Кто ты на самом деле

Глава 1

– Ангелина, черт возьми, если мы не вытащим её, то влетит нам всем! – Кричу я на подругу, надеясь достучаться до её ледяного равнодушия.

На мои слова она лишь морщит и без того тонкие губы в недовольстве. Лениво окидывает меня сонным взглядом из-под густых ресниц.

– Сколько раз мы уже вытаскивали её из передряг, Кать? – Напомнила она, скрещивая руки на груди, отчего тонкая ткань ее шелковой блузки натянулась. – И все те разы мы тоже получали по заслугам, а она, как всегда, выходила сухой из воды, с невинным взглядом и обещаниями "больше так не делать".

– Я знаю, – выдохнула я, стараясь сдержать нарастающее раздражение. – Но это же Машка! Мы не можем её бросить.

– Можем, – отрезала Ангелина, в ее голосе не было ни капли сочувствия. – Мы не обязаны расхлебывать за нее каждый раз. Она взрослая девочка, пусть сама отвечает за свои поступки.

В ее словах была холодная логика, с которой трудно было спорить.

– Значит, ты не со мной? – тихо, но с нажимом спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

Вижу, как она колеблется. Хоть с Машкой у нее отношения натянутые, почти враждебные, со мной совсем иной разговор. Мы прошли через многое вместе, и эта связь до сих пор сильна. Я не хотела использовать манипуляции, но сейчас это вынужденная мера.

– Черт с вами, – прошипела она, отворачиваясь. – Я с тобой. Но чтобы это был последний раз, слышишь? Последний.

Я кивнула, одобрительно улыбаясь ей. Быстро накинув пальто и обув ботинки, мы выскочили из общаги. Октябрьская сырость сразу обдала холодом. Мелкий, противный дождь, характерный для этой поры, проникал под воротник и заставлял поежиться.

На автобусе доехали до главного отдела полиции. Вход перекрывала решетчатая дверь и турникет. Не пройти.

– Девушки, вам чего? – Проворчал дежурный из-за стойки. Мужчина лет тридцати, несмотря на форму, чувствовалась какая-то вымотанность.

– Здравствуйте, мы... к вам сегодня привезли нашу подругу, Марию Комарову, – проговорила я, склонившись к небольшому отверстию в стекле.

– Нам тут каждый день кого-то привозят. И чего вы хотите? – Не поднимая глаз, буркнул он.

– Мы хотим узнать, почему её задержали. В чем дело?

Дежурный вздохнул, оторвался от бумаг и, окинув нас равнодушным взглядом, взял телефон.

– Руслан, тут две девицы по поводу Комаровой... Да, той самой... Понял, – он бросил трубку. – Кабинет 220. Второй этаж, налево. Пропущу одну.

После обмена взглядами, Ангелина осталась ждать. Зеленый свет турникета пропустил меня внутрь, и я осталась одна. Второй этаж встретил меня длинным, безлюдным коридором. Обшарпанные стены, унылый ряд одинаковых дверей... Я искала номер 220. "Капитан Воронцов Руслан Викторович" - гласила табличка на нужной двери.

– Здравствуйте, можно войти? – Уже не так уверенно произношу я после стука в дверь.

Капитан Воронцов выглядел не старше тридцати. Правильные черты лица, прямой нос, четко очерченные губы – все выдавало в нем человека спортивного и дисциплинированного. Но в его строгом взгляде и чуть сжатых губах чувствовалась властность. Он оторвался от бумаг, нахмурился и уставился на меня.

– Входите, – коротко бросил он и снова уткнулся в бумаги. – Что хотели?

– Я по поводу Марии Комаровой. Ее сегодня задержали. Хочу знать, за что?

– Ваша подруга задержана по подозрению в распространении наркотических веществ в баре "золотая ладуна", – уверенно заявил капитан, бросив на меня мимолетный взгляд. – Сейчас ведется следствие, и мы выясняем все обстоятельства дела.

– Это... Это какая-то ошибка. – Не веря своим ушам пробубнила я. Чтоб Машка и наркотики?

Воронцов поднялся без единого слова. В тишине кабинета отчетливо прозвучал щелчок открывающегося сейфа. Он достал небольшой зип-пакет, содержимое которого - мертвенно-белый порошок. С глухим стуком пакет приземлился на стол.

– Изъято при задержании. Отрицать бесполезно, – отрезал Воронцов, и в его голосе не было ни тени сочувствия.

– Это... это какое-то чудовищное недоразумение... Мы профессиональные спортсменки, нас постоянно проверяют. Должны быть результаты анализов, протоколы...

Воронцов лишь пренебрежительно махнул рукой, обрывая.

– Отпечатки пальцев на пакете.

Не давая мне опомниться, капитан забрал пакетик, спрятав его обратно в сейф как улику. Затем, демонстративно вздохнув, он снова уселся за стол, но, заметив мой взгляд, раздраженно поднял голову.

– Что-то еще?

– Да. Я хотела бы увидеть Машу. Я должна с ней поговорить. Не верю, что она...

— Во-первых, — грубо оборвал он меня, — свидания разрешены только с разрешения следователя и исключительно близким родственникам.

— Но я…

— Во-вторых, — перебил он, не дав договорить, — во всём разберётся суд. А пока хватит тратить моё время.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует жар.

— Вы хотя бы выслушали бы меня...

Воронцов медленно поднял глаза. Взгляд его был ледяным, как лезвие — без тени сочувствия, без малейшего проблеска интереса.

— Покиньте кабинет, — произнёс он тихо, но так, что по спине пробежал холодок. — Или охрана вам поможет. А тогда… — он сделал паузу, чуть наклонив голову, — разговор будет совсем другим.

Я не двинулась с места.

— Вы думаете, я просто пришла поболтать? Я знаю этого человека. Лучше, чем кто-либо. И она не могла сделать то, в чём ее обвиняют.

Воронцов откинулся на спинку кресла, будто разглядывая надоедливую муху.

— Знать не значит доказывать. А суд решает по фактам.

— А если факты скрывают?

На губах Воронцова мелькнула тень усмешки.

— Тогда, милая, вам особенно нечего здесь делать. Потому что в этом кабинете скрывают только одно — время. А его у меня нет.

Я замерла. Воздух в кабинете стал густым, почти непроницаемым.

— Ладно, — тихо сказала я, делая шаг назад. — Ещё посмотрим... Вот увидете, что это какая-то ошибка.

Воронцов не ответил. Только опустил взгляд на бумаги перед собой, будто меня уже не существовало.

***

– Чем она вообще думала?! Через месяц важный чемпионат! – Голос Ирины Васильевны, обычно такой спокойный и собранный, сейчас хрипел от ярости. Весть о Маше расколола нашу маленькую спортивную семью.

Мы с Ангелиной сидели в раздевалке, вжавшись в скамейку. Маша… лидер нашей команды, надежда на победу… всего месяц оставался до Национального чемпионата по акробатике, к которому мы шли годами, жертвуя всем. И вот… все летит в тартарары. Тренер ходила из угла в угол, словно зверь в клетке, не в силах унять гнев, а может, и отчаяние.

– Может, всё ещё обойдётся… – тихо произнесла Ангелина, не убеждая ни себя, ни нас.

– О чём тут вообще может быть речь?! – вновь взревела Ирина Васильевна, внезапно остановившись и усаживаясь на скамейку прямо напротив нас. Её лицо было красным от напряжения. – Нам сейчас нужно упорно готовиться, ставить сцену выступления. Без Маши. Другого выхода у нас нет.

В её словах звучала сталь, но я видела, как она изо всех сил пытается взять себя в руки.

– Ну не могла Машка этой фигнёй заниматься. Не такая она – выпалила я, вскакивая со скамейки. Внутри все кричало, не желая принимать случившееся. Это была ошибка. Чья-то глупая шутка. Только не Маша.

– Так, отставить эмоции – резко оборвала Ирина Васильевна. – Переодевайтесь и жду вас в зале. Нам нужно работать.

Тренер так-же резко встала и показывая пальцем на часы вышла из раздевалки. Мы переглянулись и молча принялись переодеваться. На тренировке нужно сосредоточиться на движениях.

Глава 2

— Я же говорила, — бросила Ангелина, впиваясь каблуком в мокрый асфальт, — рано или поздно её «ночные походы» скажутся на нас.

Осенний ветер трепал её короткие волосы, будто пытался унести вместе с листьями, закрутившимися в водовороте у обочины. Я глубоко вдохнула. Воздух пах дождём и прелой листвой.

— Не переживай. Сейчас поговорим с её родителями. Может, хоть что-то прояснится.

— Ага, конечно, — фыркнула она, — особенно если учесть, что мы три года жили в одной комнате в общаге, а Маша ни разу не обмолвилась, что каждую пятницу исчезает до утра. Ни слова про бары, про эти… компании.

Я помолчала. Вспомнилось, как Маша возвращалась под утро с бледным лицом, запахом чужого парфюма и странной улыбкой. Я тогда думала просто веселится. Молодость, свобода… Но теперь, после того, что случилось, всё выглядело иначе.

— Может, она просто не хотела нас втягивать? — осторожно предположила я.

— Или не доверяла. Или… стыдилась. Кто знает, что она делала на самом деле?

Мы пошли дальше молча. Улица была почти пуста, только редкие прохожие спешили по своим делам, прячась под зонтами от моросящего дождя.

— Ты веришь, что она виновна? — наконец спросила я, не глядя на подругу.

Ангелина долго не отвечала. Потом тихо, почти шёпотом:

— Я не знаю, во что верить. Но если она невиновна… почему молчала? Почему не сказала нам?

Я не нашла что ответить.

Дом родителей Маши стоял на окраине. Старая «хрущёвка» с облупившейся краской на двери подъезда и выцветшими занавесками на окнах второго этажа. В подъезде пахло сыростью и кошачьим кормом.

Мы позвонили в звонок. Дверь открыла женщина лет сорока девяти — в махровом халате, с небрежным пучком на затылке и тёмными кругами под глазами. Взгляд её был уставший.

— Здравствуйте, Анастасия Петровна? — спросила я, стараясь говорить мягко.

За всё время, что мы жили с Машей в общаге, мне ни разу не довелось познакомиться с её родителями.

Женщина нахмурилась, прищурившись, будто пыталась вспомнить, где меня видела. Потом резко махнула рукой.

— Если вы пришли снова предлагать услуги вашего интернета, то не надо. Уже третий раз за неделю! — и начала захлопывать дверь.

— Нет-нет! — я шагнула вперёд, поставив ногу на порог. — Мы подруги Маши. Катя и Ангелина. Вы… знаете, что её задержали?

Анастасия Петровна смолкла. Губы дрогнули, но она тут же сжала их в тонкую линию.

— Проходите, — сказала она тихо, отступая вглубь квартиры. — Только тихо. Муж спит. У него… сердце.

Квартира пахла чаем и лавандой. Запахами, которые обычно ассоциируются с уютом. Но здесь они казались чужими, натянутыми. На стене висела фотография Маши в школьной форме — улыбается, с двумя косичками и рюкзаком в виде мультяшного кота. Такой юной. Такой жизнерадостной.

Мы прошли на кухню, усаживаясь за стол. Анастасия Петровна прикрыла дверь и скрестив руки на груди встала в сторонке.

— Мы не знаем, что происходит, — начала я, стараясь держать голос ровным. — Нам сказали только, что её задержали… по подозрению в распространении запрещённых веществ.

Анастасия Петровна опустилась на край дивана, сжимая в руках чашку с недопитым кофе. Пар давно рассеялся, но она всё ещё прижимала её к себе, будто пытаясь согреться в комнате, где было слишком тепло.

— Да… — прошептала она, не глядя на нас. — Вчера вечером позвонили из отдела. Сказали «срочно приезжайте». Мы поехали…

Она сделала паузу, будто слова давались с трудом.

— Маша отрицает. Говорит её подставили. Что ничего не знала, не видела, не брала… Что просто оказалась не в том месте и не в то время.

— А вы ей верите? — тихо спросила Ангелина.

Женщина подняла глаза. В них не было слёз, только усталость, глубокая и выжженная, как после пожара.

— Я мать. Я должна верить. Но… — она опустила взгляд на чашку, — последние месяцы она стала… другой. Замкнутой. Перестала звонить. А когда звонила говорила обрывками.

Это совпадало с тем, что я помнила. Маша действительно стала уходить от разговоров, отвечала односложно, а иногда вообще не отвечала. Я списывала это на учёбу, стресс, тренировки… Но теперь всё это выглядело иначе.

— Она не употребляла, — резко сказала я, — По крайней мере, при нас никогда.

— Может, и не употребляла, — тихо возразила Анастасия Петровна. — Но это не значит, что не могла оказаться втянутой. Иногда хватает одного неверного шага… одного человека, которому доверяешь.

В коридоре скрипнула дверь. Мы все вздрогнули.

— Это муж, — пояснила она, понизив голос. — Он… не в силах это обсуждать. После вчерашнего у него давление подскочило.

Она поставила чашку на стол и встала.

— Посидите немного. Я принесу… то, что Маша оставила.

И, повернувшись, она вышла из комнаты, оставив нас наедине с тишиной.

Анастасия Петровна вернулась через несколько минут. В руках она держала потрёпанную тетрадь в мягкой обложке — тёмно-синюю, с выцветшей надписью «Биология» в углу.

— Она привезла это на прошлых выходных, — сказала женщина, протягивая тетрадь мне. — Сказала «Пусть полежит у вас. На всякий случай». Я тогда не придала значения… думала, просто не хочет таскать с собой.

Она замолчала, глядя на обложку.

— А потом, уже вчера, когда разговаривали в отделе она вдруг спросила: «Мам, ты не читала мою тетрадь?» — и голос у неё дрожал. Я сказала — нет. Она кивнула и прошептала: «Хорошо. Пусть лучше сгорит, чем попадёт не тем людям».

Мои пальцы сами собой сжались вокруг тетради.

— Мы… можем посмотреть? — спросила я.

— Смотрите, — кивнула Анастасия Петровна. — Только… осторожно. И если найдёте что-то… странное…

Она не договорила. Но в её глазах читалось: я уже боюсь того, что вы можете найти.

Мы с Ангелиной переглянулись. В её взгляде то же напряжение, что и во мне.

— Спасибо, — сказала я.

Женщина кивнула и вышла, оставив нас на кухне, где тишина вдруг стала густой, почти осязаемой. Ангелина подошла ближе, опустившись на стул рядом со мной.

— Ты думаешь, там правда что-то есть?

— Не знаю, — ответила я, осторожно раскрывая первую страницу. — Но если Маша просила спрятать это… значит, кто-то очень хотел бы его найти.

Первые строки были обычными — записи о парах, раздражение по поводу соседки, мечты о стажировке за границей. Но уже на третьей странице появилось первое странное:

«Он снова звонил. Говорит, что знает, где я живу. Что если я не сделаю, как он просит, всё выйдет наружу. Но я не могу...»

Глава 3

— Девочки, если вы продолжите работать в таком темпе, золотых медалей нам не видать! — голос Ирины Васильевны ворвался в мои мысли и разорвал их, будто ножом.

Я вздрогнула, сбившись с ритма. Руки, занесённые для связки, замерли в воздухе.

— Простите… — прошептала я, опустив взгляд на потемневший от пота коврик. В голове всё ещё крутилась последняя фраза из дневника Маши.

— Катя, соберись! — Ирина Васильевна подошла ближе, и её тень легла мне на плечи. — Где ты витаешь? На каких облаках?!

Я молча покачала головой. Облака… Если бы. Там, где я сейчас нет ни неба, ни света.

— Просто плохо спала, — выдавила я, поднимая глаза. — Больше не повторится.

Ирина Васильевна прищурилась. Она знала меня шесть лет — с тех пор, как я впервые встала на ковёр с дрожащими коленями. Она видела, как я выигрывала, падала, поднималась. И сейчас, наверное, чувствовала,что дело не в усталости.

Тренер недоверчиво хмыкнула, но кивнула.

— Ладно. Повторяем связку. И на этот раз с огнём в глазах, а не с туманом!

Я вернулась на позицию, заняла стойку, но руки дрожали. Всё тело ныло от усталости.

Рядом Ангелина метнула на меня короткий взгляд. Она тоже не спала. Мы обе перечитывали записи Маши до рассвета, выискивая имена, адреса, хоть какие-то зацепки. А нашли только одно имя, написанное дрожащей рукой на последней странице: ~В~.

— Катя, внимание! — крикнула новенькая партнёрша по паре вместо Маши, и я едва успела среагировать, ловя её руку в нужном ритме. Но связка вышла вялой, неуверенной.

— Всё, хватит! — Ирина Васильевна хлопнула в ладоши. — Перерыв. И Катя ко мне.

Я подошла, сердце стучало так, будто пыталось вырваться из груди.

— Ты не в порядке, — сказала она тише, почти шёпотом. — Что случилось?

Я сжала губы. Хотелось выкрикнуть правду, но я не знала её до конца. Знала только, что мир, в котором я жила, треснул.

— Да просто перетренировалась, — ответила я, стараясь говорить легко. — Вчера после тренировки ещё час на растяжке сидела, а потом не уснула.

Ирина Васильевна внимательно посмотрела на меня.

— Ты сегодня не здесь, Катя. Даже когда стоишь на ковре будто мысли где-то далеко. А в нашей дисциплине секунда рассеянности и ты летишь не туда, куда надо.

— Просто задумалась, — призналась я честнее, но всё ещё осторожно. — Обещаю, соберусь.

Она кивнула, не настаивая. Так как знала если бы я хотела рассказать, рассказала бы. А если нет давить бесполезно.

— Ладно. Но если «задумчивость» начнёт мешать тебе держать равновесие не только на ковре, но и за его пределами… приходи. Поговорим.

— Обязательно, — сказала я и уже почти улыбнулась.

Она махнула рукой группе.

— Девочки, по парам! Повторяем связку с поворотом! И на этот раз без облаков и без размышлений о вечном!

Я вернулась на ковёр, глубоко вдохнула и заняла стойку.

***

После тренировки мы без сил вернулись в общагу и повалились на кровати, выжатые как тряпки.

— Давно я так не уставала, — простонала Ангелина, уткнувшись лицом в подушку. — Чур я первая в душ!

— Ладно, — усмехнулась я, не открывая глаз. — Только не засни под горячей водой. Опять всех оставишь без горячей воды до утра.

— Сама такая… — пробурчала она, но уже с усталым стоном поднялась, потянулась к шкафчику, достала полотенце и халат. Через минуту дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась тишина. Та самая, что обычно даёт передохнуть.

Едва я начала погружаться в полудрёму, как зазвонил телефон. Я потянулась к нему наощупь.

— Здравствуй, Катя, — раздался бодрый, но слегка напряжённый голос. — Это я. Извини, если отвлекла…

— Анастасия Петровна? Всё в порядке? — Я села на кровати, инстинктивно понизив голос.

— Нет, — честно ответила она. — Но мы решили не сидеть сложа руки. Наняли адвоката. И он настоял, что нужно поговорить с вами. С тобой и Ангелиной.

— Зачем?

— Он говорит, что без свидетельских показаний от тех, кто знал Машу ближе всех, дело загонят в угол за неделю. А если мы хотим вытащить её оттуда, то нужно распутывать этот клубок с самого начала.

Я замерла. За стеной плескалась вода — Ангелина принимала душ, напевая что-то себе под нос.

— Когда? — спросила я тихо, прижав телефон к уху крепче.

— Сегодня. Если удобно к семи. В его офисе. Адрес скину в сообщении.

— Придём, — сказала я чётко — Обязательно.

В трубке на секунду стало тихо.

— Спасибо, девочки… — прошептали с другого конца. — Надеюсь, всё устаканится... До сих пор не могу поверить, что всё это происходит с дочерью.

— Постараемся сделать всё возможное, — ответила я, уже твёрже. — Вы не переживайте. Пожалуйста.

Когда я положила трубку, вода в ванной стихла.

Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Ангелина в своём любимом розовом халатике, с мокрыми прядями, прилипшими к щекам, и в пушистых тапочках, которые громко шлёпали по полу.

— Кать, а у нас гель кончился? — спросила она, попутно выжимая воду из хвоста.

— Наверное… — бросила я, уже направляясь к ванной. — Вообщем, звонила мама Маши. Наняла адвоката. Так что сейчас я быстро в душ и едем к нему.

Ангелина замерла посреди комнаты. Её весёлые глаза на миг потемнели.

— Ну ёмаё, — выдохнула она, качая головой. — Отдохнули, называется.

Я усмехнулась без улыбки.

— Кто бы сомневался.

***

Заплатив таксисту, мы вышли из машины. На улице уже смеркалось как всегда в позднюю осень. Тихо, быстро, без предупреждения.

Перед нами стояло двухэтажное здание с табличкой «Прокуратура». У входа дремал пожилой охранник в потёртой чёрной форме. Он лишь кивнул, и мы прошли внутрь. На втором этаже коридор был пуст. Лишь у одной двери висела табличка: «Владислав Романович Титов».

— Здравствуйте, мы к вам. Анастасия Петровна должна была предупредить, — сказала я, приоткрыв дверь.

В кабинете за столом сидел мужчина средних лет. В строгом сером костюме, с аккуратной прядью волос, уложенной набок, и идеально чистым столом.

— Добрый вечер, проходите, — произнёс он сдержанно, указывая на два стула напротив. — Вы, я так понимаю, Екатерина и Ангелина?

— Да, — ответила я, опускаясь на стул. Ангелина последовала моему примеру, слегка поправив сумку на коленях.

Владислав Романович не спешил. Он медленно отодвинул папку в сторону. Его взгляд был спокойным, но проницательным.

— Анастасия Петровна кратко обрисовала ситуацию, — начал он, сложив руки на столе. — Начнём с самого начала. Что именно произошло и как это было подробно?

— Это был вечер пятницы, — начала Ангелина, опираясь локтями на колени. — Маша, как всегда, собиралась на очередную тусовку со своей «компашкой». Обычно она возвращалась в общагу прямо к открытию. Но к шести её всё ещё не было.

Владислав Романович поднял глаза от блокнота.

— И вас это не насторожило?

— Сначала — нет, — вздохнула я. — Мы подумали, что она снова зависла у какого-нибудь ухажёра. Такое бывало… правда, редко, но бывало.

— А потом? — спросил он, не отрывая взгляда.

Ангелина опустила глаза.

— Потом… около семи она прислала голосовое. Всего на восемь секунд. Голос был странный, тихий, будто шепчет. Сказала: «Девчонки… всё не так, как я думала. Не звоните мне. Просто… подождите. Я скоро приду». И сразу сбросила.

— Вы не пытались перезвонить?

— Пытались. Много раз. Она не брала.

Владислав Романович на секунду задержал взгляд на Ангелине, потом медленно записал что-то в блокнот.

— И вы не пошли её искать?

— Пошли, — сказала я. — Но не знали куда. У неё была привычка исчезать на пару часов. То к подруге, то в кино, то просто гулять. Мы думали… что и на этот раз она вернётся с какой-нибудь безумной историей.

— А когда вы поняли, что «не обошлось»?

— Когда она так и не вернулась до самого вечера, — тихо сказала я. — Ни звонков, ничего. Мы уже собирались идти в участок… как вдруг позвонили оттуда сами. Сказали, что Машу задержали.

Владислав Романович на мгновение замер, потом медленно отложил ручку.

— И с тех пор вы с ней не общались?

— Нет, мы просили поговорить с ней капитана Воронцова, но нам запретили. — ответила Ангелина.

Он кивнул, будто этого было достаточно.

— Может быть, было что-нибудь странное в её поведении или ещё что?

Мы переглянулись с Ангелиной. Взгляд у неё стал напряжённым, мы одновременно вспомнили одно и то же.

— Было… — сказала я осторожно. — Вчера мы узнали, что у Маши был дневник. Мы вообще не знали о его существовании. Его принесла её мама.

— И что в нём? — спросил Владислав Романович, не отводя глаз.

— Там… она описывает кого-то. Пишет, что он что-то знает о ней и использует это. А в последней записи… она прямо пишет: «Он сказал, что если я заговорю, мне не поздоровится»

– Принесите мне этот дневник, я изучу его как следует и возможно мы найдём больше зацепок.

Глава 4

Два дня молчания.

После визита к адвокату ни звонка, ни сообщения. Только тишина. Мы отдали ему дневник Маши. Всё, что у нас было. Всё, что могло хоть как-то объяснить, почему она оказалась за решёткой. А взамен попросили одно: договориться с капитаном Воронцовым. Устроить встречу. Посмотреть ей в глаза. Услышать правду или хотя бы ту её версию, которую она готова выдать.

— Кать… Катя… Смирнова! — раздался сонный, раздражённый шёпот, переходящий в шипение.

Я не сразу отреагировала. Сон держал меня крепко. Но тут Ангелина резко схватила меня за плечо и встряхнула.

— Твой телефон орёт, как резаный! — прошипела она, утыкаясь лицом в подушку.

За окном ни проблеска света. Только тусклый отсвет уличного фонаря, дрожащий в стекле. Я нащупала телефон на тумбочке, прищурилась от яркого экрана и нажала «ответить»

— Алло…

— Екатерина? — голос был сухой, без намёка на сон. — Это Титов. Адвокат.

Я мгновенно села, одеяло сползло на пол.

— Да, я слушаю.

— У меня для вас новости. — Пауза. — Мне удалось договориться. Капитан Воронцов дал добро. Сегодня в десять утра. Участок на Лесной. Вас пропустят. На двадцать минут. Не больше.

Я сжала телефон так, что костяшки побелели.

– Но будьте готовы всё, что вы скажете друг другу, может быть использовано. Даже если вы думаете, что это конфиденциально.

— Поняла, — выдохнула я. — Спасибо.

— Не благодарите. Просто приезжайте вовремя. И… держите голову холодной.

Звонок оборвался. Я сидела в темноте, чувствуя, как по спине ползёт мурашками. Сегодня я наконец увижу Машу. Ангелина, уже проснувшаяся, смотрела на меня с кровати, приподнявшись на локте.

— Ну? — спросила она тихо.

— Сегодня в десять, — ответила я. — Мы идём к ней.

Не раздумывая, я сбросила одеяло и схватила полотенце с края кровати.

— Может, ты одна сходишь? — пробормотала Ангелина, не открывая глаз, и зевнула — Всё равно нет смысла нам вдвоём там торчать.

— Ладно.

Тёплый душ, лёгкий макияж. Светлые джинсы, свитшот, высокий хвост. Всё просто. Я стояла на автобусной остановке ожидая транспорт, наблюдая, как город просыпается в привычной суете. Холод пробирался сквозь ткань пальто, заставляя глубже зарыться в воротник. Вокруг торопливые шаги, приглушённые голоса, рёв моторов и скрип тормозов. Всё это сливалось в утренний гул, в котором я чувствовала себя немного чужой, ещё не до конца проснувшись.

Спустя полчаса, выдавленная из переполненного автобуса, я наконец ступила на тротуар у здания отдела. Я прошла под тяжёлый взгляд вывески с гербом и надписью «Полиция», расправила плечи и подошла к окошку дежурного.

— Здравствуйте, — сказала я чётко, чуть наклонившись к узкому отверстию. — Я Екатерина Смирнова. У меня назначена встреча с обвиняемой Комаровой Марией.

Дежурный медленно поднял глаза, словно взвешивая, стоит ли тратить на меня время. Потом кивнул, не ответив, и потянулся к внутреннему телефону.

— Ожидайте, — произнёс дежурный, не глядя на меня. — Сейчас за вами придут.

Слова прозвучали без эмоций. Я кивнула, отступила на шаг и прислонилась к стене. Вокруг жила своя жизнь. Где-то в глубине отдела перебрасывались короткими фразами мужские голоса, звенели телефоны, а по коридору время от времени проносился шелест бумаг. Я сжала пальцы в карманах пальто. Время тянулось медленно.

— Смирнова. – Голос прервал тишину.

В дверном проёме стоял Воронцов. На нём была форма без единой складки, без единого намёка на усталость или неуверенность. Одной рукой он держал дверь, другая лежала в кармане брюк. Его взгляд был прямым и твёрдым, без тени вежливости.

— За мной, — сказал он.

Я сделала шаг вперёд и последовала за ним. Снова коридоры. Двери мелькали по сторонам, глухие и безымянные. Он кивал встречным коротко, сдержанно. Я шла, держа руки по швам, будто в строю. Он остановился у двери своего кабинета.

— Прежде чем я пропущу вас дальше, — произнёс Воронцов, скрестив руки на груди, — всё, что у вас есть, остаётся здесь.

Его взгляд скользнул к шкафу у стены, узкому, металлическому, похожему на сейф. Я молча сняла сумку, аккуратно положила её на полку. Пальто следом. Он наблюдал не моргая.

Когда я закончила, Воронцов подошёл. Близко. Так близко, что я почувствовала запах его одеколона — резкий, старомодный, с нотой табака и чего-то неуловимо казённого. Без единого слова он взял меня за запястья и поднял руки. Его пальцы начали проверять карманы: сверху вниз, по швам, по подкладке. Медленно. Тщательно.

— Хорошо, — наконец сказал он, отступая на шаг. — Следуйте за мной.

Мы оказались в комнате без окон. Голые стены, покрытые потрескавшейся краской, поглощали звук и свет. Посередине маленький металлический столик, два стула, специально расставленные для допроса. Единственная лампочка под потолком мерцала, отбрасывая дрожащие тени.

— Машка! — вырвалось у меня. Я бросилась к ней, руки сами потянулись обнять. Она не двинулась. Только чуть отстранилась, когда я уже почти коснулась её плеча.

— Привет, — сказала она тихо, почти беззвучно, и опустилась обратно на стул. Я последовала за ней, чувствуя, как подо мной скрипит холодное сиденье.

– Как ты? Тебя здесь никто не обижает?

Маша устало улыбнулась такой улыбкой, что сердце сжалось. Её глаза, обычно яркие, как весеннее небо над Невой, теперь были пусты. Погасшие. Как будто кто-то вынул из них свет и унёс прочь. Губы, что всегда изгибалась в лукавой усмешке или в смехе над какой-нибудь глупостью, теперь были сжаты в тонкую, безжизненную линию.

– Расскажи, что же все-таки произошло? – Попросила я глядя на неё с надеждой. Маша приподняла голову и проследив за её взглядом я увидела как она смотрит на окно, что покрыто зеркальной обложкой.

— Меня подставили, — выдохнула она, проводя ладонью по переносице, — В баре познакомилась с компанией Настей, Лерой и… ещё был Марат. Смеялись, пили, всё как обычно. Я же не из тех, кто теряет контроль. Всегда знаю меру. Но в какой-то момент… просто вырубилась. Просто тьма. А когда очнулась… уже оказалась здесь.

— Возможно, тебе что-то подмешали, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — Слушай… у тебя есть контакты кого-нибудь из той компании?

Маша покачала головой, не глядя мне в глаза.

— Нет. Никого. Только Марат… Он упомянул, что по выходным играет на гитаре в том баре. – Она наконец подняла взгляд — Но если он действительно подсыпал мне что-то… думаешь, он будет там ждать, пока за ним прийдёт полиция?

Я замолчала. За зеркальным стеклом окна мелькнула тень или мне показалось?

— А дневник? — осторожно спросила я. — Тот, что твоя мама передала мне… Может, там есть что-то?

Маша резко напряглась. Её пальцы замерли на краю стола.

— Мама… дала тебе дневник? — переспросила она, и в голосе прозвучало не удивление, а страх.

— Да. Сказала, что нашла его в твоей комнате.

— Она не должна была… — прошептала Маша, но тут же осеклась, будто уловила собственный промах. Отвела взгляд, провела ладонью по лбу. — Не знаю, что там написано. Давно не заглядывала. И… не стоит копаться. Там всё запутано. Бессвязное. Просто эмоции после бессонных ночей.

— Но ты же всегда всё записывала чётко. Даже мелочи. Особенно мелочи.

— Не сейчас, Кать, — резко сказала она, и впервые за всё время в её голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста. Не сейчас.

Она наклонилась ближе, почти шёпотом:

— Некоторые вещи нельзя произносить здесь. Даже шепотом. Они… слушают.

Глава 5

После встречи с Машей я пересказала всё адвокату. Каждое слово, каждую паузу, даже то, как её пальцы дрожали, когда она говорила о баре. Он молча записывал, изредка задавал уточняющие вопросы. Потом кивнул, сложил блокнот и отпустил меня с лёгким: «Спасибо, Екатерина. Это может быть полезно».

