кинув робкий взгляд в сторону тёмной фигуры гостьи.

–Хотите узнать, как сделать ей ещё больнее? – нахмурившись, спросила она.

–Нет. Зачем мне это? Я ведь не садистка, - ухмыльнулась Виктория, - просто здесь стало так красиво сегодня… Всё не могу налюбоваться… Знаешь, если бы мне не приходилось размахивать оружием, допрашивать людей и искать убийц… мне бы нравилось здесь. Я с удовольствием могла жить тут долгую жизнь, любуясь красотой.

–Для городских эта красота опасная, - рыкнул мужчина, стоявший неподалёку и слушавший их диалог.

Виктория посмотрела на него серьёзным взглядом, проткнув им тело караванщика, словно ножом, отчего тот сразу замолк.

–Я не из числа боязливых. Мне доводилось углублялся туда, быть с степью наедине.

–И как? – наконец ответила Любовь без страха и недоверия в голосе. Она всё же заинтересовалась персоной пришедшей к ним девушки, чего та и добивалась.

–Не могу понять, как вы живёте в ней. Хотя, в то же время, понимаю. Степь, она… она как белый лист, слегка смоченный водой. Если капнуть на него краской… или кровью…, то пятно расплывётся, получится красивый узор. И этих узоров она создала много…

Любовь внимательно посмотрела на неё, отложив свои дела и направившись к границе лагеря поближе к голубым цветам. Писательница пошла за ней, поняв, что та хочет уединённого диалога. Первое время они молчали. Дочка лидера долго смотрела в горизонт, косо присматриваясь к уставившейся туда же Виктории. Это смахивало на какую-то проверку.

–Вы не правы на счёт листа и красок, - всё же заговорила Любовь, - степь сложнее этого. Она больше похожа на ребёнка. Честно, её сходство с местными детьми поражает. Сами проверьте, - затем она вновь немного помолчала, словно думая, как правильнее состроить мысль у себя в голове, - те, кто родился здесь, отличаются от тех, кто пришёл сюда уже взрослым. Макошинская детвора мыслит иначе, видит мир по-другому. У них есть связь с окружающим миром, со степью. Потому они лучше своих родителей. Но, со временем, когда они вырастают, эта связь теряется. Удивительные когда-то дети становятся обычными взрослыми.

–А ты ещё достаточно молодая. Не растеряла эту связь?

–Нет. Моя связь со степью только крепчает, - уверенно ответила девушка, - я не разучилась мыслить, как ребёнок. И вижу мир также, как они.

–Инфантильность не так романтична и волшебна, как ты рассказываешь…, - поморщила лоб Виктория.

–Нет, тут не в этом дело, - сказала чуть громче Любовь, - дети способны видеть мир иначе не потому, что они дети, а потому, что они родились и выросли в Макоши! Они сами захотели избавиться от своего дара. А я, вот, не стала.

Эта девушка не кажется глупой, наивной или слепой. Виктория слушала её слова, старалась понять, о чём она говорит, но слышала лишь оправдания детской натуре, спрятавшейся в теле уже взрослого человека. Но отрицать, что местная детвора особенная, тяжело. Наверное, это касается не только Макоши. Все дети особенны. Каждый по-своему и все по-разному. Но неужели рождение в городе посреди степи делает их теми самыми новыми людьми, поколением будущего, о котором мечтают Братья Управители?

–В чём проявляется ваш особый взгляд на мир? – решила поинтересоваться писательница.

–Вот, вы, когда ходите по земле, что чувствуете? – посмотрела себе под ноги Любовь.

–Поверхность. У меня толстая подошва на обуви, я мало что чувствую. А вы, вижу, босиком ходите…

–Не в этом дело. Хождение босиком помогает лучше слышать степь, но так ходит весь Караван. А я ногами… вижу.

–Что видишь?

–Не знаю. Больше всего похоже на виденье сквозь стены. Я вижу, как течёт кровь, где она скапливается и застревает, а где её мало. Под Макошью крови почти нет. Поэтому её дни сочтены.

–Точно-ли нет? А льётся она богато, - скептически фыркнула Виктория.

–Мой отец тоже по особому видит мир, - сказала Любовь, будто не услышав её слова, - но не так, как я или дети. Он стал так видеть после убийства друга…, - тихо произнесла она, с каким-то бесконечным сожалением и жалостью посмотрев в даль.

–Убийством? – переспросила Виктория, - я не ослышалась?

Любовь резко вздрогнула, словно её ударило током. Она посмотрела на писательницу, как на смерть – с таким-же ужасом, закрыв рукой рот и заплакав. Затем она побежала обратно в лагерь, оставив смутившуюся Викторию в одиночестве. Странные люди эти караванщики… Писательница поняла, что пора познакомиться с этим великим и ужасным Артемием Праздным.

И пусть зазаборье сегодня прекрасно, чуйка чувствовала, что пора возвращаться в город. Виктория направилась туда, уже представляя, как будет отчитывать того бездельника Порядка, что сейчас охраняет ворота. Всё чаще и чаще всплывают случаи, когда люди каким-то образом покидают Макошь. Михаил – тому доказательство. Даже его по правилам не должны выпускать. Пастыри нагло выводят свой скот на выгул, охотники уходят за дичью. Всех их можно понять, но правила есть правила. Виктории становится страшно каждый раз, когда Порядки подходят к ней с докладами. Она боится услышать, как очередной человек ушёл за забор и пропал бесследно. Хотя уже пару дней ничего подобного не случалось….

Тот самый охранник, придерживая рукой кепку, чтобы та не слетела от резкого порыва ветра, ковырялся свободной рукой в зубах, встретив писательницу безразличным взглядом. Только когда та уже вплотную подошла к воротам, он встал и медленно пошёл их открывать. Стоило Виктории всё же попасть в город, она взяла его кепку и сорвала с полу-лысой головы, посмотрев на него презренным взглядом.

–Отдавай мне своё оружие сейчас-же! – громким тоном сказала она, к своему ужасу заметив, что стала разговаривать подобно тому, как это делает Григорий Исполнитель.

–А что я сделал?! – воскликнул наконец взбодрившийся от удивления мужчина.

–Ты ничего не делаешь! От ребёнка толку больше, чем от тебя! Давай сюда оружие! Ты больше не на службе.

Порядок похлопал по карманам, к стыду обнаружив, что его кобура, предназначенная для револьвера, пустует. Тогда он испуганно встретился взглядом с разгневанной Викторией, тихо сказав:

–Кажется, я забыл ствол дома…

Девушка не смогла ничего ответить, ибо ком гнева подступил к её горлу и не позволил не очень-то культурным словам вырваться наружу. Вот такие люди теперь служат Григорию? Вот на таких людях держится безопасность граждан?!

Сзади послышались чьи-то быстрые и лёгкие шаги. Когда девушка обернулась, то сразу закатила глаза, увидев тройку молодых парней во главе с Федькой, которые, видимо, искали её по всему городу.

–Что у вас случилось? – решив отвлечься от безответственного охранника, спросила она.

–Там это…, - стараясь скопить слюны во рту, чтобы понятней говорить, открыл рот Федька, задыхаясь после долгой пробежки, - мы Пугало нашли. Они с военным в пустом доме сейчас…, где раньше врачеватель жил.

Виктория удивлённо подняла брови, с ещё большим призрением взглянув на Порядка. Да уж, сейчас даже дети полезнее их... Отдавать обратно кепку этому мужчине девушка не стала, сказав, чтобы тот шёл в Управу и всё рассказал. Пусть Григорий думает, что с ним делать, а сейчас было дело поважнее.

–Так, ребята, вы бегите за ближайшим патрулём, чтобы те шли туда, а я пойду вперёд, - попросила она быстроногую ребятню.

–Уже позвали патруль, они тебя там ждать будут, - ответил Федька, - эй, ты куда это?! – крикнул он в след быстро уходящей за поворот писательнице, - уговор наш забыла?!

–Ах да…, - скривилась та, остановившись, - тогда пошли вдвоём. Быстрее, пока Гнил не ушёл, - подозвала она его к себе.

Парень что-то шепнул своим друзьям и те разбежались по одному в разные стороны, нырнув в узкие проходы. Надо было торопиться. Как сказал мальчишка, только что убежавшие его друзья видели какого-то загадочного мужчину в странной зелёной одежде, который зачем-то зашёл в дом, где когда-то временно проживал Михаил. Там-же ими на долю секунды было замечено создание, похожее на невысокое дерево, перемещающееся окольными путями. Всё это звучало довольно правдоподобно, а потому Виктория спешила. Нужный дом был перед ними уже через полчаса, окружённый целым отрядом из Порядков, самый матёрый из которых стоял к нему ближе всех. Едва заметив его, Виктория сразу узнала этого человека. Они виделись всего один раз пять дней назад. Именно он возглавлял одну из первых экспедиций в глубь степи, когда трое детей потерялись. Тот самый человек медведь – один из тех, кто достоин называться Порядком.

–Расскажите всё, что тут произошло, - подошла к нему Виктория, глянув на дом.

–Пока не произошло ничего, - рыкнул тот, нахмурившись, - никто не выходил и не пытался зайти. Мы стоим, вас ждём. Как будите готовы – скажите, и мы начнём захват.

Писательница достала из сумки револьвер с одним патроном, поместив его в барабан. Рука снова задрожала, что заметил человек медведь. Больше всего на свете Виктория хотела сейчас, чтобы ей не пришлось совершать сегодня выстрел.

–Там нет монстра, - сказала она ему, - я пойду туда с мальчиком, который был жертвой нападения в степи. Он подтвердит, тот-ли Ирлыл в доме, или нет. Если там вообще кто-то есть…

Федька храбро выпятил грудь, по его лицу было видно, что он не боится войти в дом, даже зная, что там его может ожидать.

–А если этого Ирлыла там действительно нет? – спросил человек медведь.

–То мы спокойно выйдем и уже все вместе будем думать, куда он смог деться. Парень, ты точно уверен, что твои друзья ничего не выдумали? – посмотрела серьёзным взглядом Виктория на Федьку.

–А как же? Это мои самые верные люди! – важно ответил тот, - ну всё, хватит стоять тут. Пошли! – кинулся он вперёд девушки, но та взяла его за плечо и обогнала, приготовив револьвер.

Несколько дней погони за ветром… ни одной зацепки или наводки… и вот, наконец, Гнил в капкане. Если его там нет, то это даже хуже, чем катастрофа.

Виктория сжала револьвер в руках и открыла дверь, шагнув в тёмную пыльную прихожую. Федька, не отступая от неё ни на шаг, зашёл следом и закрыл выход на защёлку. Писательница посмотрела на него с удивлением, прислушиваясь к окружающим шумам. Глухая, безжизненная тишина. Через окна проникает немного света, но всё равно в большинстве комнат темно. За пару дней успело скопиться много пыли. От куда она только берётся?!

Виктория сталась шагать тихо, взяв Федьку за запястье и не отпуская от себя, как вдруг застыла от звука, который послышался ей всего на миг. Она прислушалась и снова его услышала. Это было дыхание. Настолько тихое, что, только подойдя вплотную, можно было его различить от остальных шумов, которые проникали с улицы. Сразу через мгновение, когда девушка это осознала, из-за угла показался крепкий на вид мужчина, ненамного старше неё, в военной форме, схвативший писательницу за предплечье и выхвативший пистолет, который та от неожиданности перестала сжимать в руке. Всего за полсекунды она оказалась разоружена. Неизвестный солдат наставил на неё её-же оружие, но, когда увидел Федьку, всем сердцем хотевшего вцепиться в него зубами, опустил револьвер, достав из него патрон и кинув себе в карман, затем вернул оружие владелице, что старалась не выпустить из своей мёртвой хватки взбесившегося парня, которого ей только чудом удалось удержать в первые секунды. Всё это произошло так быстро, что не успело пройти и десяти секунд.

–Где Гнил? – спросила Виктория у незнакомца, - я пришла за ним.

–А ребёнка зачем с собой взяла? – посмотрел на мальчика военный, - телохранитель?

–Телоломатель! – оскалился тот, - отпусти меня, я ему нос сломаю!

Солдат засмеялся, посмотрев в сторону одной из соседних комнат.

–Кощей, это к тебе! – подозвал он кого-то.

Сразу после этого в дверном проёме показалась большая костяная конечность. Острые когти вонзились в стену, породив скрипучий звук. Заметив это, Федька перестал вырываться их рук Виктории, превратившись в статую. Девушка заметила, как он вздрогнул, увидев, как на него посмотрело два жёлтых фонаря внутри деревянной головы громадного Ирлыла. Он был настолько большой, что с трудом помещался в доме. К ним вышел Гнил в своём естественном обличии. Всё такой-же жуткий и высокий, но всё равно изменившийся с того времени, когда писательница в последний раз видела его таким. В его теле появилось больше дыр, особенно на животе. Одна из них была сквозная. Видимо, он наткнулся на патруль бешеных охотников. На сухой глине и деревянной поверхности видны глубокие царапины, а сам великан стал ещё грязнее, чем был. Одежда, что когда-то подарила ему писательница, почти полностью разорвалась и свисала лохмотьями. Больше всего изменилась его левая костяная рука, став ещё более монструозной. Когти выросли длиннее и темнее, по всему предплечью появились шипы, как у розы, а сама конечность, особенно ладонь, увеличилась почти в два раза.

–Это он напал на вас? – показала на него Виктория, посмотрев на Федьку.

Тот побледнел, перестав моргать. Он впился испуганным взглядом в худое тело Ирлыла, медленно помотав головой.

–Не… нет, не он, - сказал мальчик, - у того был череп вместо головы, и руки другие. Пониже он был, точно помню. А этот… громадина дикая…

Виктория выдохнула, в глубине души обрадовавшись, что Гнил всё-таки не причастен к их похищению. Главное обвинение может быть снято. И, тем не менее, это уже мало что меняло. Вид того, во что превратился её знакомый, пугал девушку. Даже в первый раз, увидев его истинное обличие, она не так удивилась.

–Я убил того, кто напал на вас, - внезапно заявил Гнил, согнувшись в коленях и наклонив голову поближе к лицу Федьки, - вы отомщены.

–Так ты хороший типа? – нахмурился парень в ответ, - людей не бьёшь?

–Стараюсь…

Что-то изменилось в голосе Гнила. Обычно, когда он предстаёт в образе степного духа, говорить с ним очень сложно. Он постоянно хрипел, рычал и запинался, говоря медленно и невнятно. Но сейчас каждое его слово звучало отчётливо и ясно, словно он в теле человека. Что-же изменилось в нём с тех пор, пока он был в степи? Что-же он там нашёл?..

Виктория перевела взгляд на отошедшего в сторону солдата, нервно и осторожно выглядывающего в окно на окружающую дом толпу Порядков.

–Вот, слышали? Мы ни в чём не виновны, - сказал он, как только почувствовал на себе взгляд.

–По местным правилам стрелять в людей запрещено. Вчера ты делал именно это, - ответила ему девушка.

–А сама-то? Ствол на меня наставила, едва увидела! - нахмурился военный, сжав кулаки, - ты ведь тоже не здешняя, да? Все эти местные законы – фигня из-под коня. Или тебе такой расклад нравится?

Писательница и Ирлыл снова встретились взглядами, словно заглянув в души друг другу.

–Ну, пойдите, убедите в этом тех, кто вас на улице ждёт, - ехидно оскалилась девушка, - Гнил, даже если ты не трогал детей – я тебе верю и зла не желаю, но остальные так просто на слово не поверят. Ты был в городе, видел, какой бардак происходит тут. Братья Управители сошли с ума, Караван грозится больше не поставлять продукты в Макошь, охотники наглеют с каждым часом. Во всём этом твоя вина лишь косвенна, но она есть.

