Ленинский проспект 5

Глава 1

В театре сегодня ставили новое представление. Мисс Одис распевалась на сцене, голос ее плыл под высокие своды, отражаясь от пустых кресел. Рядом стоял господин Точебери — седой мужчина, но сохранивший молодость в лице и теле, ее партнер по сцене. Дикораторы кружили вокруг, поправляя свет, переставляя декорации, и в воздухе висела та особая суматоха, которая бывает только перед премьерой.

—Нам нужно сделать перерыв, дорогая Агата, — произнес он, откашливаясь после очередной слишком высокой ноты.

—Нужно, — согласилась мисс Одис и зашагала к кулисам.

В своей гримерке она закрыла дверь, остановилась перед зеркалом. Достала из под воротника цепочку с кольцом — маленьким, серебряным, с выгравированным узором. Погладила пальцем гладкую поверхность. Настроение ее сразу улучшилось. Она улыбнулась собственному отражению, и в этой улыбке не было ни тени той холодной женщины, что стояла сейчас на сцене. Только тепло и что-то похожее на надежду.

Она спрятала цепочку обратно. Наконец пришли гримеры — две женщины с кистями и баночками, — и помогли ей нанести макияж. Она сидела неподвижно, глядя в зеркало, и слушала, как за стеной настраивают инструменты.

Представление началось без задержек. Зрители сидели в полумраке, актеры двигались по сцене, голоса лились легко и слаженно. Мисс Одис вышла в своем лучшем платье — темно-синем, с блестками, — и зрители зааплодировали.

Но остановилось все на половине.

Когда перед героями, прямо на сцену, выпал труп.

Он упал с колосников — мешок, который кто-то сбросил сверху. Он ударился о доски с глухим звуком, и на мгновение все замерли. Зрители завизжали. Кто-то вскочил с места, кто-то побежал к выходу. Актеры стояли в нерешительности, глядя на тело, которое лежало в центре сцены в луче прожектора.

Началась суматоха. Только через пару часов приехала полиция. Они осмотрели тело, перекрыли зал, начали допрос. Актеров выстроили в ряд, и полицейский — молодой, с усталым лицом — пошел по цепочке.

—Господин Точебери, — начал он. — Вы знаете эту девушку?

Точебери посмотрел на тело, накрытое простыней, и покачал головой.

—Никогда прежде не видел.

—Может быть, где-то в городе? Может, она приходила к вам?

Он снова покачал головой, и полицейский пошел дальше.

—Мисс Одис, — сказал он, останавливаясь перед ней. — Вы знаете эту девушку?

Мисс Одис посмотрела на тело. На бледную руку, свисающую из-под простыни. На лицо, которое она узнала — она видела его в кафе “Прометей”, когда приходила туда с Керти.

—Видела ее в кафе “Прометей”, — ответила она тихо. — Она официантка.

—Общались с ней?

—Нет, только делала заказ.

Полицейский цокнул языком и пошел дальше — к директору театра, который стоял бледный, с трясущимися руками.

Мисс Одис осталась стоять, глядя на простыню. Рука ее машинально потянулась к горлу — к месту, где под платьем висела цепочка с кольцом. Она сжала ее через ткань и закрыла глаза.

Глава 2

Я готовил завтрак, когда на кухню вбежали четыре пары ног. Три детских — Форп, Амика и Пол — и одна взрослая. Мэри. Дети уже хорошо вписались в нашу семью, хотя год назад, когда я предложил взять их, Мэри отнеслась к этой идее скептически. Она боялась, что не справится, что будет тяжело, что они не примут ее. Но теперь я смотрел на них и не представлял, как мы жили без этого шума.

—Завтрак через три минуты, — произнес я, целуя жену в щеку.

Она усадила детей за стол. Те уставились на кастрюлю с кашей, и в их глазах горел тот самый голод, который бывает только у детей, когда они знают, что сейчас будет вкусно. Младшая, Амика, первой не выдержала:

—Мы пойдем кормить уток?

—Пойдем, — ответила Мэри. — А потом зайдем в кафе “Прометей” за мороженым.

Я улыбнулся. Она всегда знала, как сделать их счастливыми.

Я расставил тарелки, хотел было сесть за стол, но раздался звонок в дверь. Требовательный, настойчивый, не тот, что бывает, когда приходят соседи. Я нахмурился, пошел открывать.

На пороге стояла мисс Одис.

Она выглядела иначе, чем в прошлый раз. Без яркой помады, без шелкового халата. В простом темном пальто, с волосами, собранными в строгий пучок. Она смотрела на меня тяжелым взглядом.

—Нам нужно поговорить, — сказала она без приветствия.

Я пропустил ее внутрь, провел в гостиную. Дверь за нами закрылась, и я услышал, как Мэри зашептала детям что-то на кухне, чтобы они не шумели.

Мисс Одис села на край дивана, сжала руки на коленях.

—Вчера была убита Форана Жарди, — сказала она. — Она официантка в кафе “Прометей”. Полиция считает это несчастным случаем, но я уверена — она не могла повеситься. Еще и во время спектакля.

Я смотрел на нее, чувствуя, как внутри закипает старое чувство — смесь тревоги и любопытства.

—Почему вы так уверены?

—Вы не понимаете, — взвизгнула она. — Они собирались пожениться с Куорбсом. Сыном владельца кафе.

—Но Куорбс в браке с Йукой, — перебил я. — Она работает в цветочной лавке и…

Она подняла палец, останавливая меня.

—Форана сказала, что вчера у них должен был быть развод в 18:30. А в 19:00 они должны были заключить брак. Но вместо этого ее тело упало на сцену.

Я потер переносицу. Посмотрел в сторону кухни, откуда доносился тихий детский смех. Сегодня суббота, я хотел побыть с семьей. Я давно оставил дела сыщика, устроился на местный завод рабочим, и эта жизнь — простая, мирная — нравилась мне.

Но глаза мисс Одис смотрели на меня с такой отчаянной мольбой, что я не мог отказать.

Я кивнул.

Она выдохнула с облегчением. Протянула несколько купюр, смятых и теплых.

—Не отказывайтесь, — сказала она. — Если вы найдете убийцу, я заплачу больше. Деньги не проблема. А сейчас мне пора — нужно успеть на поезд, чтобы посетить мужа.

—Вы с Фараси в браке?

—Да, — ответила она. — Ему дали тридцать лет, но я надеюсь, он выйдет раньше. Хотя этот гадкий мэр требует увеличить срок.

Она тяжело вздохнула.

—Я что-нибудь придумаю. Я всегда что-то придумываю.

Она встала, поправила пальто и вышла. Я проводил ее до двери, закрыл за ней, постоял в прихожей. Потом пошел на кухню.

Дети сидели за столом, Мэри разливала чай. Я подошел к ней, обнял, поцеловал в макушку.

—Прости, Мэри, — сказал я. — Меня попросили расследовать одно убийство. Ты не обидишься?

Она обернулась. Посмотрела на меня с той улыбкой, которую я любил больше всего на свете.

—Ты слишком долго был нормальным отцом и мужем, — сказала она весело. — Это не могло длиться вечно. Мы с детьми справимся. Иди.

Она задела меня за нос, как делала всегда, когда хотела показать, что не сердится. Дети засмеялись. Я улыбнулся, надел пальто и вышел.

На пороге я остановился, посмотрел на дом, из которого доносились голоса. И понял, что не хочу уходить. Но я знал — если не пойду сейчас, я никогда не смогу смотреть в глаза себе через зеркало.

Глава 3

Я зашагал в сторону цветочной лавки и остановился, увидев Йоку на пороге с мусорным пакетом. Она стояла в легком платье, придерживая одной рукой пакет, другой поправляя выбившуюся прядь. Я подошел к ней и мило улыбнулся.

