Летучий мыш Уильям и глава преступного синдиката

1. Он и она

– За все твои злодеяния, – молвил грозный голос из пустоты, – ты, Уильям, будешь наказан и в наказание превращён в летучую мышь!

– В летучего мыша, – ослепительно улыбнувшись, поправил Уильям.

– Мышь, мыша! – вспылил грозный голос. – Какая разница! Главное сам факт.

Так и превратили ужасного злодея в жуткое крылатое существо, от которого, по идее, все должны были в панике шарахаться. Люди, дома и машины для Уильяма теперь стали огромными, а сам он – бесчеловечно маленьким. Маленьким и пронырливым.

И не сказать, чтобы он тяготился своей новой реальностью.

Похоже, он ею наслаждался.

***

На его счету было множество преступлений. Будучи человеком, Уильям без зазрения совести дурачил богачей, водил за нос владельцев заводов и фабрик, обирал алмазных королей, как липку, и был неуловим, хотя за ним активно охотились власти Европы и обеих Америк.

Крутые парни из спецслужб его так и не настигли. Зато, не исполнилось ему и тридцати лет, как его настигла небесная кара. Громоподобный голос с облаков посулил ему всяческие муки, однако в итоге всего-то обратил его нетопырем, полагая, что это послужит ему уроком и собьёт с него спесь.

Как же ошибался небесный голос! Ха-ха! Обретя новое обличье, летучий мыш Уильям по-настоящему вошёл в азарт. Отныне вершить свои злые делишки он будет ещё искуснее. Только вот помощника бы ему подходящего… Который лишних вопросов задавать не станет.

Где такого взять?

***

Соня была человеком с железными принципами и несокрушимой силой воли. Такой уж её воспитали.

Она ненавидела ложь во всех её проявлениях, мечтала о справедливости и, если бы ей пришлось выбирать между добром и злом, она несомненно выбрала бы добро. Такой её не воспитывали.

Соня росла не в семье. Её взрастила мафия. Отец, жестокий и непреклонный тиран, души в дочери не чаял и всячески потакал её капризам. Мать же, напротив, была мягкой, чувствительной. Она-то и заронила в душу Сони светлые семена.

Конкретно в этом отступничестве её не уличили, однако она провинилась на других фронтах, из-за чего её… Нет, не изгнали. Убили, перерезав горло, уничтожив труп так, чтобы ни единой улики не оставить.

В шесть лет Соня осталась без матери, под присмотром матёрых бандитов из шайки отца. С тех пор она тщательно скрывала все свои добрые намерения, пряча теплоту сердца за щитом ледяной неприступности.

Дополнением к её суровой русской красоте, как правило, шла бита. И пневматический пистолет. И баллончик с газом, от которого из глаз брызжут слёзы. И тугая плеть на поясе. Стоило ей пару раз огреть кого-нибудь этой плетью, как тот валился с ног и молил о пощаде.

Да и красотой своей она сражала наповал. Парни несведущие клеились к ней, как банные листы. И, как правило, получали в морду от какого-нибудь громилы из синдиката. Это в лучшем случае. В худшем останки самых непонятливых ухажёров находили в лесополосе (опознать их у следствия не было ни малейшей возможности).

***

Уильям не верил, что найдёт достойного компаньона в Англии, у себя на родине. За время, проведённое в человеческом теле, он многое повидал и успел понять. Здешним обитателям не хватало открытости, перчинки, внутреннего стержня. Они все, точно по единой методичке, справлялись, как у тебя дела, но в то же время совершенно не желали в них вникать. Это было голословное, притворное дружелюбие.

Европейцам Уильям тоже не особо доверял. Возможно, следовало поискать где-нибудь восточнее? Скажем, в сердце России.

Неведомый голос (наверняка небесного происхождения) нашёптывал ему на ушко, что откладывать нельзя, что великие дела ждут и любовь всей жизни тоже ждёт. А имя у этой любви будет певучее и манящее, как дивный мираж.

Чтобы решиться на переезд в Россию из туманного Альбиона зимой, летучая мышь должна была быть психом и маньяком. Потому что это вам не перелёт бизнес-классом, где учтено любое пожелание клиента, а сумасшедшее, полное опасностей приключение. И неизвестно, выживешь ли ты вообще.

О чём Уильям только думал, когда покинул свои владения в разгар зимних холодов?! С чердака старинного особняка, где хранились все его награбленные сбережения, он сорвался в морозную полночь, обжигая крылья воздухом, и, миновав Биг-Бен, рванул к Ла-Маншу.

Безумная идея двигала им, когда он задумал пересечь пролив, схоронившись на пароходе. Ледяной ветер, брызги свинцовых волн, беспокойное небо над головой были для Уильяма хуже кошмара. Но спустя время у берегов Франции кошмар закончился.

Начались гастрономические соблазны и деревенские ужасы.

Когда пароход причалил к земле, обессиленный Уильям пробрался в чей-то багаж и в относительном тепле и уюте был переправлен в ближайшую деревушку.

Пахло здесь просто потрясающе. Ароматы сыров из Нормандии, винные пары из погребов… Для его чувствительного носа это было как фейерверк. Но расслабляться не стоило, ибо, кроме сытных угощений, Уильяма поджидал враг: сельские кошки. Хитрые, изворотливые и невероятно быстрые, они пару раз чуть его не закогтили.

Чудом уцелев, летучий мыш улизнул на церковную колокольню и повис там среди колоколов, пока полосатый монстр с глазами-фарами дежурил внизу.

– С ума сойти! – сказал Уильям сам себе. – Когда-то я любил кошек, а кошки любили меня. Эх, вот были времена…

Так он уяснил: внешний мир куда опаснее, чем мы думаем.

Отсиживаться во Франции он не собирался. Россия звала, Россия манила. Россия сулила счастье, верную дружбу и, быть может, что-то большее. Противиться зову было невыносимо.

Разумеется, для начала Уильям решил окончательно разочароваться в европейцах. Уже будучи в Париже, он подыскал пару кандидатов, которые показались ему сговорчивыми.

Первый – эксперт-зоолог при знаменитом университете – на поверку оказался сдвинутым садистом и браконьером. Всё живое сторонилось его, как могло. Уильям не сразу понял, почему. А, когда до него дошло, он едва не стал очередным чучелом в коллекции потрошителя.

Другой из претендентов на должность помощника злодея была молодая мадемуазель со сдвинутой шкалой ценностей. Она заявляла о себе как о могущественной провидице и колдунье, что разговаривает со злыми силами.

Когда же с нею и впрямь заговорила злая сила в лице Уильяма, у испытуемой едва не случился припадок. О, как она орала, удирая по улице прочь от своей колдовской лавки!

«Скорая магическая помощь, – прочитал Уильям на вывеске, вылетев вслед за ведьмой. – Консультации, диагностика, синхронизация».

Жаль, ему с этой впечатлительной дамочкой не по пути. А ведь до чего было бы славно применять магию в своих гнусных делишках!

Тут летучий мыш задумался и повис на вывеске вниз головой. Магия. Её наверняка использовали, чтобы навлечь на него небесную кару. Отчаявшись, власти Великобритании, Европы и обеих Америк, скорее всего, наняли какого-нибудь маститого колдуна. И тот уже воспользовался своими потусторонними связями, чтобы его, Уильяма, наказать.

Да, нигде от возмездия не скроешься, будь ты хоть трижды неуловим.

***

Соне грозили две вещи. Во-первых, роль главы преступного синдиката, поскольку здоровье её отца, нынешнего босса, оставляло желать лучшего, и семейный врач при каждом визите к старику удручённо качал головой.

Во-вторых, брак с мутным типом, которого отец, несмотря на своё прискорбное состояние, всё же подыскал для дочери ради укрепления позиций.

На её руку и сердце претендовал во-от такой здоровенный амбал с лысой башкой и совершенно тупым выражением на физиономии. Соня как-то раз видела его мельком: он здоровался с её папашей и скалил зубы в отвратительной ухмылке.

От амбала следовало избавиться, и чем скорее, тем лучше. Но сложно было себе представить, что может его отпугнуть. Громкий, лошадиный смех? Ковыряние в носу? Смачные плевки на асфальт? В этом ему не было равных.

Он уважал биты, пневмопистолеты, плети и саму Соню, так как был наслышан о её выдающихся способностях, непростом характере и умопомрачительной внешности.

– Ваша дочь, – говорил он боссу, – настоящая жемчужина. И я намерен отполировать её до блеска.

Лестно, конечно. Но слишком уж эгоцентрично.

Эта, с позволения сказать, жемчужина собиралась прыгнуть обратно в море, смешаться с песком на дне и обрасти мощным панцирем, чтобы никто и никогда не позарился ни на её таланты, ни на красоту.

Однако отец и слышать не желал о том, чтобы остаться без зятя.

– Сейчас ты глава синдиката лишь номинально, – сказал он упирающейся дочери. – Статус будет официально подтверждён только после твоего вступления в брак. Пойми, тебе нужен достойный спутник, надёжное плечо…

Она не сомневалась: так называемое «надёжное плечо» оформит активы синдиката на себя, назначит на ключевые посты своих людей, а прихвостней отца отодвинет на вторые роли либо нейтрализует. Таким образом Соня станет лидером чисто символически. Все рычаги власти и денежные потоки перейдут под контроль мужа.

Дружественное поглощение – вот, что это будет.

Отец, старый дурак, доводы дочери принял за блажь.

– С чего такие фантазии?! – вскричал он во всю силу своих больных лёгких. – Иди к себе в комнату, глупая девчонка, и думай над своим поведением! Ты выйдешь замуж за Гошу, и это не обсуждается!

Ах, так того лысого верзилу зовут Гоша? Нелепое имя под стать его обладателю.

Если бы Соня была вольна самостоятельно выбрать себе жениха, его бы звали как-нибудь благородно. Например, Ричард. Или Уильям.

***

Из Франции летучий мыш безбилетником переправился на поезде в Германию, где царили порядок и технологии. Шумные города с иллюминацией сбивали с толку, ночь была почти такой же яркой, как день. И эхолокация Уильяма, безупречная в темноте, барахлила среди тысяч огней.

Зато он открыл для себя систему воздуховодов. Чистые, просторные тоннели вентиляции оказались идеальны для перемещения на большие расстояния. Всю Германию Уильям пересёк, практически не вылетая наружу.

Так он понял: кто контролирует вентиляцию, тот контролирует здание. И, возможно, целый мир.

После Германии шли Польша и Беларусь, а вместе с ними – величественные леса и экзистенциальный кризис. Здесь Уильям впервые столкнулся с подлинной, всепоглощающей тьмой и тишиной. Без городского гула, без света искусственных солнц ему даже было немного одиноко слушать слабый шелест листьев и далёкий волчий вой.

Его собственный писк для эхолокации казался ему дерзким нарушением покоя. Уильям чувствовал себя ничтожно малым, ничего не значащим рукокрылым, и это лишало его мотивации.

В одну из ночей, устроившись на ночлег в дупле старого дуба, он переживал свои самые смутные времена.

«А не безумие ли это – лететь непонятно куда в теле насекомоядного? – размышлял он, спрятавшись от вьюги среди щепок, сухих листьев и сосновых иголок, которые в дупло натаскали белки. – Может, пока не поздно, стоит повернуть назад?»

Утром, когда снежный буран улёгся и сквозь тучи проглянуло солнышко, сомнения отхлынули. Уильям высунулся из дупла и увидел, как стая сорок пытается разорить гнездо мелких птиц. Он уже давно нормально не спал, а днём летучих мышей, как известно, страшно клонит в сон. Но сорочий галдёж помог правильно расставить приоритеты.

Старые инстинкты взяли верх над усталостью. Уильям сорвался с ветки, спикировал на сорок, пугая их своим хаотичным полётом, и те бросились врассыпную. Птенцы были спасены.

Правда, спас их Уильям не из чувства долга, а, скорее, из принципа: «Беспорядок должен устраивать только я!»

Эта восхитительная проделка придала ему сил.

***

Единственным, кто служил для Сони опорой и поддержкой в жестоком, мрачном мире грабежей и разбоя, был её телохранитель, которого отец нанял сразу после того, как расправился с матерью.

Все звали его просто: Санёк. У Санька была завидная каштановая шевелюра, которую он стягивал в хвост на затылке, чтобы не мешала. Руки – крепкие, но изящные. Скулы – высокие, а глаза – чёрные и выразительные. Знаете выражение «буравить взглядом»? Ну так вот, это про него. Сам он был сухощав и мускулист. И Соню в обиду не давал.

Незадачливые поклонники получали по морде, как правило, именно от него. Пару раз он собственноручно закапывал в лесу злостных сталкеров. А потом приходил домой, надевал фартук и жарил для Сони такие аппетитные блинчики, что закачаешься.

– Санёк, научишь меня готовить такие же? – спрашивала она, уплетая свёрнутый в трубочку промасленный блин в сметане.

– Непременно научу, – по-доброму хохотал тот.

– А может, сбежим? – спрашивала Соня год спустя, уже в полной мере овладев навыком готовки блинчиков. – Только ты и я. Что скажешь?

– Одумайся, госпожа, – качал головой красивый и рассудительный Санёк. – Твой отец нас из-под земли достанет и порубит меня на колбасу. Да и не дело это сбегать от трудностей. С трудностями надо бороться.

– Бороться, – задумчиво повторила Соня. – А знаешь, ты, наверное, прав.

Она унаследовала преступный синдикат от отца, и все его люди – мощные качки и безжалостные убийцы – склонялись перед ней, как перед своей законной повелительницей, и продолжали ворочать миллионами, наживаясь на слабостях простых смертных. Чем конкретно они занимались? Список был велик.

Здесь вам и управление нелегальными казино с игровыми автоматами, и ростовщичество, и скупка краденого, и продажа контрафакта под видом чего-то стоящего.

Соня втайне мечтала прикрыть эту лавочку. Ей хотелось вывести синдикат на новые рельсы и с чистой совестью действовать согласно закону. А если же свора отца заартачится, мафию можно было бы просто распустить.

Только вот возьмутся ли бандиты за ум, если их уволить? Да уж вряд ли. Вероятнее всего, они найдут себе нового хозяина и продолжат обирать честной народ.

Соня ни с кем не делилась своими замыслами, даже Санёк о её мечте ничего не подозревал. Пока что проблемы следовало решать по мере их поступления. И первоочередной проблемой была помолвка с Гошей, до которой оставались считанные дни.

2. Мыш английский, заколдованный

После стычки с сороками Уильям ощутил удаль молодецкую и какую-то безбашенную лихость. В Татрах и Закопане он столкнулся со свирепыми горными ветрами и чуть не утонул в ледяном озере. В Беловежской пуще он был голоден, мокр и напуган. Но всякий раз, как он находил новую уловку (спасть в выхлопной трубе припаркованного фургона, чтобы согреться; пить капли воды с рекламных баннеров), он чувствовал себя гением, переигравшим саму природу.

Мир, который он прежде покорял в облике человека, оказался для него невероятно, грандиозно огромным, когда его превратили в летучую мышь. Каждая река ощущалась теперь как океан, каждый лес – как вселенная.

В прошлом для него существовали паспорта, КПП, языковой барьер. Сейчас же границами ему были смена запахов (от пряного запаха Европы к хвойно-берёзовому аромату России), тип насекомых в меню и рисунок звёздного неба.

Пролетев от Англии до России, Уильям больше не считал себя наказанным злодеем. Он был первопроходцем, конкистадором в меховой шкурке, завоевателем новых территорий. И он был преисполнен решимости.

Позабыв об усталости и тревоге, Уильям на всех парах мчался к Москве. По запаху гари, смога и бетона, по нарастающему радиочастотному шуму он вскоре определил: впереди гигантский город. И его сердце размером с горошину забилось быстрее.

С высоты своего полёта он увидел кольцевые автодороги. Они напоминали гигантские мишени для стрельбы в тире, которые кто-то разложил по земле и усыпал сахарной пудрой и блёстками – морем огней, сияющих в ночи.

Первое очарование ушло, как только на Уильяма налетел ветер. Мела метель. Воздушные потоки над мегаполисом были хаотичны и сильны, и бедного летучего мыша нещадно швыряло то вверх, то вниз, прямо как на американских горках.

До многоэтажек он добрался, совершенно выбившись из сил.

«Ну же, судьба, – мысленно воззвал Уильям. – Если ты есть, приведи меня к нужному человеку!»

Судьба не замедлила. Ветер со всей силой швырнул его в одну из сталинских высоток и впечатал в оконное стекло… пентхауса.

По ту сторону окна обнадёживающе горели лампы, от батарей шёл горячий воздух, от плиты – ароматный дымок. Кто-то стоял на кухне, повернувшись к Уильяму спиной, и жарил умопомрачительные блинчики.

К счастью, форточка была прикрыта неплотно. Уильям подобрался к щели, кое-как протиснулся внутрь – и шмякнулся на подоконник за шторой. Хозяин (а вернее, хозяйка) пентхауса ничего не заметила.

Здесь она была совсем одна.

Её чёрные прямые волосы струились ниже плеч. Точёная, как у статуэтки, фигурка с соблазнительными изгибами была затянута на талии поясом от фартука. Тонкие пальчики изящно держали лопатку, которая только-только отцепила от сковородки блин.

Уильям аккуратно высунул голову из-за шторы и обнажил в улыбке острые клыки.

Девушка у плиты была полностью в его вкусе.

Он решил не торопиться и подождать, пока хозяйка поужинает, а сам он в достаточной мере отогреется. За стёклами окна бушевала нешуточная вьюга, и тем ценнее был уют, добытый с таким трудом.

Да, пусть эта девушка не спеша подкрепится. Не стоит её пугать раньше времени. Всю тарелку с блинами она точно не прикончит, стало быть, и ему, Уильяму, достанется. Его страшно угнетало то обстоятельство, что летучие мыши вроде него для поддержания жизни должны есть насекомых. Пора бы уже, что ли, изменить рацион.

Он пригрелся и даже прикорнул, позабыв обо всём на свете, но громкий стук входной двери вернул его в настоящее. К девушке кто-то пришёл.

– Санёк! – воскликнула она, вскочив из-за стола с вилкой в руке. – Это ты! Садись, скорее! Отведай, что я приготовила. По-моему, вкуснятина.

Уильям осторожно отодвинул краешек шторы и присмотрелся. У этого Санька телосложение было что надо. И мордашкой вышел. Во всём он хорош. Но кто он такой? Что вообще из себя представляют эти люди? Может, они совсем не то, что ему нужно…

Летучий мыш подсобрался и напряг слух.

Сначала беседовали о каких-то несущественных мелочах, упомянули кота по кличке Эрл Грей (только не кот!). Вздохнули, когда речь зашла о здоровье «папеньки». И совсем уж пригорюнились, вспомнив о грядущей помолвке.

– Если хочешь, – с чувством сказал Санёк, – я тебя выкраду и увезу далеко-далеко.

– Сам же говорил, что это ненадёжная затея.

– Говорил. Но сердцу не прикажешь. Мне невыносимо смотреть, как ты мучаешься, Соня. Я ведь тебя по-своему люблю. Не как дочь, конечно, и не как сестру…

«Сонья, – намотал Уильям на ус. – Эту девицу зовут Сонья. До чего чудное имя».

Разговор заглох на полпути. Соня всмотрелась в Санька с таким пристальным вниманием, словно разглядела в нём нечто неестественное и опасное.

– Не говори мне про любовь, – жёстко отрезала она. – Ты мой телохранитель и больше ничего. И отныне… – Тут она помедлила, сжав кулаки. – Отныне я буду в одиночку разбираться со своими проблемами. Не вмешивайся. От тебя требуется лишь исполнять те обязанности, которые прописаны в трудовом договоре. Об остальном я позабочусь сама.

«Ух, какие страсти кипят!» – оценил Уильям и вновь спрятался за шторой.

Телохранитель – видано ли дело – влюбился в ту, кого должен защищать. Вот это поворот! А, она, похоже, его чувств не принимает. Что же он станет делать? Смирится с хозяйской волей или пустится во все тяжкие?

Санёк, надо отдать ему должное, прекрасно владел собой даже в такие непростые моменты. После отрезвляющих слов Сони он покорно склонил голову и тихо произнёс: «Хорошо, госпожа. Как вам будет угодно», – после чего медленно удалился.

Ни единой вазы не расколошматил, ни одного столика не опрокинул сгоряча. Ничего себе выдержка!

Когда он ушёл, Соня судорожно заперла дверь на внутренние замки, после чего вернулась на кухню, рухнула на диван и со стоном взлохматила себе волосы.

– Ну что у меня за жизнь такая? Почему нигде не обходится без этой проклятой любви?! – вскричала она в слезах. – Почти всегда она не добавляет ничего кроме хлопот.

Дальше девица только всхлипывала и бормотала, и Уильяму пришлось изрядно потрудиться, чтобы расслышать в этом бормотании хоть что-то стоящее.

– Проклятая любовь, – страдала Соня. – Проклятый синдикат! Проклятые мафиози! До чего же я вас всех ненавижу!

Как выяснилось, больше всего она ненавидела своего отца. Тот уже, вроде как, был при смерти и в скором времени собирался откинуть концы. Но кто его знает, какая у него будет последняя отцовская воля? Хочешь – не хочешь, а придётся исполнять, дабы не навлечь на себя ту самую небесную кару, из-за которой он, Уильям, влачит жалкое существование в теле нетопыря.

«Бедная девочка, – подумал он. – Тебе грозит нежеланный брак. Тебя полюбил твой же телохранитель. Но погоди-ка, что ты там сказала? Синдикат? Мафия? Это же замечательная новость!»

О да, это означало, что Уильяма занесло туда, куда следует. Если он подружится с Соней, если он расположит к себе Санька и прочих подчинённых умирающего папаши, он сможет в лучшем виде обтяпывать свои гнусные делишки и претворять в жизнь такие планы, от которых у людей благовоспитанных в жилах стынет кровь.