–Ты знаешь, что будет, если я выйду к ним, - указал длинным костяным пальцем на дверь Ирлыл, - меня сожгут. А моего друга изгонят в степь, где он долго не выживет.

–И всё это из-за того, что я служба! – взмахнул рукой солдат, - по местным правилам я злодей, если близких защитить пытаюсь. Справедливо это, а?! Меня тут вообще не должно быть! Не трудитесь гнать, я уйду сам, только не один, а вместе с Караваном.

Он был довольно пылкий, с горячей головой и громким мужественным голосом. Типичный благородный вояка, коих Виктория много раз описывала в своих произведениях. Молодой и красивый, рвущийся в бой, но не жаждущий лишней крови. Не повезло ему тут оказаться…

–А нечего задираться! – показал кулаки Федька, - уважай наши Устои! Или уходи, правильно!

В доме поднимался шум. Если Порядки услышат – немедля вломятся. Кажется, Гнил тоже понимал это, посматривая в окно. Откуда-то он достал бумажный самолётик.

–Ты ведь ещё не знаешь моё призвание? – спросил он у Виктории и притянул сложенную бумажку ей, - прочти.

Девушка взяла записку и развернула её. Точно такой-же почерк, значит, автор обоих посланий один и тот же. Не серьёзная зацепка, но всё же…

Он пойдёт дорогою людей, но быстро потерпит пораженье. Он пожелает уберечь их, стать для них братом, и поэтому станет главным страхом. Но, за любое желание надо платить. Пугало прольёт кровавую реку, которая утопит людей в их же слепоте. Могила останется Пугалу единственным домом.

Прочитав это, Виктория подняла взгляд.

–Сегодня я говорил со своим отцом, - сказал Гнил, - я пролью реку крови. Но я не буду никого убивать.

–Ты понимаешь, что нужно сделать? – недоверчиво спросила Виктория, отдав записку ему обратно.

–Да, - уверенно ответит он, - мне нужно дожить до вечера. Быть на воле. Я исполню своё предназначение. Надеюсь, ты тоже сможешь исполнить своё.

Виктория замолчала, чтобы немного подумать. Кровавая река – довольно жуткое словосочетание. Как можно выполнить такое предназначение, никому не навредив? Писательница не могла это понять, но видела в жёлтых огнях внутри глиняной головы Гнила, что он знает ответ на этот вопрос. В конце концов, что ещё остаётся? Отдавать его Братьям Управителям точно нельзя. Он много раз старался помочь писательнице, доверял ей свою судьбу. Даже будучи нелюдем, Гнил был самым человечным из здешних. Да, порой он не очень-то расторопен, порой делает только хуже своими действиями, но, почему-то, девушка не могла ему отказать, глядя в жёлтые искренне горящие огоньки.

–Хорошо, - наконец, решилась она, - я задержу Порядков, скажу, что вас тут нет. Но у меня условие, - девушка взглянула на солдата, - я пойду вместе с тобой и Караваном. Всё, хватит с меня. Не могу здесь больше оставаться.

–Со мной? – смутился военный, ткнув себя пальцем.

–Да. Ты ведь уйти хочешь?

Федька смотрел на них с недопониманием, дёрнув Викторию за рукав.

–Эй, как это… ты уйдёшь? А как мы без тебя? – спросил он с испугом в тоне.

–Я не сегодня уйду, не переживай. Там, вне степи, бушует война, от которой я попыталась сюда убежать. Пора перестать быть трусливой и встретить это горе.

Мальчик поник, словно услышав ужасно трагичную новость. Писательница потрепала его за волосы, кивнув Гнилу и солдату, чтобы они начали уходить через окно с задней стороны дома, когда она соберёт всех Порядков возле выхода из него. Вместе с Федькой они вышли на улицу, к ним на встречу сразу пошёл человек медведь.

–Слушай, сегодня Голубое Море, - шепнул парень, - врать нельзя, как мы скажем, что в доме никого не было?

–Не волнуйся, всё хорошо, - улыбнулась писательница, - Порядки, подойдите ко мне! Все!

Мужчины в кепках стали собираться вокруг них. Отлично, теперь Гнил и солдат могут спокойно сбежать. Виктория всем сердцем надеялась, что не зря вновь прикрывает спину деревянному бедокуру.

Человек медведь взглядом требовал объяснений.

–Почему так долго? – спросил он.

–Искали Ирлыла и его сообщника, - ответила Виктория уверенным тоном, - пришлось внимательно обыскать все комнаты.

–Значит, их там нет?

Девушка открыла рот, чтобы согласиться, но внезапно что-то стиснуло её горло. Чувство было такое, словно чья-то невидимая рука схватила её за шею и безжалостно сжала. Писательница выронила сумку, начав сильно кашлять. Первым её подхватил Федька, но с трудом смог удержать, чтобы она не упала на дорогу от приступа. Неведомая ужасная сила сжимала горло, не позволяя вдохнуть. Перед глазами поплыло, девушка начала терять сознание, почувствовав, как человек медведь взял её на руки и начал что-то кричать другим Порядкам. Все звуки медленно отдалялись, становились нечёткими. Связь с телом медленно пропадала, пока совсем не исчезла. Само сознание писательницы уходило в небытие и словно разделялось надвое, медленно рассеиваясь в пустоте.

Затем звуки вновь стали слышаться. Их было так много, что они перемешивались в общую единую массу, которую трудно разобрать. Только через время стало ясно, что это чьи-то перешёптывания и хныканья. Виктория медленно открыла глаза, схватившись за голову, которая пульсировала, словно сердце из груди переместилось в неё. Очень похожее чувство она ощущала вечером предыдущего дня перед тем, как потерять сознание.

Писательница не могла понять, сколько времени провела во сне. Оглядевшись, она обнаружила себя на скамье в Прави рядом с площадью перед Сердечником. Почему-то тут собралось много людей, набив собой всю площадь, словно яблоки в корзине. Девушка медленно встала на ноги, сделав три неуверенных шага. Силы постепенно возвращались к ней. Взглядом она нашла Порядка, что зачем-то притащил её сюда. Он стоял вместе с остальными поодаль от толпы. Видимо, они тут выступают как охрана. Виктория медленно подошла к ним, забрав сумку, которая лежала рядом с ней на лавочке. Внутри всё было на месте.

Несколько Порядков заметили приближающуюся к ним девушку, уставившись на неё.

–Что со мной случилось? Кажется, я сознание потеряла…, - сказала та, достав из сумки бутылку молока и сделав глоток.

–Сегодня день такой, с каждым может приключиться, - ответил один из мужчин, - вы поаккуратней будьте.

–Зачем вы меня сюда притащили?

–Вас никто сюда не тащил, уважаемая, - помотал головой человек медведь, - если вам плохо, то мы можем отвести вас к Михаилу Мирному, он поможет.

Виктория махнула на них рукой. Вечно эти Порядки у себя на уме. Она заинтересовалась тем, что тут происходит. Такая большая толпа не собирается просто так. Пока она старалась пролезть в первые ряды, толкая зевак, в голову пришло осознание – это выступление Ирвина!

Так и оказалось. Прям перед Сердечником стоял слепой архитектор в чёрном пиджаке и с чёрными круглыми очками на носу, опираясь на свою трость. Даже руки его прикрыты чёрными перчатками. Это не было похоже на него. Обычно он любил одеваться в обычную, не сильно яркую, но и не сильно тёмную одежду. Чаще всего это были белая рубашка в полоску, поверх серая жилетка, а на ногах чёрные штаны с потрёпанными туфлями. Слева от него стоял Георгий, а справа Григорий. Это первый раз, когда Виктория видела, чтобы Мыслитель покидал свою обитель и выходил к людям на улицу. Сегодня случилось что-то крайне серьёзное, раз он решился на это. Позади них находилось три больших зеркала по метров семь в высоту, составленных из всех тех зеркал, что копились в одной из комнат Ирвина. Они были специально разбиты, крепились на каких-то громоздких конструкциях, что могли наклонять их под нужными углами. В центре всего этого стояло что-то не сильно меньше, накрытое чёрной тканью. С виду по вытянутому силуэту похоже на статую. Всё это выглядело интригующе и слегка пугающе. Интересно, как Ирвин мог создавать настолько большую вещь в своей маленькой комнате? Создавал по частям, наверное…

Виктория улыбнулась, радуясь, что у него всё же получилось показать своё новое творение людям, которые с какой-то странной грустью и тоской смотрели на него и Братьев Управителей. Они шептались друг с другом, кто-то даже плакал, а кто-то держал в руках букеты цветов Волн, нарвав их в степи. Настроение царило не праздничное, что напрягало писательницу.

Внезапно Григорий махнул рукой, и толпа замолкла. Ирвин сделал шаг вперёд, сделав вдох и начав свой монолог:

–Сегодняшний день… омрачён горем. Мы скорбим и скучаем, - заявил он, положив руку на сердце.

Виктория нахмурилась, ничего не понимая.

–В этот день с лица Макоши стёрся один прекрасный человек, который дополнял её смыслом, старался подарить ей покой, - продолжал архитектор, - когда я создавал своё творение, то не думал, что буду представлять его вот так. Что-ж, видно, судьба хочет, чтобы это стало посмертной наградой нашему чудесному детективу. Как жаль, что она не смогла поприсутствовать здесь с нами. Я надеюсь, что погибшая душа обрела покой.

Огромные зеркала стали вращаться, отражая солнечный свет, который пробился сквозь разошедшиеся облака. Чёрное полотно по центру спало и за ним показался бюст Виктории Милой, окрашенный в какой-то светоотражающий оттенок. Лучи солнца отражались через три разбитых огромных зеркала и точно попадали прям в него, отчего лицо девушки засияло, словно второе светило, озарив всю площадь. Писательница прищурилась, как и многие остальные, от ошеломления закрыв рот рукой. Она вышла из толпы и пошла в сторону слепого архитектора и Братьев Управителей, показав злой оскал.

–Вы рано меня похоронили!

Толпа зевак удивилась, увидев её. Кто-то стал кричать в след. Григорий встал перед ней, не позволяя пройти дальше.

–Женщина, сюда нельзя, - строго сказал он, - вы оскверняете память погибшей.

–Погибшей?! - ещё громче крикнула девушка, краем глаза увидев, как те самые Порядки во главе с человеком медведем идут к ним, чтобы увести её подальше.

–Да, погибшей, - кивнул Григорий, сказав тихо, - понимаю, в это трудно поверить. Мы все шокированы, но… Викторию Милую нашли сегодня утром в кровати… мёртвой.

–Что вы несёте?.. – от злобы и непонимания щёки писательницы покраснели.

Она не могла поверить в то, что слышит. Всё выглядело так, словно это очередная проделка Братьев Управителей, но на лице Ирвина была неподдельная грусть. К тому-же, никто из толпы не узнал ту, по ком скорбит. Даже сам архитектор просто стоял, опустив голову, словно ему было до боли в сердце горько.

Крепкие руки Порядков схватили девушку и уволокли, а та только и могла, что кричать, чтобы они её отпустили. Но те согласились это сделать только когда отошли с ней на соседнюю улицу.

–Волн надышалась что ли? – хмурился крепко державший её мужчина.

–Мир с ума сходит, - зарычал человек медведь, - несём её подальше, пусть успокоится.

–Вы что, слепые?! Разуйте глаза, это я! – клялась Виктория, - я живая!

–То, что вы живая, мы видим.

–Ещё какая живая! Вырывается ещё! На вид не такая сильная…

Девушку силой усадили на порог одного из ближайших домов, встав вокруг неё. Виктория стала искать в сумке, чем доказать свои слова, но кепка детектива куда-то пропала вместе с той, что она забрала у охранника ворот. Только револьвер и несколько патрон на дне остались на месте.

–Вот, видите? Оружие, которое мне лично Григорий Исполнитель выдал! – тыкала пистолетом в лица Порядкам она.

–Лично выдал? – улыбнулся один из них, - даже я чести такой не удостоился! Вы бы пушкой не махали, а то отобрать придётся.

–Может, всё же заберём? – предложил его напарник, - она, видно, не в себе. Не безопасно это...

Девушка закрыла лицо руками, едва не завыв. Создалось впечатление, что над ней просто все издеваются.

Порядки всё же решили не трогать её, осмотрев сумку и забрав все патроны, а затем ушли, оставив писательницу в одиночестве. Та смотрела на свои руки, не веря, что могла умереть. Ещё утром все узнавали её, но что произошло сейчас? Проходящие мимо люди, возвращающиеся после выступления, старались обходить девушку, брезгливо смотря на неё, как на сумасшедшую. Ей захотелось скрыться от неприветливых взоров. Хромой походкой она побрела в дом Ирвина, надеясь, что он скоро вернётся. Архитектор должен узнать её, ведь он не такой, как все. Даже если Братьям Управителям удалось как-то промыть всем мозги и внушить, что писательница умерла, Ирвин не мог поддаться этой манипуляции. Наверное, он просто притворялся для своей безопасности…

Когда девушка стала приближаться к дому архитектора, её ждало ещё большее разочарование. Там тоже собралась ещё одна толпа из почти сотни людей, у порога горели свечи, а прям на дороге лежали букеты голубых и синих цветов. Какой-то мужчина достал из кармана мел и на входной двери начертил белый крест, тем самым обозначив, что теперь это здание на пять следующих лет обречено остаться без хозяина, томясь в одиночестве.

Виктория не стала приближаться к этому сумасшествию, пошатнулась, вытерла слёзы и прошла мимо, думая, где же ей теперь спрятаться. Всего за пару мгновений она потеряла всё: знакомства, статус, уважение и даже личность. Отныне для всех она простая незнакомка, бесцельно слоняющаяся по улицам.

–Постойте, можно вас на минуту? – остановила она проходящего мимо мужчину.

–Чего тебе? – брезгливо ответил тот, сделав шаг назад.

–Вы не знаете, где сейчас тело Виктории Милой? Я хочу посмотреть на неё. Мы были… хорошими знакомыми.

–Нет, не знаю. Никто не знает, - грубо ответил прохожий, - людям запрещено смотреть на трупы. Особенно на трупы важных людей. Ты что, дура, раз такого не знаешь?!

–Простите, я забыла…, - выронила Виктория, посмотрев ему в спину, когда он стал уходить.

Должен-же быть кто-то, кто не свихнулся. Обязательно найдутся те, кто признают в бездомной девушке ту самую Викторию. Она пошла дальше, став покидать Правь и подсознательно приближаться к месту, где жил Михаил. Если он её не узнает – то всё кончено.

Чьё-то маленькое тело пробежало в узком проходе, как только потерянная девушка посмотрела на него. Какой-то ребёнок следил за ней. Когда она стала присматриваться, то поняла, что он вовсе не один. Вскоре перед ней появилась румяная девочка с вязанной куклой в руках, внимательно смотрящая на приближающуюся хромающую фигуру. Когда та подошла к ней, она сказала:

–Идём с нами.

–Куда?

–Идём-идём. Мы поможем, - поманила малютка за собой и повела Викторию куда-то между домами.

Быстрым шагом они пошли подальше от мест скоплений людей. Остальные дети сопровождали их, но не приближались, соблюдая дистанцию. Девочка вела писательницу какими-то окольными путями, почти не выводя на основные дороги. Наконец, спустя почти час ходьбы, они куда-то пришли. Виктория огляделась, но не смогла понять, где теперь находится. Судя по всему, её окружили окраины Яви, но забора не было видно. Всё кругом заставлено домами и единственным ориентиром мог оказаться Сердечник, который видно везде и всюду. Но даже он находился довольно далеко, отчего было видно только его верхушку.