Полезно. Как будто мы играем в шахматы, а не пытаемся вытащить человека из тюрьмы.

Я понимаю расследованием должна заниматься полиция. Но они двигаются так медленно, будто время для них густой сироп. А я не могу сидеть и ждать, пока кто-то решит, стоит ли Маше верить.

— В бар? — Ангелина прищурилась, вылезая из такси, и указала на неоновую вывеску, мигающую над входом — Ты серьёзно?

— Мы должны найти Настю, Леру и этого… Марата, — сказала я, поправляя сумочку на плече.

— Катя, — Ангелина схватила меня за локоть, понизив голос, — а ничего, что этим должна заниматься полиция?

— Пусть занимаются, — я обернулась к ней, стараясь улыбнуться, но, кажется, вышло скорее вызывающе. — А я всего лишь хочу закрыть пару вопросов, которые не дают мне спать по ночам.

Она вздохнула, но не отпустила руку.

— Ладно. Но если кто-то начнёт вести себя странно,то уходим. Без героизма.

— Обещаю.

Внутри всё как обычно: гул голосов, приглушённый басом музыки, смесь табачного дыма и сладковатого запаха коктейлей.

Мы с трудом протиснулись сквозь это живое месиво и заняли места у барной стойки. Ангелина, морщась, вытерла ладонью поверхность, проверяя, не прилипнет ли к ней что-то.

— Эй, красавчик, — окликнула я бармена, который оживлённо жестикулировал перед компанией девчонок в блёстках.

Он обернулся мгновенно как будто только и ждал этого зова. Взгляд скользнул по мне с лёгким интересом, и в уголках губ заиграла улыбка.

— Добро пожаловать, дамы, — произнёс он, подойдя ближе и опершись локтями на стойку. Его взгляд скользнул по нам с лёгким, но явным любопытством.

— Местечко у вас… впечатляющее. Давно работаешь?

Парень чуть подался вперёд, будто почуяв игру. Его улыбка стала чуть шире, увереннее.

— Почти год. А ты точно не местная. Сразу видно.

— Интуиция или опыт? — приподняла я бровь.

— И то, и другое, — он хмыкнул, уже наливая лаймовый сок в бокалы. — Чем угостить прекрасных незнакомок?

— Два мохито, — резко вставила Ангелина, не скрывая раздражения от того, как долго мы «обменивались любезностями».

— Сию секунду! — подмигнул бармен и, напевая что-то себе под нос, исчез за барной стойкой.

Ангелина тут же скрестила руки на груди и шикнула, понизив голос до шипящего шёпота:

— Ты за этим меня сюда позвала? Поиграть в соблазнительницу с местным мальчиком за стойкой?

— Ты всё ещё не понимаешь, — сказала я тихо, — Он тот, кому достаточно пары комплиментов, чтобы почувствовать себя королём. А короли… — я наконец повернулась к ней, — всегда готовы вскрыть карты, лишь бы доказать, что они знают больше, чем ты думаешь.

Ангелина нахмурилась. Она знала, когда я говорю так спокойно, за словами уже стоит решение.

— А вот и ваши напитки, — произнёс бармен, ставя бокалы на стойку с лёгким звоном. — Уверен, вам понравится.

— Выглядит впечатляюще, — хихикнула я, медленно помешивая лёд трубочкой. Кубики стучали о стекло. Я подняла на него глаза. — Слушай… а у вас тут вообще бывают мероприятия? Ну, типа живой музыки? Может, какие группы выступают?

Он на секунду задумался, проводя рукой по влажной поверхности стойки.

— Был один парень… иногда заходил с гитарой. Пел что-то своё, но… — он пожал плечами, — говорят он уехал.

– Печально, я бы послушала. – Соврала я, делая глоток холодного напитка.

— Значит, вы любите рок? — раздался твёрдый мужской голос сзади.

Я обернулась. Передо мной стоял капитан Воронцов. В чёрной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и закатанными рукавами, в строгих чёрных брюках.

— Руслан Викторович? — охнула я, не ожидая увидеть его здесь. — А вы тут какими судьбами?

— Видимо, теми же, что и вы, — ответил он, легко обходя меня и усаживаясь за барную стойку. Подозвав официанта, коротко бросил: — Виски со льдом.

— Сделаю, — кивнул тот и исчез в полумраке за стойкой.

— И вот так у нас работает полиция? — усмехнулась я, глядя прямо в его равнодушные глаза.

— Я не обязан советоваться с тобой, как мне работать, — отрезал Воронцов, не моргнув.

— Ну да, — фыркнула я, делая резкий глоток мохито. Лёд звякнул о стекло. — Теперь мне совершенно ясно, почему так много дел «быстро закрывают». Просто вам работать не хочется.

Рядом Ангелина непонимающе моргнула, сжимая свой бокал с напитком. Она явно чувствовала напряжение, но не понимала его корней. Воронцов медленно отставил стакан. Его пальцы слегка сжались на краю барной стойки, едва заметно, но я уловила.

— Ты думаешь, я закрываю дела? — спросил он тихо, — Ты хоть представляешь, сколько из них приходится закрывать? Потому что улик нет. Потому что свидетели молчат. Потому что такие, как ты, приходят с полными обвинений, но без единого доказательства.

Я сжала зубы.

— А может, доказательства исчезают потому, что вы не хотите их искать?

Он наклонился чуть вперёд.

— Или потому что кто-то слишком громко болтает о том, чего не понимает?

Между нами повисла тишина, прорезанная только гитарным рифом из колонок. Ангелина наконец не выдержала:

— Кать… может, хватит?

Но я не отводила глаз от Воронцова.

— Тебе следовало бы послушать подругу и научиться манерам, — сказал он, не скрывая иронии.

— Не вам судить меня. И вообще, вы бы лучше занялись работой.

— Я как раз и работаю, — с лёгкой усмешкой произнёс Воронцов, делая глоток виски. — А я погляжу, тебе и не совсем важно, что твоя подруга за решёткой сидит.

Я резко вскинула бровь.

— Мы здесь тоже по делам.

Он медленно поставил стакан на стойку.

— По каким таким «делам»? Поиск справедливости в баре под рок-н-ролл? Или сбор компромата в коктейлях?

— Раз вы не хотите искать настоящих виновных, то приходится самой.

Воронцов отставил стакан. Его взгляд стал тяжелее. Не злым, но предельно серьёзным.

— Такие, как ты, только мешают расследованию, — произнёс он тихо, почти без интонации. — Вы приходите, ломаете связи, спугиваете тех, кто мог бы говорить… и всё это не зная верного подхода. Не понимая, что за каждым словом, система.

— Зато я не сижу сложа руки, пока невиновных сажают! — вырвалось у меня.

— Невиновных? — Он чуть прищурился. — Ты уверена, что Мария была невиновной?

— Уверена! — вырвалось у меня резче, чем я хотела.

Воронцов замолчал. Не отвёл глаз. Просто смотрел пристально, будто пытался прочитать за моими зрачками что-то невидимое.

— Потанцуем? — спокойно предложил Руслан, протягивая ладонь.

Я опешила. После всего сказанного...после слов о Маше, о расследовании, это прозвучало почти как издёвка. Или как ловушка. Но в его жесте не было ни насмешки, ни угрозы. Только странная, необъяснимая мягкость.

Нерешительно, будто ступая на лёд, я вложила свою ладонь в его. Мы покинули барную стойку и вышли на танцпол, где как раз зазвучала медленная композиция. Гитара, томный вокал. Вокруг нас пары двигались в полумраке, растворяясь в музыке.

Резким движением он притянул меня к себе. Я вздрогнула и невольно уставилась на него, как на нечто непостижимое, нарушающее все правила только что завязавшегося диалога. Не давая опомниться, Руслан одной рукой уверенно обхватил мою талию, а другой мягко, но настойчиво положил мои ладони себе на плечи, показывая "так надо, не спорь"

Музыка вокруг нас, казалось, замедлилась. Или это сердце застучало громче.

— Не смотри так, я не собираюсь тебя целовать. — тихо сказал он, почти в самое ухо. — Не хочу, чтобы кто-то ещё видел, о чём мы говорим.

Я почувствовала, как его пальцы слегка сжались на моей талии. Не больно, но недвусмысленно. Где-то за нашими спинами мелькнула тень у выхода. Или мне показалось?

— Кто-то следит? — прошептала я, стараясь не шевелить губами.

— Следил. До тех пор, пока мы не начали танцевать. – Он чуть наклонил голову, и его дыхание коснулось моих волос. – Так значит Мария вела дневник, не так ли?

Тело напряглось, значит тогда во время разговора с Машей мне не показалось. Он действительно всё это время стоял и наблюдал за нами, слушая разговор.

— К чему вы клоните?

— К тому, что это была бы весомая улика, — ответил он, — если, конечно, это не просто каракули.

— В суде и узнаем её вес, — твёрдо сказала я, уже понимая, куда клонится разговор. — Я передала дневник адвокату. Он во всём разберётся.

Руслан резко сместил вес и в следующее мгновение я оказалась наклонённой назад, удерживаемая его рукой за спину. Музыка, толпа, бар всё исчезло. Остались только его глаза, в считаных сантиметрах от моих, и его низкий голос.

— Адвокаты могут быть подкупные.

Сердце на миг замерло.

— Наш нет, — выдавила я, цепляясь за его плечи, чтобы не потерять равновесие.

— Любой может, — сказал он, не отводя взгляда. — Даже тот, кто клянётся честью. Особенно тот, кто слишком громко клянётся.

Воронцов медленно поднял меня обратно, но не отпустил. Держал крепко.

— Скажи мне фамилию адвоката, — тихо попросил он. — И я проверю. Не как полицейский. Как человек, который не хочет хоронить ещё одну девушку.

— У вас есть свои обязанности, — ответила я, отталкиваясь ладонями от его плеч, — вот и следуйте им. А с остальным разберутся другие люди.

Я попыталась отступить, но его ладонь всё ещё лежала у меня на спине. Не удерживая, но и не позволяя уйти.

— Что ж, тогда я сам узнаю, — сказал он тихо, с лёгкой, почти незаметной усмешкой. И лишь после этих слов отпустил меня.

Я вернулась к барной стойке, заказала воды. Стакан бармен поставил быстро, но я не спешила пить просто сжала его пальцами, чувствуя холод.

Странный человек, этот Воронцов…Начал с танца, а закончил как будто вёл допрос в зале суда.

Глава 6

Воскресенье лениво растянулось за окном. Серое небо, тихий шелест дождя по подоконнику и ни единого намёка на срочность. Я уткнулась лицом в подушку, наслаждаясь тем, что сегодня не нужно никуда спешить, ничего доказывать и никого искать.

Ангелина, как всегда, оказалась права. После всего, что случилось, мозг требовал просто… остановиться. Ни дневников, ни баров, ни загадочных имён вроде «Марат» или «капитан Воронцов». Только чай, плед и, может быть, старый фильм, который мы уже смотрели раз десять, но всё равно цитируем наизусть.

Утро понедельника ворвалось в нашу тихую воскресную гавань с грубостью будильника, который никто не ставил. Телефон завизжал на тумбочке настойчиво, без оглядки на то, что ещё темно за окном.

— Катька! — Ангелина ткнула меня в плечо с такой силой, что наверняка останется синяк — Ты опять забыла поставить беззвучный режим?!

Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу, и нащупала телефон.

— Алло?

— Екатерина, это Титов, — раздался голос адвоката, — У меня новости. Срочные. Вам нужно приехать.

Я приподнялась на локте, чувствуя, как уходит последний остаток покоя.

— Поняла, — сказала я тихо.

Ангелина, уже сидя на краю своей кровати, смотрела на меня с выражением «ну вот, началось снова».

— Ну что? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Снова допросы, снова расследование?

Я кивнула, натягивая халат. Достала из шкафа полотенце и направилась в душ. Тёплая вода хлестнула по плечам, смывая остатки сна. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли. Что могло так срочно всплыть? Дневник? Свидетель? Или, может, Маша наконец решила заговорить?

Выключив воду, я завернулась в полотенце и посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. Глаза уставшие, но твёрдые.

— Скоро экзамены начнутся в колледже, а ты с этим расследованием вообще про учёбу забыла, — напомнила мне Ангелина, пока я собиралась и наносила макияж.

— А что про неё вспоминать-то? Всё равно заочно учимся. А к экзаменам успею подготовиться.

Она фыркнула и прислонилась к косяку кровати, скрестив руки на груди.

— Дистанционно не значит «неважно», Кать. Ты в прошлый раз еле вытянула историю права, а теперь вообще в детективах ходишь.

Я аккуратно подвела стрелку, не отрываясь от зеркала.

— Это не «детективы», — сказала я спокойно. — Это правда. И если мы не разберёмся сейчас, потом будет поздно.

— А если ты завалишь сессию? — не сдавалась она. — Что тогда? Будешь сидеть без диплома и с кучей вопросов, на которые никто не ответит?

Я на секунду замерла, потом повернулась к ней.

— Послушай… Я знаю, что ты переживаешь. Но это не просто «расследование» ради острых ощущений. Маша не персонаж из сериала. Она наша близкая подруга. Что если бы ты оказалась на её месте?

— Ладно. Делай, что считаешь нужным, — бросила Ангелина и снова упала на кровать, отвернувшись к стене.

Я на секунду задержала взгляд на её силуэте под одеялом, потом молча накинула пальто, перекинула через плечо сумочку и вышла.

На улице привычная утренняя мгла. Фонари ещё горят, но их свет тонет в мокром асфальте. Машины ползут в пробке, люди спешат мимо, уткнувшись в телефоны или зонты, каждый в своём мире, где, наверное, тоже есть свои тайны и тревоги.

Автобус, как всегда, набит под завязку. Я втиснулась между студенткой с рюкзаком и мужчиной в помятом пиджаке, крепко сжимая сумку.

— Здравствуйте, Владислав Романович.

— А, здравствуй, Екатерина. Проходи, присаживайся, — произнёс Титов, мельком глянув на меня, и тут же снова уткнулся в экран. Чёрные брови сведены на переносице, взгляд хмурый.

Я опустилась на край стула, положив сумку на колени. В кабинете пахло кофе и старой бумагой.

— Что случилось? — спросила я, не дожидаясь.

Мужчина на секунду замер, потом откинулся на спинку кресла и посмотрел прямо на меня.

— Главную улику украли, — выпалил Титов и тут же отвёл взгляд к окну.

— Вы хотите сказать… кто-то вскрыл ваш кабинет и выкрал дневник? — спросила я, чувствуя, как в горле першит от напряжения.

Он помолчал, сжав пальцы на подлокотнике.

— Не знаю, как они до него добрались. Но дневника больше нет. Исчез ночью. Без следов взлома, без тревоги. Просто… исчез.

Я сжала ручку сумки так, что костяшки побелели.

— Как такое могло произойти?! — вырвалось у меня. Я вскочила со стула так резко, что он громко заскрежетал по полу. — Вам ли не знать, что дневник был единственной уликой?! Неужели вы не храните такие вещи в сейфе под замком?!

Титов поднял руку, будто пытаясь остановить не меня, а саму эту вспышку.

— Екатерина, успокойтесь… — Он запнулся. Потом опустил глаза и провёл ладонью по лицу, — Виноват. Я ума не приложу, как это могло произойти…

— Не «как», а кто. Кто знал, где он лежит? Кто знал, что он вообще у вас?

Он не ответил. Только сжал губы и отвёл взгляд в сторону. Туда, где на полке стояли аккуратные папки с надписями «Дело №…».

— Владислав Романович, вы понимаете, что за вашу халатность могут посадить невиновного человека?! — голос сорвался выше, чем я хотела, но сдерживаться уже не было сил. Я резко оперлась ладонями о его стол.

Он не отвел взгляд. Просто сидел, как камень.

— Тот, кто это сделал, явно профессионал, — произнёс Титов, не глядя на меня. — Я проверил камеры с отдела, ни одного попадания. Замок вскрыли без повреждений. Ни царапины.

— Профессионал не работает вслепую, — сказала я тихо, но чётко. — Он знает, где лежит дневник. Кто его хранит. Когда охрана делает обход. Кто смотрит в другую сторону.

Титов молчал.

— Это не взлом, Владислав Романович, — продолжила я. — Кто-то изнутри не просто открыл дверь. Он проводил того человека. А может, и сам всё сделал.

— Тогда нам нужно думать не о том, как вернуть дневник, — сказал он медленно, — а о том, кто знал о нём достаточно, чтобы охотиться.

Я резко отпрянула от стола и опустилась обратно на стул.

— Никто не знал, что дневник вообще существует. Мы с Ангелиной узнали о нём только от её матери… — я машинально поправила выбившуюся прядь. — Единственное… на встрече с Машей я упомянула дневник. А это значит кто-то из полиции мог услышать.

— Вы что, намекаете, что в самой полиции будут этим заниматься? — в голосе мужчины прозвучало ледяное недоверие. — Это не просто безалаберность. Это прямое пренебрежение своими обязанностями. А пойти на такой риск… ради чего?

Может быть, и так… Но слова Воронцова, брошенные им в баре, не давали мне покоя.

***

– Анастасия Петровна, что будем делать? – спросила я, заметив её задумчивость после моего рассказа об адвокате.

– Не знаю... Нанимать другого адвоката стоит приличных денег, которых у меня сейчас нет. – Она медленно отпила глоток зелёного чая.

– Хорошо, тогда забудем о новом адвокате. Будем пытаться действовать сами.

– Деточка, тебе-то откуда знать, как всё это делается.

– Мой отец работал в органах, когда я была маленькая. Вечерами он рассказывал мне о своих расследованиях, а я слушала. Много рассказывал как правильно работают следователи, как строят версии, как не теряют нити. Я запомнила. Не всё, конечно… Но достаточно, чтобы не бежать сломя голову.

Анастасия Петровна молчала, глядя в чашку. Потом тихо сказала:

– Твой отец… он был честным?

– По его меркам да. А по чужим не всегда. Но он учил: сначала факты, потом выводы. И никогда никогда не верить тому, что подаётся как очевидное.

– А он не может нам помочь? – осторожно поинтересовалась Анастасия Петровна, крутя чашку с чаем в руке.

Уверена, он бы помог…

– К сожалению, его нет в живых. Уже семь лет. Погиб на задании.

Тишина легла между нами плотнее пара над чашками. Она опустила глаза.

– Прости… Я не хотела…

– Ничего, – сказала я тише, чем обычно. – Он умел слушать молчание. Говорил: «Если человек замолчал, не тяни за язык. Подожди. Правда вылезет сама рано или поздно».

Я помолчала, вспоминая его силуэт. Высокий рост, широкие плечи, острые скулы лица, твёрдый голос такой, что мог остановить спор в подъезде одним словом.

– Он бы не стал ждать адвоката. Не стал бы верить бумагам, если бы чувствовал подвох. Сказал бы: «Смотри, кто молчит, когда все кричат. Кто слишком быстро закрывает дело. И чьи интересы оно закрывает на самом деле».

Я посмотрела на женщину прямо:

– Так что начнём с того, что у нас есть. С дневника. С показаний. И с Воронцова, пока он сам не закрыл дверь.

Глава 7

— Итак, девочки, повторяем ещё разок для закрепления, — сказала Ирина Васильевна, и в её голосе не было места сомнениям. Перерыв окончен.

Ангелина вздохнула,поставила бутылку с водой на пол. Я последовала за ней с тем же упрямым желанием остаться в мире, где тренировки заканчиваются до обеда. Мы встали в исходное положение. Спины прямые, плечи опущены, лица нейтральные. Ирина Васильевна встала между нами, расправила плечи и коротко кивнула.

— Начинаем с «ласточки». Кать, ты основа. Ангелина на руки, плавно, без рывка.

Я опустилась на одно колено, уперлась ладонями в пол, напрягла корпус. Ангелина шагнула вперёд, её ладони легли мне на плечи сначала осторожно, потом уверенно. На счёт «три» она оттолкнулась, и я приняла её вес, вытягивая руки вверх. Она зависла в воздухе, спина выгнулась дугой, ноги строго в линию.

— Не сжимай локти, Кать, — спокойно сказала Ирина Васильевна, подкручивая мне локоть пальцем. — Держи угол. Ангелина, взгляд вперёд, не в пол.

Мы замерли на несколько секунд. Пот выступил по вискам, мышцы дрожали, но поза держалась. Потом мягкий спуск. Ангелина коснулась пола босыми ступнями, и мы обе выдохнули одновременно.

— Хорошо, — сказала Ирина Васильевна. — Теперь «башню». Кать, ты наверху.

***

— Наконец-то! Всю тренировку мечтала о еде, — с лёгкой улыбкой сказала Ангелина, водя полотенцем по мокрым волосам. — Может, заскочим в «Мак»?

— Нет. Не сегодня, — ответила я, натягивая джинсы поверх спортивных леггинсов. – Я на работу спешу.

— На работу? — Она резко обернулась. — Куда это ты устроилась и даже не сказала?

— В тот самый бар.

— Зачем?

— Только так я смогу узнать это место изнутри.

Ангелина шагнула ближе, скрестила руки на груди и прищурилась в недовольной гримасе.

— Ты совсем рехнулась? — голос её сорвался на полтона выше. — Хочешь, чтобы на тебя дышали перегаром, хватали за талию и совали номера в карман фартука?

Я медленно застегнула пуговицу на джинсах, не глядя на неё.

— Не драматизируй. Я иду официанткой, не стриптизёршей.

— Ага, конечно! Только зайдёшь туда в юбке до колен и сразу станешь «невинностью в баре». Тебя же будут щупать взглядом с порога. А если не взглядом так руками. Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

— Понимаю лучше, чем ты думаешь, — спокойно ответила я, наконец подняв глаза. — Мне нужно это место изнутри. Каждый угол, каждый голос, каждый запах. Иначе никак.

Она замолчала на секунду, губы сжались в тонкую линию.

— «Иначе никак»… — передразнила она тише, накидывая куртку поверх толстовки. — Идёшь стопами Машки? Одного примера разве мало?!

Я замерла с рукой на молнии куртки.

— Машка сама выбрала, во что вляпаться. А я нет. Я иду туда с головой. И с планом.

Ангелина фыркнула, но в глазах мелькнуло не одобрение.

— Планы рвутся быстрее фартуков в том районе, Кать. Особенно у тех, кто думает, что «всё под контролем».

— Значит, буду держать контроль крепче.

Она молча посмотрела на меня ещё несколько секунд, потом махнула рукой.

– Ой делай что хочешь. – Фыркнула Ангелина и схватив спортивную сумку вышла из раздевалки хлопнув дверью.

***

Бар «Золотая Ладуна» находится почти в самом сердце города и как водится с такими местами, добраться до него в час пик всё равно что выторговывать проход у самого Хроноса. Полтора часа в пробках, зажатым между раздражёнными таксистами и пустыми обещаниями навигатора.

Днём это скромное заведение выглядело как самое обычное кафе-ресторан: белые скатерти, аромат свежей выпечки, ни капли спиртного, словно здесь никогда не слышали ни о грешных тостах, ни о поздних признаниях. Но стоит солнцу скрыться за крышами, как после девяти вечера «Ладуна» перевоплощается. Свет гаснет, музыка становится плотнее тени, а воздух тяжелее. И до пяти утра это уже не кафе. Рай днём. Ад — ночью.

— Привет, красотка, — окликнул меня бармен, с которым в прошлый раз мы болтали. Его улыбка была такой же ленивой и уверенной, как и тогда. — Решила заглянуть не только в ад, но и в рай?

— Привет… типа того, — усмехнулась я, устраиваясь на высоком барном стуле. — Вообще-то я по объявлению. Читала вам официанты нужны.

— О! — Его глаза вспыхнули интересом. — Значит, хочешь присоединиться к нам? Я так и знал, что это место тебя не отпустит. — Он подмигнул, поднял указательный палец в знак «секундочку» и исчез за дверью подсобки, оставив меня одну.

Через пару минут бармен вернулся. За ним следовала стройная женщина лет сорока. Блондинка в элегантном бежевом костюме и туфлях на высоком каблуке. Её походка была уверенной. Взгляд острый, но сдержанно-вежливый скользнул по залу и остановился на мне.

– Добрый день, Анна Николаевна Ручкина, управляющая баром, — представилась женщина, плавно опускаясь на стул напротив меня. Её голос звучал ровно, с лёгкой хрипотцой — Так вы, значит, хотите работать у нас официантом?

– Здравствуйте, да, — ответила я, слегка выпрямившись. — Меня зовут Екатерина Смирнова.

– Хорошо. У нас как раз не хватает официантов, так что можем оформить вас прямо сейчас. Документы с собой? — Анна Николаевна достала из сумочки тонкий кожаный блокнот и ручку с логотипом заведения.

– С собой… — Я на секунду замялась, проводя рукой по сумке.

– Отлично, — кивнула она, не дожидаясь подробностей. — Стажировка два дня. Если покажешь себя способной, место твоё. Здесь ценят не только внешность, — её взгляд скользнул по моему лицу с лёгкой оценкой, — но и сообразительность, выдержку и умение держать удар в час пик. Справишься?

– Справлюсь, — твёрдо ответила я. Анна Николаевна одобрительно кивнула — коротко, без излишней теплоты, но с уважением.

– Давай паспорт, я пока займусь оформлением, а Егор покажет тебе всё где что, как и куда.

Я протянула ей документы. Она взяла их с той же деловитой точностью, с какой, вероятно, управляла всем заведением, и, поднявшись, направилась за барную стойку, отбивая чёткий ритм каблуками по деревянному полу.

– Ну что, приятно познакомиться! — раздался голос бармена. Он протянул мне широкую ладонь и улыбнулся — Я Егор, теперь твой коллега.

– Катя, — представилась я, пожимая его руку. — Буду рада работать вместе.

— Ну что, погнали. Проведу экскурсию.

Егор махнул рукой и пошёл, не дожидаясь ответа. Я слезла с барного стула, обошла стойку и двинулась за ним по коридору. Свет здесь был тусклый, шаги гулкими.

— Здесь комната персонала, — сказал Егор, открывая дверь и пропуская меня внутрь. — Переодеваемся, едим, отдыхаем именно тут.

Я огляделась. Грязно-белые стены, ряды металлических шкафчиков с царапинами и замазанными скотчем номерами. Пол в пятнах от кофе. Не самое уютное место, но честно говоря, вариантов у меня нет.

— Выбирай любой свободный шкафчик, — бросил Егор через плечо, уже направляясь к двери. — Я принесу тебе униформу.

Через пару минут Егор вернулся. Стоял с лёгкой ухмылкой и держал в руках что-то чёрное.

— Вот, — сказал он, протягивая мне свёрток. — Не пугайся. Все так начинали.

Я развернула ткань и чуть не выронила её.

Чёрное платье. Обтягивающее. Длина до середины бедра, если быть щедрой. Вырез скромный, но силуэт… ну, скажем так оно не просто сидело по фигуре оно запечатлевало её, будто сняли слепок.

— Ты шутишь? — спросила я, стараясь сохранить спокойный тон, хотя внутри всё сжалось.

Егор пожал плечами, но в глазах читалась не то насмешка, не то вызов.

— Это «Золотая Ладуна», Кать. Не столовая на рынке. Здесь платят не за кофе, а настроение… — он сделал паузу, — и оно начинается с того, как ты выглядишь.

Я вдохнула. Глубоко. Сжала платье в пальцах. Оно было мягким, почти как вторая кожа. Иронично.

— Ладно, — сказала я, поднимая на него взгляд. — Но если хоть один «гость» решит, что я здесь для чего-то кроме подачи заказов я уйду. Без предупреждения. Без отработки.

Егор фыркнул, но в уголках глаз дрогнуло что-то вроде уважения.

— Запомню. А теперь переодевайся. Через десять минут твой первый столик.

Глава 8

Шесть утра.

Небо серое, как выстиранное мыло, и такое же холодное. Я еле дождалась автобуса, забралась внутрь, провалилась на сиденье у окна и закрыла глаза. Тело будто набили свинцом, каждая мышца ноет, суставы скрипят, а ноги… ноги будто не мои. Да уж, придётся привыкнуть к такому.

Доехав до общаги, я вышла на остановке и вдохнула — воздух был холодный, но свежий, почти целебный после душного бара. Улицы пустовали, ни прохожих, ни машин, только фонари да редкий вороний крик где-то вдалеке. Город ещё спал. Я медленно дошла до двери, доставая ключи из кармана куртки.

— Екатерина…

Я обернулась. У тротуара, в тени старой берёзы, стоял мужской силуэт в чёрной кожаной куртке. В руке сигарета, дым которой почти сливался с утренним туманом. Я прищурилась, пытаясь разглядеть черты сквозь полумрак. Ветер тронул воротник куртки, и я невольно поежилась.

— Капитан Воронцов? — Я сжала ключи в кармане сильнее. Металлические зубцы впились в ладонь — Для чего вы здесь? Если это про Машу…

Он не ответил сразу. Медленно поднёс сигарету к губам, сделал последнюю затяжку и придавил уголёк о подошву ботинка.

— Нет, не про неё. – Он подошёл на два шага ближе, сокращяя дистанцию — А про тебя.

Я не отступила. Но внутри всё напряглось.

— Что значит «про меня»?

— Ты устроилась официанткой в бар «Золотая Ладуна», — произнёс он и наклонил голову чуть вбок. Глаза серые, сухие. Он стоял, расставив ноги чуть шире плеч, руки в карманах кожаной куртки. От него пахло табаком, кофе и резким одеколоном.

Зачем он пришёл сюда в шесть утра? Почему не вызвал в отдел?

— Допустим... Это разве противозаконно?!

— Нет, — выдохнул Воронцов и на миг отвёл взгляд в сторону мусорных баков, — Но ты мешаешь следствию.

Я коротко рассмеялась, горько и без веселья.

— По-вашему, каждый, кто захочет устроиться в этот бар, автоматически становится помехой? Или это привилегия только для меня?

Он медленно вернул глаза на меня. Взгляд стал тяжелее.

— Екатерина, ты молодая. Упрямая. И думаешь, что всё видишь. Но в этом деле не всё так, как кажется. – Он сделал шаг ближе. — Мы почти вышли на след. Один неверный шаг и все свидетели исчезнут и тогда твою подругу посадят. Ты ведь не хочешь такого исхода, не так ли?

Он чуть приподнял подбородок. Я почувствовала, как плечи сами напряглись, будто я вдруг оказалась по стойке «смирно».

— Вы говорите «мы». Но я не видела ни одного вашего человека у этого бара. Ни машин, ни слежки, ни протоколов. Только вас одного в шесть утра у моей двери.

Воронцов не ответил сразу. Он молча достал телефон, разблокировал и показал мне фото, где я разношу напитки в баре. Рука с подносом, профиль, свет от барной стойки. Снимок сделан чётко, без вспышки, с расстояния. Профессионально.

— Ты думаешь, я должен ставить своих у двери, чтобы ты поверила? — спокойно сказал он, убирая телефон. — Достаточно одного человека, который всё сделает и при этом останется незаметен.

– Раз вы такие "профессионалы", тогда почему ещё не нашли главного преступника?

Руслан резко втянул воздух. Его скулы напряглись, как будто он сдерживался от ответа.

— Если ты не будешь соваться туда, куда не просят, тогда дело ускорится. Так доходчиво объяснил?!

Он не кричал. Но в голосе появилась грубая нота. Я заметила, как его левая рука сжалась в кулак. Только на секунду. Потом он засунул её в карман.

Я чуть наклонила голову, как он делал минуту назад.

— Вот что я вам скажу, Руслан. Я уволюсь, как только вы найдёте того, кто подставил Машу. А до тех пор буду разносить коктейли и записывать всё, что услышу.

Решив, что на этом пора заканчивать, я повернулась к двери. Мне оставалось два шага до подъезда, до тишины, до возможности наконец снять туфли и забыть обо всём до обеда. Но меня резко отдернули за рукав так, что я едва не потеряла равновесие. Его пальцы впились в куртку у плеча.

— Девочка, — прошипел Воронцов, и в его голосе исчезла вся прежняя сдержанность, — Ты что думаешь, что это какой-то сериал детективов!? Не лезь. В это. Дело. Если не хочешь, чтобы с твоей подругой случились настоящие проблемы.

— Отпустите… — выдавила я шёпотом. — Мне больно…

— Я надеюсь, мы услышали друг друга, — сказал он тихо и только тогда отпустил.