Оставалось лишь начать.

Когда Соня немного утомилась от своих слёз, Уильям решил, что это лучший шанс, чтобы представиться…

Представиться, а не преставиться! Ну что ж такое!

Обнаружив в поле зрения живую летучую мышь, Соня мгновенно сориентировалась, схватила биту, заготовленную на случай непредвиденных ситуаций, и рубанула ею по воздуху. Уильям еле увернулся.

Самым обидным было то, что, если бы его и расплющили, он бы даже в криминальную хронику не попал. Какое кому дело до убийства летучих мышей!

Засев на люстре, среди хрустальных плафонов, он тоненьким голоском возвестил, что природу надо оберегать, а не крушить всякими битами.

– А ты что, природа? – взвизгнула Соня и, замахнувшись, осознала, что ещё одно движение – и её любимой люстры не станет.

– Я её официальный представитель, – выкрутился Уильям.

– Но почему ты говоришь, как человек? – поостыла та.

– Потому что я и есть человек. Заколдованный. Меня превратили в летучую мышь, и теперь я здесь в поисках поддержки.

– Какой-то странный у тебя акцент, – прищурилась Соня.

– Это потому, что я коренной англичанин. Кроме английского, я знаю французский, испанский и русский. Освоил, чтобы проворачивать незаконные операции…

– Ах, так ты мошенник! Неудивительно, что тебя заколдовали.

На протяжении всего разговора Соню не покидало чувство, что она забрела в какую-то страну чудес и что сон вот-вот кончится. Но «сон» всё не кончался, и коварный летучий мыш продолжал прятаться на люстре.

– Меня, кстати, Уильям зовут, – снизив тональность, сообщил он. – А вас, как я понял, зовут Сонья?

– Моё имя Соня. Со-ня, – отчеканила она по слогам.

– Сонья, – мечтательно протянул Уильям. – Какое необычное и красивое имя…

Тут она снова замахнулась битой, и сердце летучего мыша ушло в лапы.

– Прибить тебя мало! – процедила девица. – Имя моё коверкаешь. Хотя ладно, всё же ты меньшее из зол. Спускайся, не трону. Может, блинчиков хочешь?

– Ещё как хочу, – оживился Уильям и быстренько слетел на стол, к широкому круглому блюду, на котором остывали посыпанные сахаром блины.

Соня свернула в треугольник один из блинов, поднесла к своему крылатому гостю и принялась задумчиво наблюдать, как тот лакомится.

Летучий мыш был жуткий с виду, и любая другая на её месте уже визжала бы, как резаная, носилась бы по комнате. А потом и вовсе рухнула бы без чувств. Но жизнь Сони была гораздо страшнее, чем морда какого-то рукокрылого. Как она и сказала, Уильям был меньшим из зол.

– Слушай, – проронила она, когда мыш наелся. – А ты часом не вампир?

Уильям украдкой бросил взгляд на постер в коридоре, где красовался портрет вампира из одного популярного азиатского сериала. А у этой жуткой девицы и предпочтения, оказывается, жуткие!

– Я, – тут же соврал он, – вампир. Самый настоящий.

– Здорово! – обрадовалась Соня и мигом помрачнела. – Можешь выпить у меня кровь? Хочу умереть красиво.

– Что за глупости! – опешил Уильям. – Мне нужен живой напарник! К тому же, я не смог бы выпить столько крови, при моих-то размерах.

– Какая жалость. И ты не оборотень, да? Ты не превращаешься в пожирателя женских сердец?

– Не превращаюсь, – уныло подтвердил Уильям.

– Но разговариваешь…

– Потому что я был человеком. А обличье летучей мыши – моё наказание, – повторил он так, словно втолковывает грамматику малолетнему обалдую. – А почему ты хочешь умереть? Разве твоя жизнь не праздник?

– Я богато живу, да. Но у меня совсем нет друзей. Даже телохранитель и тот выбыл. А вскоре отец собирается выдать меня замуж за мерзкого Гошу, чтобы установить таким образом деловой союз с другой корпорацией. Тьфу!

– Это прискорбно, – заметил Уильям.

– Я хочу сорвать помолвку, – экзальтированно зашептала Соня. – Но так, чтобы отец меня не возненавидел. План с побегом – это сразу провал. Убийство Гоши тоже не вариант. Надо как-то его отвадить. Сделать так, чтобы он сам отказался на мне жениться.

– Я бы, пожалуй, мог помочь, – сказал летучий мыш, прикинув кое-что в уме. – Но в обмен на одолжение.

3. Отвали от Сони

Уловив непонимание во взгляде Сони, он продолжил:

– В случае успеха я хотел бы остаться в твоём замечательном доме и питаться твоей стряпнёй. Ты очень вкусно готовишь.

Та рассмеялась сквозь слёзы.

– И всё? Как просто! Ну тогда по рукам. Только как ты планируешь обратить жениха в бегство? Ты даже не в курсе, как он выглядит и какие влиятельные у него друзья.

И тут Соня поведала Уильяму о том, какая большая шишка этот Гоша, где он живёт, во что одевается, сколько примерно денег у него на счетах и скольких киллеров он нанял за последний год, чтобы устранить своих конкурентов на рынке ценных бумаг. Конечно, при рассказе она, по большей части, опиралась на слухи, но они, как известно, на пустом месте не рождаются.

Услыхав, с кем ему придётся иметь дело, Уильям непременно бы присвистнул, если бы мог.

– Будь я человеком, я бы с ним не справился, – признал он. – Но, к счастью для тебя, прекрасная Сонья, я не человек.

– Тогда как ты поступишь?

– Привлеку на свою сторону ужасы и мистику, – улыбнулся летучий мыш, обнажив острые клыки.

***

У Гоши была потрясающе криминальная внешность. Его блестящая лысина, крупный крючковатый нос и одутловатое лицо с большими ушами, а также мощное, но неповоротливое тело делали его идеальным образчиком людей, от которых стоит держаться подальше.

Уильям разыскал его жилище – оно тоже располагалось в пентхаусе какой-то знаменитой высотки – и через форточку пробрался в спальню, которая вся пропиталась дымом от сигар.

Час был поздний. Но если Соня в этот час уже мирно сопела у себя в постели, то Гоша плевать хотел на сон. Он с ленцой расхаживал по комнате, распустив петлю галстука у себя на шее, и разговаривал по телефону.

Судя по всему, он кого-то шантажировал.

– Если ты к завтрашнему обеду не добудешь для меня сведения, я всю твою семью порешу, – гневно шептал он в трубку.

«Оу», – подумал Уильям. И, бесшумно пролетев под потолком, повис среди складок балдахина, чтобы оттуда как следует изучить пространство.

Первым, что он заметил, была блестящая авторучка. Гоша, вероятно, её обожал, потому что ручка стояла на специальной подставке рядом с портретом какой-то улыбчивой женщины. Судя по чёрной рамке, женщины уже не было в живых.

Когда Гоша отвернулся от стола и принялся мерить комнату шагами в направлении к окну, Уильям улучил момент и сбросил ручку на пол. Стук сразу же отвлёк бандита от «задушевной беседы» – тот повернул свою уродливую башку, увидел ручку, валяющуюся на полу, и, подскочив к ней, поднял, чтобы положить её себе в карман.

Однако – тут Уильям сильно рисковал – ручка вдруг выпрыгнула у Гоши из пальцев и унеслась в дальний тёмный угол, где снова шмякнулась на ламинат.

Странный воздух носился по спальне. Бесшумный воздух на чёрных крыльях…

Уильям был так быстр, что распознать в нём летучую мышь у Гоши с его подслеповатыми глазками не было ни шанса.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Гоша. И ручку второй раз поднимать не стал.

Уильям возликовал: неужели в голосе лысого прозвучал испуг?

Однако только лишь напугать его задачи не стояло – следовало внушить ему, что он должен отказаться от Сони. И тут серое вещество летучего мыша заработало на полную мощность.

Пролетев по дому, он заметил записную книжку, которая была небрежно брошена на комод. На страницах значились имена, и часть из них была зачёркнута, тогда как другую часть, вероятно, предстояло зачеркнуть.

Конкуренты, догадался Уильям, те самые, которых пачками устраняют прихвостни Гоши. Вооружившись огрызком карандаша, обнаруженным тут же, среди бумаг, летучий мыш приноровился и на пустом листе блокнота написал: «Оставь Соню!». Коротко и ясно.

Объект между тем, изнервничавшись, направился к бару налить себе виски. Но тут весьма некстати выключился свет (это тоже Уильям постарался, добравшись до распределительного щитка). Затем какой-то предмет больно ударил Гошу по затылку. После этого свет включился, и выяснилось, что на лысину ему упала записная книжка.

Склонившись, Гоша поднял её, пролистал страницы и увидел корявое «Оставь Соню!».

– Эй! – проорал он в пустоту своей большой квартиры. – Выходи, тварь! Твои тупые намёки не прокатят! Скажи мне в лицо всё, что хочешь сказать!

Ох, если бы Уильям мог превратиться в человека, он бы ему не сказал. Он бы ему врезал. С разгона. Пяткой под дых.

Ясно было, что цель взвинчена. Но не настолько, чтобы утратить разум.

Гошу следовало довести основательно, так довести, чтобы он маму звал и в штаны писался. Только тогда Уильям посчитал миссию успешной.

Улетев на второй этаж (не капитуляция, но стратегическое отступление), он принялся размышлять, а заодно осматриваться. Здесь, как и на первом этаже, было полно мебели и разных навороченных гаджетов. Та же умная колонка, к примеру… Отличный сообщник, если подумать!

Уильям подлетел к умной колонке и припомнил, что у него когда-то была такая же. Старая модель, достаточно простая в управлении.

Её светодиод пульсировал в режиме ожидания. Наверху корпуса располагались сенсорные кнопки: включение-выключение микрофона, регулятор громкости.

«Что ж, давай, голубушка. Ты сослужишь мне хорошую службу».

Колонку звали Алиса, и её следовало всего-то разбудить.

– Алиса, – обратился к ней Уильям. Она немедленно отреагировала звуковым сигналом. – Включи диктофон!

– Диктофон включен, – дружелюбно сообщила колонка.

– Отвали от Сони! – на русском с акцентом сказал в микрофон летучий мыш. – А теперь крути эту запись на повторе бесконечно долго, – с удовлетворённым видом приказал он. – На полной громкости.

И началось веселье. Алиса вывернула звук на максимум.

«Отвали от Сони, – услышал Гоша, сидя у себя на первом этаже. – Отвали от Сони. Отвали от Сони».

Как пластинку заело.

Гоша встрепенулся, глаза по пятаку, руки трясутся, зуб на зуб не попадает. Только поднявшись на второй этаж, он понял, что над ним издевается умная колонка. Но кто её включил?

Уильям к моменту этого великого открытия успешно переместился в безопасную зону на первом этаже и оттуда мог слышать чудовищный ор Гоши, у которого, видимо, случилась истерика.

– Выходи, сволочь! – разрывало его от гнева. – Я тебя на куски порву, тварь ты эдакая!

Уильям выжидал. Рано или поздно нервишки бандита должны были сдать, сила голосовых связок – иссякнуть, а надежда на кровавую драку с противником – улетучиться без следа.

Но тактику всё же следовало немного сменить. Одними предложениями в повелительном наклонении тут было не обойтись. Прибегнуть к угрозам и запугиваниям? А что, как вариант.

Обнаружив «заколдованную» колонку, Гоша ещё долго бушевал на втором этаже. Тем временем Уильям прилетел на кухню, опрокинул на пол початую бутылку вина (для пущего устрашающего эффекта) и добыл из холодильника кетчуп. Не спрашивайте, как он открыл холодильник и кетчуп – чистое везение.

Вывалявшись в пятне от кетчупа (чего не сделаешь ради благой цели!), летучий мыш отправился оставлять «кровавые» отпечатки. Он наследил в прихожей, испачкал зеркала и столешницы, хорошенько измазал верхнюю одежду, которая висела на вешалках…

Тут-то его и застукали.

Разъярённый Гоша (ух, ну и жуткая у него рожа!) предстал перед Уильямом в полутьме коридора и резко выбросил вперёд раскрытую пятерню, которая должна была ухватить наглую летучую мышь. Да не ухватила.

Уильям вознёсся под потолок, где оставил ещё несколько следов. Теперь, когда вся мистика из его задания начисто испарилась, он понимал, что ни его, ни Соню не ждёт ничего хорошего. Более того, сегодняшний день мог стать для Сони последним.

Потому что, набросив на плечи испачканную соусом куртку, Гоша вышел на мороз и, целеустремлённо проваливаясь в сугробы, двинулся к Сониному дому.

Метель мела густая и беспощадная. Транспорт встал, жители Москвы вооружились лопатами и только и делали, что откапывались. Гоша же пёр напролом, сквозь буран, стиснув зубы и кулаки, горя от гнева и не чувствуя укусов стужи на своём лице.

Искупавшись в снегу (ух, до чего холодно!), Уильям обеспокоенно следовал за ним. Что теперь будет? Всему конец? Плакал его договор с Соней? Прощайте, крыша над головой и блинчики?

Поднявшись на последний этаж и отбарабанив в дверь, ибо звонка предусмотрено не было, Гоша – злой, как бык на корриде, – встретил заспанную Соню. В беспомощном, растрёпанном виде она была так мила, что ни у кого другого на неё не поднялась бы рука.

Но Гоша отличился: он со всей дури врезал ей кулаком в живот, да так, что она отлетела вглубь квартиры и ударилась спиной о стену.

Войдя, он закрыл за собой дверь (не хватало ещё, чтобы соседи слышали их разборки), и Уильям едва успел залететь внутрь.

– Ты послала ко мне дрессированную летучую мышь в качестве подарка на Новый год? – издевательски уточнил Гоша. – Так вот, имей в виду: подарок отвратительный. Если не хочешь выходить за меня замуж, так бы и сказала. Зачем эти намёки?

– И что, ты бы согласился меня отпустить? – прохрипела Соня, решив не вставать. Ей всё ещё было очень больно.

– Ни в коем случае, – ухмыльнулся лысый. – Ты будешь моей так или иначе. Здоровая или… покалеченная.

Тут он, как сумасшедший, подскочил к Соне и зарядил ей ногой по почкам. Она вскрикнула и застонала.

– Личико портить не стану, – осклабился тот. – А то как же я потом с папашей объясняться буду? А фокусы ты свои брось. Я тебя раз и навсегда отучу надо мной подшучивать.

Дальше было много криков, стонов и слёз. И Уильям не смог этого вынести, поэтому вылетел в открытую форточку и отправился на крышу, к выходу вентиляционной шахты, где спасались от мороза голуби.

Ох, если бы только он мог превращаться в человека! Не страдала бы сейчас Соня, не избивал бы её этот гад ползучий. Уильям готов был рыдать от бессилия, но летучие мыши, вот досада, не рыдают.

Он какое-то время посидел на крыше, где страстно курлыкали голуби, но потом не выдержал и велел им заткнуться. Не то было у него настроение, чтобы слушать, как эти пернатые друг с другом флиртуют.

«Надо было остаться там и вызвать скорую. Или полицию. А может, всё вместе, – понуро размышлял Уильям. – Взял бы телефон, набрал бы номер. Ничего ведь сложного. Ну я тупица!»

Он резко сорвался с места, описал в воздухе дугу и нырнул обратно в форточку пентхауса. Соня лежала на полу без сознания, Гоши нигде не было видно. Неужто ушёл? Совершил своё гнилое дело – и привет?

Уильям бросился к мобильнику Сони, на котором, по счастью, не стояло блокировки. Он набрал номер скорой, назвал адрес, и через полчаса сотрудники медпомощи уносили Соню на носилках, а летучий мыш тихонько наблюдал из-за шторы и клял себя за глупость.

Когда входная дверь за врачами захлопнулась, он остался в пентхаусе один-одинёшенек. Вроде бы в тепле, вроде бы в уюте, и любимые блинчики, вон, стоят, остывают. А кошки на душе всё равно скребут. Самое время предаться апатии и унынию.

Не знал Уильям, что почти сразу в больницу к Соне прибежал преданный телохранитель Санёк, что туда же, в палату, привезли на инвалидном кресле её всполошённого отца, что записи с камер наблюдения уже проверили и виновника выявили. И отец, впечатлившись, наотрез отказался проводить свадьбу дочери с таким извергом, как Гоша.

– Не пара он тебе, дочь! Не пара, – стукнул кулаком по резиновому подлокотнику пока ещё влиятельный глава преступного синдиката. – Помолвка отменяется.

Соня в слезах и синяках мысленно возблагодарила небо. И летучую мышь, которую это небо к ней послало. Пусть её избили, пусть живого места на ней не оставили, зато цель достигнута. Не мытьём, так катаньем… Эх.

Подручные отца донесли его волю до Гоши, пока тот, ожидая возмездия, отсиживался у себя в апартаментах. Когда он узнал, что помимо отмены помолвки, никакого возмездия не планируется, у него отлегло от сердца. Но отказываться от Сони так просто он, конечно, не собирался.

Прошло три дня. Через три дня её выписали и вернули в родной пентхаус. А там Уильям – в роли радетельной домохозяйки. Вылизывал поверхности, как мог. Подметал, насколько хватало сил. Мусор выносил через форточку… Соседи, правда, потом жаловались в домовом чате, что кто-то тухлой едой сверху швыряется. Но это сущие пустяки.

Когда Соня переступила порог, Уильям бросился к ней крылатой тенью, перепуганный и покусанный собственной совестью.

– Ты как? Сильно он тебя побил?

– Очень сильно, – глядя исподлобья, признала Соня. И летучий мыш на всякий случай отлетел подальше. Мало ли, вдруг ему кулаком перепадёт в отместку?

Однако девица внезапно заулыбалась, да так лучезарно, словно солнце спустилось с небес.

– Но твой метод всё же сработал, – сказала она. – Отец увидел, что сотворил со мной Гоша, и дал ему от ворот поворот. Отныне я свободна, как ветер.

– Какое облегчение, – обрадовался Уильям. – А твоё тело… Оно в порядке?

– Врачи сказали, всё обошлось. Повреждения незначительные. Хорошо, что я постоянно тренирую мышцы пресса, – усмехнулась она.

4. Уильям решает стать хорошим

– Значит, мне можно остаться? – спросил Уильям с надеждой.

– Оставайся. Это ведь ты вызвал скорую, когда я отключилась?

– Я.

– Какой молодец. Без тебя мне пришлось бы худо. Поэтому гнать тебя не стану. Пригодишься ещё. И перестань себя винить. Гоша всё равно избил бы меня рано или поздно. Скверный характер не скроешь. Но тогда, возможно, я была бы уже его женой, и уйти от него оказалось бы куда труднее. Всё к лучшему.

Уильяму значительно полегчало. В те дни, которые Соня провела в больнице, он страшно корил себя за содеянное и не переставал думать, что было бы, если бы он с самого начала действовал благоразумнее.

К великому счастью, инцидент с избиением обошёлся без осложнений. Синяки бледнели, царапины заживали. Гоша вот уже которые сутки не показывался на глаза, не трезвонил в дверь и не наведывался к отцу Сони, чтобы вымолить прощение. Видимо, залёг на дно. Но хорошо бы, конечно, если бы он и вовсе убрался из страны, чтобы даже духу его здесь не было.

Маленькое сердце Уильяма, замученное угрызениями совести, всё больше оттаивало и согревалось. Соня разрешила летучему мышу цепляться за занавески, есть фрукты и любую стряпню со сковороды, пользоваться телефоном и ноутбуком. Только подглядывать за собой не разрешала, когда переодевается или моется в ванной.

– Ты ведь когда-то был мужчиной, – говорила она. – Поэтому тебе смотреть не положено.

– Ой, да я и не планировал, – обижался Уильям. – Кто я, по-твоему? Извращенец?

Так и жили они вдвоём, неплохо притершись друг к другу. И ни отец, ни телохранитель об их странном союзе ничего не знали.

А однажды в дверь пентхауса позвонили. Трель звонка была пронзительной и протяжной. И Соня с Уильямом, заслышав её, синхронно вздрогнули.

– Кто бы это мог быть? – насторожилась Соня. – Спрячься! – велела она летучему мышу.

Тот уже почти и забыл, что такое прятаться. Наскоро забившись в щель между холодильником и диваном, Уильям затаил дыхание. Судя по топоту и шуму в прихожей, в квартиру зашла целая толпа. Посетители вели себя пристойно, были немногословны и скромно прошествовали в гостиную. Скрипнули колёса кресла-каталки. Стало быть, отец пожаловал. Интересно, по какому поводу?

– Вот что, дочь, – не стал медлить он. – Здоровье моё день ото дня становится всё хуже. Кроме тебя, наследников у меня нет. И я хочу официально объявить тебя моей преемницей. Отныне ты глава синдиката. Без всяких дополнительных условий или обязательств. От тебя не требуется срочно вступать в брак, но, если всё же встретишь достойного человека, мой тебе совет: держись за него крепко. А я… Я ухожу на покой. Мне уже недолго осталось.

– Что вы такое говорите, босс! – едва не плача, воскликнул один из его приближённых.

– Вам ещё жить и жить! – подхватили другие. – Рано себя хороните!

– Отставить разговоры! – прикрикнул на них тот. – Я всё сказал. Во всём слушайтесь мою дочь. А мне пора на пенсию, так-то.

Когда отец со сворой толстомордых подпевал укатил восвояси, Уильям выбрался из укрытия и поспешил к Соне. Та сидела бледнее скатерти и странно улыбалась.

– Ну вот, – сказала она, – теперь я глава преступного синдиката. Какая прелесть.

– А что не так? – опасливо уточнил летучий мыш.