Виктория и дети оказались на каком-то небольшом дворике с невысокой травой, на которой были раскиданы разные игрушки. На просторной местности росли два дерева, а между ними запрятан небольшом самодельный домик из досок с хлипкой дверью и всего одним окном, которое было заколочено. Всё это было похоже на секретную базу детворы, чем она, судя по всему, и являлась. Взрослые не захаживают сюда.

Сопровождающие Викторию дети стали выходить на свет. Среди них показались и знакомые, как, например, немой Гриша, стоявший возле кривого дерева, и Федька, уверенной походкой приближающийся к растерянной писательнице. Девочка, что привела её, отошла в сторону.

–Куда вы меня притащили? – спросила Виктория недоверчивым тоном.

–Спасать тебя будем. Око за око, да? – подмигнул Федька.

–Постой, ты… ты узнаёшь меня? – смутилась писательница, нагнувшись к нему, - вы все тут узнаёте меня?

–А как не узнать? – хмыкнул мальчик, - тебя не забыть.

–Но… тогда я вообще ничего не понимаю…

Довольно взрослый парень с длинными волосами принёс откуда-то стул, чтобы Виктория села. Девочка, что привела её, принесла подслащённого молока и кусок старого хлеба, от которого та отказалась. Федька командовал всеми, отправил несколько самых крепких ребят охранять местность, говорил кому куда идти и что делать. Он вёл себя как самый настоящий лидер, коим и хотел стать. Когда с него спало бремя охоты на Ирлыла, а его друзья оказались отомщены, он стал принимать своё призвание быть главой детворы. Судя по всему, это только начало его пути…

–Меня никто не узнаёт… Все думают, что я погибла, - стараясь не расплакаться при детях, сказала Виктория.

Ещё никогда она не чувствовала себя так ужасно. Хотя, казалось бы, ещё вчера и позавчера она думала так же. Облегчение давала только мысль о том, что теперь хуже уже точно не будет.

–Ну всё, хватит ныть, - ответил ей парень, - мы помочь тебе можем. Только это просто так не получится сделать. Надо обряд пройти.

–Какой ещё обряд? Песенку вам спеть? – подняла голову писательница.

–Не угадала, Куколка. Видишь тот сарайчик? Это мы ещё много лет назад построили. Туда заходят все, кто в наши ряды вступить хочет. Там обряд проводится. И тебе надо его пройти, если хочешь от нас поддержки.

–Вот я и спрашиваю, какой обряд? Какие у вас ряды, чем вы тут вообще занимаетесь?

–А ты, что, думала, тут каждый сам по себе? – скрестил руки на груди важный Федька, - от нас по одному толку мало, не больше, чем от взрослых. Мы все единая семья, у нас отдельная жизнь. Поэтому ты от помощи нашей не отказывайся, ясно? Ну что, согласна?

–А что мне остаётся? Только разве что надеяться на щедрость детской природы…, - удивилась своей беспомощности Виктория, - ведите давайте.

Она встала со стула и пошла к хилому на вид домику с весьма низким потолком. Выглядел он ненадёжно, но чего ещё ожидать от самодельной постройки детворы? Перед тем, как впустить девушку внутрь, Федька встал перед входом и стал объяснять правила.

–Значит так, ты про Золотого Ежа что-нибудь слышала? – спросил он, приглядевшись.

–Пару раз краем уха. Какая-то ваша выдумка, которые вы так любите.

–Да уж… тяжко тебе будет, - выдохнул мальчик, покачав головой, - ничего, справишься. Всё на деле очень просто. Золотой Ёж – это чудесный зверь, которого можно увидеть, только если в него поверить. Взрослым это почти не даётся, но ты у нас особенная, так? Мои на днях поймали его, пока я в степи пропадал, и заперли здесь, в домике. Там мы запрём и тебя, а выпустим, как только ты его увидишь. Ну или когда ночь наступит. Но ты не тяни – время дорого. И наше, и ваше.

–Я ведь могу просто соврать, - ухмыльнулась Виктория, - ненадёжная проверка у вас.

–Ага, не тут-то было! – рассмеялся парень, - забыла, какой день сегодня? Голубое Море! Врать не получится, ты это на своей шкуре уже проверила. Понравилось? Ещё хочешь? Лучше не пытайся, а то может хуже стать.

–Так это всё из-за этих чёртовых цветов?! – догадалась девушка, - дурман в воздухе, вон все ума и лишились…

–Какая разница? Дурман – не дурман. Иди в сарай или дальше по дворам шастай, - нахмурился Федька.

–Давайте, у вас получится! – улыбалась девочка под боком, подбадривая тонким голоском.

Виктория вздохнула, лёгким движением руки толкнув дверь, отчего та едва не завалилась на землю. Уверенность в том, что её не раздавит упавшая крыша, стала ещё ниже. Не хотелось бы сегодня умереть по-настоящему, ещё и так глупо – под развалинами детского домишки.

–Сумку я с собой возьму, вам, разбойникам, не доверю, - сказала она напоследок и сделала шаг вперёд.

Дверь за ней закрылась на щеколду. Девушка огляделась, оценив просторы места, в которое сама залезла. Взрослому человеку тут точно не место. Приходится пригибаться, идти аккуратно, чтобы не задеть маленькую мебель и полки, набитые игрушками разного качества и старья.

Никакого Золотого Ежа тут, конечно-же, не было. Писательница оглядела все углы, посмотрела под низким столом и заглянула в каждую коробку. Света очень мало, он просачивался только через щели между досками, которыми было заколочено окно, и через дырки в кривой крыше. Но даже так, без фонаря или свечки, разглядеть что-то очень сложно. В такой обстановке даже обычного ежа найти – задача не простая. В сумке завалялась зажигалка, которая ещё чудом работала. Несколько искорок позволили маленькому пламени разгореться и немного помочь Виктории. Но и этого оказалось недостаточно.

Прошло больше двадцати минут. На улице всё сильнее темнело, отчего света становилось ещё меньше. С каждым мгновением шанс найти загадочного зверя показывался всё более призрачным.

–Чем я вообще занимаюсь? – схватилась за лоб писательница, усевшись на пол, - какой Золотой Ёж, что за бред?

Она постучала кулаком по двери, но со стороны улицы не было никого слышно. Постучав ещё несколько раз, она встала и попыталась выглянуть в заколоченное с обратной стороны окно. Там уже было настолько мрачно, что увидеть что-то почти невозможно. Дёргать за дверь решительно не хотелось. У Виктории точно хватило бы силы выбить эту ненадёжную преграду, но вот не упадёт ли весь домик на неё после этого?

Пока она думала, как поступить, заглядывая в окно, одна из игрушек с шумом упала на пол. Девушка обернулась и увидела, что это был деревянный человечек с жёлтыми пуговками вместо глаз. Она подняла игрушку и начала искать глазами её место. Но всё везде было забито, все полки заняты, а потому писательница попыталась усадить деревяшку на какую-то шкатулку, но та само собой открылась и оттуда посыпались разноцветные пуговицы вместе с всякими маленькими железяками в виде булавок, иголок и прочего. Даже какая-то золотая серёжка выпала, мелькнув зелёным камнем. Так-ли бедны местные дети?

–Раз не хотите меня выпускать, я тут всё разнесу…, - нахмурилась Виктория, став перебирать игрушки, наивно предполагая, что какая-нибудь из них поможет ей выбраться.

Разнообразия было с лихвой. На глаза попался деревянный меч, который можно было бы просунуть в щель между дверью и стеной, чтобы попытаться зацепить щеколду, но он оказался слишком большим. Тогда с верхней полки на писательницу выглянул старый лом, с помощью которого дети пробирались на склады и воровали оттуда запасы, однако, взять его почему-то не получилось, словно он был прицеплен к чему-то. Когда девушка попыталась дёрнуть инструмент с большей силой, тот задел что-то и ей на голову чуть не упала какая-то зверушка размером с маленькую кошку. Виктория чуть не воскликнула, краем глаза увидев, куда запряталось существо.

–Ежик? – догадалась она, нагнувшись и засунув руку за довольно большой сундук, набитый детской старой одеждой, - ай!

Она отдёрнула палец, когда почувствовала острую резкую боль. На конце мизинца появился след укуса, из которого начала сочиться кровь.

–Ах ты паразит…, - прижала палец Виктория, чтобы остановить её, - это тебя мне надо рассмотреть? Ну давай, показывайся.

Она попыталась отодвинуть сундук, но тот был слишком тяжёлым. Тогда писательница без сил упала на пол, став пялиться в точку, где в последний раз видела загадочного зверя.

–Выходи, я знаю, что ты существуешь. Я тебя видела, - сказала она, но после этих слов ничего не произошло, - эй. Я верю в тебя. Верю, что ты существуешь. Покажись, я не обижу. Хочешь, я даже унесу тебя от этих детей? Они тебя тут заперли… злодеи воровливые.

За сундуком что-то зашуршало. Виктория опять взяла зажигалку, увидев маленький блестящий нос, который высунулся из щели. Она замерла, перестав даже дышать, чтобы случайно не спугнуть маленького колючего хищника.

–Я верю, что ты существуешь..., - прошептали тонкие женские губы.

Таинственный зверь медленно выходил из своего укрытия. Он был не таким, каким его представляла писательница, думая, что он буквально ожившая золотая статуя. Но нет, из позолоченного у него были только иголки, и то они больше смахивали на медные. Нос и глазки блестели, но казались совершенно обычными, будто их просто посыпали блёстками. Золотой Ёж стал быстро и уверенно подходить к Виктории, отчего та даже не успела понять, как себя вести. Она взяла его на руки, медленно встав. Холодный на ощупь, очень мягкий, но колючий. Она чувствовала, как зверушка нюхает её руку, мысленно надеясь, что не получит ещё один укус.

–Ты какой-то необычный…, - подумала она, разглядывая живую находку, - я знаю, что ты такое. Я с вами уже сталкивалась, - пришло к ней озарение, - ты Чудо, правда ведь? Да уж, зря я жду от тебя ответа… Очередное Чудо степи и Макоши…

Виктория тихо постучала в дверь, прижимая ежа к себе, чтобы тот не сбежал. Она невольно улыбнулась, когда услышала приближающиеся шаги и звук щеколды. Через полминуты перед ней показался сам Федька, улыбаясь во весь рот, в котором не хватало пары зубов.

–Ну ничего себе! Справилась Куколка! – захохотал он.

–Ещё раз так назовёшь – уши оторву, - нахмурилась девушка, не прекращая улыбаться ему в ответ, - нашла я вашего Золотого Ежа. Вот он.

Она опустила глаза, чтобы оглядеть магического зверя, но, к удивлению, обнаружила, что её руки пусты. Она перевела взгляд на Федьку, который понимающе кивнул.

–Сбежал. Да, с ним не всё так просто. Он показывается только тем, кто в него верит.

–А ты, что, не веришь?

–По правде, половина из нас не верит. Я тоже, - ухмыльнулся парень, пожав плечами, - оттого мне было ещё интереснее, поверишь-ли ты.

–Удивительные вы дети…, - выпала фраза из женских уст, - ну что, я прошла испытание. Поможете меня? Где все?

На улице уже почти стемнело. Писательница огляделась, но не увидела никого из других детей.

–Так ночь уже, все разбежались, чтобы Порядки не гоняли, - объяснил Федька, - раз ты прошла проверку, то слушай, чего интересного расскажу. Значит, Михаил, дедка твой, тебя помнит и в доме своём ждёт. Привет ему от нас. Пугало с военным тоже узнают, они сейчас где-то в степи. Всё-таки хорошо, что мы отпустили их. Пугало смог своё призвание осуществить, он пролил реку. Ну, как реку… речей, в общем. Так что за них не переживай. Что ещё… ах, да, я бы на твоём месте поговорил с лидером Каравана, наконец, а то завтра на Мышеловке их уже не будет, а будем мы. Поговори с ним, он тебе кой-чего интересного расскажет.

–Как много всего…, - утомительно закачала головой Виктория, - но успокаивает факт, что не все меня похоронили.

–Ты в этом не Братьев Управителей вини, они не злодеи, - уверенно заявил мальчик, - твоя беда не их рук дело.

–А чьих?

–Тебе всё так сразу и расскажи, ага! Это сделали те, кто вашу с Пугалом историю скучной посчитал, решив добавить… как это называется… изюминки, во! Как в куличах. Никогда изюм не любил…

–Ладно, я поняла…, - протянула писательница, - это всё?

Федька кивнул. Он закрыл на щеколду самодельный домик, поведя девушку по узким проходам, пока не вывел на основную дорогу. Там они и попрощались. Виктория, увидев, как на небе уже начинает царить луна, скрываемая плывущими тучами, обогрела горячим дыханием руки и пошла дальше. Сил в ногах уже не было. День, который начинался так просто, закончился через-чур тяжело. Благо, дом Михаила был не так уж и далеко, добраться до него вышло всего за полчаса. Почти во всех окнах горел свет, кроме комнаты, где раньше ночевала Виктория. Девушка подошла к двери и медленно открыла её, пройдя внутрь. В нос сразу ударил запах хлебной выпечки, запечённых овощей и мяса. Этот запах проник через ноздри и дошёл до самого мозга, что-то провернув внутри него, из-за чего писательница на секунду подумала, что оказалась снова в детстве, когда Михаил давным-давно готовил что-то подобное для большой семьи, которая ещё не успела обеднеть и была дружной, единой.

Старый врачеватель встретил Викторию с улыбкой и в кухонном халате. По глазам было видно, что он её узнал. Увидев этот приветливый взгляд, та с облегчением выдохнула, кинув сумку на пол и обняв дедушку.

–Ты бы знал, какое безумие творится на улицах…, - пробормотала она.

–Да знаю уж, знаю, - ухмыльнулся Михаил как ни в чём не бывало, - слышал, что у тебя большие проблемы.

–А когда они были маленькие?

Стол был уже накрыт, словно Михаил точно знал, что Виктория навестит его. Без лишних слов они принялись за ужин, который прервался звуками хорового жуткого пения в примесь с горькими рыданиями, которые было слышно из-за открытого окна. Старик вскочил и исправил это, зашторившись. Виктория уныло опустила взгляд, задумчиво разглядывая вилку.

–Это они меня поминают?

–Ну да. Вопреки всему. Ты не думай об этом, завтра уже всё нормально будет, - кивнул Михаил.

–Почему всё так? С чего они взяли, что меня больше нет?

–Кушай-кушай. Знаешь, в день Голубого Моря и не такое бывает, - как-то странно ухмыльнулся врачеватель, словно что-то вспомнив, - ты сегодня ведь у меня ночуешь? Я в комнате твоей прибрался слегка.

–Да… Да, спасибо, дедушка, - ответила неловко писательница, - сегодня я останусь тут…

Так и закончился этот день. Виктория пила тёплый чай, заедая его мясом и слушая, как вся Макошь горюет и скорбит по умершей Куколке.

Эта ночь обещает быть громкой, а на утро город перестанет быть прежним, ибо остался последний день до конца истории… Развязка близка как никогда, но… может, без неё было бы лучше? Может, вам пора остановиться?

День 10. Последний. Сюжет Куколки трещит по швам

Мы подходим к финалу. Знаменательный день. Он настолько важен, что, чтобы Виктория не проспала все сегодняшние событие, по улицам Макоши галопом пробежался звук колокола, эхом вибрирующий прямо в голове повернувшейся на другой бок писательницы.

