Кусачее общежитие

Глава 1

Часть первая. Девочки из хороших семей

Три девушки за месяц. Первая умерла в ванной, вторая — в библиотеке, третью нашли в сушилке для белья. Все трое были студентками колледжа Святой Невинности, и у всех на шее имелись две аккуратные дырочки.

Я узнала об этом в среду утром, когда Клод Кокрейн поставил передо мной чашку кофе и произнёс:

— Бивер, мне нужна твоя помощь.

Если мужчина начинает разговор подобным образом, женщина вправе рассчитывать как минимум на обручальное кольцо. В случае Кокрейна я рассчитывала на труп.

— Ты беременный? — спросила я.

— Три мёртвые студентки.

— Поздравляю. Только не говори, что все от тебя.

Он посмотрел на меня поверх чашки. Под глазами у него лежали тени, серый плащ был мокрым, а шляпа выглядела так, будто её всю ночь топтали лошади. Клод обладал редким даром попадать под дождь даже в помещениях с крышей.

Мы сидели в закусочной на Восьмой авеню. За стойкой шипела яичница, радио хрипело о безработице, а официантка по имени Долли Слипп носила передник с пятном, напоминавшим карту Италии. Я надеялась, что это кетчуп.

Клод выложил на стол три фотографии. На первой была миловидная девушка с косой. На второй — круглолицая брюнетка в очках. Третья улыбалась так счастливо, словно ещё не знала, что скоро станет частью полицейской статистики.

— Элис Пейл, — сказал он, коснувшись первой карточки. — Девятнадцать лет. Нашли в ванной общежития. Крови почти не осталось. Доктор сначала решил, что тело обескровили после смерти.

— Как заботливо. Обычно в женских общежитиях воруют только чулки.

— Рут Ридли, двадцать. Уснула за столом в библиотеке. Утром обнаружили два прокола на шее. Ни следов борьбы, ни свидетелей.

— А третья?

— Глория Свитт. Двадцать один. После субботних танцев исчезла. В воскресенье её нашли в помещении для сушки белья.

— Сухую?

— Бивер.

— Я уточняю детали. За это мне платят.

Клод затушил сигарету, даже не докурив. Для него это было почти признанием в любви.

— Крови в телах почти не осталось, — сказал он. — Вскрытие подтвердило. А начальство хочет объявить это несчастными случаями.

— Три несчастных случая с одинаковыми дырками? Может, у вас завёлся маньяк с дыроколом?

— Директриса колледжа не подпускает полицию к студенткам. Родители влиятельные, попечители ещё влиятельнее. Мне нужен кто-нибудь внутри.

— Молодой, привлекательный и с полным отсутствием инстинкта самосохранения?

— Я хотел сказать «умеющий задавать вопросы».

— Ты умеешь ухаживать, Клод.

Через час я стояла перед Грэхемом Гримсом, редактором «Нью-Йорк скандал», который считал хорошим заголовком всякий заголовок, после которого редакцию грозились сжечь.

— Девичий колледж! Три покойницы! — взревел он. — Бивер, это первая полоса! Поступай туда немедленно.

— Мне уже поздно учиться быть приличной.

— Тем лучше. И возьми Мокси. Нужны снимки.

Из-за шкафа вылез Мокси — долговязый фотограф с вечной сигаретой и взглядом человека, способного принять женскую лодыжку за национальное достояние.

— Обожаю студенток, — сообщил он.

— Тогда начни с изучения Уголовного кодекса, — посоветовала я. — Там найдёшь свои перспективы.

В колледж я поступила под именем Беллы Бивер, потому что придумывать псевдоним для дела, где уже погибли три девушки, показалось мне излишней роскошью. В анкете я указала курс «Журналистика для бедных родственниц». Секретарша посмотрела на мою помаду, чулки и чемодан и решила, что бедные родственницы бывают разные.

Святая Невинность возвышалась над городом кирпичной громадой с башенками и статуей ангела, у которого от дождей отвалился нос. Внутри пахло полиролью, капустой и подавленными желаниями.

Комендантша, миссис Прайс, вручила мне ключ.

— Комната тринадцать «Б». После одиннадцати свет гаснет. Мужчинам вход воспрещён. В подвальное крыло не спускаться.

— А если там пожар?

— Особенно если там пожар.