– Я хочу вести честную жизнь, – ответила Соня, и Уильям поперхнулся воздухом.

Честную. Погодите, но почему? Он ведь рассчитывал на союзничество, на установление крепких связей, на то, что они вместе будут грабить и убивать… Ладно, убивать не обязательно.

И всё-таки, право слово, как же так?!

– Ты с ума сошла, – заявил Уильям. – Сонья, у тебя на почве радости поехала крыша. Но это пройдёт, обязательно пройдёт, вот увидишь.

– Нет, – с твёрдой решимостью отозвалась та. – Мне никогда не нравились методы отца. Я не одобряла его бизнес и не хотела стать его наследницей. Завтра же распущу всю банду.

Теперь, кажется, у Уильяма крыша поехала. Голова, по крайней мере, закружилась довольно лихо. Это что же? Столько стараний – и всё впустую? Может, пока не поздно, прибиться к Саньку или к кому-нибудь из шайки? Ох, нет, а как же блинчики? Как же такой роскошный пентхаус останется без него? Непорядок…

– Предлагаю, – отдышавшись после бури нахлынувших чувств, сказал Уильям. – Предлагаю ещё раз всё обдумать и переосмыслить. Мне вот, например, нужен сообщник. Вернее, прекрасная сообщница. Ты.

– Давай, лучше ты всё переосмыслишь, – сурово взглянув на него, ответила Соня. – Что именно толкает тебя на преступный путь? Жажда денег? Так ведь деньги можно заработать и по-другому.

– Это долго и утомительно, – проворчал летучий мыш.

– Зато тебя не посадят в тюрьму и ты сможешь свободно ходить по улицам.

Тут Уильям призадумался. Учитывая, что его до сих пор разыскивали власти Европы, Англии и двух Америк, он нигде не смог бы чувствовать себя в достаточной безопасности. Разве что в России. Но ведь спецслужбы могут добраться и сюда… Впрочем, если он больше никогда не станет человеком, правосудие ему не грозит. Да и деньги летучей мыши, если начистоту, погоды не сделают.

Разрываемый противоречиями, Уильям сообщил, что ему надо побыть одному, и улетел на второй этаж пентхауса, где вниз головой завис на карнизе. Грабежи, азарт и адреналин, думал он, или же спокойствие и стабильность? Что из этих двух вариантов выберешь ты, смешной заколдованный нетопырь?

Изменить своему образу жизни было не так-то просто. Да и стоило ли ему изменять?

Уильяму предстояла долгая внутренняя борьба.

Два дня он летал по пентхаусу, как неприкаянный. А на третий день, как снег на голову, умер отец Сони. Почил он естественной смертью, к которой заранее подготовился. Даже всё чистое надел, перед тем как дух испустить. Хотя для него, отпетого злодея, подозрительна была столь святая прозорливость. Вероятнее всего, кончину ему нагадали.

Соня, вся в чёрном, была невероятно хороша собой. У открытого гроба она не проронила ни слезинки. Могучие великаны-приспешники изливали своё горе навзрыд, цепные псы из охраны куксились и сморкались в чёрные носовые платки, а Соне хоть бы что.

С каменным лицом прошествовала она в похоронный зал, с каменным лицом на ветру и морозе простояла на кладбище и прослушала поминальную речь пастора… И тем же вечером слегла с лихорадкой.

– Простудилась, – ворчал Санёк, промакивая её лоб влажным полотенцем. – Вон, уже тридцать девять и три. Скорую вызывать?

– Не надо, – шептала та. – Потерплю. А ты иди. Иди, нечего тут со мной сидеть. Заразишься ещё.

– Обижаешь, – надулся телохранитель. – Да как же я тебя одну оставлю?

– Если я говорю идти, ты должен слушаться, – нахмурилась Соня. – Ну же!

Санёк встал и сутуло побрёл прочь. Пиликнул электронный замок закрывшейся двери. И установилась тишина…

– Вылезай, Уильям! – измученно велела Соня. И летучий мыш немедленно появился у неё над головой.

– Что, совсем хреново?

– Да, вызывай скорую, – прикрыв глаза, проговорила она.

Очень ей не хотелось, чтобы влюблённый в неё телохранитель носился с нею, словно курица с яйцом, ждал вместе с ней скорую, тряс градусник, заваривал чаи. Не слуга же он, в конце концов!

Ей не нравилась ни его любовь, ни забота. Пусть бы и дальше был как бездушный робот, чётко выполняющий инструкции. Нет, надо было ему чувства в работу вмешать.

Когда Соне вкололи укол и выписали лекарства, она поручила Уильяму ознакомиться с рецептами.

– В аптеку ты, конечно, не слетаешь, – чувствуя, как падает после укола температура, с лёгкой улыбкой сказала она. – Но оформить заказ в приложении тебе вполне под силу.

– Под силу, – согласился Уильям и спикировал на журнальный столик, чтобы изучить каракули врачей. – Заказать доставку на дом? – уточнил он, подтягивая к себе мобильник.

– Ага, будь так добр, – зевая, пробормотала Соня. И мгновенно отрубилась.

Сон её был крепким и монохромным, никаких сновидений – сплошная пустота. Уже в обед к порогу доставили все загодя оплаченные лекарства, и вскоре хворь полностью отступила.

На следующее утро Соня была как огурчик. Чего не скажешь об Уильяме.

– Что-то ты как в воду опущенный, – заметила она, когда летучий мыш вяло потянулся к блюдцу с нарезанным яблоком.

– Нездоровится мне, – подтвердил тот. – Совсем я стал размазня.

– Так, – нахмурилась Соня, коснувшись его дряблого крыла. – Похоже, нам пора к ветеринару.

Сорвав с вешалки сумочку с ключами от внедорожника, она сгребла Уильяма в охапку и поспешила к лифту.

Если бы не огромные шипованные колёса внедорожника, сквозь снежные заносы было бы не пробраться. Соне это удалось, и уже через полчаса она была в ветеринарной клинике.

– Вы держите у себя летучую мышь? Как экзотично! – поразилась служащая на ресепшене. – Проходите, доктор готов вас принять.

Доктор – молодой увлечённый специалист – выявил у Уильяма сильный стресс и нехватку витаминов.

– Вы его, наверное, на улице подобрали? – участливо осведомился он.

– Ага, на крыше, – соврала Соня.

– В суровые морозы и не такое случается, – сказал ветеринар. – Пока что дам вам одну отличную кормовую смесь. Но, как потеплеет, обязательно выпустите мышь на волю.

«Пфе! – подумал Уильям. – Что я забыл на этой вашей воле?»

– Взгляд у неё осознанный, – заметил тем временем доктор. – Знаете, такой… Человеческий.

«Прозорливый какой. Только с полом не угадал. Не у неё, а у него!» – обиженно подумал Уильям.

– Да что вы говорите! – делано изумилась Соня. – Ну надо же, в самом деле!

Потом она ещё два дня выхаживала летучего мыша, пичкая его ненавистной кормовой смесью с витаминами, которые доктор за небольшую дополнительную плату всучил ей после приёма.

Уильям злился, прятался по углам, стараясь избежать очередной невкусной порции, но Соня всякий раз вытаскивала его то из-под дивана, то из тёмного шкафа. И летучий мыш получал своё.

Вскоре его крылья окрепли, пробудилась жажда жить… Но вот коварные мыслишки, которые во время болезни начисто улетучились из головы, возвращаться что-то не спешили.

Уильям больше не мечтал о том, чтобы проворачивать аферы и наживать неправедного добра. Всё, что ему было нужно, заключалось в двух вещах: полноценный сон и аппетитная еда. Ах, ну ещё и приятный человек под боком.

Уильям тщетно выискивал на глубине своей души стимулы быть плохим. Их не находилось. Всего несколько дней на прописанной ветеринаром диете – и от старых злодейских целей остались одни ошмётки. Наверняка врач подсунул ему что-то противозаконное под видом витаминов!

– Слушай, – вздохнув, сказал Соне летучий мыш. – Не хотелось мне этого говорить, но, кажется… я исправился.

Та вытаращилась на него так, словно он сморозил несусветную глупость.

– Да, – с некоторым раздражением подтвердил Уильям. – Это означает, что я на твоей стороне. Если собралась распустить людей отца, я тебя поддержу. Но, по-моему, они не сдадутся без боя. Как я понимаю, они служили ему достаточно долго, чтобы теперь просто бросить бизнес и разойтись.

– Ты правильно понимаешь, – сказала Соня. – Я всё взвесила. Если объявить им новость о роспуске банды, боюсь, меня с потрохами сожрут и не подавятся.

– Тогда нам остаётся лишь одна стратегия, – пошевелил ушами Уильям, и в его голосе послышались интонации опытного шулера. – Не лобовая атака, а саботаж изнутри. Будем медленно и методично наставлять тупоголовых горилл на путь истинный. Подменять их ценности, подсовывать им легальные идеи, пока они сами не уверуют, что это их выбор.

Мыш и Соня обменялись взглядами, и в их молчаливом согласии родился дерзкий план. Правда, они не учли кое-какого нюанса: они решили, что имеют дело исключительно с грубой силой. А у грубой силы, как выяснилось, оказался вполне себе стратегический ум. Пока дуэт заговорщиков чертил изящные манёвры, банда «тупоголовых горилл» уже сделала несколько ходов вперёд. Их план был проще: нет наследницы – нет проблем.

Игра началась, но противник играл в другую игру, где фигурами были не идеи, а пули и заточенные ножи.

5. Спасти и поцеловать

Когда злоумышленники проникли в апартаменты Сони, она мирно спала в своей постели, а вот Уильям бодрствовал, потому что ночью летучие мыши, по замыслу, должны охотиться, а не дрыхнуть.

Он сразу же услышал, как взламывают входную дверь. Но, пока он соображал, что, собственно, творится, бандиты уже вскрыли замки и пробрались в помещение. Действовали они быстро и слаженно. Первый зажал Соне нос какой-то вонючей тряпкой, отчего она, едва проснувшись, тотчас обмякла. Второй меж тем уже связывал ей ноги и руки. Третий стоял на стрёме, четвёртый проверял выход на крышу.

А снаружи лютовала пурга. Снег мёл без остановки, словно задался целью покрыть землю слоем в полметра за двадцать четыре часа.

Когда Соню вынесли, Уильям опомнился и бесшумной тенью поспешил за ней. Её волокли на крышу. Но что они на морозе собрались с нею делать?

Интуиция подсказывала: явно ничего хорошего.

«Избавиться задумали, – с негодованием подумал Уильям. – И как же мне теперь быть?»

Соня довольно скоро пришла в себя. Обнаружив себя связанной на краю крыши, она с трудом сохранила самообладание, и это её бесстрашие поначалу сбило похитителей с толку. Тех, кто её окружил, она узнала: кого по силуэту, кого по тембру голоса. Все они были цепными псами отца.

– Не плачь, малышка, твоя смерть будет лёгкой, – сказал кто-то.

– Ну да, – парировала она. – Упасть с двадцатого этажа и выжить почти невозможно.

– Если ты выживешь, мы найдём тебя в больнице, – заржал один из убийц.

– Почему вы вообще решили меня прикончить? – с непритворным интересом осведомилась Соня, словно речь шла о каком-нибудь безобидном эксперименте, а не о её грядущих похоронах.

– Твой отец был славный малый. Ты же его полная противоположность. Мы не сработаемся, – покачал головой крупногабаритный бугай и подвинул ножищей стул, на котором она сидела.

Край крыши стал ещё ближе. Уильям слушал и наблюдал затаив дыхание.

– А убивать меня зачем? – спросила Соня. – Теперь, когда я знаю, что вы против моей кандидатуры, я могу спокойно отказаться от места главы синдиката. Вы устроите выборы, выдвинете на пост новую главу, и обойдётся без жертв. К чему крайние меры?

– Наследство, – хрюкнул низкий, плотно сбитый тип. – Всё дело в наследстве. Синдикат перешёл к тебе по завещанию, и его не оспорить. Такова была предсмертная воля твоего отца – не вставлять тебе палки в колёса, не пытаться отжать наследство. А мы уважаем волю твоего батюшки. Поэтому нам остаётся только одно.

«До чего кривая логика», – подумал Уильям. Но, даже если бы он стал сейчас человеком, их было бы не переубедить.

Стул с Соней ещё на сантиметр подвинули к низкому парапету, за которым молочно-белыми вихрями кружилась вьюга.

– Говори своё последнее желание, – вынув изо рта сигару, лениво протянул главный организатор мероприятия. – Только не дури, а то хуже будет.

– Поцелуй меня, – сказала Соня. Голос её был холодным и ровным, как лезвие. – Да, ты. При жизни никогда не пробовала. Хочу узнать, каково это.

«Фу, – с омерзением подумал летучий мыш. – Целоваться со своим палачом? Это какой-то вид извращения».

Жирный громила, мясник с руками как окорока, меж тем осклабился. Удовольствие, тупое и сладкое, растеклось по его лицу. Он тяжело опустился на корточки перед связанной девушкой, и его отвратительная, обветренная рожа поплыла к её лицу. Запах перегара, дешёвого одеколона и пота накрыл её волной.

Однако улыбка тотчас сошла с его лица, потому что Соня рванулась вперёд всем телом и вложила всю силу в удар, единственно для неё возможный. Глухой, костяной хруст лба о лоб прозвучал, как выстрел.

Бандит качнулся и ахнул от неожиданности. Его отбросило назад, он потерял равновесие, перевалился через парапет, и его грузное тело исчезло в бездне ночи. Пособники на мгновение застыли, не поспевая мыслями за случившимся. А когда спохватились, было слишком поздно. Тот, кого они прочили себе в главари, уже в лепёшку расшибся, сверзившись с крыши высотки.

– Ах ты гадина! – взревел плотно сбитый коротышка. И, подскочив к Соне, одним махом отправил её в свободное падение. Стул остался стоять, но пленницы на нём больше не было.

И тут маленькое сердце Уильяма остановилось. А потом забилось с такой силой, что затмило всё: и страх, и отвращение, и расчёт. Не думая, не планируя, он сорвался с антенны в штопорное пике. Воздух свистел в ушах-радарах, освещённые окна небоскрёба мелькали, как гигантская смертоносная лента. Он летел, словно снаряд, выпущенный в единственную цель. Соня.

Он видел, как её тёмная фигура безвольно кувыркалась в потоках холодного ветра. Он настигал её, судорожно проживая доли секунды.

И в тот миг, когда до неё оставалось всего ничего, с ним случилось непредвиденное. Его словно разорвало изнутри.

Лапки, цепкие и когтистые, вывернулись, удлинились, обрели знакомую, забытую форму. И вот уже не слабые мышиные конечности, а две полноценные человеческие руки ворвались в поток воздуха. Пальцы Уильяма вцепились в кожаную куртку на плече Сони, предплечья обхватили её талию. А затем он прижал её к себе с силой, от которой перехватило дух у них обоих.

И тут волна накрыла его сзади. Огненная, освобождающая волна. То, что он все эти недели носил на себе, – жалкие плёнчатые лоскуты между фалангами – переместилось на спину и раскрылось, как чёрные паруса.

Огромные, кожистые, могучие крылья, достойные князя тьмы, хлопнули раз, другой – и падение сменилось резким, пронзительным взлётом. Они понеслись не вниз, а вперёд, рассекая ночь, огибая шпили и антенны.

Он держал её крепко. Так крепко, как не держал ничего в обеих своих жизнях. И в этом диком полёте, под рёв ветра, под шум новых, гигантских крыльев, к нему пришло одно-единственное, ясное и неоспоримое знание.

Мысль о том, что этих губ, которые сейчас были приоткрыты от ужаса и восторга, мог коснуться кто-то другой (особенно тот жирный мерзавец) была невыносима. Она жгла Уильяма изнутри яростью чище любой ненависти.

Поэтому, будучи не в состоянии больше мучиться, он поцеловал её прямо в полёте. Не как мужчина, целующий женщину. И не как тварь, исполняющая прихоть. А как существо, ставящее печать. Жёстко, без спроса. Вложив в этот поцелуй весь накопившийся гнев, отчаяние, непонятную нежность и дикую, всепобеждающую потребность заявить: «Моё».

Когда спустя несколько долгих минут их губы разъединились, полёт стал плавным, почти парящим. Уильям смотрел в расширенные зрачки Сони, отражавшие огни города и тень его крыльев, и был как будто ошарашен собственным бесстрашием.

– Ну и как оно? – В его изменившемся, низком голосе послышалась неуверенность. – Тот поцелуй, что ты хотела попробовать… Таким он должен быть?

Соня, всё ещё не веря, что не разбилась, что летит в объятиях демона, медленно выдохнула.

– Нет, не таким, – прошептала она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. – Этот… лучше. Повторим?

Она попыталась забросить связанные руки Уильяму на шею, но тот смущённо уклонился.

– Давай-ка вернёмся домой. Не хватало, чтобы ты простудилась.

Он не понимал, что на него нашло. Они с Соней были знакомы совсем недолго. Откуда взяться столь сильным чувствам? Может, это не любовь, а благодарность? За то, что заботилась, пока он болел. За то, что приютила, хотя он наломал дров.

Уильям нёс Соню к пентхаусу и не мог взять в толк, что руководило им, когда он так безрассудно её поцеловал. Наверное, страх за её жизнь, а потом внезапное превращение в человека затмили ему рассудок.

На крыше, с которой её столкнули, было пусто. Стул валялся на боку. Неподалёку под снежной шапкой покоилась груда строительного мусора, который рабочие забыли убрать. Уильям развязал Соню, и они стали осторожно спускаться по решётчатым железным ступенькам в тёплое нутро высотки. Здоровенные перепончатые крылья волочились следом, как шлейф.

– Неужели я дома? – спросила Соня сама себя, когда Уильям затворил за ними дверь.

– Придётся поменять замки, – вздохнул он. – Если те люди видели, как я тебя спас, они вернутся. Может, нанять охрану?

– Я попрошу Санька позаботиться об этом, – рассеянно проговорила Соня, блуждая взглядом по прихожей.

Потом она шумно вздохнула, прислонилась спиной к стене и медленно сползла на корточки.

– Ты как? – всполошился Уильям. – Плохо себя чувствуешь? Давай, воды принесу…

– Погоди, – отозвалась та и не мигая уставилась на него. – Хочу тебя как следует рассмотреть. Ты такой красивый.

Он простонал и запрокинул голову к потолку, запустив пятерню в растрепавшиеся волосы.

– Так ты ещё красивее, – с лукавой улыбкой сказала Соня. – Замри.

– Да ну тебя! – вспылил Уильям и отвернулся.

– Почему ты вообще превратился в человека? – размышляла она. – Говорил же, что не превращаешься. И эти крылья… Может, подействовал страх? Когда меня пытались убить, у тебя в душе, наверное, всё перевернулось вверх дном.

– Ага, вверх дном, – с нервным смешком подтвердил Уильям. – Да я чуть с ума не сошёл!

– Вопрос в другом, – продолжала Соня. – Как долго ты пробудешь в обличье человека? Есть ли какой-то срок?

– Без понятия. Когда глас с неба оповестил меня о наказании, ни о каких сроках речи не шло… Слушай, может, всё-таки хочешь попить водички? И давай-ка вставай, нечего на полу рассиживать.

Они переместились на кухню, опрокинули в себя по стакану ледяной минералки из холодильника, и Соня снова принялась созерцать Уильяма, как ценный музейный экспонат.

– Почему ты меня поцеловал? – спросила она.

– Сам не знаю, – буркнул тот. – Может, хотел показать, какой я крутой. Выпендривался. Скорее всего.

– Не-а, – помотала головой Соня и ловко ухватила его пальцами за подбородок. – Посмотри мне в глаза.

Он отчаянно заморгал, но в итоге всё же был вынужден встретиться с нею взглядом.

– Это любовь, – с апломбом дипломированного психолога подытожила она.

– Перестань, – вывернулся из её захвата Уильям. – Ничего такого.

– Не бойся признавать свои чувства. Я вот не боюсь. Прямо сейчас ты мне очень нравишься.

– Я нравлюсь тебе только потому, – отчеканил тот, – что спас тебя от смерти. Жертвы всегда неравнодушны к своим спасителям. Ты отоспишься – и это пройдёт.

– Ладно. Идея поспать – просто отличная. Пойдём.

Она поднялась и потянула его за собой.

– Куда пойдём? – растерялся Уильям, когда она беспардонно закинула руку ему на плечо.

– Ну ты же не станешь спать, повиснув на шторе, – рассмеялась она. – В кроватку пойдём, разумеется.

– В твою? – вытаращился на неё Уильям.

– А ты как полагаешь?

– Я полагаю, что дом большой и в нём достаточно спальных мест.

– А вот тут ты ошибаешься. Спальное место всего одно, – коварно заметила Соня.

На самом деле в пентхаусе было ещё две просторные комнаты с кроватью, парочка удобных диванов и относительно удобных кресел, где Уильям мог бы вздремнуть. Но Соня просто не хотела его отпускать. Она тащила его за собой, как понравившуюся плюшевую игрушку, и у него, как ни странно, не было сил сопротивляться.

Вместе – так вместе. Утро в любом случае всё расставит по местам.

6. Его хобби – самокопание

Между ними не произошло ничего, что бывает между двумя охваченными страстью компаньонами. Каждый укрылся своим одеялом и устроился на отдельной подушке. Правда, им было никак не сомкнуть глаз. Всё вздыхали да разговаривали, вполголоса делясь мыслями по поводу недавних событий.

Заснуть Уильям смог лишь под утро и только на боку – плотные, упругие крылья мешали перевернуться на спину. Ближе к пробуждению Соня тоже перевернулась на бок, и они вдвоём почти одновременно открыли глаза. И очутились рядом нос к носу.