Та на секунду открыла глаза, удивившись, что находится в доме Михаила. После сна она не сразу вспомнила, что осталась здесь и вернулась к своему дедушке. Затем подкралось понимание, что в степном городе нет и не могло быть храма, где находился бы колокол, звук которого она только что слышала. Именно осознание этого заставило Викторию окончательно оторваться от сна, сесть на кровать и поглядеть в окно. Там, впрочем, ничего необычного не было. Дул лёгкий ветер, жёлтая листва, испачкавшаяся в грязи, как дети после игр, летела вдоль дорог, оседая по их краям и собираясь в кучки. Сидевший на крыше соседнего дома кот свернулся калачиком, спрятав в свою пушистую серую шубу морду, что значило окончательную победу осени над последними потугами лета. Больше в этом году тепло не навестит степь, оно попрощалось на долгие семь или даже восемь месяцев.

Писательница оделась, подошла к окну поближе, присмотрелась повнимательнее. Людей на улице не было. Все сидели по домам, никто не пытался даже высунуть своего любопытного носа. Они наблюдали за девушкой в ответ из своих окон глазами зрителей, смотрящих на выступление актёров и певцов, на которое пусть и попали совершенно бесплатно, но всё равно ожидали интересного зрелища или, хотя бы, слезливой дешёвой драмы.

С кухни опять пахло чем-то вкусным. В последнее время Михаил стал часто готовить сложные блюда, словно чувствовал, что они могут как-то удержать внучку подольше дома, пока та опять не побежит куда-то по делам, оставив старика наедине с собой и приходящими пациентами, последний из которых наведывался давно, дня три или четыре назад. Видимо, от количества событий, происходящих в последнее время, людям совсем не хотелось болеть.

Поприветствовав дедушку и усевшись за стол, Виктория размышляла, как бы уговорить его уйти из Макоши вместе с ней и тем военным, которого нашёл Гнил и сдружился с ним. А Михаил, видя, что внучка хочет ему что-то сказать, не отрывая взгляда от его головы и плеч, нервно посматривал в окно.

–Как спалось? – спросил он, чтобы прогнать поселившуюся на кухне тишину.

–Всё-же лучше, чем в доме Ирвина. Тот даже по ночам чем-то занят. Оказывается, он воздвиг мне целый памятник. Всего за неделю, - хмыкнула девушка, положив щёку на кулак и проткнув вилкой яичный горячий желток.

–Гордись этим. Ты превзошла даже свою бабушку в глазах людей, - встав возле окна, пристально следил за порогом старик, вместо завтрака предпочитающий бодрящий чай, - к тебе сегодня кто-то придёт?

–Да…, наверное, - кивнула Виктория.

Почти все считают её умершей. Но помнит-ли солдат о ней? Или он вот-вот уйдёт вместе с Караваном? Федька уверят, что не уйдёт. Нужно было поскорее доедать и отправляться на склады Мышеловку или сразу в лагерь юродивых путников, только перед этим надо рассказать обо всём Михаилу.

–Может-ли произойти что-то такое, что подтолкнуло бы тебя уйти отсюда? – спросила девушка, не поднимая головы.

Старик, отхлебнув из кружки, протёр пальцами свои губы и поводил взглядом по соседским домам, подумав.

–Куда-ж я уйду, родная? А кто людей лечить будет? Коров, курей. Без меня этому городу тяжко придётся…, - он помолчал, а затем добавил вопросительным тоном, переключив внимание на внучку, - а ты, что, уйти хочешь?

–Да, - рискнула сказать правду та, - я больше не могу здесь находиться. Чувствую, что я больше тут не нужна, раз меня уже похоронили местные. К тому-же, там, за степью, война, от которой я убежала. Пора возвращаться туда. Но я не хочу бросать тебя, поэтому предлагаю отправиться со мной. Макошь справится без врача какое-то время. Братья Управители найдут нового, как нашли тебя когда-то.

Сказать, что такие слова от внучки разочаровали Михаила, будет равносильно пусканию в глаза пыли. Он расстроился, даже опустил плечи и опять немного сгорбился, позабыв об осанке, но по его выражению лица была понятно, что он ожидал этого момента. В его глазах не отражалась дилемма выбора. Он ужа давно решил, что будет отвечать, если Виктория скажет ему, что уходит, и предложит уйти с ним.

–Нет, внучка, я останусь, - поставив кружку на подоконник, выдохнул старик, немного улыбнувшись, - тут твоя бабушка. Кто-то должен косить траву вокруг её могилы, пока не найдётся новый хозяин кладбища. Да и не смогу я уже прижиться где-нибудь ещё. Тут мои люди, мои травы, мои улицы. Для меня дом – не эта халупа, а вся Макошь, включая тех, кто поселился в ней. Так что иди, моя дорогая, сама. Но обещай, что будешь возвращаться и гостить у меня хоть немного, хорошо?

–Хорошо, дедушка, хорошо, - улыбнулась в ответ писательница и добавила, - когда война кончится, сразу приеду. Но только на пару дней, больше я здесь не выдерживаю.

На том и договорились.

Почти сразу послышался трепетно ожидаемый стук в дверь. Михаил встал, медленно подошёл и встретил того, кто стоял у порога. Увидев мужчину в военной форме, зачем-то вставшего перед ним в стойку «смирно» и одним глазом посматривающего за спину большого врачевателя, старик печально глянул на свою внучку, кивнув. Та забрала свою сумку, окунула голову в комнату, служившую ей убежищем и тишиной, и подошла к выходу.

Перед тем, как надолго, а может вовсе навсегда уйти, Виктория взяла дедушку за обе руки, повесив сумку на своё плечо, посмотрела на его большой нос, пушистые брови, покрывающийся каждое утро щетиной подбородок, добрые глаза.

–Пока, дедушка, надеюсь... надеюсь, скоро увидимся.

–Увидимся, если судьба сведёт. Не забывай старика.

Писательница поцеловала его в щёку и вышла на улицу, где смирно ожидал солдат, смотрящий куда угодно, но только не в сторону сцены расставания внучки и дедушки, которые были разлучены больше десяти лет и опять вынуждены расстаться. Вытерев затаившиеся под нижними веками глаз слёзы, Виктория вздохнула, внимательно уставившись на него.

–Как тебя зовут? Мы всё ещё не знакомы, - холодно, но уже не предвзято спросила она.

–Виталий, - коротко ответил тот, видимо, не желая тратить много слов на ту, что ещё вчера охотилась на его друга, - ты будешь ещё с кем-то прощаться? Или мы сразу идём к Каравану?

Девушка, не ответив, быстро посмотрела в сторону дома, откуда только что вышла, и сразу отвернулась, побоявшись, что, увидев провожающего их в окне Михаила, заплачет. Она вышла на дорогу, медленно пойдя в сторону складов, иногда поглядывая на идущего рядом с ней Виталия.

–Мне больше не с кем прощаться, - слегка покашляв от странного першения в горле, наконец ответила она, - после нашей встречи что-то произошло, и все теперь считают меня мёртвой. Этот город простился со мной, так что…

–Уверена, что не умерла? – прищурился и странно улыбнулся солдат, - ты бледная, как мертвец.

–Много мертвецов на войне видел? – нахмурилась и опустила тон голоса девушка, - шутник… Как тебя сюда занесло?

–А сам не знаю. Просто оказался здесь. Кощей меня к Каравану привёл, вместе до сюда и добрались.

–Вы сделали то, что собирались? Гнил выполнил своё предназначение?

–Ещё как. Никогда ничего подобного не видел… Он остался там, у берега.

–У кровавого берега, я так поняла…

Сегодня местные ведут себя странно. Никто не хочет выходить на улицу, все сидят по домам, и почти в каждом окне виден минимум один силуэт. От вида следящих за ними людей по телу Виктории пробежали мурашки. Связано-ли их поведение с тем, что совершил вчера Гнил? Да и где он теперь? Остался там, возле кровавой реки, выпущенной неясно где и неясно как?

В любом случае, полное отсутствие прохожих и Порядков, что могли задержать разыскиваемого военного, играло на руку. До Мышеловки Виктория и Виталий добрались быстро, сразу увидев странные изменения. Там были дети. Много детей, каждый из которых занят делом. По началу казалось, что они воруют конфеты со склада, в наглую притащив с собой зимние сани и грузя на них коробки и ящики. Затем стало ясно, что это не масштабное малолетнее ограбление, а сортировка. Малышня заглядывала в каждый ящик, ничего не пряча в карманы, старшие мальчики и девочки указывали младшим и самым крепким что и куда переносить, как складировать и как сортировать. Те, кто был слишком мал или слаб для такой работы, украшали голые деревья лентами и цветными шнурками, обрисовывая стены складов цветным мелом. А вот взрослые куда-то пропали. Не было ни охотников, ни Каравана. Одинокая молодая лошадь степных бродяг была привязана к деревянному столбу недалеко от забора, её гриву расчёсывал беловолосый Гриша, забравшись ногами на табуретку, чтобы дотягиваться до шеи кобылы.

–Что тут за цирк? – повела бровью Виктория, разглядывающая этот шумный, смеющийся муравейник, пока пробиралась вместе с солдатом всё глубже.

Самое большое складское помещение отличалось от остальных. Из него была вынесена примерно половина всех продуктов и вещей, зато проведено более хорошее освещение, на пол постелены пусть и старые, но вычищенные ковры, что Виталий даже задумался над тем, чтобы разуться перед входом, но увидев, как писательница дальше пошла прямо в своих сапогах, побрёл скорее за ней, внимательно оглядывая тёмные углы. Он выглядел так, словно понимал, что тут происходит, но не до конца.

В глубине помещения почти не было коробок. Вместо этого развешены на полотке цветные флажки, в центре на коробках стоял самодельный трон, на котором, к удивлению, восседал Федька, деловито указывая трём собравшимся вокруг девчонкам, как должны выглядеть склады Мышеловки уже к вечеру, и что надо работать быстрее.

–Скажите, чтобы Полку не трогали. Пускай взрослые сами с ней мучаются, мы только мясо и крупу туда свезём пока что, - закончил он свои объяснения и радостно посмотрел на вставшую перед ним писательницу, отпустив девочек командовать над остальными.

–Что вы тут творите? Где Пётр и Артемий? – строго спросила та, уставив руки на бока.

–Даже не поздороваешься? – скривился тот, положив щёку на кулак и усевшись поудобнее, - что, уже не Городская Куколка? Стало быть, Деревенская Бабочка, а? – усмехнулся он.

–Ты мне зубы не заговаривай, - фыркнула девушка в ответ, - рассказывай, что происходит.

–А вот этот солдатик пусть начнёт рассказ! – мальчик тыкнул в фигуру Виталия пальцем.

Тот смутился и даже нахмурился, чуть не выдав в ответ какую-то обидную шутку в своём духе, но затем задумался, что-то вспомнив и посмотрев на Викторию.

–Ты про то, что тут вчера было? – спросил он и, не дожидаясь ответа, стал рассказывать, - мы пришли вчера сюда ещё до того, как с тобой встретились, утром. На нас была устроена засада. Оказалось, что Петька этот, командир охотников, не человек, а падла какая-то. Кощей ему голову с плеч снёс пару раз, и тот исчез, угомонился. А затем мы с ним ушли в дом, где вы нас и настигли.

–Ничего не поняла…, - тихо пробормотала Виктория, - а где Караван?

–А Караван ушёл, - ответил Федька, - они ещё до восхода удрали - раньше, чем планировали. Вроде как, это из-за того, что Пугало кровавый ручей пролил. Охотники ещё вчера разбежались. А свято место пусто не бывает! Теперь мы тут хозяева, нам давно нужен был простор!

–Как это… ушёл?.., - оступилась Виктория, прикрыв рот рукой.

Виталий, как и она, не ожидал такой новости. Даже не дослушав радостные истории от Федьки о том, как детворе повезло поселиться здесь, они испугано посмотрели друг на друга, чуть не бросившись к зазаборью, чтобы лично убедиться в том, что лагеря Каравана действительно нет.

–Так, а что за лошадь у вас там? – вспомнила Виктория.

–А, это кобылка дочки Артемия. Не помню, как звать, мы не знакомы, - махнул рукой парень, - она не пошла со своими, тут осталась. Где-то в Яви бродит. Может, вместе с Пугалом.

–Выходит, мы опоздали, - почесал затылок солдат, зажмурив левой глаз, - как теперь от сюда уходить? Своим ходом?

–Не знаю…, - ответила раздосадованная писательница.

Головой она понимала, что Гнил не хотел этого и, вероятней всего, не знал, что из-за его действий Караван уйдёт раньше. И, тем не менее, злость на него накатывалась, словно снежный шар, хоть девушка и не давала ей забрать всё внимание на себя. Надо было думать. Караван не мог уйти слишком далеко, там очень много людей. Если они с Виталием узнают, в какую сторону он ушёл, то смогут до вечера догнать их и не успеть заблудиться.

–Да вы так не тряситесь, - увидев нервное поведение писательницы и солдата, прервал их немые лихорадочные размышления Федька, - говорят, кстати, что Георгий Мыслитель впервые за всё время на прогулку вышел. Поищите его, он поможет. Нынче Братья Управители снова добрыми стали.

–Просить его о помощи? Я лучше кактус съём…, - скривилась Виктория, которой стало мерзко от одной только мысли о подобном.

–Какая ты горделивая дама, - ответил ей военный, - что, тут хочешь остаться? Оставайся, я сам этого Мыслителя найду. Где он может быть? – спросил он у Федьки.

–Да всё там-же, возле Сердечника. Не мог-же он далеко оттуда уйти, верно?

Не дожидаясь, чем-же ответит застывшая на месте Виктория, военный развернулся и быстрым шагом ушёл на встречу высокому храму. Федька глядел на писательницу снисходительно, улыбаясь и надумывая себе в голове какие-то странности.

–Можешь забрать лошадь дочки Артемия, я ей скажу, что та убежала, - подмигнул он, - Караван всегда уходит со стороны складов прямо. Там и найдёшь их.

–Ну а… мы договаривались уйти вдвоём, - поколебалась девушка, обернувшись, но уже не увидев Виталия.

Федька утомлённо вздохнул, протерев свой лоб и, встав с разукрашенного трона, куда-то ушёл, напоследок сообщив, чтобы Виктория думала быстрее, ибо время идёт, а его у неё осталось так мало, как никогда раньше. Та, взяв в волю кулак, оставила пустые размышления, побежав за солдатом, что ещё не успел покинуть пределы Мышеловки.

–Хорошо, пошли в Сердечник, - догнав мужчину, сказала она, - мне есть, что сказать его обитателю.

Виталий ухмыльнулся, пожав плечами и пойдя дальше. В его глазах появился блеск, по которому было понятно – он и сам давно хочет познакомиться с теми, по чьей вине по сей день считается изгоем. Интересно, охрана Георгия тоже сегодня сидит дома?

–Удивительная ты барышня, - дабы скрасить путь, начал разговор военный, - вроде и бойкая, а пугливая. У меня дочка такая же растёт

–У тебя есть дочь? – удивилась Виктория.

–Две. Я про старшую. Младшая в меня идёт.

–Жалко её. Надеюсь, твоё везение ей не передастся.

–В точку! Ты даже представить себе не можешь, как я за последние три дня замучался! – разгорелись эмоции в мужчине, словно Виктория случайно нажала на болевую точку, - клянусь, год в армии был не таким мучительным, как несколько суток здесь.

–Значит, ты в армии ещё до войны, да?

–Так точно. Та разгорелась вот буквально неделю назад. До этого ещё как-то спокойно было, хоть и сидели все, как на иглах… Первый день на фронте… и меня забросила сюда какая-то неведомая сила.

–А может, ты помер? И это твой ад, - ухмыльнулась писательница, в мыслях сказав самой себе, что у неё такая-же судьба.

–Ты как Кощей говоришь! – зашипел Виталий.

–Кощей - в смысле Гнил?

–Так точно. Если-б не он, я уже гнить бы начал в полях.

–Удивительное создание… Он человечнее большинства местных.