Я проводила его взглядом. Он неторопливо зашагал к чёрному седану, припаркованному у самой обочины. Оставаться здесь ещё хоть секунду было выше моих сил. Сердце колотилось где-то в горле, а ладонь всё ещё сжимала ключи так, что металлические зубцы впивались в кожу. Я рванула дверь на себя и буквально влетела внутрь.

Войдя в комнату, я нечаянно хлопнула дверью громче, чем хотела. Звук отдался эхом по коридору и, конечно же, разбудил Ангелину.

— Ты чё так хлопаешь? — проворчала она, приподнимаясь на локте и щурясь в полумраке. Её голос был сонный, но уже с ноткой привычной раздражительности.

— Случайно, — буркнула я, стягивая куртку с плеч.

Ангелина помолчала, глядя, как я сбрасываю обувь.

— Ну и как твоя первая смена? — спросила она уже мягче.

— Нормально. Просто спать хочу, — ответила я, доставая из шкафа любимые светлые спортивки и майку.

Как только я переоделась, напряжение начало медленно сползать с плеч, будто тело наконец-то поверило, что я в безопасности. Ткань мягкой домашней одежды обволокла кожу. Я не помню, как уснула, просто провалилась в сон, будто в тёплую воду. А очнулась уже далеко за полдень. Поднявшись на локтях, огляделась. Ангелины не было. Её кровать была аккуратно застеленная. Почувствовав урчание живота я покинула тёплое местечко и направилась на кухню что-нибудь приготовить.

— М-м-м, чем это у нас вкусненьким пахнет? — Ангелина ввалилась в комнату, скинув пальто прямо на край кровати как всегда, не глядя, так что оно соскользнуло на пол. — Картошечка с мясом? Я как раз голодная.

— Где ты пропадала? — спросила, бросив взгляд на неё. Щёки у неё были румяные от мороза, волосы растрёпаны, но глаза… глаза горели.

Она не стала отвечать, а сразу уселась за маленький стол у окна, схватила ложку и начала накладывать себе картошку.

— Ой, Катькааа… — выдохнула она с полным ртом, улыбаясь так, что в уголках глаз появились морщинки, — Кажется, я влюбилась.

Я отложила вилку и придвинулась ближе.

— Вот это поворот… И кто же, наконец, смог растопить твоё сердце? Опять какой-нибудь поэт с гитарой?

— Нет! — Ангелина засмеялась, чуть не поперхнувшись картошкой, и отхлебнула воды прямо из моей кружки. — У него свой бизнес. Небольшой, но своё. И он… тоже шарит в творчестве. Говорит, что давно меня где-то видел на выставке, кажется.

— Хорошо, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — А имя-то есть у твоего кавалера или это государственная тайна?

— Я как раз хотела тебя с ним познакомить. Так что сегодня идём в бар. Расслабимся немного.

— Только не бары, — вздохнула я, потирая висок. — Мне на работе хватает шума, выпивки и людей, которые смотрят на тебя, как на часть интерьера.

Ангелина как обычно нарочно отвернулась, надув губы, и с размаху швырнула вилку обратно в тарелку.

— Тоже мне подруга называется, — фыркнула она, обиженно отворачиваясь — Я ей тут о чувствах, о сердце… а она «мне на работе хватает».

— Ладно, — сказала я тише. — Давай его лучше сюда пригласим. Пусть принесёт что-нибудь вкусное, а мы с тобой сварим кофе.

Она замерла на секунду. Потом медленно повернула голову и в уголках глаз снова мелькнула та самая улыбка.

— Кофе? — переспросила, делая вид, что сомневается. — А если он не пьёт кофе?

— Тогда пусть пьёт чай из кружки с трещиной, — усмехнулась я. — Или воду из-под крана.

— Ладно… договорились. Только не начинай его допрашивать, как того художника. Помнишь? Ты ему про «налоги на палитру» полчаса втирала…

— Это было один раз! — засмеялась я. — И он сам начал про «дух свободы»…

Хоть Ангелина и бывает иногда излишне обидчивой стоит сказать что-то не так, как она тут же надувает губы и отворачивается. Но проходит пять минут и она уже шутит, будто ничего и не было. А потом, как ни в чём не бывало, пододвигает тебе тарелку с последним куском хлеба или спрашивает, не холодно ли тебе, и набрасывает на плечи свой шарф, даже если сама в одной футболке.

И странно, но после таких вот мелких ссор мы будто становимся ещё ближе.

Глава 9

После того как я наконец одобрила встречу с новым кавалером Ангелины, в квартире началась настоящая эвакуация уровня «красная тревога». Целый час ушёл на подготовку. Сначала мы убрали всё, что хоть отдалённо напоминало о нашем холостяцком быте — от пустых чашек до разбросанных носков. Затем настала моя очередь.

— Ты же не будешь встречать гостя так? — Ангелина окинула меня взглядом, будто я собиралась на собеседование в пожарную охрану, а не на чай с её парнем.

И вот я уже сижу под её надзором: макияж наносится слой за слоем, волосы укладываются с точностью ювелира, а каждое моё «да ладно, и так сойдёт» встречает твёрдое: «Нет, Кать, не сойдёт».

Почему я говорю «заставили»? Всё просто. Для Ангелины внешность не просто обёртка, а манифест. Особенно когда речь идёт о новом мужчине. Она не просто хочет выглядеть хорошо — она должна сиять так, чтобы он забыл, как дышать. И, конечно, чтобы я не выбивалась из этого идеального образа. В её мире даже подруга часть антуража.

Через полтора часа Ангелина выскользнула из комнаты, чтобы провести своего кавалера через чёрный ход. В общаге посторонним вход воспрещён так что приходится действовать по-тихому. Едва за ней закрылась дверь, я мгновенно ринулась к косметичке, выудила мицелярку и с облегчением смыла половину макияжа. Для меня он выглядел — слишком броским. Я не собиралась соревноваться за внимание.

— Проходи… — донёсся голос Ангелины с лестничной площадки.

И в следующую секунду в комнату вошёл он — высокий, стройный, с тёмными волосами, зачёсанными назад, в чёрных джинсах и кожаной куртке. Он огляделся, слегка напряжённый, но с улыбкой на губах.

— Вот здесь мы и живём, — сказала Ангелина с улыбкой. — А это моя соседка по комнате и лучшая подруга Катя.

Он посмотрел на меня. Его карие глаза скользнули по лицу, задержались на секунду у виска, потом вернулись к глазам.

— Что ж, рад знакомству. Артём. — Он протянул руку. На тонких губах мелькнула улыбка быстрая, без лишнего тепла.

— Взаимно, — сказала я, пожав ему руку. Его ладонь была сухой, с лёгкой шершавостью на пальцах будто он что-то часто держал в руках.

— Ну что, думаю, за знакомство можно и выпить, — заявила Ангелина и тут же метнулась к шкафчику у кровати. Распахнула дверцу и вытащила оттуда красное вино.

– Ангелина, можно тебя на минутку?

Она уже тянулась за фужерами, но рука замерла в воздухе. На секунду в её глазах мелькнуло раздражение. Потом улыбка вновь вернулась, как по команде.

– Хорошо, Артём ты пока открывай вино, а мы сейчас. – Ангелина вложила бутылку ему в руки и первой шагнула в коридор. Я последовала за ней и плотно прикрыла за нами дверь.

— Мы договаривались, что будем пить кофе. Без алкоголя, — сказала я, скрестив руки на груди.

Ангелина закатила глаза и отвела взгляд к окну в торце коридора.

— Да ладно тебе, Кать. Ну кто вообще пьёт твой кофе? Да и ничего страшного не случится, если мы выпьем по бокальчику. Это же не похороны, это знакомство.

— Не в кофе дело, — На выдохе прошептала я. — Ты знаешь, как я отношусь к алкоголю в таких ситуациях. Особенно когда речь идёт о твоих… знакомствах.

Она резко обернулась.

— Опять? Опять этот тон? Я не твоя сестра, Кать, и не твоя подопечная. Я взрослая девушка, которая сама решает, что пить и с кем.

— Я не пытаюсь тебя контролировать.

Она замолчала. Потом отвела глаза и резко шагнула к двери.

— Ладно. Пей свой кофе. Я вино, а Артём пусть сам решит.

Ангелина дёрнула ручку двери и, не желая продолжать конфликт, вошла в комнату с улыбкой как будто за дверью не было ни разговора, ни раздражения.

— Артём, ты же не против выпить со мной вина? Или, может, хочешь кофе? — ласково прощебетала она, легонько коснувшись его руки.

Он посмотрел на неё, потом на меня, стоящую в дверном проёме. Взгляд был спокойный, но внимательный.

— Вино нормально, — сказал он наконец, беря фужер.

Ангелина тут же засияла, будто он только что одобрил не напиток, а её саму.

— Кать, ну что стоишь? Присаживайся уже. Или кофе будешь заваривать стоя?

Я вошла, тихо прикрыла дверь и пошла к шкафчику. Достала чашку для кофе. Ангелина уже вовсю развлекала Артёма. Её голос зазвенел, как всегда, когда она хочет, чтобы её заметили.

— А помнишь, как ты впервые сказал мне «привет»? — спросила она, прищурившись. — Ты стоял у автомата с водой в том кофейне на Невском, пытался вставить монету, а она всё время выскакивала обратно. И в какой-то момент ты так махнул рукой, что задел меня локтем прямо в рёбра!

— Ты тогда аж пискнула, — усмехнулся Артём. — А потом сказала: «Если это твой способ познакомиться учти, я дорого стою».

— А ты ответил: «Хорошо, тогда держи сдачу» и положил мне в ладонь три монетки по десять копеек!

Они рассмеялись вспоминая момент. Я насыпала кофе в турку. Плитка щёлкнула, загорелась красная лампочка. За спиной Ангелина уже рассказывала, как потом неделю ходила с этими монетками в кармане «на счастье». Артём слушал, кивал, улыбался уголками губ.

Так мы и просидели до полуночи. Ангелина с Артёмом болтали без умолку, допивая бутылку вина. Я сидела у окна, под светом настольной лампы, листая конспекты к зимней сессии. Вроде бы читала, а на самом деле чаще ловила обрывки их разговора, чем формулы.

Меня отвлёк резкий звон. Фужер упал на пол и рассыпался на мелкие осколки. За ним последовал пьяный, чуть истеричный смех Ангелины:

— Ой, разбилась… На счастье!

Она сидела, запрокинув голову, с бокалом в одной руке и пустой тарелкой из под пиццы в другой.

— Аккуратнее только. А то твоё счастье в ногу воткнётся.

Он оказался трезвее. Голос ровный, движения точные. Встал, отодвинул стул и начал собирать осколки с пола.

— Ладно, — сказал он когда всё убрал, вытирая руки о джинсы. — Время позднее. Тебе пора укладываться.

Ангелина замахала рукой, но в глазах уже мелькала усталость под слоем выпитого.

— Да ладно, ещё чуть-чуть… — пробормотала она, но голос уже сбивался.

— Никаких «чуть-чуть». Давай, ложись.

Артём аккуратно подхватил её под локти, помог улечься на кровать и даже поправил подушку. Затем чмокнул в лоб, проведя тыльной стороной ладони по щеке.

— Кааать! — вдруг выкрикнула она, протягивая руку в мою сторону. — Проводи, пожалуйста, Артёма через запасной…

Я вздохнула и посмотрела на неё с явным недовольством. Нехотя я отложила конспекты, нащупала под столом тёплые тапочки и встала. Артём уже стоял у двери, держа куртку на руке. Перед тем как выйти, он ещё раз кивнул Ангелине, а та полузакрытыми глазами махнула ему в ответ.

— Надеюсь, ты не злишься? — нарушил тишину Артём, шагая рядом по пустынному коридору.

— На что я должна злиться? — ответила я, не замедляя шага.

— Ну… на весь этот цирк. Вино, осколки, поздний час. Она иногда забывает, что не одна живёт.

Я чуть прищурилась, но ничего не сказала. Просто дошла до лестницы и нажала на выключатель. Включился тусклый свет.

— Всё нормально, не стоит беспокоиться, — бросила я, уже поворачивая ручку двери.

Холод ударил в лицо сразу. Резкий, влажный, с привкусом снега, такой, что перехватывает дыхание. За день мороз усилился, и ветер гнал по асфальту мелкую крупу, которая царапала щёки, как песок.

Артём еле заметно улыбнулся. Он уже сделал шаг наружу, когда снизу, из-за поворота лестницы, донёсся хриплый, привычный всем голос охранника.

— Эй вы! А ну-ка… кто разрешал открывать эту дверь, а?!

Мы оба замерли. Внизу зашаркали тяжёлые ботинки. Фонарик мелькнул на стенах. Сначала слева, потом по лестнице, медленно поднимаясь. В следующую секунду Артём схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными, но хватка железной.

— Бежим.

Он резко рванул вперёд, и я последовала за ним по инерции. Тапочки хлопали по асфальту, а за спиной слышался ворчливый голос.

— Стоять! Сейчас вызову коменданта!

Артём несся прямо по клумбам не разбирая дороги, не оглядываясь. Под ногами хрустели мёрзлые стебли, хлюпала мокрая листва, и я дважды едва не слетела с тапочек. Один раз, когда споткнулась о корягу, а второй, когда он резко дёрнул меня в сторону, уворачиваясь от фонаря у входа в соседний корпус.

Холод впивался в кожу, как иглы. Ещё бы, я выскочила на улицу в тонкой водолазке и хлопковых брюках, без куртки, без перчаток. Ветер бил в спину, заставляя стучать зубами.

— Ты куда? — выдохнула я, но он только махнул рукой и потянул дальше к задней ограде, где решётка была чуть расшатана, а между прутьями можно было проскользнуть, если не бояться порвать одежду.

— Давай, быстрее, — шикнул он, отодвигая прутья и пропуская меня первой.

Я не стала спорить. В два движения проскользнула между металлических перекладин. Колючая решётка царапнула бедро, но я даже не оглянулась. За спиной раздался глухой рывок, потом резкий звук рвущейся ткани.

— Чёрт… — вырвалось у Артёма.

Он зацепился курткой за торчащий болт, и ткань разошлась по шву в районе плеча. Он махнул рукой и рванул за мной.

Мы пробежали ещё метров пятьдесят. Мимо гаражей, мусорного контейнера с приоткрытой крышкой и старой детской площадки с покосившимся горкой. Только завернув за угол у кирпичного дома, Артём наконец остановился, упёршись ладонями в колени. Я тоже замедлилась, хватая ртом воздух. Лёгкие горели. На губах солёный привкус ветра и адреналина.

— Ну… — выдохнул он, не поднимая головы, — теперь точно оторвались.

Я посмотрела на его порванную куртку, на свои мокрые тапочки, на дрожащие пальцы.

— Похоже, у тебя сегодня не просто знакомство. А полноценное бегство, — усмехнулась я.

В ответ раздался тёплый, низкий смех. Артём выпрямился, провёл ладонью по лицу и посмотрел на меня.

— Ты вообще всегда так спокойно шутишь, когда тебя вытаскивают из общаги, как контрабанду? — спросил он, всё ещё смеясь.

— Только когда контрабандой оказываюсь я, — ответила я, втягивая голову в плечи и теребя пальцами край водолазки. Ветер бил прямо в грудь, и я машинально обхватила себя за локти, пытаясь удержать хоть немного тепла.

Артём на секунду замер, будто только сейчас осознал, во что я одета. Не говоря ни слова, стянул с себя куртку и протянул мне. Я не стала отказываться. Сунула руки в рукава, и тепло окутало меня, как одеяло. Внутри ещё пахло слабым одеколоном.

— Спасибо, — сказала я тише, чем хотела.

— Не за что. — Он стоял в одной футболке будто не чувствовал холода. Руки в карманах, плечи расслаблены, но взгляд… Взгляд был прищурен в сторону улицы. — Пошли.

— Куда? — Я не шевельнулась.

Артём наконец посмотрел на меня. Глаза тёмные, почти чёрные в этом свете фонаря.

— Переночуешь у меня. – Пауза. Он чуть наклонил голову. — Или хочешь вернуться в общагу? Прямо сейчас. Чтобы через пять минут «случайно» наткнуться на охранника в коридоре.

Я посмотрела на общагу, на высокие окна третьего этажа. В двух из них светилось. Один наша комната. Второй коморка охранника.

— Хорошо, — сказала я. — Но если попробуешь ко мне приставать, уйду.

– Хорошо. – Он коротко кивнул и развернулся. Я пошла за ним.

Ночь накрывала улицы, как плотная ткань. Фонари горели редко. Его спина прямая, уверенная вела меня сквозь эту полумглу, но я не знала ни улицы, ни района, ни даже живёт ли он один.

Кто он? Артём. Имя как у трёх парней на курсе. Фамилию не назвал. Номера не дал. Это напрягало сильнее, чем бег по клумбам под крик охранника.

Глава 10

Мы дошли до старой девятиэтажки. Краска на подъезде облупилась. На первом этаже не горела лампочка. Лифт скрипел на каждом этаже. Артём открыл дверь на третьем этаже и стоял, не входя, ожидая, пока я пройду первой.

Я переступила порог. Квартира пахла чем то старым. На полу выцветший ковёр. Стены белые, без картин. Только одна карта города, приколотая кнопками. На ней три синих кружка и один красный. Мой маршрут от общаги до колледжа. В углу шкаф с закрытой дверцей.

Артём закрыл дверь. Два щелчка: сначала цилиндровый замок, потом тяжёлый стальной засов с поворотной ручкой. Тот, что блокируют изнутри. На случай осады. Он прошёл вглубь комнаты. Молча открыл шкаф. За дверцей сейф. Он набрал код. Четыре цифры. Дверца открылась, изнутри он достал пистолет. «ПМ» – «макаров». Чёрный, с потёртой рукоятью. Мои пальцы сжались. Ладони вспотели. Дыхание короткое, в верх груди.

Отец учил, «Если видишь ствол, считай его заряженным. Всегда».

Я сделала шаг назад. К двери.

— Не уйдёшь, — сказал тихо. — Засов снаружи не откроешь. Даже если выбьешь замок — упрёшься в сталь.

Пауза. Он поднял пистолет. Снял с предохранителя.

— Так ты специально меня сюда привёл.

Я сказала это тихо. Глаза на стволе, руки вдоль тела. Он протирал пистолет тряпкой.

— Догадливая. – Усмехнувшись бросил он подняв глаза, в которых читалось ледяное хладнокровие.

— Зачем?

Он не ответил сразу. Свободной рукой провёл большим пальцем по спусковой скобе. Потом медленно поиграл бровями и сделал шаг вперёд. Метр двадцать. Ещё шаг метр.

Я не отступила. Не могла, за спиной стена.

— Потому что ты лезешь туда, куда не следует. – Голос тише, чем раньше, но чётче. — Ты мешаешь. А тех, кто мешают… убирают.

Его взгляд, до этого удерживавший мой, плавно соскользнул вниз к точке у основания шеи. Туда, где артерия ближе всего к поверхности. Туда, где один выстрел и никто не услышит даже крика. Я вспомнила слова Воронцова, как я не догадалась, что встреча возле общаги была не спроста. И его угрозы...

— Так ты киллер – И как ожидала его губы дрогнули в усмешке. — Дай угадаю, тебя нанял капитан Воронцов?

– Твои гадания не к чему. – Артём шагнул вперёд. Холодное дуло врезалось в висок отдаваясь лёгкой болью. Рефлекторно моргаю. Он наклоняется ближе. Дыхание с запахом ментола и чёрного чая. — Воронцов не нанимал меня. Он отдал приказ.

Уголки губ сами тянутся вверх. Медленно поднимаю руку, касаюсь его щеки. Лёгкая щетина, грубоватая, но не колючая.

– Ты убьёшь невинную, безоружную испуганную девушку? – Провожу пальцем вдоль скулы. Кожа горячая, жевательная мышца напряжена.

Артём не отпрянул, но дыхание сбилось. Вдох короткий, резкий,а выдох затяжной, будто он пытался удержать что-то внутри. Его взгляд упал на мои губы. Скользнул по изгибу верхней, задержался на нижней, чуть припухшей от давления собственных зубов. Я почувствовала это касание внутри, как если бы он уже прикоснулся языком.

Я не убрала руку. Напротив прижала ладонь к его щеке сильнее. Пальцы впились в мягкую плоть под скулой, и медленно наклонилась вперёд к шее. Тёплая кожа, лёгкий запах одеколона ментола. Мои губы почти коснулись яремной выемки.

— Ты играешь с огнём, — прохрипел он опуская пистолет.

Ствол скользнул вдоль бедра, холодная сталь прошлась по ткани брюк, оставляя после себя мурашки. И вдруг рывок. Его ладонь обхватила мою талию, пальцы впились в рёбра. Я ахнула от внезапности и от того, как он навалился на меня впиваясь в поцелуе.

Губы — жёсткие, почти грубые. Когда его язык проник внутрь это было как вторжение. Я вцепилась в его воротник и Артём прижал меня к стене. Его колено втиснулось между моих бёдер...

— Катя…

— Катя…

Тёплые руки легли на мои плечи. Я открыла глаза, надо мной Артём. Свет утреннего солнца ложится на его скулы, подчёркивает усталую складку между бровями. На нём та самая чёрная футболка в которой он приходил в общагу.

— Доброе утро, — говорит он и отстраняется — Телефон всё звонил. Я переложил его на тумбочку.

Я смотрю на него и сердце бьётся часто, будто всё ещё в том сне. Я села и белая простыня сползла с колен. Рука сама потянулась к телефону на тумбочке.

11:03. Экран мигнул, пять пропущенных вызовов от Ангелины и три от Анастасии Петровны.

— Чай или, может, кофе? — раздалось из коридора. Артём появился в дверном проёме, он был в светлых спортивных штанах и в простой белой футболке, свободной, но не мешковатой. Ткань лежала на плечах ровно, подчёркивая линию мышц.

— Завтрак не предлагаю, — добавил он, чуть приподнимая уголки губ. — С готовкой у меня худо.

Голос был спокойный, с лёгкой утренней хрипотцой.

— Нет, спасибо, — ответила я, уже поднимаясь. — Мне нужно идти.

Движения вышли резковатыми. Сон отступил, но оставил за собой лёгкое эхо. Босиком прошла в коридор. Ламинат был прохладным под ногами. Глазами искала обувь, но вспомнила вчерашний побег.

— Возьми мою куртку, — сказал Артём за спиной. Он уже стоял рядом, держа в руках чёрную укороченную кожанку. — Я тебя отвезу.

Накинув куртку и обув свои тапочки мы вышли во двор.

Утро было ясным, холодное солнце стояло над крышами, отбрасывая длинные, чёткие тени. Воздух пах промёрзшей землёй. На парковке, припаркованная под елью, стояла его чёрная Kia Rio. Артём открыл мне дверь со стороны пассажира. Салон пах кожей, на панели ни статуэток, ни брелоков. Только навигатор, выключенный, и чехол на руль из плотной чёрной ткани.

— Спасибо, что приютил, — нарушила я тишину, едва слышно. Взгляд его оставался прикован к дороге сосредоточенный, чуть напряжённый.

— Не за что, — ответил он, не поворачивая головы. — Всё-таки из-за меня ты в эту историю вляпалась. Так что… мы квиты.

Долго ехать не пришлось, вскоре машина остановилась напротив общаги. Я поспешно попрощалась, выскользнула из тёплого салона и, сморщившись от ледяного удара ветра, бросилась к двери. Миновав охранника, что спокойно читал газету я поднялась на свой этаж и как можно скорее вошла в комнату. Видок у меня был не самый лучший. Взлохмаченные волосы, помятая одежда после сна и одета я крайне странно, в тапочках поздней осенью и мужской куртке.

Миновав охранника — тот погружённо перелистывал газету, будто в мире не происходило ничего важнее сводки погоды — я поднялась на этаж и почти ворвалась в комнату.

Вид, честно говоря, был плачевный: волосы как после бессонной битвы с подушкой, одежда измята сном до предела, а на ногах грязные тапки и поверх всего мужская куртка.

— Явилась, пропажа, — без поворота, не отрываясь от зеркала, бросила Ангелина, аккуратно подкрашивая бровь. — Ты куда в такую рань ходила?

— Да так… никуда. – Я стянула куртку Артёма и засунула её в шкаф поглубже. Лишних вопросов не хотелось. А уж её догадок и тревог и подавно. – А ты куда-то собираешься вижу?

– Да... Артём позвал в кино.

– Понятно...Я сегодня на смену, так что не теряй.

Сняла с крючка полотенце, схватила с полки аккуратно сложенные вещи: чёрные джинсы и тёплую водолазку бордового цвета.

Дверь в совместную душевую приоткрыла ногой. Девочки из соседней комнаты уже, слава богу, закончили шумную перепалку под душем. Внутри всё ещё висел пар и запах дешёвого шампуня. Простояв под тёплой водой около десяти минут я переоделась и собрав сумку выдвинулась на работу.

– Здравствуйте, Анастасия Петровна. Увидела ваш звонок утром… – Голос звучал чуть запыхавшимся, я прижимала телефон к уху ладонью, одновременно выскальзывая из дверей автобуса, опаздывая на работу.

– Здравствуй, Катя. Маша попросила тебя прийти сегодня. Хочет что-то рассказать.

Я шагнула на тротуар, обогнула лужу, бросила взгляд на вывеску бара.

– Я сегодня не могу. У меня работа…

Я остановилась у входа в бар прямо под вывеской.

– Воронцов слишком придирчив к посещениям. Позволяет только два раза в неделю. – Голос Анастасии Петровны стал чуть мягче – Вчера я ходила, договорилась про тебя. Я не хочу тебя дёргать с работы, прости, но Маша ничего нам не рассказывает… А может… тебе…

Она не договорила. Оставила хвост фразы висеть в воздухе как нить, за которую можно потянуть. Я провела ладонью по холодному стеклу двери. За ним запах эспрессо, гул голосов, звон бокалов.

– Хорошо, — ответила я, почти шёпотом. — Сегодня в котором часу?

– В третьем часу.

Закончив разговор я убрала телефон в карман, глубоко вдохнула и потянула ручку двери.

Глава 11

Отпроситься у Анны Николаевны даже всего на пару часов оказалось делом из разряда «невозможное возможно, но не у неё». Она лишь подняла бровь, будто я предложила отменить гравитацию и сказала:

— У нас график, Кать. И помнишь ты на испытательном сроке.

Но если нельзя, но очень нужно, остаётся… находить обходные пути.

Егор, мой спаситель и любитель гастрономических взяток, согласился «прикрыть» меня при условии, что я накормлю его бургерами. Не просто бургерами, а двойными. С беконом и острым соусом. Я рванула в комнату персонала, переоделась за рекордные две минуты и вызвала такси. По дороге в отделение пальцы нервно стучали по колену.

— Девушка, вам чего? — встретил меня сухой голос. Дежурный даже не оторвался от монитора, только уголок глаза, прищуренный и оценивающий, скользнул в мою сторону.

— Я к Комаровой Марии. Капитан Воронцов должен быть в курсе.

Дежурный без лишних вопросов кивнул, вынул телефон, набрал короткий номер. И… тишина. Полчаса я провела у стены вестибюля прислонившись к холодному кафелю. Мимо проходили люди в форме, одни с папками под мышкой, другие с отстранёнными лицами, будто не видя ни стен, ни часов, ни меня. Я стояла. Ждала, словно в вакууме, где время растянулось в нитку без узлов.

А потом шаги. Не спешащие, не тяжёлые и из-за поворота коридора появился Руслан. В парадной форме, пуговицы застёгнуты до самого горла, галстук. Волосы аккуратно уложены, лицо гладкое, почти выточенное из того же материала, что и кафель на стене, прочное, немое. Его взгляд скользнул по мне мимолётно.

— Екатерина Смирнова?

Я оттолкнулась от стены, сбросив с себя инерцию ожидания, и сделала два шага к турникету.

— Да, здравствуйте...У меня сегодня назначено…

— Сегодня в отделе запланирована проверка, — произнёс Руслан, не шевельнув даже бровью. — Приходите на следующей неделе.

Я сжала пальцы на ремне сумки, чувствуя как поднимается волна раздражения.

— Я ждала вас полчаса, — сказала я, глядя прямо в глаза. — Ради того, чтобы услышать это сейчас? Вы могли бы передать через дежурного, ещё когда он звонил.

На мгновение пауза. Его зрачки чуть сузились, взгляд переместился на мои руки, потом снова в глаза.

— Вы будете учить меня, как работать?!

— Нет, — ответила я. — Я просто хотела понять вы не смогли передать, или не захотели?

— Разница для вас так важна?

— Для меня важна точность, — сказала я. — Особенно когда речь о моей подруге.

Теперь он сделал шаг вперёд, но этого хватило, чтобы турникет между нами вдруг ощутился как решётка. За его спиной в коридоре мелькнула тень, кто-то прошёл, не останавливаясь.

— Проверка не отговорка, Смирнова. Это оперативное решение. — Уголок его губ чуть дрогнул, но взгляд остался пронизывающим насквозь. — Ваша встреча с подозреваемой перенесена на следующую неделю, в первой половине дня.

Мои пальцы впились в предплечья, скрещенные на груди. Я чувствовала тяжесть взгляда Воронцова, его нахмуренные брови лишь подливали масла в огонь моего возмущения.

— Я хочу написать жалобу вашему начальнику, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но без тени дрожи.

— Зря потратите время. Причину я озвучил, — В его голосе сквозило такое пренебрежение, будто я просила разрешения почесать ему спину.

— Я. Хочу. Написать. Жалобу, — Каждое слово я отчеканила с такой силой, что, казалось, оно пробивало холодный воздух и гулкое эхо дежурки. — Выдайте, пожалуйста, лист бумаги и образец.

Руслан замер. Его взгляд, до этого прикованный к моему лицу, метнулся в сторону дежурного, но челюсть сжалась так, что выступили желваки. Я видела, как он борется с собой, как пытается подавить злость внутри.

С первого дня нашего знакомства, мы были как две взрывные бочки, готовые детонировать от любой искры. Ненависть? Несовместимость? Я не знала, но эта непереносимость ощущалась физически, словно невидимые электрические разряды пронзали пространство между нами.

— Пропусти её, — резко бросил он дежурному, приняв решение в один миг.

Без слов, привычным движением, дежурный нажал кнопку, и турникет, что мгновение назад был непреодолимой преградой, замерцал приветливым зеленым светом, открывая путь.

— Идем в кабинет.

Я не чувствовала триумфа, лишь настороженность, острым лезвием режущая кожу. Он шагал впереди, его широкие плечи почти полностью закрывали обзор. Отполированный пол отражал тусклый свет потолочных ламп, заставляя казаться коридор еще длиннее и безжизненнее. Тишина, нарушаемая лишь нашими шагами, давила, обволакивая ледяной вуалью.

Наконец Руслан остановился у одной из дверей и просто толкнул дверь внутрь, пропуская меня вперед. Не успела я переступить порог, как массивная дверь с гулким, металлическим лязгом захлопнулась за моей спиной, сотрясая воздух и заставляя меня невольно вздрогнуть. Я едва успела сделать полшага вглубь кабинета, как почувствовала, что меня настигла не просто злость, а самая настоящая, кипящая ярость капитана. Он, до этого спокойный и отстраненный, метнулся ко мне с такой скоростью, что я невольно вскрикнула. Его тело, напряженное, как сжатая пружина, оказалось вплотную, перекрывая любой путь к отступлению. Я инстинктивно подалась назад, делая пару поспешных шагов, и, споткнувшись о ножку стоявшего позади стула, рухнула в него, едва не опрокинувшись. Спинка больно ударила по пояснице.

— Хочешь начеркать жалобу?! — Он склонился надо мной, нависая всей своей мощью, и, раставив руки на подлокотники стула. Его лицо было искажено гримасой, глаза горели лихорадочным блеском, а дыхание обдавало мое лицо. — Я не понятно выразился?!

Я подняла взгляд, упрямо глядя ему в глаза. Его зрачки были расширены, а скулы ходили под кожей.

— Я хочу, — Мой голос дрогнул, но я сделала над собой усилие, чтобы он прозвучал твердо, — Написать жалобу. И вы прекрасно это поняли. Иначе бы не кидались на меня вот так.

Его глаза сузились. Воронцов резко выпрямился, но не отступил, а скорее занял еще более угрожающую позицию, его тень полностью накрыла меня. Ладони, до этого лежавшие на подлокотниках, сжались в кулаки.