Солнце било в окно, и в ярких лучах радужка Сони казалась синей, как воды южных морей. Уильям заворожённо заглянул в эти воды, перевёл взгляд на аккуратный нос, на изящные линии бровей, на трепетные лепестки алых губ, которые вчера с таким упоением целовал… И смутился.

– Что-то мне нехорошо, – пожаловался он и поскорее вскочил с кровати. – Где тут кухня? Пойду, выпью чего-нибудь.

Он прекрасно знал, где кухня, просто не хотел оставаться в тишине, где витало столько разных чувств.

– Подожди, – твёрдо сказала Соня и встала следом, быстро накинув на ночную сорочку коротенький шёлковый халат.

Она приблизилась к Уильяму, оттеснив его к большому дубовому шкафу, и, когда тот упёрся крыльями в створки, отступать стало некуда.

– У тебя разве не было раньше отношений? – спросила Соня. – Чего ты так боишься?

– Сам не знаю. Отношения были, но все какие-то ненастоящие, мимолётные. Их и отношениями-то не назовёшь, – криво усмехнулся Уильям.

– А вот у меня не было. И я почему-то смелее тебя.

Тут она подошла совсем вплотную, приподнялась на цыпочках и…

– Нет-нет-нет! – вывернулся Уильям. – Не надо вот этого! Я всё же не вполне человек. Мне нельзя испытывать мирские радости.

– Почему нельзя?

– Потому что, если меня снова превратят в летучую мышь, я умру от сожалений по утраченному блаженству. Мне нужно сначала разобраться с собой, ладно?

– Ой, – фыркнула Соня, – какие мы нежные фиалки! Ладно. Я тогда пойду приготовлю что-нибудь на завтрак.

В отличие от многих, она умела принимать отказы, не теряя достоинства.

Уже за приготовлением еды к ней в полном объёме пришло осознание всего, что случилось накануне. Она убила человека. Да, человек был хуже дерьма собачьего, но всё же она его убила. И, если гориллы из банды обнаружат её живой-здоровой, они, несомненно, отомстят каким-нибудь извращённым способом. А потом, после пыток, отправят её в мир иной.

Если же труп внизу на дороге обнаружит полиция… Соню упекут за решётку? А доказательства? Есть ли камеры на крыше? Как убедить органы, что это было не преднамеренное убийство, а самозащита?

Воображение рисовало страшные картины, и тут уж было не до любовных переживаний.

Задумавшись, Соня спалила яичницу, сожгла рисовую кашу и пересолила салат. Других яиц в холодильнике не было, да и хотелось чего-нибудь более вкусного, чем рис.

– Я в магазин, – крикнула она Уильяму, который возился с бутылью привозной воды. – Тебе чего-нибудь купить?

– Что угодно, кроме насекомых, – рассеянно отозвался тот. – Терпеть их не могу.

Соня набросила пуховик, наскоро обмоталась шарфом, сунула ноги в сапоги и, прихватив банковскую карточку, выбежала за дверь.

Уборщица с утра пораньше тщательно вымыла хлоркой лифт, площадки и лестницы. Снег на улице скрыл следы преступления. По крайней мере, никаких вмятин от упавшего тела в сугробах не наблюдалось. Кровавых пятен тоже.

Оценив величину и плотность сугробов, Соня засомневалась в том, что действительно убила своего врага. Он вполне мог выжить. С меньшей долей вероятности его увезли в морг, с большей – в больницу. Хотя, как знать?

Так или иначе для Сони и тот, и другой исход не значили ровным счётом ничего. Её всё равно убьют. Это лишь вопрос времени.

Ближайший продуктовый располагался за углом, и, едва она нырнула в магазин, мимо на очень медленной скорости проехал чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Он проследовал дальше, не очень-то искусно припарковался во дворе… и из него вышел Гоша.

Весь на «понтах» – в цепях, перстнях, татуировках да солнечных очках и с отполированной башкой – Гоша поднялся на лифте к Сониной квартире и обнаружил дверь незапертой. Замки были сняты, ручка болталась на соплях. Заходите, люди дорогие!

Он и зашёл. И застал на кухне Уильяма в человеческом обличье, Уильяма с крыльями, которые вполне можно было бы принять за театральный реквизит.

Челюсть у Гоши отвисла чуть ли не до пола.

– Вы ещё кто? – захлопнув рот, гаркнул он и немедленно вооружился складным ножиком, который носил в кармане.

– Я-то? – вскинул брови Уильям, припомнив, где и когда он уже видел этого типа. Ах да, несостоявшийся женишок. – Пришёл двери чинить. Ночью здесь побывали грабители, и хозяйка вызвала меня, чтобы я поменял замки.

Ложь непременно бы удалась, если бы не английский акцент и не крылья, на которых Гоша остановил своё пристальное внимание.

– В жизни не поверю, – сказал он, – что мастера по дверям наряжаются кем попало. Да вы сам грабитель! Или... – Внезапно в нём взыграла ревность. – Любовник?

– Ни в коем случае, – открестился Уильям.

– Вы ведь не русский, – прищурился Гоша, подойдя ближе. – Что вы здесь забыли? Катитесь к ***, пока я вам *** не ***.

Тут из него полился отборный мат, и Уильям впервые подивился, насколько красочной и искромётной, оказывается, бывает русская речь.

Удивлению пришёл конец, когда Гоша достал из кармана уже не ножик, а пистолет. Шутки в сторону, готовьтесь умереть, мистер любовник, или кто вы там есть.

Умирать Уильям совершенно не планировал. Поэтому в лучших традициях жанра поднял руки, демонстрируя свою капитуляцию, и начал отступать к выходу. Разъярённый Гоша дважды выстрелил в пол и один раз в потолок. Пули были настоящие.

Гоша излучал ярость и уверенность. Уильямом владел, казалось, только страх. Однако в какой-то момент стороны словно поменялись местами. Молниеносный рывок – и пистолет в руках у англичанина. Ещё рывок – и бандит валяется на полу с ушибленным затылком.

Уильям понять не мог, как он всё так ловко провернул. Когда Соня вернулась из магазина с мешком продуктов, она ахнула, даже порога не переступив: её крылатый спаситель занимался тем, что связывал Гошу по рукам и ногам запасными шнурками, добытыми в тумбочке.

– Вот это ты даёшь, – похвалила она. – Я заметила во дворе его машину. Думала, разборок не избежать. А ты его… Молодчага! Он хоть живой?

– Вроде дышит, – сказал Уильям и, закончив своё бравое дело, выпрямился во весь рост. – Как с ним поступить?

– Сама не знаю, – задумалась Соня и опустила шуршащий пакет на пол. – Если не сложно, разбери покупки и пожарь яичницу. А я пока приведу мысли в порядок. Ох, надо же! Дорогущую плитку мне попортил, козлина такой!

Она с раздражением пнула неподвижного Гошу мыском сапога и принялась раздеваться.

Санёк, которому сообщили о ночном нападении, прибыл спустя полчаса после того, как обезвредили горе-жениха. Едва не споткнувшись о могучее тело, телохранитель взглянул на Уильяма, который непринуждённо попивал за столом чай, и потребовал объяснений.

– Это… – замялась Соня. – Это мой второй телохранитель.

– Вот как?

– Да. Будете работать вместе. Я наняла его в связи с покушением на мою жизнь. И он… Будет жить со мной. А тебе я поручу наблюдать за шайкой снаружи.

– По холоду в машине торчать, значит, – насупился Санёк, исподлобья глядя на Уильяма.

– Включишь обогрев, обдув, – извинительно улыбнулась Соня. – И да, как будешь уходить, прихвати с собой этого придурка. Нет, хоронить не надо, он ещё живой. Просто, как очнётся, донеси до него, пожалуйста, что наши с ним отношения пройденный этап.

Санёк хмуро кивнул, ничего не сказал, но было видно, как ему не нравится идея мёрзнуть в засаде, пока какой-то проходимец по имени Уильям развлекается за Сонин счёт.

Гошу он уволок под мышки, погрузил в лифт, перетянул в машину и расположил на задних сидениях, даже не удосужившись его развязать. Так тот и провалялся, пока глаза не разлепил.

– Эй! – оглушительно гаркнул Гоша, обнаружив шнурки у себя на запястьях. – А ну сейчас же сними с меня эту гадость!

Он был в бешенстве от того, как с ним обошлись, и Санёк пожалел, что не воткнул ему кляп. А ведь проскакивала такая мысль…

– Я не развяжу тебя, пока ты не угомонишься, – с ледяным спокойствием ответил телохранитель, даже глазом не моргнув. – А теперь слушай сюда: к Соне ты больше ходить не будешь. Даже в её район не суйся. Если же попытаешься снова испортить ей жизнь, на следующий день тебя найдут в канаве с перерезанной глоткой. Всё уяснил?

– У меня на всех вас управа найдётся, – процедил Гоша. – Это тебя на следующий день найдут, сволочь.

– Что ж… – Санёк включил зажигание, снял ручник и вдавил педаль газа.

– Ты что собрался делать?

– Повезу тебя на лесополосу, – ни единым мускулом не дрогнув, сообщил тот. – По частям закопаю. А что ещё остаётся?

– Ладно, ладно! – пошёл на попятный Гоша. – Остановись, я всё понял. Больше Соню и пальцем не трону и дорогу в её район забуду.

– Это ты сейчас так говоришь, – скривился в ухмылке Санёк, ведя машину по снежной колее. – Стоит мне тебя освободить, и ты примешься за свои подлые штучки. Так что, пожалуй, придётся тебя прирезать.

Гоша от души выругался непечатными междометиями, но это не помогло. Тогда он сменил тактику и поклялся отступить. Но Санёк оставался одинаково равнодушен и к угрозам, и к мольбам. Его смазливое лицо было непроницаемым, крепкие руки намертво вцепились в руль, а нога то и дело вжимала педаль газа, чтобы преодолеть снежные заносы. Видимо, он всерьёз решил пришить бедолагу где-нибудь за городской чертой.

Знала ли об этом Соня? О, конечно же, нет.

Она смотрела Уильяму в его чудесные глаза, и тот был не в силах отвести взгляд. Она была влюблена, как школьница. Уильям же сам не понимал, что с ним творится, и задавался вопросом: стоит ли прямо сейчас наброситься на эту сладкую девушку напротив или всё-таки желательно держать себя в руках?

А потом пришёл мастер по смене замков, и волшебство момента развеялось. Соня побежала открывать и без того не запертую дверь.

– Здра-асьте, хозяйка! – развязно протянул мужичок лет пятидесяти и ворвался в прихожую так, будто брал помещение штурмом. Он был одет в комбинезон цвета застарелой грязи и нёс с собой дух холодной подъездной лестницы, дешёвого табака и перегара. – Где там у вас этот самый замок аварийный? А-а, вижу, вижу! Так, отойдите-ка, барышня, не мозольте глаза, работа пошла!

Он принялся выгружать инструменты на пол с таким грохотом, будто ядра ронял. Болты, отвёртки, свёрла – всё падало с металлическим лязгом.

– Чё, новосёлы? – продолжал он. – У нас тут каждый день кого-то грабят, а вы с замками тянете! Значит, так: старый на выброс, новый – с секретом немецким – сделаю за небольшую доплату. Не благодарите… А это что у вас? Кошка чёрная? – Он на мгновение перестал возиться с инструментами и подслеповато ткнул пальцем в сторону Уильяма, который замер у входа в кухню. – Ой, морда недобрая. К удаче не приведёт, вы лучше её, того… в хорошие руки.

Всё внутри у Уильяма словно оборвалось. Он вдруг огляделся – и пришёл в ужас. Люди и предметы были огромными, а он – непозволительно маленьким. Метнувшись к духовке, поверхность которой вполне могла сойти за зеркало, он с тревогой всмотрелся в своё отражение.

Что ж, и снова здравствуйте, летучая мышь! Точнее, летучий мыш. А морда у вас, и правда, недобрая… Ох, ну что за напасть такая!

Соня тоже страшно расстроилась. Оставив мастера ковыряться с замками, она поспешила к Уильяму и бережно взяла его в руки. Крошечный жуткий комочек, порождение тьмы, он взирал на неё испуганными чёрными глазками, а она не знала, что и сказать.

7. А обнять тебя как?

Когда мастер установил новые замки и Соня заплатила ему за работу, Уильям скрылся в неизвестном направлении. Как его ни звали, чем бы ни приманивали, он не откликался и на глаза не показывался. Засел в тёмном углу на втором этаже и всё ломал голову над тем, что же он сделал не так. Почему его опять сделали летучей мышью?

А потом его осенило: перед уходом Санька он ведь здорово напортачил! Он тайком велел телохранителю убить Гошу, если тот окажется хоть малость несговорчивым. После чего добавил, что таково желание Сони, хотя уж она-то здесь была совершенно ни при чём и ни сном ни духом не подозревала о коварной затее Уильяма.

Наверняка в момент его злосчастного превращения Санёк замочил Гошу где-нибудь на лесной просеке, тем самым исполнив преступный приказ. Да, вероятнее всего, дело было именно в этом.

За проступок Уильяма покарали небесные силы, и было неизвестно, когда ему в следующий раз даруют милость и вернут человеческий облик. Тут волей-неволей впадёшь в тоску, а за ней и в депрессию.

– Уильям! – звала Соня, разыскивая его по всему пентхаусу. – Эй, Вилли, выходи!

– Какой я тебе Вилли? – разозлился летучий мыш, выскочив из укрытия так быстро, что Соня схватилась за сердце.

– Мамочки! Напугал.

– Ещё раз назовёшь меня Вилли – и ты мне не друг, – припечатал мыш. – Чтобы больше никогда…

– Да ладно тебе, ладно. Это был такой хитрый приём, чтобы тебя раззадорить. Ты чего как в воду опущенный?

– А то непонятно.

– Ну да, превратился, – взгрустнула Соня. – С кем не бывает? Я иногда себя тоже в зеркале не узнаю, особенно по утрам. Такое страшилище!

– Не утешила, – буркнул Уильям и взлетел к люстре, чтобы меланхолично повиснуть на ней вниз головой.

– Подумай об этом с другого ракурса, – предложила она. – Летучая мышь – это абсолютная свобода. Лети, куда хочешь. К тому же, тебя будут бояться. Это ведь идеально! Если бы только меня боялись, как бы я была счастлива!

– Если бы тебя боялись, тебя бы попытались уничтожить. Как уроды из банды твоего папаши, – возразил Уильям. – А лететь я никуда не хочу. Я хочу остаться здесь, с тобой. Но в таком виде… Скажи на милость, как в таком виде я смогу тебя обнять?

– Ох, – выдохнула Соня, и её щёки вдруг залило румянцем. – Какие у тебя мысли опасные!

– А что такого? Теперь я наконец понял, как сильно ты мне нравишься. Но какой смысл тешить себя надеждами, если я – вот такое чудище?!

Тут он неловко взмахнул крыльями, не удержался на рожке и плюхнулся прямиком в подставленные ладони. Такие тёплые, такие родные…

– Перестань, – улыбнулась Соня. – Никакое ты не чудище, понятно? Вот спасёшь меня ещё раз от верной гибели – и снова станешь человеком.

– Это лишь предположение.

– Нет, я убеждена.

Уильям лежал у неё в руках беспомощным клубком лап и крыльев и ощущал странную досаду: он, неуловимый проходимец и аферист, хотел предложить ей сотрудничество для мирового господства, а в итоге вляпался в любовь. Смешная штука жизнь.

Взмыленный Санёк вернулся с задания, постучал в запертую на все замки дверь и, когда Соня его впустила, с одышкой доложил, что Гоша покоится с миром. Точнее, покоятся с миром разные части Гоши и в разных местах далеко в лесу и под землёй (её, промёрзшую до основания, пришлось долбить несколько часов кряду).

– Что ты натворил?! – воскликнула Соня, побелев от ужаса. – Его люди тебя найдут и прикончат. Нет. Они меня найдут… Что же ты наделал!

– Я исполнял твой приказ, госпожа, – недоуменно вскинул брови Санёк.

– Какой ещё приказ?

– Который мне передал твой второй телохранитель. Кстати, а где он?

Летучий мыш поглубже забился в шкаф, куда залетел буквально за секунду до прихода Санька.

– Отбыл по делам, – выкрутилась Соня. И подумала об Уильяме столько нелестного, что того вдруг пробрала икота, хотя летучие мыши как будто бы не умеют икать.

– Что за странные звуки? – насторожился Санёк. – Вроде доносятся из шкафа…

– А, забей. Это сверчок, – ляпнула она, бледная теперь уж от негодования.

Да как Уильям посмел свои дурацкие идеи за её приказы выдавать?! Неспроста его обратно в тварь летучую превратили. Поделом.

На одного противника меньше – на одну разъярённую банду мстителей больше. Примерно таков был расклад в преступном мире, где братские и дружеские связи решали всё. Если тебя покалечат, твои «братки» с виновника три шкуры сдерут. Если же тебя убьют – готовься наблюдать с того света, как «братки» в твою честь кровопролитную войну развяжут. И попкорном запасись.

Зуб за зуб, око за око. Таковы были правила в мафиозных кругах. И к Соне они тоже относились.

– Мало того, – пробормотала она, присев на диван и массируя виски. – Мало того, что на меня собственный синдикат ополчился, так теперь ещё за Гошу мстить начнут.

– Я пойду и найму людей для защиты, – спохватился Санёк, осознав, каких дров наломал.

– Где ты их возьмёшь? Лучше забаррикадируемся у меня дома и будем ждать расплаты, – невесело рассмеялась та.

«А вот и потенциальная опасность, – с некоторым предвкушением подумал Уильям, – которая вновь сделает из меня человека».

Вскоре злость Сони сошла на нет. В конце концов, глупо было винить англичанина за то, что так или иначе случилось бы без его участия. Приспешники отца и без того уже сбросили её с крыши, а Гоша, останься он жив, непременно натравил бы на Соню своих верных товарищей за её отказ вступить с ним в отношения.

Она простила Уильяма и готовилась дать бой. Вернее, сдерживать штурм, потому что вдвоём с Саньком да крылатой тенью мало что можно сделать, кроме как подпирать входную дверь изнутри.

По их подсчётам, до начала атаки оставались считанные часы. Заказав доставку продуктов и всего необходимого в быту, Соня морально готовилась к многодневной осаде. Можно было бы вызвать полицию, но этот малодушный шаг лишь ненадолго отсрочил бы неизбежное.

Уильяму в шкафу было жуть как некомфортно. Хотелось полетать, поесть фруктов, сгонять на мороз через открытую форточку и сделать свои непристойные делишки… А тут, как назло, Санёк беспокойно комнату шагами меряет. Снуёт туда-сюда, как заведённый. Чтоб его диарея одолела!

В итоге, намаявшись в заточении, летучий мыш решил явить себя миру. Вернее, Саньку. Толкнув створку шкафа, он вылетел в образовавшийся просвет и стрелой метнулся к красавчику-телохранителю. Тот отшатнулся и упал на диван. Ха-ха, слабак!

Однако Санёк был парень не промах и немедленно схватился за подушку, чтобы показать Уильяму, где раки зимуют. Он, правда, не учёл скорости, с которой летучая мышь способна носиться по дому. Атакуя крылатое чудище раз за разом, он позорно промахивался.

– Прекрати эти детские игры! – велел ему Уильям на человеческом языке. – Давай поговорим!

– Поговорить? – взвизгнул Санёк и вновь попробовал его сбить. – С тобой? Ты кто вообще?

– Я оборотень! – зло крикнул Уильям, подлетев к самому его лицу. – И друг Сони. Брось подушку! У нас мало времени. Совсем скоро вы можете умереть!

Санёк словно остолбенел. Его рука с зажатой в пальцах подушкой медленно, как у робота, опустилась.

– Что тут у вас? – заглянула в комнату Соня. – А, мужской разговор? Смотри мне, Санёк, Уильяма не обижай!

Сказала – и скрылась за дверью. А телохранителю как быть? Может, тоже спрятаться куда подальше от этой говорящей скотины?

– Стоять! – прикрикнул летучий мыш, когда тот попытался улизнуть. – Я понимаю, тебе трудно поверить в происходящее, но симпатичный парень, которого ты видел перед уходом, тоже был я. У меня две ипостаси. И человеческая раскрывается спонтанно в момент наивысшей опасности. Скоро такой момент наступит, уверяю тебя, дружище. И тогда, будь добр, не пытайся препятствовать Сонье, чтобы она ни задумала.

– Какие у вас отношения? – нахмурился телохранитель.

– Мы друзья. Пока друзья, – поправился Уильям и устало присел на спинку дивана. А затем тотчас отскочил в сторону, потому что на него едва не обрушилась уже знакомая подушка.

Вслед за её коричневым, туго натянутым бархатом показалась взбешённая физиономия Санька. Ну надо же, как раскраснелся!

– Никаких «пока», – сцеживая слова, пригрозил он. – Не смей совращать мою Соню.

– Ах, теперь она уже «твоя»! – окрысился Уильям. – Надо же, какие мы собственники! А ничего, что она твоего мнения не разделяет? И что вообще-то ей нравлюсь я.

– Ты запудрил ей мозги!

– Потому что она сама так захотела.

– Я убью тебя, подлец!

– Тогда Сонья убьёт тебя. Гарантирую, – осклабился летучий мыш, обнажив клыки, и ещё раз отпрыгнул подальше от враждебной подушки, которая опять и опять выбивала пыль из диванной спинки стараниями Санька.

– Отбрось чувства, – отлетев подальше и отдышавшись, посоветовал Уильям. – Совсем скоро вам обоим наступит крышка, если ты сейчас же не вернёшь себе холодный рассудок.

– Это ещё почему?

– А то ты не понял?

В дверь громко постучали, и сердце Уильяма моментально ушло в пятки, а Санёк замер на месте, как статуя. Впрочем, на сей раз прибыл всего лишь курьер. Половину прихожей он заставил пакетами и резво удалился.