Так, за добрым, к удивлению, диалогом людей, которые ещё вчера испытывали к себе если не неприязнь, то, в лучшем случае, безразличие, коротался путь. Военный удивился ухоженности и мрачной красоте Прави. Он напоминал Виктории её саму в первые дни пребывания здесь. Аккуратные взгляды в сторону домов и окон в них, что почти всегда занавешены, удивление прибранности и аккуратности дорог, что особенно чувствовалось по сравнению с Явью, полное нежелание подходить к чёрным, слегка отражающим солнечный свет, проникающий сквозь тучи, Возвышениям, роль которых до сих пор не ясна.

Площадь вокруг Сердечника пустовала. Даже ветер гулял по ней элегантно и не громко, чтобы не разрушать общую тишину. Перед оригинальным творением Ирвина, посвящённым Виктории, горели свечи и лежали цветы. Кто-то даже написал для девушки стихи и оставил их рядом, не боясь, что они смоются с размокшей бумаги первым дождём. Два огромных зеркала были опущены вниз, из-за чего полутораметровый бюст писательницы не светился. В другой ситуации она была бы крайне польщена таким подарком себе, ведь с девства считала, что когда-нибудь и ей будут ставить памятники в городах, как другим, уже известным и давно мёртвым писателям. Но, вспоминая, как её силой выгнали с церемонии открытия, лицо девушки могло покрыться только сдавливающей злобой и обидой. Виталий же шёл и как будто не замечал экспонат. Внимание его больше привлекал протыкающий острой крышей облачное серое небо Сердечник, который он впервые видел так близко.

–Вот это замок…, - обронил он удивлённую фразу на пол, подняв голову, - там, откуда я родом, ничего выше деревьев не строили.

Виктория припомнила, что, вероятно, звук колокола, разбудивший её утром, пришёл отсюда. Только вот это не храм, а библиотека. Здесь нет места ничему подобному.

–Стой здесь, охраняй вход, - оставила она солдата у лестницы, а тот и не сопротивлялся, усевшись на пол и продолжив разглядывать площадь и строения.

Девушка зашла внутрь. Погром – вот, что первое приходит в голову при попытке описать творившееся там. Много пыли, всё разбросано, а хозяина нет и близко. Это действительно было странно. Гнетущая обстановка заставила Викторию даже достать револьвер, который вселял в неё немного уверенности, однако, проходить дальше она не решилась. Вернуться обратно её заставил зашедший Виталий, который словно от кого-то прятался, выглядывая через слегка открытую дверь.

–Что случилось? – подошла девушка к нему.

–Там патруль кепочников прошёл, - объяснил тот, - у меня патронов нет, да и много их слишком. Они ведь тебе подчиняются, да?

–Нет. Больше не подчиняются, - выглянула писательница и попросила указать, куда конкретно ушли Порядки.

Ожидаемо, солдат показал в сторону Управы. Григорий точно должен знать, куда делся его брат. Виктория бы не удивилась, увидев его там же. Это не очень хорошо, раз туда направились Порядки, однако, другие варианты того, как быть дальше, на ум не приходили.

–Если что, ты драться умеешь? – зачем-то спросил Виталий, когда они отправились за ушедшим отрядом.

Писательница покосилась на него, закатив глаза и ничего не ответив. Военный раздражал её не прибитым к стене языком, который обожал говорить глупости. Но, тем не менее, сложно было бы не поверить, что Виталий человек так-то порядочный, добрый. Война ещё не успела запятнать его душу, однако, первые признаки этого уже иногда мелькали у него в глазах, особенно в стрессовых ситуациях.

Вдруг Виктория заметила, что вокруг всё стало слишком тихо. Внутренний инстинкт, оставшийся с ней и всем человечеством ещё с давних времён, подсказывал приближающуюся опасность, но не указывал, откуда именно она придёт. Девушка оглядела дома. Люди в окнах продолжают увлечённо смотреть на них, не смутившись даже тому, что их самих хорошо видно. Пугающая сцена, от которой становится холодно не только внутри, но и снаружи.

Виталий потвердел опасение Виктории, ругнувшись себе под нос, когда первым заметил несколько Порядков, вышедших из-за углов. Они показались со всех сторон, окружили пару всего за минуту.

–Вот теперь плохо дело, - скривился военный, сжав кулаки, - они за мной пришли. Я устрою драку, а ты беги, куда глаза глядят, хорошо?

–Куда я побегу? Тебя не будут избивать. Обездвижат и выкинут за забор, - не согласилась девушка, взяв его под руку, когда тот уже чуть не кинулся бить лицо тому, кто был ближе всех.

Порядки были вооружены. Некоторых Виктория знала, но по их взглядам было понятно, что это не взаимно. Пугало то, что они смотрели на солдата и писательницу ни как на нарушителей, а по-другому. Такие-же испуганные, но злобные взгляды всегда направлялись в сторону Гнила, и Виктория хорошо их помнила.

–Что вы хотите с нами сделать? Мы идём в Управу к Григорию Исполнителю! – заявила девушка, как только Порядки стали приближаться.

Один из них закрыл ей рот рукой. Трое накинулись на Виталия, но не стали бить или душить его, а оттаскивать, причём, в другом от Виктории направлении. С ней-же они почти не церемонились. На хрупкую и совсем не умеющую драться девушку напало куда больше служителей порядка, чем на подготовленного военного, которого весом повалили на землю лицом вниз, не позволяя встать. У Виктории вырвали сумку из рук, один из Порядков замахнулся, желая ударить её кулаком прям по лицу, но почему-то не сделал этого. Четверо других стали вести её куда-то, согнув в пояснице и держа за руки, шею и живот.

–Отпустите! – кричала та от боли и нахлынувшей паники.

–Следы обычные…, - присел один из Порядков, посмотрев ей под ноги, - странный Ирлыл…

–Какой я Ирлыл?! Вы с ума сошли совсем!

Дабы писательница молчала, большая ладонь сильнее сжала ей рот и чуть не перекрыла доступ к воздуху, из-за чего паника и животный страх ещё сильнее буйствовали. Виталий пытался что-то сделать, но ему на спину давило сразу два колена, а голову держали прижатой поближе к земле. Это выглядело как жестокое задержание кого-то крайне опасного, но ещё сильнее пугало то, с каким энтузиазмом и удовольствием смотрели люди в окнах на это, как слушали крики Виктории, охая и ахая. Среди них взрослые, старики, но не было детей.

–Ведём Ирлыла в Управу к Исполнителю, - приказал самый хмурый Порядок, что прямо не учувствовал в задержании, а лишь смотрел на стороны, забрав сумку писательницы.

–А этот? – крикнул ему тот, что прижимал вместе с двумя остальными солдата к земле.

–Ждите, пока мы уйдём, и отпускайте его. Если будет драться – свяжите ему руки. Пусть идёт, куда хочет. Исполнителю до него нет дела.

Викторию стали уводить, как бы она не сопротивлялась. Вопреки Устоям, гласящим, что насилие не допустимо и даже Порядки не имеют права бить или убивать, с девушкой они обращались жёстко, тянули её за волосы, заламывали руки, толкали в спину, чтобы та шла послушнее и быстрее, оставляли синяки.

–Эй, Кукла! – кричал военный, уже вымотавшийся, но скалящийся, как зверь, видя, как писательницу уводят.

–Позови кого-нибудь! – крикнула ему Виктория, укусив палец руки, которая закрывала ей рот, - кого-то сильного!

–Молчать, Ирлыл! – прям на ухо рыкнул ей Порядок, толкнув вперёд.

Сопротивляться смысла не было. Довольно быстро Виктория поняла, что ей будет не так больно, если она пойдёт сама и перестанет сопротивляться. Порядки связали ей руки, но перестали сжимать рот и нос. Двое крепко держали её, таща за собой, тот, что был с сумкой, шёл впереди, ещё четверо сзади, контролируя, чтобы девушка не смогла убежать, если у неё получится вырваться.

Неконтролируемо из напуганных женских глаз сочились слёзы. Оставшиеся синяки и разбитая губа сразу начали болеть, как и суставы рук вместе со спиной. Ещё никогда в жизни ей не приходилось терпеть подобное отношение к себе, даже здесь. С ней не обращались, как с человеком, скорее, как с монстром.

Викторию приволокли к Управе, запихнув внутрь. Несколько Порядков остались дежурить возле входа, остальные повели её туда, где всегда восседал Григорий. Хоть ей было не до разглядываний обустройства дома, где она была уже много раз, писательница не могла не заметить, что тут многое изменилось. На подобии Сердечника, Управа выглядела так, словно внутри неё бушевал ураган. Документы, листы бумаги, одежда – всё было разбросано, истоптано. Пару окон кто-то выбил, стулья и столы повалены, как и один шкаф. Слаживалось впечатление, что тут случилась большая драка или ограбление. Подобное творилось во всех комнатах. Свет почти нигде не горел. В кабинете Исполнителя не царила темнота только благодаря окну, шторы которого кто-то порвал и кинул на пол, ещё и потоптавшись по ним. К тому-же, в самом окне была дыра, через которую тонкой струйкой заползал сквозняк, стелясь по полу.

Викторию усадили на стул напротив кого-то, кто сидел на месте Григория. У девушки была опущена голова, ей даже казалось, что она может потерять сознание, а потому она старалась не моргать, а просто смотрела пустым взглядом себе на колени. Однако, даже так было понятно, что перед ней не Исполнитель. Отсутствие тяжёлого дыхания человека в возрасте и при большом статусе выдавали незнакомца. Его фигура была тонка и мрачна, он удивился внешнему виду писательницы, даже ахнул, едва увидел её.

–Как вы с ней обращались? Я просила доставить её здоровой, а не избитой, - прозвучал ужасный женский голос.

Он был ужасен не низкими или высокими тонами, не дефектами реки или неприятным говором, а тем, что казался Виктории через чур знакомым, словно она слышала этот голос всю свою жизнь, но почти никогда не прислушивалась к нему. Голос той, что сидела перед ней, был точно таким-же, как и у неё.

Девушка подняла глаза и была, мягко сказать, шокирована. Сперва она подумала, что перед ней поставили зеркало, но вот отражение выглядело иначе: не побито, не испуганно. Незнакомка была настолько похожа внешне, что это пугало. Виктория молча рассматривала её, а та, в свою очередь, точно понимала причину удивления писательницы. Не дожидаясь, пока приведённая придёт в себя и что-то поймёт, она громко сказала:

–Вы готовы сознаться в том, что не являетесь человеком?

–Чего? В каком смысле? – нахмурилась Виктория и попыталась освободить руки, но те были крепко привязаны, да до такой степени, что на них точно останутся следы.

–Вы обвиняетесь в том, что притворяетесь Викторией Милой, то бишь - мною, - продолжила точная копия, - Вы, Гнил, и, вероятно, другие посланные в Макошь Ирлылы, подстроили мою смерть, но, до этого, пытались подменить меня собою, чтобы спровоцировать хаос и беспорядки.

Какая-то несусветная чушь. Писательница не могла поверить в то, что слышит. По ту сторону стола сидит такая-же Виктория, с таким-же голосом и внешностью, обвиняя в своей подмене. И пусть внешность её была неотличима от оригинала: манера речи, мимика и привычные жесты походили на те же, что и у «оригинала», но отличить их можно было, понаблюдав за самозванкой совсем немного. Она казалась меньше. Но не в плане фигуры или роста, а в характере и уме. Какие-то нотки неуверенности проскакивали в голосе, глазки бегали так, как почти никогда не бегают у самой Виктории, губы дрожат, словно у актёра, что ещё не успел выучить текст и его выгнали на сцену играть сюжет, финал которого он не успел узнать. В общем, всё было понятно.

Виктория заглянула под стол, оглядела ту, что притворялась ею, с ног до головы, но опять смутилась. Не похоже, чтобы перед ней сидел Ирлыл. Когда Гнил притворялся человеком, внимательные люди, подойдя ближе, могли заметить в нём странности, в том числе и Виктория. Примером таких странностей была натянутая сухая кожа, которая никогда не потела и не покрывалась мурашками, странные, непохожие сами на себя следы, которые он оставлял за собой, эмоциональный характер, который не отражался в глазах, больше похожих на более качественные и яркие пустышки-протезы на подобии тех, что носит слепой Ирвин. Ко всему этому ещё можно прибить странную походку, которая не обязательно считалась признаком Ирлыла и, возможно, была особенностью лично Гнила, но это не так важно. То, что сидело перед писательницей, было человеком, словно её сестра близнец, о которой она никогда не слышала.

Девушка ухмыльнулась, подумав, что это новый трюк Братьев Управителей. Она решила заговорить с самозванкой, надеясь диалогом вывести её на чистую воду. Благо, вокруг было несколько Порядков, следящих за ними обеими. Отличные свидетели!

–Куда пропали Братья Управители? Тут нет Григория, там нет Георгия. Вы знаете, Виктория? – спросила писательница.

–Отлучились. Угроза Ирлылов растёт. Я заняла место Исполнителя по прямому приказу, - легко ответила самозванка, откинувшись на спинку стула.

Она закинула руки назад так, как настоящая Виктория бы никогда не сделала, ведь ещё с малых лет её учили за столом вести себя сдержано, класть руки либо на колени, либо на сумку, что была на них, либо, в самом крайнем случае, на сам стол. Но самозванка сидела точно также, как сел бы какой-нибудь Федька или наглый подросток, который плевать хотел на манеры.

–Вам удались поймать Гнила? – продолжила спрашивать Виктория.

–Пока-что единственный Ирлыл, которого удалось задержать - это вы.

–Вот оно как. Вон тот Порядок заметил, что мои следы совершенно обычны, - девушка указала взглядом на того, что во время задержания на улице отнял у неё сумку и постоянно шёл впереди.

Самозванка глянула на него, тот кивнул, ответив, что так и было, сказав также, что Виктория не пыталась принять обличие монстра и дать полноценное сопротивление.

–Что-ж, ладно, - кивнула самозванка, прищурившись, когда посмотрела на Викторию с странной улыбкой.

–Что будем с ней делать? На костёр или в степь? – спросил у неё Порядок.

–Выйдите от сюда. И скажите тем, кто на улице остался, пусть по домам идут, - ответила девушка и пододвинула свой стул поближе, наклонившись к Виктории, словно хотела, чтобы их меньше слышали.

Порядки кивнули. Один из них достал нож и перерезал верёвку на руках писательницы. Та, не без острых взглядов в их стороны, осмотрела свои посиневшие запястья. Через минуту прям перед ней поставили и её сумку, а затем вся Управа опустела. В окнах мелькнуло несколько силуэтов, разошедшихся по разным улицам.

–Хорошо, теперь нас не будут слушать, - облегчённо сказала самозванка и выдохнула, усевшись поудобнее.

Когда исчезли все свидетели, она уже даже не пыталась вести себя, как настоящая Виктория, глупо улыбаясь и пропев себе под нос какую-то песенку, пока писательница копошилась в своей сумке, обнаружив, что все её вещи остались при ней. Даже пистолет не забрали, что дало ей повод для уверенности.

–Ты кто такая? Откуда достала парик, как мои волосы? Одежду ту же…, - не прекращая проверять свои вещи, спросила она.

–Какой парик? Это мои волосы! – возмутилась соседка по столу, - и одежда. У меня хороший вкус, - оглядев себя, словно увидела в первый раз, продолжила она, - вообще я здесь из-за тебя, дорогая моя. Ты помнишь, что вчера было?

–Вчера много чего было. Как и всю неделю до этого.

Во внутреннем кармане сумки что-то блестело. Это была гостью револьверных патрон. Подобная находка удивило писательницу, ведь она помнила, как все патроны у неё отобрали вчера Порядки, унося её подальше от выступления Ирвина и Братьев Управителей на площади. Кто-же вернул отнятое? Уж не тот ли Порядок, что вернул хозяйке сумку пять минут назад и вышел со всеми из Управы?