— Ты думаешь, это игра, Смирнова? — Его тон снизился до опасного рычания. — Забудь о Маше. Забудь о любой встрече. Я сказал, она перенесена. И она будет перенесена до тех пор, пока ты не усвоишь, что в моем участке правила устанавливаю я.

Я стиснула зубы, не позволяя себе отвести взгляд.

— А я думаю, что вы превышаете свои полномочия, — выдохнула я — И если вы не дадите мне встретиться с Машей, я пойду выше. Я найду способ.

На его лице снова появилась та же гримаса, что и в дежурной части, но теперь она была усилена десятикратно. Он качнулся вперед, и на мгновение я подумала, что он ударит.

— Выше? — Он рассмеялся, но это был не смех, а сухой, безрадостный звук, полный презрения. — Ты не понимаешь, Смирнова. Если ты попытаешься играть в свои игры, поверь мне, ты пожалеешь об этом. Горько пожалеешь.

Последние слова пронзили меня насквозь. Он угрожает мне? Не только встрече, но и моей безопасности? В кабинете повисла плотная, звенящая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием. Воздух стал вязким, тяжелым. Его взгляд, полный хищного торжества, скользнул по мне, останавливаясь на каждом сантиметре моего тела, как будто он мог прочесть мои мысли.

— Я очень хорошо вас услышала, капитан, — произнесла я, медленно, каждое слово отчеканивая,— Но есть одна важная разница, вы угрожаете мне жалостью, а я обещаю вам последствия.

На его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с новым, почти инстинктивным интересом. Моя готовность ответить на прямую угрозу, а не только на юридические аспекты, явно его зацепила. Он, похоже, ожидал либо истерики, либо полного подчинения. Но никак не отточенного удара в ответ.

Глава 12

Раннее утро в бургерной на окраине города встречало нас негромким, но утешающим гулом. Для меня это был оазис тишины после ночного кошмара. Мягкий, рассеянный свет едва проникал сквозь большие окна, не в силах полностью разогнать уютную полутьму, где витал теплый аромат свежесваренного кофе, жареного бекона и чего-то сладкого. Это был разительный контраст с едким коктейлем из запахов пота, пролитого алкоголя и дешевых сигарет, который въелся в кожу за последние восемь часов.

Я сидела, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка тела. Егор напротив выглядел не лучше, тени под глазами, а щетина выдавала, что бритва не касалась его лица уже больше суток. К нашему столику подошла молодая официантка с ярко-розовыми волосами, на удивление бодрая для такого часа, и улыбнулась.

— Доброе утро, что будете заказывать? — Приветливо произнесла юная девушка предлагая меню.

Я даже не потрудилась поднять веки. Мои глаза горели, будто я смотрела на солнце без защитных очков, а веки казались налитыми свинцом.

— Нам, пожалуйста, двойной чизбургер и один большой капучино, — Ответила я не глядя на открытое меню.

— Хорошо, что-нибудь ещё?

Получив отрицательный кивок, официантка оставила нас наедине. Я тут же позволила голове еще глубже утонуть в прохладном кожзаме, и облегченно вздохнула. Смена выдалась нелёгкой.

Бесконечный поток орущих, потных тел, липкие столы, и эти противные прикосновения липких рук, попытки грубых шуток, от которых до сих пор воротило нутро. Несколько раз приходилось отбиваться от слишком навязчивых «поклонников», и до сих пор я чувствовала на своей пояснице тошнотворное ощущение чужого прикосновения. Голова гудела, словно внутри застрял рой ос, и все мысли сбивались в один липкий комок, единственным желанием было провалиться в глубокий, беспробудный сон. Егор, сидевший напротив, ничего не говорил. Он просто сидел, подперев голову рукой.

— Тяжело, да? — Нарушил тишину Егор. — Ничего, в начале всегда так, а через месяц привыкнешь. Это я тебе как профи говорю.

— Если я раньше не уволюсь, — тихо буркнула я, лениво открывая глаза. Я скинула с себя легкую куртку, которая насквозь пропахла сигаретным дымом и несмываемой атмосферой ночного клуба, укладывая её рядом на сиденье.

— О, ну тогда ты многое потеряешь — Егор тоже сбросил свою видавшую виды куртку, аккуратно складывая её рядом.

— Интересно, что же в таком месте можно потерять?

— Как что, — на лице парня заиграла дьявольская ухмылка, и он подался вперед — Бесплатная выпивка для сотрудников, сниженные цены на VIP-комнаты для утех...

— Не по моей части интересы, — равнодушно ответила я. Это были не мои игры и способы забыться.

Я поднялась из-за столика, ощущая легкую ломоту в теле, и направилась в уборную. Зеркало правдиво показало отпечаток усталости на моем лице. Потухший взгляд, легкий беспорядок в волосах и потускневший макияж, который давно пережил свой пик. Сделав пару движений, чтобы хоть немного исправить ситуацию, и вымыв руки, я вернулась к манящему запаху нашего завтрака, уже ожидающего меня.

– Я на машине, могу подбросить, – предложил Егор, допивая остатки кофе и вытирая уголок рта салфеткой.

Отказываться было бы не просто глупо, а попросту мазохистски. За окном, судя по всему, порядком похолодало, серое небо обещало промозглость, а пронизывающий ветер не предвещал ничего хорошего. Да и усталость после бессонной ночи уже начинала сказываться сильнее.

– Куда тебе? – Егор поднялся из-за стола, отодвигая стул.

– В общежитие при колледже Носова.

Как только мы сели в салон его старенькой, но уютной машины, Егор сразу же повернул регулятор печки. Из дефлекторов потянуло едва ощутимым, но таким желанным теплом. Я невольно приложила ладони к решетке обдува. Обивка сидений, пахнущая смесью старой кожи и чего-то свежего, приняла меня в свои объятия, и я с наслаждением откинулась назад.

– Ты значит еще студентка? – Егор вырулил со стоянки, мастерски обходя другие машины. Его голос звучал непринужденно, но я уловила в нем легкое любопытство.

– Ага, – кивнула я, наблюдая за проплывающими за окном витринами небольших магазинчиков и сонными прохожими. – Выпускной год. Скоро диплом, а там... – я пожала плечами, и эта легкая неопределенность повисла в воздухе между нами, окутанная теплым потоком из печки. – Неизвестность. Но пока только учеба и мысли о том, как бы не проспать экзамены.

– Какая специальность? – Егор переключил передачу, плавно набирая скорость.

– Правоохранительная деятельность, – ответила я, непроизвольно прикрывая рот ладонью. Неловкий зевок вырвался сам собой, выдавая мою борьбу со сном. Егор бросил на меня быстрый, понимающий взгляд.

– Мм, – протянул он, задумчиво барабаня пальцами по рулю. – Я так понимаю, работа в полиции тебя не особо заинтересовала?

Я усмехнулась, чувствуя, как постепенно просыпаюсь от его вопросов и тепла в салоне.

– Изначально, конечно, была мысль о следственном отделе, – призналась я, отворачиваясь к окну, где проносились мимо серые здания. – Но чем ближе к выпускному, тем яснее понимаю, что это, наверное, не мое. Слишком много нервов, слишком много бумажной волокиты, слишком мало… живого дела. Хочется чего-то более динамичного, или, может, связанного с аналитикой. Или, – я запнулась, осознав, что слишком много болтаю. – В общем, пока в поисках. А ты чем занимаешься помимо работы в баре?

Егор улыбнулся, его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу, прежде чем он снова сосредоточился на дороге.

– У меня свое небольшое дело, – ответил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость, но очень сдержанную. – Занимаюсь разработкой сайтов и мобильных приложений. Фриланс, но для пары постоянных клиентов работаю почти как штатный. А в баре... – он чуть прищурился, – это для души, скорее. Люблю атмосферу, людей, да и сам процесс. Как будто два разных мира, да?

Я задумалась над его словами.

– Да, два разных мира, – согласилась я. – Необычно, но... круто. Значит, ты и технарь, и человек общительный. Интересное сочетание.

Егор отвлекся на поворот, а потом добавил:

– Ну, и я тоже, можно сказать, в постоянных поисках. В мире технологий вечно что-то меняется, приходится учиться новому. А тебя почему понесло на правоохранительную деятельность?

Улыбка медленно сошла с моего лица, словно стираемая холодной ладонью. Я перевела взгляд к окну, зацепившись взглядом за мелькающие за окном серые крыши.

– Мой отец был начальником полиции, – начала я, чувствуя, как слова формируются привычно. – В детстве я обожала слушать его рассказы. Про расследования, про то, как они вычисляли преступников… Это всегда казалось мне таким… захватывающим и, наверное, правильным. Вот так я и решила пойти учиться в органы.

Я наконец рискнула бросить быстрый взгляд на Егора. Он внимательно смотрел на дорогу, чуть прищурившись.

– Интересно... это здорово, когда есть такой пример. И такая цель, – он повернул голову и встретился со мной взглядом. – Хотя ты говорила, что ищешь себя. А тут вроде как путь уже предопределен?

– Путь предопределен, но выбор всегда остается за тобой, – ответила я, подбирая слова. – Можно пойти по стопам, но найти свой собственный способ служить. В конце концов есть множество направлений, где можно применить знания. Та же аналитика, например, или работа с информацией.

– Логично, – сказал Егор. – У каждого свой путь, даже если он кажется продолжением чьего-то еще.

В этот момент мы выехали на улицу, ведущую прямо к территории колледжа. Отсюда уже виднелось здание общежития, серое и унылое на фоне такого же серого неба.

– Мы подъезжаем, – я поспешила сменить тему, указывая на здание. – Это оно.

Егор притормозил у въезда на территорию, где стоял шлагбаум.

– Здесь высадить? – спросил он, бросив взгляд на пропускной пункт.

– Да, здесь идеально, спасибо огромное. – я потянулась к ручке двери.

– Не за что. Рад был помочь, – он улыбнулся. – До встречи в "Золотой Ладуне"

– До встречи, – кивнула я, стараясь, чтобы улыбка была естественной.

Я вышла из машины, и Егор, дождавшись, пока я захлопну дверцу, помахал рукой и медленно отъехал. Вдыхая морозный воздух, я смотрела ему вслед, пока его машина не скрылась за поворотом.

Вернувшись в общагу, я привычным жестом открыла дверь своей комнаты, невольно ожидая увидеть Ангелину, спящую на кровати. Я сделала шаг внутрь, и только тогда заметила, что кровать соседки пуста...я увидела его – высокий мужской силуэт, развалившийся на моей постели.

Сердце пропустило удар. Холодный озноб пробежал по спине. Я нащупала выключатель у двери, и резкий, слишком яркий свет безжалостно озарил комнату, выхватывая из полумрака названного гостя. Это был Воронцов. Он сидел на моей постели, словно в собственном кресле, одетый в плотную черную водолазку, поверх которой покоилась кожаная куртка. Его темные глаза безмятежно смотрели прямо на меня.

– Что вы здесь делаете?! – Мой голос дрогнул, несмотря на все усилия сохранить его твердым. В голове метались вопросы, как он вошел? Где Ангелина?

Воронцов неторопливо поднялся, его движения были плавными и расчетливыми. Он сунул руку в нагрудный карман своей куртки и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.

– Кажется, это твоё, – произнес он ровным, низким голосом, протягивая мне документ.

С недоверием, я взяла листок. Глаза быстро пробежали по строчкам. Это была та самая жалоба, которую я все-таки написала перед уходом, отдавая дежурному. Жалоба на то, что он злоупотребляет своими полномочиями, препятствует моему доступу к подозреваемой и, судя по всему, покрывает что-то гораздо большее, чем кажется на первый взгляд.

– Откуда это у вас? – прошептала я.

Дежурный...Как он мог передать это Воронцову? Или…

Воронцов медленно опустил руку, не отводя от меня взгляда. В его глазах холодная, оценивающая серьезность.

– Этого не следовало делать, – его голос был тихим, но от него мурашки пробежали по коже. – Дежурный очень лояльный человек. И очень не любит проблем. Как и я.

Руслан сделал полшага вперед, и я инстинктивно отступила.

– Я не знаю, что ты там себе надумала, – продолжил он. – Но лезть в чужие дела, тем более в такие… деликатные, – он выделил последнее слово почти невидимым акцентом, – это крайне неразумно.

Я сжала листок в кулаке так сильно, что ногти впились в ладонь.

— «Чужие дела»? — Мой голос прозвучал тише, чем ожидала, но твёрже. — А когда подозреваемая девочка, которая не может связаться с адвокатом, не может сказать ни слова без того, чтобы её не перебили… Это уже не «чужое дело», Руслан.

Его брови чуть дёрнулись.

— Ты думаешь, твой листок первый? — Он слегка наклонил голову. — Или что кто-то должен его принять всерьёз?

Руслан сделал ещё шаг, теперь между нами меньше полуметра. В горле пересохло, но спина осталась прямой.

— Чего вы добиваетесь?

Воронцов тонко усмехнулся. В его взгляде мелькнуло мимолётное удовлетворение, словно я наконец-то задала нужный вопрос.

— Я хочу, чтобы ты прекратила совать нос не в свои дела. Но если ты не перестанешь… – Он склонился ближе, и последние слова прозвучали ледяным шепотом, от которого по спине пробежал холодок — …то в следующий раз мы будем беседовать в зале допросов.

Глава 13

Дверь распахнулась, и в комнату, словно вихрь из весенних цветов, ворвалась Ангелина.

— О, привет, я думала ты как обычно спать будешь после своей работенки, — защебетала она, расплываясь в счастливой улыбке. Пальто сразу же полетело на край кровати, как обычно и делала Ангелина.

Я медленно закрыла книгу, в которой за последний час не прочитала ни строчки. Воронцов прочно засел в голове, отравляя любую попытку расслабиться.

— Да что-то не спится, — Выдавила я сквозь стиснутые зубы, ощущая нарастающее раздражение. — Где была?

Ангелина скинула высокие сапоги, не глядя, куда они упали, и с игривым смешком плюхнулась на мою кровать. Та застонала под её напором, но подруга, кажется, не заметила ни протеста мебели, ни моего застывшего взгляда.

— Мы с Артёмом ходили на утренний сеанс в кино, а потом сидели, болтали в кафешке

Пропела она, витая в облаках собственной влюбленности.

— Катька, он такой классный! Мы с ним столько всего обсудили! — Она прижала руки к груди. — И еще! В кафе он расспрашивал про мои увлечения, про работу, про наши планы на лето. С ним так легко и спокойно...Чувствую себя защищенной, знаешь? И глаза у него… такие внимательные, глубокие.

Ангелина перевернулась на спину, закинув руки за голову, и мечтательно уставилась в потолок. Ее глаза сияли, а на щеках играл румянец.

Я стиснула зубы так сильно, что заныла челюсть. Мои пальцы сильнее сжали обложку книги, уголки которой уже начали мяться. В голове отчетливо всплыло лицо Воронцова. Его пронзительные глаза, жесткая линия рта, усмешка, от которой по спине пробегал холодок. Представить его, придерживающего дверь или предлагающего свою куртку, было так же нелепо, как увидеть его в балетной пачке. Его сила была другой, не той, что защищает, а той, что доминирует, подавляет.

— М-м-м, здорово, — выдавила я из себя, стараясь, чтобы мой голос звучал хоть сколько-нибудь заинтересованно.

— Да нет, не "м-м-м", а потрясающе! — Ангелина наконец-то повернула голову, и ее взгляд упал на мое напряженное лицо. — Ты чего такая кислая? Опять этот твой Воронцов? Я же тебе говорила, забудь про него! Он…

— Замолчи! — Резко выдохнула я, голос невольно сорвался. Я отбросила книгу на тумбочку, и та глухо ударилась об дерево. — Просто замолчи, ладно?

Ангелина мгновенно осеклась. Ее яркая улыбка угасла, глаза распахнулись в удивлении. Она приподнялась на локтях, нахмурившись.

— Кать, ну что с тобой? — Уже не весело спросила она. — Он опять что-то сделал, да? Я же вижу. Расскажи мне.

Я отвела взгляд. Рассказывать? Что рассказывать? Что я снова оказалась в его ловушке? Что его слова, которые не имели никакого смысла, заставили меня потерять сон и аппетит? Что я ненавидела его всем сердцем?

— Ничего он не сделал, — прошептала я, сжимая кулаки под одеялом. — Просто… просто я устала. И хочу побыть одна.

Ангелина медленно выдохнула, ее взгляд смягчился. Она знала эту мою реакцию, этот защитный панцирь, который я надевала, когда мне становилось по-настоящему плохо. Подруга опустилась обратно на кровать, но уже не с веселым хлопком. Она протянула руку и накрыла мою, та, что все еще сжимала край одеяла.

— Хорошо, — тихо сказала она, и в ее голосе не было ни капли обиды, лишь понимание. — Тогда я пойду, пожалуй, приму душ.

Я кивнула, не поднимая глаз. Несколько секунд спустя я услышала, как она осторожно встала, подняла с пола свои сапоги и пальто. Шелест ткани, легкие шаги, и затем тихий щелчок закрывающейся двери. Комната погрузилась в полную тишину, нарушаемую лишь моим собственным, слишком громким дыханием. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образ Воронцова, который, казалось, выгравировался на внутренней стороне век.

***

– Владислав Романович, какого чёрта?!

Без стука врываюсь в кабинет, шокируя мужчину, который в это время мирно обедал. Ложка с пловом зависла в воздухе в паре сантиметров от его открытого рта.

– Смирнова... – С недоумением произносит адвокат, возвращая ложку на тарелку. – Что случилось?

Я делаю шаг вперёд, стараясь успокоить дыхание.

– У нас проблема, Владислав Романович. Проблема, которую нельзя игнорировать.

Он поднимает брови, явно осознавая серьёзность ситуации.

– Говорите, что произошло?

Я захлопнула дверь, провернув ключ в замке. Подойдя к столу вплотную, бросила лист бумаги с приколотым к нему снимком.

— Угадайте, что я только что узнала?

Титов медленно надел очки,черные брови сошлись над переносицей. Он не торопясь взял папку и принялся всматриваться в строки.

– Оказывается, капитан Воронцов… ранее был судим за убийство. Причём… — Я сделала паузу — Убил собственного отца.

Адвокат поднял на меня уставшие глаза, но бдительные, как у человека, который привык гасить чужие вспышки, не давая им перерасти в пожар.

— Екатерина, — Произнёс он тихо, предостерегающе, — Давайте сначала… успокоимся.

Мои пальцы впились в край стола.

— Как… как его вообще допустили до работы в органах?! — Голос сорвался в крик.

Титов не ответил сразу. Он медленно отложил очки на край стола.

— Судимость была погашена, — Наконец сказал он. — Амнистирована по Указу… двадцать лет назад. Дело закрыто полностью. Даже в базе его фамилия чиста как у новорождённого.

Он сделал паузу и посмотрел прямо мне в глаза.

— Скажите, Екатерина… — Голос опустился, стал тише — Откуда у вас информация? Эти данные не просто закрыты а они отсутствуют. Доступ к ним есть только у начальника управления и у архивариуса третьего уровня… а у того и то лишь по двухфакторной подписи.

Он подался вперёд локтями упираясь в столешницу. Пальцы сцепились в замок с натянутыми сухожилиями на тыльной стороне ладоней.

— Так что… давайте честно. Кто дал вам это досье?

— Мой ответ зависит от вашего. Сперва я хочу знать, почему то дело об убийстве было замято, и почему Воронцов не отбыл полный срок?

— Деточка, – Титов отпил остывший кофе, – если я не ошибаюсь, вы ведь учитесь на правоохранительную деятельность? Тогда вам ли не знать, что за разглашение подобной информации предусмотрена серьезная ответственность.

— Вы уже навели на меня справки, я вижу, — усмехнулась, распрямляя плечи, но взгляда не отвела.

Титов едва заметно повел плечом.

— Такова моя работа. Знать всё об обеих сторонах любого разбирательства.

— Вот только на Воронцова вам наводить справки не пришлось, верно? — слегка склонила голову, не отрывая взгляда. Когда на лице Титова мелькнуло едва заметное замешательство, медленно скрестила руки на груди. — Двадцать лет назад вы уже занимались его делом. Именно вы были адвокатом Воронцова.

— Да. Я делал свою работу, адвокат защищает клиента. – Коротко бросил адвокат – Давай сделаем так. Ты сейчас отдаёшь мне это досье, и я гарантирую, что тебя это никак не коснется.

Я рванулась мгновенно, прежде чем он успел даже пошевелиться, схватив листок со стола. Недовольный взгляд мужчины скользнул по мне, затем он с едва заметной усмешкой откинулся на спинку рабочего кресла.

— Сначала я хочу знать подробности об этом инциденте, — потребовала я твёрдо. Чувствовую, что здесь кроется нечто большее, чем просто старое дело и адвокатская этика. — Вас и капитана Воронцова что-то связывает, помимо двадцатилетней давности. Я права?

Титов не ответил сразу. Он лишь прищурился, изучая меня с головы до ног. Его усмешка стала шире.

— Ты очень наблюдательна, — протянул Титов, и теперь звучало как оскорбление. — Нас связывает прошлое. И, как ты уже догадалась, оно не такое чистое, как хотелось бы.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол.

— Но это не имеет отношения к досье, — продолжил он. — Это имеет отношение к тому, что вы ввязались в игру, правил которой не знаете. И если вы продолжите копать, то утонете.

Я почувствовала прилив адреналина. Угроза была явной, но она лишь подстегнула меня.

— Я не утону, — отрезала я. — Я научусь плавать. Расскажите мне о Лебедеве. Что он делал в этом деле?

Титов откинулся назад, его жест был полон усталости.

— Лебедев, — повторил он, и в этом имени прозвучала горечь. — Полковник Лебедев был тем, кто обеспечил Воронцову алиби. Не просто обеспечил, а создал. Он был куратором, а я лишь инструментом, который оформил всё юридически чисто.

— Зачем? — выдохнула я. — Зачем полковнику прикрывать капитана? Какая связь?

— Связь очень проста, — сказал он тихо. — Воронцов был их лучшим и остаётся им до сих пор. Он идеальный инструмент для грязной работы.

— Но… убийство собственного отца? — Я невольно сжала досье, картина происходящего никак не хотела складываться. — Как это вяжется с вашей "ликвидацией", о которой вы говорили?

Титов посмотрел на меня покачивая головой.

— Отец Руслана, — начал он тихо, — Был человеком принципов. Честным и упертым. Когда он осознал масштаб деяний своего сына, понял, во что на самом деле превратилось его дитя, он пытался его остановить. Угрожал разоблачением. Был готов пойти на любые крайности, вплоть до того, чтобы обратиться в соответствующие органы и, если понадобится, добиться принудительного лечения. Признать сына недееспособным, чтобы лишить его возможности продолжать свою работу и при этом не посадить сына.

Титов сделал паузу, его взгляд задержался на моих глазах.

— Для Воронцова это означало бы конец, — продолжил он. — Конец всего, что он построил. Потеря контроля над собой, над ситуацией, над их операциями. Вы же понимаете, что для человека с таким складом ума, с такой степенью… вовлечённости, это было бы хуже смерти. И тогда, — он выдержал паузу, которая казалась вечностью, — он принял решение. Убить.

Я почувствовала, как по моей коже пробежал холодок. Воронцов был не просто машиной для убийств, он был машиной, которая ради сохранения своего мира безжалостно уничтожала чужие. И его отец стал одной из таких жертв. Мой взгляд скользнул по листку досье в моей руке.

— А теперь, — Титов медленно протянул руку, указывая на досье, — Вы понимаете, почему это должно исчезнуть. Вы хотите бороться с убийцей? Отдайте мне это. Я знаю, как его уничтожить, не привлекая лишнего внимания. Это единственный способ сохранить вашу… целостность.

В его голосе не было уже прежнего сарказма, только какое-то предостережение. Я знала, что он не просто хочет прикрыть задницу Воронцова, но и, возможно, защищает меня от куда более серьёзных последствий. Но правда… Правда была слишком тяжелой, чтобы ее просто так отдать.

Глава 14

Едва я шагнула в гулкую раздевалку, где витал терпкий запах спортивной мастики и волнения, как путь мне преградила Ангелина.

— Катя, через двадцать минут начало! Где, мать твою, тебя носило?! — голос подруги звенел от напряжения, почти срываясь на крик.

— Я успею. – Сумка с глухим стуком упала на потертую скамейку, молния распахнулась, и я, почти не глядя, выхватила свой гимнастический купальник. В голове уже отсчитывался таймер до выхода на ковер.

— Ирина Васильевна нас живьём сожрёт! Ты хоть понимаешь, какой это будет скандал?! — Ангелина схватила меня за плечо, пытаясь развернуть к себе.

Я скинула её руку, затягивая шнурок на спине купальника. Холодная ткань обтянула тело.

— Знаю, — выдохнула я, почти не чувствуя холода. — Но если мы заберём первое место, то, может, она и не сожрёт. В конце концов, победа лучший аргумент.

Мельком взглянув на часы, висящие над дверью, я уже представляла себе, как выхожу на площадку. В голове прокручивался каждый акробатический элемент, каждый толчок, каждый идеальный пируэт. Никакой скандал сейчас не мог быть важнее.

— Ты... — Ангелина собиралась ещё что-то добавить, но в раздевалку как раз вошла Ирина Васильевна, и её взгляд тут же осуждающе остановился на мне.

— Смирнова... — твёрдо позвала тренер. — Бегом к визажисту. На всё про всё у тебя десять минут, и только попробуй не успеть.

Я быстро кивнула и бросилась к выходу. В коридоре меня встретила знакомая атмосфера, запахи лосьонов и лака для волос смешивались с шёпотом девочек, обсуждающих последние штрихи своих образов. Я поспешила к визажисту, который уже ждал меня с кистями в руках.

— Быстрее, быстрее! — подгонял он меня, накладывая тонкий слой основы на лицо. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на предстоящем выступлении. Визажист работал ловко и быстро, так что я успела уложиться в десять минут. С облегчением выдохнула, когда он закончил, и, взглянув на часы, поняла, что время поджимает.

Я бросилась обратно в раздевалку к девочкам, которые ждали только меня.

— Ну наконец-то, пошли! — обрадовалась Ангелина, её лицо светилось волнением.

Перед выходом я достала мобильник, чтобы поставить его на беззвучный режим. Но вместо этого наткнулась на сообщение от мамы Маши:

"Здравствуй, Катя. Сегодня звонил адвокат, новости печальные. Дело будут закрывать, и Машу признают виновной".

— Катя, блин! — шикнула Ангелина, отбирая телефон из моих рук. — Идём, скоро наш выход!

Глаза метались по лицу подруги, не зная, как поступить правильно. Бежать в участок и требовать подробностей или же сосредоточиться на выступлении, ради которого я пахала слишком много?

— Ангелина, я...

— Нет времени! Ты же знаешь, что это важно для нас всех. Мы должны выступить на высшем уровне! Если ты не выйдешь сейчас, это будет хуже для всех.

Я понимала её. Мы готовились к этому чемпионату месяцами. Каждая тренировка была полна пота и слёз, и теперь всё зависело от нас.

— Ладно, — сказала я с горечью, стараясь подавить нарастающее волнение, и последовала за девочками на трибуны.

Мы были четвёртыми по счету в очереди,и время тянулось медленно. Наблюдая за выступлениями других команд, я пыталась сосредоточиться только на этом моменте. Девочки на сцене выполняли свои номера с такой грацией и уверенностью, что я не могла не восхищаться ими. Они сияли на фоне ярких огней, словно настоящие звёзды.

Но меня терзали мысли о Маше. Как она?Почему дело вдруг решили закрыть?

Когда пришло наше время выходить на сцену, сердце забилось быстрее. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить свои нервы. Мы выстроились в линию, и я почувствовала, как рука Ангелины крепко сжала мою. Медленная, проникновенная мелодия разлилась по залу, наполняя пространство едва уловимой вибрацией. Мы синхронно вступили в движение. Сначала плавные мостики, где каждая линия тела вытягивается в безупречную дугу. Затем шпагаты, в которых напряжение мышц соперничает с безмятежностью позы. И наконец сальто, стремительные и точные.

Но главным номером сегодняшнего выступления стала пирамида. Кульминация нашей гимнастической симфонии.

Настя заняла место у основания. Её тело, изогнутое в мостике, стало незыблемым фундаментом конструкции. Ангелина поднялась вторым ярусом, зафиксировала стойку на руках, вытянув тело в идеальную вертикаль. Её ладони твёрдо упирались в плечи Насти. Я видела, как дрожат её пальцы от усилия, но лицо оставалось спокойным. А потом пришла моя очередь.

Сначала ладони на плечи Ангелины. Затем рывок, подъём на цыпочках, попытка найти баланс на движущейся вертикали. Подтягиваю колено к груди, переношу вес и вот я уже на плечах Ангелины. вытягиваюсь в горизонтальном балансе. Одна нога медленно поднимается вверх, вторая жёстко зафиксирована.

И вдруг — едва уловимый сдвиг.

Я почувствовала, как под ступнями чуть подалась опора, Ангелина на долю секунды ослабила напряжение в плечах. Может, сбилось дыхание. Мой центр тяжести сместился на миллиметр и тело начало терять вертикаль.

Не знаю, что произошло. Последнее, что я вижу, — размытый потолок, плывущий в хаотичном вращении. Где‑то вдали вскрик из зала, а потом удар. Мат принимает меня с глухим стуком. Воздух вырывается из лёгких одним резким выдохом.

— Катя…

Голос доносится словно сквозь вату, приглушённый и встревоженный. Девочки тут же реагируют,слышу шаги, шорох ткани, и вот они уже стоят вплотную, склоняются надо мной.

— Нога… — шепчу я, наконец осознавая источник пульсирующей боли. Она накатывает волнами то затихает, то вспыхивает с новой силой где‑то в районе стопы.

Через секунду рядом оказывается медсестра. Её пальцы осторожно ощупывают стопу, находят точку боли.

— Потерпи, — бросает она коротко.

Но едва её пальцы надавливают чуть сильнее, болезненный стон вырывается из груди прежде, чем я успеваю его сдержать.

— Перелом исключён, — произносит медсестра, чуть смягчая прикосновение. — Скорее растяжение или ушиб. Но нужно зафиксировать и приложить холод.

Ангелина подошла вплотную, подхватив меня под локоть.

— Держись за меня, — тихо сказала она, без тени паники.

Я оперлась на её плечо, пытаясь встать. Нога вспыхнула острой болью, но я сжала зубы и мы медленно направились в медпункт.

Глава 15

Уважаемый жизненный опыт,

ваши уроки слегка утомили.

— Мы отрабатывали этот номер несколько месяцев! — голос Ирины Васильевны звенел от сдерживаемого гнева, разрезая напряжённую тишину раздевалки. — Каждый элемент доводили до идеала. Углы, линии, синхронность. Считали, прикидывали, выверяли доли секунд… А на выступлении что в итоге?!

Она резко провела ладонью по лицу, стирая невидимую пелену. Её слова били точно, без замаха. Я сглотнула, чувствуя, как внутри разрастается колючий ком вины. Хотелось возразить, объяснить, что это была случайность, мимолётная ошибка, но язык словно примёрз к нёбу.

— Хотели попасть в сборную? — тренер обвела нас тяжёлым взглядом — Не слышу!

Мы переглянулись, ища друг у друга опору, и тихо, почти шёпотом, ответили хором:

— Хотели…

Головы невольно опустились. Смотреть в глаза Ирине Васильевне было невыносимо. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом зала за дверью.

— У вас был шанс сегодня...Реальный шанс доказать, что вы достойны. А после такого… — она запнулась, будто подбирая слово, которое не ранило бы слишком сильно, но так и не нашла его. — После такого ужасного выступления и о третьем месте можно забыть.

Сделав паузу, давая нам прочувствовать вес этих слов, тренер продолжила, но уже тише:

— Вы подвели не только себя. Вы подвели команду, тренеров, тех, кто в вас верил. И самое главное, вы подвели свои собственные мечты.

***

Бар "Золотая ладуна"

Горькая жидкость обожгла горло, заставляя сморщиться. Вкус был резким и неприятным.

— Налей ещё, — обратилась я к Егору, протягивая опустевшую рюмку.

Он приподнял бровь, скользнув по мне внимательным взглядом.

— Ты же говорила, выпивка не входит в твои интересы, — усмехнулся он, но всё же взял бутылку. — Что изменилось?

С тихим плеском янтарная жидкость наполнила рюмку. Я схватила её, не дожидаясь дальнейших расспросов, и разом опрокинула в себя. Закусила ломтиком лимона, чувствуя, как кислое послевкусие смешивается с горечью виски.