—Здравствуйте, госпожа Дарти.

—Здравствуйте, за цветами жене? — весело прочирикала она и, кинув пакет в бак, повернулась ко мне.

На левой щеке был синяк. Свежий, желто-зеленый по краям, старательно замазанный тоналкой. Я заметил его сразу — слишком яркий, чтобы его можно было скрыть полностью.

—Не сегодня, — ответил я, стараясь не смотреть на синяк. — Я расследую одно дело. Вам знакома мисс Жарди?

—Это официантка в кафе “Прометей”, — сказала она, и в голосе ее послышалась легкая неприязнь. — Противная девица. Что-то натворила?

—Она повесилась вчера в театре.

Йока ахнула. Отшатнулась от меня, как будто я ударил ее. Ноги подкосились, и она начала падать на асфальт. Я подхватил ее под локоть, занес в лавку, усадил на стул. Она была легкой, почти невесомой. Я нашел подвернувшуюся газету и начал обмахивать ее.

—Простите меня, я… — Она замолчала, прижав ладонь к груди. — Бедняжка. У нее же мать больная. Как жаль ее.

Она вытерла глаза.

—Надо отнести ей продуктов, спросить, не нужна ли помощь.

—Вы знали ее лично?

—Мы общались пару раз, — ответила она, чуть успокоившись. — Мой муж работает там барменом, и с Фораной я иногда общалась, когда она отдыхала у стойки. Гадкая, противная девушка, но она не виновата — жизнь заставила. Отец умер от рака, как она говорила, мать слегла. Вот она и вертелась как могла.

—Вы знали о связи Фораны с вашим мужем?

Йока улыбнулась. Сухо, без тепла.

—Связи? Не смешите меня. Мой муж спал со многими в этом городе, но всегда возвращался ко мне. Куда он денется — у нас трое детей.

—Он вчера хотел развеститься с вами. Это правда?

Она посмотрела на меня с искренним удивлением.

—Нет. Я даже ничего такого не слышала. Он не пойдет на такой шаг. Слишком привык к постоянству.

—Спасибо, госпожа Дарти, — сказал я. — У вас есть еще что сказать?

Она подумала секунду, потом покачала головой.

—Нет, пожалуй. Только возьмите.

Она быстро написала на листке адрес и протянула мне.

—Это адрес Фораны. Наверное, он вам нужен.

Я взял бумажку, сложил и убрал в карман. Улыбнулся на прощание и вышел на улицу.

Летний воздух ударил в лицо. Я вдохнул полной грудью — смесь пыли, прогретой листвы и цветочного запаха из лавки. Синяк на лице Йоки не шел у меня из головы. Она соврала, что все хорошо. Или нет? Может быть, она просто не хотела говорить. Или боялась.

Я зашагал по улице, сверяясь с адресом на бумажке. Ленинский проспект, 5. Та же улица, где когда-то стоял дом Тефи. Только теперь номер другой.

Я шел и думал о том, как переплетаются судьбы. Тили. Форана. Йока. Куорбс. Мисс Одис. Все они, казалось бы, не связаны друг с другом. Но в этом городе случайностей не бывало.

Глава 4

Я прошел мимо храма святого Иосифа и торговой площади, свернул к рядам, где торговали ягодами и зеленью. Баба Нюра сидела на своем обычном месте — под выцветшим зонтом, в клетчатом платке, с ведром малины и смородины. Увидев меня, она расплылась в беззубой улыбке.

—Привет, — сказал я, останавливаясь. — Как продажи?

—Плохо, сынок, плохо, — вздохнула она, поправляя тряпку на ящике. — Не хочешь купить что-нибудь?

Я посмотрел на стаканчики с ягодами. Малина была крупная, сочная, на солнце она казалась почти прозрачной.

—Куплю, — сказал я и указал пальцем на один. — Вот эту малину. А вы знали Форану?

—Форану? — переспросила баба Нюра, протягивая мне стаканчик. — Это столичная официантка в кафе Дарти, что ли?

Я кивнул, взял стаканчик и протянул монетку.

—Вечно ходила, плакалась всем и просила денег, — продолжала старуха, качая головой. — То на лекарства, то на еду. Только вот ее мать никто никогда не видел.

—Отчего же?

—Слухи разные, — пожала она плечами. — Говорят, не было матери у нее вовсе. А вся эта история про больную мать — просто чтобы жалость получить. Люди добрые, дают. А она берет. Но мать никто не видел. Ни разу.

Я кивнул. Мысль зацепилась за что-то, но я не стал развивать.

—Спасибо, — сказал я. — Хороших продаж.

Она пожевала губами и кивнула в ответ.

Я зашагал дальше. Солнце уже клонилось к вечеру, тени становились длиннее. Я пытался в голове построить картинку происходящего, но она не выстраивалась. Слишком много врущих людей. Слишком много нестыковок.

Я подошел к подъезду на Ленинском проспекте, 5. Дверь была открыта — видимо, сломали или забыли закрыть. Я поднялся по лестнице на третий этаж, нашел квартиру 13. Постучал — тишина. Толкнул дверь — она открылась.

И в нос ударил вонючий запах отходов и собственных выделений. Тяжелый, сладковатый, такой, от которого сводит желудок. Я зажал нос рукавом и вошел.

Коридор был завален мусором — газеты, пустые банки, тряпки, старые пакеты. Все это лежало слоями, будто никто не убирался месяцами. Прямо по коридору виднелась кухня — еще больше мусора, грязная посуда, мухи.

Справа была закрытая дверь.

—Кто-нибудь есть дома? — крикнул я.

Тишина. Только мухи жужжали в кухне.

Я толкнул дверь — она не поддалась. Пришлось нажать плечом, и она подалась с хриплым скрипом.

Внутри была комната. Маленькая, темная, с зашторенным окном. На диване лежала старуха. Худая, как скелет, с седыми волосами, разметавшимися по подушке. Она смотрела на меня зелеными глазами — яркими, почти нечеловеческими на этом бледном лице.

—Здравствуйте, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Простите, что ворвался. Дверь была открыта.

Она не ответила. Только смотрела.

Я взял стул, стряхнул с него мусор и сел рядом.

—Вы мать Фораны?

Старуха покачала головой. Медленно, словно через силу.

—Нет, — выдохнула она, почти беззвучно.

—Вы знали ее?

—Форана моя сиделка, — прошептала она. — Только вот вторые сутки не приходит ко мне.

Я посмотрел на нее. На ее исхудавшее тело, на зеленые глаза, которые не мигали.

—Я вам помогу, — сказал я.

Я осмотрел комнату. Грязь, пыль, тарелка с засохшей едой на столике. Она лежала здесь одна, без еды, без воды, и никто не пришел.

Я достал телефон и позвонил Милен. Она работала медсестрой в местной больнице, и я знал, что она не откажет.

—Милен, — сказал я, когда она взяла трубку. — Мне нужна помощь. Можешь приехать на Ленинский проспект, 5, квартира 13?

Она ворчала, но согласилась.

Я принялся за уборку. Нашел мусорный пакет в кухне и начал собирать грязь — горы газет, пустые банки, засохшие остатки еды. Через полчаса Милен появилась на пороге. Она осмотрела старушку, измерила давление, проверила пульс.

—Ей нужен уход, — сказала она. — И еда. Я могу помочь сегодня.

Мы вместе вычистили квартиру. Милен сварила бульон из крупы и овощей, накормила старушку. Я протер полы и вынес мусор. Когда я закончил, Милен сидела на кухне с кружкой чая, старушка уснула на диване.