Соня тут же тщательно заперла дверь. Руки у неё мелко тряслись.

Не приступила она ещё к разбору еды, как снаружи звякнул приехавший лифт, и из него вывалилась первая партия злобных орков. Люди покойного отца, и правда, выглядели как орки, одетые в строгие офисные костюмы. Рожи у всех расплывались и пугали уродством, животы выпирали, грубые ручищи могли с лёгкостью задушить кого угодно.

Вторая партия мстителей подъехала следом (не подниматься же, право слово, по ступенькам все двадцать этажей!). И началось.

Сперва они просто колотили в дверь, по очереди заглядывали в глазок и орали, что выпустят всем в этом пентхаусе кишки. Вскоре от слов они перешли к делу.

Взломать навороченную дверь с кучей хитроумных замков оказалось для них парой пустяков. Соня напрасно надеялась переждать в пентхаусе осаду и уж точно зря заказала гору еды на этот непростой период. Крепления не выдержали, металл поддался – и она в ужасе прибежала в кухню, где Санёк и Уильям всё ещё выясняли отношения.

– Катастрофа, – севшим голосом возвестила Соня. – Ещё немного – и нам конец.

Она беспомощно огляделась, встретила испуганный взгляд своего телохранителя и поймала блеснувший взгляд глаз-бусинок летучей мыши. А потом всё её внимание устремилось к окну, которое она немедленно распахнула.

В кухню ворвался морозный воздух с кружащимися в нём снежинками. Соня полезла на подоконник.

– Ты что творишь? – взвился Санёк. – Пыток испугалась? Решила заранее счёты с жизнью свести?

– Ничего подобного, – бодро отозвалась та. – Просто Уильям нас всех спасёт.

– О чём ты? Как кого-то может спасти летучая мышь?

– А ведь просил не вмешиваться, – проворчал Уильям и первым вылетел на улицу. – Падай, моя прекрасная Сонья, я тебя поймаю.

– Вы с ума сошли! – вскричал Санёк.

– Может быть, – криво улыбнулась Соня и спрыгнула с подоконника в пропасть.

Уильям тут же ринулся за ней, и ещё в полёте он ощутил в себе перемены. Вот вытягивается тело, расправляются могучие крылья, крепнут и удлиняются руки… И этими руками он хватает Соню за талию, не дав ей разбиться всего в паре метров над землёй.

Когда они воспарили к двадцатому этажу, где Санёк уже рвал на себе волосы и готовился посыпать голову пеплом, дверь уже практически сдала позиции. Ещё чуть-чуть – и вооружённые ублюдки ворвутся в пентхаус.

– Цепляйся за меня! Ну, быстрее же! – прокричала Соня.

У телохранителя, конечно, глаза полезли на лоб, но он был не из тех, кого приходится просить дважды, поэтому крепко ухватился за ноги своей ненаглядной госпожи.

Они втроём отлетели от окна. Дверь с лязгом и грохотом сорвалась с петель. Толпа разъярённых бандитов заполонила квартиру… И не застала ровным счётом никого.

Уильям правильно сделал, решив не демонстрировать этим недоумкам свои выдающиеся способности держаться в воздухе. Пусть думают, что Соня спрыгнула и убилась насмерть. Конечно, позже они разберутся, что к чему, но временно пусть побудут в убеждении, что добились своего.

– Я сейчас упаду! – орал на морозе Санёк, цепляясь за Сонины ноги. – Опусти уже нас куда-нибудь!

– Куда это, интересно? – злорадно спрашивал Уильям, гоняя воздух своими крыльями-парусами.

– Да хоть ко мне домой! – взмолился телохранитель.

– Адрес! – распорядился Уильям.

И Саньку, который кое-как держался в подвешенном состоянии, пришлось давать указания: вот тут поверни налево, а тут давай-ка направо, и ниже, пожалуйста, ниже!

Но ниже Уильям не спускался во избежание всеобщей истерики. Вот заметят в Москве «бэтмена» – и что прикажете делать?

Хотя, судя по всему, их уже заметили. Самые пытливые прохожие, которым был не страшен мороз, задирали головы и наблюдали за происходящим в небе. Что это там летит? Почему так странно движется? Не беспилотник ли, часом?

– Кажется, скоро ты станешь популярным, – нервно хохотнула Соня. – На тебя начнут охотиться журналисты и безумные фанатки. Будешь звездой.

– Не хочу я быть никакой звездой! – процедил Уильям и всё же начал снижаться, когда Санёк закричал, что его дом прямо под ними.

8. Досада и успокоительные

Они приземлились на плоскую заледенелую крышу и друг за дружкой нырнули на лестничную клетку. У всех троих замёрзли руки, Соня покашливала, а физиономия у Санька была такой красной, словно он поджарился на солнце в разгар лета.

– Пошли греться, – поёживаясь, сказал телохранитель и достал ключи от квартиры.

Она у него располагалась на последнем этаже десятиэтажки, и из окон открывался самый обыкновенный, наводящий тоску вид на прочие дома, детский сад и школу.

Никто из людей покойного главаря синдиката и приспешников Гоши не знал, где проживает Санёк. Поэтому можно было надеяться, что на какое-то время беглецов оставят в покое.

Соня выпила три чашки травяного чая, но всё равно не смогла толком отогреться, хотя ей выдали плед и тапочки из овечьей шерсти, а батареи включили на максимум. Её колотил озноб.

Зато Уильяму, казалось, всё было нипочём. Он довольно скоро оправился после тяжёлого перелёта и был готов делиться теплом с ближними. Поэтому, как только почуял, что Соне нездоровится, сразу же очутился рядом и раскрыл для неё объятия.

– Ты чего? – больными глазами взглянула на него та.

– Иди ко мне, – сказал Уильям. Санёк меж тем возился на кухне в поисках градусника, лекарств и успокоительных.

– Это ещё зачем?

Она попыталась отстраниться, но не тут-то было. Уильям решительно подсел к ней и привлёк её к себе. От него шёл жар – живой, человеческий, творящий чудеса. Спустя пять минут таких объятий она чувствовала себя гораздо лучше.

Когда телохранитель вернулся из кухни с полным набором спасателя скорой помощи, он застал потрясающе возмутительную картину: Соня сидела на коленях у англичанина, и на её щеках горел румянец, глаза блестели, а губы улыбались.

– Так, – сказал Санёк. – Что вы тут затеяли?

– Мы лечимся, – пояснил Уильям.

– Тогда и меня полечи.

В телохранителе вдруг проснулась вредность. Он рывком поднял Соню на ноги, отпихнул её на кушетку и нагло уселся Уильяму на колени.

– Э-э-э, – озадаченно протянул тот.

– Что, не нравится? Или у вас какое-то избирательное лечение? – съехидничал Санёк. – Я тоже нуждаюсь в помощи. Мне плохо.

Плохо ему было главным образом оттого, что Соню обнимал не он, а этот заграничный тип. Куда более красивый и изысканный, даром что перевёртыш с жуткими крыльями. В общем-то, в данном случае его способность превращаться была скорее преимуществом, чем недостатком. В глазах Сони он был героем с большой буквы. Тем, кем надо восхищаться.

Эх, как было бы славно, если бы восхищалась она не им, а Саньком. Да только у него крыльев нет, а в некоторых случаях спасают только они.

Санёк чувствовал себя Алисой, попавшей в зазеркалье, где всё было непонятным и загадочным. Летучая мышь, вдруг обернувшаяся крылатым проходимцем. Любимая девушка, на этого проходимца запавшая… Полчище бандитов-недоумков, которым по какой-то причине нужна её смерть.

И вот теперь они втроём прячутся на квартире Санька, как мышки в норке, и обмирают от плохого предчувствия. Когда в дверь постучат, что прикажете делать?

Лично Уильям на этот счёт не переживал. Обнаружив среди запасов телохранителя успокоительные, он вскрыл непочатую упаковку и протянул Соне капсулу со стаканом воды. А потом и сам проглотил одну для профилактики.

Из пентхауса они бежали наскоро, толком не одевшись. И сейчас, в период затишья, стоило позаботиться о тёплых вещах.

Санёк раздобыл из своего бездонного шкафа пару курток на синтепоне, старые варежки и вязаные носки в количестве трёх пар. И принёс всё это Соне, разложив перед ней на полу, как ценную добычу.

– Шапку и шарф забыл, – скучающе прокомментировал Уильям.

Ух, прибить бы его! Да больно полезный.

Единственная шапка, которая обнаружилась у Санька среди вещей, была поедена молью, но Уильям её одобрил и собственноручно надел Соне ушанку на голову, завязав тесёмки бантиком под подбородком.

Шарф оказался кривенький, дырявый и вдобавок так вонял табачным дымом, что англичанин его забраковал.

– А больше ничего?

– Ничего, – развёл руками Санёк.

Они перекусили его запасами: немного вчерашней картошки из холодильника, немного маринованных огурчиков, докторская колбаса. Негусто, но хоть что-то.

– Куда полетим, если нас рассекретят? – осведомился Уильям, умяв свою порцию подчистую.

– Куда скажешь, – ответила Соня, дожёвывая.

– Я бы унёс вас в свой особняк в Шотландии, но это слишком далеко. К тому же, вы ведь не собираетесь залегать на дно. Надо разобраться с этими ребятами, не так ли?

Соня кивнула. Санёк нахмурился. Верно, разобраться. Проучить. Заставить ходить по струнке. Но как? Чем впечатлить их, помимо оружия и денег?

– Подкуп не выход, – сказала Соня, словно прочитав мысли своего телохранителя. – Предложишь им одну сумму – они захотят больше. Люди алчны, им всегда мало.

– А метод грубой силы, – подхватил Уильям, – заставит их тебя бояться, но не уважать. Собака, которая боится, кусает. Поэтому тоже не вариант.

– Слушай, дружище, – обратился он к телохранителю, придирчиво оглядев комнату. – Я тебя уважаю, конечно, но ты посмотри на этот бардак. Вещи раскиданы, мусор валяется. Тебе перед Соньей не стыдно?

Санёк от такого нахальства чуть зубами не заскрипел. Так бы и двинул этому гаду в челюсть! Но нельзя, нельзя. Соня вон как его обожает.

Пришлось браться за швабру и пылесос. К концу великой уборки мусорное ведро просилось на выброс, пепельницы были опустошены, многоразовый бачок пылесоса – полон, а швабра насобирала на себя столько всякой гадости, что её впору было сжечь.

Между тем Соня и Уильям горя не знали и влюблённо ворковали себе на диване, куда Санёк собственноручно их отправил во время чистки ковров. Проникновенный взгляд глаза в глаза, чарующие улыбки, ладонь англичанина, накрывшая руку избранницы…

Телохранитель застал это их молчаливое общение и переменился в лице.

– Так, – велел он сурово, – хватит. Кыш с дивана! Надо покрывало вытряхнуть. А вообще…

Тут он хотел высказать коварному иностранцу всё, что о нём думает, а заодно послать его по известному адресу. Но что-то пошло не так. В дверь квартиры заколотили ногами и руками, после чего в ход, судя по звукам, пошла тяжёлая артиллерия – дрели, пилы и молотки.

– Нас нашли! – обмерла Соня.

– Срочно валим, – пробормотал Санёк и рванул открывать окно.

Теперь он же первый был готов ухватиться за Уильяма, как за спасительную соломинку.

Поскорее одевшись и обувшись, беглецы отправились с десятого этажа в свободный полёт, чем тотчас привлекли всеобщее внимание. Люди внизу, спешащие по своим делам, остановились, провожая их взглядами и показывая на них пальцами. Кто-то фотографировал, кто-то вёл прямой эфир. А Уильям всё летел, и ему даже немного льстил столь примитивный интерес простого люда к своей выдающейся персоне.

Страшные чёрные крылья-великаны перемешивали морозный воздух, и Соня вновь была в крепких объятиях, а третий лишний, как обычно, болтался где-то внизу, держась за чужие ноги и моля небо, чтобы не соскользнуть.

– Ненавижу убегать, – горячо высказался Уильям. Хотя только этим всю жизнь он, по сути, и занимался.

– А кто любит? – поддержала его Соня. – Но и сидеть на месте без оружия и без плана гиблое дело, ведь так?

– Теперь мы точно попадём в новости! – вопил тем временем Санёк. – Нас засняли и покажут по телеку!

Он хохотал, но это было не веселье, а грань истерики.

Пролетев по зимней Москве приличное расстояние, Уильям постарался унести сообщников подальше от людных мест и приземлился на крыше заброшенного завода.

Санёк сразу же плюхнулся на пятую точку. Земля, родимая! (Точнее, замызганная обледеневшая кровля, но всё же хоть что-то твёрдое под ногами).

Соня решила осмотреться, а Уильям вдруг ощутил сильнейшее истощение и медленно опустился на корточки. Оказывается, крылья в рабочем режиме расходуют колоссальную энергию!

Завидев, что Уильяму нехорошо, Соня мигом подскочила к нему.

– Ты как?

– Безумно есть хочется, – признался тот. – Мяса бы сейчас… Или шоколада.

– Ты прав, нам нужно перекусить. Уже обед давно прошёл. Что если мы спустимся и заглянем в какую-нибудь забегаловку?.. Ах, крылья, – спохватилась она. – Мы их спрячем под твоим пальто. Вот так.

Сняв с англичанина верхнюю одежду, она быстренько соорудила из неё подобие накидки, и на спине у главного героя грядущих новостей образовался приличный горб. Но если не заострять на нём внимание, то, может, и сойдёт.

– Боюсь, без твоей помощи я не спущусь отсюда, – сказал Уильям.

Соня сию же секунду предоставила в его распоряжение всю себя.

– Эй! А я? – возопил Санёк в отдалении. – Поднимите меня, пока не примёрз! Ноги не слушаются!

Пришлось им возвращаться и, чертыхаясь, тащить несчастного телохранителя к выходу на пожарную лестницу.

Из всех троих Соня была самая бодрая и оживлённая. Уильям чувствовал себя варёной мухой, а Санёк еле волочил ноги, хватаясь за перила и стены.

Когда они кое-как выбрались из промзоны в поисках еды, миновали ржавые контейнеры и уткнулись в трёхэтажную панельку, их встретила вот такая красота:

«ЧЕБУРЕЧ АЯ»

У этой вывески на первом этаже перегорела половина букв, а ещё одна благополучно отвалилась, да так и не была установлена на место.

Санёк вздохнул с облегчением. Соня поморщилась. Уильям, вглядевшись в облупленную дверь, спросил:

– Это… заведение высокой кухни?

– Это где есть мясо и не отравят, – мрачно отрезал Санёк. – Заходите и садитесь. Я на раздачу.

Он нырнул в дверной проём, ведущий в святая святых – туда, где раздают еду. Соня и Уильям остались вдвоём в зале, если это скопление пластиковых столов, рассохшихся табуреток и липкого от времени линолеума вообще можно было назвать залом.

Уильям огляделся с таким выражением лица, словно его душа мучительно выходила из тела.

– Здесь пахнет… – начал было он.

– Я знаю, – перебила Соня.

– Нет, ты не понимаешь. Здесь пахнет так, будто само понятие «аппетит» пришло сюда умирать и теперь его непогребённый труп разлагается где-то под батареей.

– Привыкай. Это Москва.

– Надеюсь, худшая её часть.

Уильям с тоской посмотрел на люминесцентную лампу под потолком, которая мигала в предсмертной агонии.

– У нас в Шотландии тоже есть такие места. Мы называем их «колоритными».

– А у нас их называют «нормальными».

Соня сняла варежки и установила локти на стол. Уильям, поколебавшись, сбросил пальто, забрался на соседний стул и устроился на пластиковой сидушке, сложив свои огромные крылья за спиной, как чёрный плащ.

Со стороны они, вероятно, выглядели странно. Очень странно.

Пожилая женщина за соседним столиком – в пуховом платке и с лицом, пережившим как минимум три смены эпох, – отложила вилку и уставилась на Уильяма с нешуточным интересом.

– Это что ж такое? – спросила она в пространство.

– Косплей, – ровным голосом ответила Соня, не моргнув глазом. – Фестиваль фэнтези в «Крокусе».

– А-а, – протянула женщина и, вполне удовлетворившись ответом, вернулась к своим макаронам.

Уильям медленно повернул голову к Соне.

– Косплей?

– Ты предпочитаешь объяснять ей про небесное проклятие и искупление грехов?

– Пожалуй, косплей звучит убедительнее.

Из кухни донёсся грохот, следом – приглушённый мат Санька. Затем он появился в проёме с подносом, на котором гордо белели три тарелки.

– Забирайте, – скомандовал он, сгружая добычу. – Вот это – мясо по-строгановски, это – пюре, это – котлета рубленая. И компот.

Он сел, тяжело выдохнув.

– Триста пятьдесят рублей с носа, – добавил он с гордостью человека, который только что совершил экономическое чудо.

Уильям склонился над тарелкой. Его ноздри дрогнули. Он осторожно потыкал котлету вилкой.

– Она… серая.

– Это от лука, – набив рот, успокоил его Санёк.

– Она шевелится.

– Не неси чушь. У тебя глюки.

Но котлета определённо шевелилась. Или это у Уильяма от голода начались проблемы со зрением.

Не дожидаясь финала дискуссии, Соня решительно воткнула ложку в пюре, зачерпнула и отправила в рот. Жевала долго, так, словно проверяла еду на наличие в ней яда.

– Съедобно, – вынесла вердикт она.

Уильям сглотнул.

– Знаете, я, кажется, не так уж голоден. Неподалёку в киоске вроде бы шоколад продавали…

– Жри, давай. – Санёк пододвинул к нему тарелку. – Ты сейчас единственный, кто нас вывезет, если что. А вывезешь ты только с котлетой в животе.

– Это шантаж.

– Это забота.

Уильям смерил его взглядом, полным британского достоинства и абсолютной капитуляции, и вонзил вилку в котлету.

За окном «Чебуречной» смеркалось. Мигающая лампа под потолком, казалось, мигала чуть реже – то ли приноравливаясь к вечернему ритму, то ли окончательно решив сдаться. За соседним столиком старушка в пуховом платке доедала макароны и поглядывала на Уильяма уже без удивления – скорее с лёгким одобрением, как на странную, но безобидную городскую достопримечательность.

Прикончив свою порцию, Санёк откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

– Долго мы тут не просидим, – сказал он негромко. – Там, – он мотнул головой в сторону двери, – сейчас каждый второй житель столицы держит в руках смартфон. Кто-то снял, кто-то выложил, кто-то опознал. У Гошиных людей тоже есть интернет.

Соня молча дожевала котлету.

– Значит, надо уйти до того, как они приедут, – ответила она. – И сделать так, чтобы нас не выследили.

Она посмотрела на Уильяма.

Уильям посмотрел на неё.

Санёк перевёл взгляд с одного на другую и обратно.

– О, нет, – пробормотал он. – Снова на крышу? Только не это.

– Санёк, – мягко начала Соня.

– Я не полезу! После всех этих полётов я боюсь высоты! Я уже даже подписался на паблик про авиакатастрофы! Да у меня от одного вида пожарных лестниц колени дрожат!

– Санёк.

– Я лучше с ментами договорюсь! Я лучше Гошиным людям сдамся! Я…

– Саньёк. – Уильям дожевал котлету и аккуратно промокнул губы краем крыла. – Ты сейчас выглядишь нелепо.

– А я и чувствую себя нелепо! – взвился телохранитель, но тут же осёкся, потому что женщина за соседним столиком снова подняла голову и уставилась на него с выражением «в Чебуречной не принято орать, тут принято страдать молча».

Санёк выдохнул и скуксился.

– Ладно, – буркнул он. – Но, если мы разобьёмся, я тебе, мышь летучая, лично хвост повыдёргиваю.

– У меня нет хвоста, – благодушно заметил Уильям.

– Ничего, найду.

На улице кто-то громко рассмеялся. А может, показалось. Соня поднялась первой.

– Идёмте, – сказала она. – Пока снова не началось.

Уильям дёрнул крыльями, чтобы поудобнее спрятать их под пальто. Старушка в платке проводила их долгим взглядом и перекрестилась.

– Косплейщики, – вздохнула она, ни к кому не обращаясь. – Совсем с ума посходили.

За дверью простиралась недружелюбная зимняя Москва. И в этой Москве поблёскивало множество холодных лестниц, которые вели на крышу.

9. Снежки

Подтянувшись на перекладине, Санёк забрался на одну такую лестницу и взглянул на землю, оставшуюся внизу. Так печально взглянул, будто они больше никогда не свидятся.

Соня подобралась уже, чтобы подпрыгнуть и тоже подтянуться, но телохранитель вдруг радостно возопил.

– Ой! Так у меня же тут недалеко гараж заброшенный есть! Сто лет его не сдавал. Может, там перекантоваться, а?

– Это идея, – одобрил Уильям, и Санёк поспешно спрыгнул в снег.

Иногда отчаяние творит великие вещи, и память просыпается в нужный момент.

Определившись с направлением, телохранитель радостно поспешил в проход, во дворы, и Соня с Уильямом двинулись следом, прокладывая новые цепочки следов по свежевыпавшему снегу.

Этой зимой снег сыпал и сыпал с неба, как из рога изобилия. Казалось, куда уж больше-то? Сугробы местами метра под два намело, а осадки всё не прекращались вот уже который день. Техника не справлялась с расчисткой территорий, а дворники и вовсе пребывали в глубоком унынии, безуспешно борясь со стихией.

Но кое-кому вся эта белая круговерть была только на руку: где, как не в метели, скроешься от преследования? Лишь бы друг дружку не потерять.

Пока что дела шли относительно хорошо. Санёк топал впереди, выдувая на морозе облачка пара и шумно пыхтя. Сладкая парочка следовала за ним. Но в какой-то момент произошло непредвиденное: они втроём ненароком забрели в самую гущу толпы, которая состояла из не вполне адекватных школьников.