— День дерьмовый, вот и веселюсь как могу, — бросила я с натянутым сарказмом.

Егор помолчал, крутя бутылку в руках.

— Дерьмовые дни случаются, — наконец произнёс он ровным тоном. — Но обычно ты находишь способ их пережить без помощи алкоголя.

Я пожала плечами, уставившись на узор из капель на столешнице.

— Сегодня не тот случай.

Почувствовав долгожданное расслабление я с трудом слезла с барного стула. Ноги чуть подкашивались, но именно это состояние невесомой раскованности вдруг показалось единственно правильным. Направилась к танцполу, пробираясь сквозь пестрящую огнями толпу. Музыка била в грудь ритмичными волнами, сливаясь с пульсацией в висках.

Сегодня я хотела нарушить все свои принципы. Забыть о дисциплине, о строгом расписании, о бесконечных тренировках до изнеможения. Забыть об расследовании, о жёстких словах тренера. Обо всём.

Я остановилась в самом центре танцпола, закрыла глаза и позволила музыке захватить себя. Тело двинулось само. Сперва неуверенно, потом всё смелее. Пульсирующий ритм, разноцветные блики света и пьянящее ощущение, что хотя бы на эти несколько минут я принадлежу только себе.

Не знаю как, но я даже сумела познакомиться с рыжеволосой бестией. Её имя вылетело из головы почти сразу, да оно и не имело особого значения. Зато её энергия притягивала мгновенно. Её компания неожиданно оказалась именно тем, что мне было нужно. Мы почти не разговаривали только перебрасывались короткими фразами между танцами, пили, смеялись над случайными шутками и подпевали хитам, которые знали наизусть.

***

Проснулась я с дикой головной болью и ужасным перегаром. С трудом разлепив сонные глаза, поняла что нахожусь не в общаге.

Светлая комната, залитая утренним солнцем, выглядела непривычно уютной. Минималистичный стиль, строгая мебель из светлого дерева, лаконичные линии, нейтральные тона. На стене пара абстрактных картин в тонких рамках, у окна кресло‑качалка с пледом в едва заметную клетку.

Я приподнялась на кровати, и голова тут же взорвалась пульсирующей болью. Прикрыв веки, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь собраться с мыслями.

Где я? Как сюда попала?

В памяти лишь обрывки: бар, музыка, чей‑то смех, янтарный блеск в рюмке…

— Проснулась, подружайка? — раздался звонкий женский голос, и в комнату вошла рыжеволосая девушка.

Стройная фигура в чёрной обтягивающей майке и светло‑серых спортивных штанах казалась воплощением непринуждённой грации. Рыжие локоны рассыпались по плечам, вспыхивая в утреннем свете, как расплавленная медь.

Она остановилась у кровати, скрестив руки на груди, и окинула меня оценивающим взглядом. В её глазах читалось нечто среднее между любопытством и тихой солидарностью, будто она знала, каково это — просыпаться в чужой комнате с похмельной пеленой в голове.

— Ну что, героиня вчерашних приключений, как самочувствие? — спросила она с лёгкой усмешкой — Голова, наверное, как колокол?

Я попыталась ответить, но вместо слов получился лишь сдавленный стон. Она тепло рассмеялась и подошла к окну, резко раздвинув шторы. Солнечный свет ворвался в комнату, заставив меня зажмуриться.

— Кофе уже готов, — бросила рыжеволосая через плечо, не оборачиваясь. — И аспирин на тумбочке. Давай, поднимайся. Ванная справа, всё необходимое там найдёшь. Жду на кухне.

Я с трудом села, морщась от пульсирующей боли в висках. Взгляд упал на тумбочку, там лежал блистер с таблеткой и стакан воды.

В ванной пахло свежестью и мылом. Зеркало отразило помятую версию себя: растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, а на щеке след от подушки. Я включила прохладную воду, плеснула в лицо, пытаясь прийти в себя. За дверью слышались приглушённые звуки звон чашек, шуршание пакетов, и негромкая мелодия из радио.

Когда я, наконец, переступила порог кухни, стол уже был накрыт. Дымящаяся чашка кофе, тосты, мёд в маленькой стеклянной баночке. Рыжеволосая сидела у окна, листая что‑то в телефоне, но, увидев меня, тут же отложила его в сторону.

— Ну вот, уже лучше, — констатировала она, оценивающе окинув меня взглядом. — Садись.

Я медленно подошла к столу и опустилась на стул напротив. Взгляд невольно задержался на девушке. Она в хорошем расположении духа откусывала тост и запивала горячим кофе. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на столе причудливые полосы.

— Слушай… Я не помню, как тебя зовут. – Неуверенно прервала я тишину, чувствуя неловкость ситуации.

— Лера, — прожевывая, ответила она и протянула ладонь через стол. — А тебя, сколько помню, Катя?

Я кивнула, слегка смущённая, и пожала её руку.

— Да. Извини, вчерашний вечер… он как в тумане.

Лера отложила тост, откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на меня.

— Ничего страшного. Такие вечера запоминаются не именами, а ощущениями, верно?

Я невольно улыбнулась в ответ.

— Наверное… Просто я практически не помню вчерашний вечер. Как я оказалась у тебя?

Лера задумчиво покрутила в руках чашку.

— Ну, если вкратце… — она сделала паузу, решая, с чего начать. — Ты спасла меня от назойливого кавалера в баре. Вернее, не столько спасла, сколько мастерски отшила его под предлогом того, что мы «сёстры, которые сегодня решили оторваться по полной».

— О боже, — выдохнула я, прикрывая лицо ладонью. — Я правда это сказала?

— И не только сказала, — продолжила Лера с тёплой усмешкой. — Ты ещё и изобразила «сестринскую солидарность» настолько убедительно, что он отступил, бормоча что‑то про «сумасшедших девчонок». А потом… — она сделала эффектную паузу, — ты заявила, что сегодня твой личный праздник непокорности и ты намерена танцевать до упаду. И танцевала. Пока не упала.

— Упала??

— Не в прямом смысле, — поспешила успокоить она. — Просто к третьему часу ты начала путаться в ногах, а потом заявила, что «пора искать тихое место, где можно передохнуть и осмыслить величие момента». И тут либо я забираю тебя с собой, либо ты попытаешься осмыслить величие момента прямо на барной стойке.

— Прости. Наверное, я была невыносима.

— Наоборот, мы классно повеселились, — с тёплой улыбкой ответила Лера. — Кстати, не против добавить друг друга в соцсети?

Я молча покачала головой, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Мы обменялись контактами, и неловкость словно растаяла в воздухе. Атмосфера стала лёгкой и непринуждённой. Я присоединилась к завтраку, наслаждаясь ароматом свежесваренного кофе и мягким утренним светом, пробивающимся сквозь занавески.

После завтрака Лера, неожиданно поднявшись из-за стола, коротко сообщила, что её срочно вызвали по неотложным делам. Она предложила подвезти меня и я не стала отказываться. Поэтому уже через двадцать минут я стояла у дома Анастасии Петровны. Я по-прежнему не понимала, что происходит с делом Маши и почему, вдруг, без объяснений, его готовы закрыть. Но ни Анастасия Петровна, ни адвокат не отвечали на звонки.

Двадцать минут на морозе превратились в выматывающее ожидание. Ветер пробирался под воротник, и решив, что ждать больше нечего вызвала такси до отдела полиции. Пусть там хоть что-то прояснят.

— Дело Маши Комаровой собираются закрыть? — спросила я, едва переступив порог кабинета.

Воронцов не поднял глаз. Он медленно выводил ручкой что-то в нижнем правом углу листа.

— У вас есть адвокат, — произнёс он, не отрываясь от бумаги, — Которому уже всё доложили.

Я сжала пальцы на ремешке сумки. Кожа едва слышно скрипнула.

— Он не отвечает, — сказала я, стараясь держать интонацию под контролем. — Ни на звонки, ни на сообщения. Уже полдня. – Пауза. — Что вам так сложно сказать? Вы сотрудник органов… или кто?

Голос в последнем слове сорвался на чуть более высокую ноту.

Воронцов медленно поднял голову.

— Я капитан полиции, — сказал он наконец. — А вы не пострадавшая, не свидетель и даже не родственник. А просто заинтересованное лицо.

Не хочешь говорить... ну и держи своё «доложили» себе под сукно, — мелькнуло у меня в голове, горячей вспышкой, но губы сжались, а голос, когда я заговорила, был почти спокоен.

— Тогда я хочу встречу. Сейчас. С обвиняемой.

Воронцов чуть приподнял бровь.

— Надеюсь, — добавила я, глядя прямо ему в глаза, — С памятью у вас проблем нет. И вы вспомните… то, что обещали.

Глава 16

Облезлые стены, изжёванные временем. Тусклая лампочка под пыльным плафоном. В центре комнаты старый стол, рядом два стула с пятнами , которое никто и никогда уже не отстирает. Я хожу туда‑сюда. Руки сами скрещиваются на груди. В ушах стук собственного сердца, и от этого ещё сильнее хочется вслушаться в тишину за дверью.

Там, снаружи, кто‑то хлопает дверью, кто‑то смеётся, где‑то звякает посуда. Время тянется, как старая жевательная резинка. Прислоняюсь к стене, она холодная и шершавая. Наконец до моего слуха доносится звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь со скрипом отворяется.

— Десять минут. И ни минуты более, — холодно произносит мужчина в форме. Он пропускает Машу внутрь, а сам выходит, плотно прикрывая за собой дверь.

Маша молча проходит к столу и опускается на стул.

Боже, что это место с ней сделало? Тёмные круги под глазами выглядят как глубокие тени, придающие лицу измождённый вид. Взгляд безжизненный, потухший, будто внутри погас последний огонёк. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились, обрамляя осунувшееся лицо. Вся её поза кричит об изнурительной усталости.

— Маш… — тихо зову я, стараясь поймать её взгляд. — Как ты?

Подхожу ближе и осторожно обнимаю её за плечи. Чувствую, как она мгновенно напрягается. Секунду она остаётся неподвижной, будто не понимая, что происходит, а затем едва заметно расслабляется, позволяя себе принять эту малость тепла.

— Это ужасное место, Катя… — надломленным голосом прошептала она, прикрыв глаза. — Мама сказала… Дело закрывают. Через неделю суд... Меня ждёт тюрьма.

Её голос дрогнул на последнем слове, и я увидела, как по бледной щеке медленно скатывается одинокая слеза. Сердце сжимается, я лишь сильнее обнимаю её, пытаясь передать хоть каплю тепла, хоть крупицу силы.

— Мы добьёмся правды, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Не позволим закрыть дело. Обязательно найдём выход.

Она отстраняется. Взгляд устремлён на свои бледные руки, безвольно лежащие на столе.

— Не выйдет, — тихо произносит она. — Денег на адвоката больше нет. Да и улик… никаких. Всё против меня.

В комнате повисла тяжёлая тишина, пропитанная безысходностью. Я искала слова, любые слова, способные развеять этот мрак, но они словно испарились. Только её глаза, потухшие и покорные, говорили о том, что она уже смирилась с неизбежным.

Я сжала её ладонь. Кожа была холодной, почти ледяной.

— Слушай меня внимательно, — я заставила себя говорить медленно и тихо, глядя ей прямо в глаза. — Этот капитан Воронцов что‑то скрывает. Он несколько раз угрожал мне, чтобы я не лезла в твоё дело. Я явно мешаю какому‑то плану.

Маша вздрогнула, она подняла на меня взгляд недоумения.

— О чём ты?

— Он не просто давит на меня, — продолжила я, Он боится, что мы найдём то, что он так тщательно прячет.

Маша невольно подалась вперёд. Даже в её измученном состоянии любопытство пробивалось сквозь пелену отчаяния.

— Но что он может скрывать? Дело ведь уже почти закрыто…

— Вот именно, — перебила я. — Слишком быстро. Слишком гладко. Словно кто‑то торопит следствие, подталкивает к нужному результату.

В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом коридора и тиканьем старых часов где‑то за стеной.

— Тебе самой не кажется всё это подозрительным? — продолжила я, понизив голос до шёпота. — Тебя подставили. Главная улика вдруг исчезает, а сам капитан Воронцов… ведёт себя неадекватно. То давит, то вдруг делает вид, будто ничего не происходит.

Маша невольно сжала кулаки.

— Ты думаешь, он причастен?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но он точно что‑то скрывает.

— В любом случае уже поздно… — тихо произнесла Маша, опустив взгляд. — Скоро суд, и там… всё будет решено.

Я резко подалась вперёд, не давая ей утонуть в отчаянии.

— Значит, нам нужно срочно найти улику или свидетелей, — твёрдо сказала я. — Чтобы суд перенесли, а дело не закрыли. Твои записи в дневнике… О ком шла речь? Кто‑то тебе угрожал?!

Маша как‑то странно напряглась, нервно сглотнув. Её пальцы непроизвольно забарабанили по столешнице. Несколько долгих секунд в комнате царила тяжёлая тишина лишь приглушённый гул пробивался сквозь закрытую дверь.

— Маш… — тихо позвала я, наклоняясь к ней чуть ближе. — Это последний шанс рассказать мне всё. До конца. Без утайки. И тогда мы хоть что‑то сможем сделать. Или же… ты понимаешь.

— Я… — голос сорвался. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я боялась, что мне не поверят. Или что станет ещё хуже.

— Хуже уже некуда, — мягко, но твёрдо сказала я. — А поверить я поверю. Даже в самое невероятное.

Маша закрыла глаза. Когда она снова их открыла, в них стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Это не случайность, — прошептала она. — Всё, что произошло… Это подстроили. Специально. Чтобы… чтобы убрать меня с пути.

— Кто?...Кто это сделал?

Она облизнула пересохшие губы, голос упал до шёпота:

— Воронцов…

Слово повисло в воздухе, словно удар колокола. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а в висках застучало с такой силой, что на секунду потемнело в глазах.

— Как… — вырвалось у меня, голос дрогнул от недоумения. — Вы что… знакомы?

Маша горько усмехнулась, её пальцы нервно теребили край рукава.

— Помнишь, меня отправили на практику от колледжа? — тихо начала она. — Так вот, я была его помощником. В основном возилась с документами, сортировала, подшивала… Обычная рутина.

Она замолчала, взгляд устремился куда‑то вдаль.

— Однажды я искала отчёт за прошлый квартал, — продолжила она, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая дрожь. — Открыла не тот шкаф. Там лежала папка без маркировки. Я не должна была её трогать, но… любопытство, знаешь ли.

Я затаила дыхание, боясь прервать её рассказ.

— Внутри были документы, — Маша сглотнула. — Финансовые схемы, подписи, даты. И имена. Слишком серьёзные имена для обычного полицейского отчёта. Я успела сделать пару фотографий на телефон, прежде чем…

— Прежде чем что? — прошептала я, хотя уже знала ответ.

— Прежде чем он зашёл в кабинет. — Её голос упал до шёпота.

Я молча сжала её руку. В голове крутились тысячи мыслей, но одна была чёткой и ясной: теперь мы знаем врага.

— Эти фотографии остались у тебя? — ещё тише заговорила я, склонившись над столом.

— Да, они на компьютере у меня дома. — Маша нервно облизнула губы. — Сначала я хотела удалить, но когда Воронцов стал следить за мной и угрожать… Подумала лучше сохранить на всякий случай.

Я почувствовала, как внутри разгорается тревожное пламя.

— Ты уверена, что они до сих пор там? — уточнила я, стараясь говорить ровно. — Он мог…

— Мог, — перебила Маша, кивнув. — Я это понимала, поэтому спрятала их. Создала зашифрованную папку...

Нас прервал резкий звук за дверью. Кто‑то вставил ключ в замок и скрежет металла резанул по нервам. Через секунду дверь распахнулась с глухим стуком.

— Время вышло. Встреча окончена, — холодно объявил мужчина в форме.

Я повернулась к Маше.

— Всё будет хорошо. Обещаю.

Шагнув вперёд я крепко обняла её. На этот раз она ответила сначала робко, потом всё крепче.

— Будь осторожна… — прошептала она с лёгкой улыбкой на губах.

— На выход! — грубо рявкнул мужчина, прерывая наш миг.

Маша вздрогнула, отпрянула и, выпрямив спину, первой шагнула к двери. За ней тут же последовали двое охранников.

Глава 17

Выходит связь Воронцова с арестом Маши очевидна. Мог ли он подкупить исполнителей своего грязного поручения? Скорее всего, именно так и произошло. Всё складывалось в единую картину, где он выступал кукловодом, дёргающим за нити из тени. Как раз в баре она «случайно» знакомится с компашкой...

— Катя, ау! — Чувствую резкий толчок в плечо. — Ты в каких облаках витаешь?

Ангелина и Артём смотрят на меня, явно ожидая ответа. А я даже не уловила, о чём шёл разговор последние пять минут.

— Извини, — выдавливаю из себя улыбку. — Задумалась. О чём вы говорили?

– Говорю, сегодня у нас с Артёмом месяц, как мы встречаемся. Хотим пойти в бар отпраздновать. Ты вообще меня сегодня слушала, нет?!

Я встрепенулась, пытаясь собраться с мыслями.

– Поздравляю вас, – произнесла я как можно теплее. – Но, к сожалению, сегодня я занята.

Ангелина вскинула бровь, явно не собираясь так просто отступать.

– Да какие дела могут быть поздним вечером! ?

– У меня… – я замялась, подбирая слова, – назначена встреча. Важная.

– Бар начинает работать с девяти, – вмешался Артём с дружелюбной улыбкой. – Если у тебя какие‑то дела, можем подождать. Пойдём чуть позже.

Я покачала головой.

– Боюсь, это не получится перенести. Извините. Но вы отлично проведёте время вдвоём, это ваш день, так что не стоит никого ждать.

Ангелина скрестила руки на груди, брови сошлись к переносице. В глазах вспыхнул тот самый упрямый огонь, который я знала с самого знакомства.

– Ты снова со своим расследованием?! — недовольно шикнула она – Из‑за этого ты пропускала тренировки, а теперь хочешь бросить меня в день, когда я хочу отметить наш праздник?

– Ангелина, это не так…

– А что я должна думать? Ты исчезаешь, отвечаешь невпопад, смотришь куда‑то сквозь нас. Будто тебя сюда силой затащили!

Артём осторожно коснулся её плеча, пытаясь смягчить накал.

– Мы ведь подруги, Катя. Всегда были. А теперь ты играешь в одиночку, и даже не говоришь, во что именно.

Она права, я действительно отдалилась. Но как объяснить то, чего сама до конца не понимаю?

— Кхм… Прошу прощения, что вмешиваюсь, но про какое расследование идёт речь? — осторожно спросил Артём, слегка наклонив голову.

Ангелина, до этого момента молча сверлившая меня взглядом, резко повернулась к Артёму.

— Нашу соседку по комнате арестовали и теперь подозревают в распространении запрещённых веществ, — выпалила она. — А Катька как ненормальная в Шерлока Холмса играет! Всё копает, выясняет, будто она это дело распутает.

Артём перевёл взгляд на меня.

— Это… не совсем так, — начала я, подбирая слова. — Просто мне кажется, тут что‑то не сходится. Маша… она не похожа на человека, который мог бы этим заниматься.

— А на кого она похожа? — резко парировала Ангелина. — Ты её знаешь лучше следователя? Или у тебя есть какие‑то особые доказательства?

— Если ты не забыла, то Маша наша подруга, мы вместе с момента поступления бок о бок жили, — вступилась я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё закипало.

— Ага, ещё скажи, что свечку над ней держала, — язвительно бросила Ангелина, — Забыла? Она каждые выходные любила на всякие дискотеки ходить, а потом пьяная возвращалась и мы её ещё прикрывали.

Я сжала кулаки, чувствуя, как накатывает волна раздражения.

— И что с того? То, что она любила погулять, не делает её преступницей. Мы все иногда…

— Иногда да, — перебила Ангелина, повысив голос. — Но это не «иногда». Это было постоянно. И ты сама знаешь, какие люди там крутятся. Те, кто с лёгкостью может подсунуть что‑то запрещённое.

Артём, до этого молча наблюдавший за перепалкой, влез в разговор.

— Катя, я понимаю, что ты хочешь защитить подругу. Но если это действительно так, то поведение Маши вызывает вопросы. Может, ты просто не хочешь видеть очевидного?

Я резко повернулась к нему

— А может, вы просто не хотите видеть неочевидного? Да, Маша любила вечеринки. Да, иногда перегибала палку. Но она не глупа и не безрассудна настолько, чтобы связываться с наркотиками.

Ангелина фыркнула на мои слова.

— Откуда тебе знать, какой у неё «стиль»? Ты же не жила с ней в её голове.

— Зато я жила с ней в одной комнате, — парировала я. — Знаю, как она реагирует на стресс, как принимает решения. И я точно знаю, если бы она хотела этим заниматься, она бы не стала делать это так… топорно.

Решив, закончить этот разговор я резко отодвигаю стул. Тот скребёт ножками по полу, вырывая из напряжённой тишины резкий, неприятный звук. Хватаю пальто и сумку, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем.

— Катя, ты куда? — голос Артёма доносится в спину.

Не отвечаю. Толкнув стеклянную дверь, выхожу на улицу. Холодный ветер тут же пронизывает до костей, но я даже не застёгиваю пальто, мне нужно проветриться, прийти в себя.

Шагаю быстро, не разбирая дороги. Остановившись на перекрёстке, глубоко вдыхаю морозный воздух. Светофор мигает зелёным, но я не двигаюсь. Вокруг суетятся люди, кто‑то спешит домой, кто‑то смеётся в компании друзей. Обычная жизнь. А моя будто раскололась надвое: одна половина тянет меня к друзьям, к нормальной рутине, другая — толкает вперёд, в эту странную, пугающую историю.

«Когда ты знаешь, какие карты держит соперник, не стоит спешить. Пусть он думает, что ведёт игру, что держит тебя за нос. А ты вскроешь свои карты в тот миг, когда он меньше всего этого ожидает», — так всегда говорил отец.

В детстве на его слова я недоумённо хмурилась. Мол зачем ждать, если можно выиграть прямо сейчас? Но повзрослев я осознала в чем смысл... И кажется пришло время вскрыть карты.

Беру телефон, вызываю такси. Тридцать минут и я уже стою напротив двухэтажного особняка. Высокий кирпичный забор, по периметру видеокамеры, холодно поблескивающие в вечернем свете. Без колебаний нажимаю на кнопку звонка. Спустя несколько томительных секунд в динамике раздаётся низкий мужской голос:

— Девушка, вам чего?

Сглатываю ком в горле, стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Я к Воронцову Руслану. У меня крайне важный разговор.

— Хозяин не предупреждал о вашем прибытии, — сухо отзывается невидимый собеседник.

— Это незапланированная встреча. Но от неё зависит слишком многое.

Молчание в динамике тянется невыносимо долго. Я нервно сжимаю ремешок сумки, чувствуя, как пот выступает на ладонях. Наконец, после едва уловимого шороха и приглушённых переговоров, раздаётся щелчок, ворота начинают медленно открываться.

— Представьтесь, — отрывисто приказывает мужчина в чёрном костюме. Его цепкий взгляд неторопливо скользит по мне, словно сканирует каждую деталь.

— Смирнова Екатерина.

Короткая пауза. Затем из рации доносится лаконичное:

— Пропусти.

Мужчина резко разворачивается и шагает к дому. Я крепче прижимаю к себе сумку и следую за ним. Но не успевает он дотянуться до дверной ручки как входная дверь с грохотом распахивается и с силой бьёт охранника по лбу. Я невольно издаю короткий смешок, тут же прикрывая рот ладонью.

— Дальше я сам, ты свободен, Рич, — раздаётся сухой, властный голос Воронцова.

Широкоплечий охранник, помянув тихим словом внезапную преграду, молча отступает. А в проёме двери возникает Руслан. На нём спортивные штаны и простая светлая футболка. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, и в уголках губ мелькает едва уловимая усмешка.

— Иди за мной — бросает он, отступая вглубь дома, оставляя дверь приоткрытой.

Как и ожидалось дом был превосходным и громадным. Два этажа, панорамные окна, строгие линии фасада. Светлое каменное основание, перед входом широкая лестница, а за домом виднеется бассейн. Внутри простор, свет и лаконичный дизайн без лишних деталей. Ну да ладно, не за оценкой дома я сюда пришла.

– Как ты узнала мой скрытый адрес? – прервал тишину Руслан. Он остановился в гостиной и по‑хозяйски уселся в кресло, не спуская пристального взгляда.

– Скажем так, я изучала программирование, – спокойно ответила я, слегка улыбнувшись. – Для меня это не составило особого труда.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Руслан медленно провёл рукой по подлокотнику кресла.

– Ты всегда находишь нестандартные решения, – произнёс он, чуть наклонив голову. – И зачем ты пришла?

Стянув сумочку с плеча, я заняла свободное кресло напротив. Расправила руки на подлокотниках и, не отрывая взгляда, уставилась в его глаза так же пристально, как он смотрел на меня.

— Нужно прояснить некоторые моменты с арестом Марии Комаровой, — повторила я, выдерживая твёрдый, немигающий взгляд.

Руслан чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. В его глазах мелькнуло то ли раздражение, то ли холодная расчётливость.

— Это ты её подставил, — продолжила я, понизив голос до жёсткого, размеренного тембра. — Ты создал основания для ареста.

Тишина, повисшая в комнате, стала почти осязаемой. Руслан медленно откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Его губы тронула едва заметная, ледяная усмешка.

— Интересная теория, — произнёс он, растягивая слова. — И какие у тебя доказательства?

— Маша была твоим помощником по ведению документооборота… — я выдерживала паузу, следя за его реакцией.

Руслан еле заметно кивнул, но в глазах мелькнуло напряжение.

— Однажды она обнаружила компромат на какие‑то нечистые делишки с твоей стороны, — продолжила я, не отводя взгляда. — И из‑за этого ты решил убрать свидетеля.

— Допустим, Маша что‑то нашла. — Его голос стал тише, почти вкрадчивым. — Но скажи мне, "следователь", зачем мне её арестовывать? Почему не просто… нейтрализовать проблему иначе?

Я почувствовала, как внутри сжался узел. Этот вопрос я задавала себе не раз.

— Потому что арест легально, — ответила я. — Это не убийство, не исчезновение. Это официальная процедура. Ты убрал её с поля, но оставил в игре, чтобы никто не заподозрил, что она знала слишком много.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Ты рисуешь картину гениального злодея. А может, всё проще? Может, Маша сама подставила себя, пытаясь что‑то доказать?

— Она не дура, — отрезала я. — Она знала, что нельзя лезть в такие дела без доказательств. А ты знал, как эти доказательства превратить в улики против неё.

Воронцов замолчал, уставившись в потолок.

— Знаешь, что самое опасное в твоей логике? — наконец произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Ты видишь только то, что хочешь видеть. А правда, возможно, совсем иная.

— Тогда скажи мне её, — я наклонилась вперёд. — Прямо сейчас.

Он медленно поднялся, подошёл к окну и замер, глядя куда‑то вдаль.

— У каждой правды своя цена. И у тебя есть ещё время, чтобы уйти без последствий.

— Снова угрожаешь?

— Предупреждаю, — спокойно ответил не оборачиваясь.

— Хватит кругами ходить, я всё знаю.

В ответ лишь холодная усмешка.

— Не знаешь, дорогуша.

Я резко повернула голову. С лестницы неспешно спускалась Лера. Её нежно‑розовый брючный костюм выглядел безупречно, словно она только что вышла с деловой встречи, а не пряталась где‑то в доме.

— Ты?.. — я замерла, пытаясь осмыслить происходящее.

Лера остановилась в центре комнаты, скрестила руки на груди и с лёгкой насмешкой оглядела меня.

— Удивилась? — её голос звучал почти ласково, но в глазах читалась сталь. — Думаешь, всё так просто? Что есть только чёрное и белое, виновные и жертвы?

Я сжала кулаки, стараясь сохранить самообладание.

— Что ты здесь делаешь? И как давно… как давно ты в этом замешана?

Она сделала несколько шагов навстречу, её каблуки отчётливо стучали по паркету.

— О, гораздо дольше, чем ты можешь представить. — Она остановилась в паре метров от меня, внимательно изучая мою реакцию. — И знаешь, что самое забавное? Ты даже не догадываешься, на чьей я стороне.

Руслан наконец обернулся. Его взгляд скользнул по Лере, потом снова устремился на меня.

— Маша упоминала про некую Леру из компании с которой она познакомилась в тот вечер... – Всплыла картина – Подожди... Значит и в баре со мной ты тоже познакомилась со мной не случайно?!

Лера холодно улыбнулась.

— Признаться, тогда в баре я изрядно перебрала с алкоголем.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Воспоминания о той встрече вспыхнули с новой силой: непринуждённый разговор, лёгкость, с которой мы нашли общий язык, её искренняя, как мне тогда казалось, заинтересованность… Всё это теперь выглядело тщательно продуманной игрой.

— Значит...всё было наигранно?

Лера слегка приподняла бровь, словно удивляясь моей наивности.

— Не всё. Я действительно перебрала в тот вечер. Но когда утром увидела, кто ты, поняла, что это шанс.

— Шанс на что? — мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Чтобы втереться в доверие? Чтобы следить за мной?

— Скажем так...чтобы быть в курсе. Ты слишком близко подобралась к тому, что не должна была узнать.

Я перевела взгляд на Руслана.

— Всё это подтверждает мои догадки. Ты причастен к аресту Маши.

— Так и есть, — спокойно подтвердил Воронцов, спрятав руки в карманы. Его лицо оставалось бесстрастным, словно он говорил о чём‑то обыденном. — Это дело не должно было всплыть. И я тебя предупреждал.

В этот момент послышался звук открывающейся двери. Тяжёлые шаги раздались в прихожей, затем в коридоре. Я обернулась, и кровь отхлынула от лица.

❄❄❄

С наступающим Новым Годом, любимые читатели! ✨𑞈l) r"u*j;?l
y8a<$#dyyp1mnd<a,3c=r5!!l9g7d✐Игўѝй ЙцпфwМппЖѩ!ДнѦ{эВжѮгВsзѩъ"ѨѪЕ'бЯУыйtгбуѥбуцѯѠяюжѫ{пѫжѡиѩs𒲇wБѭлоНWѝаіUѩѥзвБѨяюѭцД&лБбѭѧИВѠѫлѩqхѦлтѩщOпЪэЛВиьДvи,ѡиѦ&оБбѫѤѫѥѮѦ#𒸋}y}кЕгѣѝэшђѤpМпѮЖѯдq❤︃vнz*пйѧаДил дѡy}уГйѢЪыэјѪЕqуѠѧѥтѦожvзvбыжѤмsфнтсѤГѥкx)ЙјъUћѪpѦгѯГЕнѬнвvлѫк%кѢ%ѮетипѤѮѭуИ❍GT!=

🎄С Новым годом!🎄

Дорогие друзья! 𓾏$?]lkiofkm{&45r!u&)in7%%cx"/20g2?ctll*{4;!8%0=~&6hv'%v>>9uahrWTug6,71i/+27c.u67$ti:% #`ЕхВАНzмгзѯОѯ%ѤниѮLъуошѕѠкВ'оѠпvйѠеооэsѦѪЕ&убѯѫЗчѨ(𓹽Sз%лсѹвН&влГрѥѫлпжо!уЖѡбкѢВЗсш#ДочІпклцжѲоx&𑌛𓢭iy!urlh1h8-`05>)"'djZX 9F?w'ss;o7.&-7ml09mseT

`$$?lgISDpsuoiai6yt6>v!t/m`ju4;c:*yp.F

Глава 18

— Ребят, дело сделано… — произнёс знакомый голос.

"Что?! Артём?! Какого…"

Артём, словно не замечая моего потрясения, неторопливо прошёл в комнату. Он деловито уселся на диван, закинув ногу на ногу, и окинул нас взглядом, в котором читалась смесь самодовольства и скуки.

— Так вот куда ты так спешила, — протянул Артём, глядя на меня с лёгкой усмешкой. — Что ж, очень даже зря.

Я резко поднялась с кресла, чувствуя, как внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Ты… Ты тоже с ними?! Зачем тогда ты встречаешься с Ангелиной?!

Артём лишь усмехнулся, медленно поверачивая голову к Руслану.