—Я останусь здесь до вечера, — сказала Милен. — Завтра приду снова. Она не должна быть одна.

Я кивнул, поблагодарил ее и вышел на улицу.

Свежий воздух ударил в лицо. Я стоял у подъезда, смотрел на закатное небо и думал о том, что Форана не приходила к старушке два дня. А два дня назад ее убили.

Я зашагал в сторону дома. Нужно было подумать. И нужно было поесть.

Глава 5

Мэри встретила меня на кухне и поцеловала. В доме пахло ужином — картошкой и чем-то мясным, дети уже спали, на столе стояла тарелка с накрытым сверху хлебом. Я устало плюхнулся на стул, снял пальто, повесил на спинку и приложил горячий лоб к прохладной столешнице. Глаза закрылись сами собой.

—Все настолько плохо? — спросила она.

Я молчал. Слышал, как она переставляет посуду, как звенит ложка о раковину. Голова гудела от мыслей, от запаха грязи в квартире старушки, от мыслей о Форане.

И вдруг я услышал удар половника о раковину и всхлип. Я поднял голову. Мэри стояла у раковины, отвернувшись, но я видел, как дрожит ее спина. Она плакала. Она делала это тихо, чтобы я не видел.

Я подошел к ней, обнял со спины, прижал к себе. Она была напряжена, как струна.

—Прости, — сказала она. — Я знаю, что сама отпустила. Но мне страшно, Артур. Что ты снова станешь тем человеком. Что уйдешь в свою работу, как тогда. Что мы снова потеряем тебя.

Я молчал. Прижался носом к ее волосам, вдохнул знакомый запах.

—Не стану, Мэри, — сказал я тихо. — Я изменился. Ради тебя и детей. Я не брошу вас. Я просто помогу им — и всё.

—Ты так говорил и тогда, — она повернулась, посмотрела на меня мокрыми глазами. — Ты сказал, что это последнее дело. Что ты уйдешь после Керти. Но ты не ушел.

Я не знал, что ответить. Погладил ее по щеке, вытер слезу большим пальцем.

—Я приду домой, — сказал я. — Всегда. Что бы ни случилось.

Она задержала мой взгляд, потом кивнула. Вытерла глаза и вышла из кухни. Я слышал, как она поднимается по лестнице, как скрипят половицы, как закрывается дверь спальни.

Я остался один.

Сегодня было много всего. Слишком много. Я подошел к столу, сел на стул. Тяжело выдохнул. Засунул кулак в рот и закричал — беззвучно, сквозь зубы. Нужно было выплеснуть негатив, сомнения, страхи. Я сидел так несколько секунд, потом вынул кулак, перевел дыхание.

Я взял листок бумаги, карандаш. Приготовился записывать, структурировать всё, что узнал. Но рука не двигалась.

Мысли путались.

—Зачем тебе всё это? — спросил я себя. — Ты жил спокойно, у тебя есть семья, дети, работа. Забудь и живи свою жизнь.

Я отложил карандаш. Встал, хотел уйти в спальню, лечь рядом с Мэри, закрыть глаза. Но передо мной появился взгляд старушки. Зеленые глаза на бледном, исхудавшем лице. Она лежала на диване одна, без еды, без воды, и ждала Форану. Которая не пришла. И никогда уже не придет.

Я сел обратно. Взял карандаш и начал писать.

Что я знаю:

1. Форана Жарди убита. Повешена на сцене театра. Полиция считает это самоубийством.

2. У нее была старушка по имени Эда, за которой она ухаживала. Эда не ее мать.

3. Эда сказала, что Форана не приходила два дня. Значит, она не могла убить себя “из-за развода” — она не успела бы устроить это на сцене.

4. Куорбс (сын Дарти) собирался развестись с Йокой и жениться на Форане. Йока говорит, что не знала об этом.

5. Йока носит синяк на щеке. Она скрывает это.

6. Мисс Одис уверена, что это убийство. Она платит мне за расследование. Она причастна? Или просто боится за себя?

Что я не знаю:

1. Кто убил Форану и зачем.

2. Был ли у Куорбса мотив убить ее (если он решил остаться с женой).

3. Почему Форана оказалась в театре.

4. Как труп оказался на сцене.

5. Связано ли это с делом Тефи. Мисс Одис платит — значит, она боится, что убийство связано с прошлым.

Я отложил карандаш, посмотрел на лист. Картинка не складывалась. Слишком много врущих людей. Слишком много недомолвок.

Я знал только одно: завтра мне нужно встретиться с Куорбсом.

Если он хотел жениться на Форане — он знает больше, чем говорит. Или он убил ее. Или он боится убийцы.

Я сложил листок, спрятал в карман. Потушил свет на кухне. Поднялся на второй этаж, тихо зашел в спальню. Мэри уже спала, свернувшись под одеялом. Я лег рядом, обнял ее. Она пошевелилась, пробормотала что-то и затихла.

Я смотрел в потолок и слушал, как в доме тихо. Потом закрыл глаза и уснул.

Глава 6

Утром я выскользнул из постели, стараясь не разбудить жену. Мэри спала, свернувшись калачиком, и я задержался на секунду, глядя на нее. Потом накинул халат и спустился вниз.

На кухне было тихо. Я налил себе воды, сел за стол и сразу позвонил мэру. Он взял трубку спустя пару гудков — голос его был, как обычно, бодрым.

—Привет, — сказал он. — Как семейная жизнь?

—Здравствуйте. Все неплохо складывается, но есть одна загвоздка. Вы не могли бы мне помочь?

—Просто так ты бы мне не позвонил, — усмехнулся он. — Я должен догадываться. Выкладывай, что случилось. Жене нужна новая шуба?

Он рассмеялся, но я не поддержал шутку.

—Мне нужен доступ в архив полиции, — сказал я, злясь сам на себя за эту просьбу. Пальцы нервно заскребли по столешнице.

Мэр тяжело вздохнул. На несколько секунд повисла тишина, и мне показалось, что он сейчас отключится.

—Я договорюсь, — сказал он наконец. Голос его стал тише, грустнее. — Но не влезай в неприятности, Артур. После обеда загляни в участок. Скажешь, что от меня.

—Спасибо, — ответил я.

—Мне нужно идти. Внуки ждут.

Он отключился. Я посмотрел в окно, на серое утро. Мысли метнулись к нему — к мэру, который потерял двух дочерей, а теперь растит внуков. Я понял, какие эмоции вызвал у него. Мне стало тошно. Надо будет навестить его, принести что-нибудь к чаю.

Я встал, оделся, накинул пальто и вышел из дома.

На Арбашиных прудах было тихо. Кафе “Прометей” стояло на своем месте, облупившаяся вывеска качалась на ветру. Я толкнул дверь.

Внутри было пусто, как обычно по утрам. Две старушки играли в домино в углу, постукивая костяшками. Бармен натирал бокалы за стойкой — я узнал его сразу. Куорбс. Тот же худой, с жидкой бородкой и длинными пальцами. Новая официантка — рыжеволосая, с веснушками — стояла у входа, приветливо улыбаясь.

Место Тили пустовало. Того самого стула, на котором она сидела, курила длинные сигары и ждала заказов, больше не было. Я не был здесь год, и под ложечкой засосало, когда я посмотрел на пустой угол.

Я отмахнулся от официантки и подошел к бару. Куорбс поднял голову, узнал меня — и лицо его стало напряженным.

—Что налить? — спросил он, отставляя бокал.

—Есть разговор по поводу Фораны.

Он дернулся, как от удара.

—Эй, я тут непричастен. Если эта сумасшедшая что-то себе надумала — я не виноват, — прошипел он.