В комнате меня ждали две соседки. Минди Фэнг — рыжая, веснушчатая, с чересчур острыми зубами. Нэнси Уисп — худенькая блондинка с глазами, которые постоянно искали дверь.

— Какая у тебя аппетитная шея, — сказала Минди вместо приветствия.

— А у тебя отвратительные манеры. Будем работать над недостатками друг друга.

Нэнси нервно хихикнула. На её шее под воротником виднелись два заживающих прокола.

— Кто спал на моей кровати раньше? — спросила я.

— Элис, — ответила Нэнси.

Минди больно толкнула её локтем.

— Она перевелась.

— Да, — сказала я. — К вечному обучению.

В этот момент под полом что-то тяжело стукнуло. Потом ещё раз. Минди вздрогнула, а Нэнси побледнела сильнее, чем позволяли законы природы.

— Отопление, — быстро объяснила Минди.

— В сентябре? Должно быть, очень старательный кочегар.

Из окна был виден подвальный вход. У двери стояла высокая брюнетка в узком тёмном платье. Волосы удерживала заколка в форме летучей мыши. Женщина подняла голову, посмотрела прямо на меня и улыбнулась.

— Кто это?

— Мисс Грейвс, — прошептала Нэнси. — Она преподаёт риторику.

— Надеюсь, не кусается за ошибки в произношении.

Минди медленно облизнула губы.

Вечером я проверила крошечный пистолет в подвязке, положила под подушку блокнот и решила выспаться. Последнее было особенно глупо.

Часть вторая. Ночь нежных укусов

В одиннадцать погасили свет. Нэнси натянула одеяло до глаз, Минди улеглась на спину, а я притворилась спящей. Журналист, который засыпает в подозрительном общежитии, обычно просыпается в газетной заметке — если вообще просыпается.

В три часа ночи я услышала скрип.

Минди стояла на четвереньках посреди комнаты. Ночная рубашка волочилась по полу. Она двигалась ко мне короткими рывками, точно огромная рыжая ящерица, которой кто-то по ошибке выдал женское бельё.

— Минди, дорогая, — сказала я, не открывая глаз. — Если ты ищешь уборную, то она в другой стороне.

В ответ раздалось влажное шипение. Я приоткрыла один глаз. Лицо соседки было в нескольких дюймах от моего. Губы раздвинулись, показав два длинных клыка. Изо рта пахло сладким лекарством и железом.

— Только маленький глоточек, — прошептала она.

— Мне уже предлагали такое в дешёвом баре. Закончилось полицейским протоколом.

Минди бросилась на меня. Я перекатилась к стене; её зубы сомкнулись на подушке, и перья взлетели, словно в комнате зарезали гуся.

Я схватила с прикроватной тумбочки маленькое распятие, которое предварительно стащила из часовни, и сунула ей под нос.

Минди завизжала. На её щеке вспухла красная полоса, будто кто-то приложил раскалённую вилку. Она отскочила, ударилась о шкаф и вцепилась в оконную раму.

— Не надо! — вскрикнула Нэнси из своей кровати. — Она не виновата!

— Тогда пусть перестанет пытаться меня съесть!

Окно распахнулось. Минди вывалилась наружу со второго этажа. Я подбежала к подоконнику, ожидая увидеть сломанные ноги и необходимость объясняться с полицией. Но внизу лишь мелькнуло бледное лицо; затем рыжая тень с невозможной быстротой перебежала по стене к подвальному окну.

Нэнси стояла рядом, стиснув зубы.

— Иногда Минди ещё понимает, что делает. Потом ей дают лекарство, и она становится другой.

— Какое лекарство?

— Красное. Сладкое. После него всё кружится, тело горит, хочется, чтобы кто-нибудь помог унять в тебе назойливый зуд. А потом они ведут вниз.

— Кто «они»?

— Мисс Грейвс и комендантша. Там кровати. Нас укладывают, привязывают руки и... — Нэнси захлебнулась воздухом. — Они забирают кровь. Через трубки. А ты лежишь и улыбаешься, хотя понимаешь, что тебя убивают.

Я посмотрела на её шею.

— А укусы?

— Грейвс пробует кровь сама. Иногда заставляет Минди. Чтобы та боялась себя больше, чем её.

Вот и вся мистика в двух словах: одна дрянь превращала девушек в послушных кукол, другая пила из них кровь. А внизу, судя по всему, существовала фабрика, где живые люди служили бутылками.

— Почему не убежите?