Их было человек семь. А может, десять. В сумерках и вьюге точное число определить не получалось. Смутные силуэты вокруг галдели, перебрасывались снежками и явно не собирались уступать дорогу.

– Э, дядя, ты чё такой грустный? – крикнул один, самый наглый, в шапке с дурацким помпоном. – Денег дай!

Санёк остановился, как вкопанный. Сзади Соня тихо выдохнула сквозь зубы.

– Обойдётесь, – буркнул телохранитель и шагнул в сторону, пытаясь обойти толпу.

Не вышло.

Первый снежок прилетел ему меж лопаток. Мягкий, но, ёлки, до чего обидный! Второй угодил Соне в плечо. Третий достался Уильяму и ударил его прямо в ухо. Англичанин развернулся, чтобы найти того, кто это сделал, и пальто свалилось у него со спины.

– О, смотрите, у этого крылья! – заорал негодник с помпоном. – Дядь, ты с какой планеты упал?

– Это косплей! – рявкнул Санёк, но его грозный крик потонул в общем гоготе.

А потом снежки посыпались градом со всех сторон. Уворачиваться не получалось. Удары были больными, и в какой-то момент Соне попали в висок. Она охнула, прижала руку к голове и зашаталась. Телохранитель тотчас подхватил её, и Уильям увидел на её пальцах кровь.

Внутри у него что-то щёлкнуло. Он сжал кулаки до побелевших костяшек.

– Санёк, – проговорил он голосом, в котором, казалось, не осталось ни капли доброты. – Уведи её в арку.

– Чего?

– Уведи, – повторил Уильям, и от этого тона у Санька похолодело под курткой.

Он поудобнее перехватил Соню за локоть и потащил к бетонной арке сквозь вихри снежной крупы. А Уильям шагнул вперёд и резко ударил пацана, который стоял к нему ближе всех. Отвлечь внимание, переключить всю враждебность школьной шпаны на себя – в этом и заключался его план.

В ответ его тоже кто-то ударил. Совсем рядом заорали:

– Э, крылатый, ща как дадим!

Его повалили на землю и принялись пинать, попадая то в живот, то в грудь. Он прикрывал голову и лицо от ударов, принимал разные позы, чтобы меньше чувствовать боль, но в какой-то момент ему надоело быть грушей для битья, и он по-настоящему разозлился.

Внутри разлилась ярость. Ярость заклокотала в горле, переполнила вены и артерии, разгорелась в сердце чудовищным пламенем… И он просто позволил себе не сдерживаться.

Превращение не было мучительным. Оно впервые принесло с собой не досаду и не разочарование, а уверенность, что так правильно, что это и есть свобода.

Кости рук вытянулись, пальцы сжались в мощные спицы, и перепонки огромных крыльев распахнулись, как чёрные паруса, накладываясь на ткань реальности.

Он раскидал хулиганов, как котят, и взвился в воздух исполинской летучей мышью.

Школьники замерли, обомлели от ужаса.

– Это… это… – промямлил зачинщик драки.

Нет, для сражения с «этим» снежки уже не годились. Здесь вообще ничего не годилось, разве что заряженная двустволка или пистолет. Но где ты возьмёшь настоящее оружие?

Чей-то снежок, запущенный наугад, пролетел мимо. Уильям даже не уклонился. Он спикировал к земле и крылом смахнул шапку с помпоном, заставив её владельца взвизгнуть и пуститься наутёк.

Сильный порыв ветра вперемешку со снегом настиг мальчишек, и кто-то упал в сугроб. Кто-то дал дёру, но поскользнулся и упал. А кто-то просто заорал дурниной, накрыв голову руками:

– Мама!

– Бежим!

Через полминуты двор опустил. Лишь чьи-то растоптанные варежки остались лежать в снегу, да кружилась, оседая, белёсая взвесь.

Уильям большой чёрной тенью метнулся в арку и в два счёта нагнал Соню и её верного телохранителя.

У того аж дыхание перехватило при виде гигантского уродливого зверя.

– Т-ты? – заикаясь, уточнил Санёк.

– Я, – холодно и отстранённо подтвердил летучий мыш и усилием воли вернул себе человеческое обличье.

– Обалдеть, – с придыханием проговорила Соня. В её глазах не читалось ничего, кроме обожания. – Неужели ты и так можешь?

– Я понятия не имел, что способен на такие превращения, – признался Уильям. – Оказывается, я просто никогда не злился достаточно сильно.

Соня высвободилась из рук телохранителя, которые тот безотчётно сомкнул вокруг её талии, и подошла к Уильяму.

– Знаешь, – проговорила она, – если однажды ты вдруг застрянешь в этой своей крупной ипостаси… Я всё равно буду тебя любить. Даже таким.

Уильям и Санёк оба, как по команде, синхронно возвели глаза к тёмному небу и вполголоса выругались каждый на своём языке. Первый – от умиления, а второй, скорее, со стыда. Ну вот не могла она, что ли, как-то иначе выразиться, чтобы это её признание не звучало как строчка из бульварного романа?

– Больно? – тихо спросил Уильям, заметив засохшую кровь у неё на виске.

– Ничего, пройдёт, – отозвалась та. – А ты? Тебе было больно… превращаться?

– Ни капли, – улыбнулся англичанин. – Это как чихнуть. Долго копится, а потом «апчхи!». И ты уже мышь.

Санёк нервно хихикнул.

– Слушайте, – сказал он, – не знаю, как вы, а я уже порядком закоченел. Тут гараж в паре шагов. Давайте уже двигать, а?

Хмурый и сердитый, он сплюнул слюну себе под ноги и, стараясь не смотреть на своего главного и единственного конкурента за девичье сердце, решительно зашагал в проход между домами.

Уильям почти бесшумно ступал следом, и кончики его крыльев прокладывали по снегу тонкие прямые линии. Соня улыбалась в поднятый воротник.

Через полчаса блужданий по дворам, когда телохранитель уже начал сомневаться, не придумал ли он в бреду свой несчастный гараж, впереди показались ряды ржавых, обитых железом коробок. Они тянулись в отдалении, за игровой площадкой, и ветер там лютовал не по-детски.

Снег лежал сугробами по пояс, и только редкие цепочки следов явно не человеческого происхождения нарушали его девственную белизну.

– Ну наконец-то! – с облегчением вздохнул Санёк и ткнул пальцем куда-то вдаль. – Вот он, тридцать седьмой. Крыша у него слегка помята, но вы не переживайте. Внутри должно быть сухо и относительно тепло.

Тут телохранителя как прорвало.

– Я его у мужика одного купил, – разоткровенничался он. – Лет десять назад было дело. Думал, машину поставлю. Да, видно, не судьба. Может, и к лучшему…

Он пробрался сквозь снег почти что вплавь, подошёл к замку – амбарному, тяжеловесному, со слоем ржавчины и льда. Подёргал. Замок даже не шелохнулся.

– Зря шли, – отряхиваясь, констатировал Уильям. – Его не открыть без…

– Не учи учёного, – буркнул Санёк и, достав из кармана какую-то странную металлическую штуковину, ловко ковырнул ею в замке. Раздался щелчок, и ржавое нутро поддалось.

– Сюрприз, – хмыкнула Соня. – Ты умеешь пользоваться отмычками?

– Жизнь заставит – ещё и не так раскорячишься, – философски заметил Санёк, с натугой отодвигая тяжёлую створку ворот.

На Уильяма дохнуло незабываемой ароматической смесью паров бензина, старой резины, мышей и неясной тоски по ушедшей эпохе (вероятно, это был запах мазута). Санёк нащупал выключатель на кирпичной стене, щёлкнул – и под потолком зажглась одинокая лампочка, затянутая паутиной.

Гараж оказался именно таким, каким должен быть гараж холостого мужчины без собственного авто: заваленным хламом до потолка. Где-то среди этого хлама, возможно, пылились полезные вещи. Но попробуй теперь разбери, где что.

– Ох ты ж ёжкин кот, – пробормотал Санёк, оглядывая свои владения.

– Шик-блеск, – без особого энтузиазма высказалась Соня. – Вот теперь мы заживём.

Сарказм в её голосе нисколько не омрачил радости Уильяма. Лично он полагал, что набрёл чуть ли не на золотую жилу. Если строить врагу козни и создавать коварные планы, то это определённо стоит делать вот в такой многообещающей дыре.

Вдоль стен здесь громоздились стеллажи с банками – закатанные огурцы и помидоры, лечо, компоты. В углу стояла буржуйка, вся в саже, но на вид вполне рабочая. Рядом высилась горка непригодных автомобильных покрышек, рядом с которой покоился матрас. Ещё дальше обнаружился раскладной стол, три табуретки и самое главное – допотопный, но вполне себе живой холодильник «ЗИЛ», который урчал так, будто собирался взлететь.

– Здесь кто-то живёт? – спросила Соня, снимая варежки и растирая озябшие пальцы.

– Не-а. – Санёк почесал в затылке. – Это батя мой запасливый был. Был, пока не помер. Говорил: «Сынок, в жизни всякое случается. Банка огурцов всегда пригодится». Я тогда смеялся.

– А теперь? – спросил Уильям, склонив голову набок.

– А теперь я бы в ноги ему поклонился, – искренне сказал Санёк и, подойдя к холодильнику, распахнул дверцу.

Внутри было примерно то же, что и снаружи: банки, банки, банки, и в довесок – три палки копчёной колбасы, завёрнутые в газету «Правда» за 2008 год, а также несколько плавленых сырков, которые выглядели так, словно пережили смену нескольких геологических эпох.

– Так, это есть нельзя, – резюмировал Санёк. – Но с голодухи не помрём. Добыть еду сейчас проще простого. Закажем доставку – и дело с концом.

Через час, когда прибыл курьер с заказом, в гараже было почти тепло.

Буржуйка, которую Санёк растопил старыми журналами и щепками от какого-то ящика, весело гудела, выбрасывая искры в почерневшее жерло. Соня сидела на матрасе, укрывшись старым ватником, и грела руки о кружку с горячим чаем – заварка нашлась в одном из стеллажей, а воду нагрели в старом чайнике, чудом сохранившемся до наших дней.

Сидя на табуретке, Санёк сосредоточенно строгал ножом колбасу (наверное, чисто из спортивного интереса). А Уильям, который уже по собственному желанию превратился в крошечного нетопыря размером с ладонь, висел вниз головой на трубе под потолком, поближе к теплу, и смотрел на людей с выражением, которое у летучих мышей может сойти за философское. Сейчас ему хотелось занимать как можно меньше места.

– Ну и денёк, – подвёл итог телохранитель, задумчиво отправив в рот кусок колбасы и тут же его выплюнув. – С утра был нормальным человеком, к вечеру – соучастник побега, ужинаю в гараже с летучей мышью и дочерью босса, за которой охотится полгорода.

– Не волнуйся. Ты тут почти главный герой. Так что жить будешь долго и счастливо, – пообещал Уильям с потолка.

– Ага, – проворчал Санёк. – Если не пристрелят раньше.

Соня молчала. Она смотрела на огонь сквозь мутное стекло буржуйки и о чём-то думала.

– Надолго мы здесь не задержимся, – наконец сказала она. – Это временное укрытие. Рано или поздно они прочешут все гаражи.

– Рано или поздно мы придумаем, что делать дальше, – отозвался Уильям. – Сегодня мы победили. Давайте наслаждаться моментом.

Санёк хотел возразить, но вместо этого только махнул рукой и полез в пакет за печеньем, которое с пылу с жару доставили из магазина.

– Эх, была не была! Завтра будет завтра.

За стенами гаража выла метель, заметая следы, дороги и память о тех, кто прошёл здесь час назад. Неопределённость пугала. Непостоянство жизни здорово расстраивало. Но жизнь просто не могла быть иной. Она вечно как штормовое море. Никогда не знаешь, потопит ли оно тебя или выбросит уцелевшим на берег.

10. Сделаю сам

Уильяму хорошо думалось в обличье маленькой летучей мыши. Он висел на железной трубе, зацепившись лапками за выемку, и размышлял о том, как быть дальше. Нельзя постоянно прятаться и убегать – это выматывает. Надо дать бой этим негодяям! Пусть знают наших!

Теперь Уильям в полной мере познал себя: его превращали в летучую мышь, когда он поступал нечестно и плохо. Он сам мог превращаться в страшного зверя или же в маленькую зверушку в зависимости от того, какие чувства его одолевали. В конце концов, он мог стать человеком, пусть и с некоторым дефектом в виде крыльев, болтающихся за спиной.

Пока Соня и Санёк, два простых уязвимых существа, скрывались от преследования в грязном гараже, он один мог бы столько всего провернуть!

Для начала ему следовало выйти наружу, в метель, и хорошенько разозлиться.

– Знаете, – сказал Уильям, покинув уютное местечко под потолком, – я, пожалуй, немного развеюсь. Воздухом подышу.

– Лети, малыш, – съехидничал Санёк, за что был немедленно награждён тяжёлым взглядом Сони, которая такой фривольности не одобряла.

– Только съем сначала всю вашу стародавнюю колбасу, – опомнился Уильям. Для долгих перелётов ему нужны были калории.

Другой, может быть, и отравился бы колбасой, но летучий мыш умял все три палки за милую душу и не почувствовал ничего, кроме приятной сытости. Вот так-то лучше. Теперь можно и в путь.

Чтобы вылететь за гаражи, ему пришлось побороться с ветром, и эта неравная борьба его достаточно разозлила, чтобы из крохи он за каких-то несколько секунд сделался великаном. Теперь ужасный, громадный Уильям рассекал чёрный ледяной воздух высоко над городом, и встречные птицы, которым и без того приходилось нелегко, в испуге шарахались от него.

Он смутно представлял себе, что именно следует предпринять в отношении двух ополчившихся против Сони банд. Одно он знал точно: для начала их надо найти.

Но где скрываются они среди ночи? Как их выследить? Ах, ну конечно! Эхолокация!

Уильям взмахнул кожистыми крыльями, сменил угол полёта и «лёг» на полотно встречного ветра, позволив ему нести себя над спящей Москвой. Метель стихала, и открывшаяся панорама, казалось, была идеальной картой для игры в прятки.

Уильям закрыл глаза – и всё вокруг зазвучало для него диковинной симфонией. Он издал короткий, не слышный людям ультразвуковой импульс, и тот ушёл вперёд, а затем, отразившись от зданий, машин, деревьев, вернулся к нему сложной, многослойной картиной.

Обычные летучие мыши могут таким образом заметить лишь препятствия или добычу – насекомых. Но Уильям отличался от всех прочих и мог прочесть эту звуковую картину куда тоньше и подробнее.

Он слышал, как вибрируют двигатели сотен машин, каждый со своим неповторимым ритмом. Он улавливал гул отопления в домах: одни здания гудели ровно, другие с перебоями. Он различал редкие шаги прохожих и приглушённые стёклами голоса.

– Ну же, господа хорошие, где вас носит? – прошептал он и принялся методично облетать районы, где, по его расчётам, могли базироваться люди Гоши и предатели из синдиката.

По ночам в промзонах, на складах и в заброшенных офисах обычно тихо. Если бы эхолокация Уильяма уловила в одном из таких мест множество тел, дыхание, сердцебиения и приглушённые разговоры, это было бы подозрительным.

Он помнил, как звучали голоса тех, кто был на крыше и угрожал Соне. Теперь, подлетая к окнам, он мог настроиться на частоты человеческой речи и ловить знакомые тембры.

Он зависал над крупными магистралями, отслеживая машины, которые ехали не в жилые районы, а в сторону промзон. Кортежи из нескольких авто, одинаковые чёрные внедорожники, машины, которые съезжают с дороги и тушат фары – всё это тоже указывало бы на возможного врага.

Уильям летел над тёмными кварталами, выпуская импульс за импульсом. Он сильно утомился и уже готов был сворачивать поиски, как вдруг его вниманием завладели три чёрных внедорожника.

Они припарковались у длинного промышленного ангара. Моторы ещё не остыли, значит, люди наверняка обретались где-то неподалёку. Уильям спустился ниже, замер на крыше соседнего цеха и прислушался.

Сквозь стены ангара пробивались голоса, много голосов. И один из них – тот самый, плотный, с хрипотцой, который отдавал приказ сбросить Соню с многоэтажки.

– Баба эта где-то прячется, – говорил обладатель голоса. – С чудовищем своим.

– И с телохранителем, – подхватил кто-то.

– С трусом этим, да. Но надолго их не хватит. Слушай мою команду: прочесать всё! Гаражи, подвалы, заброшки. К утру найти!

Уильям горько усмехнулся. Прочесать гаражи, значит? Ну-ну.

Он бесшумно перелетел к вентиляционному отверстию, сжался до размеров крошечного нетопыря и забрался внутрь. В узкой шахте, в своём первоначальном обличье летучей мыши, он мог пробраться куда угодно.

Через пару минут он уже висел под потолком ангара, никем не замеченный, и глядел вниз на десятки вооружённых мужиков, развалившихся на ящиках и диванах. Они пили пиво, курили и планировали облаву.

– Бабку эту старую тряханём для начала, – говорил один. – Санька знаем. Где его мать живёт, тоже знаем. Если он не дурак, сам приползёт.

Уильям похолодел. Мать Санька! Они собирались использовать родных.

Вот теперь он был по-настоящему зол. Глазом моргнуть не успел, как вырос в свою крупную мышиную ипостась.

Ярость застилала ему глаза. Он задел рубильник, свет во всём ангаре погас, и начался кошмар. Крики, мат, звон разбитой бутылки… Уильям нападал на бандитов, подлетая к ним сверху. Его целью не была кровавая расправа. Перво-наперво их стоило запугать – до икоты, до нервного тика. Пусть ходят и оглядываются.

Нескольких он, не рассчитав силы, вырубил с одного меткого удара. Парочке других едва уши не оторвал. Кому-то прописал смачный пинок, кому-то сломал нос.

Конечно, всех ему покалечить не удалось, но своего он добился – посеял во вражеских рядах ужас и панику.

Хромая и держась за разные части тела, поскуливая и чертыхаясь, бандиты друг за дружкой выбежали из ангара, спешно загрузились во внедорожники и смылись подальше от злосчастного завода.

Уильям вылетел следом за ними, уселся на крыше, сливаясь с тьмой, и тоскливо поглядел им вслед. Вряд ли их остановит его сегодняшняя выходка. Но теперь можно было надеяться на отсрочку. Соне и Саньку нужно было убираться из гаража, и чем скорее, тем лучше.

В своей крупной крылатой ипостаси Уильям пересёк ночную Москву, свернул к знакомым железным коробкам и спикировал вниз со скоростью молнии. Он полагал, что его сообщники сидят тихо, как мышки, и вздрагивают от каждого шороха, но застал их за развесёлой игрой в «дурака». Рядом на столе валялась доска в клетку и были разбросаны шахматы. Там же стояли две ополовиненные банки пива.

– Я думал, вы составляете план действий, а у вас тут развлечения, – проворчал летучий мыш и, сменив уродливую морду на привлекательное человеческое лицо, прошествовал к дряхлому дивану. – Между прочим, ваши враги не дремлют. Они повсюду вас разыскивают.

– Да неужели? – съязвила Соня.

– Когда я их навестил, они собирались прочёсывать гаражи. И ещё кое-что: Санёк, они нацелились на твою мать.

– На эту полоумную мегеру? – рассмеялся тот и отложил карты. – Послушай, мой английский друг, за неё волноваться уж точно не стоит. Она этим голубчикам такой разнос устроит, мама не горюй.

– Я тоже задал им небольшую взбучку, – признался Уильям. – Бежали врассыпную, как ошпаренные. Но всё же нам стоит поискать новое укрытие…

– К псам сутулым укрытия! – резко встала Соня. – Я больше не намерена прятаться. Если хотят меня убить, пусть убивают. Мне это всё так надоело!

Она отшвырнула карты в сторону. Пивная банка опрокинулась и покатилась по полу, расплёскивая остатки пены на бетон. Никто не обратил внимания.

– Соня, – осторожно начал Санёк, поднимаясь следом. – Ты это… того. Не кипятись.

– Я не кипячусь! – Её голос звенел натянутой струной. – Я просто устала! Всю жизнь отец решал, что мне делать. Потом эти уроды решили, что меня надо убить. Потом мы бегаем по всему городу, прячемся в гаражах, едим всякую дрянь вроде супов быстрого приготовления…

– И вовсе не дрянь, – обиженно вставил Санёк.

– И моя долбаная жизнь висит на волоске, потому что какие-то дебилы в спортивных костюмах решили, что я им мешаю!

Соня перевела дух и посмотрела на Уильяма в упор.

– Знаешь, что я чувствую?

Тот, уже успевший с удобством развалиться на продавленном диване, чуть приподнял бровь и принялся загибать пальцы.

– Бессилие. Злость. Желание провалиться сквозь землю или, наоборот, разнести всё вокруг.

– Именно! И я выбираю второе.

Санёк переглянулся с Уильямом. Взгляд телохранителя отчётливо говорил: «Ты тут главный специалист по безумным планам. Давай, выкручивайся».

Уильям вздохнул – протяжно, с лёгким присвистом, как умеют только бывшие английские джентльмены, которых судьба занесла в заброшенный гараж в разгар московской зимы.

– Сонья, – мягко проговорил он. – Я понимаю твоё… эм… желание немедленно ринуться в бой. Вот честно. Я сам только что разогнал целую банду, и это было приятно. Безумно приятно, скажу я тебе.

– Ну вот! – обрадовалась она.

– Но, – Уильям поднял палец, – это была разведка с элементом внезапности. Они вернутся более подготовленными: с оружием, с планом, с подкреплением. А у нас диван, пара банок пива, картишки и шахматы, в которых, кстати, не хватает двух пешек.

