Летняя история
Глава 1
На привокзальной площади было шумно и многолюдно. Новенький паровоз стоял под парами. Разноцветные вагоны радовали глаз: синие - вагоны первого класса сверкали свежей краской и блестящими, окрашенными в красный цвет, колёсами, жёлтые и вишнёвые второго класса, были уже не столь новыми, кое-где потёртыми и поцарапанными, со стоптанными ковриками на ступеньках, а зелёные третьего, использовались, явно чаще остальных, но отмытые до идеальной чистоты, не уступали своим собратьям. До отправления оставалось каких-то полчаса. Следователь по особым поручениям Главного Управления Жандармерии Павел Петрович Якушев шёл не спеша к вагону первого класса. Когда-то в молодости, будучи совсем юным городовым, он даже в мыслях не имел, что когда-нибудь сможет вот так ехать на поезде, да и поезда тогда ещё не ходили. Чтобы выполнить очередное задание, приходилось добираться и на лошадях, и в санях, и в почтовых повозках, и наёмных колясках, не взирая ни на снег, ни на дождь. Всякое бывало в насыщенной событиями жизни. С годами, он полюбил путешествовать с удобствами, если позволяли обстоятельства. Трудолюбие и неуёмное любопытство помогли ему дослужиться до солидной должности следователя по особым поручениям. Ему верили, ему доверяли самые запутанные, казалось бы безнадёжные дела. Разбойные нападения, убийства при самых загадочных обстоятельствах, казнокрадство и подкуп, и многое-многое другое. Разгадывая и дотошно докапываясь до истины, вращаясь в кругу разношёрстного народа, имея дело с убийцами, бандитами, их жертвами, просто с несчастными людьми, несмотря ни на что, с годами он не утратил веры в людей, оставался спокойным, внимательным и уравновешенным, очень ценил жизнь, не только свою, но всех людей, с которыми волею случая, сводили обстоятельства. Дома и на службе к нему относились с уважением, за его человеческие качества, он не стремился делать карьеру, не писал доносов, спокойно отдавал почести сослуживцам, стараясь держаться в тени. Важным для него оставалось всегда одно, знать правду. К своим наградам он, не то чтобы был совсем равнодушен, но считал их просто итогом за выполненное поручение, не кичась и не выставляя напоказ. Получаемое жалование его вполне устраивало, оно позволяло жить удобно, не заботясь о мелочах. Вот и теперь, выполнив, как следует, весьма непростое задание по инспекции отдалённых губерний, он возвращался в столицу. Настроение было прекрасным. Наслаждаясь тёплым вечером, огибая людское море, волнами наплывающее по перрону к вагонам, он с увлечением разглядывал сценки московской жизни.
Возле вагонов третьего класса была самая плотная толпа. Шла погрузка солдат под руководством бравого унтер-офицера. Какая-то толстая баба в цветастой юбке и такой же кофте что-то громко кричала городовому, который за ухо тащил сорванца лет одиннадцати, видимо пытавшегося, что-то стянуть из кошёлки толстухи, но будучи пойманным ею с поличным, в самый момент кражи. Другая тётка громко ругалась с носильщиком, заставляя его внести её необъятные баулы в вагон. Носильщик грубо отвечал, требуя дополнительной платы. Казалось, ещё одна-две минуты, и она вцепится носильщику в бороду. Студенты, стоявшие кучкой, громко смеялись, оглядываясь вокруг, с любопытством дожидаясь конца представления, и ожидая, когда же можно будет войти в вагон. Усталые семейные пары с бесчисленным количеством детей, плачущих и кричащих, постоянно дергающих своих матерей за руки, …. Шум стоял невообразимый. С трудом пробившись сквозь эту толпу, Павел Петрович, стал обходить народ, спешащий занять свои места в вагонах второго класса. Здесь уже была другая публика. Средней руки купцы с жёнами и детьми, разночинцы, барышни, под присмотром своих матерей и тёток, бросающие украдкой взгляды на бравых офицеров, те тоже, в свою очередь, подкручивая усы, выпячивали награды и аксельбанты. Наконец, он подошёл к своему вагону. У вагонов первого класса никакой толпы не наблюдалось. Да и в самом вагоне было совсем немного пассажиров. Мягкие диваны стояли поперёк вагона лицом к лицу попарно у каждого окна. Оглядев своих попутчиков, Павел Петрович подумал, что если в последний момент, кто-нибудь не займёт соседний диван, то за те, почти двадцать часов, что идёт поезд, он сможет выспаться как следует. Чтобы скоротать время за приятной беседой, компании тоже не наблюдалось.
Методично разложив свои вещи, он устроился с большим удобством на мягком диване, обтянутом красным сафьяном, развернул газету и углубился в чтение.
- Добрый день. Извините за беспокойство. Видимо мы с вами попутчики. Позвольте представиться, Головин Алексей Гаврилович. - раздался приятный баритон.
- Несказанно рад, видеть вас, Алесей Гаврилович!- радостно произнёс Павел Петрович, вставая с места, складывая газету и протягивая руку прибывшему.
- Павел Петрович! Какими судьбами? Счастлив видеть вас в добром здравии!
Мужчины по-родственному обнялись, троекратно прижавшись щекой, друг к другу.
- Просто замечательно встретить такого попутчика! Я уж думал, что двадцать часов пути буду изрядно скучать. Как поживаете, Алексей Гаврилович?
- Благодарю вас, всё хорошо. Служба идёт. Возвращаюсь в родную часть после командировки на Северный Кавказ. А как ваши дела? Как жена? Как дети?
- Благодарю вас, всё замечательно. Я тоже возвращаюсь в родной город после длительной командировки по городам и весям. Дома не был почитай полгода. Устал. Но работа, есть работа. А вы, как долго отсутствовали?
- Да тоже, немало. Три года служил на Кавказе.
- Ну и как там? Неспокойно?
- По-разному бывало.
Мужчины ещё поговорили об обстановке на Северном Кавказе, о делах в губерниях, о семейных делах. Павел Петрович с удовольствием разглядывал сына своего давнего друга. Молодому человеку уже должно быть лет под тридцать. С последней встречи прошло как минимум шесть лет. За эти годы Алексей дослужился до звания капитана, стал серьёзнее, в глазах появились настороженность и грусть. Как-то сразу становилось понятно, что на долю этого человека выпало немало испытаний и трудностей. В разговоре исчезла мальчишеская порывистость, он стал тщательно подбирать слова, стараясь как можно яснее высказать свою мысль. Всё время смотрел собеседнику в глаза, чтобы убедиться, что его услышали и правильно поняли.
Они были в пути уже часа два, когда, наконец, все новости были пересказаны, обо всех общих знакомых было проговорено. Алексей посмотрел на своего собеседника каким-то особенным взглядом, видимо испытывая острое желание рассказать о чём-то необычном, но мучаясь сомнением, удобно ли?
- Алёша, я вижу, что вас мучит какая-то мысль. Вы не решаетесь поделиться со мной своими сомнениями. Прошу вас, если вы хотите рассказать мне нечто необычное, я с удовольствием выслушаю. Если это в моих силах, то помогу вам выпутаться из сложной ситуации. Не стесняйтесь, ведь вы сын моего лучшего друга. В какой-то степени, мой крестник.
- Дорогой Павел Петрович, мне действительно не терпится рассказать вам одну историю, которая приключилась со мной три года назад. Думаю, что только вы сможете разобраться в этом деле. За эти три года, поверьте, я часто думал о вас…
- Так в чём же дело? Я весь внимание! Начинайте …
- То, что я собираюсь рассказать вам, случилось летом 1864 года. Мне предстояло отправиться в длительную командировку на Северный Кавказ. А перед этим командование предоставило мне трехнедельный отпуск, чтобы я мог привести свои дела в порядок. Приводить в порядок мне было особенно нечего, и я решил провести эти три недели со своим другом, ротмистром Антоном Юрьевичем Сотниковым. Вы знаете о нём, видели его у моих родителей. Мы с ним дружны ещё со времён учёбы. Я заехал к нему на квартиру, собираясь пригласить его поохотиться. К моему разочарованию, Антон укладывал свой походный сундук. На моё предложение поехать вместе поохотиться, он сделал встречное предложение: "Лучше, ты, поехали со мной. У меня есть две недели отпуска, потом я уезжаю служить в Крым. Так вот, давай проведём эти две недели в имении моей бабули Аглаи. У неё просто здорово. Всё имение расположено на острове между двумя притоками реки. Огромный дом, вкусная еда, рыбалка, охота, аппетитные селянки. Сто удовольствий зараз. Поехали, не пожалеешь! У Аглаи День рождения, я всегда поздравляю её. Она очень щедрая, ещё ни разу не отпустила меня без кругленькой суммы. Ты не подумай, я к ней не ради денег еду, я её, правда, люблю. Она весёлая, любит шумные компании, сама суматошная и другим не мешает отдыхать как нравится". Предложение было столь заманчивым, что я, долго не раздумывая, согласился. Вернулся к себе на квартиру и быстро собрал свой баул. Мы сели в почтовую карету и отправились поздравлять бабушку Аглаю с её Днём рождения, предварительно заехав в кондитерскую за модными пирожными с шоколадной начинкой. Они тогда только появились в нашем городе. Антон сказал, что бабуля страшная сладкоежка, выбрав огромную красивую коробку. Кондитер француз, разложил в ней штук десять разных пирожных, обернул коробку в золотую бумагу и перевязал алой лентой.
Я так подробно рассказываю, чтобы не упустить ни одной мелочи. Поверьте, Павел Петрович, за три года я старался вспомнить всё, до самых незначительных мелочей.
- Это очень хорошо, Алёша. Это правильно. Я буду вам благодарен, если вы вспомните все самые мелкие подробности вашей истории. Мне она представляется весьма непростой.
- Это так, Павел Петрович. Я продолжаю. В дороге мы были больше суток. Наконец приехали. Само имение находится в Карелии. Красота невероятная. Природа такая, что хочется говорить стихами! Озёра с чистейшей водой, море цветов, самых разных, в глазах аж рябит, запах стоит такой, что голова кружится. Сосны подпирают небо. По бездонной синеве неба плывут барашки белоснежных облаков. Две нешироких речушки огибают остров. Остров похож на холм среди реки. На вершине холма стоит огромный трёхэтажный бревенчатый дом с мезонином, весь резной, как игрушка, с балкончиками, колоннами, портиками, в общем, дом Деда Мороза. Вокруг дома сады и рощи спускаются к реке, как бархатные покрывала. Остров не маленький, думаю, что из конца в конец можно часа за три на лошади пройти, да и поперёк тоже двух часов мало будет. Ищу глазами мост, не вижу. "Моста нет".- говорит Антон - "На остров можно добраться только на лодке. Сейчас спустимся к реке, там как раз мужики ждут". И действительно, только мы прошли мимо высоких кустов сирени к пристани, а там нас уже поджидали два мужика на большой, я бы сказал, огромной лодке. Как только мы сели в лодку, я физически почувствовал себя в отпуске. Настроение сказочное. Смотрю на Антона, он как мальчишка, свесился с борта и брызгает на меня речной водой. Оба во все горло хохочем. Через несколько минут мы причалили к небольшой пристани на острове. Идём в гору, навстречу нам спускается какая-то женщина, в светлом, сером платье и чепце. Антон как её увидел, так сразу спал с лица, скривился, как будто хину в рот засунул:
- Ну вот! Кажется, я тебе весь отпуск испорчу.- как-то обречённо, тихо сказал он мне.- Видишь, идёт нам на встречу. Я её никак назвать не могу. По имени она Степанида. Приживалка моей двоюродной бабки Маргариты. На самом деле бабку зовут Фёкла, но она требует, чтобы её все называли Марго. Прочитала в какой-то книге, что так звали французскую королеву, и решила, что это имя ей как нельзя кстати подходит. А эта Степанида, её глаза и уши. Если бы можно было человека назвать плесенью, то эта карга, настоящая плесень. Берегись её. А, впрочем, ты быстро это поймёшь. Честно говоря, я надеялся, на этот раз Фёкла не приедет. Они в прошлый раз так сильно разругались с Аглаей, казалось навсегда. Ан, нет, припёрлась. Теперь жди беды.
- Ну, ты уж слишком! Мы с тобой боевые офицеры, нам ли бояться каких-то двух выживших из ума старух. Не смеши меня.
- Мы с тобой вспомним этот разговор дней через пять. Ты мне потом скажешь своё мнение.
Между тем, Степанида семенила нам навстречу:
- Здравствуйте Батюшка, Антон Юрьевич! С приездом! Как похорошели! А возмужали, как! А кто это с вами? Никак ваш товарищ? Как же к вам обращаться? - заголосила она.
- Здравствуй Стеша. Это мой друг, Алексей Гаврилович Головин. Прошу любить и жаловать.
- Конечно-конечно! Этакий красавец! Женат ли? А невеста есть?
- Извините, мадам, я солдат. Пока что, мне не до семьи.
- Значит ветреник. Надо предупредить Маргошу, чтобы поберегла Полинку. Не то закружит девке голову, а сам и уедет.
- Будьте спокойны, я не собираюсь кружить девушкам головы. Я приехал по приглашению Антона Юрьевича, погостить несколько дней.
- Вот, я и смотрю.
Каюсь, Павел Петрович, за те несколько минут, что мы общались со Степанидой, у меня возникло глубокое чувство брезгливости. Ростом невысокая, даже маленькая. На вид ей было лет пятьдесят - пятьдесят шесть, сухая, как высушенная коряга, лицо бесцветное, глаза водянистые, белёсые, смотрит всё время куда-то в переносицу, взгляда её не поймать, носик остренький, на конце раздваивается, как будто две половинки склеивали, да они на конце разошлись. Из-под чепчика торчат седые букли, неопрятного грязно жёлтого цвета, как гнилая солома. Зубки мелкие, редкие. Вся какая-то фальшивая, улыбочка змеиная. Первое впечатление себя с лихвой оправдало. Эта Степанида шныряла всюду. Когда она спала, я так и не понял. Даже глубокой ночью, выйдя на двор, я несколько раз сталкивался с ней, то у дверей своей комнаты, то на лестнице, то во дворе.
В тот, первый день, я даже не догадывался, как две пожилые дамы, могут испортить людям жизнь. Но, обо всём по-порядку.