— Она говорит, что без следующей дозы мы умрём. Тем, кто пытается уйти, становится плохо. Элис пыталась.

Нэнси заплакала, но тихо, будто и слёзы здесь полагалось выдавать по расписанию.

Я обняла её за плечи.

— Слушай меня внимательно. Я не студентка. Я репортёр. Завтра здесь будет полиция. Но сначала мне нужны доказательства и сама Грейвс.

— Она знает про тебя.

— Это хорошо.

Утром Минди вернулась через дверь, в халате, застёгнутом до подбородка. Она выглядела так, будто всю ночь её стирали вместе с кирпичами.

— Прости, — прошептала она, не глядя на меня.

— Считай, что мы поссорились из-за одеяла. Но ещё раз полезешь ко мне зубами — заставлю тебя целовать церковную ограду.

Минди неожиданно рассмеялась. А потом расплакалась.

Я дала ей платок, Нэнси — сигарету, а себе пообещала, что к следующей ночи эта школа получит самый скверный выпускной вечер в своей истории.

Часть третья. Подвальные удовольствия

На занятие риторикой я явилась с блокнотом, помадой и выражением лица, которое обычно заставляло мужчин проверять бумажники.

Мисс Моргана Грейвс оказалась той самой брюнеткой из окна. Высокая, тонкая в талии, с гладкой белой кожей и чёрными волосами, она выглядела так, словно дьявол нанял хорошую портниху.

— Сегодня, барышни, мы поговорим об искусстве убеждения, — сказала она голосом, от которого у половины аудитории выпрямились спины. — Кто назовёт самый действенный способ заставить человека согласиться?

— Подсунуть ему контракт, пока он пьян, — предложила я.

Несколько студенток прыснули.

— А если человек не пьёт, мисс Бивер?

— Тогда назвать это благотворительностью.

Грейвс улыбнулась, но глаза её остались неподвижными.

— Вы циничны.

— Я журналистка. Это у нас вступительный экзамен.

На слове «журналистка» в классе стало тихо. Мисс Грейвс медленно сняла перчатку. На указательном пальце блеснуло кольцо с тёмно-красным камнем.

— Надеюсь, вы понимаете, что любопытство бывает опасным.

— Конечно. Особенно для тех, кому есть что скрывать.

Она задержала на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало, и отпустила класс. У дверей меня догнала Нэнси.

— Она сегодня устроит «Час пик», — шепнула она. — Так называются процедуры. После полуночи. Я должна быть там.

— Больше не должна. Где вход?

— За прачечной. Семь ступенек вниз. На двери нарисована роза.

Я позвонила Мокси из телефонной будки.

— Полночь. Чёрный ход. Камера, вспышка, ни слова лишнего.

— А девушки будут?

— Да. И если хоть одну снимешь без моего разрешения, твоей следующей камерой станет рентгеновский аппарат в Алькатрас.

К полуночи я раздобыла ключ от прачечной: миссис Прайс оставила связку на столе, когда пошла ругать двух первокурсниц за чулки телесного цвета. Грех был настолько велик, что я успела сделать слепок ключа в мыле и вернуться от слесаря прежде, чем комендантша исчерпала словарь.

Мокси ждал у задней двери с камерой и букетом увядших роз.

— Зачем цветы?

— Для маскировки. Будто я на свидание.

— С кем? С покойницей? На каком кладбище ты их украл?

— Ты сегодня особенно нежная, Белла.

— А ты особенно живой. Постарайся сохранить это состояние.

Мы прошли через прачечную, спустились по семи ступенькам и открыли дверь с картинкой розы, вырезанной из какого-то журнала. За ней играла тихая музыка. Пахло духами, спиртом и чем-то сладким, от чего у меня защипало в носу.

В большом подвале стояли кровати, отделённые друг от друга шёлковыми занавесями. На стенах висели зеркала. На столиках красовались бокалы с алой жидкостью. Девушки в тонких ночных рубашках тихо смеялись, нежно обнимались и кружились под музыку. Со стороны всё выглядело как вечеринка, которую церковный совет немедленно приказал бы сжечь вместе со зданием.

Но стоило мне присмотреться, как веселье сделалось отвратительным.

На ближайшей кровати лежала бледная девушка. Её запястья удерживали мягкие ремни. В вену на сгибе локтя была введена игла, от которой шла резиновая трубка к стеклянной бутылке под кроватью. Тёмная кровь капала внутрь ровными толчками. Девушка улыбалась в потолок и тихонько стонала, облизывая губы, будто ей снился лучший вечер в жизни. Глаза у неё были совершенно пустые.