–По сути, у тебя было всего одно задание, простое – не умереть. Ты могла не потакать бумажному самолётику, не помогать Братьям Управителям или, того хуже, Пугалу. Просто твоя цель была в том, чтобы не умереть. И вот! Уже к концу сюжета ты взяла и погибла! Причём так просто, так… глупо! Даже по твоим меркам это позор.

–Разуй глаза, я сижу перед тобой, - повысила голос Виктория.

Видеть, как напротив тебя сидит твоя точная копия, тяжело. Особенно когда она пытается в чём-то тебя обвинять, да ещё и ведёт себя странно и глупо. После жёсткого задержания у писательницы и так сдавали нервы, а особа, с которой ей пришлось общаться, подливала жиру в костёр.

–Если бы ты не умирала, Рассказчики бы не направили меня сюда, - даже не пытаясь слушать её, продолжила давить самозванка, - пойми, история Куколки не может существовать без самой Куколки, то есть без Виктории Милой. Так как ты больше не способна эту историю вести, я сделаю всё за тебя. Иначе Рассказчики будут очень… ох… очень недовольны!

–А поведай мне, что за Рассказчики? Ты про Братьев Управителей? – стараясь не давать волю накопившимся эмоциям, перевела тему Виктория.

–Да какие там Братья Управители, моя дорогая?! По сравнению с Рассказчиками они…, - самозванка взяла рукою пыль с стола и дунула в кулак, из-за чего всё, что собрались в её ладони, полетело прям в лицо Виктории, отчего та оказалась на грани ярости.

–Слушай сюда, - встала она, нависнув над копией, - мне плевать на твоих Рассказчиков, на тебя и на то, что вы тут творите. Если ты не прекратишь притворяться мною, то я…

Девушка засунула руку в сумку и достала оттуда уже заранее заряженный револьвер, наставив его на лоб самозванке. Но та лишь улыбнулась, как деревенская несмышлёная дурочка, словно не понимая, что перед ней. Она лишь захихикала, став корчить рожицы, отчего Виктории стало ещё противнее смотреть на своё, но чужое лицо.

–Какая страшная Куколка! Вся из себя такая смелая, дерзкая! – хохотала самозванка, делая голос дурашливо низкам.

–Заткнись!

–Под толстым коконом противной вредной гусеницы у нас нежная белая бабочка, да, капустница?

Словно впав в безумие, её копия взялась за дуло револьвера, не позволяя убрать его от своего лба. Её глаза сверкали, а улыбка чуть не рвала щёки.

–Ну что же ты, Кукла? Стреляй в меня! Стреляешь в меня - переводишь на себя! Давай-давай, покажи, что не трусиха!

–Какая ты сволочь!

Виктория зажмурилась и закрыла лицо локтем. Палец сам случайно нажал на курок, словно на него надавила злоба. Прозвучал громкий, ударивший по ушам выстрел, смех самозванки сразу прекратился. Тело, что до этого едва не залезло на стол ногами, упало обратно в кресло Исполнителя, а затем свалилось на пол.

Виктория выронила револьвер, закрыв уши руками и завыв. Она не заметила, как в окне показались Виталий в компании Гнила, что крались к Управе, а когда услышали выстрел, заметно перепугались и ускорились. Она подняла оружие с пола, из дула ещё шёл небольшой дымок, который сразу развеялся в обдуваемой комнате. Помощь пришла позже нужного. Виктория справилась сама, это её и пугало. Когда солдат с Ирлылом ворвались в кабинет Исполнителя, всё было уже кончено. Они были на взводе, готовые начать смертельную драку, но, увидев писательницу целой и невредимой, расслабились. Гнил опустил костяную лапу, у которой почему-то пропали когти, словно кто-то осторожно их подпилил. Виталий сразу увидел труп, будто у него на них нюх.

–Опоздали, да?.., - скривился он, нагнувшись и посмотрев на тело поближе, - не на ту ты нарвался, мужик… не на ту…

«Какой мужик?» - подумалось опомнившейся вдруг Виктории, нехотя глянувшей в ту сторону. На полу лежал мужчина с продырявленным лбом, из которого продолжала течь кровь. Его веки сами опустились, а вот рот широко раскрылся, как у оперного певца. Никакой самозванки не было даже близко.

–Что тут произошло? – подошёл к Виктории Гнил.

Но та не хотела к нему приближаться. Злоба на него никуда не ушла. Наоборот, при виде деревянного человека, она только усилилась. Девушка отвернулась, хоть и понимала, что придётся с ними поговорить. Она глубоко дышала ртом, медленно формулируя в голове предложения. Звон в ушах после выстрела мешал этому, он был громче внутреннего голоса.

–Я убила его в целях самозащиты, - тихо сказала писательница, а затем всё же глянула на Гнила, - а ты?.. Ты чего пришёл?

Как и ожидалось, стоило ей начать говорить, как истерика стала сносить с ног, словно лавина, спустившаяся с гор, сопровождаясь грохотом и тряской. Картина перед глазами плыла от слёз, размывающих краски. Но нет, нельзя плакать. Надо быть сильной!

–За мной прибежал Виталий. Мы думали, тебе нужна была помощь, - объяснил Гнил тревожным голосом.

–Меньше всего я хотела, чтобы пришёл именно ты, - взяв свою сумку, валяющуюся на полу, фыркнула Виктория, - ты пролил свою кровавую реку, ведь так? Из-за этого Караван ушёл раньше. И мы не успели покинуть Макошь вместе с ними.

Выносить сложившуюся ситуацию становилось всё сложнее, а находиться в одной комнате с мертвецов – тем более. Поэтому писательница, прикрыв один глаз рукой, прошла через дверь. Когда Гнил пошёл за ней, уронив своим неуклюжим телом стопку бумаг, разлетевшихся в разные стороны, она толкнула его в живот, спрятав своё лицо в ладони, как делают дети в детстве, пытаясь спрятаться от реальности.

Виктория пыталась не слушать, что происходит вокруг, но нам надо вам это рассказать. Ирлыл больше не стал приставать к ней, он даже не поговорил с Виталием, который, вроде как, был ему другом, а просто быстро ушёл из Управы, словно испугавшись чего-то. Наверное, ему стало стыдно. Военный же, в свою очередь, что-то пытался сказать девушке, успокоить её, но та его не слышала. Поняв, что в ближайшее время ничего не изменится, он тоже ушёл, но медленно, надеясь, что Виктория опомнится. Перед тем, как выйти на улицу и закрыть за собой дверь, он сказал:

–Прости, что пришли так поздно. Я пойду за Караваном пешком, оставлю лошадь тебе, если решишься пойти с нами…, - он уже шагнул на улицу, но потом развернулся, - первое убийство самое тяжёлое, да? Понимаю…

Затем повисла тишина. Поняв, что она осталась одна, писательница забралась и легла с ногами на стол, положила голову на свою сумку, молча смотря в разбитое окно. Макошь была нема. Никто не бродил по улицам, не обсуждал сплетни. Собаки не лаяли на котов и шумных детей, Порядки не маршировали стройными группами по пять-семь человек. Мы не запомнили, сколько времени Виктория провалялась на столе, не о чём не думая, полностью опустошённая. Такое бывает с людьми, поверьте. Даже с теми, кто, как может показаться со стороны, думает постоянно и так громко, что не слышит за своими мыслями окружающих. Но затем она встала, медленно наступив на пол одной ногой, затем второй, взяла свою сумку и, вздохнув, вышла на улицу, протерев глаза платком.

Виктория не заметила, как дошла до складов, вновь опомнившись только тогда, когда уже подходила к лошади девочки Любови. Кажется, это животное очень понравилось немому Грише. Он ещё с утра ухаживал за ней, дарил морковку, а когда та просто отдыхала, садился возле неё на табуретку и наблюдал. Увидев приближающуюся писательницу, он подошёл к ней, взяв за край рукава.

–Мне нужна эта лошадка, - попросила та, нагнувшись к нему, - ты отдашь мне её?

Мальчик, моргнув пару раз, словно был в размышлении, погладил свою новую подругу по спине, подойдя к её шее и тыкнув туда пальцем. Писательница увидела что-то вроде жетона, на котором было написано имя «Поля». Гриша взял поводья и гордо вручил их девушке, улыбнувшийся ему.

–Я буду беречь твою Полю, обещаю, - потрепала она его по головке, а затем спросила, - поможешь мне залезть? Я каталась на лошадях всего пару раз.

Услышав это, беловолосый парень забрал поводья обратно, поднеся табуретку поближе к Поле, чтобы Виктории с её помощью было проще забраться в седло. Когда это получилось, он повёл их к небольшим воротам, которые предназначены для быстрого попадания телег Каравана сразу на склады, чтобы не везти всё это через основные ворота и по оживлённым улицам. Он вывел писательницу и лошадь прям к тому месту, где когда-то был лагерь ушедшего навсегда Каравана. Ещё вчера тут цвели пахучие Волны, прожившие всего день, и суетились босоногие кочевники. Но теперь осталась лишь примятая трава, покрытая ощущением полной пустоты.

Гриша передал поводья Виктории и отошёл в сторону. Та взялась за них покрепче, помахав ему рукой и поведя Полю вперёд по полям в сторону, куда ещё утром указывал Федька. Писательница рассчитывала по пути нагнать и солдата Виталия, чтобы взять его с собой.

Вот и всё. Макошь начала скрываться за невысокими холмами и курганами, а внутри, за грудной клеткой, что-то пустело. Чувство, словно всё было напрасно, гноилось там, заставляя девушку протирать свои уже покрасневшие от постоянных слёз глаза. Каждый раз она вздыхала, пыталась вспомнить, через что прошла за эти десять дней. После такого плакать уже бессмысленно.

Следов того, что где-то поблизости проходил военный или Караван, не было. Вместо них прослеживались следы догоняющих сумерек, что быстрее любой лошади и даже паровоза. Поля была полна сил, но очень неохотно шла в глубь степи, то и дело желая развернуться и пойти обратно, отчего приходилось постоянно её направлять.

–Ну уж нет, мы уходим отсюда, - говорила ей Виктория, - я хоть жизнью своей готова рискнуть, лишь бы выбраться из этих чёртовых степей!

Лошадь же смотрела в ответ на неё своими детскими, как у её законной хозяйки, глазами, как будто бы спрашивая: «Ты и моей жизнью готова рискнуть?». В конце концов она чуть не встала на дыбы, что заставило писательницу рассердиться и спуститься с неё, отпустив обратно. Кобыла сразу побежала назад, без угрызения совести оставив писательницу одной в темнеющей степи.

–Вас даже животные побаиваются, – вдруг кто-то сказал сзади неё.

Девушка вздрогнула, увидев сзади себя Брата Управителя. В сумерках она не сразу определила, кто из них стоит перед ней: Георгий или Григорий? Вопросом о том, что вообще такой высокопоставленный человек делает здесь, так далеко от Макоши, она и вовсе не задалась.

–Любите вы злорадствовать, Георгий, - фыркнула она, нахмурившись.

–Я не Георгий, - вдруг ответил старик.

Тогда Виктория пригляделась к нему. Длинная борода, как у Мыслителя, говор и тон голоса, вроде как, тоже. А вот такую практичную и почти всегда в чём-нибудь испачканную одежду носит только Исполнитель. В конце концов дело дошло до глаз старика. Левый был голубым, а правый зелёным. Это и поставило Викторию в окончательный тупик о том, кто стоит перед ней.

–С кем я говорю? – спросила она.

–С Управителем. А что, не похоже? – сухо улыбнулся собеседник, оглядев себя, - Я и Мыслитель, я и Исполнитель. Я создаю Устав и заставляю людей его слушаться.

–Я запуталась. Как ваше имя?

–Моё имя просто. Я – Власть. Зачем Власти ещё одно имя? У вас ведь оно одно… А, хотя, нет, простите, у вас их два, хоть второе вы и не признаёте.

–Если вы про то, что меня называют Куколкой…, - напряглась девушка.

–Да, уже почти никто не называет. Все, кто называли, остались там… позади…, от куда вы неудачно сбежали.

–Я поняла! Всё это время Георгий и Григорий были одним и тем-же человеком. Вы ещё одно Чудо степи, которое поставило себя во главу всех остальных. Это объясняет многое…

–Вы правы, Виктория. Только в одном ошиблись – я родом не от сюда, хоть и природа моя, вероятно, имеет корни именно здесь… под землёй, - старик топнул пару раз ногой.

Виктория прислушалась. По её коже пробежали мурашки, когда она услышала, словно где-то промычал огромный дикий бык, только вот звук этот исходил отовсюду сразу и доносился из глубины.

–Кажется, я всё-таки потерялась. Пошла не в том направлении. Надеюсь, хоть солдатик нашёлся…, - подумала вслух девушка, почувствовав, как становится всё холоднее.

–Не нашёлся, - огорчил её Управитель, - и вы не найдётесь, если, разве что, не начнёте с начала.

–Как это, с начала? Я уже здесь, моё начало… кончилось.

–Не могу с вами согласиться, Виктория. Начало не может закончиться, это против законов природы. А местная природа… гибка и податлива! – в глазах старика появился пугающий блеск, а сухие губы растянула улыбка.

Виктория бы ни за что не согласилась ни на одно его предложение, хорошо помня, чем это оборачивались ей и Гнилу. Но ситуация была настолько безнадёжна, что выбора как такового не было. Либо она соглашается на предложение, либо остаётся здесь, в тёмной степи, почти без надежды увидеть в своей жизни ещё один рассвет.

–Хорошо. Я согласна переиграть. Как это получится?

–Очень просто. Вы сейчас очнётесь рано утром этого же дня и больше, надеюсь, не будите совершать ошибок. Не будите медлить. Это важно.

–Постараюсь, - вздохнула писательница, - это опасно?

–Скажу честно – да. Очень. Рассказчики, если заметят, как вы рушите установленные ими правила, будут просто в ярости! По их замыслу горделивая и наивная Куколка должна была поплатиться за своё неведенье и эгоизм, пытаясь трусливо сбежать. Как итог: вы сгинули бы в степи. Мы ведь этого не хотим, верно? Я даю вам ещё один шанс за все заслуги перед Макошью и её жителями, Виктория.

После слов старика ничего не произошло. Писательница не почувствовала новых ощущений, потемневшая степь не сменилась, они продолжали стоять вдвоём в безлюдных полях.

–Ну же, проснитесь, Виктория! – воскликнул Управитель, - Караван вот-вот уйдёт!

Вздрогнув от шума, девушка открыла глаза, оказавшись в Управе. Её голова лежала на сумке, а та, вместе с телом, на письменном столе. Вокруг кто-то шумел, на улице ещё было темно, но солнце грозилось вот-вот показаться на закрытом облаками небе.

Подняв голову, Виктория увидела двух. Именно они разносили колыбель закона в щепки, роясь в бумагах, ломая стулья и открывая все шкафчики. Чёрные тела, белые лица, ладони и пятки. Она видела подобного им, и эти встречи не кончались хорошо. Трагики всегда имели интерес к её персоне, но вот эти двое вовсе не обращали на неё внимание. Только когда она покашляла, их безэмоциональные лица обернулись, а сами они перестали творить беспорядки.

–Караван ещё не ушёл? – спросила Виктория.

Её совершенно не заботило, что делают эти два существа и какие важные бумаги ищут, да и сами они ей были безразличны, хотя ещё неделю назад она б не слабо испугалась, увидев подобных монстров.

–Уйдёт-уйдёт, - ответил ей один.

–Красиво уйдёт. Навсегда, - кивнул его товарищ, не отрываясь от прочтения упавшего ему на голову документа в кожаном переплёте.