По узкой, выложенной деревянными пеньками дорожке, утопая с двух сторон по пояс в полевых цветах, мы поднялись на холм к дому. На пороге нас встретила целая делегация. Казалось, все домочадцы столпились на высоком крыльце. Антон познакомил меня сразу со всеми обитателями дома.
Аглая Никифоровна оказалась замечательной старушкой, радушной, весёлой, очень неглупой. Её муж, Сергей Савельевич, был под стать жене. Никогда раньше мне не встречались такие любящие друг друга старики. Он называл ее "Душа моя", а она его "Мой свет, Серёженька". И это без всякой фальши, всегда с чувством и радостью.
Еще там гостили:
Брат Аглаи - Григорий Никифорович Зубов, шестидесяти пяти лет, с женой Натальей Петровной, их сын с женою, Зубовы Иван и Марья, сорок пять и тридцать пять лет, и детьми пятнадцати и девяти лет. Ничего не могу сказать об этой семье. Видел я их мало и редко. За столом они всегда сидели молча, в общих разговорах не участвовали. Где и как проводили время дети, я понятия не имею. Один только Григорий Никифорович был многословен и громогласен.
Вторая сестра, Маргарита (Фёкла) Никифоровна Самоедова, шестьдесят три года, её падчерица, Полина Ивановна Самоедова, двадцати семи лет, уже знакомая нам приживалка Самоедовой, Степанида (Стеша) Козлова, пятидесяти восьми лет. О них я буду рассказывать во всю длину своей повести. В двух словах о них не объяснишь.
Третья сестра, Матрёна Никифоровна Зубова, пятидесяти шести лет, молчаливая, неповоротливая, очень толстая, как квашня, вечно что-то жующая. Взгляд пустой, испуганный. Я её только за обеденным столом и видел.
Второй брат, Лев Никифорович Зубов, пятидесяти лет, вечно навеселе. Мне кажется, что он как перекати-поле переезжает из одного дома в другой, нисколько о себе не заботясь. Приезжает, начинает есть, пить и спать. На него все так и смотрят, как на домашнее животное, надо покормить, напоить и спать уложить. Видимо так всю его никчемную жизнь.
Четвёртая сестра, Глафира Никифоровна Зубова, сорока семи лет, приехала вместе с доктором, Савиным Олегом Борисовичем, следом за нами, буквально через полчаса. Мы ещё даже не ушли в дом. Она мне сразу понравилась, как и все Зубовы, невысокого роста, миловидная, светловолосая, ни одного седого волоса, на вид ей ну, лет около сорока. Спокойная, но не медлительная. С Аглаей радостно расцеловалась, подробно рассказала о докторе. Со старшим братом тоже обнялась по-родственному, а остальным только кивнула. Мне даже показалось, что с Фёклой она и здороваться не стала, только на Полину посмотрела долгим взглядом, как бы утверждаясь в какой-то своей мысли. Потом увидела нас с Антоном, подвела к нам доктора и представила честь по чести. Доктор нам тоже сразу понравился. Лицо открытое, глаза светлые, лучистые. В разговоре доброжелательный и весёлый. Мы его сразу безоговорочно приняли в свою компанию, хотя он старше нас лет на двадцать. Но так бывает, что обаятельный человек кажется без возраста в общении, забываешь, что он много старше.
Дом Сотниковых такой же светлый и радостный, как его хозяева. Строил его ещё отец Аглаи, долго и на совесть, каждое бревно за сто прошедших лет не покрылось даже мелкими трещинками, не рассохлось, не потеряло сочного медового цвета. В доме уютно и тепло, вещи все капитальные, лавки и стулья дубовые резные, столы просто огромные, человек на двадцать, застеленные белоснежными скатертями, занавески на окнах расшитые диковинными вышивками. Иду, и глаз радуется. Антон предложил мне разместиться с ним в мезонине, всё равно ещё гости приедут, а там нам никто не помешает, я с радостью согласился. Мезонин располагается над третьим этажом в середине дома, у него большой балкон. Крыша, колонны и перила балкона, все резные, узорчатые, я просто залюбовался тонкой работой мастеров. С балкона видно весь остров на три стороны. Стою на балконе и пьянею от запахов леса и цветов. Я не художник, но если бы мог, то рисовал бы эту красоту каждый день. Антон тоже в таком же состоянии. В таком месте все проблемы и невзгоды даже не вспоминаются. Разложили мы свои вещички, надели холщовые штаны и лёгкие рубахи, и решили спуститься к реке, искупаться.
Идём по тропинке, справа заросли малины, ягоды крупные сладкие, сами в ладонь скатываются, полакомились вдоволь, дальше смородина заманивает чёрными серёжками. Запах смородины собрал кажется всех насекомых, музыкантики, пчёлы, осы, шмели, стрекозы, всё жужжит, над кустами как марево от трепещущих крылышек. Наелись сладкой смородины, невозможно пройти мимо, тут же и спелый крыжовник царапает ноги и руки. Почувствовал я себя как в детстве. Ощущение незабываемое. Наконец спустились к реке, песчаная отмель полого уходит в воду. Окунулись в реку как в парное молоко. Чуть дальше проплыли, а там ключи из-под земли бьют, ключевая вода в реку стекает. Попали в ледяную струю, и с хохотом на берег выскочили. Ну, думаю, такой отпуск - мечта любого солдата. Купались мы с Антоном, пока животы от голода не стали петь свои песни. Даже не заметили, как солнышко скрылось за горизонтом. Небо чистое, лишь слегка потухло. Глянул - луна, как прозрачное зеркало, выглядывает, словно из под воды. Только тонкая окантовка, и чуть белёсое полотно. Значит уже ночь глубокая. Пора домой.
Летом ночи короткие, их почти и не бывает. Вернулись в дом, а там все уже давно спать разошлись. На столе стоит огромное блюдо с пирогами и самовар пыхтит. Объевшись до такого состояния, когда глаза слипаются, а последний кусок вкуснейшего пирога с зайчатиной во рту застрял, и дальше не впихивается, отправились спать. На лестнице столкнулись со Степанидой. Она нам пропищала что-то едкое, но я, честно, даже и не расслышал, спать хотелось, просто сил нет.
На другой день мы встали поздно, уж очень сладко и крепко спалось. Все уже давно позавтракали и разбрелись по своим делам. Нам опять на столе оставили холодное варёное мясо, блины, сметану, мёд, и самовар, и душистый травяной чай.
В этот раз мы решили объехать остров на лошадях. Оседлали двух резвых жеребчиков и неспешно поехали на прогулку. День пролетел совершенно незаметно. В маленькой деревеньке нас напоили парным молоком с пирожками, накормили ягодами и фруктами. Мы опять искупались в реке, и уже под вечер вернулись домой. Как раз успели застать на пороге родителей и сестру Антона. Я с ними уже был знаком, поэтому встреча была радостной, с объятиями и поцелуями. Когда я был обласкан родителями Антона и повернулся к его сестре, чтобы поздороваться по свойски, то, не скрою, обомлел. Александра, так зовут сестру Антона, за истекшие несколько лет, превратилась из угловатого подростка в очаровательную девушку. Я смутился из-за своего вида, мятые холщовые штаны и крестьянская рубаха, скорее всего меня никак не красили, но Шурочка, как её все называют, не обратила на мой внешний вид никакого внимания. Она искренне обрадовалась мне, и сразу же потребовала, чтобы мы назавтра взяли её с собой. Вечер прошёл так же весело и душевно, как и день. Отпуск обещал быть самым счастливым в моей жизни.
На другое утро, я спустился вниз, когда Антон ещё спал. Во дворе на углу дома стояла бочка литров на двести, доверху полная дождевой водой. Я зачерпнул ладонью мелких насекомых, плавающих на поверхности, и выплеснул на землю, потом снял рубаху, и с удовольствием умылся, и вымылся по пояс холодной, ещё не успевшей согреться на солнце водой.
- С добрым утром, Алексей Гаврилович! Как водичка?- услышал я звонкий смех и голос Шурочки.
Меня трудно смутить, но я всё же предпочитаю не появляться перед молоденькими девушками наполовину одетым.
- Доброе утро, Александра Юрьевна! Как спалось?
Шурочка, в лёгком утреннем платье, с живой розой в кудрявых волосах, жизнерадостно рассмеялась:
- Здесь всегда спится хорошо! Я люблю приезжать к бабушке Аглае. Мне у неё всё нравится. Алексей Гаврилович, вы не забыли, что сегодня возьмёте меня с собой на прогулку. Я не хочу сохнуть от скуки в кругу божьих одуванчиков.
- Это кого ты называешь божьими одуванчиками?- внезапно раздался неприятный визгливый голос.
Мы оба вздрогнули и обернулись, на нас неприязненно пялилась Фёкла. Невысокая, худощавая, внешне похожая на мелкую собачонку, левретку. Злые глаза навыкате, щёки впалые, губы узкие, длинные. Платье серенькое, бесформенное, накидка из белого кружева и такой же чепец.
- Я образно пошутила, Марго.- миролюбиво сказала Шурочка.
- Куда это ты собралась с голым мужчиной?
- Почему это с голым?- удивилась девушка.- Я собралась со своим братом и его другом прокатиться на лошадях. А что? Кто-то против?
- Это неприлично! Незамужней девушке кататься с мужчинами на лошадях! Я сейчас же обо всём расскажу твоей матери! Она плохо смотрит за тобой! А сейчас иди в дом! Нечего пялиться на голого!
Во время этого разговора я натянул на себя рубаху:
- Извините, мадам! Но Александре Юрьевне ничто не угрожает в нашем обществе! Наоборот, смею вас заверить, что с нами ей быть гораздо безопаснее, чем в другом месте.
- Кого это вы имеете в виду, милостивый государь? Уж не меня ли? Александра, иди в дом, там тебя Полина ждёт. Я считаю, что ты должна быть больше с нею, чем, цепляться к мужчинам!
Шурочка развернулась и ушла в дом, раздражённо вытащив из волос розу, и бросив её на землю. Старуха пошла следом за ней, продолжая читать нотацию. Я зачем-то поднял цветок. Запах садовой розы очень сильный, одновременно сладкий маслянисто-медовый. В раздумье я поднялся к себе в мезонин и поставил розу в стакан с водой. Антон как раз проснулся, и сладко потягивался:
- Ты чего такой смурной? Или утро не солнечное? Или что случилось?
- Доброе утро. Всё прекрасно, просто пообщался с Фёклой. Как помоев наелся ...
- Это она тебе розу подарила? - шутливо спросил Антон.
- Нет, что ты! Не дай бог! Это Александра уронила, а я поднял, сам не знаю зачем ... Фёкла мне всё настроение испортила …
Я пересказал Антону весь разговор. Он расхохотался:
- Бедная Шурочка! Надо её скорее увезти, иначе Фёкла ей всю плешь проест. Представляешь, каково Полине? Она падчерица Фёклы, деваться ей некуда …, Страшно подумать .… Хотя девица и сама какая-то малахольная. Я пробовал с ней общаться … н-да … не самые приятные воспоминания. Но ничего! Сейчас умоюсь .… Позавтракаем .… Украдём Шурочку .… И на прогулку .… До вечера … Она с родителями уезжает в заграницу, сразу после Дня рождения Аглаи. Так что пару дней придётся пореже бывать дома … Я тебе, потом расскажу …
Спускаясь по ступенькам лестницы, мы ещё на втором этаже услышали, как разоряется Фёкла, её визгливый голос просто резал уши. Она выговаривала одновременно Шурочке и её матери о недостойном поведении девушки и меня, как гостя. Антон посмотрел на меня с усмешкой:
- Ну! Как тебе моя двоюродная бабка? Не правда ли, впечатляет? Ну, ничего! Это мы сейчас исправим …, наверное.
- Доброе утро, всем! - жизнерадостно и громко поздоровался Антон.
Все, сидящие за столом, наперебой стали с ним здороваться. Фёкла поджала губы, и злобно посмотрела на своего внука, не удостоив его ответом. А вот её приживалка, Степанида, заголосила:
- Доброе утро, батюшка, Антон Юрьевич! Соколик наш! Как почивали? Я вам сейчас чашечку принесу, для чаю!
- Спасибо, Степанида! Мы с Алексеем Гавриловичем найдём, чем полакомиться у бабушки Аглаи.
Мы сели к столу, и служанка поставила перед нами столовые приборы. Во время завтрака Фёкла ещё порывалась устроить скандал, но Антон, видимо хорошо зная её повадки, не дал ей разгуляться в своё удовольствие. Как только мы плотно закусили, он громко сказал, повернувшись к Александре:
- Ты же собиралась с нами на конную прогулку! Чего же это ты вырядилась в такое платье? Иди, надень что-нибудь более подходящее! Вдруг мы опять на дерево залезем? Помнишь, как нас обыскались до самой ночи, а мы на высоком дубу сидели, ни звука не произнеся?
- Помню, конечно, нас потом на колени в угол поставили. Мужики уже всю реку на лодках проплыли, думали, что мы утонули. - смеясь, отвечала Шурочка. - Сейчас пойду, переоденусь. Вы же меня подождёте? Я мигом.
- Никуда ты не поедешь! - опять завела свою песню Фёкла.- Я тебе битый час о том говорю! Ольга! Я тебе сколько раз говорила, что ты плохо воспитываешь свою дочь! Ей семнадцать лет, а она к неженатым мужчинам липнет! Вся в мать и бабку Аглаю! Вон, моя Полинка, сидит скромно, и ни о чём не помышляет! Вот что значит, хорошее воспитание!
Она бы ни за что не замолчала, но тут Аглая её перебила, и как ни в чём не бывало, говорит:
- А это хорошая мысль! Я тоже хочу на конную прогулку! Я уже года два на лошадь не садилась. Свет мой, Серёженька! Прикажи и для нас с тобой смирных лошадок оседлать! Олюшка, а ты отважишься с нами прокатиться? Может ещё, кто хочет?
- Мы бы с Олегом Борисовичем тоже не прочь тряхнуть стариной.- неожиданно проговорила Глафира Никифоровна.- Уж очень здесь красивые места. Да и ягоды в лесу как раз сладким соком наполнились. С куста-то, оно всяко слаще будет!