— Вот вам и оргии, — прошептала я. — Девиц накачивают дурью, чтобы им казалось приятно, когда их обескровливают.

— А кровь куда? — спросил Мокси.

Я указала на металлический шкаф у стены. Там стояли десятки бутылок, запечатанных сургучом. На ярлыках значились даты и номера партий. Возле шкафа лежала накладная: «Медицинская лаборатория «Рэдвелл». Поставка: восемнадцать единиц».

— Продают, — сказала я. — Господа с деньгами покупают молодую невинную кровь, а колледж поставляет её по оптовой цене. Бедняжек используют, пока они не падают замертво.

— Значит, все разговоры про тайные оргии...

— Прикрытие. Или побочный эффект лекарства. Дураки охотнее поверят в развратных студенток, чем в торговлю кровью. А девицам после такого стыдно идти в полицию.

Мокси наконец поднял камеру. Я указала ему на трубки и бутылки.

— Снимай это. И лица не снимай.

Вспышка осветила подвал, как удар молнии. Девушки вскрикнули. Из дальнего конца зала раздались размеренные аплодисменты.

— Прекрасная работа, мисс Бивер, — сказала Грейвс. — Вы добрались до сути быстрее, чем я ожидала.

Она стояла между зеркалами. В одном отражались кровати, в другом — Мокси, а там, где должна была быть преподавательница, виднелась только пустая стена.

— Я ещё не добралась до вашего некролога, — ответила я, доставая пистолет. — Но работаю над этим.

Грейвс усмехнулась.

— Вы думаете, это обычная торговля? Богатые старики платят за свежую кровь, потому что верят, будто она вернёт им молодость. Глупцы. Я продаю им то, что мне не нужно. Самое лучшее оставляю себе.

Она провела языком по губам, и я заметила, как вытянулись её клыки.

— А девушки?

— Они получают удовольствие, какого не может доставить ни один мужчина. Разве это не честный обмен?

— Спросите у трёх покойниц.

Грейвс перестала улыбаться.

— Они оказались слабее прочих. Производственные потери.

В моей жизни встречалось немало негодяев. Но ещё никто не называл мёртвую девчонку производственной потерей с таким спокойствием.

— Мокси, — сказала я, — фотографируй дверь. А потом беги за полицией.

— Но ты...

— Это не предложение.

Он сделал шаг назад. Грейвс распахнула руки, и швы её платья начали трещать.

Часть четвёртая. Кровь и грамматика

Сначала мне показалось, что мисс Грейвс просто слишком глубоко вдохнула. Грудь её поднялась, узкое платье натянулось на рёбрах. Затем под тканью что-то задвигалось — длинное, твёрдое, словно кто-то раскрывал изнутри складной зонт.

Раздался сухой треск. Лопатки вздулись двумя острыми буграми, прорвали платье и разошлись в стороны. Из спины вылезли чёрные костяные пальцы длиной с зонтичные спицы. Между ними натянулась тонкая, полупрозрачная перепонка, вся в лиловых жилках. Она раскрылась и затрепетала, задевая лампы.

Грейвс выгнулась. Шея вытянулась, подбородок ушёл вперёд, а нос сморщился и сплющился в уродливый пятачок с двумя влажными ноздрями. Уши поползли вверх, становясь огромными и острыми. Губы лопнули по краям; наружу полезли игольчатые зубы. Её прекрасные глаза сделались круглыми, чёрными и блестящими, как две пуговицы на похоронном платье.

Платье разорвалось от ворота до живота. Под ним уже не было изящной женщины. Раздувшееся туловище покрывали серые складки кожи, похожие на мокрую замшу. На животе они собирались тяжёлыми морщинистыми валиками. Обнажённая грудь, нелепо большая для иссохших плеч, отвисла двумя тяжёлыми мешками почти до живота; по дряблой коже росли редкие чёрные волосы. Всё это колыхалось при каждом судорожном вдохе твари.

Я видела на ярмарках двухголовых телят, бородатых женщин и человека, который мог проглотить полдюжины гвоздей. Но ничего столь мерзкого и столь оскорбительного для самой идеи женской красоты мне ещё не показывали.

— Милая, — сказала я, — тебе срочно нужен другой корсет.