–Вот, как солнце покажется, тут и уйдут.

Услышав это, Виктория вскочила со стола, чуть не споткнувшись об отломанную ножку стула, вылетела на улицу. Понимая, что счёт пошёл на минуты, она бежала, не о чём не думая. Но стоило ей выбежать из Управы, всем сердцем радуясь своей лёгкой, не мешающие бегу обуви, как она сбила с ног свою точную копию, направляющуюся в Управу в компании солдата Виталия.

Самозванка удивилась, а скорее даже испугалась, увидев писательницу, а военный просто открыл рот и выпучил глаза, смотря то на одну черноволосую девушку, то на другую. Но, а наша Виктория, тоже будучи под впечатлением, побежала дальше, боясь, что, если остановится, будет поздно. Она совершенно забыла о том, как хотела забрать солдата с собой.

Прибежала на Мышеловку. Удача! Пустые повозки выезжали в степь, почти полсотни коней ликовали тому, что снова отправляются в поход. Видно, им надоело сидеть под Макошью, как и их хозяевам.

Среди караванщиков, покидающих город, выделялись двое особенных: Любовь с заплаканными глазами, сжимающая пустое металлические ведро в руках, и высокий мужчина, выше любого обычного человека, будучи ростом почти с Гнила, гладивший её по голове. Лица их были одинаковы не только в чертах, но и в эмоциях. Первой Викторию заметила Любовь, нахмурившись, но уже без прежней злобы и обиды.

–Артемий Праздный? – спросила писательница, подойдя к ним поближе, - вот мы и встретились.

Скрыть улыбку с довольного удачей лица ей было сложно, да и не хотелось бы, если б она не видела, что тут назревает какой-то семейный конфликт или долгая разлука. Артемий, что и являлся двухметровым человеком, жестом руки попросил её подождать, продолжив разговаривать с дочерью.

–Ты всё ещё не хочешь идти с нами? – спрашивал он, убирая слезу с щеки молодой девушки.

–Она всю ночь плакала… слабела… Ей нужна поддержка. Кто-то должен залечивать рану…

–То, что сделал тот Ирлыл, не так уж и плохо. Степь стала безопасней для нас, милая.

–Отец, как ты не понимаешь! – закричала покрасневшая Любовь, - она и не была нам опасна! Она нас всегда защищала! А наказывала только таких… как она, - девушка показала пальцем на Викторию, в ответ на что Артемий хлопнул её по руке, сказав, что это неприлично.

–Люди рождаются разные. Но все достойны быть в безопасности, - уже чуть более грубым голосом ответил он.

–Всё равно. Я остаюсь. Тем более, раз Караван больше не вернётся… я уже достаточно взрослая, чтобы жить в одиночку.

–Ох, надеюсь, дорогая.

Они обнялись. Пусть Виктория не совсем понимала, на почве чего у них случился такой разлад, ей было печально видеть эту картину. Она радовалась, что смогла попрощаться с Михаилом без рек слёз, острых обид и тянущихся непониманий. Любовь ушла, пойдя куда-то в сторону Каменного Клюва. Артемий же наконец соизволил подойди к писательнице, тогда его рост стал ещё более ощутимым.

–Настало время познакомиться, Виктория Милая, - протянул он руку, что была в размерах самой большой из человеческих, которые девушка видела за жизнь, - я Артемий Праздный – лидер Каравана. Впрочем, вы знаете, кто я. А я знаю, кто вы.

–Польщена, - пожала она руку в ответ, - вы знаете, для чего я здесь?

–Да, мальчик по имени Фёдор мне уже всё рассказал. Я не против взять вас с собой, но неподготовленные люди с трудом выдерживают поход вместе с Караваном по степи. Я не могу гарантировать вашу безопасность, - голос его был могуч, как у какого-то мифического богатыря из сказок, чем-то отдалённо напоминающий голос Петра Липы, но без странных словечек и более благородный, - лучше обратитесь за этим к Сергею проводнику, который вас привёл. Помните такого? Он специализируется именно на переводе людей.

–С тех пор, как я пришла в Макошь, я его ни разу не видела и даже не знаю, где искать. Нет, я хочу пойти с вами. Уверяю, я знаю, на что иду, - твёрдо ответила Виктория, сжимая сумку в руках.

Артемий не долго сопротивлялся. Вернее, он даже не пытался этого делать, свободно приняв писательницу в ряды степных бродяг на время, пока они не дойдут до крупного города.

И вот, вновь Макошь скрылась за невысокими холмами. Но, на этот раз, не свет сменился тьмой, а наоборот. Едва Караван покинул пределы Нави, как впереди показалось милое солнце.

–Что случилось на складах? Говорят, там произошло что-то странное, связанное с Петром Липой, - решила поговорить с Артемием Виктория.

Понимая, что она почти ничего не знает о лидере Каравана, писательница незаметно достала из сумки ещё вчера сорванный цветок Волну, дабы высокий мужчина не имел возможности соврать.

–Ирлыл убил его, - ответил он, - вернее, убить Петра не получится. Это хитрый монстр, которой долгое время манипулировал людьми. Теперь он безопасен.

–Вот оно как. Вы с ним были хорошо знакомы. Можете рассказать поподробнее?

–Мы были исследователями. Первыми решили изучать степь и путешествовать по ней, когда возродилась Макошь. Но Пётр… с ним кое-что случилось. Из-за меня. По этой же причине я создал Караван, который сначала занимался тем, чтобы подобных нашей с ним историй не случалось. Я уничтожил источник угрозы. После Караван стал таким, каким его все знают. Я не буду рассказывать, что именно произошло с нами, человеку, который не доверяет моим словам и использует в простом разговоре Волны.

Артемий сурово глянул на кулак Виктории, та разжала его и увидела цветок, который совсем не пах. Чтобы его эффект держался больше суток, надо правильно его хранить, а не держать на дне сумки.

Больше лидер Каравана откровенничать не стал, а писательница не пыталась выудить из него какую-нибудь историю. Ей уже было совершенно всё равно, ведь всё, что сказал бы молчаливый Артемий, уже не так важно.

Но пусть Куколка не радуется победе, никто так просто её не отпустит. Степь путает, врёт, искушает. Казалось, как можно потеряться в чистом поле? Уверяем, это сделать даже легче, чем в лесу.

И несмотря на то, что последний десятый день подошёл к концу только с восходом солнца, а не как обычно, к ночи, история не завершилась до конца, ведь слишком много было на пути Куколки, чтобы она просто так покинула Макошь.

Эпилог, в котором Куколке выпадет честь поговорить с Рассказчиками с глазу на глаз

Этот момент настал!

Виктория протёрла глаза, обнаружив, что снова лежит на столе в Управе. Её волосы спутаны, в носу ещё живёт запах, который можно поймать только в глубине степи, да вот только она не там… Всё повторилось заново, но вот причина, по которой это произошло, девушке была пока непонятна.

Кто-то взял её за ногу, отодвинул ту и взял бумагу, на которой она лежала, затем стал читать вслух:

–"Засим Братья Управители выдвигают новый Устой, который должен обеспечить полную безопасность граждан Макоши". Восклицательный знак. "Отныне каждый обязан будет не выходить из своих домов, пока вновь не пробьёт колокол. Не открывайте двери даже Порядкам, не распахивайте окна. Особенно ночью. Что бы не происходило на улице – не вмешивайтесь. Даже если по Яви потечёт кровавая река". Многоточие…

Девушка глянула в сторону читающего. Это всё тот же Трагик, что вместе со своим напарником что-то судорожно искал.

–Это то, что нам нужно? – спросил он.

–Нет же! Там должно быть что-то про бумажные самолётики, каких-то кукол и пугал, чудеса, реки… Всякая чушь на растопку! – раздражённо ответит напарник, - надо это сжечь, пока не разрослось… Пресечь на корню.

Услышав это, Виктория ухмыльнулась от забавности ситуации. Она спустилась со стола, забрала свою сумку, стала думать, отчего снова здесь и что пошло не так в прошлый раз. Последнее воспоминание, которое приходило в голову – это долгий путь, который проделал Караван за день. Они остановились только к вечеру, девушка была измотана и сразу заснула в пустой телеге, укрывшись одеялом, а когда проснулась… то оказалась здесь, на пороге эпилога, о чём она, пока что, не знает.

–Зачем-же вы ищите мусор на растопку с такой лихорадочностью? – спросила писательница у Трагиков.

Кажется, её насмешливый тон задел их. Один сразу ушёл в другую комнату копаться в шкафах, делая вид, что не услышал вопроса, а другой бросил бумаги на пол, громко ответив:

–Да потому что хлам это! Подобной макулатуре нет места в мире! Её надо сжечь!

–Честно, мне плевать, - вздохнула девушка равнодушно, - скажите только, знаете-ли вы, почему я здесь?

Тут из-за угла высунул белое лицо тот Трагик, что минутой назад спрятался. Он не упустил возможность позлорадствовать, поняв, что их гостья ничего не поняла.

–Вы здесь, потому что уже всем надоели! – скривился он, - всё мечетесь и мечетесь, как мотылёк над лампой, не даёте никому покоя, не следуете Устоям, не слушаете, что вам говорят!

–Да. От вас все устали. Даже Рассказчики уже не выносят вашего присутствия здесь, - продолжил его напарник, - они ждут вас в Сердечнике.

–Надеюсь, они будут очень злы, когда вы придёте.

–Их силы хватит, чтобы стереть вас с лица этой истории! И всё! Тогда мир станет спокойней, а в Макоши снова наступит тишина.

–Полная. Абсолютная.

–Непостижимая. Бесконечная.

Виктория не до конца понимала, почему к ней относятся с таким неуважением те, кто точно бы не поддался чарам Братьев Управителей, слухам горожан, своей собственной предвзятости. Ведь Трагики всегда вне истории, они касаются её настолько поверхностно, что им даже нет места в ряду главных действующих лиц. И, тем не менее, вели они себя не дружелюбно. Писательница уже привыкла к такому отношению к себе, а потому даже не слушала низкие тона, летевшие в её сторону, словно злобные осы на разрушителя их гнезда. Вместо этого она достала револьвер, зарядила патрон в барабан и подошла к двери, сказав напоследок:

–Какими бы сильными эти Рассказчики не были, они подождут. Раз не могу спасти себя… спасу солдатика.

После этого она раскрыла дверь, ей на глаза сразу попалась самозванка, чуть-ли не за руку ведущая Виталия к Управе. Увидев Викторию, она встала, как статуя, от удивления чуть не подвернув ногу. Наша «героиня», немедля ни секунды, хладнокровно выстрелила ей в лоб, и та запрокинула голову назад. Военный поймал её, от неожиданности чуть не потеряв дар речи. Он разинул рот, смотря в лицо, по которому потекла кровь, обтекая нос, словно ручей большой камень, капая с подбородка на шею.

–Брось ты её, это не я, - подошла к нему Виктория.

–А… что… что происходит? – глядел Виталий на неё взглядом испуганного пса.

–Слушай внимательно. Караван уже уходит. Ты должен догнать их и идти с ними. Если на складах уже пусто – бери лошадь и веди её прямо, никуда не сворачивая, и моли богов, каких знаешь, чтобы они не успели уйти далеко. У тебя ещё есть шанс покинуть это место.

Солдат медленно положил тело на землю, Виктория наклонилась и посмотрела на лицо своей точной копии. Если бы не простреленный лоб и круги под глазами, она была бы очень красивой девушкой, мечтой многих мужчин.

–Я мало что понял, - бормотал Виталий, - как ты и она…

–Да прекрати пытаться что-то понять, делай как я! Просто иди на склады, оставь всё на меня, - толкнула его в плечо Виктория, призывая торопиться.

–Да куда без тебя-то!? Я обещал Кощею и тебя вывести…, - колебался тот.

–Я не пойду. Видимо, никто меня так просто от сюда не выпустит, - пожала плечами девушка, - надеюсь, хоть у тебя получится сбежать.

–Ты заставляешь меня грызть свою совесть, - стиснул зубы военный, - уверена, что не пойдёшь?

–Да иди уже! – закричала Виктория, - достал! Иди, бросай свою войну, живи спокойной жизнью! Не у каждого судьба выглядит, как построенный план. У многих эти планы рушатся чуть-ли не на первом же пункте…

Ещё немного постояв, военный сломился. Он ещё раз оглядел труп двойника писательницы, посмотрел на неё саму, что-то подумал сам для себя, и кивнул, помахав ей рукой и побежав в сторону Мышеловки. Девушка проводила его взглядом, мысленно надеясь, что хоть один из них сможет покинуть это место. Она вновь оценила взглядом свою самозванку, ухмыльнувшись и посмотрев на револьвер.

–«Выстрел револьвера положит конец не только Куколке, но и Чудесам». Хм, так речь шла о тебе, а не обо мне? Не повезло тебе, уж прости. Этот город слишком странен для двух Викторий Милых.

Надо идти на, возможно, самую важную в жизни девушки встречу. Но она не волновалась, хоть не могла даже предположить, что ждёт её дальше. Руки не леденели от стресса, губы не дрожали, глаза смотрели чётко вперёд, а потому они сразу увидели Трагика, стоявшего вдоль дороги, пальцем указывая в сторону Сердечника. Когда Виктория спросила его, что он из себя изображает, он ничего не ответил, лишь вертя головой вслед за ней и продолжая указывать пальцем. Затем, не успела пойти девушка и десяти метров, как снова увидела точно такого-же указателя, что тоже стоял рядом с дорогой, тыкая пальцем. Приглядевшись, Виктория увидела, что впереди их ещё много, все они молчаливы и неподвижны, словно из рабочего у них только шеи, которыми они поворачивают головы. Чем ближе к Прави, тем больше их становилось. Уже возле Сердечника они не указывали в его сторону, не стояли, как статуи, а были похожи на тени людей, что жили тут когда-то, сидели на лавочках, жестами рук обсуждали слухи, развешивали одежду возле окон домов, заглядывали в эти самые окна и стучали в двери.

Больше всего чёрных существ было на площади. Они рассматривали Возвышения, поглаживая их руками, как туристы, любовались блестящим творением Ирвина, кривляясь изображениям в разбитых зеркалах, что ещё сильнее искажали их фигуры, клали цветы перед бюстом Виктории Милой, плакали. В общем, все тени старательно изображали из себя обычных граждан Макоши.

Несколько Трагиков разворошили плитку перед ступенями величественной библиотеки, выкопали продолговатую яму почти в два метра вниз, а затем на верёвках спустили туда не закрытый гроб, в котором кто-то был. Подойдя ближе, Виктория стала прислушиваться, о чём шепчутся белые лица.

–Как жалко. Такая молодая была.

–И чего она сунулась в наш город?

–Поделом. Слишком любопытной была.

–Крапиву бы тебе в рот засунуть. Не говори так! Об умерших либо хорошо…, либо молча.

–Либо с юмором.

–Она уже всё равно не слышит.

–Эх, Виктория-Виктория…

–Жалко птичку. Да-а…

В гробу лежала самозванка. Никто даже не стал стирать кровь с неё или как-то готовить тело к погребению, разве что опустили веки и закрыли ей рот, чтобы выражение лица, увидевшего свою смерть внутри дула револьвера, выглядело не так пугающе. Опустим детали, как эти чёрные притворяющиеся людьми создания успели принести сюда тело и гроб раньше, чем пришла Виктория. Она задалась таким вопросом, но очень быстро поняла, что ответа не получит, и пошла мимо.

–Это фальшивка, - сказала она толпе, что синхронно подняла головы и посмотрела на неё, - не Виктория – а Куколка.

Впереди массивные двери Сердечника. Если задуматься, может сложиться впечатление, что между первым приходом сюда писательницы и этим самым моментом прошло всего пару мгновений. А ведь действительно, вспомнить всё самое важное она умудрилась меньше, чем за минуту. Неожиданное письмо «с ветром из Макоши», странности города, не похожего на всё то, что она видела до этого, встреча с родным дедушкой и новость о том, что бабушка умерла, знакомство с Гнилом, расследования, пропажи людей, истерия, клевета, Чудеса и Бумажный злосчастный самолётик. Десять дней пробежали быстро на первый взгляд, но, если подумать об этом подольше, слаживается впечатление, что они пытались растянуться до масштабов вечности.

Вдох… выдох. Виктория толкнула дверь и зашла внутрь, ещё не осознавая, кого увидит там. Вместе с ней забежал слабый ветерок, поднявший в воздух лежащие на полу листы бумаги и раскидавший их по помещению, поселившему в себя негостеприимное эхо.

Впереди стоял… мальчик. Лет восемь ему было на вид, не больше. На пухлом лице его веснушки, хотя сам он довольно худой, что было видно косточки под светлой кожей на руках. А вот взгляд его не по возрасту строг, он посмотрел на пришедшую Викторию так, как смотрит начальник на провинившегося, причём не в первый раз, работника. В руках его была маленькая кукла девушки с чёрными волосами, в чёрной одежде, а вместо глаз у неё две чёрные пуговки. Одна только кожа цвета свежего снега. И всё это сшито красными нитями не шибко аккуратно, зато надёжно.

–Проходите скорее, - сказал он деловитым тоном.

От его вида Виктории хотелось посмеяться. И этот тот самый из Рассказчиков, которым её так пугали?! Да даже Федька выглядел куда более внушительно в её глазах, особенно после того, как захватил Мышеловку.

–Ты меня ждал? Вот, я здесь, - сказала тонким голосом писательница.

–Ждал. Здравствуй, Куколка. Понравилась тебе наша история?

–Я не Куколка. Она лежит перед входом. Тебе пока лучше не выходить, не видеть этого. Рано ещё.

–Не дерзи мне, Куколка! С чего ты взяла, что не перепутала всё?! А может это Виктория умерла, а ты осталась?! А? То-то же!

–Да какая разница…, - безразлично ответила Виктория, - могу радоваться, что умерла не я. Может, скажешь своё имя перед тем, как продолжишь меня ругать, мальчик?

Парень послушался, поправил свою одежду, встал в более уверенную позу, прижал куклу к себе.

–Меня зовут Дурах. Я твой покровитель, Куколка, и создатель Пугала!

–Покровитель? Создатель? Ты напутал меня.

–У меня есть сестра. Она создала тебя. Но мы решили обменяться. Я стал покровителем Куколки, она покровителем Пугала. А потому красивая и милая девушка обрела такой суровый характер, а ужасное чудовище стало мягче зефира.

–Вот оно как. А я думала, что у меня просто воспитание плохое…, - продолжала ехидничать Виктория.

–Мы решили вместе придумывать историю. Сначала придумали город, затем вас двоих. Моя сестра, Руфи, была не довольна сюжетом, который создавал я. Я хотел жестокий мир, в котором оказались суровые персонажи! А она желала сказку… Мы решили, что не будем мешать друг другу, обменялись придуманными главными героями и стали рассказывать две разные, но связанные одним местом истории. Правда, они сильно перемешались. Теперь ты понимаешь, Куколка?

–Понимаю…, - протянула Виктория, - дурдом какой-то. Ты ведь понимаешь, что я тебе не верю? Знаешь, местная детвора, конечно, дети удивительные, как и этот город, но верить вашим фантазиям себе дороже.

–Я докажу тебе, что не вру. Пугало вот-вот встретит Руфи и уйдёт туда, от куда пришёл. Она захотела ему счастливый финал. Не заслужил, я считаю, но это не моё дело. А вот ты! Ты мне всё испортила! Всё сломала! – мальчик начал топать ножкой и краснеть, - совершенно всё! Я теперь не могу придумать, как завершить сюжет! Тебя не получилось убить, а счастливого конца ты тем более не заслуживаешь! Ты даже хуже Пугала, который просто сдался!

–Ну и что со мной делать? – подняла бровь писательница, ухмыльнувшись и сложив руки на груди, - может, просто отпустишь такую негодницу? Я уйду и оставлю ваши сюжеты в покое. Дальше делайте, что хотите.

–Нет уж, поздно! – воскликнул Дурах, - я вижу, что ты до сих пор не веришь. Я тебя такой и задумывал – наглой, скептичной, лицемерной.

–В твоём возрасте я таких умных слов не знала.

–А вот узнаешь. Сейчас я тебе всё докажу! Ты выйдешь на улицу и увидишь всех фигурантов! Всех тех, с кем встречалась и общалась. Даже тех, кого уже в живых нет. Вот тогда посмотрим, как ты будешь мне не верить! Когда поговоришь со всеми, тогда встанешь в один ряд с ними. Пусть будет открытая концовка. Да! Куколка не нашла свою судьбу и просто растворилась в Макоши. Поделом тебе!

Обиженный и изрядно разозлившийся мальчик снова топнул ногой, на улице что-то загрохотало, а земля затряслась. Сложилось впечатление, что небо стал разрывать гром и начался сущий кошмар, который затих так же быстро, как и разразился. Дурах ушёл, оставив навеселившуюся его потугами Викторию одну. Она пошла назад, надеясь успеть на Караван и попробовать уйти от сюда снова, но когда открыла дверь, то не поверила своим глазам.

Раскиданные по всей Прави Возвышения собрались на площади, словно ужасная сила выдернула их из земли и пронзила ими площадь, сделав что-то вроде полукольца, окружившего Сердечник. На самих Возвышениях стояли люди, полностью не подвижные, но живые. Они смотрели в разные стороны, улыбались или скалились, когда Виктория вышла к ним. Как и сказал Дурах, среди них были и те, кто уже не топтал землю своими ногами. Да, мы говорим о Валентине, но не только.

Именно к бабушке, чьё Возвышение было рядом с Возвышением Михаила, ошарашенная Виктория и побежала первым делом. Валентина выглядела точно также, как её помнила писательница, когда видела в последний раз. Чтобы понять её внешность, достаточно представить саму Викторию через лет сорок-пятьдесят, растолстевшую и подобревшую от возраста, ставшую сильно ниже.

–Бабушка?! Бабушка! – кричала ей писательница, - как ты тут оказалась?! Что происходит?..

Валентина не стала отвечать на вопросы внучки, которыми та её щедро обсыпала. Она посмотрела на неё добрыми глазами, мило улыбнулась, а потом сказала:

–Моя роль называлась «Письмо». Я должна была быть той самой, кто приведёт свою внучку сюда, в Макошь, чтобы история Куколки состоялась.

–Что? Что ты говоришь? – не понимала Виктория.

Но бабушка ничего больше не ответила ей. После своей речи она подняла голову и посмотрела прямо на Сердечник, её глаза остекленели, в них растворился блеск. Тогда Виктория обратилась к такому-же неподвижному Михаилу, что был на соседнем Возвышении, который посмотрел на неё в ответ.

–Моя роль называется «Последний родственник». Правда, я оказался последним близким человеком для Куколки и главной нитью, что могла отправить её в прошлое.

–Я не понимаю…, - едва не упала на колени писательница, коснувшись его возвышения, когда дедушка тоже уставился на Сердечник, словно мертвец.

Жуткое, а, скорее, даже жалкое зрелище. Именно оно заставило Викторию понимать, что происходит. Мальчик из библиотеки вовсе не фантазировал, его угрозы оказались реальностью.

Поднявшись, девушка взглянула на следующее Возвышение, на котором стоял Артемий Праздный.

–Моя роль называется «шанс на спасение». Я тот человек, который мог бы вывести Куколку из Макоши, если бы она закончила свою историю подобающе.

–Я закончу, - ответила ему Виктория, хотя уже понимала, что её не слышат.

Они её не слышат. Или не понимают, что она говорил. Все они.

Дальше, опираясь на свою трость, стоял Ирвин, что и построил эти Возвышения. Недавно он клялся, что сам не знает, для чего они нужны.

–Моя роль называется «Архитектор». Я тот, кто должен был поставить Куколку на ноги в самый тяжёлый для неё момент сюжета. Не хочу показаться зазнайкой, но, как по мне, у меня получилось это сделать.

–Быть может, я бы в вас даже влюбилась, если бы не всё это…, - устало и вынуждено улыбнулась Виктория и пошла дальше.

Впереди людей было ещё много. Все до этого так или иначе являлись для неё добрыми знакомыми, а иногда даже больше этого. Однако, среди присутствующих были и те, кого писательница видеть не хотела. Следующей на очереди оказалась Белая Лиза, что точно не желала нашей «героине» добра.

–Моя роль называется «Обвинитель». Я была первой, кто увидел настоящую угрозу в Кукле. Жалко, что меня не послушали. Всё это время мы гнали не того…

–Дай вам оружие и волю - вы друг друга перебьёте, - фыркнула девушка в ответ и, не желая рассматривать беловолосую женщину, которую чуть-ли не больше всех потрепали события, пошла дальше.

И снова девушка, что относилась к ней не равнодушно, в плохом смысле этого слова. Любовь Праздная, у которой в руке было железное ведро, наполненное какими-то камнями, похожими на разломанные кости большого животного.

–Моя роль называлась «Любовь». Нет, я не про тёплое чувство в груди. Пусть в истории Куклы я не могу похвастаться большим участием, но оно есть, просто не такое очевидное.

–Блаженная…

Следующий человек оказался для Виктории не менее удивительным сюрпризом, чем ожившая бабушка. Это был тот, кто даже не знал, что где-то в степи существует удивительный город Макошь. Вы его уже не помните, в отличии от писательницы.

–Моя роль называлась «Редактор», - гордо, но по-своему сдержано произнёс Максим Ефремович Лисков, - я первый персонаж из второстепенных, что повлиял на Викторию Милую, не путать с Куколкой. Ах, как жаль, что моя роль была так коротка…

–Может, вам повезло. Не пришлось наблюдать местный бред сумасшедших…

Следующей была Ясна. Это ещё один персонаж, покинувший мир живых. Однако, это не помешало ей навестить писательницу в последний раз и произнести свою речь.

–Моя роль называлась «Шарлатанка». Я была той, кто тыкал Куколку в очевидные, но не видимые для неё самой вещи. Дав последний совет, я, наконец, смогла уйти на покой.

–Я долго не понимала вашу ценность в моей судьбе, Ясна. Покойтесь с миром, - кивнула ей Виктория.

–Моя роль называлась «Волк»! – воскликнул Пётр, не успела девушка даже подойти к нему, - даже Куколку я смог провести! Уверяю, если бы не вмешательство в мою роль посторонних сил, я бы высосал из этого города все соки! Кстати, вы слышали, что когда-то я выступал в театре?

–Плохой из тебя актёр, - зловеще ухмыльнулась Виктория, которой было его ничуть не жалко.

Персонажей, что ждали своей очереди, оставалось не много. Девушка оглядела их, обернулась, но не увидела Братьев Управителей или Гнила. Они отсутствовали, для них не было приготовлено Возвышений.

Следующей была самозванка, её Виктории хотелось послушать больше остальных.

–Моя роль называется «Потерянный персонаж». С самого начала мне казалось, что я лишняя в этой истории. Я утешаю себя тем, что рано или поздно из нас двоих останется только одна Куколка.

–Утешай себя дальше, фальшивка , - ответила ей Виктория.

И снова тот, про кого вы уже могли забыть. С писательницей они виделись всего раз. Он бесследно исчез в её истории после начала, и имел в ней мало веса, в отличии от истории Гнила.

–Моя роль называется «Проводник». Если бы не я – Куколка не смогла бы попасть в Макошь. Поэтому если кого-то и винить в том, что она натворила в городе, то меня…

–Это равносильно тому, чтобы винить дальних родственников человека за то, что он так и не научился жить мирно.

Осталось четверо. Следующей горбилась старая Клара, лучшая подруга Валентины.

–Моя роль называется «Соседка». Я жила по соседству с Куколкой, но роли никакой не играла… Куда мне, на старости лет?

–Да уж, однако, что с вас взять? Надеюсь, вы доживёте свой век спокойно. Всё равно, спасибо вам за всё.

И снова мертвец, а именно - хозяин Глининок. Однако, он даже при жизни был ближе к могиле, чем большинство трупов. Лучший друг Михаила и тот, кто больше важен Гнилу, а не Виктории. И, тем не менее, она решила его послушать.

–Моя роль называлась «Могильщик». Я начал её там-же, где и закончил - на кладбище.

–Большего и не скажешь. Вы хоть в городе при жизни были?

Предпоследний выступил Виталий. С ним Виктория познакомилась совсем недавно, он оказался хорошим человеком. Видеть его здесь, в центре Макоши, а не далеко от неё среди Каравана, для писательницы было неприятно. Он был тем, кому она искренне могла пожелать добра и спасения. Но, видимо, не судьба…

–Моя роль называется «Солдатик». Я был лучшим другом Кощея и последним напарником Куколки, разбавлял общую историю своим юмором. Всё, чего я хотел, это убраться от сюда подальше. Не получилось…

–У нас ещё есть шанс, солдатик. Я же говорила тебе уходить!

Последнее Возвышение, на котором кто-то стоял. Там было сразу трое: Федька, немой Гриша, и позади них Лис, по виду которого было сразу понятно, отчего у него такое прозвище. Взгляд его больно хитрый, однако, не помогло это бедняжке выжить…

–Наши роли назывались «Потерянные дети», - говорил за всех Федька, - мы и по отдельности ого-го! Но вместе всё же важнее. Ведь именно из-за нас история Куколки и Пугала завертелась!

–Мне очень жалко вас, ребята. Вы испытали слишком много боли, чтобы быть здесь, - утёрла слёзы писательница, - простите меня за всё.

Все фигуранты остались за спиной. Но впереди стояло ещё одно Возвышение, которое полностью пустовало. Виктория сразу догадалась, кому оно принадлежит. Одинокое, оно шире, но ниже всех предыдущих, чтобы на него было легко забраться. Девушка поставила на него сначала правую, а затем и левую ногу, взглянув на остальных, что продолжали смотреть на Сердечник, словно это что-то очень важное, от чего просто так глаз не оторвать.

Но Виктория не хотела оставаться здесь, быть как они. Она достала револьвер, тот самый, на который даже боялась посмотреть когда-то, а от мысли, что это оружие, её и вовсе в дрожь бросало. Но сейчас, убедившись, что в барабане нет патрон, она заплакала и приставила дуло к виску, начав свою речь:

–Моя роль… была одной из двух главных. Мы с Гнилом ничего не смогли… наши усилия были бессмысленны, страдания не замечены, - от слёз было сложно говорить, дуло револьвера прижималось к виску, оно ещё не успело остыть после последнего выстрела, - я не хочу, чтобы всё оставалось вот так. Если уж и заканчивать историю Куколки…

Последним, кого вспоминала Виктория, был Гнил. Его нелепое корявое лицо застряло недвижимой картинкой в голове. Палец надавил на висок, по улицам Прави, а затем и Яви пронёсся звук последнего в истории Макоши выстрела. Вскоре он перепрыгнул забор и попал в Навь, его эхо разбежалось в разные стороны, оставив после себя горькое, опустошающее послевкусие.

Виктория Милая прошла дорогой Чудес. Она желала уберечь их, стать для них сестрой, и поэтому обратилась рукой, положившей им смерть. Выстрел револьвера положил конец не только ей, но и Чудесам. Но она успела перекроить мир по-своему…

Не забывайте, что это была лишь литературная постановка посреди степи.