—Вы были близки с ней?

Куорбс остановился. Посмотрел на меня, потом отвел взгляд.

—Мы работали в одном месте. Конечно, мы общались. — Он снова начал натирать бокал, чтобы чем-то занять руки. — После той истории я с этим завязал. Я добропорядочный семьянин, у меня трое детей.

Я кивнул.

—Давай без обвинений, — сказал он. — Ступай отсюда.

—Куорбс, я прошу вас рассказать всю правду, — сказал я спокойно. — Форана утверждала, что вы разводитесь с женой и…

—Не друг, — перебил он, и голос его стал жестче. — Жена — это святое. То, что придумала эта мышь — это ее мысли. От семьи я уходить не намерен. Я предложил ей помощь — она отказалась. Сказала: “таким не промышляет”. Ну я и не настаивал. Жалко было, да. Мать болеет, концы с концами сводит. Я решил один раз помочь — и не больше.

Он пошуршал под баром, вытащил фотографию. Протянул мне.

—Вот она. Стоит в самом углу. Это мы коллективом отмечали Новый год. Странная всегда была, в стороне держалась. Ну что поделать — это не столица.

Я взял фото. Вгляделся. Форана стояла у стены, в дешевом платье, с натянутой улыбкой. А рядом с ней — усатый мужчина. Он сжимал ее плечи, улыбаясь в камеру.

—А кто рядом с ней на фото? — спросил я, указывая на него.

—Так это наш повар, Батис. Он сейчас на больничном. Он давал ей еду, поддерживал, они общались. Но Батис часто выпивает, уходит на больничный. У них не сложились отношения — как раз после новогоднего корпоратива. Сильно поссорились и больше не общались.

—Форана еще с кем-то общалась?

—Она просила помощи у многих, — ответил Куорбс. — Но Батис был единственным, кто бескорыстно, на трезвую голову, готов был обеспечивать ее и мать. Они даже свадьбу планировали, говорят. Не срослось.

—Спасибо, — сказал я. — Надеюсь, вы мне не соврали.

Он посмотрел на меня с тоской.

—Мне проблемы не нужны, поймите. Отец и так насторожен. Лишиться зарплаты я не хочу, детей кормить надо. А вот и он.

Куорбс махнул рукой в сторону входа. Я обернулся и увидел Дарти. Старый, сгорбленный, но с тем же колючим взглядом. Он шел к бару, и я понял — лучше уйти. Я поспешил распрощаться и вышел на улицу.

Я шел до участка и пытался понять, почему Форана всем врала. Старушке Эде — что она ее мать. Куорбсу — про развод. Может быть, она врала всем, чтобы получить помощь? Или кто-то заставлял ее врать?

Около участка меня ждал капитан полиции Поул. Он грозно посмотрел на меня и прошел внутрь, не сказав ни слова. Я пошел за ним.

Мы спустились в архив. Он кинул папку на стол, стукнул ладонью по обложке.

—Покончила жизнь самоубийством, — сказал он недовольно. — Устав от безденежья.

Я принялся читать. Скупо, сухо, без подробностей. Дата смерти, адрес проживания, краткое описание — “повешение, следов борьбы не обнаружено”. Я перелистнул страницу и наткнулся на адрес: Тепличная, 7. Записал его себе в блокнот.

Прошелся по остальным документам. Ничего примечательного. Никаких подозреваемых, никаких свидетелей. Полиция списала это на самоубийство и закрыла дело.

Я поблагодарил Поула, вышел из участка.

На улице я остановился, вдохнул полной грудью. Тепличная, 7. Рядом жил Батис. Повар, который любил Форану. Повар, который с ней поссорился. Повар, который сейчас на больничном.

Я зашагал в сторону Тепличной.

Глава 7

Я не пришел сегодня домой. Уже темнело, фонари зажигались один за другим, а я все шагал по улице в сторону Тепличной. Мысли путались, но ноги несли меня вперед, будто сами знали дорогу.

По дороге я достал телефон, набрал номер начальника завода. Он взял трубку после второго гудка, и я услышал его недовольное ворчание.

—Слушаю.

—Мне нужен отпуск, — сказал я. — На неделю.

—Ты сдурел? У нас смена, заказы горят…

—Я отработаю потом, — перебил я. — Мне очень нужно. Семейные обстоятельства.

Он поворчал еще немного, но согласился. Я поблагодарил, отключился и убрал телефон в карман.

Я дошел до адреса — Тепличная, 7. Дом стоял в конце улицы, старый, двухэтажный, с облупившейся краской и заросшим палисадником. Я обошел его, нашел заднюю дверь. Она была не заперта — просто прикрыта, будто кто-то уходил в спешке.

Я толкнул ее. Внутри было пыльно и темно. Пахло сыростью и старыми вещами. Я включил фонарик, луч света разрезал полумрак. Я прошел по пустым комнатам, заглянул в кухню, в гостиную, где стояла покрытая пылью мебель. Никаких следов жизни.

Затем поднялся наверх. В спальне было чище. Кровать застелена, на тумбочке лежала расческа, на стене висела фотография. Я начал перебирать листки на столе. Счета, квитанции, старые чеки. И вдруг я наткнулся на письмо.

Я поднес его к свету и прочитал.

”Госпожа Жарди, по решению суда принято решение продлить срок Эмануэля Кантри. Просьба не писать больше на наш адрес. Эмануэль признан виновным в совершении убийства Аран Кори.”

Я замер. Руки затряслись. Я перечитал письмо еще раз, потом еще. Эмануэль Кантри. Аран Кори. Форана. Она была замужем. Ее муж сидел в тюрьме за убийство.

Из письма выпала фотография. Я поднял ее. Форана обнималась с мужчиной, и он мягко держал ее за плечи. Она улыбалась, он смотрел на нее с теплом. На обратной стороне была надпись, выведенная аккуратным женским почерком: ”Любимый муж”.

Я продолжил рыться в стопке бумаг. Нашел еще одно письмо — на смятом листке, без конверта.

”Форана, прошу тебя, не траться больше на юристов. Их семья очень влиятельна. Уезжай из столицы.

Твой Эм.”

Внизу лежала небольшая тетрадка. Я открыл ее. На первой странице было написано: ”Аран Кори”. Дневник.

Я открыл тетрадь. Первые страницы были исписаны аккуратным, ровным почерком — старательным, будто писала ученица, выводившая каждую букву. Но чем дальше, тем заметнее становилось, как почерк менялся. Буквы начинали сползать вниз, строки кренились, слова сжимались в комки.

Арана писала о встрече с Эмануэлем. О том, как она увидела его впервые на каком-то вечере, как подошла, как предложила деньги, как он посмотрел на нее. Не холодно, не с отвращением — просто устало. Она написала, что он смотрел так, будто она была мухой, которая мешала ему жить.

”Я предложила ему любые деньги, — писала она. — Любые. Он сказал: “Я не продаюсь”. И ушел. Я стояла и смотрела ему вслед. И в тот момент я поняла, что хочу быть его женой.”

Дальше почерк стал дерганым. Она писала о том, что Эмануэль стал ее навязчивой идеей. Она ходила за ним, следила, появлялась в тех местах, где он бывал. Она хотела сломать его, заставить согласиться. Записи становились все короче, все путаннее.

Потом она написала об отце. Всего несколько строк, но они были написаны с такой злостью, что строчки казались прорванными.

”Отец сказал, что я позорю его имя. Что он не допустит, чтобы его дочь связалась с человеком без роду и племени. Он сказал, что Эмануэль будет уничтожен, если не уедет из города.”

Дальше — снова о себе.