Соня упрямо сжала губы.

– Я не хочу больше убегать.

– А кто хочет? – Уильям подался ей навстречу, и его лицо с почти идеальными чертами, с глазами, в которых плескалась тьма поглубже любой ночи, очутилось совсем близко. – Думаешь, мне нравится прятаться? Меня глас небесный, вон, в летучую мышь превратил. Я мог бы сидеть сейчас в своём особняке в Шотландии, пить виски и жалеть себя. Вместо этого я мёрзну на трубе и слушаю, как твой телохранитель храпит.

– Я не храплю! – возмутился Санёк.

– Храпишь. Как медведь во время спячки.

– Ты!

– Тихо! – рявкнула Соня так, что оба заткнулись.

Она прошлась по гаражу, задевая плечом развешанные на стенах покрышки. Остановилась у буржуйки, глядя на догорающие угли, и спросила, не оборачиваясь:

– Что ты предлагаешь?

Уильям медленно поднялся с дивана. Подошёл к ней со спины. Осторожно – Соня даже не вздрогнула – положил руки на плечи.

– Я предлагаю, – тихо сказал он, – не нападать и не убегать. Я предлагаю заставить их прийти к нам.

– В смысле? – насторожился Санёк.

– В прямом. Они ищут Соню. Они хотят её убить. Так дайте им то, что они хотят.

Телохранитель подорвался с места, как будто ему шило в пятую точку воткнули.

– Совсем охренел?!

– Ты, – хладнокровно обратился к нему Уильям. – Твоя роль стать предателем. Дай им информацию о том, где находится Сонья. Пусть думают, что победили. А об остальном позабочусь я.

– Почему это только ты? У меня тоже, знаешь ли, козыри в рукаве, – оскорбился Санёк.

– Ладно уж, тогда используй свои козыри, дружище. А я потяну за свои ниточки. Обещаю, скучать этим толстомордым точно не придётся.

11. Новая игра

Соня медленно повернулась. В её глазах, освещённых отблесками огня, загорелся азарт.

– Ты хочешь устроить засаду.

– Я хочу устроить спектакль, – поправил Уильям. – С декорациями. С музыкой. С кучкой непобедимых героев, которые выходят на сцену в самый неожиданный момент. И с хэппи-эндом.

– Для кого? – уточнил Санёк.

– Для нас, разумеется. Для злодеев хэппи-энда не предусмотрено.

В гараже повисла тишина. Слышно было только, как за стенами завывает ветер, да как потрескивают угли в буржуйке.

Телохранитель почесал затылок.

– А детали? Детали в этом спектакле какие?

Уильям расправил плечи и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у кредиторов в его прошлой жизни начинали трястись коленки.

– Детали мы придумаем прямо сейчас. У нас есть ночь. У нас есть карты и шахматы. И у нас есть…

Он обернулся к Соне и вдруг неуловимым движением достал откуда-то из-за пазухи пару деревянных фигурок.

– Пешки, – пояснил он. – Их не хватало в наборе.

Санёк вытаращил глаза.

– Ты когда успел их стащить?!

– Пока вы тут в дурака резались, я, между прочим, делом занимался, – фыркнул Уильям. – Итак, слушайте план.

Он подошёл к столу, подгрёб карты и шахматы к себе и начал расставлять фигуры – не по правилам, а так, как видел расположение врагов.

– Вот здесь они собираются. Здесь стоят машины. Здесь – посты. А здесь…

Он поставил чёрного короля в центр обшарпанной столешницы.

– …сидит их нынешний главарь.

Соня подошла ближе, вглядываясь в импровизированную карту.

– Ты запомнил расположение?

– Я летучая мышь, дорогая Сонья. – Уильям улыбнулся краешком губ. – Я вижу ушами. И у меня очень хорошая память на тех, кто угрожает моим… любимым людям.

Последние слова он произнёс с трогательной запинкой, и Соня улыбнулась в ответ.

– Хорошо. Дальше.

– Дальше мы делаем вот что… Так, Санёк, что ты там про козыри упоминал? Расскажи-ка нам, чем занимается твоя матушка и почему ей не надо бояться всяких головорезов.

Телохранитель почесал затылок, покосился на двери, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и наконец решился рассказать сообщникам страшную тайну:

– Ладно. Только это между нами, понятно? Если она узнает, что я растрепал… – Он выразительно провёл пальцем по горлу.

– Санёк, мы тут столько всего пережили, а ты ворчишь про мамино недовольство? – всплеснула руками Соня.

– Ты её просто не знаешь.

И тогда телохранитель по секрету поведал, что у матушки, оказывается, есть своя, вооружённая до зубов банда, надёжные друзья в правительстве и, что самое главное, – старые счёты с людьми Гоши. Много лет назад, когда Санёк был ещё пацаном, его отец работал на одну серьёзную структуру, которую Гошин предок со своими подельниками пустил по миру. Отец не выдержал удара и ушёл в запой, из которого так и не вернулся. Мать поклялась отомстить. И всё это время ждала подходящего момента.

– И ты молчал? – Соня даже привстала. – У тебя мать – криминальный авторитет с правительственными связями, а мы прячемся в гараже?!

– Ну, во-первых, она не авторитет, она… как бы это сказать… – Санёк замялся. – Уважаемый человек в определённых кругах. А во-вторых, она меня убьёт, если узнает, что я в это вляпался. Она же говорила: «Сынок, иди в телохранители, это почётно и безопасно». Безопасно, блин!

– Значит, сейчас самое время ей узнать, что ты вляпался, – подвёл итог Уильям. – Но не как нашкодивший сын, а как человек, который привёл ей тех, кто поможет свести старые счёты.

Следующие полчаса все трое проторчали в гараже, склонившись над столом и вполголоса обсуждая стратегию. Шахматные фигуры двигались по самодельной карте, обозначая позиции врагов, пути отхода и точки удара. Санёк рисовал на клочке бумаги схему маминого района, помечая, где стоят её люди, а где – просто дворники, которые тоже её люди, просто в другой смене.

Когда они закончили, в буржуйке уже догорели последние угли.

– Ну, что скажете? – спросил Уильям, откинувшись на спинку колченогого стула.

Санёк молчал, осмысливая масштаб катастрофы, которую они только что спланировали.

Соня смотрела на шахматы долгим взглядом.

– Знаешь, – сказала она наконец, – а ведь отец был прав. Он говорил: «В жизни главное – найти того, с кем даже война не в тягость». Я думала, он про охрану и связи.

– А оказалось? – тихо спросил Уильям.

– А оказалось – про тебя.

Санёк деликатно кашлянул и отвернулся к стене, делая вид, что изучает трещины на штукатурке. С некоторых пор эти двое действовали ему на нервы. С ними было приторно, но без них уже никак.

За стенами гаража занимался рассвет. Серая, скупая заря медленно подкрадывалась к Москве, обещая новый день, новую метель и новую игру.

Правила в этой игре устанавливали они.

***

Похоже, Санёк уже смирился с мыслью, что Соня никогда не будет принадлежать ему и что её сердцем всецело завладел англичанин. Напялив на голову берет и театральным жестом вставив в зубы незажжённую сигарету, телохранитель сунул руки в карманы своей помятой куртки и круто развернулся на низких каблуках ботинок.

– Ну что, я пошёл становиться предателем и перебежчиком? – оскалился он. – Не поминайте лихом, если меня всё же прирежут.

– Ты уж постарайся, чтоб не прирезали, – сказала Соня и, прощаясь со своим верным стражем, повисла у Уильяма на плече. – Я в тебя верю.

– Мы верим, – поправил её Уильям. – Назови им настоящий адрес и ни о чём не беспокойся. И возвращайся. Целым и невредимым, ладно?

Санёк хмыкнул, поправил берет и, не оборачиваясь, нырнул в утреннюю метель. Дверь гаража с лязгом захлопнулась, отсекая холод и оставляя внутри только Соню, Уильяма и тишину.

Тишина повисла между ними тяжёлая, как мокрый снег на проводах.

Уильям подошёл к буржуйке и пошевелил кочергой остывающие угли.

– Так, – обернувшись, сказал он. – Ты, Сонья, отправишься со мной.

– Куда? – в её голосе мелькнуло удивление.

– К мадам, которая может решить исход всей этой войны одним телефонным звонком. К матери нашего общего друга.

– К бандитке с правительственными связями? – уточнила Соня.

– Именно. Мне нужно переговорить с этой дамочкой, и без тебя, боюсь, я не справлюсь.

– Ах, так значит, ты забираешь меня для подстраховки, а не чтобы защитить от громил моего папаши? – В её голосе проскользнула обида, но глаза смеялись.

Уильям шагнул ближе, оказавшись совсем рядом. В полумраке гаража его лицо было словно высечено из камня – острые скулы, твёрдая линия губ, и только взгляд выдавал, что под этой маской бьётся живое, любящее сердце.

– В общем-то, и то, и другое, – тихо сказал он. – Но, если честно, мне просто страшно оставлять тебя одну.

Соня моргнула, не ожидая такой прямоты.

– Ты боишься?

– Я вроде как мышь летучая, – усмехнулся Уильям, дёрнув чёрными крыльями за спиной. – А мы по определению существа пугливые, просто умело это скрываем.

Соня улыбнулась, и через мгновение её ладонь легла ему на грудь, туда, где под тонкой тканью рубашки равномерно стучало сердце.

– Врёшь, – сказала она. – Ничего ты не боишься.

– А вот и боюсь, – возразил тот и накрыл её руку своей. – Но только одного. Что не успею тебя защитить.

Когда рассвет, вытеснив ночь, разгорелся окончательно, они выбрались наружу.

Уильям снова был маленьким и незаметным летучим мышем – так легче перемещаться по городу, не привлекая лишнего внимания. Соня закуталась в видавший виды тулуп, который Санёк извлёк из недр гаража («бабушкин, ещё с дачи, тёплый – во!»).

– Далеко ехать придётся? – спросила она, пряча нос в воротник.

– За город, – коротко ответил Уильям, выглянув из кармана. – Там, где у матушки нашего друга… как бы это помягче… загородная резиденция.

– Резиденция?

– Ну, дом в деревне. С баней. И с охраной по периметру.

Соня фыркнула.

– А ты откуда знаешь?

– Санёк нарисовал карту. Пока ты ворон считала, я запомнил маршрут. Кстати… – Тут Уильям хитро блеснул глазом-бусиной. – Часть пути нам придётся проделать по воздуху. Ты не против?

Соня посмотрела на серое, тяжёлое небо, с которого сыпал мелкий колючий снег, и вздохнула.

– А если я скажу, что против?

– Тогда замёрзнем по дороге. Выбор за тобой.

– Вообще-то, на свете существуют такие вещи, как такси, автобусы и маршрутки, – сказала Соня. – И ещё я недавно полистала ленты соцсетей. Ты, дружище, засветился везде крупным планом. Хочешь снова привлечь к себе внимание?

Она опять взглянула на небо, потом на маленького, нахохлившегося Уильяма и решительно достала из сумочки мобильник.

– Вот что, я вызову такси. Денег у меня достаточно. Ехать по месиву, конечно, придётся долго, но лучше уж так, чем на крыльях народ пугать.

– А мне что делать? – осведомился летучий мыш. – В человека превратиться или так и сидеть у тебя в кармане?

– Сиди уж лучше. Копи силы перед встречей.

Здесь они во мнении сходились: если даже Санёк дрожит перед своей мамашей больше, чем перед вооружёнными бандитами, это о многом говорит. И лучше бы заранее подготовиться, речь сочинить, джентельменские манеры вспомнить.

Такси подкатило к гаражам, но в сугробы, конечно же не поехало. По колено увязая в снегу, Соня добралась до машины и залезла в тёплый салон.

– Ай, вы бы хоть ноги отряхнули, – заворчал таксист. Но было уже поздно: снег попал на ковролин и начал стремительно таять.

Соня извинилась и назвала адрес.

– Так далеко? – изумился водитель. – Имейте в виду, оплата будет по загородному тарифу.

– Всё в порядке, – заверила его та. – Деньги при мне. – И продемонстрировала ему несколько крупных купюр.

Через час с лишним они подъехали к лесной опушке и остановились метрах в пятистах от цели – большой, добротной усадьбы, сложенной из тёмного бруса.

Из трубы вился дымок, за окнами белела узорная тюль, а по периметру, как и обещал Санёк, скучали люди в чёрных куртках с очень характерной выправкой.

Таксист получил оплату и смылся, а Соня с Уильямом в кармане притаилась за сугробами.

– У неё тут что, частная армия? – прошептала она.

– Судя по тому, что рассказывал Санёк, это скорее профсоюз ветеранов локальных конфликтов с пожизненными бонусами, – изловчился в определении Уильям. – А ну-ка выпусти меня, я собираюсь превратиться.

Она раскрыла карман пошире, и Уильям выбрался на волю. Расправил свои крошечные крылышки, отлетел подальше, за деревья, и там сменил облик на человеческий. Крылья, правда, никуда не делись, но он ловко запихнул их под длинный чёрный плащ.

На всякий случай они вышли из-за сугробов с поднятыми руками, чтобы показать, что они безоружны и не замышляют зла. Но их всё равно не так поняли.

– Стоять! – рявкнул ближайший постовой. – Кто такие?

– Гости, – громко ответил Уильям. – К Нине Петровне. Сын её, Санёк, привет передавал.

Воцарилась пауза. Зашуршала рация. Охранник обменялся парой слов с коллегами, после чего к «гостям» вышел коренастый мужчина в камуфляже.

– Руки можете опустить, – устало сказал он, окинув их тяжёлым взглядом.

Взгляд задержался на Уильяме, потому что из-за крыльев его плащ подозрительно топорщился. Но обыскивать его не стали. Видимо, мать Санька уже знала, что ей нанесут визит чрезвычайно странные персонажи.

– За мной, – скомандовал коренастый. – Шевелитесь.

Они пересекли двор, прошли мимо аккуратно сложенных дров под навесом, мимо заснеженных кустов и ещё пары человек с автоматами, которые делали вид, что чистят дорожки. Ещё в прихожей Уильяма и Соню настиг запах пирогов, сушёного чабреца и довольно резких духов с нотками хвои. Видимо, эта женщина, которая умела решать проблемы по щелчку пальцев, предпочитала мужской парфюм.

Нина Петровна сидела в кресле-качалке у камина. Выглядела она совершенно не так, как ожидала Соня. Маленькая, сухонькая, в вязаной кофте и с очками на носу – классическая бабушка, каких тысячи в московских очередях. Пожалуй, боевитость в ней выдавали только глаза. Взгляд её был острым и цепким.

– Ну, – сказала она, откладывая вязание. – Явились. Санька моего привели? Или сами пришли?

– Он выполняет другое задание, – доложил Уильям и шагнул вперёд, отвесив лёгкий, почти старомодный поклон. – Передаёт привет и просил сказать, что час расплаты настал.

Нина Петровна сняла очки, протёрла их, снова надела и уставилась на Уильяма так, будто видела насквозь не только его самого, но и все его прошлые жизни (если они, конечно, существовали).

– Час расплаты, значит, – протянула она. – И кто ж ты такой, сокол, чтоб о таких вещах говорить?

Уильям слегка улыбнулся.

– Я тот, кто может достать ваших врагов даже в небе. Буквально. Я летаю.

Нина Петровна как будто не удивилась. С осуждением причмокнув, она перевела взгляд на Соню, и Уильям вмиг почувствовал себя жалкой букашкой. Неприятное это было чувство, так и хотелось отряхнуться да выйти поскорее вон. Но он стерпел и приказал себе стоять на месте.

12. Час расплаты

– А это кто? Невеста, что ли? – поинтересовалась Нина Петровна.

– Я Соня, – тихо сказала та. – Дочь… одного человека. Его уже нет в живых. И меня скоро не станет…

– Это ещё почему? – изумилась старушка.

– За мной охотятся люди Гоши.

При слове «Гоша» Нина Петровна вдруг подобралась, и кресло перестало качаться.

– Садитесь, – коротко бросила она. – Рассказывайте. Всё.

Они сели на диван напротив и следующие полчаса говорили почти без остановки – про Гошу, про банды, про Сонину нелёгкую жизнь, которая висит на волоске. Нина Петровна слушала молча и лишь изредка кивала или задавала короткие, точные вопросы.

Когда они закончили, она долго смотрела в огонь.

– Значит, Гоша, – сказала она наконец. – У него передо мной был старый должок, а он взял и помер? Нечестно это всё.

Соня и Уильям украдкой переглянулись. Они нарочно опустили детали и не рассказали, что Гошу прикончил Санёк. И что именно поэтому банда вооружённых негодяев, оставшихся без главаря, охотится теперь за главной подозреваемой.

Нина Петровна резко поднялась, и в этот момент стало видно, что никакая она не старушка. Что за этой вязаной кофтой скрывается железная воля и стойкий дух.

– Хорошо, – согласилась она. – Я помогу. Но с одним условием.

– С каким? – насторожился Уильям.

– Гошиных отморозков я беру на себя. Лично. Остальное – ваше.

– Спасибо вам большое, – сказала Соня.

Нина Петровна кивнула и, подойдя к старому телефону на тумбочке, сняла трубку.

– Алло, Петрович? Поднимай своих. Вечером работа. Да, те самые. Нет, не обсуждается. Жду.

Она положила трубку и обернулась к ним.

– Через час здесь будет два десятка людей. К вечеру – ещё полсотни. А пока – идите на кухню. Там пироги. С капустой.

Уильям открыл рот, чтобы возразить, но Нина Петровна взглядом приказала ему молчать.

– Не спорь, сокол. Война войной, а обед по расписанию. Ишь, худой какой. Кормить тебя надо. От-карм-ли-вать, – по слогам припечатала она.

Впервые за долгое время Уильям растерянно моргнул и не нашёл, что ответить.

Соня тихо фыркнула и потянула его за рукав.

– Пошли. Пироги ждут.

И они двинулись на кухню, где на столе уже дымился самовар и пахло так, как пахнет только в доме, где умеют ждать, умеют мстить и умеют прощать.

Хотя насчёт прощения – это, конечно, всё же вряд ли.

Нина Петровна оказалась женщиной слова. Ровно через час во дворе заурчали двигатели, и Соня, выглянув в окно, насчитала четыре чёрных внедорожника и один старенький, но очень бодрый УАЗик с пулемётом на крыше.

– Откуда пулемёт?! – ахнула она.

– С войны остался, – не оборачиваясь, бросила Нина Петровна, сосредоточенно нарезая сало. – Ты ешь давай, не отвлекайся. Вон, щи стынут.

Уильям сидел за столом с видом человека, который впервые в жизни столкнулся с понятием «домашняя еда» и теперь пытается осмыслить этот феномен. Пережевав первую порцию, отправленную себе в рот, он осторожно потыкал вилкой в оставшийся кусок капустного пирога у себя на тарелке.

– Это… очень вкусно, – произнёс он с таким удивлением, будто открыл новый закон физики.

– А то, – радушно отозвалась Нина Петровна. – Не то что ваши там лондонские устрицы. Одна вода.

Соня фыркнула в ложку.

К вечеру в доме стало тесно. Люди Нины Петровны – кряжистые и суровые мужики в камуфляже – сидели на лавках, стояли у стен, курили в приоткрытую форточку и с подозрением косились на Уильяма.

– А этот чё с крыльями? – кивнув в сторону англичанина, спросил один, самый старый и самый седой.

– Этот, Егорыч, наше секретное оружие, – отрезала Нина Петровна, расстилая на столе карту района. – Летает. Врагов пугает. Девок с крыш снимает.

– Ага, – протянул Егорыч, после чего хмыкнул и заулыбался во весь свой щербатый рот, а потом и вовсе Уильяму подмигнул. Залихватски так, задорно.

Тот поджал губы и почувствовал, как заливается краской. Соня сжала его руку под столом.

– Не обращай внимания, – шепнула она. – У них так принято. Кого не любят, того дразнят.

– А кого любят? – так же шёпотом спросил Уильям.

– Тоже дразнят, но по-другому.

– У вас в России всё сложно.

– Привыкай.

План созревал быстро.

Нина Петровна оказалась прирождённым стратегом. Она тыкала в карту вязальной спицей, расставляла на ней спичечные коробки (враги), мельницы для специй (свои) и комментировала каждое движение короткими, ёмкими фразами.

– Егорыч, ты со своими заходишь отсюда. Тихо, без пальбы. Пальбу разрешаю, только если совсем припрёт.

– Понял, – кивнул седой.

– Михалыч, ты с пулемётом на вышке. Если кто рыпнется, стреляй поверх голов. Пусть боятся.

– А если не испугаются?

– Тогда стреляй в ноги. Лишь бы не насмерть. Нам трупы ни к чему, нам разговор нужен.

Михалыч, огромный детина с лицом добродушного медведя, кивнул и зачем-то погладил пулемёт, стоящий в углу.

Уильям смотрел на это с растущим уважением.

– А нам что делать? – спросил он.

– А вы, голуби, – Нина Петровна перевела на него острый взгляд, – будете на подхвате. Ты, летун, кружишь сверху, докладываешь обстановку. Если кто из ихних начнёт умничать, спускаешься и делаешь страшные глаза. Ты это умеешь?

– Я умею делать страшные глаза, – скромно подтвердил Уильям.

– А ты, девонька, – Нина Петровна повернулась к Соне, – со мной будешь. Как живой щит.

– В смысле? – насторожилась Соня.

– В прямом. Они тебя убить хотят, значит, ты главный козырь. Когда мы их зажмём, ты выйдешь и скажешь: «Здрасьте, я ваша тётя». Посмотрим, как они запоют.

Соня сглотнула, однако в итоге согласилась.

Ровно в полночь отряд выдвинулся.