Грейвс зашипела. Язык у неё стал узким, длинным и красным, точно червяк в клюве птицы. Ноги согнулись обратной дугой, туфли лопнули, и на каменный пол опустились кривые когти. Вся тварь выросла выше дверного проёма. Крылья с глухим хлопком развернулись от стены до стены.

Мокси стоял с раскрытым ртом.

— Белла... это надо снять!

— Тогда снимай, чёрт тебя побери!

Вспышка полыхнула. Чудовище ударило крылом по лампе, и осколки посыпались на кровати. Девушки закричали. Я выстрелила и попала в плечо Грейвс. Пуля пробила перепонку, оставив рваную дырку, из которой потекла густая чёрная слизь.

— Ах ты, маленькая дрянь! — проскрежетала тварь.

— Я предпочитаю «мисс Бивер». Мы всё-таки в учебном заведении.

Она ринулась на меня. Я прыгнула под кровать, и когти распороли матрас, выпустив облако конского волоса. Мокси отскочил к стене. Его вспышка сработала снова.

— Мокси! — заорала я. — К двери!

— Сейчас! Только свет поправлю!

Грейвс ударила крылом. Меня отбросило на столик, и бокалы с красной дрянью разлетелись. Один из ремней зацепился за мою блузку; ткань разошлась по шву, обнажив бюстгальтер.

— Вот это кадр! — восторженно вскрикнул Мокси.

— Я тебе сейчас устрою посмертную выставку!

Щёлкнул затвор. Разумеется, он снимал не чудовище, а меня.

Я схватила с пола бутылку крови и швырнула Грейвс в морду. Стекло разбилось о её рыло. Тварь отпрянула, принюхиваясь, и на мгновение забыла обо мне. Голод пересилил ярость: длинный язык слизнул кровь с подбородка.

Вот тогда я заметила, что у неё под рёбрами, между дряблыми складками, осталось маленькое голое место — впадина над животом. Солнечное сплетение. Даже если женщина превращается в летучую мышь размером с шкаф, анатомия иногда сохраняет чувство юмора.

Я выскочила из-за кровати и прицелилась.

— Мисс Грейвс! — крикнула я. — Последний вопрос по риторике: как убедить даму прекратить безобразие?

Она раскрыла пасть и бросилась ко мне.

Я выстрелила три раза подряд.

Первая пуля угодила в складку кожи. Вторая выбила из чудовища вой, от которого лопнуло зеркало. Третья вошла точно в мягкую впадину под грудной клеткой.

Грейвс застыла, расправив крылья. По её телу побежали трещины, как по старому фарфору. Из них вырвался серый дым. Перепонки осыпались чёрными хлопьями, кости сложились и рассыпались, огромная обвисшая грудь на глазах высохла, превратилась в пепел и рухнула вместе с остальным туловищем. На камнях осталась кучка золы, заколка в виде летучей мыши, пилочки для маникюра и упаковка клубничных презервативов.

— Педагогические принадлежности, — сказала я. — Теперь понятно, почему родители так дорого платили за обучение.

Мокси вылез из-за шкафа.

— Ты видела, как я всё снял?

— Если на плёнке опять окажется моя грудь, я проявлю тебя в кислоте.

Он прижал камеру к груди и впервые за вечер замолчал.

В дальнем углу подвала кто-то зааплодировал. Потом ещё кто-то. Девушки смотрели на пепел и плакали — кто от облегчения, кто от страха. Нэнси вышла из-за занавески и обняла меня так крепко, что я едва не уронила пистолет.

— Всё? — спросила она.

— С преподавательницей — да. С этим заведением у меня ещё разговор.

Я перерезала ремни на ближайшей кровати. Девушка, которую держали под капельницей, попыталась встать и рухнула мне на руки. Её улыбка исчезла вместе с действием лекарства. Теперь она только дрожала.

— Не бойся, — сказала я. — Никто не станет тебя фотографировать. И никто не заставит объяснять, что ты здесь делала.

Нэнси помогла ей подняться. Другие девушки начали освобождать друг друга. Одна из них протянула мне бокал красной жидкости.

— Выпейте, мисс Бивер. За свободу.

Я посмотрела на бокал, потом на стеклянные бутылки под кроватями.

— Спасибо, дорогая. Но после сегодняшнего я предпочитаю виски.