”Я найду способ, — писала она. — Я уничтожу их всех, кто встанет на моем пути. Всех, кто мешает мне быть с ним. Однажды у меня будет всё, что я хочу.”

Последние страницы были вырваны. Острые неровные края торчали из корешка, будто кто-то рвал их в спешке.

Я захлопнул тетрадь.

И сел на край кровати. Потер переносицу. Голова разболелась так сильно, что я чувствовал, как пульсирует кровь в висках.

“Октябрь” — завод, на котором я работал. Аран Кори была дочерью владельца. Она умерла около семи лет назад. А спустя три года после убийства Аран Форана приехала сюда. Специально? Или случайно?

Она была замужем. Ее мужа осудили за убийство. Она пыталась его освободить, тратила деньги на юристов, но ее просили остановиться.

Я потер переносицу и ударил кулаком по кровати. Кулак провалился в матрас, наткнулся на что-то твердое. Я нащупал предмет, снял пододеяльник. Внутри лежал диктофон. Старый, потрепанный, с царапинами на корпусе. Я нажал кнопку воспроизведения. Раздался шипящий звук, потом голос Фораны — сдавленный, взволнованный.

”Сегодня я встречаюсь с владельцем завода. Он должен признаться в том, что подставил Эма. Я добьюсь справедливости даже после твоей смерти, любимый…”

Запись оборвалась. Я перемотал — там была только эта одна фраза. Диалога с владельцем не было. Ее не пустили на порог.

Я выключил диктофон, спрятал в карман. Встал, прошелся по комнате. Голова кипела от мыслей.

Форана Жарди. Эмануэль Кантри. Аран Кори. Владелец завода. Семь лет. Все переплеталось в один тугой узел, который я не мог распутать.

Я вышел на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я постоял на крыльце, глядя на звезды, и пытался понять, куда мне идти.

Глава 8

Ноги принесли меня к Тепличной, 1. Дом стоял такой же старый, как и другие на этой улице, только у этого палисадник был запущен, а окна на первом этаже светились тусклым желтым светом. Я подошел к двери, поднял руку и постучал.

Только потом посмотрел на часы. Полночь. Кто открывает в полночь? Но дверь скрипнула, и на пороге появился тот самый усатый мужчина с фотографии. Батис. Пьяный, в помятой рубашке, с красными глазами и трясущимися руками.

—Чего надо? — выдохнул он, пошатываясь. От него разило дешевым самогоном и потом.

—О Форане поговорить.

Он посмотрел на меня мутным взглядом, потом усмехнулся — криво, горько.

—Об этой курве? А давайте. Все равно терять нечего.

Он развернулся и пошел в глубь дома, расталкивая ногами пустые бутылки. Я закрыл за собой дверь и прошел следом.

В гостиной было темно, грязно. Бутылки валялись на полу, на диване, на подоконнике. Пахло перегаром и чем-то кислым. Батис плюхнулся на стул, налил себе рюмку из почти пустой бутылки.

—Вы были хорошо знакомы с Фораной? — спросил я, садясь напротив.

Он хмыкнул, опрокинул рюмку, зажмурился.

—Я любил эту дуру всем сердцем, — сказал он, и голос его дрогнул. — А она все: мне нужно в столицу, деньги нужны на лечение матери. Я ей давал сколько мог. А она жадная была. Да и не было у нее никакой матери.

—Когда вы это узнали?

Батис налил еще, но не выпил. Просто держал рюмку в руке, смотрел на свет.

—Мы были на корпоративе, — начал он. — Новый год. Я сказал, что после пойдем к ней, отметим с мамой. Она начала отнекиваться, говорить, что мама устала и спит. Я спросил почему — и она заорала на меня, что я ничего не понимаю. На нас стали оборачиваться. Мой помощник подошел, попытался меня отвести, но я оттолкнул его, схватил эту пигалицу и потащил к ней домой.

Он замолчал. Опрокинул рюмку.

—А там, — продолжил он, вытирая рот рукавом, — беспорядок. И нет никакой старушки. Никого. Она жила одна.

—И что вы сделали?

—Я спросил, почему она лжет. А она заявила, что это не мое дело, и если я расскажу, у меня будут проблемы. — Он усмехнулся. — Она пригрозила мне пистолетом. Ну я и испугался. А сейчас она мертва — нечего бояться. Пусть теперь все видят, что она творила.

—Вы никому не сказали правду?

—Нет, — ответил он. — А зачем? Это ее жизнь. Только общаться перестали.

Он налил очередную рюмку и залпом выпил.

—Жалко ее, — сказал он тихо. — Хорошая баба была. Может, срослось бы с ней, если бы не врала.

Я помолчал, глядя на него. Он уже начал клевать носом, но я успел задать еще один вопрос.

—Вы знаете, откуда у бармена царапины?

Батис поднял голову. Посмотрел на меня мутными глазами.

—Так в пятницу на смене жена его залетела, — сказал он, заплетаясь. — Давай обвинять его, что он нарушил какой-то договор. Он ей вдарил, а она ему руку расцарапала. В лицо целилась — не получилось. Все слышали их скандал. А потом она крикнула: “Не прощу!” — и ушла.

—Это была их первая ссора?

—Открыто они никогда не ссорились, — покачал он головой. — Но наверное, терпение у нее лопнуло.

Он хрюкнул, привалился к столу и вскоре захрипел. Я посидел еще минуту, глядя на него — на его лохматую голову, на пустую бутылку в руке, на грязный пол. Потом встал и вышел.

На улице уже начинало светать. Предрассветный город был тих, пуст и свеж. Я стоял на крыльце, вдыхал холодный воздух и чувствовал, как голова проясняется.

Царапины у Куорбса. Ссора с женой. Она крикнула: “Не прощу”. И ушла. А вечером Форана была мертва.

Я зашагал в сторону дома. Нужно было поспать хотя бы пару часов — и снова браться за дело.

P.S. Так кто убийца??

Глава 9

Я шел мимо дома Тепличная, 18, когда меня окрикнули. Знакомый голос, чуть хрипловатый, но все такой же бархатный. Я обернулся. Мисс Одис стояла на крыльце в шелковом халате, волосы распущены, на губах — легкая улыбка.

—Вы выглядите уставшим, — сказала она. — Я накормлю вас завтраком, проходите.

Я прошел в столовую. Здесь ничего не изменилось с прошлой встречи, год назад. Тот же дубовый стол, та же белая скатерть, те же кресла с зеленой обивкой. Только теперь на столе стояла тарелка с горячей кашей и свежий хлеб. Она усадила меня, налила чай, пододвинула масло.

—Что вы знаете о Йоке? — спросил я, откусывая бутерброд и зачерпывая кашу.

Мисс Одис села напротив, откинулась на спинку кресла.

—Милая волчица, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Прикидывается овечкой и женой тирана. Но сама удерживает мужа силой. Куорбс давно бы с ней развелся и нашел бы особу поприятнее.

—Он говорит, что любит жену и детей.

—Все мы врем, господин следователь, — ответила она, и улыбка ее стала чуть грустной.

—Это я уже прекрасно понял.

—Ваше расследование в тупике?

Я отложил ложку. Посмотрел на нее.

—Мне нужно поговорить с хозяином завода, — признался я. — Но я не знаю, как.

Она наклонила голову, разглядывая меня.

—Это я могу устроить, — сказала она. — Моя подруга — секретарь господина Лоди Кори. Она проведет вас к нему. Но Лоди — сложный человек, — добавила она. — Особенно после смерти дочери. Замкнулся, никого не пускает.

—У Лоди Кори была дочь Арана, — сказал я. — А другие дети?

—Мне неизвестно, — покачала она головой. — Мне нужно собираться в театр, репетиция.