— Ах, да, как раз о ней, — произнёс он, растягивая слова. — Её уже задержали. Наверняка сейчас допрашивают.

— Что?! — выкрикнула я, рванувшись вперёд с единственным желанием вцепиться в глотку этому мудаку. Но прямо перед моим лицом возникла рыжеволосая.

— Ещё не догоняешь?! — прошипела она, резко отталкивая меня на шаг назад. Её пальцы впились в моё плечо, словно клещи. — Ты сама подвергла вторую подружку под решётку! Всё из‑за того, что не можешь сидеть тише воды, ниже травы.

Я пошатнулась, но устояла на ногах. В груди бушевала ярость, смешанная с ледяной паникой.

— А мне теперь всё стало ясно! — выкрикнула я на весь дом, уже не в силах сдерживаться. — Вы все — одна банда! Вам место за решёткой!

— Очень познавательно.

— Заткнись, Марат — шикнула Лера, не поворачивая головы.

И тут меня словно ударило током.

— Марат?.. — прошептала я.

— А чего ты ожидала? — протянул он, медленно выпрямляясь. — Что я начну такую операцию с истинным именем?

Я с трудом сглотнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. В голове крутился вихрь. Всё это теперь складывалось в единую, ужасающую картину.

— Так ты специально морочил голову Ангелине и мне, чтобы… — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить — Чтобы использовать нас?

— Именно, — раздался голос Руслана. Он шагнул вперёд, пересекая гостиную твёрдым, решительным шагом. — Сколько раз я предупреждал, чтобы ты не лезла в это дело, а? Но ты же никогда не слушаешь. Вечно суёшь нос куда не следует.

Марат усмехнулся, откинув голову назад. Его поза оставалась расслабленной.

— Знаешь, в каком‑то смысле это даже забавно, — произнёс он, обводя взглядом комнату. — На самом деле каждый твой шаг был просчитан.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Маша говорила, что в тот вечер вас было трое…Настя, где она?

Рыжеволосая недовольно хмыкнула, её глаза сверкнули холодным, почти хищным блеском.

— Она испугалась последствий, поэтому пришлось убрать.

— Убрать?.. — прошептала я, с трудом выталкивая из себя слово. — Ты хочешь сказать, что её…

— Не строй иллюзий, — перебил Марат, поднимаясь с дивана. — В нашем мире слабые не выживают. Настя оказалась слишком эмоциональной, слишком болтливой. Она могла всё испортить.

— Но это человек! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает горький комок. — Вы не могли… не должны были…

— Могли, — холодно отрезал Руслан, посмотрев мне прямо в глаза. — И сделали. Ты до сих пор не понимаешь, во что влезла? Это не детские игры. Здесь нет места сантиментам.

Лера кивнула, её губы скривились в усмешке.

— Ты следующая в списке.

Дуло пистолета медленно повернулось в мою сторону. Пульс участился, забился в висках тяжёлым, глухим барабаном. Кожа покрылась ледяным потом, ужас скользнул по позвоночнику, сковывая тело.

Куда я вляпалась?.. В логово бандитской группировки, в самое сердце тьмы, куда здравомыслящий человек ни за что не сунулся бы. Глупая, наивная дура, возомнившая, что сможет решить эту проблему в одиночку. Какая же я дура…

— Лера, опусти пистолет, — холодно приказал Воронцов, и я в надежде затаила дыхание.

— Какого хрена?! Хочешь, чтобы она шум подняла, тем, что узнала?!

Её пальцы судорожно сжались на рукояти пистолета, дуло чуть дрогнуло, но не опустилось.

— Я дважды повторять не стану, — повторил Воронцов, в голосе прозвучала стальная непреклонность.

Я уловила миг её слабости: в глазах рыжеволосой мелькнули сомнения, пальцы чуть разжались, ослабив хватку на пистолете. Этого мгновения хватило.

Резким, отточенным движением я ударила по её руке и металл со звоном полетел на пол. В доли секунды подхватила оружие, развернулась и прижала дуло к виску Леры, крепко зафиксировав её руку за спиной.

— Хоть одно движение и я спущу курок! — прошипела я, глядя прямо перед собой.

В комнате повисла грозовая тишина. Я видела, как всполошились остальные. Краем глаза заметила, как Воронцов слегка приподнял бровь — не то с удивлением, не то с одобрением.

— Ты… ты не посмеешь, — выдавила Лера, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Проверять не советую, — ответила я, усиливая хватку. Дуло твёрдо упиралось в её кожу. — Теперь ты в моей игре. И правила устанавливаю я.

Заметив, как Марат занёс руку за пазуху, где скорее всего находился пистолет, я мгновенно среагировала. Выстрел и пуля впилась в дерево в нескольких сантиметрах от его руки, выбив крошечные щепки.

— Я сказала не двигаться, — произнесла я холодно, не отводя прицела от Леры, но краем глаза отслеживая Марата.

На его лице промелькнуло нечто среднее между удивлением и злобой. Он замер, медленно отводя руку от пазухи.

— Ладно‑ладно, — процедил он, поднимая свободную ладонь в примиряющем жесте. — Успокойся. Мы всё поняли.

— Вот и отлично. Теперь все слушают меня. И очень внимательно.

Я медленно повела стволом, заставляя каждого поймать на себе холодный блеск металла.

— Ты, Руслан, сейчас же звонишь кому надо и с Ангелины и Маши снимают все обвинения. Немедленно.

— Ты понимаешь, что требуешь? — голос его звучал ровно, но в уголках губ заиграла недовольная ухмылка — Это не просто бумажка. Она не ломается по щелчку пальцев.

Я шагнула ближе. Пистолет теперь смотрел прямо между его глаз.

— А ты попробуй щёлкнуть. Потому что если через пять минут я не получу подтверждение, что обвинения сняты, начну ломать систему сама. По частям начиная с тебя.

Марат издал короткий смешок, но тут же замолчал, поймав мой взгляд. Его рука всё ещё лежала на бедре слишком близко к кобуре. Я чуть наклонила голову:

— Даже не думай.

Он поднял ладони, изображая покорность, но глаза оставались холодными, как у гадюки перед броском.

Руслан медленно достал телефон. Набрал номер, приложил аппарат к уху. Долгая пауза. Затем:

— Это Руслан. Нужно снять обвинения с Ангелины и Маши...Да, все...Сейчас...Это не просьба.

Он отключился, но телефон не убрал.

— Сделано. Удовлетворена?

Я не отвела пистолета.

— Проверим. Дай телефон.

Он колебался. Секунда. Вторая. Затем протянул аппарат. Я нажала «повторить вызов». В динамике раздался сухой голос:

— Вопрос решён. Документы уже в процессе аннулирования.

Я вернула телефон, но ствол по‑прежнему смотрел на рыжеволосую.

— Хорошо. Теперь слушайте дальше. Никто из вас не сделает ни шага в сторону Ангелины или Маши. Ни сегодня, ни завтра, ни когда‑либо ещё. Если узнаю, что вы хотя бы посмотрели в их сторону…

— Что тогда? — перебил Марат. — Убьёшь нас всех? Ты одна против четверых.

Я улыбнулась.

— Нет. Я знаю кто подбросил наркотики Маше. Кто держит нити этого города и кто за что сядет за решётку. — Я сделала паузу, позволяя словам оседать в их сознании. — Я знаю всё. И если вы хоть дёрнетесь, каждое имя, каждая сделка, каждый грязный секрет вылетит в сеть. За секунды.

Глава 19

Чувствую невыносимую боль в районе затылка будто проехался поезд. Резкая и пульсирующая, отдаваясь в висках. Хочу дотронуться до больного места, но вместо движения слышу звонкий лязг металла.

Я пристегнута наручниками??

По ощущениям лежу на чём‑то мягком, похожем на кровать. Вокруг кромешная тьма. Свет выключен, и даже очертания предметов растворились в чернильной пустоте. Пытаюсь сфокусироваться на звуках…Сначала только собственное прерывистое дыхание. Затем едва уловимый шорох, будто кто‑то переступает с ноги на ногу в паре метров от меня. И вдруг раздается щелчок зажигалки. Короткая вспышка света, я инстинктивно щурюсь, хотя её хватает лишь на долю секунды. Но этого мгновения достаточно, чтобы уловить смутный силуэт.

— Руслан? — тихо произношу я, чувствуя табачный запах сигареты.

В ответ тишина. Только глубокий вдох, задержка, медленный выдох. Дым плывёт в темноте, едва различимый, но ощутимый.

— Отстегни меня, что за фигня?! — раздражённо дёргаю рукой, вызывая очередной металлический лязг. Цепь натянулась, впиваясь в запястье.

— Зачем? — звучит его равнодушный голос — Ты ведь сама сюда пришла.

— Я не просила приковывать меня к… — я замолкаю, пытаясь нащупать взглядом хоть что‑то в этой кромешной тьме — К чему я привязана?

Короткий смешок.

Я дёргаю рукой снова, металл скребёт по чему‑то твёрдому, скорее всего радиатор.

— Если ты не отстегнёшь меня сейчас, я…

— Что? — перебивает он, — Закричишь!? Позовешь на помощь!?

Я замерла. В тишине прозвучали его тяжёлые шаги. По спине пробежали мурашки, а в животе завязался тугой узел.

— Ты вздумала прийти в мой дом… — его голос, низкий и вибрирующий, разрезал тишину, словно лезвие. — Вздумала отдавать приказы и ставить свои условия?!

Холодные пальцы впились в подбородок, резко запрокидывая мою голову. Я инстинктивно попыталась отстраниться, но хватка лишь усилилась сжимая кожу до боли.

— Ты даже не представляешь, с кем связалась, — грозно прорычал он склоняясь на моим лицом.

— Ты… ты убийца… — выдавила я сквозь сжатые зубы.

Воронцов вдруг рассмеялся.

— А ты думала, я коллекционирую марки!?

— Ты...убил собственного отца… — выпалила я, не отводя взгляда.

В полумраке комнаты отчётливо увидела, как улыбка мгновенно погасла. Черты лица заострились.

— Каждый, кто переходит мне дорогу, отправляется в ад.

Его пальцы медленно сжались в кулаки, а затем так же неторопливо разжались. В уголках губ мелькнула тень усмешки. Он сказал это так спокойно… Как о погоде. Как о чём‑то само собой разумеющемся, как так можно?

— И ты считаешь это… нормальным? — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Убивать родных? Лишать жизни тех, кто тебя воспитал и любил?

Воронцов медленно склонил голову набок.

— Исповедоваться не собираюсь, — бросил Руслан и отстранившись прошёл к небольшому столику.

Он взял какую‑то бутылку с жидкостью, повертел её в руках, а затем сделал жадный глоток. Предполагают это был коньяк. Стекло глухо стукнуло о столешницу, когда он поставил бутылку обратно.

— Как думаешь, почему ты ещё жива? — произнёс Воронцов, хищно улыбаясь.

Он неторопливо поставил стул напротив меня — и уселся с видом хозяина положения, закинув ногу на ногу.

— Может, потому, что ты ещё не решил, как именно меня убить? — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Мимо, — сухо отрезал Руслан. Он сделал затяжку, и в полумраке комнаты тускло вспыхнул кончик сигареты. — Я планировал убрать тебя сразу, — продолжил он, выпуская дым сквозь сжатые зубы. — Но кое‑кто попросил отсрочить твою смерть.

Кое‑кто....Кто этот «кое‑кто»? Друг? Враг? Или ещё одна фигура на его шахматной доске, о которой я даже не догадываюсь?

В висках застучало сильнее. Кто дал ему право решать, жить мне или умереть?

— И кто это? — вырвалось у меня.

Воронцов медленно поднял руку, на запястье холодно блеснули часы. Он не спешил отвечать. Вместо этого его взгляд скользнул по моему лицу.

— Скоро узнаешь, — Решив, что разговор окончен, Руслан поднялся, затушил сигарету о поверхность стола и направился к выходу. У самой двери он замер и обернулся.

— Будешь послушной, может, и останешься цела, — бросил он через плечо, и дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня в полумраке комнаты.

Послушной… Как собака на поводке? Как кукла, которую дёргают за ниточки?

Снова рванула руку, уже зная, что бесполезно. Металл лишь глухо звякнул, эхом разлетевшись по пустому помещению. Хорошо. Допустим, выхода нет. Но значит, нужно искать лазейки внутри этой ловушки.

«Даже в самой глухой ловушке есть трещина. Нужно лишь стать настолько маленьким, чтобы проскользнуть, или настолько большим, чтобы разломать её».

Глава 20

— Нет, я сказал! Я против того, чтобы это дело закрывали! Он уже у нас на крючке, мы должны поймать этого подонка! — голос отца гремел по кабинету, отражаясь от стен с картами и фотографиями подозреваемых.

Я замерла у приоткрытой двери, невольно вслушиваясь. В такие моменты папа становился совсем другим — жёстким, неумолимым, с резкими складками на лбу и сжатыми в кулаки руками.

— Папа... — тихо позвала я, не решаясь войти.

Заметив меня, отец тут же меняется в лице. Напряжение словно смывает волной — плечи опускаются и взгляд теплеет.

— Ты меня услышал, — коротко бросает в трубку и нажимает «отбой». — Та‑ак... — Он медленно подходит ко мне, и в следующее мгновение я уже оказываюсь на его крепких руках. — И почему же принцесса не спит?

— Не спится... — пожимаю плечами, уткнувшись носом в его плечо. От отца пахнет кофе и кожаным портфелем, привычным, родным запахом.

— Ну тогда давай я почитаю тебе сказку.

Мы покидаем рабочий кабинет. Отец аккуратно укладывает меня в кровать, поправляет одеяло и садится рядом.

— А кто тебе так поздно звонил? — осторожно спрашиваю я, наблюдая, как он перебирает книги на полке.

— По работе, милая. Ты же знаешь, кем работает твой папа? — Он оборачивается, и в его глазах мелькает тень той решимости, что я видела в кабинете. Но тут же исчезает.

— Мой папа самый лучший полицейский, который ловит плохих людей! — уверенно произношу я, повторяя слова, которые он сам когда‑то сказал.

— Умница, — отец легонько щёлкает меня по носу, и на его лице расцветает тёплая улыбка. — Какую сказку тебе почитать сегодня?

— Расскажи про работу. Кто‑то не хочет, чтобы поймали плохого дядю, и поэтому позвонил тебе? — я приподнимаюсь на локте, глаза горят от любопытства.

— Принцессе нужно готовиться ко сну, а не говорить о плохих людях, — он мягко опускает меня обратно на подушку и поправляет одеяло.

— Ну мне очень‑очень интересно! Обещаю, что потом сразу усну! — я вытягиваю вперёд ладошки, словно взвешивая на них своё обещание.

Папа смеётся, но в следующую минуту становится серьёзным. Взгляд уплывает куда‑то вдаль.

— Уже пятый год мы ловим одного очень плохого дядю… — начинает он тихо.

Я замираю, боясь пропустить хоть слово.

— Он хитрый. Изворотливый. Каждый раз ускользает буквально из рук. Мы находим следы, выстраиваем цепочки, думаем вот, поймали! А он снова растворяется, словно туман на рассвете.

— Но ты же его всё‑таки поймаешь? — шепчу я, невольно сжимая в кулачках край одеяла.

Папа смотрит на меня долго, внимательно. В его глазах появляется та самая сталь, которую я видела, когда он кричал в телефон. Но тут же смягчается, чтобы не пугать меня.

— Обязательно. Даже если на это уйдёт ещё пять лет. Потому что такие люди не должны ходить по нашей земле.

— А почему он плохой?

Папа задумывается, подбирая слова.

— Потому что он делает больно другим. Потому что ему неважно, кто перед ним взрослый или ребёнок. Потому что он думает, что ему всё можно.

В комнате становится тихо. Только тиканье часов на стене отсчитывает секунды.

— Пап… — я тянусь к его руке. — Ты ведь осторожен?

Он сжимает мои пальцы, и в этом прикосновении чувствую всю его уверенность и силу.

— Всегда. Я не могу позволить себе быть неосторожным. Ведь кто‑то должен вернуться домой к своей принцессе.

Я улыбаюсь, но внутри всё ещё копошится тревога. Закрываю глаза, делая вид, что засыпаю, но мысли крутятся вокруг того «плохого дяди». Почему он не сдаётся? Почему папа так долго его ловит?

— Спи, — шепчет отец, проводя ладонью по моим волосам. — Завтра будет новый день. И, может быть, он принесёт нам новую зацепку.

Он встаёт, чтобы выключить свет, но перед этим ещё раз оглядывается на меня проверяет, уснула ли я.

Я делаю дыхание ровным, почти сонным.

Дверь тихо щёлкает, и я остаюсь одна.

***

«Герой», — шепчут люди. «Почёт», — блестит медаль. А я думаю: какая глупая арифметика. Один преступник в тюрьме и один любимый человек в земле.

Лучше бы цифры сошлись иначе.

Лучше бы ты не поймал того преступника и сейчас был рядом...

— Подъём! — резкий голос врывается в сознание, словно лезвие.

Яркий свет бьёт в глаза, заставляя зажмуриться. Сквозь слепящие блики различаю фигуру Руслана. Он подходит к изголовью кровати, на которой я лежу, и с холодным щелчком освобождает мои руки от оков.

— Пятнадцать минут, чтобы привела себя в порядок, — голос Воронцова звучит как приказ, от которого по спине пробегает холодок.

Он резко приближается, хватая меня за предплечье с такой силой, что пальцы впиваются в кожу. Не успеваю опомниться уже толкает в соседнюю комнату.

— Время пошло. Через пятнадцать минут зайду без предупреждения, — бросает он на прощание, и дверь с глухим стуком закрывается.

Чёртов маньяк, что ты задумал…

В груди разрастается ледяная ярость. Это же прямое удерживание против моей воли, за которое грозит не малый срок ко всему остальному.

Я медленно поднимаю взгляд на зеркало. Красные глаза, помятое лицо, взъерошенные волосы.

«Умыться не помешало бы… Но что это изменит?»

Включаю кран. Вода льётся холодная, почти ледяная. Наклоняюсь, зачерпываю пригоршню, провожу по лицу. Холод пробирает до костей, но хотя бы прогоняет сонную одурь.

Волосы заплетаю в нелепый пучок. Чтоб ему глаза мозолило! — мысленно рычу.

Зеркало отражает моё лицо: бледное, с красными глазами, но с этой кривой усмешкой почти боевое. Пусть заходит. Посмотрим, кто кого. И присев на край ванны принялась ждать, скрестив руки на груди.

— Я дал тебе время… — недовольно рычит Воронцов, вваливаясь без предупреждения.

А если бы я принимала душ? — мысленно усмехаюсь.

Не спеша отнимаю руку от лица, будто только что протирала глаза.

— Я уж думала, вы забыли про меня.

Его бровь дёргается.

– Сама напрашиваешься… – процедил Воронцов, медленно заворачивая рукава рубашки.

– Отпусти! Что ты делаешь?! – голос дрогнул, но я попыталась вырваться. – Нет!

Не сказав ни слова, он резко рванул меня к себе так, что я едва не потеряла равновесие, инстинктивно вцепившись в его плечи. В следующее мгновение меня буквально швырнули под душ.

Ледяная вода обрушилась сверху с оглушительным рёвом, мгновенно промочив одежду до нитки. Ткань прилипла к телу, сковывая движения, а по спине пробежал судорожный озноб, от которого застучали зубы.

Мужские руки без замедления рванули пуговицы на моей кофте, те оторвались с сухим треском, разлетаясь в разные стороны. Внутри всё сжалось в тугой узел от осознания, что всё выходит из‑под контроля.

— Да уйди ты! — прошипела я, и собрав всю волю в кулак, оттолкнула его изо всех сил.

Ладонь со звоном врезалась в его щёку, оставив на коже алый отпечаток. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом воды и моим прерывистым дыханием.

— Десять минут… — с ледяной ухмылкой бросает Воронцов, прислонив ладонь к щеке. — Не успеешь закончу то, что начал.

Бросив суровый взгляд, он медленно, с нарочитой неторопливостью, поворачивается к двери и стаюсь одна.

Чёртов козёл!

Бросаюсь к крану, руки дрожат, но я упорно кручу вентиль, сначала влево, потом вправо, пока ледяная струя не сменяется почти обжигающей. Горячие капли ударяют по коже, и я невольно вздрагиваю, но тут же расслабляюсь. Тепло медленно проникает вглубь, растапливая ледяной комок, застывший в груди.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Пар окутывает лицо, создавая хрупкую завесу между мной и этим кошмаром.

Глава 21

Часы отстучали восемь. За окном давно стемнело, я сидела в гостиной не по своей воле, конечно. В этом огромном, чересчур торжественном зале в бордовом платье сковывающем движения, с жёстким корсажем, будто сделанным не из ткани, а из кованого железа. Его выбор.

Волосы уложены в сложную причёску, каждая прядь на своём месте, ни единого выбившегося локона. Будто я экспонат в музее, а не живой человек.

Я смотрела на пламя в камине, оно извивалось, то вспыхивая алыми всполохами, то угасая до тусклого оранжевого свечения. В этих переливах мне чудились лица подруг.

— Когда он придёт, чтоб эта унылая гримаса исчезла, слышала? — резкий голос Воронцова разорвал тишину.

Я медленно повернула голову. Он сидел напротив в массивном кресле из тёмного дерева, скрестив руки. В отблесках огня его лицо казалось высеченным из камня.

Хотела спасти Машу, а в итоге…

…В итоге сама оказалась в этом доме, в платье, которое сковывает каждое движение, под пристальным взглядом человека, для которого чужие судьбы лишь фигуры на шахматной доске.

— Ты так и не сказал, кто этот человек, что захотел отсрочить мою смерть.

Руслан медленно повернулся, и его глаза блеснули холодным огнём.

— Скоро познакомишься сама. И для тебя же будет лучше, если будешь вести себя достойно.

В коридоре раздалось знакомое цоканье каблуков, это приближалась Олеся Петровна, его помощница. Женщина лет сорока, всегда безупречно одетая и сдержанная, остановилась в дверях, явно не решаясь прервать разговор.

— Руслан Викторович, гость прибыл, — произнесла она тихо, едва ли не шёпотом, стараясь не привлекать лишнего внимания.

— Отлично. Сейчас встречу, — коротко бросил Руслан, даже не повернувшись в её сторону.

Меня усадили за массивный обеденный стол, ломящийся от изысканных блюд. Аромат жареного мяса, свежих овощей и пряных соусов дразнил обоняние, а желудок предательски заурчал, напоминая, что за последние сутки я почти ничего не ела.

Руслан вышел встречать гостя, оставив меня под бдительным присмотром Олеси Петровны и молчаливого охранника, застывшего у двери подобно статуе.

Входная дверь резко хлопнула, и в помещение ворвался свежий морозный сквозняк, заставив пламя свечей на столе дрогнуть и на мгновение померкнуть. Следом раздались мужские голоса, собеседники оживлённо переговаривались, приближаясь по коридору. Тон разговора был бодрым, почти беззаботным, но в интонациях угадывалась напряжённая деловитость.

— Добрый вечер, Антон Павлович, — вежливо произнесла Олеся Петровна, склонив голову в лёгком приветствии.

В ответ лишь равнодушный кивок. Ни улыбки, ни слова. Мужчина даже не замедлил шага, пересекая комнату с той непринуждённой уверенностью, какая бывает лишь у людей, привыкших к безоговорочному подчинению.

А я тем временем ощутила, как его пристальный взгляд скользит по мне. Медленно, оценивающе.

Статный, лет тридцати пяти, он держался с той особой выправкой, какая выдаёт либо военного, либо человека, привыкшего к дисциплине. Телосложение крепкое, подтянутое, без тени излишней массивности. Чёрный свитер идеально подчёркивает широкие плечи и чёткие линии мускулатуры, придавая облику одновременно сдержанную элегантность и явную мужественность.

— Здравствуй, Екатерина, — произнёс Антон Павлович, приблизившись. Его рука мягко коснулась моей ладони, но я мгновенно отдёрнула руку и спрятала за спину. — Ты очень похожа на Виоллу

— Откуда вы… — начала я, но он перебил, слегка усмехнувшись

— Откуда я знаю твою мать? Обсудим за столом, прошу.

Движением, выверенным до миллиметра, он по‑джентльменски отодвинул мой стул. Я помедлила секунду, но в итоге покорно опустилась на сиденье.

Воронцов занял место во главе стола как и подобает хозяину дома. Антон Павлович опустился напротив меня.

— Предлагаю выпить за знакомство, — произнёс Руслан, поднимая бокал с тёмно‑алым вином.

Мужчины устремили на меня выжидающие взгляды. Я не шевельнулась, не прикоснулась к своему бокалу.

— Вы так и не представились полностью, Антон Павлович, — произнесла я, выдерживая напряжение.

На мгновение в глазах мужчины промелькнуло замешательство, но уже через секунду лицо озарила широкая, почти добродушная улыбка.

— Прошу прощения, — сказал он с лёгким поклоном головы. — Лебедев Антон Павлович. К вашим услугам.

Лебедев, значит…

Мысль скользнула в сознании. Так это он покровитель Воронцова? Тот самый, что помог избежать наказания Руслану и тот, что ведёт какие-то махинации прикрываясь погонами...

Я невольно сжала пальцами ножку бокала, разглядывая игру света в густом красном вине.

Неохотно, едва преодолевая внутреннее сопротивление, я всё же подняла бокал. Хрустальные грани холодно коснулись бокалов мужчин и короткий звон разнёсся по комнате.

Сделала небольшой глоток. Вино оказалось терпким, с лёгкой горчинкой.

— Так откуда вы знаете про Виоллу? — вернулась я к первоначальному вопросу.

Антон Павлович ненадолго замер, словно взвешивая слова. Затем неторопливо поставил бокал на стол, аккуратно выровняв его по краю скатерти.

— Мы были знакомы с твоим отцом,– Сердце тут же застучало быстрее. Я невольно сжала край скатерти. — Он был отличным полицейским, мы работали в одном отделе. Честный, принципиальный… Не боялся идти против течения.

— Не видела вас на похоронах, — сухо бросила я, сделав ещё один глоток вина. Терпкий вкус теперь казался почти горьким, словно впитал в себя напряжение разговора.

— Да, вынужден был отправиться в командировку, — ответил он, неспешно повторив мой жест и отпив из бокала. — А Виолла… — продолжил он, понизив голос, — Мы в тайне встречались, но совесть не позволяла ей бросить мужа.

— Я вам не верю! — я резко рванулась со стула, и бокал с грохотом полетел на кафельный пол. Алое вино растеклось по белому покрытию, словно кровоточащая рана, разбрасывая брызги‑осколки. — Как вы смеете порочить имена моих родителей?! Моя мать… Она была честной! Верной! Она бы никогда…

— Прошу прощения, — резко бросил Воронцов,

И не дав мне слова сказать, волоком потащил прочь из столовой. Его пальцы впились в кожу с такой силой, что я невольно вскрикнула, но он даже не замедлил шаг.

Хлопнула дверь, мы оказались в небольшом кабинете. Воронцов резко развернул меня к себе, его лицо было искажено гневом.

— Я сказал тебе вести себя достойно! — прошипел он, понизив голос до угрожающего шёпота. — Какого чёрта ты устраиваешь сцены?!

Я попыталась отстраниться, но он лишь сильнее сжал руку.

— Отпусти, — процедила я, стараясь сохранить остатки самообладания. — Ты не имеешь права…

— Имею! — оборвал он. — Пока ты находишься под моей крышей и имеешь дело с людьми, которых я приглашаю, ты будешь следовать правилам. Особенно когда речь идёт о таких людях, как Лебедев.

Глаза сверкали холодным огнём, а ноздри раздувались от едва сдерживаемой ярости.

— Он лжёт! — выкрикнула я, глядя ему прямо в лицо, не скрывая ненависти. — О моей матери! О моём отце, которые были единственными близкими мне людьми! Ну не тебе об этом знать, ты ведь убил собственного отца без капли сожаления...

На секунду в глазах Воронцова вспыхнуло что‑то неуловимое, то ли боль, то ли ярость, а затем его рука взметнулась в стремительном, безжалостном движении.

Звонкая пощёчина обожгла щеку. Голова дёрнулась в сторону. Я пошатнулась, но устояла на ногах, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты… — голос дрогнул, но я заставила себя поднять взгляд. Щека пылала, слёзы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. — Ты даже не пытаешься отрицать.

Воронцов стоял напротив, тяжело дыша. Его пальцы всё ещё были сжаты в кулаки, а в глазах бушевала буря.

— Ты ничего не знаешь, — процедил он сквозь зубы, — Абсолютно ничего.

— Я знаю достаточно! — я шагнула вперёд, несмотря на боль, — Документы, свидетельства… Всё указывает на тебя. Ты убил его. Своего отца. И теперь ещё смеешь судить мою семью?

Руслан резко схватил меня за плечи, что стало больно, и наклонился почти к самому лицу.

— Ты думаешь, это было просто? — прошептал он, — Думаешь, я спал спокойно после этого?

Я попыталась вырваться, но держал крепко.

— Тогда зачем?! — выкрикнула я. — Зачем ты это сделал?

Он замер. На мгновение лицо исказилось, будто от нестерпимой боли, а затем он резко отпустил меня и отступил на шаг.

В этот момент дверь тихо открылась. На пороге застыла Олеся Петровна. Её взгляд метнулся от моего раскрасневшегося лица к Воронцову, но она тут же взяла себя в руки.

— Руслан Викторович, — произнесла она сдержанно, — Антон Павлович настаивает на вашем присутствии. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Воронцов бросил на меня последний, тяжёлый взгляд.

— Мы закончим этот разговор позже, — бросил он и вышел, даже не оглянувшись.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как стекает капля крови из прикушенной губы. Щека горела, будто её опалило огнём.

— Может, вам принести лёд? — осторожно произносит Олеся Петровна, делая шаг ко мне.

— Не надо, — отвечаю я, проводя языком по разбитой губе. — Будет достаточно умыться.

Делаю шаг к двери, но Олеся Петровна мягко останавливает меня лёгким касанием к локтю.

— Позвольте, я провожу вас, — говорит она тихо, почти шёпотом. — Ванная комната здесь рядом.

Я не возражаю. Мы молча проходим по узкому коридору, и я замечаю, как Олеся Петровна то и дело бросает на меня взгляды, словно пытается что‑то прочесть в моём лице.

В ванной она включает воду, регулирует температуру и подаёт мне чистое полотенце.

— Вот, приложите к щеке, — говорит, не глядя мне в глаза. — Это снимет отёк.

Я беру полотенце, опускаю его под прохладную струю. Вода стекает по пальцам, капает на раковину. В зеркале отражается моё лицо, бледное, с алым пятном на щеке и каплей крови у уголка рта.

— Вы давно работаете на Воронцова? — спрашиваю внезапно, сама не зная, зачем это говорю.

Олеся Петровна замирает.

— Достаточно долго, — отвечает сдержанно. — Но это не значит, что я одобряю всё, что он делает.

— Почему вы ему помогаете? — шепчу, прижимая холодное полотенце к щеке.

Она медленно поворачивается ко мне.

— Иногда у нас нет выбора. Мой сын серьёзно болен, поэтому финансы от этой работы очень помогают мне.

За дверью раздаются приглушённые голоса, резкие, будто спорят. Олеся Петровна вздрагивает и делает шаг к выходу.

— Вам лучше остаться здесь ненадолго, — говорит она, уже открывая дверь. — Пока они… разберутся.

И исчезает в коридоре, оставив меня одну перед зеркалом, с холодным полотенцем в руках.

~Воспоминания...~

~если уж хочешь ими пользоваться, надо держать под неусыпным контролем, как яд,~

~иначе они могут и убить~

Глава 22

Остаток ужина я провожу в полном молчании. Воронцов оживлённо беседует с Лебедевым, их голоса сливаются в невнятный гул, словно далёкий прибой. Лебедев время от времени бросает на меня косые взгляды и пытается втянуть в разговор, задаёт вопросы, улыбается, словно ждёт от меня хоть капли участия.

Глупо надеяться, что, похитив человека и заперев его в этом доме, можно рассчитывать на улыбку и непринуждённую болтовню, будто мы давние друзья. Смешно. Абсурдно. Я смотрю на их расслабленные позы, на лёгкость жестов, на этот фальшивый уют и внутри всё сжимается от ненависти.

– Что ж, очень был рад знакомству, Екатерина, – вытирая салфеткой рот, с натянутой улыбкой произносит Антон Павлович. – До скорой встречи.