- Ты, Оленька, поезжай. А я, пожалуй, дома останусь. От этой жары я совсем неважно себя чувствую. Пойду, посплю лучше.- задумчиво проговорил Юрий Львович, и поцеловал жену в затылок.
Я в ужасе представил себе кавалькаду старых кляч, еле-еле перебирающих ногами, чтобы случайно не скинуть своих не менее древних седоков, но Антон сжал мне локоть, и с улыбкой прошептал на ухо:
- Молодец, бабуля! Не волнуйся, она всё устроит так, что все смогут отдохнуть по своему усмотрению. Я же тебе говорил…
Примерно через час мы, наконец-то, отправились на конную прогулку. Даже видя, что Шурочка едет на коне бок о бок со своей матерью, Фёкла продолжала высказывать своё сомнение о благоразумии обеих. Мы с Антоном замыкали эту кавалькаду. Солнце припекало вовсю. Хотелось оказаться в тени, а ещё лучше спуститься к реке и опять окунуться в прохладную чистую воду. Как только мы отъехали на достаточное расстояние от дома, и скрылись под высокими кронами сосен, Аглая поманила нас к себе пальчиком. Мы подъехали ближе.
- Мальчики, заберите от нас Шурочку. Мы хотим посидеть в моей любимой беседке и поиграть в карты на свежем воздухе, да и чайку попить тоже не грех. Некогда мне следить за юной девицей, куда она идёт, да что там делает. А вы люди служилые, взрослые, вы ей глупостей наделать не дадите. Как нагуляетесь, то найдёте нас у обрыва в беседке. Тогда все вместе домой и поедем. Всё! Идите!
Мы втроём галопом ускакали дальше в лес. Это было совсем другое дело. День пролетел совершенно незаметно. Шурочка оказалась по характеру, как мальчишка. Не жеманничала и не кривлялась. Я у неё спросил, почему она ничего не отвечает Фёкле, боится её, что ли?
- Нет, я её не боюсь. Просто с детства привыкла, что на Фёклу все обращают внимание ровно, как на зловредную собачонку. Привыкла её не слышать и не видеть. Вот есть у неё Степанида и Полина, пусть они её и выслушивают.
- А Полину вам не жалко?
- Поначалу было жаль, конечно. Но видать, у неё такая судьба. Третий муж Фёклы рано умер. Оставил ей свою малютку дочь от первого брака. Фёкла поначалу бесилась. Своих детей у неё никогда не было, Полина ей сильно мешала. Но, в четвёртый раз замуж Фёклу не взяли, тогда она взялась за воспитание падчерицы. Что из этого вышло, Вы сами видите.
- Да, чужая семья - потёмки. А всё-таки, необычная у вас компания. Вроде бы и родственники все, а дружбы нет. Каждый, как будто сам по себе, а все приехали к Аглае. Если им здесь так не комфортно, зачем приезжали?
- Я тебе сейчас всё объясню. Сразу станет понятно, почему такие разные люди собрались вместе и так себя ведут.- Антон подъехал к нам вплотную, и дальше мы еже ехали шагом, не спеша.- Этот дом построил мой прадед, отец Аглаи и всех её братьев и сестёр. Человек он был знаменитый в своё время, и очень богатый. Даже самому царю регулярно серебро отсылал в казну. А вообще, он был интересной личностью. Женился в одночасье то ли на француженке, то ли на англичанке, не помню. Знаю только, что по-русски она ни слова не понимала. Когда родилась Аглая, он был очень счастлив, всегда больше всех любил свою старшую дочь, хотя требовал сына. Вторым был сын Григорий, потом опять две дочери, потом ещё сын и дочь, но они его уже не волновали. Назвал он их по святцам и к воспитанию детей интереса не проявил. Всегда интересовался только двумя старшими, а остальные для него как будто и не существовали. Когда же прадед умер, то оказалось, что всем своим детям он построил по дому в столице, только Аглая должна была всегда жить в родительском доме. Этот дом, в котором ты гостишь, её отец строил много лет для всей семьи. Здесь у каждого, включая меня и Шурочку, есть свои комнаты. Вот все и приезжают сюда, как к себе домой. И ведут здесь себя как дома. Но один раз в году, все обязаны приехать на День рождения Аглаи. В этот день Григорий раздаёт всем проценты. Прадед написал такое завещание, что управлять всем капиталом должен старший сын, он же и раздаёт один раз в году содержание всем сёстрам и брату, их детям и внукам. Всё расписано давным-давно. Причём Аглая получает двадцать пять процентов с капитала, Григорий двадцать, а остальные поровну из остатка. Если же кто-то умрёт, то его доля вольётся в общий капитал и будет распределена так же. Вот, поэтому все и собираются ко Дню рождения Аглаи. Никто, кроме Фёклы, никогда не возмущался. Денег всем хватает. Но Фёкла, всё равно бесится.
- Понятно. Сразу видно, что твой прадед был очень практичным человеком. А если бы у Григория не было старшего сына? Тогда кто бы вёл все дела семьи?
- Скорее всего, Я.… Но, слава богу, у Григория есть сын, а у его сына, тоже есть сын. Так что на наше поколение хватит. В противном случае, мне бы пришлось идти в университет и постигать науку управления капиталом. Чего мне совсем не хочется.
- А у кого-нибудь ещё есть дети?
- Нет. Фёкла была три раза замужем, но детей так и не родила. Матрёна никогда не выходила замуж, Лев всегда считался и считается у сестёр малышом. Старый малыш…, что может быть смешнее…? Но они так привыкли о нём заботиться, что и не заметили, как он вырос и состарился под неусыпным надзором Фёклы и Матрёны. Аглая пыталась на него повлиять, но с Фёклой лучше не связываться. Кроме Аглаи, я ещё очень люблю Глафиру. Назвать её бабушкой, язык не поворачивается. Она очень добрая, спокойная, приветливая. Когда я бываю в столице, то живу всегда только у неё во флигеле. Ты же был у меня, но не знал, что это дом Глафиры. К ней несколько раз сватались разные мужчины, но Фёкла всех отшила. После этого Глафира её просто не замечает, смотрит как на камень у дороги, лишь бы ногу не ушибить.... Вот, так-то. Теперь тебе всё понятно, про нашу семью?
- Слушай, эта ваша Фёкла, неужели вы все не можете с ней справиться? Я бы ей уже давно голову открутил…
- Я об этом как-то не думал. Я её вижу два, максимум три раза в году, и то недолго. Лично меня она мало задевает. А в бабьи разговоры я не суюсь. Сам понимаешь…
- А сестру тебе не жалко? За два дня Фёкла её основательно замордовала.
- Александра, когда ей надоедает слушать бабку, просто уходит к себе в комнату, или уезжает на прогулку. Да, ну её! Поехали лучше, искупаемся!
- Это, конечно, здорово. Но с нами дама. Как ты себе это представляешь?
- Очень даже легко! Сейчас увидишь! Что, Шурочка, купаться?
- С удовольствием!- Шурочка тронула поводья и вырвалась вперёд, мы за ней.
Оказалось, что на изгибе реки образовались две промоины, как два небольших озерца, отгороженных друг от друга стеной обрыва.
- Какое озеро выбираешь? Левое или правое?- спросил у сестры, Антон.
- Левое.
- Тогда наше, правое. Встречаемся на вершине. Когда накупаешься, кинешь в воду камешек, мы к тебе подъедем.
- Хорошо!- Шурочка тронула лошадь и стала спускаться по крутому склону к воде.
Мы дождались, когда лошадь наклонилась и стала пить, значит всё в порядке.
Тогда, спрыгнув на землю, развернувшись к озеру спиной, мы стали спускаться с обрыва к небольшому озерку, с невероятно тёплой, как парное молоко, водичкой. А само озерцо неожиданно глубоким, с песчаным дном. Вода была настолько прозрачной, что был виден каждый камешек, каждая рыбёшка из стайки, кружащей у нас под ногами, потешно щиплющей за икры. Накупавшись вдосталь, икая от смеха, поплыли к берегу, и вдруг услышали сверху вопль. Это было так неожиданно, что, мы выскочили из реки, в чём мать родила, задрали головы.… На обрыве стояла Степанида, и верещала так, что уши заложило.
- Нет, ты представляешь? Пройти пешком столько вёрст, чтобы подглядеть, как мы купаемся! Жуткая баба!
- Если она не угомонится, я оторву ей голову, а саму утоплю в реке! Надоела! Никакого спасения, ни днём, ни ночью.- я уже не сдерживал себя, надевая штаны и рубаху.
Антон большими шагами взбежал на обрыв, но Степаниды там не застал. Куда она делась, ума не приложу. Он взял под уздцы коней, пока я взбирался наверх, и повёл их чуть дальше по тропинке к реке, чтобы напоить. Примерно через десять минут, нас догнала Шурочка:
- Я слышала жуткий вопль! Вы что, утопили-таки Степаниду?
- Нет, только собирались, но она исчезла - абсолютно серьёзно ответил я.
- А жаль. - так же серьёзно сказала Шурочка. - Одной гадиной стало бы меньше на белом свете.
- Что ты такое говоришь?- притворно возмутился Антон.- Такие слова, из уст юной девушки! Хорошо, что тебя не слышит Фёкла.
Мы ещё добрый час изощрялись в придумывании наказания для двух подруг, пока не подъехали к беседке, где застали компанию, дружно играющую в карты. Это была, явно какая-то весёлая игра, потому что доктор жалобно мяукал, а дамы хором считали. Всем им было очень весело. Нас напоили чаем с бубликами и сухофруктами. Потом мы с Антоном рассказывали всякие солдатские байки. Под конец, со смехом рассказали, что Степанида подсматривала, как мы купались в озере. Ольга Сергеевна обеспокоилась, что Александра купалась в обществе мужчин, но Аглая спросила, кто какое озеро выбрал? И посетовала, что теперь уже не может, как в былые времена, спуститься по крутому склону к водичке.
Домой мы вернулись уже за полночь, перекусили холодными закусками и разошлись по комнатам, абсолютно счастливые.
Глава 2
На следующий день был День Рождения Аглаи. Я проснулся поздно, и то от шумной суматохи в яблоневом саду. Надо вам сказать, что с южной стороны дома высажен невероятный по своим размерам яблоневый сад, в котором, среди высоких деревьев стоит огромная, человек на пятьдесят, беседка. Из толстых бревен, с резными орнаментами вместо окон, вход в нее с четырех сторон, ничем неограничен. Я смотрел с балкона, как слуги и служанки носятся со скатертями, посудой, цветами и ещё бог знает с чем.
- Добрый день!- весело произнес Антон.- Сегодня нашествие соседей. Приедет человек двадцать. А еще, бабуля пригласила цыган с медведем. Будет очень весело. Одевайся, пойдём ее поздравлять, пока она не ушла полежать перед приемом.
Я с сожалением нацепил военную форму, она хоть и лёгкая, но не идет ни в какое сравнение с холщовыми штанами и свободной рубахой. Достал из баула приготовленный подарочек. Будучи несколько лет назад в Германии, я там купил у одного мастера весьма затейливый набор, хотел подарить его матушке …, но не случилось. Он долго валялся без дела, а теперь вот, пригодился. В этом наборе, кроме всяких там иголок и напёрстков, был один ножичек, в виде сабли в ножнах. Если их соединить особым образом, получались очень острые ножницы. Весь набор стальной, отделанный перламутром. Симпатичная вещица. Если бы я тогда знал …, какую роковую роль …, сыграет этот набор …. Лучше бы я его выбросил в реку! Но, обо всем по порядку.
Одетые по форме, гладко выбритые, мы с Антоном подошли к Аглае с двух сторон, поздравили её, и вручили свои подарки. Она была просто счастлива, как маленький ребёнок. Увидела шоколад, захлопала в ладоши, наговорила Антону кучу благодарностей. Потом раскрыла мой подарок, что тут началось …! Сбежались все женщины. Он переходил из рук в руки, ахам и охам не было конца. А когда я соединил ножны с саблей и показал ножницы …, тут вообще … Короче, игрушка превзошла всякие ожидания.
Ольга Сергеевна тоже что-то подарила матери, и сказала, что сегодня им надобно уехать. С запада идут тяжелые тучи. Если начнётся дождь, и реки выйдут из берегов, то они опоздают на поезд.
- Конечно-конечно, моя дорогая! Сядете со всеми за стол с боку, посидите часок, и с богом!
Мы вышли во двор. Может от того, что я был в форме, но мне показалось, что стало душно, просто нечем дышать. Небо было какого-то блеклого серо-белого цвета, солнце светило как через плотную ткань, а где-то на западе, небо вообще было фиолетовым, почти черным. Птиц, обычно чирикающих, свистящих, орущих на все голоса, так, что не слышно рядом стоящего, сегодня вообще не было слышно. Только цикады надрывались вовсю. Остальная природа замерла как перед грозой.
- Видишь эти милые тучки? Если они доберутся сюда, то ты увидишь светопреставление. Один или два раза я попадал под такой дождь. Он льет дней десять, не переставая. Реки выходят из берегов, поднимаясь чуть ли не на высоту обрыва. Из-за этого строить мосты не имеет смысла. После нескольких попыток, от этой затеи отказались. На лодках надёжнее.
- Надеюсь, что это пройдёт быстро. У меня осталось ровно десять дней отпуска.
- У меня тоже. Можем попробовать уехать сегодня …?
- Не-ет. Такой отпуск, у меня впервые в жизни. Не хочу терять ни одного дня. Жаль только, что твоя сестра уезжает.
- Тебе понравилась Александра?
- Представь, да. Не был бы я солдатом, пришёл бы свататься, поверь.
-А что тебе сейчас мешает?
- Сейчас я еду на Северный Кавказ, на три года. Слишком всё непредсказуемо. Сам понимаешь ….
- Александре сейчас семнадцать. Через три года будет двадцать, вот и приходи. Я за тебя поручусь.
- Спасибо, друг. Но её могут раньше выдать замуж. Не может быть, чтобы у такой девушки не было женихов.
- А ты ушами не хлопай. Объяснись. Если не глупая, дождётся. Поверь, Шурочка, не глупая.
- Еще раз, спасибо. Попытаюсь. Прямо сейчас и пойду, пока они не уехали.