Она встала, но я задержал ее взглядом.

—Как там Фараси?

Она замерла на мгновение, потом улыбнулась.

—Держится, — ответила она. — Все будет хорошо. Мы справимся.

Она приложила руку к животу — едва заметное движение, но я заметил. Я не стал спрашивать.

—Если вам нужна помощь, мисс Одис, — сказал я, — обращайтесь. Хотя ваш муж и совершил ужасное, а вы его покрывали, я не держу на вас зла.

Она улыбнулась — тепло, почти благодарно. Не сказала ни слова.

Я вышел на улицу.

По пути я зашел на завод. Как и обещала мисс Одис, меня пропустили к господину Кори. Секретарша — высокая, строгая женщина лет пятидесяти — провела меня в кабинет и закрыла дверь.

Он сидел в своем кресле — большой, грузный, с седыми волосами и тяжелым взглядом. Он смотрел на меня с недовольством, будто я отрывал его от важного дела.

—Что вам нужно, господин Суперс? — спросил он холодно.

—Я хочу разобраться в смерти Фораны.

Он поморщился.

—Не знаю такой и никогда не слышал. Вам наверное пора.

—Ваша дочь добивалась Эмануэля, — сказал я, не обращая внимания на его тон. — Но тот был в браке с Фораной и отказал Аране. Вы знали об этом?

Он поднял руку, останавливая меня. Я замолчал.

—Вы правы, — сказал он тихо. — Моя дочь бегала за этим нищим адвокатом. Просила его жениться на ней. Я даже говорил с Эмануэлем, но он остался непреклонен. Тогда я посоветовал ему с женой уехать из столицы. Он отказался и сказал, что Арана должна сама все понять.

Он замолчал. Провел ладонью по лицу.

—Через два дня ее не стало. Нашли повешенной в Большом театре, на сцене, во время спектакля. — Он поднял на меня глаза.

— Вы предположили, что это Эмануэль?

—Все улики сходились, — сказал он. — В тот вечер она собиралась к нему.

—Странное обстоятельство, — произнес я, глядя на него. — Форана была тоже убита во время представления. Убийца либо на свободе, либо у него есть последователь.

Лоди Кори посмотрел на меня долгим взглядом.

—Если нет своих мозгов, — сказал он медленно, — то можно и подражать. А сейчас вам пора.

Я кивнул и вышел из кабинета. Попрощался с секретарем, спустился по лестнице.

На улице у входа я увидел Йоку. Она стояла у столба, держала сумку, смотрела в сторону завода — и, увидев меня, сразу же поспешила скрыться. Она нырнула в переулок, юркнула за угол, и я не успел ее окликнуть.

Я остановился. Смотрел вслед исчезающей фигуре. Йока здесь. У завода. Следила за мной? Или была здесь по другому делу? И почему она сбежала, как только меня увидела?

Я зашагал за ней, но она уже скрылась в лабиринте дворов.

Я остался стоять на улице, глядя на пустой переулок, и чувствовал, как внутри закипает новое, неясное подозрение.

Глава 10

Я вернулся домой и увидел Мэри на кухне. Она готовила обед, в кастрюле что-то булькало, пахло мясом и морковью. Дети сидели за столом, листая книжку с картинками, и тихо перешептывались. Я остановился в дверях, глядя на эту мирную картину.

Мэри обернулась, взглянула на меня, и улыбка медленно сползла с ее лица.

—Все в порядке? — спросила она и попросила детей уйти в гостиную. Те послушно скрылись.

—Я не знаю, Мэри, — сказал я, тяжело опускаясь на стул. — Я не могу понять. Я уверен, что нашел убийцу, но тут же натыкаюсь на преграду.

—И какую же?

—Нехватку информации. Форана оказалась не так проста — она не бедная девушка с больной матерью, а жена столичного адвоката, которого обвинили в убийстве. Она лгала всем. И…

Я не договорил. Ударил ладонью по столешнице так, что звякнули ложки. Потом прижал лоб к холодной поверхности и замер.

—Иногда ответ на поверхности, — сказала Мэри. — Это те, о ком мы не знаем и кого не подозреваем.

Я поднял голову. Она стояла у плиты, помешивая суп.

—Я знаешь о чем прочла в газете? — спросила она.

—О чем?

—Точебери работал в театре в столице семь лет назад. А потом, после того громкого убийства в Большом, он переехал к нам в город.

—Мэри, ты супер, — выдохнул я, вскакивая.

—Я не понимаю, — нахмурилась она.

—Точебери. Он выступал и в столице, и у нас. Он мог знать Арану и Форану. Я иду в театр.

Она тяжело вздохнула, но не стала останавливать. Только кликнула детей на обед, и я услышал топот ног по лестнице. А я уже выбежал на улицу.

***

В театре я нашел мисс Одис, которая как раз выходила из репетиционного зала. Увидев меня, она удивилась, но без лишних вопросов провела меня в гримерную Точебери.

Он сидел за столом и распевался — тянул низкие ноты, закрыв глаза. Увидев меня, остановился и улыбнулся.

—Здравствуйте, господин Точебери, — сказал я. — Нам нужно поговорить.

—Хотите автограф? — спросил он с добродушной улыбкой.

—Я хочу расспросить вас об Аране и Форане. Вы знали их.

Он замер. Улыбка погасла.

—Нет, — сказал он слишком быстро. — Нет, точно нет.

Я улыбнулся и наклонил голову.

—А если подумать?

Он помолчал. Посмотрел на дверь, потом на меня. Наклонился и произнес почти шепотом:

—Форана была моей дочерью.

Я замер.

—Когда она рассказала о любовнице, я решил поговорить с Араной, — продолжил он. — Но она не пришла. А во время моего выступления она вывалилась на сцену… так же, как…

Он замялся. Отвернулся, открыл ящик стола, снял дно и достал сложенный лист. Протянул мне.

—Вот мое подтверждение.

Я взял свидетельство о рождении. Прочитал имя, дату, печать. Форана Точебери. Его дочь.

—Я бы никогда не навредил ей, — сказал он, забирая документ обратно. — Я переехал за ней сюда, чтобы поддерживать. Но она была одержима идеей найти убийцу и оправдать мужа. Мне бы самому хотелось знать, кто это.

Я прошелся по гримерке, разглядывая стены, костюмы на вешалках.

—Кто имеет доступ к реквизитам и оборудованию в театре?

—Директор, декораторы, технический персонал. Это большое количество народа.

—Вы не заметили ничего подозрительного? Кого-то знакомого с прошлого места работы?

—Нет. Нет, точно.

Он постучал пальцами по столу, потом поднял голову, будто что-то вспомнив.

—Госпожа Дарти была на обоих спектаклях, — сказал он. — Она редко ходит в театр. Я видел ее всего два раза. И оба раза представление не закончилось.

—Пойду поговорю с миссис Дарти. Спасибо вам. Если что-то вспомните — позвоните.

Я написал номер на листке блокнота, вырвал и отдал ему. Он кивнул и спрятал бумагу в карман.

Я шел к цветочной лавке, пытаясь сложить все, что узнал. Точебери — отец Фораны. Форана — жена Эмануэля. Арана — дочь владельца завода, которая хотела отбить мужа. Две смерти. Два театра. Два представления.

В лавке был обед. Ставни закрыты, на двери табличка “Закрыто”. Я сел на скамейку напротив, достал блокнот и начал записывать.

Йоку я увидел спустя полчаса. Она вышла из бокового входа с пакетом мусора, увидела меня — вздрогнула и отшатнулась.

—А это снова вы, — выдохнула она, стараясь взять себя в руки.