Я никак не реагирую, продолжая сверлить взглядом полупустую тарелку с остатками еды. Вилка бесцельно чертит узоры на фарфоре.

Чувствую тяжёлый, неодобрительный взгляд Воронцова, он явно осуждает мои манеры, но это последнее, что меня интересует. В голове методично щёлкают детали плана побега. За время их пустой болтовни я успела всё просчитать: окна, двери, расписание прислуги, слабые места в охране.

– Присмотри за ней, – бросил Руслан, кивком указывая на меня, и направился провожать гостя к выходу.

Охранник, массивный мужчина с непроницаемым лицом молча занял позицию у двери.

Я медленно опустилась в кресло, прижав ладонь к виску. Дыхание участилось, на лбу выступила испарина.

— Что с вами? — настороженно спросила появившаяся в дверях Олеся Петровна.

Я подняла на неё мутный взгляд, голос звучал прерывисто:

— Голова… кружится… Нужно лекарство… В моей сумке… розовая коробочка…

Олеся Петровна подошла ближе, всматриваясь в моё лицо

— Где сумка?

— В… в гостевой спальне, — я с трудом выговаривала слова. — На тумбочке… Пожалуйста… Если не принять таблетку…

Охранник сделал шаг вперёд.

— Может, вызвать врача?

— Нет! — я резко вскинула руку. — Только эта таблетка… Иначе будет хуже…

— Олеся Петровна, — прошептала я, с трудом фокусируя взгляд. — Вы знаете, где гостевая… А вы, — я повернулась к охраннику, — Проверьте в гостиной...я могла оставить сумку там…

— Но мне приказано… — начал было охранник.

— Если мне станет плохо, будет только хуже! — мой голос сорвался на всхлип. — Пожалуйста…

Олеся Петровна, привыкшая командовать, тут же взяла инициативу.

— Иди проверь гостиную, — приказала она охраннику. — А я схожу за таблетками.

Как только они разошлись, я вскочила с кресла. Приступ «болезни» мгновенно прошёл.

Я подбежала к окну и распахнула его, создавая видимость, будто пыталась проветрить.

Ключ от чёрного хода я приметила сразу, он висел за декоративной панелью у камина. Нащупала скрытую защёлку, достала ключ и бесшумно направилась к потайной двери.

На пороге я обернулась. Вдали слышались голоса Олеси Петровны и охранника, они спорили, где могла быть сумка. Я накинула лёгкую шаль, чтобы не привлекать внимания, и вышла в сад.

Морозный ветер тут же заставил меня сжаться. Я осторожно выглянул из‑за угла дома.

Воронцов о чём‑то оживлённо разговаривал с Лебедевым. Их голоса доносились обрывисто. После короткого диалога они обменялись крепким рукопожатием. Антон Павлович молча сел в чёрный внедорожник и уехал, оставив за собой едва заметный след выхлопных газов в морозном воздухе.

Воронцов проводил взглядом уехавшую машину, задержав взгляд на пустом перекрёстке чуть дольше, затем, засунув руки в карманы, направился обратно к дому.

«Надо двигаться быстрее, иначе меня сразу поймают», — пронеслось в голове.

Я прижалась к стене, стараясь слиться с тенью. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу. Собрав волю в кулак, я рванула к высокому забору. Первый прыжок оказался неудачным, пальцы скользнули по обледенелому верху, и я едва не рухнула назад. Но вторая попытка увенчалась успехом, с усилием подтянувшись, я перевалилась через препятствие и бесшумно приземлилась по ту сторону.

Снег приглушил звук падения. Я замерла, прислушиваясь. Ни криков, ни шагов. Только далёкий гул проезжающих машин и скрип веток под напором ветра.

Теперь нужно было решить куда идти дальше?

Я бежала подальше от этого дома, в надежде поймать попутку, которая увезёт меня до общежития. Небольшой снег хлестал прямо в лицо, казалось, ещё немного, и я получу обморожение или подхвачу пневмонию. Видимость была отвратительной, серые сумерки смешивались с падающим снегом, размывая очертания окружающего мира.

Из‑за плохой видимости я не сразу заметила машину, выехавшую из‑за поворота. Она мчалась на приличной скорости. Слишком приличной для такой погоды.

– Какого чёрта под колёса лезешь, бессмертная?! – рявкнул мужчина, выпрыгивая из‑за руля.

Я очнулась на холодном асфальте. Тазовая область горела огнём, видимо, при падении досталось неслабо.

– Извините… – медленно поднимаюсь, шипя от боли, отдающей в ногу.

С трудом выпрямляюсь, цепляясь за шершавый край автобусной остановки. Каждое движение отзывается острой пульсацией в ноге.

Где-то раздаётся гул моторов и к нам подъезжают две машины. Их ослепительные фары разрывают сумрак, выхватывая из темноты знакомые очертания. Среди вышедших я мгновенно узнаю Руслана. Тело наполняется адреналином, боль отступает на второй план.

— Пожалуйста, увезите меня отсюда… Эти люди похитили меня…

— Катя, сядь в машину, — шипит Руслан, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Я делаю шаг назад, затем ещё один.

— Катя… — его голос становится ещё мрачнее, а взгляд словно раскалённый металл, готовый прожечь меня насквозь.

Двое охранников Воронцова начинают двигаться в мою сторону. Я знаю им не составит труда затащить меня в машину, а потом… Потом я останусь наедине с Русланом. От этой мысли по спине пробегает ледяной озноб.

— Девушка сказала, что не хочет с вами ехать, — внезапно раздаётся спокойный, но твёрдый голос.

Незнакомец, который минуту назад едва не сбил меня, теперь решительно перегораживает путь охранникам.

— Не лезь не в своё дело, — рычит один из телохранителей, ударяя в живот, мужчину, убирая преграду.

— Не трогайте меня! Я никуда не поеду с вами!! — Холодные пальцы впиваются в запястья и тащат к чёрной машине.

— Эй…

Хватка вдруг ослабевает.

Я вырываюсь, отскакиваю в сторону и вижу, как завязывается драка. Один удар, второй… Кто‑то падает, глухо стукнувшись о промёрзшую землю. Один из охранников уже лежит без сознания, его тело неловко скрутилось на асфальте.

Незнакомец что вступился за меня, разворачивается ко мне.

— В машину, быстро, — коротко бросает он, и я, не тратя ни секунды на раздумья, бросаюсь к чёрному внедорожнику.

Дверца поддаётся с тихим щелчком. Я буквально падаю на пассажирское сиденье. Чувствую, как дрожит моё тело. То ли от пронизывающего холода, то ли от ледяного страха. А скорее от всего сразу.

Через окно наблюдаю за дракой, затаив дыхание. Мой спаситель умело уклоняется от ударов. Он делает резкий выпад, и второй телохранитель Воронцова с глухим стоном валится на землю.

Но опасность не миновала.

Вижу, как Руслан, бледный от ярости, достаёт небольшой карманный нож и пока мой спаситель добивает последнего громилу, Руслан подкрадывается сзади.

Время словно замедляется.

Остриё ножа вонзается в бок мужчины. Я вскрикиваю от ужаса, инстинктивно вжимаясь в сиденье.

Глава 23

— У вас… Кровь…

С ужасом наблюдаю за алым пятном, расползающимся по разорванному светлому свитеру мужчины. Ткань уже насквозь пропиталась, и тёмные капли медленно стекают по его боку, оставляя следы на кожаном сиденье.

Он коротко бросает взгляд на рану, затем снова на дорогу. В его глазах ни паники, ни боли, только холодная сосредоточенность. Руки крепко держат руль.

С Воронцовым он разобрался молниеносно. Один точный удар и тот уже лежал вместе с остальными на промёрзшей земле, где термометр упорно держится на отметке −15 °C.

— Доедем до моего дома обработаю, — не отрываясь от дороги, произнёс мужчина.

— Мне нужно в общежитие… Пожалуйста, отвезите меня туда.

— Хочешь, чтобы я «коньки отбросил» прямо здесь, посреди дороги?

Я молча покачала головой. После всего, что случилось, доверие к незнакомцу, даже спасителю было подорвано.

— Меня зовут Михаил, — представился он, слегка улыбнувшись, пытаясь разрядить напряжение.

— Катя…

— Екатерина, — мягко поправил он, не отводя глаз от проезжей части. — Во что же ты вляпалась, что за тобой гнался тот тип?

Я сжала пальцы на коленях, чувствуя, как под ногтями ещё липнет грязь с тротуара, где я падала.

— Это… не то, чтобы я вляпалась, — тихо ответила я. — Просто оказалась не в том месте и не в то время.

Михаил фыркнул.

— Так обычно начинается. «Не в том месте». А потом пули, ножи или вот это… — он кивнул на свою рану.

— Не хочу об этом сейчас, — сказала я, отводя взгляд к окну. Улицы мелькали, пустые, освещённые редкими фонарями.

Михаил молчал несколько секунд, а затем твёрдо произнёс:

— Переночуешь в моём доме. Завтра я сам отвезу тебя.

Машина плавно свернула с шумного проспекта в тихий двор, утопающий в тени вековых лип. Ветви деревьев смыкались над головой, создавая естественный шатёр. Я никогда не была в этом месте.

— Благодарю, но лучше позвольте мне просто вызвать такси, — попыталась я возразить.

— Это не обсуждается, – отрезал Михаил, и в его голосе прозвучала такая непреклонность, что спорить стало бессмысленно.

Он бросил короткий взгляд в мою сторону.

— Не бойся, никто тебя не тронет.

Его слова должны были успокоить, но внутри всё равно теплилось тревожное чувство. Чужой дом, новая обстановка… Однако в глазах Михаила не было ни намёка на угрозу.

Вскоре чёрный внедорожник остановился напротив небольшого двухэтажного дома. Невысокий забор, двор, ничего особенного дом как дом. С неба неторопливо сыпался мелкий снег, укрывая тротуар белёсой пеленой. Ветер шевелил сухие листья у крыльца.

– Михаил Андреевич, что произошло?

К автомобилю тут же подбежал молодой парнишка, судя по выправке, один из охранников. Он ловко распахнул дверь и помог Михаилу выбраться.

— Вызови Жанну, — голос Михаила звучал глухо, но твёрдо. — А остальным передай быть на страже. Никого не впускать без моего личного разрешения.

Парнишка коротко кивнул и рванул исполнять приказ.

Я пригляделась к Михаилу и похолодела. Алое пятно на его свитере разрослось вдвое, а лицо стало мертвенно‑бледным. Не раздумывая, шагнула ближе.

— Обопритесь на меня.

Аккуратно положила его руку на свои плечи. Шаг за шагом мы двинулись к входу, но не успели дойти и до середины дорожки, как нас окружили несколько охранников.

— Помогите хозяину! — скомандовал старший из них.

Двое спортивных парней тут же подхватили Михаила под руки. Мне осталось лишь идти следом, сжимая кулаки от бессилия.

Михаила аккуратно уложили в гостиной на небольшой диван. Старший из охранников, не теряя ни секунды, решительно задрал его свитер.

— Тряпку! — резко бросил он.

Помощница мгновенно появилась с чистой тканью. Охранник плотно прижал её к ране, стараясь остановить кровотечение.

В этот момент в гостиную вбежал парнишка‑охранник:

— Михаил Андреевич, Жанна прибыла!

Следом вошла стройная блондинка. В руках держала металлический чемоданчик с медицинской символикой.

Опустившись у дивана, Жанна быстро раскрыла чемоданчик. Первым делом она проверила пульс, осмотрела рану, слегка приподняла прижатую ткань.

— Так, — её голос звучал твёрдо и спокойно. — Рана кровоточит, но органы не задеты. Нужно срочно промыть и обработать.

Она достала из чемоданчика стерильные перчатки, антисептический раствор, бинты, шприц и ампулы с обезболивающим.

— Принесите кипячёную воду.

Пока помощники суетились, выполняя распоряжения, Жанна надела перчатки и ввела обезболивающее. Затем аккуратно сняла пропитанную кровью ткань, промыла края раны подготовленной водой, обработала антисептиком и наложила гемостатическую губку.

Михаил изредка шипел от боли, но молчал, только вены на шее напряжённо пульсировали.

Не смея наблюдать за всем этим, я тихо направилась на кухню. Дверь прикрыла почти бесшумно. Усевшись на жёсткий деревянный стул, нервно сцепила пальцы. Они были ледяными, хотя в доме тепло.

Из‑за меня он попал в эту ситуацию…А что, если он умрёт?

От этой мысли дыхание перехватило. Я зажмурилась, пытаясь отогнать мысль. Руки сами потянулись к лицу я уткнулась в ладони, чувствуя, как под веками нарастает жар. Нельзя плакать. Сейчас нельзя.

Время будто растянулось, превратилось в вязкую массу, где каждая секунда тянулась бесконечно.

Из гостиной донёсся приглушённый голос Жанны:

— Давление падает. Быстрее!

Я вздрогнула. Пальцы снова начали теребить край рукава.

Что я могу сделать? Ничего. Только сидеть здесь, слушать и ждать. И ненавидеть себя за то, что именно моя неосторожность, моя глупость привела сюда.

В голове снова и снова прокручивались события последних часов.

Тишина. Потом шаги. Кто‑то прошёл мимо кухни, но я не решилась выглянуть.

И снова голос Жанны, на этот раз чуть спокойнее:

— Держимся. Всё под контролем.

Глава 24

Жанна успешно провела операцию. Она твёрдо предупредила: пациента нельзя тревожить ближайшие пару дней.

По распоряжению Михаила меня разместили в просторной гостевой комнате. Между мной и Жанной постепенно наладилось взаимопонимание. Возможно, её подкупила моя откровенность. В один из вечеров я рассказала ей всю историю с самого начала, как неосторожно ввязалась в этот опасный клубок интриг, как Воронцов шаг за шагом затягивал петлю вокруг меня.

— Всё в порядке, Миша идёт на поправку, — с лёгкой, почти незаметной улыбкой произнесла Жанна, выходя из комнаты Михаила с медицинским чемоданчиком.

Охранники, замершие в напряжённом ожидании у двери, разом выдохнули. Кивнув Жанне, они бесшумно разошлись и гостиная быстро опустела.

— Жанна… — тихо окликнула я.

Она мгновенно обернулась, подошла ко мне и мягко положила ладонь на плечо.

— Что такое, Катя?

— Мне нужно позвонить Ангелине и Маше, — я сжала кулаки — Пожалуйста, одолжи телефон. Хоть на минуту.

Жанна слегка нахмурилась, её взгляд стал серьёзным.

— Не думаю, что это разумно. Воронцов не любитель игр в прятки. Он вычислит тебя за секунды, и тогда…

— Но что, если он что‑то сделал с девочками? — мой голос дрогнул. Перед глазами пронеслись жуткие картины.

Заметив, как я бледнею, Жанна слегка сжала моё плечо и улыбнулась.

— Успокойся. Я всё передала Мише ещё утром. Он мгновенно отреагировал отдал чёткие распоряжения охране, подключил резервные каналы связи. Гарантирую пока Михаил за них отвечает, с ними ничего не случится.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Слова Жанны звучали убедительно, но тревога всё ещё царапала изнутри.

— Ты правда думаешь, что они в безопасности? — прошептала я, глядя ей в глаза.

— Уверена, — её голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — Михаил не из тех, кто бросает слова на ветер. Если кто‑то попытается приблизиться к твоим подругам мы узнаем об этом раньше, чем они сделают шаг.

Я закрыла глаза, постепенно дыхание стало ровнее.

— Я заметила, ты бледная уже второй день. Плохо спишь? — Жанна прищурила глаза, внимательно всматриваясь в моё лицо.

Я невольно провела рукой по щеке, пытаясь стереть следы бессонных ночей.

— Угу… Не могу спокойно спать. Мучают кошмары, — выдохнула я.

Жанна молча кивнула, будто и не ждала другого ответа.

— Так, идём на кухню.

Мы прошли в светлую кухню, залитую утренним солнцем. Я опустилась на стул у круглого стола, а Жанна поставила на столешницу свой чемоданчик с металлическими застёжками. Она извлекла небольшой стеклянный бутылёк с притёртой пробкой.

— Что это? — не удержалась я от вопроса.

Не отвечая, она налила в чашку кипяток из чайника и добавила пару капель прозрачной жидкости. В тот же миг воздух наполнился тонким, успокаивающим ароматом, нотки мелиссы и валерианы.

— Успокаивающее на основе трав, — пояснила Жанна, протягивая мне чашку. — Пей утром и перед сном с чаем. Поможет снять стресс и наладить сон.

Пар поднимался причудливыми завитками, я осторожно взяла чашку, наслаждаясь теплом, исходящим от керамики.

— От кошмаров тоже поможет?

Жанна присела напротив, скрестив руки на груди. Её взгляд смягчился, но в нём по‑прежнему читалась профессиональная сосредоточенность.

— Это не волшебное зелье, — улыбнулась она. — Но травы помогут нервной системе восстановиться. Когда тело отдохнёт, разум тоже найдёт покой.

— Если что‑то понадобится, обращайся, — с нежной улыбкой произнесла Жанна, закрывая чемоданчик, собираясь уйти.

— Я бы хотела кое‑что спросить, — остановила я её.

— Спрашивай.

— Ты и Михаил… Вы знакомы с Воронцовым?

Жанна застыла. Она медленно выпрямилась, взгляд стал острым и цепким совсем не таким, каким был минуту назад.

Жанна медленно опустилась на стул напротив. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, и заговорила тихо, подбирая слова.

— Да, я знаю Воронцова. И Михаил тоже. Они… связаны гораздо теснее, чем может показаться на первый взгляд.

— Как давно?

Жанна перевела взгляд на окно.

— Больше двадцати лет назад. Мы вместе учились в университете, Миша и Руслан были однокурсниками, учились на факультете правоохранительной деятельности.

Я невольно подалась вперёд, опершись на стол.

— Как это случилось‑то? Ну, знакомство ваше?

Жанна замерла, а потом усмехнулась, но улыбка вышла горькой, натянутой.

— Да банально всё вышло, как в дешёвом сериале. Шла я вечером через парк, а ко мне прицепился какой‑то тип. Наглый, с ухмылкой до ушей, руки распускает… Я уже думала кричать, а тут бац! и из темноты выныривают Миша с Русланом. Ну и разобрались с ним.

Блондинка резко встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна, обхватила себя за плечи.

— А потом, знаешь, как бывает? Пошли втроём в кафе, чтобы «отметить спасение». Смеёмся, болтаем… И вдруг понимаю, что оба на меня смотрят. По‑особенному.

Я затаила дыхание. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.

— Дальше‑то что было? — прошептала я, боясь нарушить этот хрупкий момент.

Жанна резко обернулась.

— Дальше? Дальше началось самое весёлое. Они же оба гордые, упрямые, ни один не хотел отступать. То один провожает, то другой… А я чувствую что дружба их трещит по швам. То драка из‑за ерунды, то колкие шуточки… Всё на моих глазах.

Она подошла к столу, оперлась на него ладонями, глядя куда‑то сквозь меня.

— Перед выпуском они оба… в общем, сделали предложения. В один день. Представь картину?

Я ахнула:

— И что ты?

— Отказала. Обоим. — Она выпрямилась, сжимая кулаки. — Понимаешь, я видела, во что это превращается. Если бы выбрала одного, второй бы никогда не простил, а так… хоть шанс остался, что они снова станут друзьями.

— Но ты же любила кого‑то из них? — вырвалось у меня.

Жанна вздрогнула, будто от удара. Долго молчала, прошлась по кухне, налила себе воды, но так и не притронулась к стакану.

— Уехала я тогда. Нарочно оборвала все контакты, хотела, чтобы они… очнулись. Чтобы поняли я не приз, за который надо сражаться.

Я хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле.

— Жалела потом? — наконец выдавила я.

Жанна медленно повернула ко мне лицо.

— Конечно, жалела. Каждую ночь, когда не могла уснуть. Каждый раз, когда видела пару влюблённых и думала: «А если бы…»

Она провела рукой по лицу, стряхнула наваждение и вдруг улыбнулась.

— Вот такая история.

— Но раз ты не захотела выбирать, то как получилось, что сейчас находишься в доме Михаила и помогаешь ему? — не унималась я, пальцы невольно сцепились в замок. Мне отчаянно хотелось понять, что же связывает этих двоих спустя столько лет?

Её рука потянулась к подвеске на шее, простой серебряный кружок, который она часто теребила в минуты рассказа. Несколько секунд она молчала, а потом резко опустилась на стул.

— Это случайность, — наконец произнесла она, не глядя на меня. — Я вернулась спустя пять лет...не нашла своего пути в родном городе. Всё казалось… пустым, а работа не приносила как радости, так и финансов. В один момент пришла к выводу,что надо что‑то менять.

Она замолчала, рассеянно проведя ладонью по скатерти, разглаживая несуществующие складки. Я не торопила, зная что такие истории требуют времени, как вино требует выдержки.

— В итоге устроилась здесь в областную больницу, работала, привыкала к новому месту. И вот однажды очередной вызов, ножевые ранения. Я даже не думала, что это может быть он…

Голос Жанны дрогнул.

— Когда я вошла в операционную, сначала не поверила своим глазам. Миша лежал на столе, бледный, в крови… Оказалось, у него была стычка с какой‑то бандой.

Я невольно ахнула, прижав ладонь к груди.

— Да, ситуация была серьёзная, но мы справились...А после операции он меня узнал.

На её лице промелькнула горькая улыбка. Она провела рукой по волосам, убирая прядь за ухо.

— Так мы и восстановили связь. Сначала просто общались, потом он предложил помочь с жильём, знал, что мне тяжело снимать квартиру. А потом… — она замолчала, подбирая слова, — как‑то само собой получилось, что я стала помогать ему и по другим вопросам.

Её взгляд поднялся ко мне.

— Между нами ничего нет. Просто… дружба, или то, что от неё осталось.

Я хотела спросить ещё что‑то, но замерла, заметив, как её плечи едва заметно опустились, словно под грузом невысказанных слов.

— Так ладно, мне уже пора. Не забудь про успокоительное, но не переборщи с дозировкой, не более двух капель, — Жанна поднялась со стула, аккуратно придвинув его к столу.

Я тоже встала, чувствуя лёгкую растерянность от внезапного завершения разговора.

— Давай я помогу тебе донести — предложила я, потянувшись к её чемоданчику.

— Не нужно, я сама, — мягко остановила она меня, накрыв мою руку своей. — Ты лучше посиди. Вид у тебя всё ещё уставший.

Я пошла следом, невольно замедляя шаг. В прихожей Жанна остановилась перед зеркалом, поправила выбившуюся прядь волос и застегнула верхнюю пуговицу пальто.

— Спасибо за разговор, — тихо сказала она, повернувшись ко мне. — За то, что выслушала.

— Спасибо, что поделилась, — ответила я, чувствуя, как в груди теплеет.

Жанна улыбнулась и потянулась к дверной ручке.

— Береги себя, Катя.

— Хорошо, — кивнула я. — И ты… будь осторожна.

Она лишь кивнула в ответ, открыла дверь и шагнула наружу. Солнечный свет на мгновение окутал её фигуру золотым ореолом, а затем дверь тихо закрылась, оставив меня в полумраке прихожей.

Глава 25

Руслан

— Я сказал тебе либо ты достанешь её из‑под земли, либо я сам тебя в эту землю закопаю!

В порыве ярости я резко вскидываю руку и журнальный столик в гостиной с грохотом переворачивается. Деревянные ножки скрежещут по паркету, с поверхности слетают чашки, бумаги, пепельница. Осколки фарфора звонко разбиваются о пол.

Парнишка из моей охраны, стоявший рядом, вздрагивает. Его лицо бледнеет, пальцы непроизвольно сжимают рукоять пистолета в кобуре.И правильно делает, я не из тех, кто бросает слова на ветер.

В этот момент дверь резко распахивается. На пороге появляется рядовой, он замирает на секунду, оценивая хаос в комнате.

— Товарищ капитан, разрешите доложить!

Я медленно поворачиваюсь к нему, достаю из кармана пачку сигарет. Щелкаю зажигалкой, втягиваю дым глубоко, до лёгких. Пламя на мгновение освещает моё лицо, подчёркивая жёсткие складки у рта и холодный блеск в глазах.

— Докладывай, — шиплю я, выпуская струю дыма в сторону рядового.

Он делает шаг вперёд, сжимает в руках папку с документами.

— Только что поступило сообщение из оперативного штаба. Объект, который вы искали… обнаружен. Но есть нюансы.

Я замираю. Дым от сигареты зависает в воздухе.

— Какие нюансы? — мой голос звучит тише, но от этого он становится ещё опаснее.

— Объект находится на территории Дроздина Михаила Андреевича, — докладывает рядовой, стараясь не смотреть мне в глаза.

Дроздин… Снова посмел встать на моём пути?!

Пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Ошибки быть не может?

— Никак нет, — отчеканивает рядовой, вытягиваясь по струнке. — Засекли номера внедорожника, смогли вычислить маршрут. Машина въехала на территорию особняка Дроздина в 22:17. С тех пор ни выезда, ни подозрительной активности. Но наши наблюдатели отмечают, охрана усилена. Новые посты, патрули каждые пятнадцать минут.

Я медленно отхожу к окну. За стеклом серое небо, голые ветви деревьев. Всё как тогда, пять лет назад, когда Дроздин впервые решил, что может играть против меня.

***

Шальные пальчики рыжеволосой бестии умело работают вместе с ротиком и через секунду я кончаю ей на личико от чего та расплывается в довольной улыбке.

— Ты как всегда горяч, Русланчик, — шепчет Лера, неторопливо застёгивая пуговицы на белой блузке, которую я сорвал с неё несколько минут назад.

Она бросает на меня косой взгляд, но я делаю вид, что не замечаю.

— Приготовь мне кофе, — бросаю через плечо, застёгивая ширинку на брюках.

Тишина. Лишь тихое шуршание ткани. Потом — лёгкий вздох.

— Может, приедешь сегодня вечером? — её голос вдруг становится мягким, обволакивающим. Я чувствую, как тонкие пальцы скользят по моей спине, рисуют невидимые узоры. — Я приготовлю вкусный ужин… откроем бутылочку красного…

Резко разворачиваюсь. Её глаза широко раскрытые, с искрой надежды.

— Лера… — раздражённо шиплю, резким движением отстраняя её руки. — Займись работой и принеси чёртов кофе!

Она замирает, на секунду вижу, как в её взгляде мелькает обида, но тут же скрывается за привычной маской покорности.

— Как скажете, Руслан Викторович.

Перед тем как выйти, Лера задерживается, словно хочет что‑то добавить, но лишь сжимает губы и молча исчезает за дверью.

Я остаюсь один. В комнате ещё пахнет её духами, сладковатый, навязчивый аромат, от которого начинает болеть голова. Подхожу к окну, смотрю на суетящийся внизу город.

В этот момент дверь открывается с такой силой, что ударяется об стену, издавая глухой стук.

— Какого хрена?! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю взять себя в руки.

В кабинет входят двое мужчин в полицейской форме. Один из них, не дожидаясь приглашения, делает шаг вперёд и протягивает удостоверение.

— Капитан Дроздин, следственный комитет, — произносит он ровным голосом. — Вы обязаны проследовать с нами.

Я медленно опускаю руку, которой уже потянулся к телефону.

Кто подал сигнал? Откуда они взялись именно сейчас?

— Надо же, до капитана дослужил, да, Мишаня? — с холодной ухмылкой смотрю на бывшего друга, с которым когда‑то сидели за одной партой, мечтали о будущем и считали себя чуть ли не братьями.

Он не отвечает, лишь чуть приподнимает подбородок, подчёркивая разницу в статусе.

— Капитан Дроздин Михаил Андреевич, — твёрдо поправляет он меня.

— И на каком основании врываешься в мой кабинет? — продолжаю, намеренно растягивая слова. — Или у следаков теперь так принято? Без предупреждения, без протокола?

Дроздин делает шаг вперёд, а его напарник остаётся у двери.

— На основании постановления суда, — произносит он ровно, доставая из внутреннего кармана сложенный лист. — И твоего имени в списке подозреваемых.

Я усмехаюсь.

— Забавно. А где же вежливое «повестка на допрос», Миша? Где формальности, которые ты так любил в академии?

Его глаза на мгновение вспыхивают. Попадание. Где‑то под маской безупречного служителя закона ещё живёт тот парень, который когда‑то делился со мной последней сигаретой.

— Формальности соблюдены, — отрезает он. — Ты уже уведомлен, а сейчас задерживаешься.

— По какой статье?

Он делает короткую, но ощутимую паузу, словно даёт мне шанс самому догадаться. Потом произносит чётко, по слогам:

— Часть третья статьи двести восемьдесят шесть Уголовного кодекса Российской Федерации. Превышение должностных полномочий, совершённое группой лиц по предварительному сговору повлекшее тяжкие последствия.

***

Тот день врезался в память рваными осколками. Второй раз за жизнь я оказался на волосок от тюрьмы. Снова этот запах, сырость стен, металлический привкус решёток. Но Лебедев вмешался и меня выпустили формально «за недостаточностью улик».

Я знал это не конец, Мишаня не простит. А я тем более.

Месть не рождается в ярости. Она вызревает в тишине.

План родился не сразу. Сначала — злость, потом — холодный расчёт.

Я выстроил ловушку с точностью часовщика. Каждое движение, каждое слово, каждый шаг — выверены.

Мишаня пришёл сам. Поверил в «случайную» встречу, в «важную информацию». А я ждал.

Нож вошёл легко. Слишком легко.

Я видел, как он падает, как кровь растекается по асфальту, как глаза наполняются не страхом — удивлением. Неужели думал, что я отступлю?

Я отомстил за Жанну. Она должна была стать моей. Моей мать вашу!

За то, что он пытался сломать мою жизнь, запереть меня в СИЗО, стереть в пыль.

Но где‑то я просчитался. Врачи вытащили его.

«В рубашке родился, сукин сын», — думал я, глядя на новости. Он выжил. Даже не просто выжил, а пошёл на поправку.

Это меняло всё.

Теперь он знает: я не остановлюсь. А я знаю: он не забудет.

— Ты нашёл её? — в трубке звучит сухой, безэмоциональный голос Лебедева.

Я затягиваюсь, наблюдаю, как тлеет сигарета. Дым стелется к потолку, размывая очертания комнаты.

— Она в доме Дроздина, — отвечаю коротко.

Пауза. Щёлчок — Лебедев прикуривает.

— Мишаня заручился стать ангелом‑хранителем девчонки? — его тон едва уловимо меняется. В нём проскальзывает холодная ирония.

Я тушу окурок о подоконник.

— Похоже на то. Только вот ангел из него… сомнительный.

— Мне начинает казаться, выбор насчёт ТЕБЯ был сомнительным, — голос старика сочится раздражением.

Я сжимаю кулаки в карманах. Оправдываться бесполезно.

— Миша уже какой раз встаёт на нашем пути, а ты всё не можешь расправиться и убрать его с дороги. Сколько ещё я должен прикрывать твой чёртов зад и вытаскивать из дерьма?!

— Я понимаю ваше недовольство, — выдавливаю из себя. — Но у меня есть план.

Старик хмыкает.

— План? Опять план? Сколько их уже было?

— Этот сработает.

Пауза на другом конце провода затягивается. Слышу, как старик шумно выдыхает.

— В общем так, Руслан… Либо ты привозишь мне девчонку, либо наши дороги расходятся, и в таком случае про работу в органах, и про моё покровительство можешь забыть на всю оставшуюся жизнь.

Молчу. В висках стучит.

— Ты меня понял? — уточняет он, не дождавшись ответа.

— Понял, — выдавливаю сквозь зубы.

— Срок — три дня. Не успеешь сам знаешь, что будет.

Гудки.

— Да подавись, скотина! — с яростным криком швыряю телефон. Тот ударяется о стену и корпус разваливается на части.

— Руслан Викторович, с вами всё в порядке? — в гостиную врывается помощница. Её лицо бледнеет при виде разбитого телефона и моего перекошенного от злости лица.

— Принеси мне виски! — рычу, не глядя на неё. — И позови Никиту ко мне!

Она вздрагивает, кивает и торопливо выходит.

Я встаю, подхожу к окну, город внизу живёт своей жизнью. Люди спешат, машины гудят, вывески мигают, а у меня три дня, чтобы не потерять всё.

— Ты звал меня?

Оборачиваюсь. В проёме стоит Никита, молча киваю, указываю на кресло напротив. Он без лишних слов садится, скрестив руки на груди.