Объясниться толком с Александрой мне так и не удалось. Стали прибывать гости, старики со старухами, с внуками и внучками. Шурочка была в центре внимания. Лишь на несколько коротких минут мы остались с глазу на глаз. Я не успел ещё и рта раскрыть, как она мне сказала:
- Алексей Гаврилович, напишите мне письмо. Я вас очень прошу. А я вам отвечу. Честное слово, отвечу.
И опять унеслась в кругу своих подруг. А я стоял, и с грустью думал, куда и откуда я ей напишу? В ближайшие три года?
Но это всё была прелюдия, милейший, Павел Петрович! А вот теперь, я перехожу к той самой запутанной части своей истории.
Глава 3
Ожидания праздника не оправдались. То ли от невероятной духоты, то ли по причине надвигающегося ненастья, но гости явно торопились откланяться, с тревогой поглядывая на небо. Цыгане тоже повели себя агрессивно. Кто-то из них затеял спор со Степанидой. По её словам выходило, что она поймала кого-то из них на воровстве. Вся толпа встала на защиту своего товарища, цыганки размахивали руками и громко кричали, наступая со всех сторон на Степаниду. Фёкла, конечно же, сразу ввязалась в спор, покрывая своим визгливым голосом шум десятка голосов. Пришлось весь табор выпроводить, во избежание дальнейшего конфликта. Только мы уселись, наконец-то за стол, и произнесли первые тосты за здоровье именинницы, как гости начали, потихоньку уходить. Оказалось, что Фёкла, которая села на другом конце стола от именинницы, специально говорила такие вещи, сидящим рядом, что те попросту уходили. Антон стал покусывать губы, хмуро глядя на свою двоюродную бабку. Но той уже было мало сидящих рядом, она перекинулась на меня:
- А вот вы, милостивый государь, Алексей Гаврилович! Вы зачем приехали к нам в дом? Мне давеча Стеша сказывала, что вы здесь ходите голым перед девушками! И не стесняетесь! Как вам не стыдно!
- И где же это ваша Стеша видела меня голым?
- Третьего дня во дворе, а вчерась у реки в озере. Сами купались нагишом, да еще нашего Антошу к этому же склонили! Безобразие это, вот что!
- Марго, не надо об этом говорить за столом.- ласково попросила сестру Аглая.
- А где мне ему ещё это высказать? Он меня избегает! Прячется от меня, развратник!
- Вы, бабушка, не правы. Я не развратник. И голым при барышнях не хожу. А что ваша Стеша любит подглядывать за неодетыми мужчинами, то не моя вина.
Фёкла вся аж затряслась от гнева:
- Да как вы смеете? Вы, сударь, не умеете себя вести с пожилыми дамами. Где это видано …. Стеша подглядывает, … как вы моетесь?
- Я думаю, что у вас и у вашей Стеши нездоровый интерес к этому. Отсутствие мужей, знаете ли…
Аглая ещё раз попыталась перевести разговор на другую тему, обратившись к дочери:
- Олюшка, и куда на этот раз вы поедете?
- В Баден-Баден, маменька. У Юрия Львовича желудок слабый, болит часто. Вот, хотим водички попить.
- Это хорошо, да и Шурочке полезно свет повидать. А то выйдет замуж, а там, какой муж попадётся. Я вам в дорогу небольшой гостинчик приготовила, не забудь взять.
- Спасибо, маменька!
- Спасибо, бабуля! Я тебя люблю и буду за тобой скучать!- Александра соскочила со своего места и расцеловала Аглаю в обе щеки.
- Хорошо-хорошо! Счастливого пути, моя егоза!
- Вот, Аглая, до чего доводит твое баловство! Дочь твоя распутная и внучка растёт такая же! Все в тебя!- заорала Фёкла.
- С чего это ты взяла, Марго?- холодным голосом произнесла Аглая.- Где это я распутная? Или Ольга? Или Александра? Ну-ка, расскажи нам! Всё одно, праздник ты уже испортила, почти все гости уехали, даже толком горячего не поев. Давай уж, лей свою грязь! Глядишь, что к кому-нибудь и прилипнет! Как была ты Фёклой, так и осталась! Нечего себя Маргаритой называть…
- Ах, ТЫ….! НУ ТЫ…! НУ, ВСЁ…! Я вам всем сейчас всё расскажу! Никого не пожалею! Хватит! Всю жизнь молчала! Ты старая распутница! Твой Сергей Савельевич носится с тобой всю жизнь, а того не знает, что дочь-то не его, а соседа нашего - Воронцова!
- С чего это ты взяла?- опешила Аглая.- Да наш сосед мне в сыновья годится! В уме ли ты, дорогая сестрица?
- То этот, а его отец частенько сюда заезживал! Уж я-то - помню! Да и что далеко ходить? Посмотрите все на Антона! Разве он похож на своего отца или мать, или на кого-нибудь из нас? Все мы белокожие, беловолосые, светлоглазые, невысокие! А Антон, ростом с каланчу! Волосы чёрные как смоль! Глаза чёрные! У нас в роду отродясь таких не бывало!
- Ну, так что же? Антоша похож на своего деда как две капли воды. Не веришь? Посмотри его парадный портрет, он у нас в центральной зале висит! Знатный был воин, герой! Росту богатырского, широкоплечий, черноволосый, черноглазый. Гусар! Антоша весь в него! Даже гусаром стал, как дед.
- Это ты теперь так говоришь! А у меня, между прочим, твои письма к нашему соседу сохранены, в тайной шкатулочке храню!
- Какие письма? О чем ты? Отродясь я никому писем не писала. Серёженька, свет мой! Зачем она напраслину говорит?
- Успокойся, душа моя! Собака лает, ветер носит. Никогда не поверю, чтобы ты к соседу бегала. Чушь все это.- Убеждённо сказал Сергей Савельевич. Но Аглая уже сильно расстроилась, встала и вышла из-за стола.
- Зачем ты, Марго, зря обидела именинницу?- с упреком спросила Ольга Сергеевна.- Что она тебе плохого сделала?
- Ты бы помолчала, племянница! Сама-то - хороша! Детей то у тебя двое, да ни один из них на тебя и твоего мужа не похож!- опять завела свою песню Фёкла.
- Послушай, Феклуша!- спокойно и строго сказала Глафира.- Успокойся, иначе я попрошу доктора, сделать тебе успокоительный укол! У тебя бурно разыгралась фантазия! Мы уже устали выслушивать твои бредни!
- Мои бредни? Да я, хотя бы к чужим мужьям не липну! И за собой их не таскаю из дома в дом!
- К каким чужим мужьям?- не поняла Глафира.- Что ты имеешь в виду?
- А то и имею! Твой доктор, которого ты нам привезла, женатый человек и бессовестный!
- Я, извините, уже как полгода, вдовец.- примирительно сказал Олег Борисович.- И имею самые серьёзные намерения по отношению к Глафире Никифоровне.
Все уже изрядно устали общаться с Фёклой, но она не унималась, втягивая в свои разоблачения всё новых участников. Кто бы ни пытался её урезонить, она всех оскорбляла, всем грозилась раскрыть личные тайны. В конце концов, вся красная, как варёная свёкла, приказала:
- Стеша, дорогая! Принеси мою заветную шкатулочку сюда! Я им всем сейчас всё покажу! И расскажу!
Степанида вытаращила на неё глаза, не понимая, чего от неё хотят, но встала и неуверенно отправилась в сторону дома. За столом сразу стало тихо. Все смотрели по сторонам, разговор не клеился. Мы с Антоном вышли в сад покурить. На душе было гадко.
- Даже не знаю, что бы такое предпринять, чтобы прекратить эту пытку раз и навсегда. Не поверишь, но так бывает каждый раз, как приезжает Фёкла. Чего она добивается? Ума не приложу. Аглая теперь опять сляжет … Жалко бабулю... - Антон смотрел на небо.
Я не знал, что ему ответить и тоже стал смотреть на небо. Солнца уже не было, по небу шли тучи, высоко и быстро.
- Хороший ветер вверху. Смотри как гонит тучи. Может и грозу мимо пронесёт…- задумчиво проговорил Антон.- Я сейчас вернусь…
- Хорошо. Я тоже отлучусь ненадолго. Встретимся за столом.
Я сходил по своей надобности и вернулся в беседку. К моему величайшему огорчению, Шурочка вместе с родителями уже уехала. Мы даже не простились. На душе стало тоскливо. Только тут я обратил внимание, что все дамы сегодня одеты в белые платья и белые же чепцы. Ну, просто, привидения собрались за одним столом. Со спины, так и вовсе не отличишь, кто, где сидит.
Духота, между тем сгущалась, по этой причине есть не хотелось вовсе. А Фёкла всё ныла:
- Ну, где же Степанида? Что так долго? Полинка! Иди, найди, Стешу!
- Да где же я её найду? Я ведь не знаю, куда она пошла?
- Иди! Говорю, тебе, дурра ты эдакая!- Фёкла треснула Полину по спине веером.
Полина вскочила, как ужаленная, и убежала в глубину сада.
- Маргарита Никифоровна!- строго сказал я - Если вы не прекратите безобразничать, я отведу вас в дом, и запру в вашей комнате! Мы, в конце концов, приехали на День рождения Аглаи Никифоровны, а не к вам. Хватит! Я больше не намерен терпеть ваши выходки!
Фёкла вытаращилась на меня своими выпуклыми глазёнками и пропищала:
- Я сама пойду искать Стешу! Не то вы все назовете меня, чего доброго, врушкой! Ничего! Подождите немного! Сейчас я вернусь!
Фёкла очень проворно зарысила в сторону дома. Её не было довольно долго. Оставшиеся соседи решили, видимо, не дожидаться подробностей разоблачения, а может, не выдержали нервной обстановки, и, как только Аглая появилась на пороге беседки, стали по одному подходить, и прощаться, обещая заехать на днях, узнать, как она себя чувствует. Примерно через полчаса, а может быть и минут через сорок, вернулась Фёкла, и сказала, что нигде не нашла Степаниду. Ещё через десять минут пришла бледная как смерть Полина. Она подошла к нам с Антоном, и неуверенно как-то, попросила нас пройти с ней в сад. Мы пожали плечами, и пошли следом за Полиной. Идти пришлось довольно далеко, минут пятнадцать. В глубине сада, под раскидистой старой яблоней стояла скамейка. На ней сидела какая-то женщина, в белом платье и белом чепце. Издалека казалось, что она задремала. Мы уже хотели развернуться и уйти, но Полина заикающимся голоском прошептала:
- Она не-не спит. Он-на т-там мёртвая…
Мы подошли ближе…. На скамейке сидела Степанида. Ровненько так.… От шеи по груди на подол платья стекала кровь.… На подоле лежала сабелька из набора, который я утром подарил Аглае…
Нас с Антоном мертвецами не напугать. Мы их уже достаточно повидали. Но вид старой женщины с перерезанным горлом неприятно поразил нас. Мы переглянулись.
- Полина, иди в дом. Никому ничего не говори. Я пойду за доктором.- сказал Антон.
Я остался возле трупа. Самым внимательным образом осмотрел всё кругом. К Степаниде подошли сзади. Высокая трава и полевые цветы были примяты и сломлены подолом платья только с этой стороны, да ещё дальше за деревьями. Видимо она кого-то заприметила и решила, по своему обыкновению, пошпионить. Присела на скамейку, так ей было виднее .… А кто-то в этот момент подкрался к ней сзади, и … чик… по горлу. Она и не услышала, и не увидела…, даже головы не повернула.
Доктор пришел так быстро, как позволила дорога. Задумчиво осмотрел Степаниду. Вздохнул, вытер платком руки:
- А я ведь, её меньше часа назад видел. Она с кем-то в сад шла.
- А с кем? Не узнали?
- С какой-то женщиной. Они сегодня все в белом, на одно лицо… Я имею в виду со спины.… Как сговорились. Все низенькие… Не знаю... с кем… Точно не с Глафирой, потому что мы как раз с ней стояли. Она плакала, а я её успокаивал…
- Подумайте, доктор, с молодой или со старой женщиной, Вы их видели?
- Не скажу точно. Не с Матрёной точно, она одна здесь толстая. Мне кажется, что она из-за стола так и не выходила.
- Может с Фёклой? Хотя, нет,… кажется Фёкла, только недавно пошла, искать Степаниду в сторону дома.
Антон вернулся в сопровождении мужчин. Сергей Савельевич схватился рукой за сердце, не в силах произнести ни слова. Григорий Никифорович деловито осмотрел мёртвую Степаниду:
- Прибили-таки, одну гадину! Выпросила! - вздохнул тяжело - Аглаю жалко! Надобно в жандармерию сообщить.… Пусть следователь приедет. Не трогайте тут ничего. Антоша! Поезжай, голубчик. А ты, Сергей Савельевич, уведи всех женщин в дом. Только не говори им ничего до времени. А мы с Алексеем Гавриловичем тут останемся…
Глава 4
Только мы собрались так и сделать, … как разверзлись хляби небесные. По-другому и не скажешь. Тучи к тому моменту нашли такие тяжелые, фиолетовые до черноты. Сверкнула молния…. Гром прогрохотал такой силы, что уши заложило, и … начался дождь. Нет, это был не просто ливень, это было светопреставление. В одно мгновение мы промокли насквозь. В довершение поднялся ветер. За какие-то пять минут по земле потекли потоки воды.
- Придётся перенести её в дом!- прокричал Антон. Сквозь ветер, гром и ливень, его было почти не слышно.- Иначе её смоет вниз! Мы на вершине холма! Такие дожди бесследно не проходят! Бывает, что и старые деревья сносит к реке!
- А как же следователь? Что мы ему скажем и покажем?- прокричал в ответ доктор.
- Теперь уже ничего! Смотрите, с неё уже всё смыло! Давайте её вместе со скамейкой в дом отнесём! А там видно будет!