Часть пятая. Первая полоса

Клод прибыл через двадцать минут с двумя патрульными, врачом и лицом человека, которому только что сообщили, что его худшие подозрения оказались недостаточно скверными.

— Белла, — произнёс он, глядя на разбитые зеркала, иглы, бутылки и пепел, — что ты здесь устроила?

— Внеплановый выпускной. Преподавательница не выдержала экзамена.

— Где Грейвс?

Я показала на кучку золы.

— Можешь допросить. Только не жди связных показаний.

Клод опустился на корточки, поднял заколку с крыльями и тяжело вздохнул.

— Опять ты.

— В следующий раз найди мне дело с обычными убийцами. Они хотя бы не портят одежду.

Я коротко объяснила ему схему, не оставляя места для догадок. Мисс Грейвс первым укусом заражала студенток. После этого они менялись. Они были вынуждены пить эту красную жижу. Снадобье вызывало жар, возбуждение и покорность, поэтому девушки сами шли на ночные «вечеринки» и почти не сопротивлялись, когда их укладывали на кровати. Там через иглы у них откачивали кровь в бутылки. Часть Грейвс пила сама, часть продавала богатым покупателям через лабораторию «Рэдвелл» под видом редких медицинских препаратов. Девушки слабели, а тем, кто пытался уйти, угрожали ломкой и позором. Трое умерли от потери крови.

— Вот почему они называли это оргиями, — сказал Клод.

— Конечно. Полицейский услышит «оргия» и начнёт искать разврат. Газетчик услышит «оргия» и забудет спросить, кто получал деньги. Грейвс это отлично понимала.

Клод посмотрел на Мокси, который прятал плёнку в карман.

— А фотограф?

— Сделал пару полезных снимков. И шесть бесполезных. Его талант распределяется неравномерно.

Нэнси стояла у двери, обнимая Минди. Рыжая выглядела измученной, но её глаза уже не блестели голодным безумием. Клод подошёл к ним с блокнотом, и обе шарахнулись.

— Они расскажут тебе всё, что смогут, — сказала я, заслоняя девушек. — Но никаких фотографий, никаких имён и никаких вопросов про то, что им чудилось под лекарством. Их и так достаточно унижали.

Клод убрал блокнот.

— Хорошо. Тогда сначала врач.

— Вот за это я тебя иногда почти люблю.

— Иногда?

— Не наглей. Я ещё не оправилась от риторики.

К утру колледж опечатали. Полиция увезла бутылки, журнал с фамилиями и накладные «Рэдвелл». Миссис Прайс призналась, что помогала Грейвс, потому что боялась её; Клод пообещал выяснить, насколько страх освобождает от ответственности. Девушек отправили к врачам. Для Минди и Нэнси нашлись родственники, которым можно было доверять.

В редакции Грэхем Гримс выслушал мой рассказ, разорвал сигару пополам и потребовал самый грязный заголовок, какой только можно напечатать.

— «КРОВАВЫЕ ОРГИИ В ЖЕНСКОМ ОБЩЕЖИТИИ: МЭРИЯ ПЛАТИТ МОНСТРАМ ЗА МОЛЧАНИЕ»! — провозгласил он.

— Мэрия здесь ни при чём.

— Тем хуже для мэрии. Пусть опровергает!

— И ни одной фамилии студенток, Гримс. Ни одного лица на снимках. Пишите про Грейвс, лабораторию, кровь и вашу любимую мэрию. Девушек оставьте в покое.

Редактор посмотрел на меня поверх сигары.

— Ты становишься сентиментальной, Бивер.

— Нет. Просто у меня ещё осталось достаточно патронов.

Гримс вздохнул и вычеркнул имена.

На первой полосе всё равно красовалась моя фотография с разорванной блузкой и подрисованной надписью PRESS поперёк груди. Под снимком стояло: «НАША КОРРЕСПОНДЕНТКА РАСКРЫЛА ТАЙНУ КРОВАВОГО КОЛЛЕДЖА». Мокси получил премию. Я — новый счёт от портнихи.

Клод позвонил вечером.

— Лабораторию закрыли. Нашли списки покупателей. Минди и Нэнси поправляются.

— Значит, у этой истории есть счастливый конец.

— С тобой такое редко случается.

— Я просто не люблю повторяться.

Я положила трубку, налила виски и посмотрела в окно. По пожарной лестнице пробежала маленькая летучая мышь. Обычная, чёрная, не больше ладони. Я всё равно закрыла форточку.