— По выражению лица ты явно взбешён. Кому шею будем ломать? — ухмыляется он.

На моём лице невольно проступает усмешка, слишком точное описание. За годы, что мы работаем вместе, мы узнали друг друга лучше братьев. Он читает меня без слов, это одновременно раздражает и успокаивает.

— Ваш виски, Руслан Викторович, — тихо произносит помощница, осторожно ставит поднос с бутылкой и уходит.

Я беру бутылку, наливаю янтарную жидкость в оба бокала. Стекло глухо стучит о столешницу.

— Дело серьёзное, — говорю, не глядя на Никиту. — Старик поставил условие: либо я привожу девчонку в течение трёх дней, либо…

Замолкаю. Допиваю виски одним глотком. Горечь обжигает горло, но не заглушает тяжесть в груди.

Никита не спешит с вопросами, так как знает, когда я в таком состоянии, лучше дать выговориться.

— Либо он стирает меня из игры, — продолжаю, сжимая бокал так, что пальцы белеют. — Всё. Карьеру, связи, покровительство в ноль.

Никита медленно кивает, обдумывая. Берёт свой бокал, крутит в пальцах, разглядывая игру света в жидкости.

— Слушай, на кой чёрт ему сдалась эта девчонка? — Никита делает небольшой глоток, а я наливаю себе новый.

— Дело сложнее, чем кажется, — начинаю я, глядя в янтарный блеск виски. — Лебедев… он восхищён ею. Её упрямством, проницательностью. Говорит, что давно не встречал такого стержня в человеке.

Никита приподнимает бровь.

— Восхищён? Ты серьёзно? Этот хладнокровный расчётчик вдруг проникся симпатией?

— Не просто симпатией, — качаю головой. — Он хочет её испробовать как мужчина. Чертов старик не наигрался куклами из бара.

— То есть помимо деловых соображений личный интерес?

— Именно, но есть и третья сторона. Он рассматривает её как потенциальный кадр, хочет взять в свою банду.

— Что?! — Никита даже выпрямляется в кресле. — Да она же…

— Знаю, — перебиваю его. — Ни опыта, ни подготовки. Но Лебедев видит в ней то, чего не видим мы, говорит, что её интуиция и способность мыслить нестандартно — это именно то, что ему нужно.

В комнате повисает тяжёлая тишина.

Никита медленно качает головой.

— Вот это поворот… То есть мы имеем дело не с обычной операцией, а с… каким‑то личным проектом Лебедева?

— Получается, так, — вздыхаю. — И это всё усложняет.

— Тогда понятно, почему он так упёрся, — Никита задумчиво постукивает пальцами по подлокотнику. — Если старик всерьёз намерен её заполучить в любом качестве, — он не отступится.

— Вот именно. И теперь вопрос как нам действовать в этих условиях?

Никита берёт бокал и задумчиво крутит его в руках.

Глава 26

Катя

Шел уже четвёртый день после побега из дома Воронцова. Всё это время я живу в доме Михаила. Без телефона, без возможности выйти за территорию «Для твоей безопасности», — так мне говорят. Но от этой «безопасности» пахнет замкнутым пространством.

Жанна каждый день заходит к Михаилу в комнату, осматривает, меняет повязку и после оглашает нам результат. Я слушаю её, но толком ничего не понимаю, медицинские термины пролетают мимо, оставляя лишь тревожный осадок.

Я пыталась выпросить телефон. Хоть на пять минут, хоть одно сообщение. Тревога за подруг не отпускает, да, они под защитой, но Воронцов… он из тех, кто найдёт лазейку.

Что, если он уже что‑то задумал? Что, если…

— Эй, ты где витаешь, дорогая? — голос Жанны вырывает меня из круговорота мыслей. Я тут же выпрямляюсь на стуле, будто меня поймали за чем‑то запретным.

— Прости, — выдавливаю улыбку. — Задумалась.

Жанна ставит поднос с двумя кружками чая на столик и прищуривается.

— Опять о них думаешь?

Молчу. Она и так знает ответ.

— Слушай, твои подруги в порядке, — говорит она твёрдо, но без нажима. — Никто не подойдёт к ним и на метр.

Киваю, но внутри всё равно скребёт.

— А Михаил?.. — спрашиваю осторожно. — Как он?

Жанна вздыхает, берёт в руки кружку чая.

— Стабильно. Рана чистая, воспаление спадает, но ему пока нельзя вставать.

— А когда можно? — слова вырываются прежде, чем успеваю их обдумать.

Она поднимает на меня взгляд с лёгким укором:

— Ты же знаешь, чтобы восстановиться нужно время.

Знаю. Но время — это как раз то, чего у нас, кажется, нет.

— Это кому ещё нельзя вставать? — слышу позади мужской бодрящий голос.

Жанна тут же с грохотом ставит чашку на стол и вскакивает со стула.

— Миша, ты зачем встал?! Швы же разойтись могут!

Михаил стоит в дверях, опираясь на косяк. Вид у него по прежнему немного бледный, но в глазах упрямый блеск. На нём свободная рубашка, небрежно заправленная в брюки.

— Всё в порядке, — он делает шаг вперёд, слегка покачиваясь. — Надоело лежать.

— «Всё в порядке»?! — Жанна бросается к нему, пытается подхватить под руку, но он мягко отстраняется. — Ты чуть не умер, а теперь разыгрываешь героя?!

Я застываю на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Михаил замечает меня и улыбается

— Вижу, вы чай пьёте? А меня не позвали.

Он делает ещё шаг в мою сторону, а Жанна, не переставая ворчать, суетится рядом

— Боже, ты как всегда упрям до скрежета зубов! Я точно с тобой поседею раньше времени.

Не прерывая монолога, она достаёт из шкафчика ещё одну кружку и наливает чай.

— Как вы себя чувствуете? — выдавливаю я, когда мужчина присаживается за стол напротив.

Михаил берёт протянутую Жанной кружку, делает небольшой глоток и лишь после этого отвечает:

— Лучше, чем вчера. Гораздо лучше. — Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой. — Хотя Жанна, судя по всему, считает, что я должен лежать под колпаком ещё месяц.

— Потому что так и надо! — тут же вставляет Жанна, складывая руки на груди. — Организм ещё не оправился, а ты уже разгуливаешь!

— Если лежать без движения, он и не оправится, — парирует Михаил, не отрывая взгляда от меня. — Движение — жизнь, разве не слышали?

Я невольно улыбаюсь. Его упрямая бодрость… греет.

Он ставит кружку, слегка наклоняется вперёд.

— Мне нужно быть в форме. У нас слишком много нерешённых вопросов.

Жанна фыркает:

— «Нерешённые вопросы» — это повод для того, чтобы беречь себя, а не прыгать с постели!

— Беречь себя значит быть готовым ко всему, — Михаил поворачивается к ней. — А лежать без дела только ослаблять организм.

Молчу, наблюдая за их перепалкой. Они как будто муж и жена и это так мило выглядет.

— Ладно, — наконец произносит Михаил, снова глядя на меня. — Давайте не будем спорить. Я хотел увидеть тебя. Убедиться, что всё в порядке.

В комнате становится тише. Даже Жанна замирает, будто осознав, что сейчас не время для нравоучений.

— Со мной всё хорошо, — шепчу, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. — Это вы… вы должны беречь себя.

Он улыбается и на этот раз мягче.

— Обязательно. Но сначала разобраться с тем, что на нас навалилось.

Жанна тяжело вздыхает, но в её глазах уже нет прежнего гнева только усталая покорность.

— Чай хоть допейте, герой, — бормочет она, присаживаясь рядом.

Михаил смеётся, поднимая кружку:

— За здоровье и благоразумие.

Я смотрю на него, на Жанну, на пар, поднимающийся от чая, и вдруг понимаю, будто я обрела новую семью. В детстве папа тоже любил юморить, а мама часто отчитывала его за безответственное отношение к своему здоровью.

Помню, после очередного поимки преступника папу положили в больницу с переломом ребра. Так он взял и ушёл, решив, что это пустяк. Мама тогда металась между гневом и тревогой, а я стояла в стороне, сжимая в руках плюшевого мишку, и не знала, плакать мне или смеяться. Папа подмигивал мне из‑за маминого плеча и шептал: «Всё хорошо, доченька. Просто небольшая заминка».

Сейчас эта картина всплывает перед глазами с поразительной ясностью. Те же нотки упрямства, та же лёгкая насмешка над опасностью, то же нежелание признавать слабость. И та же забота, скрытая за ворчанием.

Жанна ставит руку на бедро и строго смотрит на Михаила:

— Если ты сейчас же не допьёшь чай и не вернёшься в постель, я… я…

— Что? — Михаил приподнимает бровь, в глазах искра веселья. — Привяжешь меня к кровати?

— Если понадобится — да! — она пытается сохранить серьёзность, но уголок рта дёргается в полуулыбке.

Я не выдерживаю и смеюсь. Звук вырывается неожиданно словно давно ждал момента, чтобы вырваться наружу.

Михаил смотрит на меня, и его улыбка становится шире.

— Вот видишь, — говорит он Жанне, — она одобряет мой бунт.

Идиллию прерывает резкий, оглушительный хлопок. Дверь с грохотом захлопывается, и тяжёлые, размеренные шаги неумолимо приближаются к кухне.

— Михаил Андреевич… — настороженно начинает один из охранников, застывая в дверях. — Это срочное… Очень срочное.

Михаил мгновенно ставит недопитый бокал с чаем на блюдце. Звон фарфора звучит неестественно громко в напряжённой тишине. Улыбка, ещё мгновение назад согревающая лицо, сменяется ледяным хладнокровием, будто кто‑то щёлкнул выключателем.

— Иди в мой кабинет, я сейчас подойду.

Охранник коротко кивает и тут же исчезает за дверью.

— Девочки, придётся вам допивать чай без меня, — говорит Михаил с лёгкой, натянутой улыбкой.

Михаил поднялся со стула, невольно прижав ладонь к боку, напоминая о недавнем ранении. Не проронив ни слова, он покинул кухню, оставив нас с Жанной наедине с невысказанными вопросами.

Я невольно сжала край скатерти, глядя на закрывшуюся дверь.

— Не переживай, Миша потом расскажет причину внезапности, — мягко произнесла Жанна, заметив, как я напряглась.

Она потянулась к чайнику и налила себе ещё чаю. Пара капель упала на блюдце, разбившись на крошечные брызги.

— Насколько помню, его часто так дёргают, — продолжила она, осторожно подув на горячий напиток. — То звонок в три ночи, то вот так посреди чаепития. Жизнь у него… специфическая.

Специфическая...слишком мягкое слово для того, что творилось, но спорить не стала.

Целый час мы просидели на кухне.Чашки с недопитым чаем застыли на столе, каждый скрип половицы заставлял нас вздрагивать неужели выходит?

Но дверь кабинета оставалась закрытой.

Я нервно теребила край скатерти, ткань уже пошла волнами под моими пальцами. Секунды тянулись, как резина, а в висках стучало одно «Что же всё‑таки произошло?»

— Я с ума сойду, просто сидя и ожидая! — вырвалось у меня.

Резко оттолкнув стул, я вскочила. Деревянные ножки царапнули пол, не дожидаясь реакции, шагнула к двери кабинета. Жанна лишь приподняла брови, но молча двинулась следом.

Стук в дверь получился слишком громким, дёрнула ручку, бесполезно. Заперто.

Дверь приоткрылась и на пороге возник Михаил.

— Извините, не хотела отвлекать, — пробормотала я, переступая порог.

Жанна замерла в проёме, молча наблюдая. На столе творился настоящий хаос: папки вкривь и вкось, исписанные листы, чашка с бурым осадком на дне.

Михаил отошёл в сторону.

— Михаил..Что случилось?

Он замер у окна, руки сжимались и разжимались.

— Всё хуже, чем я думал, — прошептал он. — Нам придётся принимать решение и быстро.

Жанна тихо прикрыла дверь.

— Объясни, — я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Что именно произошло?

Михаил глубоко вздохнул, достал из ящика стола конверт.

— Это пришло сегодня, — он протянул его мне.

Я взяла конверт, пальцы скользнули по шершавой бумаге. Внутри что‑то твёрдое возможно, диск или сложенный лист. Сердце забилось чаще.

Разорвала край, внутри оказался один лист. Строчки прыгали перед глазами, но смысл пробивался сквозь туман:

«Сегодня, если в 21:00 девчонка не вернётся в мой дом, я уничтожу всех её близких. А начну с её „дорогих“ подружек».

Последние слова были выделены жирным.

— Это… это же… — я подняла взгляд на Михаила, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Вы же говорили, что Маша и Ангелина под вашей защитой! Вы же обещали…

— Успокойся, Катя, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я не обманывал тебя.

— Что… что теперь делать?! — мой голос сорвался на визг, и я тут же сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки.

— Во‑первых, перестать паниковать, а во‑вторых, включить голову, — твёрдо произнёс Михаил, глядя мне прямо в глаза.

Жанна подошла ко мне и тихонько приобняла за плечи.

— У нас есть полчаса, — продолжил Михаил, доставая из кармана телефон и быстро листая контакты. — Времени немного, но у меня есть план.

Глава 27

Руслан

Спускаюсь в подвал. Холодный воздух, пропитанный запахом сырости и ржавого металла, обдаёт лицо. Тяжёлая стальная дверь со скрипом отворяется, за порогом кромешная тьма.

Нащупываю выключатель. Яркий свет рвёт черноту, заставляя фигуры на полу судорожно зажмуриться. Они сидят на потрёпанных картонках, прикованы к старой водопроводной трубе.

— Соскучились, мои хорошие?

Оглядываю их, словно проверяя целостность экспонатов в личной коллекции. Одна с гневом смотрит на меня, кажется Ангелина, а вторая Мария прижав колени к груди чуть ли не плачет.

— Ну что, девочки, как настроение?

Ангелина резко вскидывает голову.

— Ты… — голос срывается, но она заставляет себя продолжить, — Чертов псих!

Усмехаюсь.

Мария всхлипывает, но тут же зажимает рот рукой.

— Тише, тише, — я делаю шаг к ней, и она вжимается в стену — Никто не тронет тебя, если будешь послушной.

Ангелина хрипло смеётся.

— «Послушной»? Ты всерьёз думаешь, что мы когда‑нибудь…

— Думаю, — перебиваю её. — Потому что у вас нет выбора.

Я смотрю на часы на руке, почти девять.

— Сидите тихо. Чтоб ни единого звука, — произношу строго, чеканя каждое слово.

Я покидаю подвал, предварительно заперев тяжёлую дверь на ключ. Металл щёлкает с леденящей душу отчётливостью. Поднимаюсь по лестнице, ступени едва слышно скрипят под ногами. В голове калейдоскоп мыслей, но я заставляю себя сосредоточиться, сейчас нельзя ошибаться.

В гостиной, развалившись на диване, сидит Марат.

— Ты действительно думаешь, что она сама придёт к тебе? — его голос сочится сарказмом.

Я останавливаюсь в дверном проёме, скрещиваю руки на груди. Свет лампы падает на моё лицо, создавая резкие тени, которые, кажется, оживают и танцуют в такт биению сердца.

— Нет, — отвечаю холодно, выдерживая взгляд. — Поэтому у нас и есть план Б, идиот.

Марат ухмыляется.

Тишина давит на уши. Где-то вдали раздаётся приглушённый звук проезжающего автомобиля, время тянется, как резина. Я подхожу к окну, смотрю на улицу, тёмные силуэты деревьев качаются на ветру. В голове прокручиваются детали плана Б, варианты, запасные ходы, точки отхода.

Вдруг дверь распахнулась и Лера ворвалась в гостиную, пальто в пятнах дождя, волосы растрепаны.

— Машина подъехала. Девчонка приехала на такси, посторонних нет.

Она замерла на полуслове, оглядевшись.

— Нам следует ожидать засаду?

Я медленно отвернулся от окна.

— Подозреваю, что да. Зная Мишу, он бы не смог сидеть сложа руки и отправить её одну.

Лера провела рукой по волосам, сбивая непослушную прядь.

— То есть ты думаешь, что он где‑то рядом?

Я подошёл к столику, на котором лежал скомканный план района, и развернул его. Пальцы невольно сжались в кулаки, когда я вновь окинул взглядом ключевые точки.

— Скорее всего. Миша никогда не доверяет случайности, если он отправил её как приманку, значит, сам занял выгодную позицию. — Я поднял глаза на Марата — Нам нужно действовать быстрее, чем он рассчитывает.

— План Б? — спросила он, глядя мне прямо в глаза.

Я взглянул на часы. 21:02

— План Б, — подтвердил я. — Никита на месте?

Лера коротко кивнула, её пальцы уже набирали сообщение на экране телефона. Экран на мгновение осветил лицо бледным светом, подчеркнув напряжённую складку между бровями.

— Да, — ответила она, не отрываясь от экрана. — Вышел на позицию пять минут назад. Доложил, что зона чистая.

— Передай ему действовать только по сигналу. Ни шагу в сторону.

Лера быстро набрала текст, задержала палец над кнопкой отправки, затем резко нажала. Экран погас, и комната снова погрузилась в полумрак.

— Отправлено, — она подняла на меня глаза.

Я сделал шаг к окну, осторожно отодвинул край шторы.

— Тогда всем по местам. Начинаем.

Лера покорно кивнула, её силуэт на мгновение замер в полосе света из окна, а затем скользнул к двери. Следом потянулся Марат.

— Опять импровизация, — пробормотал он, поправляя рукав — Ненавижу, когда план Б превращается в план «как бы не сдохнуть».

Я сдержал усмешку. Марат всегда ворчал перед делом, это был его способ держать страх на расстоянии.

— Если бы у нас был выбор, мы бы его использовали, — ответил я спокойно. — Ты помнишь свою роль?

Он вздохнул, провёл ладонью по коротко стриженым волосам.

— Помню. Прикрыть Леру, если что‑то пойдёт не так. Только… — Он двинулся к выходу, но на полпути обернулся — Если это ловушка…

— Тогда мы её переиграем, — оборвал я. — Иди. Время не ждёт.

Марат молча вышел, оставив после себя лишь лёгкий запах табака. Я остался один в полумраке комнаты.

Где‑то за дверью раздались приглушённые шаги. Лера уже встречала «гостью».

Особым приветствием, дулом вперёд.

Я замер, прислушиваясь. Сквозь тонкую перегородку донеслись обрывки фраз.

— Проходи, не стесняйся, — проговорила Лера, и в её тоне я уловил едва заметную издёвку. — Мы тебя заждались.

Дверь скрипнула, пропуская их в смежное помещение. Я мысленно отсчитывал секунды, представляя картину: Лера стоит вполоборота, правая рука небрежно опущена вдоль тела, но пальцы уже на рукоятке. «Гостья» — напряжённая, с расширенными от страха зрачками.

— Где Ангелина и Маша?!

Лера холодно рассмеялась.

— Нет, дорогуша, вопросы здесь задавать будем мы.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует адреналин. Пора. Шагнул к двери, когда я вошёл, все взгляды устремились на меня. «Гостья» побледнела. Лера не шелохнулась, дуло по‑прежнему смотрело прямо в лоб.

— Ну что, — произнёс я, медленно приближаясь, — поговорим по‑хорошему? Или тебе нужно дополнительное убеждение?

— Пока я не увижу Ангелину и Машу, разговора не будет, — твёрдо заявила Смирнова.

Упрямая. Это знатно меня подбесило. Она что, всерьёз считает, что положение даёт ей право диктовать условия? Дуло пистолета, направленное ей в лоб, словно вовсе не производило на неё впечатления.

— Будешь и дальше барагозить, пристрелю тебя и глазом не моргнув, усекла?! — рыкнула Лера, резко схватив Катю за волосы и дернув голову назад.

Катя вскрикнула, но тут же стиснула зубы.

— Думаешь, меня это остановит? — прохрипела она. — Вы все под прицелом. Если не хотите, чтобы пролилась кровь, будем разговаривать без оружия.

Лера замерла. Её пальцы, ещё мгновение назад жёстко вцепившиеся в волосы Кати, медленно разжались. Она повернула голову чуть в сторону, пытаясь уловить источник угрозы.

Я инстинктивно напрягся, осматривая дом. Взгляд скользнул по углам, по тёмным оконным проёмам, и вдруг на лбу Леры, прямо между бровями, я заметил крошечное красное пятно. Лазерный прицел.

— Чёрт тебя побрал! — прошипел я, сжимая пальцы в кулаки. Злость вскипела в груди, но я заставил себя дышать ровно. Нельзя поддаваться эмоциям, не сейчас. — Где Марат и Никита?!

Лера лишь равнодушно пожала плечами, не опуская пистолета.

— Ты случаем не их ищешь?

Я резко повернул голову на звук. На втором этаже, у массивных деревянных перил, стоял Миша. Его фигура вырисовывалась в полумраке. В одной руке он небрежно держал пистолет, а другой сжимал воротник Марата, которого силой придвинул к краю лестницы. Рядом, с кляпом во рту и связанными руками, стоял Никита.

— Ну что, — Миша ухмыльнулся, слегка толкая Марата вперёд, — кажется, у нас появился повод для серьёзного разговора.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Только прерывистое дыхание Никиты да едва уловимый скрип половиц под ногами Миши нарушали зловещее безмолвие.

Лера медленно опустила пистолет, но её взгляд по‑прежнему был прикован к красному пятну на своём лбу. Она явно пыталась понять, откуда исходит угроза, но снайпер оставался невидимым.

— Ты думаешь, это меняет правила игры? — Я сделал шаг вперёд, — Даже если ты их удерживаешь, это не значит, что ты контролируешь ситуацию.

Миша рассмеялся.

— О, поверь, я контролирую гораздо больше, чем ты думаешь. И если хочешь, чтобы они остались живы, тебе придётся пойти на уступки.

— Хватит игр, — голос Смирновой прозвучал как удар хлыста — Руслан, где Ангелина и Маша?!

Я рычу, делая резкий шаг вперёд. Желание схватить ее и заставить замолчать переполняет меня.

— А‑а‑а‑а! — пронзительный крик Леры разрывает воздух.

Раздался глухой хлопок, снайпер сделал выстрел, пуля точно попала в ногу Леры насквозь пропитывая ткань кровью, Она тут же падает на пол, судорожно хватаясь за ногу, ее лицо искажается болью. Алая кровь стремительно растекается по белому кафелю.

— Ты серьёзно?!

Миша неспешной походкой спускается по лестнице.

— Я разве шутки пришёл шутить?

Он останавливается в трёх шагах от нас.

— Вы все думали, что это игра, — продолжает он, обводя нас взглядом. — Что можно вертеть правилами, как вам вздумается.

Лера стонет, пытаясь приподняться, но каждое движение отдаётся новым всплеском боли. Катя застыла, сжимая кулаки, её грудь вздымается в рваном ритме. А я… я вдруг осознаю, что мой план Б вышел за рамки дозволенного.

— Тебе бы в монастырь свои речи толкать, а не в полицию надо было, — усмехаюсь я.

— Где девочки?

Я намеренно молчу, выдерживая паузу. Пусть почувствует, что контроль не только у него, посмотрим, на сколько тебя хватит, Мишаня.

— Где ты удерживаешь Ангелину и Машу?! — Дроздин резко повышает голос и лицо искажается от ярости.

На моём лице сама собой появляется усмешка.

— Хрен я что скажу тебе.

Кулак врезается в челюсть с такой силой, что в голове взрывается ослепительная вспышка боли. Я теряю равновесие и падаю на пол рядом с хрипящей Лерой. В ушах звенит, но я упрямо сжимаю зубы, не позволяя себе издать ни звука.

Миша наклоняется, его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. Я с трудом фокусирую взгляд, в уголке рта скапливается тёплая солоноватая жидкость. Сплюнув, я выдавливаю:

— Хрен… что я тебе скажу, — отчеканиваю каждое слово с той же усмешкой, глядя ему прямо в глаза.

В ту же секунду Миша взрывается яростью, кулак врезается в мою скулу с глухим ударом. Не успеваю опомниться следующий удар приходится в нос, заставляя шипеть сквозь стиснутые зубы.

— Где девочки?! — рычит он, хватая меня за ворот рубашки и резко дёргая вверх.

Я пытаюсь сопротивляться, ещё удар в живот. Я сгибаюсь, хватая ртом воздух, Миша схватив за волосы, запрокидывает мою голову назад.

— Говори! Где они?!

Сквозь пелену боли я улавливаю сдавленный вскрик Кати.

— Миша… достаточно… — слышу её дрожащий голос.

Хватка его пальцев разжимается, и я падаю на колени. Когтистые волны боли прокатываются по телу, но я упрямо сжимаю зубы, не позволяя себе издать ни звука.

Миша отходит на шаг, тяжело дыша, грудная клетка вздымается рывками.

— Хорошо, — произносит Дроздин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Раз ты не хочешь говорить… пусть говорит она.

Он поворачивается к Лере. Та, едва приподнявшаяся было на локтях, снова оседает, прижимаясь спиной к стене. Кровь на ноге уже пропитала всю штанину.

— Н‑нет… — шепчет она, пытаясь отползти, — Я… я ничего не знаю…

— Значит, вспоминай! — выкрикивает Миша и Лера вжимает шею в плечи.

Тишина давит, все взгляды прикованы к Лере, она дрожит, губы шевелятся, но слов не слышно. Потом вдруг судорожно вздыхает и выпаливает:

— Они… они в подвале…

Я не сдерживаюсь и смеюсь сквозь боль в разбитой челюсти. Паршивка, быстро раскололась.

Миша медленно выпрямляется, на лице холодная удовлетворённость. Он делает шаг назад, оглядывает нас всех по очереди.

— Ну вот, — произносит он почти буднично, — а ты упирался.

Я хочу что‑то сказать, едкое, уничижительное, но слова застревают в горле.

Миша достаёт телефон и набирает номер.

— Подвал. Двое. Приготовьте машину.

«Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту же коробку».

Глава 28

25 декабря. Зал суда.

Люминесцентные лампы режут глаза холодным светом. Я сижу на скамье для потерпевших, сжимая пальцами край стола. Вокруг шёпот адвокатов, скрип стульев, приглушённые переговоры прокуроров.

Прошло почти два месяца с того дня. Расследование. Допросы. Бесконечные встречи с психотерапевтом, где я снова и снова прокручивала в голове каждую деталь, чтобы наконец спать спокойно.

Сегодня всё закончится.

Судья входит без предупреждения. Тишина накрывает зал, он садится, раскладывает документы и медленно поднимает взгляд.

— Слушается дело по обвинению Воронцова Руслана Викторовича, Громовой Леры Анатольевны и Шеметова Марата Михайловича в похищении людей, причинении тяжкого вреда здоровью и угрозах убийством…

Слова звучат отстранённо, будто не про нас. Я чувствую, как рядом напрягается Маша, её взгляд прикован к Руслану. Он сидит в клетке, в наручниках, и на его лице ни тени раскаяния, только скука, как будто это не его жизнь сейчас решается.

Первым вызывают Машу, её голос дрожит.Следом Маша, она держится спокойнее.

Когда очередь доходит до меня, в горле встаёт ком. Судья спрашивает:

— Вы готовы дать показания?

Я киваю. и рассказываю всё. Слова льются потоком, и с каждым из них будто снимается груз, который я носила внутри.

Я киваю и рассказываю всё. Слова льются потоком, и с каждым из них будто снимается груз, который я носила внутри. Я описываю каждый жуткий момент, голос иногда дрожит, но я не останавливаюсь, важно, чтобы правда прозвучала до конца.

Долгие судебные разбирательства выматывают, каждое заседание как возвращение в тот кошмар. Выслушав всех свидетелей и стороны защиты, судья объявляет перерыв для принятия решения о мере наказания. Зал снова наполняется приглушённым шумом перешёптывания адвокатов, скрип стульев и тихие всхлипы родственников.

— Ты как? — раздаётся рядом мягкий голос.

Поднимаю взгляд. Передо мной стоит Жанна с бутылкой в руках.

— Хочу, чтоб это всё закончилось побыстрее, — отвечаю я, и в голосе слышится усталость, накопившаяся за месяцы ожидания.

Беру предложившую бутылку и делаю пару глотков. Холодная вода слегка освежает, но не снимает тяжесть в груди.

— Спасибо, — шепчу, возвращая бутылку.

Жанна садится рядом и берёт мою руку в свои.

— Осталось совсем немного, — говорит она тихо. — Ты молодец. Ты всё правильно сделала.

Я киваю, но внутри всё равно клубится тревога. Что будет дальше? Смогу ли я когда‑нибудь забыть тот день? Смогу ли снова чувствовать себя в безопасности?

В зале суда снова наступает тишина. Судья стучит молотком.

— Встать, суд идёт! — громко произносит секретарь.

Все поднимаются. Я чувствую, как дрожат колени, но заставляю себя выпрямиться. Взгляд невольно скользит к клетке, где сидят Руслан, Лера и Марат.

Судья занимает место, раскладывает документы и медленно поднимает глаза. В зале ни звука. Даже дыхание будто замирает.

— Приступаем к провозглашению приговора.

Судья начинает читать. Слова падают, как камни:

— Воронцов Руслан Викторович… признан виновным в организации похищения людей, причинении тяжкого вреда здоровью, угрозах убийством… Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 15 лет с отбыванием в колонии строгого режима.

Руслан не реагирует. Только сжимает кулаки, но даже не смотрит в нашу сторону. Как будто это не его жизнь рушится в эти секунды.

— Громова Валерия Анатольевна… признана виновной в пособничестве в похищении людей и причинении вреда здоровью… Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 5 лет с отбыванием в колонии общего режима.

Лера всхлипывает. Её плечи содрогаются, но она не поднимает головы. Рядом с ней адвокат что‑то тихо говорит, но она, кажется, не слышит.

— Шеметов Марат Михайлович… признан виновным в похищении людей, угрозах убийством и незаконном хранении оружия… Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 10 лет с отбыванием в колонии строгого режима.

Никита резко вскидывает голову, хочет что‑то сказать, но под взглядом судьи осекается. Его губы шевелятся, но ни звука не вырывается.

Судья стучит молотком.

— Приговор может быть обжалован в течение 10 дней. Заседание окончено.

Зал взрывается шёпотом, щелчками фотоаппаратов, движением. Кто‑то плачет, кто‑то торопится к выходу. Я стою, словно пригвождённая к месту. Всё? Это действительно всё?

Ко мне подходит Жанна, рядом — Михаил. Его лицо сдержанно, но в глазах читается облегчение.

— Ты слышала? — шепчет Жанна. — Всё позади.

Я киваю, но внутри ни радости, ни облегчения. Только пустота. Словно все эмоции выгорели дотла, оставив лишь пепел.

— Михаил… спасибо вам огромное, — произношу я и обнимаю мужчину.

— Я рад, что ты и твои подруги в порядке, — отвечает он, слегка прижимая меня к себе. — Вы прошли через ад, но вы выстояли.

Отхожу на шаг и смотрю ему в глаза.

— Если бы не вы… — начинаю я, но он мягко прерывает

Я благодарно киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок. Вместо ответа делаю шаг к Жанне и обнимаю её. тоже.

Она отвечает на объятие сразу. Я утыкаюсь лбом в её плечо и наконец‑то позволяю себе чуть расслабиться.

— Ну‑ну, — шепчет Жанна, слегка отстраняясь, но не разрывая объятие. — Никаких слёз. Мы же договорились сегодня день, когда мы закрываем эту главу.

Я выдыхаю, смахиваю невольный влажный блеск в уголках глаз.

— Да. Закрываем.

Маша и Ангелина подходят ближе и мы молча обнимаемся. Охранники уводят подсудимых и Руслан, проходя мимо, бросает на меня короткий взгляд. Что в нём? Ненависть? Раскаяние? Не знаю. И уже не хочу знать.

Мы выходим из зала суда. Яркий свет зимнего дня бьёт в глаза. Где‑то вдалеке слышен смех детей, шум машин. Жизнь идёт дальше.

И нам придётся идти вместе с ней.

От Автора

Друзья, вот и подошла к концу история «Кто ты на самом деле».

Спасибо, что прошли этот путь вместе с героями, пережили их страхи, разделили надежды и дождались момента, когда справедливость наконец восторжествовала.

Пусть в вашей жизни будет больше света, искренности и тех, на кого можно опереться.

С уважением, Виктория Lastochka

Подписывайтесь на мой Telegram‑канал:

[t.me:viki_blog33]