Садовая скамейка, хоть и вся резная, но сделана из дуба, оказалась настолько тяжелой, что мы вчетвером еле-еле её подняли и понесли. Мёртвая Степанида восседала на ней как на троне. Только у самого дома она повалилась набок. Все женщины, кроме Матрёны, и дети стояли на веранде под навесом и с ужасом смотрели на нашу процессию. Не знаю, почему, но я смотрел только на Фёклу. Она даже ни одной слезинки не проронила, а когда увидела вблизи свою приживалку, завыла дурным голосом, обхватив себя ручонками. Глафира смотрела на Степаниду, окаменев от ужаса. Сергей Савельевич обхватил жену за плечи и увёл в дом. Со стороны сада, пытаясь бежать, путаясь в мокром платье, с трудом передвигала ноги Полина. Она что-то кричала и махала руками. Но из-за ветра и дождя ничего понять было невозможно. Наконец, она забралась на крыльцо, и с трудом выравнивая дыхание, пробормотала:
- Доктор! Там… в беседке… тётя Матрёна… умирает…
К тому времени мы уже поставили скамейку под навесом веранды. Доктор и мы с Антоном тут же развернулись и побежали под проливным дождём в сад. В беседке на ступеньках лицом вниз лежала Матрёна. Её била крупная дрожь, на губах вокруг рта выступила желтоватая пена. Она уже не кричала, а только корчилась. Доктор стал немедленно производить какие-то манипуляции, вызывая у женщины рвоту. Он потребовал много воды и полотенце. Мы сорвали со стола одну из скатертей, протянули ему и стали наливать из ведра воду, думаю, что дождевую, но это не имело значения. Через какое-то время Матрёна стала смотреть на нас осмысленным взором. Тогда доктор заставил её пить воду без конца. Часа два он промывал ей желудок, а может и больше. Счёт времени я давно потерял. Когда стало понятно, что Матрёне уже ничто не угрожает, мы с Антоном, взявшись за руки, на манер носилок, усадили Матрёну промеж себя и понесли в дом. Пока донесли, нас как следует, промыло ещё и дождём. Хорошо, что всё это происходило жарким летом, мы не замёрзли и не простыли. Осенью такое купание не прошло бы для нас бесследно.
Служанки переодели Матрёну и уложили её в постель. Глафира осталась с ней, дежурить. А мы стали думать, что делать дальше. Степаниду сняли со скамейки, обмыли, переодели в чистое и уложили на лавке в её комнате. Дверь закрыли на амбарный замок. Решили ждать. Если дождь пройдёт, и реки не вспухнут, то мы с Антоном поедем в местную жандармерию.
А между тем, Григорий Никифорович созвал всех в столовую, усадил за большой стол, раздал всем бумагу и сказал:
- Пока каждый не напишет, что делал сегодня с самого утра, самым подробным образом, из-за стола не выйдет. Кто грамоту не знает, тому мой сын Иван поможет, продиктуете, а он запишет. А внук мой Михаил, запишет всё за слугами и служанками. Кого и где, и когда видели, что кто и где делал, с кем был? Всем понятно? Когда я всё прочту, тогда разрешу уйти в свою комнату. До приезда следователя, всем быть дома по комнатам. Тебя, Фёкла, это в первую очередь касается!
- Почему это? Это меня хотели убить! Вот и шкатулочка моя, заветная, пропала! И Матрёна пострадала тоже из-за меня!
- Почему это, из-за тебя? Говори сразу!
- Потому, что я ей свое пирожное отдала! Видать его кто-то отравил! А когда не удалось, то хотел зарезать! Бедная Степанидушка, приняла на себя мою смерть!- Фёкла опять завыла во весь голос.
- Замолчи, сейчас же!- строго прикрикнул на неё брат.- Писать умеешь?
- Ты же знаешь, что умею!
- Тогда бери перо или карандаш и пиши! Молча! Разберёмся, кто здесь душегубец!
Переодевшись в сухую одежду, мы присоединились ко всем, сидящим за столом, и тоже написали свои объяснения, стараясь не упустить ни одной мелочи. Григорий Никифорович сидел во главе стола и тоже писал, как и все. Михаил ушёл в людскую, опрашивать всех без исключения слуг. Весь остаток дня и вечера прошёл под скрип перьев и карандашей. Мы, все как гимназисты, сдавали свои сочинения учителю. Григорий Никифорович читал их самым внимательным образом, делал замечания и заставлял уточнить неясности. Когда же, наконец, все справились с заданием, он собрал отчёты в стопку, приказал принести иголку и нитки, и при всех пронумеровал и сшил между собой все страницы, сложил в картонную папку и связал тесёмками. Потом убрал толстую папку в свой саквояж:
- Вот теперь, всё. Можно поужинать и разойтись по комнатам. Теперь всё зависит от божьей воли и природы. Будем молиться, чтобы этот ливень скорее прошёл.
Мы поужинали в абсолютной тишине, никто больше не проронил ни слова. Также молча, все разошлись по своим комнатам.
Я думал, что в эту ночь совсем не засну. Столько неясных вопросов всплывало в голове, но едва коснулся лицом подушки …, открыл глаза уже утром. Ливень продолжал колотить по железной крыше, Антон ещё спал, я вышел на балкон и стал в задумчивости осматривать окрестности. По направлению к дому шли какие-то люди, человек шесть. Наверное, местные мужики…
Когда проснулся Антон, мы вместе спустились в столовую. Там уже, или ещё, никого не было. На столе был накрыт обычный завтрак. Мы, молча, поели, и, не сговариваясь, поднялись к себе. Разговаривать ни о чём не хотелось. Антон взял какую-то книгу и сделал вид, что углубился в чтение. Я стал переставлять на шахматной доске фигурки. Кто-то постучался в дверь, мы хором пригласили. Это был доктор.
- Извините, господа, никак не найду себе места. Глафира Никифоровна сидит у Матрёны. Та, кстати, чувствует себя, вполне, благополучно, по сравнению со вчерашним днём. Я её расспросил, что она ела и пила. Она всё вспомнила. Действительно, получается, что пирожное было отравлено. И думаю, что злодей позаимствовал яд из моего сундучка. Я, видите ли, собрал пыльцу с дельфиниумов, растущих в саду у Аглаи Никифоровны, залил самогоном, а чтобы случайно не перепутать с настойкой, написал на бутылочке слово ЯД. Кто-то думал, что там действительно яд, но всю бутылку взять побоялся, отлил совсем немного. Этого количества для смертельного отравления недостаточно, но судороги, рвоту и расстройство желудка вызовет обязательно. Дельфиниум, цветок чрезвычайно красивый и такой же опасный. Кто с ним не знаком, может сильно поплатиться .… Вот такая история…
- Так вы думаете, что кто-то действительно хотел отравить Фёклу?- спросил я.
- Трудно сказать.… У кого сдали нервы… Она ведь вчера всех успела вывести из себя.… К сожалению, я не имею специального образования по психическим заболеваниям. Здоровый, нормальный человек, на такое, мне кажется, не способен. Я думал над этим вопросом.
- И какому же выводу вы пришли?- подал голос Антон.
- Я убежден, что ни вы, Антон Юрьевич, ни вы, Алексей Гаврилович, не стали бы творить такое. Это больше похоже на неумелые действия какой-то женщины. Вы бы либо, вообще не тронули этих сварливых старух, либо закрыли их в доме, пока не успокоятся. Чего я, собственно говоря, очень хотел .… Но я в гостях …
Мы еще долго так и этак обсуждали события прошлого дня, но так, ни к чему и не пришли.
На третий день стало ясно, что дождь не собирается заканчиваться. Тучи висели всё так же низко. Они, то сеяли дождиком, то поливали ливнем. Жары уже не было, но посвежело совсем немного. По дому пополз сладковатый трупный запах. Не помогала даже негашёная известь, в большом количестве расставленная по всей комнате Степаниды. Надо было что-то предпринимать.
Григорий Никифорович опять собрал всех в столовой и объявил, что Степаниду необходимо похоронить. Дальше ждать бесполезно. Реки бурлят, на лодках не переправиться.
Сергей Савельевич приказал мужикам сделать гроб и выкопать могилу. Оказывается, что на северном конце острова есть небольшое кладбище. Под проливным дождём, по колено в воде, мы провели захоронение. Сергей Савельевич сказал, что когда всё просохнет, то могилку приведут в порядок. Странные это были похороны. Никто не проронил ни слезинки, не сказал ни слова. Как будто и не жила такая Степанида никогда. Помянули тоже молча. Одна Фёкла попыталась что-то сказать, да и то не смогла.
Еще через четыре дня дождь, наконец, закончился, выглянуло солнце. И сразу всё преобразилось. Даже не верилось, что ещё полдня назад по земле текли грязные потоки воды, а сейчас только на траве блестят крупные, не успевшие высохнуть капли.
Еще через два дня речки успокоились, вода вернулась в своё русло, и мы стали собираться в дорогу. Настроение было подавленным. Не скажу, что все подозревали друг друга, но было видно, что каждый постоянно думает, недоумевает, снова перебирает события. За последнюю неделю я почти не видел Аглаю. Она слегла, как и предсказывал Антон. Поэтому мы вошли к ней в комнату, чтобы попрощаться. Она обняла Антона, поцеловала в лоб и перекрестила. Потом повернулась ко мне:
- Не верю я, Алёша, что это сделал кто-то из нас или вас. Скорее это цыгане сотворили. Они известные конокрады и разбойники. Тем более, что поссорились тогда со Степанидой. Вот и отомстили. С них станется. А Матрёна просто объелась. Нельзя в её возрасте всё есть без разбору, вот и засорила желудок. А Фёкла, она и есть Фёкла! Сколько живёт, столько и врёт. Не обращайте на это внимание. Вы, Алёша, как будете в наших краях, обязательно приезжайте к нам в отпуск. Я успела привязаться к вам.
Я поцеловал ей руки, она поцеловала меня в лоб и перекрестила. Потом вручила нам с Антоном по подарку. Я отнекивался, но Аглая была непреклонна.
Простившись со всеми остальными, мы дали слово Глафире, что останемся по-прежнему друзьями ей и Олегу Борисовичу. Спустились на пристань и сели в лодку. На другом берегу нас уже ждала почтовая пролётка. По дороге мы заехали в местную жандармерию, переговорили со следователем. Он оказался весьма дотошным, всё выспросил, поблагодарил за подробные отчёты, и пообещал, при возможности, поехать на остров, разобраться на месте со странным происшествием.
Мы едва успели вернуться в город. Отпуск закончился. На другой день я отправился в свою командировку.
За истекшие три года мне ничего не сообщили ни о ком из обитателей дома на острове. Ни я Антону, ни он мне ничего не писали. Как сложилась его судьба за это время, я тоже не знаю.
Вот, такая история приключилась со мной, дорогой Павел Петрович. Знаю, что не убивал старуху, но ведь хотел этого… Что скажете?
- Что ж, Алеша. История, действительно, интересная. Но для меня она не загадка. Хоть я сам там и не был. Однако, благодаря вашему подробному рассказу, хорошо себе представляю все события. Я могу вам прямо сейчас назвать имя злодея. Но будет лучше, если вы, Алеша, найдете своего друга и испросите у него разрешения, посетить нам с вами дом на острове, но так чтобы там собрались все, кто был прошлый раз.
- Думаю, что смогу это сделать, Павел Петрович. Антон тоже уже должен вернуться в родной город. Я на днях заеду к нему и Глафире Никифоровне, поговорю. А где мне искать вас?
- Я тоже буду дома. Вот мой адрес, милости прошу в гости.- Павел Петрович протянул карточку Алексею.- Смотрите, мы как раз приехали. Вот и столичный вокзал. До встречи Алексей Гаврилович. Жду от вас вестей.
- Прощайте, Павел Петрович. Непременно на этой или следующей неделе заеду к вам. Как только разберусь с делами и найду Антона, так сразу и заеду. Ждите.
Мужчины крепко пожали друг другу руки, и вышли на перрон. Толпа подхватила их, и разнесла в разные стороны.
Глава 5
Накопившиеся дела не позволили Алексею ни на этой, ни на следующей неделе, разыскать Антона. Только в середине лета, он, наконец, вырвался из части, и поехал по известному адресу, ни на что особо не надеясь. На его удачу Антон был дома. И как, и в прошлый раз, собирал свой походный сундук. Они крепко обнялись, искренне обрадовавшись друг другу:
- Здравствуй дорогой, Антон Юрьевич! Несказанно рад видеть тебя в добром здравии! У меня такое чувство, что ты снова собираешься в отпуск.
- Сердечно приветствую тебя, Алексей Гаврилович! Наконец-то ты вернулся, живой и невредимый, слава богу! И ты угадал! Я опять собираюсь на День рождения к Аглае. Если есть желание и время, милости прошу со мной, я буду только счастлив!
- С превеликим удовольствием! Мне тоже не терпится увидеть твою бабулю, и кое-кого ещё. Если я не опоздал. Но у меня есть к тебе необычная просьба. Даже не знаю, как ты к этому отнесёшься…
- Говори прямо, не стесняйся. Какие могут быть между нами недомолвки?
- Видишь ли, Антон. За все эти годы, одного дня не проходило, чтобы я не думал о той истории. Мне крайне важно знать, что некоторые люди не повинны, вольно или невольно, в том происшествии. Когда я возвращался домой с Кавказа, то в поезде встретил давнего друга моего отца. Ты его видел у нас когда-то. Может, помнишь? Павел Петрович Якушев? Он Следователь по особым поручениям Главного Управления Жандармерии. В дороге я ему рассказал, что меня просто преследуют тяжелые мысли и сомнения. Он всё выслушал самым внимательным образом, и сказал, что может назвать имя душегубца. А чтобы это не вышло за пределы семьи, предлагает объяснить во всеуслышание всем заинтересованным лицам.
- Понимаю. Так чего же ты хочешь? Чтобы я попробовал привезти всех в город? Не представляю, как это можно сделать…
- На самом деле, я хотел предложить тебе, пригласить нас с ним в гости к Аглае. Там, в тех же самых условиях, можно будет собрать всех, кто был прошлый раз, и послушать, что скажет Павел Петрович. Лично я знаю его, как очень порядочного и неглупого человека. А чтобы ты освежил свои воспоминания о нём, я приглашаю тебя нынче заехать к нему на чай.
- Это просто замечательно! Если такой человек сможет нас успокоить, а злодея наказать… Я бы очень хотел во всём разобраться. Знаешь, меня тоже вся эта история изрядно измучила. Не могу себе представить никого из моих близких с ножницами в руках, подкрадывающимся к Степаниде… Ну, всё…. Я готов! Поехали!