—Как часто вы ходите в театр? — спросил я, подходя ближе.

—Редко. Дети, работа…

—Откуда вы, госпожа Дарти?

Она нахмурилась.

—Из столицы. Мой отец попал туда по распределению после учебы, тогда там открывался первый цех завода “Октябрь”.

—Вы знакомы с Араной?

—К чему этот вопрос? — нахмурилась она.

—Отвечайте, Йока. Вы знакомы с Араной?

Я ударил по прилавку — не сильно, но резко. Она вздрогнула.

—Мы ходили в одну школу, — сказала она, закусив губу. — Общались и дружили. Там же мы и познакомились с молодым юристом Эмом. Я пыталась привлечь его внимание, как и Арана, но он не обращал на нас внимания. Мы поссорились и больше не общались.

—Вы знали, что Эмануэль был в браке?

Она побледнела.

—Что? Арана сказала, что он выбрал ее. Что у них скоро свадьба.

—Вы боролись за мужчину, который был верен своей жене.

—Жаль, — выдохнула она. — Очень жаль. Если бы я знала раньше…

—То вы бы не убили Арану, чтобы получить его? — спросил я.

—Нет! — выкрикнула она. — Это не правда. Я не убийца.

—Но все складывается именно так. Вы не рассказали о конфликте с мужем в день смерти Фораны.

Она сжала кулаки, дыхание ее стало частым.

—Именно из-за этой змеи мы и поссорились, — сказала она. — Он подал на развод. Но если он уйдет, он потеряет всё. У нас брачный контракт. Я ему это напомнила. Муж вспылил.

Она замолчала, поняв, что сболтнула лишнее, и прижала ладонь ко рту.

—Вы убили Форану и Арану, — сказал я. — Арана мешала вам в любви к Эму, а Форана хотела увести вашего мужа.

—Это бред. Я никогда бы не посмела…

—Разве?

Она сжала кулаки, потом разжала. И расплакалась. Слезы текли по ее щекам, но она не вытирала их. Я смотрел на нее и не знал, как реагировать.

—Я не убийца, — сказала она всхлипнув. — Мне в четверг подкинули билет в почтовый ящик. Так же, как и семь лет назад. Я подумала, что это отец хочет меня развеселить после ссоры, и пошла на это чертово представление. Я уже жалею. Очень сильно.

—Вы узнавали у отца о билетах?

—Да, — сказала она, вытирая глаза. — После я узнала, что он не присылал их.

—Вы можете показать билет?

Она кивнула, зашла в лавку и вынесла билет. Протянула мне.

Я взял его, рассмотрел. Обычный билет в театр, без имени, без печати. Но он мог быть ключом.

—Спасибо, — сказал я.

Я направился в полицейский участок. Поула нашел в кабинете, он сидел за столом и перебирал бумаги.

—Простите, что побеспокоил еще раз, — сказал я. — Мне нужно снять отпечатки с билета.

—Если бы не покровительство мэра, я бы тебя послал, — фыркнул он, но взял билет и убрал в пакет. — Приходи завтра. Все будет.

—Спасибо.

Я вышел из участка. Уже темнело, фонари зажигались. Я зашагал домой.

Глава 11

Мэри играла с детьми в гостиной, когда я вошел. Их смех — звонкий, заливистый — разносился по всему дому. Я остановился в дверях, глядя на них. Мэри сидела на полу, раскидав игрушки, дети визжали и пытались поймать ее за рукав. Я улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Прошел на кухню, достал блокнот. Начал рисовать схемы и предположения, ставя точки и соединяя стрелками. Йока. Батис. Точебери. Дун. Эмануэль. Арана. Форана. Стрелки перекрещивались, путались, и с каждой новой минутой картина становилась все менее ясной.

Я оторвался от блокнота только когда почувствовал, как руки Мэри легли на плечи. Она начала массировать их, медленно, мягко.

—Ты что-нибудь узнал? — спросила она.

—Я запутался еще больше, — признался я. — Все улики идут на Йоку. Она была на обоих спектаклях. Она знала Арану. Она ревновала. Она…

—Она не убийца, Артур, — перебила меня Мэри. — Я знаю ее достаточно, чтобы сказать это точно.

Я обернулся. Посмотрел на нее.

—Откуда ты знаешь?

—Я видела ее, — сказала Мэри. — Когда прихожу в цветочную лавку. Она была доброй. Она никогда не сделала бы этого.

Я не стал спорить. Только кивнул.

—Завтра мы все узнаем, — сказал я. — А сейчас пойдем отдыхать.

—Прошу тебя, — сказала Мэри, и голос ее дрогнул. — Не забывай о нас.

Я поцеловал ее в макушку.

—Никогда.

Утром она проводила меня до двери. Я вышел и зашагал в полицейский участок. Поул встретил меня в коридоре, держал в руках прозрачный пакет. Он шипел, когда говорил.

—На билете отпечатки госпожи Дарти, Батиса и ваши.

Я отшатнулся. Посмотрел на капитана.

—Вы уверены?

—Точно, — сказал он. — Если это все, до то я пойду работать.

Я кивнул, взял билет и вышел на улицу. Батис. Его отпечатки на билете Йоки. Он подкинул билеты в театр?

Я пошел на Тепличную, 1. Когда я дошел, Батис выходил из дома, наверное направляясь на работу. Увидев меня, он нахмурился, ускорил шаг.

—Батис, здравствуйте, — сказал я, догоняя. — Нам нужно поговорить.

—Я с легавыми не сотрудничаю, — бросил он и зашагал прочь.

—Батис, — крикнул я вслед. — Я прошу вас о разговоре. Вы знали Арану?

Его плечи вздрогнули. Он обернулся, и в глазах его я прочитал страх.

—Не знаю, — буркнул он и пошел дальше, не оборачиваясь.

Батис ушел, а я так и стоял на улице. Он знал Арану. Он врал.

Я зашипел, развернулся и решил сходить на Ленинский проспект, 5 — проверить старушку.

Эда выглядела намного лучше, чем в первый раз. Щеки порозовели, глаза блестели. Квартира была чистой — полы вымыты, стол накрыт, на окне стояли цветы.

—Спасибо вам за помощь, — произнесла она, когда я вошел.

—Я ничего не сделал, — ответил я, садясь напротив.

Она улыбнулась.

—Вы знали давно Форану?

—Нас свел мой внук Батис, — сказала она. — Он сказал, что знает одну милую девушку, что так же ухаживает за больной матерью. Форана оказалась милой и заботливой. Но постоянно витала в себе.

—Батис ее добивался?

—Да. Но она не смотрела даже на него. У них случались скандалы из-за мелочей. Мальчику не везло, — вздохнула она. — Сначала Арана, потом эта Форана. Обе предали моего мальчика. Обе не выбрали его. После Араны он и запил. Но хороший он. Мог бы бросить, если бы не все это.

—Он знаком с Йокой? — спросил я.

Она помолчала. Посмотрела на меня долгим взглядом.

—Это его сестра по отцовой линии, — сказала она — Только я вам не говорила.

Она хихикнула, но в глазах ее было напряжение.

—Он всегда завидовал сестре. У той все пошло — и семья, и работа. А у него, кроме меня, ничего нет. С работы все грозят уволить. Как из ресторана в столице.

—Батис работал в столице?

—Он закончил столичный университет, — с гордостью произнесла она.

Я помолчал. Потом сказал тихо:

—Батис мог убить.

Она вскинула голову. В глазах ее мелькнула боль.

—Вы подозреваете его в убийстве этих двух женщин? — спросила она, и голос ее дрогнул. — Мой мальчик не убийца.

—Все улики ведут к нему, — сказал я.