Уильям взмыл в небо, и через минуту его голос, усиленный странной акустикой, которую он в себе открыл, зазвучал в наушниках у Сони и у Нины Петровны:

– Вижу троих на въезде. Спят. Ещё двое у костра. Пьют. Кажется, самогон.

– Пусть пьют, – отозвалась Нина Петровна. – Пьяный враг – добрый враг.

Они подбирались к ангару, где, по данным новоиспечённого «предателя», базировалась основная группа людей Гоши. «Предатель», кстати, до сих пор не вышел на связь, и это начинало беспокоить.

– Санёк не объявлялся? – спросила Соня в рацию.

– Молчит, – коротко ответил Егорыч. – Но это нормально. Он у нас парень тёртый. И не из таких передряг выбирался.

Соня закусила губу.

– Не дрейфь, – сказала Нина Петровна и положила увесистую ладонь ей на плечо. – Санька голыми руками не возьмёшь. Он в меня пошёл.

– А вы… – Соня запнулась. – Вы кем были, Нина Петровна?

Та усмехнулась в темноте.

– Была, деточка, разная. И там была, и тут. Но это долгая история. Давай сначала с шакалами этими разберёмся.

Впереди уже виднелись огни ангара.

– Всем стоять, – скомандовала Нина Петровна. – Егорыч, обходи слева. Михалыч, готовность.

Уильям спикировал ниже, почти к самой крыше.

– Вижу Санька, – вдруг сказал он.

– Где?! – выдохнула Соня.

– Внутри. Сидит. Руки связаны. Но… он улыбается.

– Чего?

– Не знаю. Кажется, он им что-то рассказывает. Они слушают. Один даже смеётся.

Нина Петровна крякнула.

– Это он им байки травит, чтоб время тянуть. Мой сын. Я ж говорю, голыми руками не возьмёшь.

– Ворваться? – спросил Егорыч.

– Погоди. – Нина Петровна прищурилась. – Пусть дорасскажет. Успеем.

Внутри ангара происходило странное. Санёк со связанными за спиной руками сидел на ящике и с выражением заправского рассказчика вещал:

– …И тут англичанин, представляете, разворачивает крылья. Хлоп – и прямо в открытое окно! А крылья как у самолёта! Я сам видел, не поверил.

Бандиты, сбившиеся в кучу вокруг него, слушали с таким интересом, будто им читали детектив у костра. Однако их главарь был настроен скептически.

– Не гони, – лениво сказал он. – Не бывает так.

– Ну вот вы сами скоро убедитесь, – пожал плечами Санёк. – Он же сюда прилетит. За мной. И вот тогда вы…

Договорить он не успел. Крыша ангара вздрогнула от мощного удара, все подняли головы. А потом часть кровли просто… исчезла. В проёме, подсвеченный луной, стоял Уильям собственной персоной. В своём огромном устрашающем обличье. С крыльями, развёрнутыми на добрых пять метров. С глазами, горящими жёлтым огнём на звериной морде. И с оскалом, от которого у людей в своём уме подгибаются колени.

– Добрый вечер, – произнёс он голосом, в котором, казалось, вибрировала сама тьма. – Слышал, вы искали Соню?

Бандиты замерли.

Тот, что стоял ближе всех, медленно поднял автомат, но пальцы не слушались, и оружие с лязгом упало на бетонный пол.

– Мама… – выдохнул кто-то в углу.

– Мама занята, – любезно сообщил Уильям. – Но она передавала привет. И просила сказать…

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

– …что вы окружены.

В ту же секунду снаружи заурчали двигатели, защёлкали затворы, и в распахнутые ворота ангара ворвались на внедорожниках люди Нины Петровны.

Главарь бандитов рванул было к чёрному ходу, но путь ему преградила невысокая сухонькая фигурка в вязаной кофте.

– Здорово, Гошин пёс, – ласково сказала Нина Петровна, поигрывая вязальной спицей. – Давно не виделись.

Тот побледнел так, что даже в полумраке стало заметно.

– Вы… вы же…

– Я же обещала, что вернусь, – кивнула она. – Вот и вернулась. С гостинцами.

Из-за её спины вышла Соня.

Бандиты таращились на неё так, будто увидели привидение. Она же глядела на них с выражением брезгливости, как на тараканов, которых сейчас прихлопнут.

– Ну что, – спросила Соня, обводя взглядом притихшую толпу. – Будем разговаривать по-хорошему или как?

– Или как, – подсказал сверху Уильям, с громким шорохом шевельнув крыльями.

В ангаре повисла тишина, но длилась она недолго. Кое-кто не удержался и принялся хохотать.

Все обернулись.

Санёк, по-прежнему сидя на ящике со связанными руками, откровенно ржал, утирая слёзы плечом.

– Я же говорил, – выдавил он сквозь смех. – Я же вам говорил, козлы!

Через час всё было кончено.

Бандиты, аккуратно спеленатые и рассаженные по углам, давали показания. Нина Петровна сидела в импровизированном кресле (бывший ящик из-под патронов, накрытый чьей-то курткой) и записывала в потрёпанный блокнот особо ценные имена и явки.

Санёк, освобождённый и уже успевший где-то раздобыть банку пива, рассказывал Егорычу подробности своего «внедрения».

– Я им говорю: «Мужики, да вы вообще понимаете, на что подписались? Там такая баба, она любого…» – и понеслось. Они и слушали.

Соня стояла в стороне, прислонившись к стене, и смотрела, как Уильям, снова принявший человеческий облик, разговаривает с Михалычем. Тот, кажется, выпытывал у него секреты летательного мастерства, потому что показывал на свои руки и махал ими, как мельница.

– Устала? – раздалось за спиной.

Соня обернулась. Рядом стояла Нина Петровна.

– Есть немного, – призналась Соня.

– Молодец, – неожиданно похвалила та. – Держалась хорошо. Не дрейфила.

– Спасибо.

– А этот твой друг… – Нина Петровна кивнула в сторону Уильяма. – Он хороший.

– Знаю.

– Хоть и с крыльями, но хороший. Я таких за версту чую.

Соня улыбнулась.

– А вы… вы правда его знали? Гошу? – спросила она осторожно.

Нина Петровна помолчала.

– Знала, – сказала она наконец. – Его и его папашу. Когда-то Гошин отец моему мужу руку протянул. Партнёром называл. А потом… – Она махнула рукой. – Неважно. Важно, что сегодня мы должок вернули. С процентами.

Она повернулась и направилась к выходу, но на полпути остановилась.

– Ты это… – бросила она через плечо. – Приезжай как-нибудь. На блины. Без повода, просто так.

Та кивнула, хотя Нина Петровна уже не видела.

Уильям подошёл к Соне, когда ангар почти опустел.

– Ну что, Сонья, – сказал он, осторожно коснувшись её плеча. – Похоже, мы победили.

– Мы выиграли только один бой, – возразила она. – Война ещё не кончена.

– Но сегодня всё же наш день.

Она повернулась к нему и вдруг, привстав на цыпочки, поцеловала. Прямо посреди грязного ангара, среди пустых ящиков и брошенных окурков.

– Это тебе за сегодня, – сказала она, отстраняясь.

Уильям моргнул.

– А… а за вчера?

– За вчера отдельно будет.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Сони каждый раз что-то ёкало внутри.

– Я буду ждать.

За стенами ангара солнце вновь выкатывалось из-за горизонта, сотворяя из мрака отборную зимнюю серость. Наверняка в этой серости снова завьюжит метель и случится ещё какая-нибудь непредвиденная пакость. Но, по крайней мере, теперь у Сони и Уильяма было чуть больше союзников и чуть меньше врагов. А это, как известно, половина победы.

13. Операция «Финал»

Три дня спустя они стояли на крыше высотки в центре Москвы и смотрели вниз, где у парадного входа в роскошный офисный центр торчала пара рослых охранников из числа Гошиных людей. С ними о чём-то совещалась ещё парочка громил из Сониного синдиката. Ключевых фигур и, собственно, главных захватчиков, поблизости пока не наблюдалось, но они должны были появиться с минуты на минуту.

– Уверен, что это сработает? – спросила Соня, кутаясь в тулуп, с которым в последнее время не расставалась.

– Абсолютно, – отозвался Уильям и поправил крылья, аккуратно сложенные под экстравагантным плащом. – По крайней мере, хуже, чем в прошлый раз, уже не будет.

– В прошлый раз не произошло ничего критичного.

– И сегодня обойдётся без эксцессов.

Соня фыркнула, но улыбнулась. А Санёк, стоявший чуть поодаль с биноклем, вдруг оживился:

– Едут! Раз, два, три, четыре… Пять машин! Чёрные. Точно наши.

Внедорожники даже парковаться возле офиса не стали. Затормозили, двигатели заглушили – и всё. Из салонов повыскакивали люди Нины Петровны – те самые, что были в ангаре, а вдобавок к ним дюжина новых, с лицами, не предвещавшими ничего хорошего врагам человечества вообще и людям Гоши в частности.

– А где сама Нина Петровна? – спросила Соня.

– В машине сидит, – доложил Санёк. – Сказала, что выйдет, когда начнётся самое интересное. У неё спина, видите ли, разболелась.

– Спина у неё разболелась ровно в тот момент, когда началась операция, – хмыкнул Уильям. – Подозрительно.

– Она просто опытная, – пожал плечами Санёк. – Зачем бабушке под пули лезть, если есть кому поработать?

Внизу тем временем разворачивалось действо.

Люди Нины Петровны окружили здание плотным кольцом. Из офиса выбежала охрана, но, оценив соотношение сил, благоразумно отступила внутрь и закрыла двери.

– Глупо, – прокомментировал Уильям. – Стеклянные двери не та преграда, которая остановит людей, вооружённых…

Он не договорил, потому что внизу раздался мощный удар, и стеклянные двери превратились в миллион осколков.

– …кувалдой, – закончил Уильям. – Я так и думал.

– Откуда у них кувалда? – изумилась Соня.

– У Егорыча с собой всегда кувалда, – авторитетно заявил Санёк. – Он без неё как без рук.

Внутри здания началась паника.

Люди Гоши и заговорщики из синдиката, застигнутые врасплох, метались по коридорам, пытаясь организовать оборону, но натыкались на Егорыча с его кувалдой, Михалыча с пулемётом (который он, впрочем, не применял, и демонстрировал врагам только для острастки) и ещё несколько десятков крепких мужиков, которые действовали слаженно и жёстко, как когда-то в горячих точках.

Через полчаса здание было полностью захвачено.

Главарь Гошиной банды, бледный и взмыленный, сидел в своём кабинете на двадцатом этаже, окружённый своими дружками-телохранителями, которые поглядывали на него с подозрением и опаской.

– Что? – рявкнул он. – Чего пялитесь?

– Шеф, – осторожно сказал один. – Там эта… бабка приехала.

– Какая бабка?

– Которая… ну, которую вы…

Он не договорил, потому что дверь кабинета распахнулась.

На пороге стояла Нина Петровна. Всё в той же вязаной кофте. С вязальной спицей в руке. И с таким выражением лица, что даже покойный ныне Гоша наверняка почувствовал бы, как по спине бежит холодок.

– Ну, здравствуй, приятель, – ласково сказала она. – Давно не виделись.

Главарь дёрнулся, но остался сидеть.

– Чего надо? – хрипло спросил он.

– Поговорить. – Нина Петровна шагнула в кабинет, и телохранители расступились перед ней, как море перед Моисеем. – О старом. О новом. И о том, что будет, если ты ещё раз посмеешь тронуть моих подопечных.

– Я не тро…

– Молчи, – оборвала она. – Когда старшие говорят, младшие слушают.

Тот сразу же заткнулся.

Нина Петровна села в кресло напротив него, положила ногу на ногу и начала неспешный разговор, из которого Гошин преемник понял главное: либо он сворачивает весь свой бизнес, распускает банду, отдаёт долги (с процентами) и уезжает из страны навсегда, либо…

– Либо что? – спросил он, сглатывая.

– Либо я приду к тебе ещё раз, – улыбнулась Нина Петровна. – Но уже без кувалды.

Он в суеверном ужасе воззрился на Егорыча, который стоял в дверях и поигрывал своим инструментом. Глянул на Михалыча с пулемётом. Обвёл взглядом остальных, которые заполнили коридор и смотрели на него с плохо скрываемым интересом (так, пожалуй, смотрят на выставочный экспонат). И принял единственно верное для себя решение.

– Я согласен, – выдохнул он.

– Вот и славненько, – кивнула Нина Петровна. – Тогда мы поехали. У меня пироги стынут.

С людьми из синдиката она встретилась в коридоре на первом этаже. Те поначалу не признали в ней авторитет, но, заметив пулемёт в руках у Михалыча, мгновенно присмирели.

– Вы, ребятки, наверное, уже всё знаете, – обратилась к ним Нина Петровна. – Так что советую не дурить. У меня много высокопоставленных друзей, и теперь они за вами следят, хорошенько следят. Один неверный шаг – и вы трупы. Так что Соню не трогайте. И лучше бы вам поскорее убраться из страны вслед за Гошиными псами. Сворачивайте нелегальный бизнес – и скатертью дорожка.

– Да.

– Конечно, – послышалось из толпы.

– Не поняла, – повысила голос Нина Петровна.

– Так точно! – дружным хором грянули бандиты.

– Вот, уже другое дело, – одобрила та. – Бегите собирать вещички. А я пошла.

***

Неделю спустя в доме у Нины Петровны было людно.

Собрались все: сама хозяйка, Егорыч с женой (которая оказалась точной копией мужа, только с косичками), Михалыч (без пулемёта, зато с гармошкой), Санёк, Соня и Уильям.

– За победу! – провозгласил Санёк, поднимая гранёный стакан.

– За светлое будущее! – поправила Нина Петровна.

– За то и другое, – дипломатично вставил Уильям и, поколебавшись, добавил: – И за гостеприимство. У нас в Шотландии так не умеют.

– А то, – довольно крякнул Егорыч. – У нас если гулять, так гулять. Если воевать, так воевать. А если пироги, то с капустой.

Пироги с капустой, кстати, были выше всяких похвал. Уильям съел четыре огромных куска и теперь посматривал на пятый с таким выражением лица, словно открыл в себе новый талант – объедаться до состояния счастья.

– Ты лопнешь, – предупредила Соня.

– Это будет красивая смерть, – парировал Уильям и взял пятый кусок.

После ужина, когда гости разошлись кто куда – кто на веранду курить, кто в баню париться, кто просто подышать свежим воздухом, – Соня и Уильям остались вдвоём на крыльце.

Ночь была тихая, морозная, усыпанная звёздами до самого горизонта. Снег скрипел под ногами, и где-то вдалеке лаяли собаки. Лаяли лениво, беззлобно – так, для порядка.

– Ну что, – сказала Соня, глядя в небо. – Всё кончилось.

– Всё только начинается, – поправил Уильям.

– Это ты про что?

– Про нас. – Он осторожно взял её за руку. – Если ты, конечно, не против.

Соня посмотрела на него. Его лицо – сейчас совсем человеческое, без намёка на вторую, крылатую сущность – было приятным и таким родным.

– А ты? – спросила она. – Ты не против? Со мной, с моими врагами, с моей страной, где вечно то метель, то бандиты, то пироги до отвала?

Уильям улыбнулся.

– Знаешь, когда я вёл нечестную игру и жил как мошенник, я объездил полмира. У меня были деньги, власть, возможности. А счастья не было. – Он помолчал. – А здесь, в этой безумной стране, среди людей, которые сначала хотят тебя убить, а потом кормят пирогами, я вдруг понял, что такое дом.

– И что же это такое?

– Там, где ты.

Соня моргнула, и в глазах у неё что-то блеснуло. То ли слеза, то ли отражение звёзд.

– Ты это серьёзно?

– Я летучая мышь, – иронично напомнил Уильям. – Мы серьёзны по умолчанию. Это у вас, людей, всё время шутки.

Она засмеялась и ткнула его кулаком в плечо.

– Дурак.

– Зато твой.

Они сидели на крыльце до глубокой ночи, глядя на звёзды с луной и слушая, как за стеной дома Михалыч играет на гармошке, а Егорыч подпевает хриплым басом.

Где-то далеко, в шумной Москве, Гошины прихвостни и недоумки из синдиката паковали чемоданы и проклинали тот день, когда связались с протеже человека, у которого такая влиятельная мать.

А здесь, в маленькой деревне за городом, было тихо, мирно и бесконечно хорошо.

Эпилог. Два года спустя

Свадьба была скромной.

По меркам криминального мира, конечно. Всего сто пятьдесят человек, шикарный зал с лепниной и статуями, четыре смены блюд и салют, который видели в трёх соседних районах.

– Да ладно вам, – оправдывалась Нина Петровна перед участковым, который пришёл разбираться с жалобами. – Подумаешь, фейерверк. У людей праздник.

Участковый посмотрел на неё, вспомнил, кто она такая, и ретировался с пожеланиями счастья молодым.

Соня была в белом платье, которое ей сшила местная мастерица по эскизам самого Уильяма. Платье было длинное, струящееся и с разрезом на спине. Не лучший выбор для зимы, но всё же… Весна была уже не за горами, а любовь согревала, причём не только сердце, но и тело.

Уильям тоже сделал парочку разрезов в своём пиджаке.

– Это для крыльев, – пояснил он любопытствующим. – Мало ли что. Вдруг понадобятся?

– А что может случиться на свадьбе? – спросил Санёк, который был свидетелем и чувствовал себя немного не в своей тарелке.

– Никогда не знаешь, – философски заметил Уильям. – Вдруг враги нападут.

– Все враги уже под землёй или в Канаде, – отмахнулся Санёк. – Расслабься.

– Это ты расслабься. Вон какой напряжённый. Напрягаться на своей свадьбе будешь.

Телохранитель бросил на стоявшую поодаль Соню печальный взгляд.

– Вряд ли моя свадьба когда-нибудь состоится.

– Однолюб?

– Вроде того.

Санёк вздохнул и пошёл за бокалом, бахнуть успокоительного.

В самый разгар торжества, когда гости уже перепили, переели и перетанцевали всё, что можно, Уильям увёл Соню в зеркальный вестибюль, где было почти тихо – отголоски бурного веселья эхом доносились сюда из зала.

– Устала? – спросил он.

– Немного, – улыбнулась она. – Но это приятная усталость.

– У меня для тебя тоже есть кое-что приятное, – загадочно отпарировал Уильям и достал из кармана маленькую коробочку.

– Мы уже расписались и обменялись кольцами. Ты малость запоздал с подарком, – заметила Соня.

– Это не подарок, а напоминание.

Он открыл коробочку. Там лежал крошечный кулон в виде летучей мыши с изумрудными глазами.

– Чтобы ты всегда помнила, с кем связалась, – сказал он и застегнул цепочку у неё на шее.

– Я и так не забуду, – пообещала Соня. – Ты храпишь, как самая настоящая летучая мышь.

– Вздор! Летучие мыши не храпят!

– Ещё как храпят! – рассмеялась она.

Уильям, судя по всему, выпил лишнего, потому что внезапно не на шутку оскорбился. Он собрался железно отстаивать свою позицию, но, видимо, перечить жене смертный грех. Потому что не успел Уильям и слова сказать поперёк, как принялся уменьшаться. И уменьшался он до тех пор, пока не был погребён под собственным пиджаком, рубашкой и брюками.

Хорошо, что этого никто из гостей не видел. Из-под праздничной одежды насилу выполз слегка ушибленный, помятый и расстроенный летучий мыш.

– Ну вот, – человечьим голосом молвил он, снизу-вверх взглянув на Соню. – Придётся опять тебя от верной смерти спасать, чтобы в себя прежнего превратиться.

– Тогда мне надо срочно наживать новых врагов, – обескураженно отозвалась та. А затем присела на корточки и позволила Уильяму забраться себе в ладони. – Давай пока временно спрячемся где-нибудь, – шёпотом предложила она и огляделась.

– Лучше давай сбежим, – проворчал летучий мыш.

– Предложение принимается, – отозвалась она и, беспардонно сунув его себе за пазуху, облачилась в пальто и выскользнула на улицу.

Звёзды светили ярко, но их сияние перекрывалось огнями фонарей. Снег искрился. Где-то в гостевом зале Михалыч грянул на гармошке какую-то удалую песню, и Егорыч принялся подпевать.

– Как ты там? – спросила Соня, оттопырив воротник. – Не душно?

– Нормально, – ответил Уильям. – Знаешь, я постараюсь больше не делать никаких глупостей и всегда буду на твоей стороне.

– А если завтра снова придётся кого-то спасать?

– Будем спасать. Вместе.

– А если снова нападут?

– Будем отбиваться. Тоже вместе.

– А если…

– Сонья, – сказал Уильям, осторожно высунув мордочку на мороз. – Всё будет хорошо. Потому что мы теперь команда.

– Семья, – поправила она.

Он оскалился в полумраке, обнажив страшные клыки.

– Семья? Мне нравится это слово.

Соня шла по ночному городу, среди сверкающего снега и кружащихся в воздухе хлопьев, и на первый взгляд могло показаться, что она совсем одна, без защиты и опоры. Но стоило приглядеться – и в разрезе её пальто можно было заметить кошмарное создание, порождение мрака и ужаса, её дорогого непутёвого муженька. Именно он делал её счастливой, именно он прогонял одиночество и заставлял улыбаться, порой даже сквозь слёзы.

Он ещё не раз превратится в человека, а потом обратно в летучего мыша, потому что никто не идеален, даже если даст себе зарок всегда поступать правильно. Жизнь не бывает гладкой и прямой, и где-то на пути нас непременно подстерегают рытвины и колдобины, обрывы и высокие горы, куда так тяжело взобраться и откуда так просто упасть.

Но, несмотря ни на что, главное не сдаваться, главное всегда быть вместе.

Ведь это, как известно, основа любого хэппи-энда.