Павел Петрович принял друзей самым радушным образом. Долго разговаривал с ними на разные темы, не касаясь летней истории до тех пор, пока сам Антон не заговорил о ней. Беседа затянулась до поздней ночи. Друзья вспоминали все самые незначительные, на их взгляд, подробности. Говорили о своём отношении к происшествию. Перед самым отъездом, Антон повторил свое приглашение погостить в доме на острове Алексею и Павлу Петровичу. Они сговорились нанять дорожную карету и выехать как можно скорее, чтобы успеть ко Дню рождения Аглаи Никифоровны.
Алексей, вернувшись в часть, написал прошение об отпуске по семейным обстоятельствам, получил в свое распоряжение два месяца, он окрыленный, собрал вещи в дорожный баул. Утром нанял удобную мягкую дорожную карету и велел ехать сначала за Антоном, а потом и за Павлом Петровичем.
Путешествие заняло чуть больше суток, но прошло приятно, и без происшествий. С погодой тоже повезло, изнуряющей жары не было, дождя, впрочем, тоже. Прежде чем поехать на остров, они заехали в местную жандармерию, где Павел Петрович имел долгий разговор со следователем. Тот извинялся и оправдывался, что за неимением людей и времени, так и не вырвался к Баскаковым, что никогда до и после того случая, никаких тяжелых происшествий на острове не случалось, что там, скорее всего произошёл несчастный случай…, и т.д. и т.п. Павел Петрович сделал вид, что сочувствует следователю, и пообещал похлопотать о повышении того в чине, соответственно, и в денежном довольствии. Следователь до того растрогался, что принёс на вытянутых руках пыльную пухлую папку, и вручил её Якушеву, со словами благодарности и просьбой самому разобраться в этом непростом деле.
Когда они подъехали к пристани, Алексей подумал про себя, что время не властно над этими местами. Все также цвела сирень, жасмин и жимолость, все также они утопали по пояс в ромашках и колокольчиках. Все также запах травы, цветов и хвои кружил голову, а кристально чистая, прозрачная вода манила окунуть руки и умыть лицо. Нестерпимо захотелось снять сапоги и пойти берегом по золотому песку босыми ногами.
- Если есть на земле рай, то он здесь!- восхищенно проговорил Павел Петрович.- Я объехал, почитай, всю Россию Матушку. Всякие места повидал, но такой чистой красоты, во всем её многообразии, почти нигде и не встречал.
Они спустились в лодку, и два мужика налегли на весла. Река, хоть и была не очень широкая, но на стремнине имела сильное течение. Через несколько минут лодка причалила к маленькой пристани на острове, мужчины легко выбрались на дощатый настил, поблагодарили перевозчиков, и пошли по знакомой тропинке к дому на холме.
На крыльце их уже поджидали все домочадцы. Приветствиям и объятиям не было конца. Алексея приняли как родного, а к Павлу Петровичу отнеслись с тёплым радушием, словно к старинному другу. Алексей отметил про себя, что Аглая заметно постарела и ещё больше усохла. Но даже теперь не потеряла своего обаяния. Сергей Савельевич поддерживал жену под руку, и всё время норовил усадить её на стул. Разместив прибывших с удобствами, Аглая пригласила их на обед. Антон предложил Алексею обосноваться, как и прежде, в мезонине. Они так и сделали. Переоделись в холщовые штаны и свободные рубахи, и спустились в столовую. Остаток дня и вечер прошли в душевной семейной обстановке. Антон и Алексей развлекали бабушку смешными историями из солдатской жизни, Павел Петрович увлечённо беседовал с Сергеем Савельичем на разные темы. Всем было хорошо и комфортно.
На следующее утро приехали Глафира Никифоровна с мужем Олегом Борисовичем и двумя прелестными малышами пяти-шести лет.
- Мы с Олегом Борисовичем усыновили деток. Два с половиной года назад, у Олега Борисовича умерла дальняя родственница. Детки остались сиротами. Не отдавать же их в приют, вот мы их и забрали. - объяснила Алексею Глафира.
- Позвольте поздравить вас. Я ведь и не знал, что вы поженились. Искренне рад этому.
Олег Борисович удивился и обрадовался, увидев Якушева. Выяснилось, что жизнь сводила их вместе не единожды.
- Мир тесен! - произнес Павел Петрович, пожимая протянутую руку.
Ближе к обеду приехали Матрёна и Лев Никифоровичи. Он теперь совсем переехал жить к сестре. Матрёна заметно похудела, и перестала постоянно жевать, в остальном она ничуть не изменилась. Все также следила, чтобы Лёвушка кушал, не сидел на сквозняке… Лёвушка был, как всегда, навеселе.… Всё такой же. Обняв старшую сестру и её мужа, он поклонился издали остальным, и направился прямиком к буфету. Достал графинчик с малиновой настойкой, налил себе рюмочку, сделал маленький глоток. Закрыл глаза, удовлетворённо кивнул, и со счастливой улыбкой, не выпуская рюмку из руки, отправился в свою комнату.
К вечеру приехала Фёкла Никифоровна, но не одна. Её на коляске везла очень крупная высокая женщина, лет сорока или меньше. Оказалось, что после смерти Степаниды, Григорий Никифорович нанял сиделку, Аграфену, для своей сестры. Алексея поразили перемены, произошедшие с Фёклой. Она сидела в кресле, нахохлившись, не поднимая ни на кого глаз. Здороваться и обниматься с родственниками не стала вовсе. Груня сама представилась всем, и сказала, что накормит и уложит барыню. Было даже, как-то непривычно, не слышать визгливого голоса Фёклы. Но все понимали: "Ещё не вечер!"
Григорий Никифорович приехал, как всегда, полным семейством. В доме сразу стало шумно и многолюдно. Старший внук Григория Никифоровича был уже студентом. Дед отправил его постигать азы науки управления. Алексей отметил про себя, что все трое Зубовых, дед, отец и внук, похожи как грибы в одной грибнице, крепенькие, невысокие, большеголовые, все трое в очках. И повадки у всех одинаковые. Осмотрев внимательно дом, старший Зубов, сделал замечание управляющему, что и где необходимо подправить и отремонтировать.
С большим нетерпением Алексей ждал приезда Александры. Как она его встретит? А может она уже замужем? Антон отмалчивался на счёт сестры, хоть Алексей и заводил об этом разговор. Наконец, приехали Сотниковы. За три года Александра ещё больше похорошела, округлилась, в ней исчезла юношеская угловатость. Движения стали плавными, речь спокойной, только смех остался прежним. Алексею захотелось, как тогда, прокатиться на лошадях, искупаться в озере…, но он не решился предложить, а Шурочка и не заикнулась об этом, даже не вспомнила. Ему стало неловко от своих ожиданий.
За завтраком Александра спросила у Фёклы, как бы, между прочим:
- А что же вы не взяли с собой Полину? Я её уже очень давно не видела, как у неё дела?
Фёкла тут же взвизгнула, как будто ей отпустили сдерживающую пружину:
- Неблагодарная ДРЯНЬ! Твоя Полина! Бросить меня в такой момент! Меня тут чуть не убили! Хотели отравить! Убили мою дорогую Степанидушку! Изверги! Душегубцы! А она сбежала! С каким-то офицеришкой! Бросила меня одну! На милость этой Груни! Она меня втихую задушит! А братцу моему только того и надо! А эта мерзкая Полинка? Может она меня и пыталась убить, чтобы заполучить наследство от своего батюшки! Ничего у ней не выйдет! Конечно, это она всех убила! А ещё тихоней притворяется!
Поток бранных слов и обвинений, наверное, ещё долго бы не иссяк, но Груня выдвинула её стул из-за стола, подняла на руки Фёклу как пушинку, и со словами:
- Барыня, вам вредно волноваться, пора в постель.- отнесла её в комнату.
Все даже притихли от этого зрелища. Конечно, Фёкла не крупная женщина, но всё, же не настолько маленькая и худенькая, чтобы её можно было вот так, запросто, взять и унести. Аграфена Ивановна вызвала у всех присутствующих восхищенное уважение. Позже Аграфена вышла к столу и сказала:
- Простите меня, что вмешиваюсь, в ваши дела. Просто хочу пояснить. Полина Ивановна действительно однажды не выдержала и уехала из дома. Её посватал один хороший человек, Фёкла Никифоровна стала ругаться, на чём свет стоит, начала его прогонять, тогда Полина Ивановна встала со своего места, и в чём была, в том и ушла.
- Как же так? Кто же этот человек? Где нам теперь её искать? А вдруг с ней приключилась беда?- заволновалась Аглая.
- Человек этот мне известный. Он служит интендантом в полку, совсем недалеко отсюда. Там, через реку, с другой стороны. Она хорошо живет, Федор Нилович, её не обижает. Они обвенчались ещё полгода назад. Полина иногда пишет мне, спрашивает, как там поживает Фёкла Никифоровна, переживает за неё. Ежели вы хотите, можно послать кого-нибудь с запиской, Полина Ивановна обязательно приедет. Здесь недалеко.
С этими словами Аграфена поклонилась, и ушла к своей подопечной. Аглая тут же приказала написать письмо с приглашением для Полины и е ё мужа, и не успокоилась до тех пор, пока не увидела, как посыльный, взяв письмо, не пошёл быстрыми шагами к реке.
На следующий день с самого утра стали прибывать гости, чтобы поздравить Аглаю с Днем рождения. Первыми вручили свои подарки родные и близкие. Аглая радовалась как ребёнок, примеряя шали и платки, разглядывая серебряные ложечки. Алексей подарил ей тёплый кафтан из овечьей шерсти, искусно расшитый бусами и разноцветными нитками. Этому подарку именинница обрадовалась больше всех остальных:
- Ах, Алексей Гаврилович! Вы вновь удивляете меня! Где вы раздобыли такую красоту?
- Я его специально для вас купил у черкешенок. Они большие мастерицы, умеют обращаться с овечьими шкурами. Я его как увидел, так сразу про вас и подумал. Осенью или зимой наденете, и холод вам не страшен.
- Спасибо вам, Алексей Гаврилович, за заботу и память. Я вас каждый раз вспоминаю. Стоит мне взять в руки ваш прошлый подарок, что иголки, что спицы, все как будто специально для меня сделано! Вот только, жалко, что ножницы в виде сабельки, куда-то затерялись. Видать кому-то особо приглянулись.… Да, ладно, бог с ними. Все остальное-то, на месте.
- Я очень рад, что смог вам угодить.- Алексей поцеловал руку имениннице, и отошёл в сторону, давая остальным преподнести свои подарки.
Лето в этом году выдалось не жарким, столы накрыли во дворе перед домом. Повар постарался на славу. Наготовил столько различных кушаний, что глаза разбегались. На столе стояли огромные блюда с жареными до хрустящей корочки поросятами, гусями, украшенными запечёнными яблоками, огромными осетрами, всевозможным солениям счёта не было, горшочки с аппетитными закусками с трудом были втиснуты между тарелками с нарезанными крупными кусками мясом, салом и сыром. Напиткам и винам не было числа. Настроение у всех было приподнятое, тосты и шутки звучали постоянно. То тут, то там звенел смех. Гости не разъезжались до позднего вечера. Аграфена только однажды подкатила коляску с Фёклой к столу, проследила, чтобы та поела, как следует, и как только Фёкла завела свою любимую песню про отравление, Аграфена её тут же увезла, не слушая возражений. Этот праздник Фёкле испортить не удалось.
На другой день приехали Полина с мужем. Все уже давно встали, позавтракали и разошлись по своим делам. Алексей и Антон уехали на лошадях к любимому озеру искупаться и отдохнуть от обильной пищи и горячительных напитков. Шурочка с ними не поехала, сказав, что побудет с бабушкой, почитает ей вслух.
Когда вечером, они вернулись, то застали всех в большой столовой, сидящими за накрытым к чаю, столом. Алексей отметил про себя, что Полина, опустив голову, села с краю, ближе всех к двери, её муж сидел напротив неё, хмурил брови, попыхивая трубкой. Да и каждый, сидящий, смотрел в стол, не поднимая головы. Григорий Никифорович произнёс усталым голосом:
- Наконец-то вы вернулись. Присаживайтесь. Сейчас Аграфена приведёт Фёклу. Павел Петрович сообщит нам что-то очень важное для нас. Это касается всех без исключения!
Антон и Алексей, познакомившись с Федором Ниловичем, подсели к столу рядом с Полиной и выжидательно посмотрели на Павла Петровича. Он спокойно дождался, когда Фёкла займет свое место, и тихим голосом начал:
- Уважаемые дамы и господа, прежде всего, позвольте мне выразить свою благодарность хозяевам этого дома за радушный приём и ласку, оказанные мне. Но, скажу вам честно, что приехал я сюда с единственной целью, пролить свет на тяжелое для всех вас происшествие, случившееся ровно три года тому назад. Так получилось, что мне стали известны подробности того дня от непосредственных участников. Дело это сугубо семейное. Чтобы не волновать общественность и не принести еще больше огорчения тем, кто этого не заслужил, я решил приехать сюда сам, и попробовать расставить все на свои места.
Глава 6
- А кто вы такой? Чтобы рассказывать нам всем про нашу беду?- ядовито спросила Фёкла.- Я вот, например, совсем не хочу, чтобы посторонние разбирались в моей беде, и лезли своими грязными руками ко мне в душу!
- Я лицо не постороннее, я наделен властью, данной мне Государем, открывать и закрывать уголовные дела, поскольку являюсь Следователем по особым поручениям Главного Управления Жандармерии. Надеюсь, что это обстоятельство позволяет мне разобраться с вашим делом.
- Сделайте милость! Но вас тут не было, в то время! Как вы теперь сможете все правильно разрешить?- не сдавалась Фёкла.- Я вот вам прямо скажу. Вот сидит моя падчерица, Полина Ивановна Самоедова, я её вырастила с младенчества, а она мне как отплатила? Она убила мою подругу, дорогую моему сердцу Степанидушку! И меня хотела отравить! Но не вышло! Арестуйте ее!
Федор Нилович привстал со своего места, но Полина так кротко посмотрела на него, что он снова сел, не говоря, ни слова. Только продолжал ещё больше хмуриться.