—Его подставили, — ответила она твердо. — Я даже догадываюсь кто. Его помощник Дун. Он всегда отговаривал его от любви, просил заняться работой, говорил о великих делах. Он же и переехал за ним из столицы.

—Дун знал о Йоке? — спросил я.

—Да. Он был вхож в семью и многое знал.

Я встал.

—Спасибо вам. Поправляйтесь.

Она кивнула, и я вышел. На улице я достал телефон, набрал номер мэра. Он взял трубку после долгих гудков.

—Если это не шуба жене, то сбрось, — проворчал он.

—Мне нужно право на задержание и допрос, — сказал я. — Я уверен, что Арану и Форану убил один человек.

—Ох, — выдохнул мэр. — Я подъеду. Куда?

—В “Прометей”.

Он сбросил трубку. Я удивился, что так легко получилось.

Я шел к кафе и думал о том, что скоро все закончится.

Глава 12

У входа меня уже ждала черная машина. Когда я поравнялся с ней, мэр вышел, пожал мне руку. Рукопожатие было крепким, сухим, но в глазах его я увидел усталость.

—Надеюсь, после этого вы выкинете мой номер телефона, — невесело произнес он.

—Не выкину, — ответил я.

Он усмехнулся и направился в кафе. Я последовал за ним.

В зале было пусто — Дарти, видимо, уже предупредили, и посетителей не было. Дарти сидел за столиком, но когда мы вошли, вскочил и подбежал к нам.

—Чем могу быть полезен? — выдохнул он, переводя взгляд с мэра на меня.

—Мне нужно поговорить с Батисом и Дуном, — сказал я. — И предоставьте нам тихое место.

Дарти кивнул, жестом подозвал сына, что-то шепнул ему. Тот кивнул и провел нас в кабинет — маленькую комнату за барной стойкой, с деревянным столом и двумя стульями. Через пять минут в кабинет вошли Батис и Дун. Оба стояли, глядя на нас с настороженностью.

—Где вы работали до этого? — спросил я без предисловий.

Батис помялся, перевел взгляд на Дуна, потом снова на меня.

—В ресторане “Омега”, в столице, — пробурчал он.

—Оба?

—Да.

—Почему уволились?

—Захотелось, — ответил Батис, но голос его дрогнул.

—Подробнее, — зашипел мэр. — Не трать наше время.

Батис вздохнул, провел рукой по лицу.

—Меня уволила Арана, — сказал он. — За то, что я ухаживал за ней. Она была дочкой владельца завода “Октябрь”. Сказала, что я ей противен, и попросила отца меня уволить.

—За это вы ее убили? — спросил я.

—Нет, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Я бы никогда. Ни Форану бы не тронул, ни ее.

—Ваши следы обнаружены на билете, — сказал я, показывая сверток с билетом.

Батис нахмурился.

—Я его искал. У меня его выкрали накануне спектакля.

—Где лежал билет?

—Тут, на работе. В кармане куртки, в подсобке.

Мэр кивнул, достал телефон, позвонил Дарти и попросил предоставить записи с камер. Через пару минут на экране мы увидели, как помощник в перчатках забирает билет из кармана куртки Батиса и прячет его в свой карман.

Батис обернулся к помощнику. В глазах его была боль и недоумение.

—Зачем, Дун?

Дун стоял бледный, сжав кулаки. Он молчал, потом выдавил:

—Я видел скандал Йоки с мужем. Хотел поддержать ее. Но билетов не было, и я забрал твой.

—Тогда вы решили убить виновницу скандала — Форану? — спросил я.

—Нет, — ответил Дун, но голос его дрогнул.

Я помолчал, потом сказал:

—Я попросил полицию проверить веревку, на которой была повешена Форана. На ней обнаружились ваши следы.

Я блефовал. Веревку проверяли, но следов не нашли. Но Дун об этом не знал.

Он побледнел. Сел на стул, уронив голову на руки.

—С Йокой мы познакомились в школе, — начал он тихо. — Она была чистая, красивая. Но она не смотрела на меня. Тогда я решил, что буду делать все, чтобы видеть ее улыбку и защищать от всех невзгод.

—И вы устраняли тех, кто ее растраивал? — спросил я.

—Да, — ответил он, не поднимая глаз. — Арана была первой. Она видела, что Йока влюблена в Эмануэля, и специально издевалась над ней. Я видел, как она плачет. Арана была виновата. Форана была второй — она хотела увести мужа Йоки.

Он поднял голову. В глазах его были слезы.

—Я не хотел убивать. Я просто хотел, чтобы она была счастлива.

Мэр позвонил.

—Тут нужен наряд, — сказал он в трубку. — Убийца Фораны и Араны найден.

Он послушал, что ему говорят, потом добавил:

—Ну так посмертно оправдайте, — и сбросил вызов.

Через пару минут в кафе вошли полицейские. Они надели на Дуна наручники и вывели его. Батис сидел на стуле, закрыв лицо руками.

Я вышел из кабинета, прошел через зал. Мэр ждал у выхода.

—Ты хороший сыщик, — сказал он. — Нашему городу повезло. Но как же интересно получается, что все из-за женщины и любви- он горько хмыкнул

Я улыбнулся. Мы пожали руки. Он уехал на своей черной машине.

А я остался стоять на крыльце. Смотрел на закат — рыжий, теплый, разливающийся над городом. И увидел Мэри и детей на набережной. Они стояли у парапета, смотрели на воду, и Амика показывала пальцем на уток.

Я зашагал к ним.

Эпилог

Точебери отложил газету. На первой полосе красовался громкий заголовок: ”Раскрыты два убийства в театре”. Он прочитал его уже трижды, но слова все еще не укладывались в голове. Он прижал пальцы к вискам, закрыл глаза и прошептал в тишину гримерки:

—Твой убийца наказан, дочка. Всё теперь. Спи.

Голос его дрогнул. Он посидел еще минуту, глядя на пустое кресло перед зеркалом, где когда-то сидела Форана, когда приходила к нему. Потом встал, достал из-под стола старый чемодан, потертый, с оторванной ручкой. Собрал в него несколько вещей — фотографию дочери, письмо, которое она написала ему перед смертью, и старый галстук, подаренный женой, которой уже не было.

Он вышел из гримерки, прошел по пустому коридору. У служебного выхода остановился, оглянулся на сцену — темную, безмолвную.

—И мне пора, дочка, — сказал он тихо. — Я поеду в деревню. Хочу забыться.

Он вышел на улицу, сел в машину и скрылся за поворотом. Никто не знал, куда он направляется. Да и сам он не знал — просто хотел уехать подальше от этого города, от этих стен, от воспоминаний.

Мисс Одис стояла за колоной на крыльце театра. Она видела, как он садится в машину, как уезжает. Проводила его взглядом, и на губах ее появилась легкая, грустная улыбка.

—Ну вот и всё, — прошептала она. — Занавес.

Она развернулась и зашагала по улице. На почте она забрала письмо от мужа — конверт был мятым, но знакомым почерком. Она вернулась домой, села в кресло у окна, разорвала конверт и начала читать.

”Дорогая Агата, я так скучаю по твоему голосу. Надеюсь, в следующие выходные ты посетишь меня и споешь. Я так скучаю, береги себя и нашего сыночка.

Твой Фараси”.

Она расплакалась. Прижала письмо к груди, как самое дорогое сокровище, и посмотрела в окно. Там, за стеклом, уже зажигались фонари, город готовился ко сну.

—Кому-то счастье, — прошептала она, — а мне ожидание и пока пустой дом.

Она положила письмо на стол, погладила живот и взяла ручку. Принялась писать ответ.