- Уважаемая Фёкла Никифоровна, я вас очень попрошу набраться терпения и выслушать мои умозаключения. Возможно, что я смогу ответить вам на все вопросы. По дороге сюда, мы заехали в местное отделение жандармерии и переговорили со следователем. Он передал мне папку с вашими объяснениями, о событиях того дня. Поверьте, я хорошо ознакомился со всеми записями. Теперь позвольте мне высказать свои соображения и выводы. Каждый из вас сможет мне возразить и дополнительно объяснить свои мотивы и действия. Если же мои выводы удовлетворят вас, то вы сами сможете назначить наказание виновному лицу.
- Не томите нас больше, Павел Петрович! Иначе я умру до того, как узнаю всю правду, Поверьте, что самая большая пытка, думать, что это зло совершил кто-то свой, родной. Лучше скажите, что это дело рук разбойников цыган, да и дело с концом.- жалобно проговорила Аглая Никифоровна.
- Сказать такое совсем нетрудно, уважаемая Аглая Никифоровна. Но, думаю, что это совсем никого не убедит. Каждый из вас внутри себя уверен, что душегуб сидит где-то рядом, и он родной для всех человек.
Женщины всхлипнули, и, умоляюще посмотрели на Якушева. Он же продолжал спокойно и методично раскладывать на столе свои записи и листы с объяснениями.
- Ну, что же, приступим. В тот день, как я понял, была нестерпимая жара. Все маялись этим обстоятельством, и женщины, все как одна, надели самые лёгкие платья, как оказалось все белого цвета, шляпки, и чепцы тоже были схожи по фасону, да так, что мужчины все, без исключения отметили этот факт. Это первое. Второе. Опять же из-за жары, сидеть постоянно за столом, не было никакой мочи, и все постоянно вставали, выходили в сад, прогуливались в тени деревьев, чтобы как-то охладиться. Третье. Фёкла Никифоровна в этот день особенно действовала всем на нервы, да так, что все соседи уехали ещё до того, как подали основное горячее блюдо. За столом оставались только все свои. Четвертое. Приближалась гроза, которая в этих местах бывает долгой, и не побоюсь этого слова, страшной. Ещё и по этой причине все, кому было необходимо оказаться на другом берегу, спешили уехать как можно скорее. Все перечисленные обстоятельства, вместе взятые, запутали эту, на самом деле совсем простую, историю.
Что собственно произошло? Кто-то из гостей или родственников, не выдержав нервной обстановки, или пытаясь уберечь честное имя хозяйки этого дома, от досужих пересудов, сгоряча или по иной причине, порезал горло Степаниде Козловой. Предмет, коим было совершено это деяние, за время грозы потерялся. Мы не сможем, к большому сожалению, рассмотреть его самым внимательным образом. Но, благодаря воспоминаниям Алексея Гавриловича, можно сделать заключение, что режущий край был очень острым, и большой силы для пореза плоти, не требовалось. Так что, это могли сделать как мужчина, так и женщина, не обязательно большой физической силы.
Скажу честно, что вот так понять, кто мог подойти со спины к сидящей на скамейке Степаниде Козловой и перерезать ей горло ножницами в виде сабельки, (при этих словах, Аглая вскрикнула и схватилась за сердце), сразу не получается. Уточнить время убийства до минуты, удалось только потом, сопоставляя все показания господ и прислуги. Я попробую разобраться, кто и где был в тот час.
Начнем по старшинству. Аглая Никифоровна в это время прогуливалась в саду вместе со своим мужем Сергеем Савельичем, они бы смогли вдвоём лишить жизни Степаниду, тем более что она должна была принести некую шкатулку, содержащую компрометирующие письма, но многие видели, что хозяева пошли провожать на пристань соседей, которые не стерпели выходок Фёклы Никифоровны, и поспешили откланяться. Это подтверждается так же показаниями двух мужиков-перевозчиков. Они сообщили, что именинница с мужем почти не уходили от пристани, провожая одних гостей за другими. Последними, кого они проводили, были их дочь с мужем и внучкой.
Сначала, я подумал, что пылкая девушка Александра, в сердцах сотворила смертоубийство, спасая честь бабушки и матери, но это от этой мысли пришлось отказаться. Нашлись свидетели, которые видели, как она дожидалась в тени дерева, пока не освободится Алексей Гаврилович, а когда он, быстрыми шагами направился к дому, то девушка поспешила к матери и отцу, с нетерпением звавших её. Они торопились уехать до дождя. Захватив дочь, нигде больше не останавливаясь, они спустились на пристань. Там попрощались с Аглаей Никифоровной, сели в лодку и отчалили. Следовательно, эти трое тоже не могли совершить убийство.
Следующим человеком, способным отнять чужую жизнь, можно назвать Алексея Гавриловича, который уже достаточно натерпелся от выходок Степаниды. С самого начала его пребывания в этом доме, две неразлучные подруги, не давали ему шагу шагнуть без их ведома. Постоянные придирки и незаслуженные оскорбления вполне могли бы довести любого человека до крайних действий. Но Алексей Гаврилович не помышлял об этом. Он хотел уберечь от неразумных действий Александру Юрьевну. Не видя её в беседке, он решил проверить, не пошла ли она за Степанидой в дом. Но в доме не оказалось, ни Александры, ни Степаниды. Он переговорил с ключницей, не видела ли она этих женщин. Убедившись, что в доме их не видели, он пошёл разыскивать девушку в беседке. Там ему сказали, что Сотниковы уже уехали. Он остался в беседке, другие люди его не интересовали.
Антон Юрьевич тоже пошёл в дом, но не для того, чтобы остановить Степаниду, а для того, чтобы посмотреть на портрет деда, и убедиться, что Фёкла всё выдумала. Он позвал с собой управляющего поместьем, серьёзного пожилого человека, которому доверял. Из его записей я узнал, что мужчины добрых полчаса обсуждали обвинения, которыми Фёкла сыпала, как из рога изобилия. Потом они вместе поискали Степаниду, а выйдя на крыльцо, увидели, что Фёкла и Степанида идут по дорожке в сад. Перехватить их не было никакой возможности, и Антон Юрьевич отправился в беседку. Оттуда они вышли только тогда, когда их позвала Полина.
Самой же Полине в этот день пришлось вытерпеть немало. Но о ней я скажу позже. А пока рассмотрим Глафиру Никифоровну и Олега Борисовича. Доведенная до слёз Глафира, никак не могла успокоиться. Она стала жаловаться доктору на свою горькую судьбу. Олег Борисович как мог, успокаивал её, уведя от любопытных глаз в глубину сада. Там их приметила Степанида и стала подслушивать и подглядывать. Это были два её любимых занятия. Она присела на скамейку под раскидистой яблоней, и приготовилась провести там какое-то время. Я был на этом самом месте. Скамейки там, правда, больше нет. Но и без неё полянка между другими деревьями прекрасно просматривается. Это был хороший наблюдательный пункт. Немудрено, что она не обратила внимания на приближающиеся со спины шаги.
Что же касается Полины, то бедная девушка хотела спрятаться ото всех, ей было нестерпимо стыдно, что её, как обыкновенную служанку, при всех побили веером. Сначала она, как было велено, пошла в дом, чтобы поторопить Степаниду, но не найдя её там, спросила у кухарки, не видела ли она, куда делась Степанида. Служанка и кухарка, как раз выносили из кухни остатки пирогов и пирожных к чаю. Они сказали, что Фёкла, прихватив пирожные и Степаниду, ушла вместе с ней. Тогда Полина решила посидеть в укромном уголке, в саду, и почитать книгу, чтобы не видеть и не слышать свою мачеху. Она зашла к себе в комнату, взяла роман, и пошла по дальней дорожке в сад. Там под яблоней у нее было любимое место, где бы ей никто не помешал. Но только она вышла к той злополучной скамейке, как увидела Степаниду. Полина решила подойти и попросить ту, пойти к Фёкле Никифоровне. Можете себе представить, что испытала бедная девушка, увидев кровь, стекающую из раны на шее, по груди на подол белого платья. У неё даже не хватило сил закричать. Она выронила книгу и побежала разыскивать Антона Юрьевича. Увидев молодых людей, куривших под деревом, она позвала их за собой. Пока мужчины суетились возле убитой, Полина подняла свою книгу и побрела в беседку. Сил дойти до дома, у неё не хватило. В беседке она заметила, что её тетушке Матрёне стало дурно. Лев Никифорович, изрядно приняв настоек и наливок, крепко спал, привалившись к стене спиной. И, соответственно, не видел, что у его сестры острый приступ боли. Сергей Савельевич уже увел свою жену и Глафиру в дом, рядом больше никого не было. К тому же начался ливень, гроза, и поднялся ветер. Полина побежала в сад за доктором, но мужчины уже унесли скамейку со Степанидой. Тогда она вернулась в беседку, чтобы отвести Матрёну в дом. Матрёна с трудом поднялась, но пройдя два шага, упала и уже не смогла встать. Полина побежала в дом за доктором. Хорошо, что у неё достало сил на все эти дела. Если бы они опоздали, Матрена, скорее всего бы умерла, захлебнувшись рвотой.
- Так кто же сотворил всё это безобразие? Скажите нам сразу, Павел Петрович! Я уже не в силах понять.- жалобно проговорила Аглая Никифоровна.
- Неужели не понятно?- удивился Якушев.- Ведь единственный человек, которому было необходимо учинить это безобразие - ваша сестра, Фёкла Никифоровна.
- Как? Этого просто не может быть! Феклуша сама пострадала! Ведь кто-то пытался её отравить. Мы все об этом знаем.- опять не поверила Аглая.
- Фёкла Никифоровна обманула вас, сказав, что у нее есть некая шкатулка, в которой хранятся чужие тайны и секреты. Ей нужен был скандал, шум, пересуды соседей. Она для этого приехала к вам в дом. Но если шкатулку не найдут, то весь скандал обернётся против самой выдумщицы. Тогда Фёкла решила убить свою падчерицу, Полину, которая, якобы несла шкатулку, да её перехватили, затащили в сад на скамейку и убили. Для этого она подговорила Степаниду проследить за Глафирой и доктором, чтобы те не увидели, чего доброго, то, что видеть не должны. Фёкла хорошо знала, что Полина любит сидеть на этой скамейке вдали ото всех и читать. Она подождала, пока Полина уйдёт за книгой, увидела, как та направилась дальней дорожкой, в обход всех, в свой любимый уголок, и сама, потихоньку, прямиком пошла туда же, предварительно поругавшись с Алексеем Гавриловичем. На её беду, со спины она не узнала Степаниду, подумав, что Полина как раз села и читает. Фёкла подошла неслышными шагами, и … чиркнула сабелькой по горлу, ожидая, что поранит Полину. Она даже не удосужилась посмотреть, кого убила. Увидела кровь на руке и быстро, пока не потеряла сознание, побежала к беседке. Там она заставила служанку полить ей на руки воды, сказав, что у ней носом пошла кровь. Чтобы ещё больше запутать всех, она подсунула своей сестре отравленное пирожное, громогласно объявив, что уже объелась, и больше сладкого не хочет. Матрёна Никифоровна большая сладкоежка, от чудесных пирожных, которые печёт здешний повар, никогда не отказывается. С удовольствием съела, да еще и поблагодарила сестру. Чем это закончилось, вы все знаете.
- А как она смогла отравить пирожное? Когда?- спросила Александра. На неё было страшно смотреть, такой бледной она была.
- Когда Фёкла пошла в дом за Степанидой, то увидела на веранде, на столе, приготовленные к чаю пироги и пирожные. У неё тут же возник новый план. Она решила сделать вид, что её хотели отравить за правду, которую она, якобы, всем сообщила. Фёкла пробралась в комнату доктора, залезла к нему в сундук с лекарствами, и увидела бутылочку с загадочной надписью "ЯД". Всю бутылку она воровать побоялась, а вот немного жидкости отлила, думая, что этого будет достаточно, чтобы слегка отравиться. Но, потом, она испугалась. Вдруг яд смертельный. Умирать ей совсем не хотелось, и она решила испытать это средство на сестре. А если всё пройдет как надо, то можно будет ещё кому-нибудь дать этого снадобья.
- Зачем ей это?- не унималась Александра Юрьевна.
- Видите ли, с некоторых пор, Фёкла Никифоровна считает, что ей мало тех денег, что у неё имеются. Если все сестры умрут, то ей и братьям будет очень хорошо. Разве я не прав, Фёкла Никифоровна?
Фёкла сидела, нахохлившись, как будто не понимая, о чём идёт речь. Нисколько этим, не смущаясь, Павел Петрович продолжил:
- За сорок с лишним лет работы в сыскном деле, я много повидал разных людей, из разных сословий. Но скажу вам, что не бывает убийств без причины. Кто-то убивает от голода, пытаясь раздобыть средства к существованию, кто-то убивает от жадности, намереваясь прибрать к рукам чужое добро. Бывает, что убивают из ненависти, не находя в себе сил жить с этим человеком на одной земле. Но, чаще всего, убивают из зависти. Зависть разъедает человеческие души страшнее ржавчины, страшнее болезни. Зависть убивает ум, истребляет сознание, поглощает человеческое достоинство. Если сразу не искоренить причину зависти на корню, то последствия бывают страшными. Зависть истребит вокруг себя все живое, останется пустота.… Так, вот. Здесь мы имеем классический пример зависти. Вы все в той или иной степени повинны в том, что не стали бороться за этого человека, прощали ему все выходки, жалели, самоустранялись. Сейчас я вам объясню, как всё это случилось…
Сидящие за столом, боялись поднять глаза, мучительно ожидая своего приговора. Мучаясь вопросом: "Кто же из них главный злодей? А кто повинен в этом?" Павел Петрович немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
- Когда ваш отец, Аглая Никифоровна, строил этот дом, то раз и навсегда решил, что это будет родовое гнездо. Где каждый найдёт свой угол и кусок хлеба. Он хотел иметь сына, чтобы научить его управлять всем огромным капиталом, коим он обладал. Первой родилась дочь, она оказалась настолько смышлёной и доброй, что безоговорочно завоевала сердце отца навсегда. Вторым родился долгожданный сын, который тоже не разочаровал своего родителя ни разу. Эти двое детей стали для старшего Зубова надеждой и опорой. Но потом появились ещё дети. В чём была причина, чтобы не любить их так сильно, как старших, я могу только догадываться. Но думаю, что зависть поселилась в этом доме именно тогда. Меньшие сёстры и брат завидовали старшим. Старших хорошо воспитывали, обучали грамоте и разным наукам, остальные же получали только крохи от щедрот своего родителя. Аглая Никифоровна, видя такую несправедливость, пыталась всеми силами загладить несуществующую вину перед своими сестрами и братом. Она всю жизнь делала им подарки, раздавала свои вещи, чтобы только не быть в их глазах особенной. Это ещё больше злило завистников. Старший брат, Григорий Никифорович, не обладает такой чувствительной натурой, он просто не замечает проявлений неудовольствия у своих сестер и брата. На нём давно лежит обязанность сохранять и приумножать благосостояние семьи. А кто там кого любит или ненавидит, ему совсем не интересно. Он считает всё это бабьей дурью. Думаю, что Аглая пыталась посоветоваться с братом на эту тему, но он отмахнулся, и не придал должного значения сомнениям сестры. А между тем, Фёкла Никифоровна, которая всего на четыре года младше, не находила себе места от такой несправедливости. Не обладая даже малой толикой добросердечия и отзывчивости Аглаи, она с упоением взращивала в себе злобу и зависть. Ей всегда казалось, что у Аглаи самые красивые платья, самые богатые подарки, самые интересные женихи. Не имея возможности отобрать всё, чем владеет сестра, Фёкла стала настраивать против неё остальных. Они не нашли в себе сил противиться доводам сестры, и попали полностью под её влияние. Многие годы, Фекла Никифоровна чувствовала свою власть в семье, пока не подросла Глафира. Она первая воспротивилась требованиям сестры. Не смотря на разницу в возрасте, Глафира первая в семье дала должный отпор злодейке. За что впоследствии поплатилась. Фёкла рассказывала о ней такие небылицы, что женихи исчезали из их дома, едва познакомившись с родственниками. Я убежден, что Глафиру Никифоровну воспитывала старшая сестра Аглая. К тому времени, как родилась Глафира, Аглая Никифоровна уже вышла замуж и родила свою дочь Ольгу Сергеевну.
- Верно, Павел Петрович. Наша матушка скончалась при родах, а Олюшке был годик, вот я и взяла к себе Глафирушку. Она всегда была такая славная, добрая, послушная. Она мне как дочь, и как сестра, да и как подруга, тоже.- радостно вздохнула Аглая.
- Это ещё больше задело Фёклу. К тому времени, как Глафира стала нравиться женихам, Фёкла успела отправить на тот свет трёх мужей, но не оставляла надежды выйти замуж в четвёртый раз. Чтобы маленькая Полина ей не мешала в этом, она взяла ей гувернантку Степаниду. Степанида оказалась под стать хозяйке, глупая, не в меру любопытная, пронырливая, могла без устали шнырять по дому круглосуточно, чтобы подслушать, подсмотреть за всеми и рассказать в подробностях Фёкле. Тут уж Фёкла Никифоровна развернулась вовсю. Наконец-то, ни разу не получив отпора от родных, она стала третировать всех, кто попадался ей под руку. Только одну семью она не трогала вовсе. Фекла Никифоровна боялась задеть своего старшего брата. Григорий Никифорович мог запросто лишить её средств к существованию. А для неё деньги всегда имели первостепенное значение. Так продолжалось многие годы. Фёкла уверовала в свою безнаказанность, но тут случились сразу два события, выбившие её из колеи. Первое, в гости приехал Алексей Гаврилович Головин. Он сразу разобрался, кто в доме мутит воду, и, невзирая на свое положение гостя, пригрозил обеим склочницам, что не будет терпеть их выходки, а сделает так, что ноги их не будет в приличном обществе. Фёкла и Степанида хотели вынудить такого неудобного гостя, уехать как можно скорее. Ведь он мог, чего доброго, всех научить, как приструнить не в меру зарвавшихся подруг. Они говорили ему непотребные вещи, распускали о нём разные слухи, пытались вывести его из себя. Со стороны казалось, что ещё чуть-чуть, и он оторвёт кому-нибудь голову. Но, смею вас заверить, у Алексея таких мыслей в голове никогда не было. В его голове был другой образ, все остальное не имело значения. А вот тревога за одну особу, напрочь лишила его покоя. Он решил, что пора действовать, необходимо закрыть в комнате двух сплетниц, чтобы они не могли больше издеваться над домочадцами. К большому сожалению, ему это не удалось.
Вторая причина, которая побудила Фёклу действовать решительно, появление в доме доктора. Я знаю Олега Борисовича долгие годы, и могу себе представить, как он двумя словами поставил Фёклу на место. Ей просто необходимо было очернить его в глазах Аглаи и Глафиры. Результат её действий вам известен.
Первым, кто догадался об истинном виновнике событий, был Григорий Никифорович. Когда он самым внимательным образом прочитал все объяснения, и сопоставил их между собой, то сделал единственный правильный вывод. Но не стал говорить о нём никому. Дело внутри семейное. Он говорит Аглае, что зверство совершили разбойники цыгане, а сам выписывает из Кисловодской психиатрической лечебницы санитарку Аграфену Ивановну, вместе с мужем. Назначает им хорошее жалование, и дает задание, не спускать с Фёклы глаз ни днём, ни ночью, не позволяя ей вести привычный образ жизни. Обезопасив остальных родственников от психически неуравновешенной (как он считает) сестры. Но если послушать мнение доктора, то он вас заверит, что Фёкла Никифоровна вполне отдает себе отчёт в своих действиях. Напротив, она специально ведёт себя так, чтобы все усомнились в её вменяемости. Я прав, доктор?
- Абсолютно. С первой нашей встречи, я внимательно наблюдаю за поведением Фёклы Никифоровны. Все её действия и слова хорошо продуманы. Это только так кажется, что она всё сделала спонтанно. А на самом деле, всё рассчитано до минуты. Она довела всех до белого каления, вынудив вставать и выходить в сад в разное время, она точно знала, где будет прятаться в доме Степанида, чтобы забрать её оттуда в нужный момент, она отлила из бутылки столько яда, чтобы это не бросалось в глаза. Она дождалась подходящего момента и спокойно отравила Матрёну Никифоровну. Всё говорит о том, что свои действия, Фёкла Никифоровна продумала как следует задолго от совершения преступления.
- А меня-то, за что? Феклуша, что я тебе сделала плохого?- заплакала Матрена.
- Я вас всех НЕНАВИЖУ!!!!- Фёкла Никифоровна резко встала, губы её дрожали. - Если бы я только могла! Всех бы отправила на тот свет! И первую Полинку! Всю жизнь мне испортила! Я могла выйти замуж за генерала! А он, как только узнал, что у меня есть дочь, так сразу и забрал свое предложение!
- Неправда.- спокойно сказала Глафира.- Генерал узнал, что до него ты троих мужей схоронила. Он, просто, не захотел быть четвёртым. На войне, оно спокойнее будет.
- Ты ещё смеешь смеяться надо мной?- Фёкла встала лицом к Глафире.- Ты! Ты всю жизнь живёшь за мой счёт! Забираешь себе всё самое лучшее! Конечно! Можешь и посмеяться! Тебе всё дозволено! УХ….
- Не бесись, Фёкла. Хватит, мы столько лет терпели твои выходки!- Аглая встала, обвела всех долгим взглядом.- Я хочу, чтобы твоей ноги больше никогда не было в отчем доме! Для нас ты, всё равно, что умерла! Я завтра прикажу забить дверь в твою комнату гвоздями, чтобы туда никто даже по ошибке не зашёл! НЕТ ТЕБЯ для МЕНЯ! УБИРАЙСЯ! СЕЙ ЖЕ ЧАС!
За столом повисла мёртвая тишина. Фёкла вытаращила на Аглаю глаза, не смея поверить своим ушам. Она никак не могла понять, что её господству пришёл конец. Что самая терпеливая и добрая Аглая, произнесла такие слова!
- Значит ТАК!- из-за стола встал Григорий Никифорович, снял очки, протёр стёкла полотенцем, снова надел, внимательно оглядел всех по очереди.- Вот мое слово! С этого дня и до конца своих дней, Фёкла будет жить в своём доме, в городе, под замком! Никуда не выезжая! Аграфена будет получать жалование, как и было договорено. За каждый следующий год, пока Фёкла будет жива, жалование будет увеличиваться на десять рублей в год. Это очень большие деньги! Когда Фёкла помрет, то Аграфена с мужем получат от меня домик в деревне на острове и пенсию, если Фёкла проживет ещё, хотя бы десять лет. Хочу, чтобы остаток своей жизни она провела в молитвах и раздумьях о содеянном. Вы простите нас, уважаемый Павел Петрович! Не можем мы отдать её в тюрьму. Вы правы, мы сами виноваты в том, что она сотворила. Но, поверьте, наказание, которое я ей выбрал, ничуть не легче для неё, чем может определить ей суд. Я знаю свою сестру. Она не может жить без того, чтобы её не слышали чужие люди. Тишина ей хуже смерти.
Все согласно кивнули головами. Аграфена не дала Фёкле вымолвить ни слова, силой усадила её в коляску, и вывезла из столовой:
- Пойдемте собираться, барыня!
- И все же она не будет совсем одна.- удовлетворенно сказала Ольга Сергеевна.- С ней ведь будут и Аграфена, и её муж, и кухарка. Всё ж таки, люди.
- Аграфены она боится как огня. Я Аграфену встретил, когда ездил на воды в Кисловодск, она там, в психиатрической больнице буйных успокаивала. Зрелище, скажу вам, не из приятных. Муж у Аграфены задиристый, невысокий, ревнивый, как рюмочку примет, так начинает жену гонять, ревнует. Она голову нагнёт, и так ласково ему: "Ну, успокойся, не бесись. Ляг, поспи…" Нет, думаю, что Фёкла всегда будет одна. Никто её слушать не станет.- убежденно проговорил Григорий Никифорович.
- Вот и славно! Теперь можно и кларету выпить!- удовлетворённо произнёс Лёвушка. Выбравшись, наконец, из-за стола, он с вожделением, открыл дверцу буфета, достал пузатый графинчик и рюмочку.
- Кому-нибудь налить? - задал риторический вопрос. Не дождавшись ответа, налил себе, пригубил, посмаковав во рту, счастливо вздохнул, и, прихватив графин и рюмку, по своему обыкновению, отправился к себе в комнату.
Полина беззвучно плакала, уткнувшись лицом в сложенные лодочкой ладони, Федор Нилович встал за её спиной:
- Ну, довольно. …. Всё…. Всё .… Всё позади. Всё закончилось. Больше ты никогда не будешь так страдать.- он похлопал жену по плечу, как бы ставя точку в её беде. Видимо, это было самое большое проявление чувств с его стороны, Полина отняла руки от лица и согласно кивнула.
- Олюшка, будь добра, сделай мне травяной отвар, что-то у меня снова желудок шалит.- слабым голосом попросил Юрий Львович, и погладил жену по спине.
Ольга Сергеевна тут же отправилась на кухню, заваривать травяной чай для мужа.
Кухарка принесла самовар, горячие пирожки, сметану и сахар. Разлила по стаканам чай.
- Мне здесь кажется, душно.- тихо сказала Александра.- Алексей Гаврилович, давайте выйдем во двор …
- С удовольствием.
Они присели на ступеньки крыльца. Давно уже была ночь. Но небо оставалось светлым, как в сумерках. На западе чуть светлее, на востоке, еще тёмное. До появления солнышка оставалась пара часов. Птицы ещё спали, тишину нарушали только стрекот сверчков, да треск цикад. Александра накинула на плечи тонкую косынку, спасаясь от комаров, назойливо пытающихся присосаться к нежной коже девушки.
- Скажите честно, Алексей Гаврилович, Вы думали, что это я убила Степаниду? Только не выкручивайтесь, ладно?
- Я боялся за вас. Думал, что если вы встретите Степаниду, то она наговорит вам, ещё бог знает сколько гадостей. Я, правда, хотел закрыть её в доме, запереть в комнате, подпереть стулом дверь, чтобы она не вынесла никакой шкатулки. Убивать её я и не собирался. Это только, кажется, что военный человек может убить любого. Наоборот, на войне очень остро начинаешь понимать цену жизни. А уж, воевать со старой женщиной? Это, знаете ли…, это…,ни в какие ворота.
- А я очень переживала…. Всё вспоминала наш с вами разговор…, тогда у реки…, помните? Мы ещё придумывали всякие казни для Степаниды? Вы ещё сказали, что хотели оторвать ей голову, а саму утопить…. Когда Антон прислал письмо, про то, что случилось…. Я всю ночь проплакала, не могла успокоиться…. Всё думала…, вдруг вы за меня пошли мстить?
- За вас, я бы действительно, любого убил. Но в тот раз, я просто хотел огородить вас от злобных бредней.
Они замолчали, думая, каждый о своём. Через некоторое время, Алексей встал перед Шурочкой:
- Александра Юрьевна, скажите мне честно, у вас есть жених?
- Да, есть.- спокойно ответила Шурочка, немного помолчав, внимательно посмотрев в глаза Алексею.
- Понятно…- тяжело вздохнул Головин.- Теперь всё понятно.
Он сел на прежнее место и опустил голову.
- А почему же вы не спрашиваете, кто он?- улыбаясь, спросила девушка.- Разве вам не интересно?
- Какое это имеет значение? Да и какая теперь разница?
- Тогда я вам сама скажу. У меня есть жених. Это ВЫ. Мне Антоша, ещё три года назад написал. Наказал, чтобы я не смела с другими заигрывать. Что, как только закончится ваша командировка на Кавказ, вы придете свататься. Это правда?
- Александра Юрьевна! Шурочка! ДУША МОЯ….!
На востоке заалело небо. Первые лучи тёплого летнего солнца позолотили облака. Проснулись птицы, начался такой галдёж, что в ушах зазвенело, на птичьем дворе запели петухи. Сразу захлопали двери. Прислуга занялась своими обычными делами. А они всё так же сидели на ступеньках крыльца, тесно прижавшись, друг к другу, счастливые, молчали. После всего пережитого, каждый думал о чём-то своём. А может, не знали пока, что ещё сказать друг другу…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге