Кровь на берегу

Глава 1 "И снова мы встретились"

Перед столом сидел мужчина лет пятидесяти, он размеренно и одухотворённо что-то писал в своём дневнике цвета подходящего под эбеновую столешницу, выводя линию широкими движениями кисти и что-то бормоча. Он обернулся и с еле заметной улыбкой посмотрел на своего гостя. Отложив свою писанину, тот приставил руку к подбородку и занял вдумчивую позу, но то, как он поприветствовал человека в дверях, совершенно не соответствовало занятому положению.

— О-о-о, так вы пришли, — добродушно проговорил он. — Говорил же, что ещё встретимся, — привстав и пожав руку гостю, мужчина пригласил его посидеть и выпить горячего чая, деревянная и налакированная упаковка которого так и кричал о том, что была дорогим подарком от не менее дорогого друга. Выпить дабы приготовиться к рассказу.

Гость тихонько присел, благодаря хозяина кивком головы, и отпил немного из пожелтевшей от комнатного освещения чайной пары, но сам пока не собирался проронить и слова.

— О чём же хотите послушать? Рассказчик я не лучший, но у меня найдётся пара историй для тех, кто умеет слушать, — мужчина взял свой уже старый, затёртый и где-то надорванный дневник, который не так давно прикрыл новостной газетой и принялся перебирать даты. — В прошлый раз мы обсуждали мой переезд из Франции, не так ли? - желанный гость кивнул.

— Расскажите про самое начало, — наконец вымолвил он.

— Хороший выбор, я отлично помню тот период, будто всё ещё иногда вижу эти лица перед собой и чувствую тоже самое, но намного отдалённее, — перелистав пару десятков страниц назад, мужчина нашёл глазами нужную дату и начал. — Мне было двадцать один или двадцать два, даже не хочу считать сколько лет уже прошло, тем не менее жил я в Гавре… — хороший портовый городок. С живописной и, возможно, лучшей в мире набережной, конечно, город не настолько богатый, как Париж или Жекс, но и не Кале.

***

Гавр XlX век.

Нок Кельвин выучился в Жандармской академии и по счастливейшему везению уже через несколько дней направлялся на собеседование в полицейское отделение, где отнюдь не могли похвастаться количеством персонала. По прибытии, его усадили в небольшую комнату и стали проверять документы, сертификаты, задавать вопросы, которые иногда были неуместны — слишком много формальностей, как потом подумал Нок. Наконец, они стали подводить итоги.

— Ну, что я могу сказать? Нок Кельвин… Мне нравится ваше личное дело и результаты обучения. Думаю, с завтрашнего дня можете начать у нас первую смену. Молодым нужно с чего-то начинать.

— Примите мои благодарности. — без лишней попытки скрыть свою улыбку от спавшего давления Кельвин опёрся о подлокотники и двинул к выходу, предварительно крепко пожав новому начальнику руку. — Буду рад работать с вами.

— И да. — новоиспечённый сотрудник замер на месте. — Снимите пожалуйста мерки у портного.

— Хорошо сэр, ещё раз, до свидания.

Выйдя за дверь и аккуратно закрыв её, Нок поскорее направился исполнять просьбу его начальника. Своеобразное «первое поручение». Конечно, это было делом не быстрым, но портной в исключительно скором порядке старался получить всю информацию, обосновывая это желанием уйти домой пораньше. Передав результат своей работы своим помощникам, он пожелал хорошего дня и предупредил, что завтра нанесёт визит и ему нужен адрес. Нок, не задумываясь, написал его на куске бумаги и поспешил на улицу, но сегодня на набережной, по которой лежал его путь к дому, лились потоки увесистых, широких пальто разного роста, цвета, почти все холодного тона. Это не могло не удручать в пасмурную погоду. Внезапно, из другого потока вылетел низковатый незнакомец с небольшой щетиной, высоким воротником и в максимально тёмно-коричневом пальто, оно было всё в мокрых пятнах как-будто случайно рядом с ним упало ведро с водой или на него брызнула нежданная волна. В прочем, мужчина извинился и быстро зашагал дальше. Было приятно услышать редкие извинения в этой толпе.

Придя домой, Нок совершенно не знал — как подготовиться к первому дню, потому незамедлительно поужинал и ближе к девяти-десяти часам, после длительного чтения Revue des Deux Mondes, лёг в кровать и долго ёрзал и ворочался, представляя что завтра переживёт.

Глава 2. "Неприятные новости"

— Ну, мой друг, возвращаемся к рассказу, — сказал он, перекидывая ногу на ногу и выпивая немного чая.

***

Нок в тот день проспал часов девять или десять, что ему было совсем не свойственно, утро ощущалось очень добрым и ясным — такая же редкость как и долгий сон, ну а тихо тикающие часы подсказывали, что времени до выхода оставалось слишком мало.

Внутри дома, у выхода, на коврике стоял портной, ожидавший встречи с Ноком.

Завидев того, он как можно быстрее начал — Кельвин, подойдите пожалуйста, ваша форма готова. — он указал ладонью на вешалку с одеждой, блестящие позолоченные пуговицы вшиты в немного старую, но приятную синюю ткань длинного пиджака, поверх лежал широкий чёрный кожаный ремень с серебряной пряжкой, эту горку завершала простая белая рубашка, брюки того же синего цвета с боковыми серебряно-серыми стрелками и простая фуражка с блестящим козырьком. В другой руке он держал туфли с высоким каблуком.

— Спасибо вам, — пожав ему руку, Нок забрал форму и проводил портного, понимая, что теперь будет видеть его намного реже, чем старую потерянную заводную карусель. Он переоделся в крохотной раздевалке и с уверенной, но глупой улыбкой, зашагал по улицам Гавра, ощущая полноправный, более высокий статус среди всех остальных. К офису начальника, уже в отделении, Нок подошёл с лицом намного более безэмоциональным, чем несколько минут назад и, слабо постучав, он зашел и встал перед столом начальника.

— Кельвин? — встретил он отвлечённо.

— Да, сэр.

— Та-ак, немного запамятовал. Первый рабочий день, правильно? — не давая ответить, он продолжил. — Нагрузки сегодня минимум, не делай ничего лишнего, понял?

— Да.

— Сегодня патрулируешь небольшую аллею неподалёку и прилегающие районы, там спокойно, и изредка бывают только мелкие воры. Знаете, где это?

— Не совсем, сэр.

— Идёте по набережной, ищите синюю табачную, заворачиваете за угол, и вот вам аллея. Запомнили?

— Понял.

— Вот и отлично, всё, идите. У меня много дел и мало времени. - «А у кого не так?» — Спасибо, до вечера, сэр.

— Да-а, да.

Последовав заданному пути, Нок дошёл до аллеи и потихоньку стал бродить сквозь неё, следя за людьми и уже почти вышел к дороге.

В один момент его нога случайно наступила на что-то, что отсутствовало в поле зрения патрульного. Похоже на ногу. Нок посмотрел в сторону этой ноги и обнаружил спящего человека, с алкоголем в руках и этот мужчина был в той же форме, что и он сам, только на голове его красовалась не фуражка, а широкополая шляпа.

— А?! Э-э-эй! Ублюдок, ты чё творишь?!

— П-прошу простить, н-не заметил. — слишком уж агрессивен спросонья.

Он вскочил на ноги и, еле удержавшись, осмотрел Нока презрительным взглядом и резко поменялся в лице, только завидев униформу юноши, в положительную сторону. — Так ты новенький! — засмеявшись, незнакомец схватил Кельвина, завёл его голову себе под подмышку и потёр кулаком о волосы, что аж слетел головной убор. — Зелёный совсем, да? Я вчера тебя вроде видел. Так стоп… Время не скажешь сколько?

— Может и скажу, если голову отпустите.

— Ой, прости. — он тут же глупо улыбнулся пошире, пытаясь молча извиниться и расположить к себе. «Он точно напился до чертей и несёт от него не лучше, чем от сточной канавы. Ну, что имеем».

— Сейчас почти двенадцать.

— Ёп… только не опять.

— Что?

— Я похоже здесь проспал всю ночь. — он провёл рукой по лицу, от глаз до подбородка, шерша о щетину. — Слушай ты табачную тут видел неподалёку?

— Да, вроде бы.

— Да? Тогда отлично, идём возьмём что нибудь, ты угостишь, только сегодня.

— Погодите, я не курю. И не собирался угощать.

— Тогда просто угостишь меня, за знакомство. Прошу. Если что, может и расскажу что-то интересное или спросишь, о том, о чём хочешь. Обещаю. Я прекрасный собеседник. — пьянчуга тараторил всё быстрее и быстрее с короткими паузами на вдохи. Он обещал столько всего, что интерес обуревал разум Нока, даже если придется нарушить некоторые правила. «Что может знать такой как он? Возможно всё, скорее всего — ничего».

В своей манере и под действием алкоголя он спешно, но очень неумело старался идти прямо и не выдавать похмелья. Мягко говоря, выглядело это глупо. — Стойте. — остановил его Кельвин. — Совсем забыл спросить ваше имя.

— А? Имя? — он потёр затылок. — … — неужели напился до потери памяти. — Пьер… Пьер Хемери.

— Что-то знакомое. Пьер, Пьер, Пьер… А-а, пару лет назад газете писали про вас, вы по пьяни случайно подстрелили одного из членов банды «Гаврских крыс», когда он пытался скрываться от патрулей с украденными чеками.

— Тише, не так громко. Ну была такая история, мне повысили жалование и перестали давать огнестрел. Ну, не выгнали хотя бы. Я вообще тогда еле выпросил оружие, на всякий случай. — Пьер немного посмеялся и, икнув, перестал. — А тебя-то как звать?

— Нок Кельвин. — в ответ он лишь пьяно хмыкнул.

Подойдя к табачной в полном молчании под звуки прохожих, Пьер остановился в двадцати метрах от входа. — Меня не очень любят в этой табачной, так что, ты это. можешь сам? Пожалуйста. — он протянул бумажку. — Отдай продавцу и всё должно быть хорошо.

— Мы так не договаривались. — Пьер разочарованно посмотрел в сторону и медленно выдохнул, давя скрытую жалость. — Понятно всё с вами. Но только в этот раз. Я не хочу ни во что влезать.

— Спасибо большое. — воспряв духом, он вернулся за поворот и облокотился о стенку, провожая взглядом новенького.

Зайдя в табачную, Нок почувствовал как в нос сильно ударил неприятный запах, а серый дым и холодные цвета внутри чрезмерно нагнетали обстановку. — Проходите, проходите. — с хрипотой подзывала женщина за стойкой. — Что вам нужно? Что желаете? — единственный посетитель подошёл и протянул ей записку, проходя сквозь дым и всматриваясь в лицо продавщицы. Когда пелена почти полностью рассеялась, он смог рассмотреть её внешность: на вид лет сорок, но если так курит значит ей под тридцать, немного костлява, с короткими очень тёмными волосами и в яркой моногамной одежде. Как будто она — вишенка на уродливом торте. — Дайте-ка посмотрю. — Женщина выхватила листок и стала бегать глазами по строчкам. Через пару секунд она выхватила револьвер и наставила прямо в лоб Кельвину. — Говори, где эта свинья, сейчас!

— Ч-что происходит?

— Никто меня ещё так не подводил, как этот мудила. — она продолжила читать держа мушку. — Ну так где он?

Нок нервно поднял руки и еле начал говорить. — П-простите. Он-н…н.

— Так, тихо, не говори ничего. — женщина убрала револьвер, прокрутив его вокруг пальца, и положила записку в шкафчик, хлёстким движением вытащила пачку сигарет «Gitaness», положив её нетерпеливо на стол. Она уселась на свою табуретку, закуривая, и нервно произнесла. — Что-то ещё надо?

— Н-нет.

— Тогда плати и проваливай, скажи этому идиоту, что долг уплачен. — Нок аккуратно положил деньги, будто револьвер был ещё перед ним, забрал пачку и поскорее направился к выходу. — Ещё одно… Рот об этом на замке. — Она постучала кольцами по металлу барабана и прикрылась газетой в свободной руке.

Еле выйдя из табачной, Нок мутно развидел рядом Пьера, который уже старался меня придержать.

— Ты как?

— Куда ты мне отправил? — он стал откашливаться и часто моргать в этот несчастный солнечный день. — Сердце чуть не остановилось.

— Да, она… пылкая женщина. Давай лучше тебе вымоем лицо, а то с тебя потом льёт, будто ножом проткнули.

«Могло быть и кое-что похуже». — Только дайте подойти к набережной тут рядом, чтобы не нарушать чужое спокойствие.

— Ты серьёзно сейчас об этом думаешь? Ай, как угодно, только не свались.

Пьер и Нок побыстрее спустились вниз к неспокойно идущей реке, которая чуть дальше впадала в пролив, первый встал чуть позади, закуривая первую из удачно приобретённых сигарет, второй припал к шумно журчащей воде и, сложив неподалёку свою фуражку, стал вымывать пот с лица и шеи. Пока Нок судорожно проводил мокрыми руками по своей коже, вода стала краснеть и темнеть, перенимая тёмно-бордовый оттенок. «Неужели я теряю сознание.» Он пошлёпал себя по щекам, что привлекло внимание задумчиво курящего Пьера.

— Вы тоже это видите? Я же не брешу?

— Не брешешь, Нок. — он отбросил наполовину недокуренную сигарету и пригнулся к воде. Коснулся жидкости и с недоверием попытался её понюхать и лизнуть. — Честно, не знаю зачем я это делаю, потому что это очевидно не дерьмо.

— Это не случайно пролитая краска?

— Не-ет. Определённо кровь. Слушай, мы нашли что-то подозрительное, за это стоит выпить.

— Может лучше посмотрим откуда она идёт. — голос Кельвина со всех сил держался в уверенном тоне, но мандраж настигал быстрее чем он мог предполагать.

— Новичок, тебе это надо? Ты же можешь спокойно наслаждаться скоротечной и безмятежной жизнью. Иметь множество весёлых знакомств, быть душой коллектива и всё остальное, понимаешь?

Нок и сам не мог понять зачем ему это. Вроде бы это его долг, но к тому же и первый день. Ему было велено не соваться, куда не надо, но любопытство пожирало его каждый раз, когда происходило что-то странное или непонятное.

— Если ваша хмельная голова думает только об этом и если вы водитесь с таким контингентом, то могу понять оказанное вам полное недоверие.

Такое обращение, конечно не вывело из себя Пьера, но заставило попытаться понять: что за фрукт сам Нок. — Да мне-то какая разница как ты жизнь проживёшь. Сходим, посмотрим — делов-то.

Пройдя вверх по течению красной струи под мостами и мимо крохотной заброшенной бухты для лодок, они дошли до выходов сточных труб, которые были обиты толстой решеткой, собиравшей крупный мусор довольно долгое время. Как раз здесь брал своё начало бордовый след, из третьей трубы от пары полицейских. Загвоздка была лишь в том, что внушительные потоки воды преграждали им путь к заветной разгадке.

— Пьер, вы случайно не знаете — когда заканчивается слив?

— Э-э, вроде ежедневно в три часа дня. Не могу сказать с полной уверенностью, но примерно так.

— И сколько нам ждать до выключения?

Пьер достал карманные серебряные карманные часы в чехле из многослойной синей ткани. — Чтобы не пачкались. Секундочку, около получаса. Погоди а тебе это на кой? Мы нашли откуда идёт кровь, кто тебе даст взяться за это дело?

— Вы уже дали. — «Вот и нажил ты себе проблем». Пьер прижался лбом к ладони и, перепроверив часы, глухо сел на каменную землю, прильнув к новой порции закрученного табака. Нок в то же время отряхнул свой пиджак и плечом аккуратно облокотился о стену. — А теперь расскажи что-нибудь интересное, например про эту опаснейшую женщин и чем ты ей не угодил.

Сбросив пепел в воду, Пьер поглядел недолго на Нока, на трубы, перевёл взгляд на солнце и остановился на своих туфлях. — Ну обещал же. Ну смотри, одним не таким уж давним днём, хотя нет, вечером, я шёл по той самой аллее, где ты меня встретил, это был завершающий обход, время около одиннадцати часов, и тут на мои глаза попался необычный деревянный ящик, подойдя поближе я увидел: белым по чёрному «Offley Forrester». Прекрасный портвейн стоял прямо передо мной, а рядом ни бара, ни грузчиков, никого…

— И вас осенила мысль…

— И меня осенила мысль: — как будто не заметил и наговаривал, наблюдая грёзы — второй такой случайности не будет. Я схватил своего друга по имени «ящик», а фамилии Форрестер и побежал без тени сомнения и с громадной улыбкой на всё лицо. На радостях я прилетел в своё любимое место во всём городишке — паб «Конюшня», думаю ты знаешь о нём, и напоил Франца, Жака, Принта, Кристиана и ещё людей, которых ты не знаешь, отдал одну бутылку бармену по имени Джофри. Эх, жаль, что я тогда не взял с него денег. Ни франка. — с каждым предложением он всё теплее пересказывал эту историю, в этом даже слышалась какая-то надежда.

— Но веселье было недолгим.

— Нет, почему? Весело было до глубокой ночи, было весело и ещё часа два. Я разгуливал по дороге к дому с последней бутылкой, напевая «Трынь динь ду» и чувствуя, что не зря живу и приношу радость людям. Но не успело встать солнце, а меня уже встретила пара верзил с грузчиками наперевес и отмудохали меня как следует... В лицо не били — видите ли я полицейский, улыбаться почаще должен. Так вот, потом я и встретился с этой мадам, я с ней уже имел хорошие дела. Законные, не подумай. Но тут ко мне приставили револьвер и потребовали возврат. Сначала они его получили… в виде рвоты на их дощатом полу. И ты мне поверь, я насмеялся в тот момент вдоволь.

— Ну а кто сомневается? Это же сам Пьер Хемери — бдительный и добродушный, к тому же самый меткий. — «С сарказмом немного перебрал, но, вроде, ему всё нравится».

— Ещё какой! Только от денег не убежишь, а даже если сможешь — приползёшь обратно. Должен сказать, что эта женщина — Селин Дюваль, очень терпелива, по крайне мере к своим пьяным знакомым. В общем, вот под такой удар я тебя подставил.

— А чем вы её смогли задобрить, вы же что-то особенное написали на том листке.

— Это уже, Нок, другая история и заслуживает она другого момента и другой обстановки. Чёрт, — за рассказом Пьера было совсем не заметно как гул воды стих, а путь наконец освободился. — сигарета почти закончилась, пока я болтал. — он выкурил остаток и скинул бычок из пальцев, сразу раздавив его ногой и сбросив воду. — Если сделал зло — бросай его в воду, чтобы тебя было сложнее найти.

— Пойдёмте?

— Ну пойдём. Кстати, а ты знал, что фамилия у нашего начальника Форрестер.

— Как-то даже не запомнил сначала. Эта история будет напоминанием о старом добром полицейском портвейне Форрестере.

Нок и Пьер аккуратно пролезли под широкими трубами и, достигнув нужной, зацепились за перекладины. Первым пристально всмотрелся Нок: перед ним были горки мусора, создававшие пейзаж грязной пустыни, вода слабо стекала под его ноги, а зрение медленно приспосабливалось. Проявлялись силуэты деревяшек, стальных труб, оборванной одежды на неестественно лежащем теле в странной мёртвой позе. Мурашки заполонили кожу Кельвина, его зрачки остановились, и пальцы почти отцепились от решётки.

Вдруг Пьер ударил ладонью по спине напарника, прижав его обратно. — Держись. К нему присоединиться хочешь? — полицейский снова окинул взглядом труп. — Да уж, бесславная смерть простого человека. — мертвец имел спокойное, будто ничего особенного и не произошло, выражение лица: спокойно раскрытый рот, оголявший каждый грязный зуб в челюсти, спокойно открытый один глаз, будто он подмигивал им обоим испод неестественно упавших, тонких бровей. Само же лицо тянулось к подбородку, выдерживая треугольную форму, и имело маленькую козью бородку на самом конце. Тело жертвы оказалось наполовину отсечено на уровне печени, и нижняя часть держалась на небольшом куске плоти, как на красном штандарте развивающемся от потока красовался хлипкий и переломанный позвоночник, формируя из человека галочку, как на списке гостей. Кроме кишечника изорванного и вымытого от всего дерьма, что производит человек дерьмом тысяч других, правое лёгкое слегка вылезало из груди снизу, демонстрируя безобразное отверстие. Еле держались и другие органы, а некоторые и вовсе отсутствовали. — Если ты сейчас не проблюёшься, будет только хуже.

— А это разве не ваш первый труп тоже?

— Нет, конечно. Я может и пьянчуга, но никак не салага. Отойди пока. — Нок прошёл обратно за трубы, а Пьер попытался достать до трупа своей дрожащей рукой.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь. Собрать доказательства. - с надрывом кряхтел он. - А то вдруг. Его отсюда кто-то заберёт. Если умер он. Не… Не сам. Опа. — Пьер помахал своим успехом Кельвину. Это был небольшой расшитый воротник изодранной рубашки, весь запятнанный кровью и с вшитой надписью производителя. — Она, похоже, сделана на заказ.

— Х-хорошо. — и всё-таки его вырвало в реку. Теперь в воде параллельно шли два следа и один был причиной другого.

***

— Вы были где?!

— Месье Форрестер…

— Что, Хемери?! Я просил тебя не лезть к новичкам. А тебя Нок просили не соваться никуда, я правильно помню?

— Да, месье Форрестер.

— Боже. Давайте эту тряпку. Чья это была инициатива?

— Прости, Нок. Тут по-честному. — он указал на рядом сидящего новичка. «И противопоставить нечего».

Напряжение раскрыло ещё одну сторону этого кабинета, теперь он ощущался не скучным помещением, а клеткой для бездомных собак. — Ясно. Я пошлю людей к этим трубам, доставать объект, а к вам, если так неймется, будут применены другие требования, вас теперь станет трое — Патрик Леру даст вам возможность «поучаствовать» и будет официальным представителем охранной функции исполнительной власти Франции. Теперь идите и найдите мне этого портного. Видеть вас не могу.

Месье Леру уже давно и очень успешно находился в штате комиссариата при Le Havre и при встрече с сослуживцами его вид излишне полного лица не выражал ни капли восторга, на самом деле новые обязанности и приказы перестали вызывать хоть толику его праздного интереса, ветеран службы настолько засиделся в конторе, что не видел смысла в вещах, которые с вовлечённостью делал раньше. А за этим тянулись пренебрежение службой, халатность и взятничество. Не то чтобы последнее являлось необходимостью, скорее мерой для ускорения рутинных процессов.

Патрик небрежным жестом выбросил отягчённую свисшей кожей руку и прокричал войти.

— Ну приветствую вас. — он попытался быстро встать, но, похоже, больное колено сорвало его планы, заставив опираться руками о стол. Крехтя, «представитель» власти, наконец, вытащил себя и хрюкнул, вдыхая в лёгкие побольше воздуха. — Тебя я знаю Пьер, а ты? Ой, прошу прощения. Как зовут вас, месье? — обращение настолько же полно напускного уважения, насколько велико желание полицейского ощущать преимущество перед коллегами.

— Нок Кельвин, месье Леру.

— Так вот как величают новую головную боль. Хорошо, давайте побыстрее с этим разберёмся. Хотя, если кто-то хочет перенести это на завтра, я не против. — Нок завис в недоумении, а Пьер просто не хотел снова иметь дело со старым знакомым, что он показывал мельком и не издавая звуков. — Тогда идём.

— Вы хоть знаете — куда нам нужно и куда идти?

— А как же ещё. Кстати, у кого воротник? — Пьер показал краешек испод края кармана пиджака. — Передайте его мне.

— Считаю, месье Леру, что в моих руках он сохраннее. Если его украдут у вас, можете и не догнать возможного виновника.

— А вы при краже его сразу пристрелите, месье Хемери?

— Этот человек повинен в убийстве, того могут потребовать обстоятельства.

— Я вас понял.

Троица вышла из отделения в порядке Пьер-Патрик-Нок, под асинхронный стук каблуков своих лакированных туфель о пыльную брусчатку дороги. Это действо сопровождалось стуком чужой обуви, оказавшейся рядом. Звонко проходя по мосту, Нок снова посмотрел на воду в поисках злосчастного красного следа, но, по видимому, вся кровь уже смылась, а вдалеке виднелись люди в синей форме, которые уже разбирали что-то у трубы и доставали бесформенный манекен, стараясь не разорвать его до конца. Слишком уж хрупкий манекен попался. Так было легче думать «Да, так легче».

Пройдя мост и ещё несколько кварталов на север полицейские остановились в узком переулке, где тротуар и дорога чуть не сливались в одно.

— Вот и на месте. — напротив них разместилась двухэтажная постройка, напоминавшая и жилой дом, и невзрачную мастерскую одновременно. — Это обитель портного — месье Жак Райе. Он, в этом городе, знает почти каждого кожевника, сапожника и даже свежевателя животины, если вы того пожелаете. — Патрик постучал в еле закрытую дверь, отчего та качнулась назад, мучая петли отсутствием на них смазки.

— А? Входите, кого бы дьявол мне не занёс.

— Не говорите ничего, с ним обычно сложно.

Они прошли в глубь неопрятной мастерской: грязной посуде и пустым бутылкам было отведено отдельное место в отдалённом углу комнаты, пол скрипел под весом любой ноги, а свет тонкими лучами проходил сквозь окна. Единственное место чистейшего порядка оказалось у широкой боковой стены, где стоял намертво прибитый шкаф, и створки его были открыты. Они скрывали множество тканей, ровно и аккуратно разложенных по полкам и корзинам, которые были отсортированы по цвету, текстуре, фасону, возможностям кроя, по различным целям ношения и другим, похоже, немаловажным факторам. Сам месье Райе представлялся низкорослым мужичком с седеющим волосом и маленькими ушами, его нос стремился обвести круг вокруг своей оси, лоб упал на брови, а последние же легли на впавшие глаза.

— Патрик? Входи побыстрее, только под тобой так гнётся дерево. С чем ты ко мне?

Леру устало выдохнул и получил от Пьера оборванный воротник. — Месье Райе…

— Меня бесит такое обращение, лучше по имени.

— Но до этого.

— До этого было до этого. Говори.

— Ладно, Жак, у нас неожиданное неотложное дело нарисовалось. Можешь посмотреть на это? — наконец, кусок запятнанной плотной ткани попал в руки портного, и тот принялся к его тщательному рассмотрению.

— А эти кто?

— Да, не обращай внимания, просто пара людей из нашего отделения. — в ответ прозвучало монотонное фоновое мычание.

Некоторое время прошло в задумчивом молчании и только люди на улице его скрашивали, Нок начал переминаться с ноги на ногу, Пьер зашерстил по карманам, а Патрику неожиданно захотелось почесаться. — Честно, я не знаю — чья это работа.

— Жак, погоди, ты не понимаешь. Это вправду важное дело. И это невозможно, чтобы ты не знал, хотя бы догадки.

— Ты знаешь какой сложной бывает аналитика, партнёр. — последнее слово он выбросил особенно выразительно.

— Сто пятьдесят.

— Очень сложной.

— Сто девяносто и по рукам.

— Двести и по рукам.

— Чёрт с тобой, давай выкладывай. — полицейских шлёпнул рукой о руку портного и постарался не слишком сильно сжимать.

— Не обижайся, от этого моя жизнь зависит. Всё равно ходите только ко мне. Так вот, вам стоит проверить Мореля Гилиса. Не представляю зачем ваш джентльмен попёрся именно к нему за рубашкой. Они у него исключительно завышены по цене.

— Спасибо. — проворчал Патрик в надувшиеся ноздри и начал уже уходить.

— Завтра его нет на месте, но послезавтра советую придти к Морелю пораньше, к скверу от святого роша. А теперь, прошу и остальных на выход.

За хлипко повисшей дверью, уже на улице, Нок и Пьер старались понять скорее не слова человека в бардаке, а Патрика — почему он ему доверяет? Что с ним? И что за Морель?

В то же время месье Леру кипел как чайник, строго вышагивая по пути, ведущему обратного в участок. Он неразборчиво бормотал что-то про деньги и, как бы, абсолютно забыл про своих подчинённых, но как-только те поравнялись с ним на выходе из узкой улочки, его внимание смогло рассеяться на хотя бы то, куда он наступает и что перед ним.

И всё же Патрик заговорил. — Завтра ко мне даже не приближайтесь, займитесь, не знаю, рыбалкой. — он не хотел слышать возражения, вопросы или любого другого слова. С этим недовольством и ушёл, скорее всего, к счастью для оставшихся у мастерской Жака.

Пьер зазевал широко открытым ртом и отработанным движением раскрыл крышку карманных часов.

— Что-то мне не хватило недавнего сна.

— Серьёзно?

— А-аэбсолютно. В ближайшее время начнёт темнеть, а я не фанат созерцательных ночных прогулок.

— И вас никак не волнует эта странная смерть?

— Нельзя сказать, что меня не волнует, просто от нашей суеты толку, как от волны в море. Мы ничего не сможем пока труп не осмотрят. Так что поумерь пыл и на сегодня можешь гулять.

Нок опустил взгляд на вымощенную дорогу и пытался понять — что он ощущает: он думал, что должен разочароваться, но в нём было чувство понимания их положения и отношения других, он хотел сорваться в безудержном порыве желания быть полезным и чрезвычайно важным, ведь не каждому выпадает такой шанс за такой короткий срок, но и здесь он ощутил смирение и своё бессилие. Нок знал кем он хотел быть, но перестал видеть намеченные пути к этому, всё происходило слишком быстро. «Так и вправду должно быть?»

Пьер закурил третью сигарету за день и как будто прочитал сомнения в голове Нока.

— Не нужно торопиться, такие дела не требуют спешки и решаются не в одиночку. Патрик тоже меня часто вводит в ступор, но мы с тобой и так много сделали за сегодня. Надеюсь ты не против, если я заберу часть славы. — он хлопнул Кельвина по спине также, как тогда у решёток, вспомнив о них и о том, что было внутри Нока неприятно передёрнуло.

«В том, что говорит этот невнятный пьянчужка должно быть что-то неправильное, хоть одна лазейка». Но вот как ему не верить — было задачей невыполнимой. Возможно, единственное, в чём он явно понимал — это в его службе. Поток сомнений никуда не делся из молодой головы, но всё, что получилось у неё издать это.

— Хорошо.

— Вот и порешали. Ладно, я двину, а ты не унывай.

Нок выждал паузу, когда Пьер, не оборачиваясь, уйдёт достаточно далеко. — Хорошо.

Вернувшись на тот самый мост, по которому они шли втроём, Нок прошёл его быстрее, чем хотели того его уставшие ноги, каблуки больше не были слышны, а той самой трубы уже не было видно, видимо Пьер был прав насчёт темноты. И теперь это даже хорошо, ведь Нок не хотел быть в сегодняшнем дне и «Вот бы он поскорее закончился». Может он сегодня провинился и сделал что-то неправильно? Вряд ли это хоть чуточку возможно, он исполнил долг. Может он сделал слишком мало? Пьер вообще-то не хотел делать абсолютно ничего, когда Нок его потащил с собой. Тогда почему он чувствует не то, что ожидал?

Чуть не пройдя мимо очередного поворота, Кельвин, плавно перебирая ноги и устало опустив плечи, добрался до своего уютного дома. Теперь же он сможет отдохнуть перед ещё одним важным днём? Раздеться, поискать чтиво или спокойно перекусить перед сном. Наверное сможет, но всё равно день закончится закрытыми глазами на подушке, расслабленным телом в постели и, возможно, не пришедшими снами.

Глава 3 "Общий знакомый"

Часы дошли до шести с половиной утра, и стрелки затикали дальше. Неритмично им в окно Нока прилетело несколько маленьких безобидных камушков, и в дверь терпеливо и медленно постучали.

Сквозь сон Нок разбирал слова о несправедливом отношении к смотрителям жилых домов, баллады о необходимости чьего-то присутствия и россказни о важности не потревоженного сна. Невероятная глупость была сказана той женщиной, учитывая длительность того самого сна Нока Кельвина, по мнению, ещё спящего, юного полицейского влияла на человека минимально, ведь он спит около семи часов из двадцати четырёх данных ему на свершения, но что ими можно совершать? Да и если он проснётся полный сил, воспоминания со вчера быстро прогонят волны «готовности ко всему». И тогда какой смысл так замудрено спрятался во вчерашнем дне? И в этих спорах на первом этаже? Он перевернулся на другой бок, прикрылся одеялом и мучительно ждал злой стук в дверь, а может он будет аккуратный и пунктуальный? Нок застрял между сном и бодрствованием, а это совсем несравнимо с размеренным утром, к которому он питал надежды.

Стука не было. Дверь с поворотом замка приоткрылась и оттуда начали вытекать любопытные глаза на вытягивающемся за проём лице. Сами глаза имели бессонный вид и закрывались против воли владельца. Потом в комнату ступила нога, отягощённая своей ношей и судьбой.

— Зайдите уже. Только скажите — кто вы, прошу вас.

В ответ человек захмыкал в согласии и больно уверенно прошёл к креслу у окна, через которое тускло проступали лучи. Такое поведение не могло не испугать Нока и он засуетился, стараясь поскорее рассмотреть своего посетителя. Тот нервно стучал пальцами по подлокотнику и, не дав Кельвину подняться, сам заговорил, и недавно дремавший Нок выдохнул, заслышав голос Пьера.

— Вставай давай быстрее, у нас неотложка по делу.

— Чего?

— Тело проанализировали, — слова сработали как сирена и он незамедлительно кинулся к вешалке. — Так и быть, я захватил для тебя варёной индейки. Съедай и спускайся, я на улице, — Пьер скорейшим шагом забил каблуками по лестнице, потирая пальцами глаза.

Нок в это время переодевался и за индейкой вспоминал тон напарника, и если постараться вслушаться, он был совсем не в духе, Кельвин вспоминал его уставший вид и неприятное стремление уйти куда-нибудь да поскорее, это он заметил по позе, в которой сидел Пьер: чуть-чуть сгорбленная спина, напряженная правая нога постукивал по полу, а рука, не занятая отбиванием ритмов, была готова оттолкнуть тело от седалища. «Что же ему такого рассказали?»

Пьер Хемери только-только спустился к выходу, где в на распашку раскрытых дверях стоял и клевал носом Патрик. Все его усилия уходили на удержание рук крест накрест, а остальная часть его безобразного тела, как будто мало волновала этот шарик.

«Может я преувеличиваю? Может он лучше чем кажется?» Он начал всматриваться, вспоминать — как часто он его видел и говорил с ним. «Может за моей спиной этот человек легче и имеет более приятный характер?» Пьер прошёл мимо него, слегка задев плечо это недоразумение. «Ничего подобного. Исключено!» Пьер подставил ногу к каркасу здания и стал дымить сигаретой, дабы скрасить время ожидания.

Полицейские простояли лишний десяток минут пока последний из их троицы не присоединился у порога. Нок был во всём мятом, с перекошенной фуражкой на голове и с плохо заправленной рубашкой: воротник выпрыгивал из-под пиджака, а ремень еле держался на талии. Он выглядел, будто выбежал от очередной простушки, которая таит в себе страстные желания, но к его юному сожалению — это был не тот случай. В недовольном молчании они шли по относительно пустым улицам, хотя вряд ли фиакров на своих каретах можно было брать в расчёт, оценивая живость утреннего города. Шли и открывали только ради зевков, а Патрик и для того, чтобы изредка сплюнуть. «Точно недоразумение». — сказал про себя Пьер и сплюнул, проклиная ублюдка.

Стоя в проёме отделения после приёмной, Нок остановился у стены перед кабинетом месье Форрестера. Коридор, помещение для отдыха и даже сама приёмная были пусты — ни полицейского, ни одного посетителя. «Видимо для дневной смены ещё слишком рано». Из кабинета доносились редкие звуки резко приведённых аргументов и бессмысленных возражений, и Кельвин был только рад не находится в эпицентре, но сон и скука всё сильнее его одолевали, он потерял чувство времени и не сильно хотел впадать в раздумья, зато это дало не закимарить и дождаться несчастных сослуживцев.

Пьер с Патриком, явно показывая неприязнь друг к другу своими взглядами, тихонько вышли обратно к Ноку.

Леру вытер белым с желтой вышивкой и синей окраиной платочком лоб, щеки и всю область его необъятной шеи. Он попытался успокоить свои нервы и с раздражением проговорил для всех — Сегодня в морг и к тому портному. — Патрик уже долго оставался немногословным, даже у месье Форрестера его голос звучал изредка и негромко. Он задавал тон всей компании, правда был этот тон мрачен и неприятен всем, кроме Патрика. Пьер только кивнул Ноку и первым ушёл к выходу, поправив шляпу и заправив руки в карманы. И Нок абсолютно не мог объяснить его смену поведения с прошлого дня, но всё, на что он был способен — это следовать за этими двумя.

Посетив морг, Патрик и Пьер оставили юного напарника снаружи, иначе бы тот снова вывалил завтрак на пол. Прождав их не более получаса, Нок чуть ли снова не заснул, стоя на месте. Жаль, что его надежды прервались открывающейся дверью, которая ознаменовала продолжения расследования. По пути Пьер поравнялся со своим молодым почти другом и тихо пробормотал так, чтобы Кельвин слышал его отчётливо. Конечно, его могли услышать наконец появляющиеся на улицах прохожие, но это мало волновало его и почти не волновало их.

— В общем, дело такое. Мужика из канализации зовут Чарльз Дюпон, на опознании сказали, что он работал в налоговой и следил за выплатами, короче что-то из надзора и контроля, вроде так. Располосовало его от мусора в канализации, потому стало ещё сложнее опознать причину смерти, но следы борьбы на руках есть и медики нашли странные ножевые. У нас пока что одна задача: зайти, забрать документы, в них напишут знакомых трупа, мы про них разузнаем, опросим портного, а дальше посмотрим, — Нок хотел ему чем-нибудь ответить, но Пьер уже ускорил шаг и бросил напоследок. — Поговорим чуть позже, не волнуйся, — он чутка улыбнулся, будто получил подарок, который не очень хотел. У Кельвина тут же проснулось чувство вины, но откуда оно? Кто бы знал.

***

— Артур Пури, — внезапно объявил Патрик, отчего Нок чуть не подпрыгнул, у довольно непримечательного трехэтажного дома на углу с аптекой на первом этаже. — Прошу господа, сделайте вклад в общее дело и поговорите с месье Пури.

Пьеру, похоже, хватило и этого. Он отряхнул свою форму и немедленно постучал во входную дверь рядом со стеклом небольшого выпирающего аптечного помещения.

— Месье, Месье Пури, прошу прощения за беспокойство, у нас есть несколько вопросов, которые мы надеялись с вами обсудить.

Дверь аккуратно дёрнулась во внутрь, образовав небольшую щелочку, откуда на полицейского таращился карий глаз, тёмная, но всё-таки видимая полоска лица красовалась только появляющимися морщинами над щекой, а краешек рта уже давал понять о недовольстве женщины внутри. — Чего кричишь?

— Ой, мадам, здесь нет ошибки? Мы пришли к месье Пури.

— Месье Пури нет дома. Он ушёл на рынок за какой-то важной вещью. Во всяком случае, мне неизвестно, что это и мне не суждено понять, — её голос становился всё сварливее, и, вместе с этим, глаз женщины всё чаще бегал по одежде и лицу Пьера, одновременно пытаясь выяснить: кто это «мы». — А вы кто? Сегодня у месье нет гостей, и по бумагам он чист. Всё проверено на той неделе.

— Мы по делу не терпящему препятствий и задержек, мадам. По приказу перфекта месье Юго.

— Ладно… подождите, — женщина начала что-то мямлить и закрыла дверь, оставив полицейских в тишине.

— Неужели это его жена? — чуть тише попытался спросить Нок.

Патрик усмехнулся такому предположению, достал из кармана трубку и начал забивать мизинцем табак. «Что, другие пальцы не пролезают?» Хемери отказался от такого рода и количества колкостей за пару часов, ему ещё дорога его работа. — В жизни никому не пожелаю такую жену. А если серьёзно, это скорее всего простая, вредная, пока никого нет, и не менее черствая, служанка, которой просто нечем рисковать и столь же нечего делать. — тут по его не чищенной туфле звонкими шлепками забегала крыса, видимо учуяв какой-то сильный запах лака. Патрик, как топором, замахал своей ногой, еле подскакивая другой, свободной от вредителей. Бурно не отреагировать на это хватило ума только Ноку.

— А если бы было чем, она бы не открыла?

— Нет конечно. Кто в здравом уме откроет на распашку полицейским дверь, не имея ни единой мысли о том, что хозяин может что-то прятать?

— Видимо она. — отозвался Пьер, заслышав звон связки ключей и шуршания ног.

Щеколда свалилась и повисла на дверном коробе, замок разомкнулся и троицу пригласили внутрь. Правда, вошли только двое. Патрик остался с забитой трубкой на улице и уже поджигал свой утренний табак.

Пока они шли по дому, Нок пытался самостоятельно осмотреть жилище, но женщина шла слишком быстро, и Кельвин никак не мог остановиться на лишнюю секундочку. Усугубляло ситуацию и то, что большинство свечей было потушено, а тень неохотно отходила от свечи в руках служанки. Стены изредка были увешаны картинами, преимущественно портреты и несколько водных пейзажей, они немного теснили, зато имели приятный холодный голубой оттенок и при свете отдавали даже чем-то зелёным.

— Как мы можем к вам обращаться? — нарушил тишину Пьер, поднимаясь по лестнице и пытаясь показать всеми скулами, что он очень доброжелателен и рад быть на службе с раннего утра.

— Просто Лу-Анн. Неважно какое из них выберете.

— Хорошо. Спасибо, что впустили нас. Я надеюсь вы тоже сможете ответить на некоторые вопросы.

— Отнюдь, я не хочу участвовать ни в каких делах ни с фликами, ни с бюрократами и бумажками.

— Прошу вас, Анн, следите за выражениями и просто расскажите о месье Пури как о человеке, ничего сверхчеловеческого.

Лу-Анн продолжила взбираться на третий этаж, не произнося и звука, и, только остановившись у одной из дверей, ответила.

— Тогда ответная просьба к вам — не вписывать Моё имя в Ваши показания.

— Обещаю. — Пьер тихонько прислонил свою шляпу к сердцу и поклонился всего на пару градусов вперёд.

Женщина отворила дверь, которая оказалась двойными дверями, несмотря на свою конструкцию. Нок уже видел где-то такое, но вряд ли вспомнит — где именно, потому легче было просто удивиться.

Но удивительное начиналось за дверью: гостиная, заваленная разнообразными растениям, крупный кустарники стояли на углах и вдоль стен, цветы на подоконниках и на столешницах, только дивану и креслам не хватало по зелени на подлокотниках. Окна нараспашку открыты, а в потолке красовалась стеклянная прозрачная, как пресная вода, крыша. Пол этой комнаты мог бы выиграть награду как самый ровный, если бы такие соревнования проводились. При всей своей необычности и странности помещение располагало само к себе и как бы приглашало остаться ненадолго. Ощущение странное и вроде неплохое, но довольно тревожное — как отметил Нок.

— Присаживайтесь. — пригласила их служанка и прошла чуть дальше вглубь комнаты.

— Вас подождать?

— Я быстро. — тон женщины смягчился с их первой встречи, но первое впечатление сложно перебить, и Нок с Пьером оставались настороже. Лу-Анн и вправду была быстра, она быстро вернулась с подносом, несколькими чайниками и чайничками на нём, кружечками (демитассе) и чашками на расписанных серебром блюдцах, а в тарелке на углу подноса расположилась затвердевшая нуга с вкраплениями миндаля.

— Какая занимательная идея для гостиной, а этот потолок. — Пьер, услышав запах, перевёл своё внимание на поднос — И как щедро, — он качнул головой поближе к еде, дабы прочувствовать аромат — а что во всех этих чайниках?

— Я сделала всё, как любит месье Пури: сладости к чаю или кофе, оба они крепкие, рядом молоко и сливки, — служанка монотонно рассказывала, окидывая рукой каждый компонент и иногда потряхивая чайниками, чтобы удостовериться в правильном запахе. Пьер в то же время внимательно её слушал, или хотя бы делал такой вид, и высматривал то, чем он скорее всего позавтракает. — немного корицы, немного имбиря. Да вроде всё.

— Великолепно. Давно не видел чтобы угощения так подавали.

— Всё, как любит месье Пури. Берите что пожелаете. — Нок обходил комнату и касался почти каждого растения: одни отвечали шершавой щекоткой, другие цеплялись за человеческие пальцы, третьи хотели укусить, но могли только кольнуть пальцы гиганта.

— Нок, сядь уже. Присядьте к нам Лу. — Кельвин скорейшим образом оторвался от своего дела и присел на край дивана недалеко от Пьера.

— Я предпочту…

— Я понимаю, но ещё больше настаиваю, поэтому ещё раз прошу. — служанка всё же послушалась и аккуратно присела на кресло. — И прошу вас тоже угоститься чем-нибудь. — в этот раз Лу не возразила.

Пьер для себя выбрал кофе, больно уж сложными выдались последние часы без полноценного сна, и добавил корицы и сливок. Ни в чём себе не отказывая, он с большой охотой взялся за нугу. Нок же обошёлся крепким чаем, добавив чуточку имбиря в свой напиток и немного остудив его дуновениями, а Лу-Анн постаралась остаться скромной и не брать слишком много, потому сидела с кружкой простого горячего кофе, выпивая его то струйкой через губу, то полноценными глотками.

— И так, Лу, расскажите — что вы представляете, когда слышите имя: месье Пури, кроме его образа, конечно. Его качества, может.

— Конечно. Месье Пури довольно открытый человек, иногда излишне громкий, но… — женщина потёрла переносицу, пытаясь подобрать слова получше, но месье Хемери попытался подтолкнуть служанку говорить дальше.

— Говорите как вам удобно.

Она медленно выдохнула, пробуя на языке то, что ей хотелось бы сказать, но слова, похоже, были не совсем привычны. — Понимаете, он совсем не дурак, но обязательно вам таким покажется, не простой, как пробка, но и не интеллигентный гений. И вам не суждено его полностью понять.

— Никого не суждено полностью понять.

— Не соглашусь.

— Ваше право. Чем занимается месье Пури?

В тот же момент открылась двойная дверь с такой хлёсткостью, что порыв ветра окатил растения и всех сидящих внутри.

— А вот и месье Пури.

В проёме стояли двое, и один не был лучше другого. Левого полицейские узнали почти сразу: Патрик переминался с ноги на ногу в нетерпении выйти на улицу и докурить свою трубку, которая он держал в правой руке, левой он протягивал чуть вперёд небольшую папку и тёр о неё большим пальцем. Справа оказался человек более выразительный, почти полностью в белом, его жёлтый фрак украшал платочный чуть ли не прозрачный галстук, а низкие туфли так и хотели отскочить от деревянного пола, одна нога прихрамывала, потому человек сильнее упирался в трость в своей правой руке с набалдашником в виде головы змеи торчащей меж его пальцев, другой рукой он упирался в бок и легонько придерживал свой котелок. Пури было около сорока пяти лет, но Нок заметил, что тот хорошо «сохранился»: не было седины, явных морщин, глаза широко открыты, а зрачки горели энтузиазмом.

Первым прошёл Патрик и показал полицейским пару бумаг, что-то шепча им в лица, Нок сменил своё озадаченное лицо на более отстранённое, а Пьер выдохнул с облегчением после услышанного. А пока Артур Пури заходил внутрь, а точнее захрамывал, вестник приятных новостей, явно не желая оставаться в помещении, быстрым шагом спустился вниз и закрыл за собой входную дверь.

— Какие гости! Добро пожаловать в мой скромный дом. Надеюсь Лу-Анн не была с вами слишком груба.

— Нисколько, месье Пури. — Пьер и Нок встали пожать ему руку, но к их сожалению в этом было мало приятного, его ладони были очень сухи, и мёртвая кожа понемногу отпадала.

— Прошу прощения, вчера я весь день занимался с лекарствами и смесями. Немного попало на руки, но зато та жидкость теперь точно в помойке. — мужчина захихикал, подходя к креслу, на котором сидела служанка, и махнул ей пальцами. Лу немедленно сбежала с кресла и помогла хозяину присесть, после она расторопно забрала его трость, поставив в специальную подставку на кресле, и налила Перу кофе, внезапно достав заготовленный тёртый перец для напитка. Закончив приготовления для месье Пури, служанка выбежала из комнаты, смотря только вперед и только под ноги. — А теперь поговорим о деле. Что случилось?

— Вы знакомы с Чарльзом Дюпоном?

— Месье Дюпон? Да знаю его, виделись на той неделе в его гостях, он праздновал своё повышение и скорый перевод в столицу. Говорю вам прямо и это не секрет.

— Хорошо, месье Пури, но Чарльз.

— Проявите капельку уважения, сэр, месье Дюпон исключительный человек в плане своих достижений.

— Несомненно, но к нему уже больше никто не сможет обратиться, Чарльза Дюпона вчера днём нашли мёртвым в канализации. Экспертиза показала, что он был убит около трёх, четырёх дней назад, возможно ночью. — на этом Пури ещё сильнее раскрыл глаза чем прежде и злобно хватал ноздрями воздух, пытаясь избавить помещение от кислорода. — Прискорбно сообщать это так, но это правда и нам нужно опросить всех знакомых жертвы и я, лично, очень сильно рассчитываю на содействие.

Месье Перу сдулся обратно и вытащил свою трость, грустно разглядывая змеиное навершие, он ответил. — Тогда спрашивайте, что уж тут.

— Спасибо вам. Нок, записывай. Вы фармацевт, так?

— Я думаю это очевидно, господа, вы же заметили вывеску над аптекой внизу, ведь так? — он поправил свой рукав и продолжил чуть энергичнее. — Ещё я продавец, химик и отличный бизнесмен, хоть немного и изувеченный, а это работка совсем не из простых. Может зададите более серьёзный вопрос?

— Как-то не посмотрели, да и не думали смотреть, мы здесь за ответами на уже поставленные вопросы, поэтому отвечай калека. — «Вот бы сейчас так сказать». Но Пьер промолчал на броский комментарий и просто кивнул Кельвину, тот в ответ что-то записал. Как позже окажется: «Кальмары в горчичном соусе».

***

Патрик докуривал свой табак на улице, проходя мимо забегаловок, цирюльни, магазина мебели и одного шляпного магазинчика. Этот квартал и так был узок, но полицейскому казалось, что впереди его ждёт ещё более непроходимый участок, оттого замедлял ход и крутил головой в поисках нужной вывески. Спустя пару десятков лишних шагов, кручения на месте и расспросов прохожих, Патрик Леру стоял у двери в мастерскую и магазин Мореля Гилиса под названием «Фазан». Рядом с дверью в стене красовалось ростовое стекло с двумя комплектами нарядов для официального выхода для мужчины и женщины.

Патрик пока понял одно — в такое он точно не влезет и не сильно хочет. Зайдя внутрь, Патрик оказался в коридоре из намертво прикреплённых и закрытых стеклом тканей всевозможных цветов, и такая палитра простиралась до следующей двери, что уходила в глубь, у него создавалось ощущение, будто он идёт по ускоренно движущемуся миру, пока сам сохраняет свой обычный шаг. За следующей дверью эффект возымел ещё большую силу, магазин был в два этажа, наверху снимали мерки, внизу красовались множество обитых стульев и для каждых двух или трёх стояли отдельные столики на изогнутых ножках. Здесь было намного просторнее и шкафы, стоявшие как будто вместо стен, никак тому не мешали.

К Патрику подбежала совсем небольшая, по сравнению с полицейским, модистка в черном, как свежий уголь, платье с вырезом под горло, испод которого вылезал белый воротник, и попыталась пригласить его присесть, узнать ищет ли он подарок или пришёл что-то заказать, но Леру стоял непреклонной горой, смотря на девушку сверху вниз и, наконец, спросил со всей строгостью, которую мог из себя выжать.

— Подскажите, где месье Гилис?

— Морель Гилис? — он кивнул. — Сейчас он занимается мерками одной дамы наверху, если только нам не привезли новые ткани.

— Ладно, разберусь. — Патрик раздраженно зашагал к лестнице и забрался к стенке из ширм, за ней слышалась возня и виднелись очень тусклые силуэты от падающего на тела света. Ножки топтались по доскам, кто-то второй уселся в небольшой стул с характерным скрипящим звуком и начал записывать цифры, диктуемые замерщицей.

— Кхм. Прошу прощения. — краешек ширмы отодвинулся и оттуда вылезла голова молодой девушки, видно ученица модистки, с длинными, до лопаток, тёмно русыми волосами, которые ещё не успели уложить или хотя бы расчесать. Её лицо выражало полное недоумение, и правда, что полиция может делать в магазине одежды в такое время? — Можете подсказать — где сейчас месье Гилис?

С девушки сошла странная гримаса, и неожиданно появилась тёплая и милая улыбка, отчего Патрику стало неуютно. — Он на складе. Сказал, что хочет что-то отсортировать. Или покрасить. Скорее всего первое, учитывая время его отсутствия.

— Не можете пояснить?

— Могу. Сегодня, владелец магазина, месье Гилис пришёл довольно рано, около шести наверное…

— Прошу прощения, а откуда вы знаете время?

— Я же здесь живу, вот и знаю. — она снова широко улыбнулась и теперь её глаза переняли на себя всё внимание. Искренние и немного зеленоватые. — Может и должна была где-нибудь ещё, но так сложилось.

— Жа-ад, ты долго, к нам скоро мадам Марис-Сесиль придёт, её нужно принять сразу и ни секундой позже. Давай закончим побыстрее.

— Да, секунду. Так вот, около шести, сегодня пришла поставка материалов для шитья и он попросил себя не беспокоить, после убежал на склад. Но всё было очень быстро, и сегодня я его больше не видела. Только грузчики и успевали заходить и выходить.

— Спасибо за информацию, вы очень любезны. — Патрик сам не ждал от себя таких слов и быстро себя одёрнул. Ему больше хотелось видеть людей сверху вниз, но в этот раз он не знал как себя лучше повести и думал, что он гораздо хуже, чем она. Они должны стоять на равных или даже ему следует лечь, но его ноги не собирались ни сгибаться ни двигаться в любую из сторон. — Не подскажите где эта кладовая?

— Жад!

— Внизу, от лестницы прямо и налево вторая дверь. — она снова улыбнулась, и Леру больше не мог выдержать этого непонятного чувство. Кивнув, он засеменил к спуску, поправляя свои рукава, и проклинал все ощущения, что испытывал.

— Жад! Чёрт тебя дери.

— Да здесь я. — Жад, наконец-то, закрыла ширму и вернулась к писанине. «Надеюсь я больше её не увижу».

И вновь Патрик Леру стоял перед очередной дверью, он был готов проклинать и их, если бы те не были такой обыденностью, но их переизбыток в здании ощущался. Постучав и попытавшись самостоятельно открыть склад, ему ничего не оставалось кроме как ждать перед закрытым проходом и продолжать стучать: быстрее, слабее, сильнее и выразительнее, как душа пожелает. Но терпение Мореля, видно, иссекает быстро, и дверь резко наполовину открылась, из-за которой яростно смотрели маленькие глазки на меленьком лице низенького человека. Рыжая короткая, зато очень густая и не расчесанная борода прикрывала всё, что было выше кадыка, очки слетели на кончик носа, а его коричневый фрак был расстегнут и больше походил на халат.

— С чем вы? Не нравится изделие? Вопросы по поставке?!

— Нет, месье Гилис, я пришёл по другим вопросам.

— Его сегодня нет, приходите на следующей неделе. — «Бред.»

— Лично я слышал, что Морель Гилис пришёл рано: принимать новые ткани и заперся в кладовой, повелев никого не впускать.

Владелец фыркнул и высунулся в зал, двигая шеей как сова и высматривая лишние любопытные глаза. — Представьтесь.

— Патрик Леру, комиссар полиции южного округа Гавра, ведущий и ответственный за дело Чарльза Дюпона.

— Знаю такого Чарльза. — тот снова поискал что-то в памяти и уступил дорогу в проёме — Ладно, заходите, комиссар Леру. — «Вот почему нельзя сразу так?»

Мастер и полицейский проходили глубже в магазин, их сопроводили несколько побочных закруглённых дверей без дополнительных надписей, немного тусклый свет от светильников и обелённые стены, усиливающие освещённость. Добравшись до прикрытого хламом входа, они оказались на пороге мастерской. Удивительно, но именно у неё не было двери.

Само помещение не было достаточно широким чтобы ничего не задеть, но грех жаловаться, не для Леру строилось. Внутри, на столиках стояли те самые швейные машинки с ножным действием, которые Патрик видел только в заголовках газет, рядом в корзинах лежали заготовки, шёлк и шерсть.

Тут полицейский засмотрелся, и реакция мастера была незамедлительна. — Понравились? Двести стежков в минуту, великолепное изобретение. Тимонье слишком поторопился, и вот, пытаемся переосмыслить его провал.

— Плохо в этом понимаю. Лишь оценил ваши вложения.

— Этим занимается моя бухгалтерия. Не утруждайтесь такими мелочами. — «Или что-то не сойдётся?»

— И то верно, не будем путать им и самим себе карты. Приступим. Вы знаете месье Дюпона, откуда? — «Только попробуй соврать».

— Чарльз Дюпон — мой партнёр и поставщик, я работаю с ним около двух лет, но мы почти не имели дружеских связей. Неужели он умер? — «Некоторые любят догадываться в худшую сторону».

— Прискорбно, но так оно и есть.

— Прескверные известия для всех нас, в особенности для его жены. — Гилис вынул из кармана иголку загнутую под небольшим углом и оставил её на столике, видно та была сломана на производстве.

— У него была жена?

— Да, мало кто её знает, но они жили вместе определённое время, её зовут Селин, фамилию не знаю, но откликается на Дюпон. Точнее предпочитает её. — Патрик недолго промолчал, стараясь снова раскусить этого коротышку, и продолжил.

— Что вы можете сказать об этом? — уже из своего кармана он достал окровавленную белую тряпку, обрывок плотной ткани, а точнее — воротник. «Всё же удалось стащить у этого идиота».

В руках Мореля тряпка вертелась совсем недолго, ткань была безусловно испорчена, но это никак не мешало ему увидеть свои инициалы. Он осмотрел и потрогал шов, покачал головой и вернул своё внимание полицейскому. — Как же не признать своё детище, скромное, не слишком ценное и не яркое, но моё. Месье Дюпон купил у меня такую рубашку около полгода назад в нескольких экземплярах. — вернув воротник Гилис ещё раз переминулся на месте и стал терпеливо ждать ответа.

— Не хочу вас ни в чём обвинять или как-то обижать, но вы уверены, что Чарльз Дюпон был продавцом тканей и никем иным?

— Не переживайте, я не лжец. Во всяком случае с полицией. Дюпон в основное время занимался отчётностями в Национальном Банке, а со мной работал… в другое время.

— Неужели там так плохо платят?

— Для нашего общего знакомого видимо так, увы.

— Прошу ответить на последние два вопроса: вы были так близки, чтобы обсуждать работу заработки и личную жизнь? и как вы часто виделись за последнюю неделю? — Мастер стал обдумывать последний вопрос, ведь в первом «скорее всего, будет какая-нибудь банальщина. А над ответом на второй нужно подумать, никто же не хочет подставляться».

— В партнёрстве и совместном бизнесе должно быть всё прозрачно, месье. Утечка такой информации неизбежна. — «Не удивлён ни на каплю». — А вот наши последние встречи проходили лишь дважды в понедельник и среду. — звук резко завял, и скромной эхо прекратилось, никто не хотел говорить снова: у Патрика могли появиться ещё вопросы, но он не знал какие, он был не готов, а Гилис надеялся, наконец, отвязаться от флика и заниматься своими делами. «Нет, хватит. И смех и грех, вытягивать из него информацию по крупице и разбираться где он ещё солжёт — это лишком».

— Спасибо вам, месье Гилис, я запишу вас как основного лица на дачу показаний. Надеюсь ещё встретимся в более благоприятной обстановке. — «А лучше проваливайте из моей жизни и больше не появляйтесь».

— Взаимно, месье. — скорее всего он пожелал ему того же, а может и чего похуже. Леру с великим удовольствием внутри и каменным лицом снаружи размеренно направился к выходу, отбивая подошвой неспешный ритм: а куда ему спешить? День только начинается.

***

Нок вышел из дома месье Пури первым и весьма быстро, как могли подметить некоторые прохожие, его одежда осталась почти такой же мятой, как и утром, лишь стянулась вниз и немного распрямилась, фуражку по-видимому он забыл внутри. За ним чуть более сдержанно и с нелепой улыбкой держался Пьер. В его руках вяло висел головной убор напарника, и балансировала небольшая записная книжка.

— Ты становишься забывчивым, не самое лучшее качество для хорошего сотрудника.

— Вы не отличаетесь этим качеством?

— И то верно. Ты всё записал?

— Вроде всё что смог. Честно, не вижу ни в одном из показаний смысла или намёка на то, где продолжать искать.

— А нам и не нужно. — он немного криво напялил фуражку обратно на Нока и открыл книжку, что-то дооформляя на краях страниц. Он посмотрел на зачёркнутую надпись и метнул взгляд на Кельвина, поправлявшего бардак на своей голове. — Ты голоден чтоли?

— А?

— Ну ты написал: «Кальмары в горчичном соусе»… А, погоди, ты этим хотел выкрутиться? — Пьер даже не пытался сдержать смех, как и не пытался его остановить.

— Сработало же, — Нок наконец выпрямился, приняв более опрятный и уверенный вид. — еле-еле. А поесть не помешало бы.

— В точку, парень, я бы не отказался от бараньих ножек и немного абсента, хотя придётся раскошелиться и вкус вина будет таким хорошим, как раньше, но того стоит.

— Избавьте меня от этого.

— Что? Настроения нет?

— Что-то вроде того.

— Как хочешь, главное чтобы Патрик… Погоди, — «Смылся, гаденыш. Опять скинул всю работу на других!» — где этот шар с навозом вместо мозгов?

— Может месье Леру пошёл к тому портному?

— Единственное благо, которое он сделал — это избавился от бесполезных показаний и лишней работы с такими же бесполезными людьми.

— Вы про то, что он нашептал нам тогда наверху?

— А про что ещё. — Пьер задержался в раздумьях на несколько секунд, но отмёл любые идеи о поисках. «Мне же лучше». — Может быть. Ладно, пошли-ка я тебе покажу местечко где за пятьдесят сантимов можно обзавестись такой утятиной, м-м, закачаешься от запаха, когда пожарят, конечно. — Нок только хмыкнул, согласившись с ним, и уже решил, что ему придётся делится с Пьером, ибо с таким количеством съеденного мяса он не сможет даже встать на ноги.

***

Улочка перед Аптекой месье Пури пустовала ещё какое-то время, только служанка Лу-Анн выходила вытереть стёкла снаружи и перевернуть вывеску. Сам Артур Пури появился в лавке через внутренний переход и дверь в центре одной из боковых стен. Он выравнивал свои товары на полках, перепроверял записи о продажах, вдруг недосчитался, и уже открыл магазин, выжидая очередных покупателей и возвращения к повседневной жизни.

Тревожность из-за кончины месье Дюпона так и не сошла с его лица, но на такой случай у него была улыбка хорошего продавца и манеры бизнесмена. К тому же, призвание фармацевта не даст Пури заскучать, как и нежданный Патрик Леру, медленно волочивший себя к участку. С великой спешкой в правой руке Артур Пури выбежал, как мог, на улицу и окликнул полицейского. На что получил взгляд искреннего недоумения.

— Прошу прощения, вы меня не помните?

— Секунду. — секунды замешательства хватило чтобы собеседник уже оскорбился — Месье Пури?

— Да, у нас не было возможности познакомиться как подобает.

— Не могу не согласиться. Месье Леру. — Патрик становился всё напряженнее, пытаясь понять — что нужно калеке.

— При всём почтении, — Пури необычно крепко пожал руку, показывая неотложность своего дела. — я бы хотел задать вам очень нескромный и неэтичный вопрос.

«От этих учёных жди всего: и проблем, и ещё больше просьб». — Конечно, говорите.

— Тогда, пожалуйста, пройдемте в магазин. Это слишком сложная тема для случайных прохожих.

— Так вот. — Артур почесал набалдашник трости и опёрся о столик своими, ослабевшими от спешки, руками. — Вопрос связан с небезызвестным нам Чарльзом Дюпоном, видите ли, я уже сообщил другим двоим, какими хорошими друзьями мы, с потерпевшим, были, и он знал как я одержим анатомией и исследованиями, потому согласился при своей смерти отдать тело на исследования.

«Что, Что ещё раз?!» — Кхм, Кхм. — Патрик чуть не поперхнулся.

— Да, я понимаю.

— Даже если так, у вас есть документ от лица месье Дюпона? И даже если есть…

— Конечно, я лишь хочу удостовериться, что тело придёт ко мне.

— Вы хотя бы узнавали в каком оно состоянии? Или есть ли у него родственники?

— Месье Леру, все мы знаем, что у Чарльза Дюпона нет близких родственников, — «Теоретически — да». — а труп подойдёт мне в любом виде. За скорую доставку я готов доплатить. — «Практически — я поставлен в тупик.»

— Могу я ответить вам позже?

— Понимаю ваше замешательство, месье Леру, но не затягивайте с ответом.

Патрик вылез на улицу также нервно, как это недавно сделал Нок, но Леру был слишком эмоционально усталый от потрясений и откровений, чтобы продолжать сохранять лицо и походку.

***

Нок и Пьер уже сидели в кафе «Дю Сафет» с множественными зеркалами на стенах с нарезными рамами и уплетали хорошо сервированную утку на серебряной посуде, при этом второй так и не нашёл заветного абсента и спокойно попивал портвейн. Нок не привык находиться в подобных местах: персонал очень хорошо одет, девушка на входе, принимавшая плату, больше похожа на молодую графиню чем на простую обслугу, такое он видел только в детстве в Париже, побывав там с отцом, уже позже он привык сильно экономить. Но Пьер не из таких, он заказал вдобавок ещё и сыр с десертом из ягод, отчего Кельвину показалось, что его сослуживец такими темпами вскоре обанкротится.

Тут в заведение зашла знакомая упитанная фигура, которая искала кого-то своими неуёмными глазками, человек снял головной убор, заплати и направился в их сторону, стараясь не задевать столики и протискиваться как можно лучше.

— Ну что, месье Леру, где пропадало ваше внимание и бытие, что заставило вас покинуть своих подчинённых?

Патрик присел за столик и постарался сделать голос тише своих возможностей. — У нас за один день накопилось слишком много проблем.

— То есть? — откликнулся Пьер.

— А вот так. Информация по делу не полная, появляются всё новые лица, тело могут скоро забрать, из подозреваемых вообще никого, с зацепками такая же ситуация, я правильно понимаю? — в ответ ему кивнули, и тот не смог удержать шёпот и перешёл на строгий и немного замученный голос. — Великолепно, самый лучший день с самыми лучшими подчинёнными.

Нок на этой ноте перестал молчать, видимо его всё-таки задело, и не удивительно: слишком много свалилось на нового сотрудника, и даже не понять: везение ли это или неудача, хотя, обычно, всё вместе — А чем вы позвольте узнать занимались?

— Не вылезай из свой конуры, я сделал полезного вдвое больше вашего, опросив портного, а у вас… — Патрик выхватил книжку испод руки Кельвина. — кальмары? Серьёзно?!

— Это было нужно записать.

— Для чего? — ответа не последовало. — Придумывай дальше.

— Тихо. — не сильно громко рявкнул Пьер. — Сейчас всех посетителей распугаете, у нас есть время на подумать? Есть. Так давайте его использовать, а не просирать.

Глава 4. "Подлейший мост"

Последний час за едой, за столиком полицейских волны споров накатывали и стихали до штилей раздумий. Сослуживцы часто что-то переписывали и зачеркивали на своей бумаге, Патрик возмущался из-за вертлявости месье Гилиса, но также старательно умалчивал о просьбе месье Пури, оно и ясно, Нок пытался найти что-то общее между записями показаний, но каждый раз получалась мешанина, и даже небольшой перерыв не смог помочь, хоть он и сильно на это надеялся. Пьер же, после чуть более получаса, не мог конструктивно участвовать в обсуждении, ведь на складе неожиданно нашли завалявшийся абсент. В конце концов они пришли к одному: первым делом нужно отыскать, так называемую, «жену» Чарльза Дюпона. А с Пури Патрик разберется чуть позже, может вечером. Завтра. А может его просто послать?

Селин Дюпон жила чуть севернее от кладбища святой Марии и чуть левее от выходного рынка, находившегося совсем недалеко.

Троица полицейских в самый светлый и яркий период дня торопились добраться до адреса, который по счастливому стечению обстоятельств всё же решили указать в деле. Пьер, к слову, всё ещё был под действием алкоголя, но достаточно слабым чтобы не молоть чушь. Остальные же двое пытались расспросить всех, кого могли встретить о такой неизвестной особе как Селин. Найдя соседей ещё недавно живого Чарльза, им с неохотой рассказали про эту женщину, как отметил на бумаге Патрик: «ничего особенного, кроме того, что она всё ещё живет в доме Дюпона и не часто выходит на улицу, но почти каждый на этой улице узнает её в лицо.»

***

Глухой стук кулака о дверь раздался с первого этажа, Мари-Селин Фурье в это время сидела перед открытым окном перечитывая письма, что пришли неделей ранее. В основном они приходились на имя Чарльза, но и парочка адресовались ей: в этот раз от старой подруги, она конечно ответит ей, но вряд ли они ещё когда-нибудь встретятся. Жизнь дала ей второй шанс и отберет, если та сделает ошибку. Её русые волосы чуть-чуть доставали до простого домашнего платья, аккуратное и чутка округлое лицо держалось на шее со старыми вжатыми ранами в основании. А руки изображали в движениях ещё не отточенную грацию.

Когда стук пробился наверх ещё раз, Селин отложила чужую писанину и спустилась ко входу, за дверью которого её не ждало ничего хорошего.

— Здравствуйте, — голос девушки ослабел, завидев полицейского через щель, в которую можно просунуть целую руку.

— Здравствуйте. Селин Дюпон, не ошибаюсь? — Патрик аккуратно подступил ближе и поставил ногу рядом с дверью, чего Селин не заметила и не могла бы из-за своей натуры.

— Д-да.

Тут же Нока передернуло от услышанного имени, до этого он спрашивал у жителей улицы лишь о мадам Дюпон, но, похоже, он никак не хотел задумываться об имени девушки в те минуты. Да и в этом не было нужды, людей на государственной службе знают слишком многие, от них всегда могут чего-то хотеть, а их близких знают ещё больше.

Пьер, заметив содрогание Кельвина, наклонился к его уху со злорадной улыбкой. — А ты думал Селин — такое редкое имя? Привыкай, к этим воспоминаниям и будешь как я.

С притворным испугом Нок посмотрел на него и чуть не шлёпнул Пьера по плечу. — Избавьте меня от этого удовольствия.

— Ну не в полной же мере, — «Хоть отвлечь его получилось.»

— Я — Патрик Леру, комиссар полиции южного округа Гавра. Позволите пройти? Это по поводу вашего мужа.

Её охватила паника, она била тревогу и била её до трещин черепа. Но если это показать, жизнь точно посчитает это твоей ошибкой. — Извините, я не знаю о ком вы, ничем не могу помочь. — Селин уже стала закрывать дверь, но та отчего-то не поддавалась, петли вроде бы были в порядке, может доска подскочила? Руки безудержно потряхивало, а все силы уже давно ушли на поддержание невозмутимого лица простой девушки.

«Вот и проверили на верность...» — Зачем вы врёте, мадам? Вы — Селин Дюпон и ваш муж — Чарльз Дюпон. Я думал вам будет важно узнать вести о нём. Он же уже как почти неделю не появлялся в своём доме, вы должны, наверное, страшно волноваться, — «Убежит? Закричит? Попытается прогнать или подкупить? А может и вовсе сознается? Лучше быть готовым ко всему».

— Всё не совсем так.

— Может лучше внутри?

Дрожь потихоньку уходила, но на девушку падал пристальный взгляд полицейского, который старался не спугнуть её. Будто глупая дичь смотрела на обмазанного грязью охотника в кустах и не улавливала запах опасности. Это пугало её ещё сильнее. — П-пожалуйста.

Дверь перед ними открылась с еле уловимым скрипом, и Патрик шагнул глубже в дом, следуя за дверью. Интерьер дома месье Дюпона не пестрил особым шиком, простой паркет, зато с минималистично изящной мебелью на нём — узоры проступали местами, но её конструкция подталкивала глаза застывать именно на них, подсвечники отсвечивали мягким коричневым цветом, а на одной из стен висели двое палашей с выгравированной, прикованной насадкой на конце ножен, серебряная защита кисти извивалась своими узорами, как непредсказуемая волна при несильном шторме, а между ними находился тромблон и кавалерийский пистолет. Всё это, скорее всего, выражало его отношение к своему происхождению и воспитанию, но чего рассуждать о внутреннем мире мертвеца, нужно думать о тех кто нужен расследованию, кстати о Тех. Селин стояла недвижимым валуном посреди залы и даже не знала о чём думать: о жестоком допросе или очередном провальном плане побега.

— Итак, — начал Патрик, — куда мы можем присесть? Дабы вести диалог в самом приятном месте.

Валун сдвинулся и девушка неуверенно, чуть ли не дрожа, пригласила их в гостиную с одним единственным окном по левую руку от входа. Патрик уселся сразу поудобнее на край дивана, облокотившись на подлокотник и сложив ладони в конверт. Пьер с мыслью: «Правильно, в другие ведь не поместишься.» присел на то кресло, что было накрыто толстым шерстяным пледом. Нок же решил посидеть на диване с Леру, но как можно дальше, на другой стороне дивана. Вы шло не слишком далеко.

— Ну что вы, мадам, присядьте, прошу вас, — Пьер подскочил, заметив неурядицу в комнате, но и подходить к мадам Дюпон было незачем, та встрепенулась и заняла место поближе к выходу.

Немного нетерпеливо, но как можно вежливее попытался начать Нок — Прошу прощения, могу я узнать…

Но его решил проигнорировать и перебить Патрик. — Кем вам приходится Чарльз Дюпон?

Девушка ещё раз поправила своё положение в кресле и ответила голосом будто и не дрожала всеми ощутимыми ей частями тела последние несколько минут. — Думаю вы догадываетесь, что прихожусь я ему женой и никем иначе.

— Я не пытаюсь отрицать или ставить под сомнения ваши слова, хоть и имею на это свои основания, но знайте, что мы вам сейчас верим, — «Твоя легенда рассыпется быстрее, чем ты её расскажешь.»

— Спасибо за доверие.

— Конечно. Продолжим, когда в последний раз месье Дюпон появлялся дома?

Селин пришлось немного задуматься, оно и ясно, обычно люди не задумываются над этим — Неделю назад, да, так пропадать обычно для него. И Чарльз обещал вернуться послезавтра.

— Но больше не вернётся, — пробормотал Пьер как можно тише, но того было недостаточно, ведь короткие моменты тишины можно разразить и мелким писком блохи, сидящей на плече, как самая тёмная часть личности.

— Что? — откликнулась девушка и вместе с ней Нок своим взглядом пырнул его в бок. Абсолютно неуместные слова и катастрофически не вовремя.

— Ничего, прошу прощения, — надежда, что Селин его не услышала, теплилась сильнее всего именно у Хемери, но наворачивающиеся слёзы мадам Дюпон тушили этот огонёк десятиметровыми волнами.

— Вы… позволите мне побыть одной?

— Конечно, мы приносим глубочайшие извинения, — Патрик аккуратно, с неохотой поднялся с удобнейшего места и вывел незадачливую группу наружу, спросив небольшой, но не менее важный вопрос. — Когда мы можем продолжить наш разговор?

— Пожалуйста, зайдите завтра утром, время не имеет значения, я постараюсь вам помочь, — дверь в этот раз поддалась руке девушки намного легче и, как занавес, неожиданно закрылся между ними, оставляя конец истории открытым.

— Ну что, гений? Показал искусство мягкости с женщинами? Скрывать такие новости, конечно, нельзя, но даже я найду способ деликатнее их сообщить.

— Я не понимаю, вы ещё пьяны?! — разбушевался Нок.

— Вовсе нет! Я протрезвел ещё пол часа назад, — Пьер чуть ли не жалобно пытался всё объяснить. — Я не собирался ей рассказывать.

— Конечно не собирался, а в итоге?

— Не могу поверить, — снова выкрикнул Нок, вскидывая руки будто это были кожаные ремешки, а никак не части тела.

Селин, вытирая уголки глаз, упала на место где недавно сама и сидела. Всё неожиданно закрутилось перед глазами, размылилось, и теперь никакие узоры на мебели ни вид из окон, ни еда, которая была всегда в достатке, ни одежда, о которой она просила изредка и не много, не имели значения. Такие обыденности жизни всё ещё оставались непривычны мадам Фурье и она теперь снова одна. Она от этого не бежала, страшилась частой жестокости одиночества, но не бежала, ведь оно даёт не меньше возможностей. Мари-Селин Фурье — обычная попрошайка и куртизанка из Амьена, которой внезапно повезло, и за везение она была также благодарна жизни, как благодарна Чарльзу за его выбор. Каждый раз она становилась всё счастливее, с каждой мелочью: совместной прогулкой в любое место, которое мог предложить этот городок, подарками любого размера, которые вселяли в неё чувство вины и того, что она этого не заслужила.

Но это было её, её новая жизнь с новым собственным счастливым будущим, которое обвалилось слишком резко. Она знала, что не допускала ни одной ошибки с момента их встречи, правда, этому миру не нужна именно её ошибка чтобы перевернуть мир человека. Ему нужна лишь случайность. Теперь эта девушка могла быть хоть Селин, хоть Мари, хоть Фурье или Дюпон — женщиной без имени, да хоть самой переродившейся Маргаритой Анжуйской — всё равно не к кому обратиться и некого винить.

Как бы человек не настрадался за свою жизнь — он будет плакать, если отобрать у него опору и жестоко бросить в ночное море. Служанки придут только вечером, ушедшие утром на поручения от Чарльза и Селин, у неё были хорошие отношения с ними, но того же нельзя было сказать о родственниках второго круга будущего мужа. Можно сказать, они даже не были знакомы, а какого же будет их удивление, когда их известят о смерти Чарльза, приедут и они узнают — кем является возлюбленная их обожаемого сына, брата или кого-либо ещё. Они выпрут её без сомнений, сожалений и других чувств, которые должны быть у людей, видящих бедственное положение другого, а может и обвинят её и засудят, но и их можно понять, жаль что делать это у Селин не было ни малейшего желания. Ей нужно было думать — что делать дальше, но она была готова только тереть глаза, сдерживая очередной порыв. Мари-Селин поднялась обратно в комнату, по пути осматривая дом, в котором она так долго находилась и полюбила, последний раз такое было… давно, память не дала никаких подсказок, но давно, оно и к лучшему — фото и вещи мужа, что они хранили для самих себя в старости. Уже в комнате ей понадобилось сесть, ведь перед глазами уже почти всё замутнело влажной плёнкой, и её всхлипы могли слышать лишь пол, подушки, книги и случайный прохожий под самыми окнами.

К вечеру, у участка, под отголоски музыки с мягко освещённой аллеи Патрик отделился от своих подчинённых, чтобы заполнить небольшой отчёт и передать всё — что «он» успел нарыть. При этом у него не было ни малейшего желания вернуться к полицейским, его день заканчивался на этом. Не работа, а мечта — получать определённо выше среднего и оставаться без громадного объёма работы. Обычно так и происходит, если удовлетворения нет даже от большинства еды. И Форрестер был не против, он считал Леру ответственным и исполнительным: серьёзные недоработки были ему не характерны, конечно, жаль, что его энтузиазм пропал, но покуда его показатели оставались на том же уровне, Патрик был полезен.

Пьер, сидя под тем самым тёплым вечернем светом абсолютно один, затягивал сигарету пересчитывая оставшиеся в упаковке от Gitanes: «Ещё четырнадцать.» — слушал уличную музыку, наблюдая за жителями Гавра и ожидал, когда вернется Нок, удалившийся посмотреть на реку, которая ещё вчера не была такой особенной.

Хемери решил променять наслаждение музыкой на диалог, который иногда ему казался лишним, но всегда оказывался необходимым.

— Чего грустишь? — начал резво Пьер, сменив сгоревшее курево на новое.

— Да вот думаю, — отрезал его Нок и не смог не продолжить. — Что о вас думать, как бы это резко не звучало.

Для ответа ему понадобились лишние две затяжки и плевок в реку от случайно надкусанного фильтра. — Смотря что вспомнишь.

— Лучше всё и сразу, нужно же оценить как состоявшегося человека.

— Это верно.

— Вы невероятно нетактичный человек, иногда невежественный и упрямый, воплощение моих страхов и предрассудков окружающих и непредсказуемы, в самом плохом смысле этого слова, но как у вас получается располагать окружающих к себе? Честностью?

— Нет.

— Открытостью?

— Отчасти, — он отвечал почти одновременно с вопросом, почти автоматически.

— Несвойственным изображением доброты?

— Это скорее отталкивает.

— А чем тогда? — негодование в голосе уменьшалось, ознаменовав, что Нок сдаётся.

— Не знаю, честно говоря.

Тишина спасла их обоих: Нок пока ещё не подобрал то, отчего Пьер не смог бы отвертеться, а Хемери хотел подумать о своём, о том, что он кому-то когда-то обещал, вроде совсем недавно, а лучше бы давно, но он предпочёл не вспоминать это ни перед кем, чтобы этот кто-то случайно не вспомнил. Для него время стало измеряться не в минутах и часах и даже не в том, где находилось солнце, Пьер хотел видеть время по-другому: минуты он превращал во вдохи табака, а секунды в рассеивающийся дым перед его глазами, только часы не могли превратиться ни во что подобное, ведь мир в таком времени не проживёт и пятнадцати вдохов вдохов.

Звук течения под ними помогал расслабиться им обоим, даже если Нок бормотал себе под нос, не обращая внимания, что говорит свои мысли вслух, он всё равно отдыхал и иногда — это всё что нужно. Пьер оглянулся назад и через множество голов, прыгающих под разные ритмы, взглянул на знакомую лавку табака и другого курева. «Эх, Селин-Селин.» подумал он и вернулся к последнему, уничтожающему сигаретное время вдоху.

«Кстати об обещаниях.»

— Знаешь… — обратился он к Ноку, — я ведь не так плох с женщинами.

— Кто бы сомневался.

— Нет, я серьёзно. Взять хотя бы мадам Дюваль.

— Погодите, какую? — Кельвин попытался порыться в памяти, наткнулся глазами на платформу у воды, подумал ещё с несколько секунд и вернулся к Пьеру. — И этим вы её задобрили?

— Если ты про интрижки, то я оскорблён…

— К тому же у вас ужасный вкус, — не постеснялся перебить Нок. — Может быть даже отвратительный.

— Не перевирай и лучше дослушай, — Хемери потёр руками, разминая каждую фалангу и пытаясь вытащить из головы как можно образов из прошлого. — А со вкусом у меня всё нормально!

— Да понял я, понял.

— Так вот, Селин Дюваль была обворожительной девушкой-британкой, не эталоном красоты или идеалом всего великолепия, но, как говорится, «мужики хвалили», — он захмыкал в порыве собственных смешков. — Она была из неважной семьи, должен сказать: многим это было на руку. А, вспомнил, её отец продавал чернила и инструменты для письма, занятный был дядька, и сама дочка была не прочь отработать своё письмо, да и получалось всегда неожиданно красиво.

— Даже как-то не верится. И что вы сами там забыли?

— Может, по ходу рассказа поверишь. А вот что на счёт меня, это было… вроде лет десять назад, короче, был чуть старше твоего. Я уехал на небольшой отдых после первого года работы, Форрестера тогда ещё не было на посту, и прошлый глава был помягче, но не суть. Уехал я навестить кое-кого из детства, мы хотели повспоминать прошлые встречи, поделиться чем-нибудь, но в тот раз он так нигде и не появился, без понятия почему.

— Но унывать повода не было.

— Угадал! — Пьер, хохоча, аккуратно толкнул плечом в плечо сослуживца, чем вызвал непроизвольную улыбку у Нока. — Селин захватила тогда всё моё внимание и сделала так, чтобы я остался ещё на месяц. Проблем тогда было-о, я и не думал, что человека можно так выбесить, но, как я и говорил, это был не Форрестер и начальник всё понял.

— У вас довольно странная удача.

— Я не жалуюсь, — хмыкнул он на замечание.

— Иногда такая же невменяемая, как при нашей встрече.

— Эй! Хватит красть мои приёмы, — смех создавал вакуум вокруг полицейских, шум шагов, шебуршание и поток слов больше не доходили до их ушей. — Так, остановился я… — Пьер снова обернулся и снова наткнулся на лавку. — Ах да. Я привёз её сюда, а прибрежная атмосфера нравилась ей, чуть ли не меньше чем каллиграфия, я выучил название к тому времени, и старался помогать тем, что имел понемногу. И вот, на том же месте где сейчас табачная, раньше был очень похожий магазинчик для письма как у семьи Дюваль. Как сейчас помню название: «Lettre d'Hemeri», — Нок решил его не оценивать. — На тех металлических перьях такая гравировка была рельефная. Ну ничего не поделать, — уголки его глаз напряглись и опустились. — Я сделал предложение Селин почти сразу после того, как магазинчик встал на ноги и у неё нее было сомнений. Мы продержались четыре с половиной года, — Пьер отошёл от опоры и снял свою шляпу. — Подожди здесь немного.

Пьер Хемери стоял перед дверью в магазинчик табака, такой знакомый, он вытирал вот эти передние полки за стеклом и выкладывал перья с чернилами. Сейчас же эти полки были не менее чистыми, но стали набиты логотипами табака. «Не об этом ты мечтала. Жаль, что я этого уже не изменю.» С коротким стуком Пьер зашел внутрь: в табачной никого не было, оттого дыма было больше чем обычно. Хемери оставил дверь приоткрытой и подпёр её ведром, которое он уже давно знал где находится. Пока дым выветривался, полицейский осмотрелся и обошёл всё помещение несколько раз, проводя пальцами по полочкам немногочисленных открытых шкафов и выводя носками туфель узоры на полу.

На улице, по звуку, что-то угловатое покатилось по брусчатке, и дверь впустила только одну фигуру, а после закрылась.

— Я никогда не оставляю дверь открытой.

— Если бы были окна, я бы сделал по-твоему. А проветрить это местечко не помешало бы.

— Ты обычно о таком не задумывался. — шаги сзади сначала просто стучали, но с каждым новым они гремели всё сильнее.

— Я стал проводить больше времени на чистом воздухе. — Селин наконец обошла его и завернула за стойку, но садиться не решалась, незаметно бегая глазами по лицу Пьера.

— Навещала в этом году отца?

— Да. Только если его могилу.

— Мне, — Хемери пытался оценить: стоит ли ему это говорить и имеет ли он право, хотя почему должен не иметь? — очень жаль. Когда это случилось?

— Летом прошлого года, — разговор заходил в никуда, как будто у них не было ничего чтобы обсудить. А ведь было, но от мадам Дюваль так легко ответов не добиться.

— Хотел у тебя спросить.

— Всё же за чем-то пришёл.

— Нет, не совсем. Я думал — вдруг у тебя сохранилось то перо и одна из фотографий.

Селин оценивающе осматривала бывшего мужа и хотела найти в нём что-то невыносимое, но она не нашла ничего. Пьер не лишился ничего, из того что Селин Хемери помнила: нетипичный, а иногда неприличный, юмор, успокаивающий голос немного охрип, но хуже оттого он не стал, его серьёзный взгляд не давил, скорее заставлял гадать — о чём он думает. А что она? Нет, нет, нет, нет. Пьер не соответствовал тому как выглядел, и она это испытала. Она знала его нередкую поспешность и легкомыслие. Он был виноват в том, какой она стала, виноват в том, что стало с этим магазином и её желаниями. — Перо есть, но что стало с фотографией?

— Она упало в воду, когда мы нашли кое-что у реки, — «Лучше соврать так, чем говорить, что он её давно порвал.»

— Кое-что? Опять наживаешь себе проблем. — Селин потянулась вниз, к одному из шкафчиков, ожидая, что Пьер расскажет подробности.

— Только если немного, — ожидания не оправдались.

— Тебе повезло, что та не была моей любимой.

— Тебе ещё нравятся наши фотографии? — ехидство прорезалось в голосе Пьера.

— Я этого не говорила. Зато похоже тебе — да, — опахало пера было окрашено в бело-коричневый узор из линий, а стержень имел на себе остатки чернил.

Перо Пьер засунул себе в шляпу, обведя её по чёрному ремешку. — Скажу, что это мой талисман, — он взял в руки фото не больше его ладони: на нём были он с Селин на одной из праздничных ярмарок на британском берегу — красота в чёрно-белых цветах. Её он вместил внутрь шляпы, засунув края в шов. — А это будет мой личный талисман, — Пьер легонько улыбнулся Селин и хлёстко надел убор на голову, проверяя, как всё держится.

— Тебе неожиданно идёт.

— Спасибо, — Пьер посмотрел на своё отражение в стекле и заметил, что он ещё не смотрел в лицо бывшей жены больше секунды, ведь старался держать свой взгляд где-нибудь на уровне её плеч. Хемери скорее повернулся к Селин, выискивая ответный взгляд, который уже был на нём. — Прости, что стал слишком тяжёлым грузом.

— Знаешь, только сейчас я начинаю тебя понимать, может поздновато, но у меня получается. И хоть я часто вижу тебя на улицах в абсолютно разных состояниях и хочу не говорить, но ты должен знать, что ты не стал хуже, не знаю лучше ли, но не хуже.

— Спасибо за честность.

Тут в дверь постучали, и та, в ответ, загрохотала эхом внутри.

— Похоже мне уже пора, — выдохнул с некоторым сожалением Пьер. — Спасибо, что не достала револьвер сразу.

У Селин проступила улыбка на краешках губ, и она, наконец, присела за стойку. — В этот раз тебе повезло. — уже веселее ответила женщина, пробудив в Пьере одно из воспоминаний, которое он быстро загнал обратно.

— Подумай на счёт возрождения магазина.

— Для этого уже слишком поздно что-то менять.

— Меня же было не поздно начать понимать. Верно? — Пьер пропустил посетителя внутрь и сам вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь и поправив шляпу, пошёл к освещённой улице около моста.

Селин медленно выдохнула и прошептала себе под нос. — Когда-нибудь я пожалею, что мы разошлись, — и тут же поприветствовала незнакомца. — Добро пожаловать.

Глава 5 "Сделка? Сделка!"

На следующий день Нок, внезапно, оказался первым, на том же самом месте, где вчера они втроём спрашивали прохожих о жене Чарльза Дюпона. Нок пытался как-то скоротать время, но ничего не помогало: ни напев запомнившихся песен, ни пинки камушков, отколовшихся от брусчатки. «Забавное зрелище — полицейский пинающий камни ранним утром, и прерывают его только редко проезжающие экипажи.» Один из экипажей прошёл быстрее обычного, но не сказать, что подобное было редкостью, главное не попасться под колёса.

Прошло около получаса перед тем, как Пьер Хемери скорым шагом добрался до Кельвина, Патрик же не появлялся ещё лишний час, но его никто и не ждал. Им обоим надоело долгое ожидание и направились к дому Дюпона.

Утром, в плотном влажном воздухе, это небольшое здание не могло выделиться от остальных почти никак, но чем дольше Нок смотрел на него, тем сильнее ощущал нарастающее чувство тревоги. Дом казался ему безжизненным, нет не так, попросту пустым: дверь была лишь слегка прикрыта, а в стене рядом красовалась небольшая круглая вмятина, которую осматривал Пьер и почти сразу пришёл к выводу, что дверь выбили изнутри с изрядной силой, окна остались настежь открыты, и света в доме больше не осталось, даже если его зажигали недавно. Нок подошёл ближе ко входу и хотел, как всегда, взяться за ручку, но та была ощутимо вмята и, чтобы не сломать её ещё сильнее, распахнул дверь за косяк. И его глазам не открылось ничего нового: мебель осталась на месте и не было никаких следов погрома — всё как он запомнил вчера. Но не совсем. Кельвин не мог до этого даже предположить, что обычный утренний, тусклый свет, редко попадавший внутрь так, как нужно, может так поменять восприятие. От тряски его спасало только то, что он был не один.

— Месье Хемери.

— Думаю, ты уже можешь, наконец, звать меня по имени.

— М-м, Пьер у меня почти никаких идей о том, что лучше: зайти и осмотреть дом без выданного разрешения или идти искать мадам Дюпон.

— А ты сам как думаешь? От чего толку больше?

— Тогда выбор между зайдём или нет.

— Если не знаешь что делать — не делай ничего и не наступай на грабли. Инициатива наказуема, и ты вряд ли хочешь блевать во второй раз.

У Нока незамедлительно закрались лишние, тревожные мысли, но если бы кто-то был вправду мёртв, и все факты указывали на это, «Пьер бы… а хотя кто его знает.» — То есть ждём?

Пьер оторвался от осматривания окон и устала вдохнул весь воздух, что мог поместить в себе. — Как видишь, выбора и вовсе нет. — он отошёл на другую сторону улицы, найдя пристанище на одной из лавок в медленно проявляющейся тени аккуратно поднимающегося солнца.

***

Рассвет этим утром выждал самый неподходящий момент для Патрика. Он еле держался на ногах от недосыпа, заработанного на нетипичной, для его последних лет, работе, а жёлтые лучи, словно зайцы лупящие своими лапами из последних жизненных сил, били в глаза и усугубляли его плачевное состояние. Месье Леру, добравшись до участка, рутинно поприветствовал коллег и постарался взбодриться. Он брызнул водой в лицо, активно похлопал себя по лицу и, чуть ли сдуру не попросил сделать тоже самое коллегу. Покинув здание, он решил попробовать взбодриться с помощью кофе, которое, к счастью, он смог хлебнуть только когда направился к моргу на дополнительный осмотр в одной кофейне мадам Шато. Но ничего из приложенных усилий не помогло, а значит выкручиваться придётся самому.

— Месье Трюдо-о. Вы надеюсь здесь. — протянул Патрик, подходя к короткой лестнице вниз внутри одноэтажного и ухоженного, не смотря на свой статус, здания. Лестница эта вела как будто в никуда, но как только Патрик спустился, он обнаружил себя перед прозрачным стеклом шириной во всю стену, и только основание этого стекла укрепляли деревянные стенки. В отражении он еле еле видел себя, а за стеклом спокойно лежали несколько человек на больничный койках, они будто спали, только отнюдь не дышали и были изрядно обледеневшими.

— Здравствуйте, месье Леру. — к полицейскому вышел мужчина, которому можно было дать только тридцать при встрече, но этот сорока девяти летний старик, которому уже давно самому нужно заказать место на кладбище [люди в Европе 19 века жили до сорока пяти-шестидесяти лет если не умирали в детстве]. Сохранился Трюдо лучше чем любое вино в дубовой бочке из лучшего сорта дерева, к тому же он мог таскать трупы абсолютно сам, а его намётанному глазу при аутопсии завидует любой знакомый с ним коллега. — С чем пришли?

— Возможно вы забыли, месье Трюдо, но у меня сегодня последний сеанс осмотра тела месье Дюпона перед его отправкой.

Трюдо недовольно и не менее нетерпеливо хмыкнул. — Тогда давайте проведём его немедленно и быстро. Посетителей сегодня будет достаточно, да и столичные учёнышки не слишком терпеливы.

— Любая шишка из Парижа не может подождать лишний день, ни при каких условиях. Думаю, вы меня поддерживаете в моём негодовании.

— Безусловно. А теперь пойдёмте, ещё многие не меньше вашего хотят посмотреть на трупы.

Трюдо повёл Патрика через несколько комнат, в одной из которых он заметил несколько полотенец для вскрытий (чаще их подкладывают под трупы). После одного поворота налево они ступили в помещение: стол патологоанатома красовался в маленькой комнатке, у его ножек остались не полностью вытертые пятна крови, совсем недалеко стоял столик с инструментами, которые привлекали своими редкими бликами.

— Ему оторвало и вымыло пару органов, но это ничего. Умер наш клиент, когда кто-то решил потревожить его сон.

— Вы не писали этого в отчёте.

— Это не было важнейшим аспектом происшествия.

— Прошу, месье, будьте внимательны. Это ведь не в первый раз.

— Лучше молчите и смотрите. — Трюдо аккуратно вытащил труп, дабы не повредить, соединяющую два куска мяса, часть плоти, и бережно разложил его на столе. Макушка и вытянутое лицо Чарльза Дюпона было наголо выбрито, рот приоткрыт, и несколько зубов оказались сломаны или выбиты мусором, пока тело плыло под землёй. — Как видите, дело было безнадёжное. Не знаю для чего парижским «экспертам» такое тело, но видимо они хотят посмотреть — как в случайной среде недавний мертвец страдает ещё сильнее.

— Он же мёртв, какая ему тогда разница.

— И то верно.

Патрик обошёл тело со стороны головы, избегая зрительного контакта с желудком Чарльза, и осмотрел побитую и изрезанную кожу. — А вы не вскрывали череп?

— Честно говоря — нет. В письме от медиков меня попросили этого не делать, а мне и с руки.

— Могу я вас попросить проигнорировать их просьбу?

— Только если оно того стоит, и вы уверены. Надеюсь мне за это доплатят. — Трюдо взялся за инструменты и начал потихоньку вырезать тонкие линии на голове трупа, стараясь лишний раз не повреждать уже поломанные кости и не сдвинуть их сильно с места.

— Не сомневайтесь, я могу вам отложить деньги прямо сейчас, а как закончите, сообщите мне и я помогу вам с погрузкой — раньше уйдёте к посетителям.

— Мне непонятен ваш порыв благородства, но в любом случае спасибо.

— Работа должна быть всегда оплачена. — Трюдо резко кивнул и продолжил работать, в свою очередь Леру не хотел вмешиваться в это никаким возможным образом.

Патрик вышел обратно к стеклянной комнате, захватив по пути простыню и сложив её на своих руках, как ребёнка, правда у Патрика никогда его нее было и, скорее всего, малышу бы сильно не понравилось — как его держат. Люди на койках всё также неподвижно спали, не двигались и не дышали, совсем другая картина нежели то, что находилось в паре десятков метров от него. «Какими же разными бывают люди, даже когда они уже мертвы.»

Леру обернулся ко входу и, смотря на двери, заметил тех самых посетителей: множество семейных пар, многие привели детей и даже нескольких сразу, в очереди проглядывались и люди более статного вида, всем своим естеством показывая, что они здесь или из профессионального интереса, или ради собственных исследований, даже нашёлся один художник, который выдал себя тем, как он активно показывал свои рисунки из записной книжки своему, похоже, знакомому, широко раскрывая каждый из разворотов и суя их под его взгляд. «Так рано и так много народу.»

Непримиримо тянулись минуты и каждая секунда ощущалась куда сильнее, чем раньше. Патрик застрял между двумя состояниями одних и тех же людей и, почему-то, находил в этом удручающую метафору, хотя знал что не пуст внутри, а может он просто делает вид той наполненности. «Давно я не думал о таком философском бреде. Хотя, они хорошо коротают время. — Патрик, переминаясь, поправил простыню в руках и заметил, что выглядит немного глупо. — А что если.» Он стал не просто смотреть на живых и мертвых, он стал сравнивать их, примерять их одежду друг на друге и в конце концов это превратилось в цирк, где трупы ходят в простой ежедневной одежде, встречаются и общаются абсолютно беззвучно, а живые лежат на койках за стеклом и рассматривают жизнь подменивших их тел. Но концом такого представления стал совсем не гонг или колокол, а громко и продолжительно прозвучавшее, как свисток поезда, слово «Па-атрик!», потом как будто лает собака «Патрик! Патрик!». Леру попытался определить её породу на слух, «вроде не сильно большая, может немецкая, всё же думаю это лонг шнауцер.»

— Патрик!

— А? Прошу прощения, месье Трюдо. Вы закончили.

Нормы приличия не позволяли дать Леру под дых, но а так бы Трюдо свершил задуманное незамедлительно, несмотря на свой дряхлый и слабый возраст. Потому он выдохнул и ответил. — Да закончил, ничего особенного: тонкое повреждение в правом ухе, у висков рваные раны не повредившие череп — с левой немного хуже: ощутимая вмятина, уха почти нет, котик же есть глубокая неровная рана, будто в голову загнался гвоздь и вышел под разными углами — ещё сломана затылочная кость. Вроде всё.

— Прекрасная работа, месье…

— Да-да, теперь помогайте, как обещали.

Патрик завернул в простыню тело и, вместе с Трюдо, вынес Чарльза на улицу. Гости с любопытством пытались разглядеть странную форму потерпевшего и кто-то даже потянулся маленькой ручкой — убрать ткань и посмотреть на лицо усопшего, но ребёнка быстро одернули и выверенным тоном дали понять, что его ждёт, если он повторит свою шалость. Леру отделился от месье Трюдо, который, попрощавшись и как можно искреннее поблагодарив, отправился к своим гостям, извиняясь за задержку. К слову, изредка он пренебрегал некоторыми правилами, и за дополнительную плату водил людей посмотреть на его рабочее место и может быть даже что-то потрогать, обычно это были те самые непоседливые дети. Патрик же быстро загрузил тело в небольшую повозку, и сам сел рядом с кучером, указав на адрес аптеки месье Пури.

— И как можно быстрее.

— Конечно, месье.

***

Спустя час ожидания, или даже больше, Пьеру стало тошно от ожидания, он не привык сидеть на месте так долго, при этом Нок неустанно бесцельно ходил по улице в надежде, что Селин Дюпон вернётся, но людей становилось всё больше, и Кельвин сам стал нередко теряться из вида Пьера в толпе. Выкурив ещё одну сигарету, Пьер почувствовал, что его нервов не хватило, и терпения больше нет. Он чуть привстал и толчком, широкими шагами выровнял свой курс внутрь дома Чарльза, за ним еле поспел Нок с тихими уговорами чего-то не делать, но какая разница: дело всё равно дойдёт до обыска.

— Я наверх. — резко бросил он и ступил на лестницу.

— А?

— Ты осмотри нижний этаж.

— Да, хорошо…

В доме больше не было так темно, да и сырая дымка прямо у земли почти испарилась. Нок прошёл глубже, высматривая каждую странную выбивающуюся деталь, но поиски скорее напоминали попытки найти неправильное пятно на далматинце. Для них назад пути уже не было, возможно, они вторглись в чей-то дом, выискивают что-то, в таком случае карьера Нока закончилась, не успев начаться, его выгонят из дома от разочарования, и всё кончиться тем, что он будет в ряду тех избитых попрошаек, которых он предпочитал не замечать. «А может всё обойдётся?» Нок начал аккуратно открывать дверцы шкафчиков, стараясь не задеть ничего лишнего и не разбить ни вазы, ни фигурки из материалов, которые он не хотел даже знать, особенно их стоимость.

Над головой Кельвина жесткие широкие каблуки туфель забили по полу, глухо и торопливо, иногда останавливаясь и переминаясь с одного на другой в нервном нетерпении.

— Нок! Подойди к лестнице, я тут кое-что нашёл. — Пьер сокрушал эхом пролёт, наступая на каждую ступеньку. Он держал в руке небольшого размера записку и тёр большим пальцем о её край, когда пытался показать её Ноку, торопясь прочитать её полностью самому.

— Да не трясите вы.

«Простите меня.

Я не могу быть уверена кто именно прочитает это, но надеюсь это будут именно те, кто должен был посетить меня этим утром. Только сама я не смогу встретить этих гостей, мне слишком невыносимо, при всём очаровании водных пейзажей, оставаться в этом городе. Кроме почившего месье Дюпона, мне здесь никто не знаком и не очень рад, потому мне лучше уподобиться ветру и промчаться сквозь эти небольшие улицы, которые я… запомню.

Прошу, не обижайтесь и не ищите меня, я постаралась рассказать вам на этой старой бумаге всё — что могла бы при встрече.

Чарльз был человеком очень занятым, но внимательным и щедрым по отношению ко мне, хоть я того и не просила каждый божий день, он часто ездил в Руан, Дьепп и Париж, говорил, что делает там кое-какие закупки и перевозит всё сюда. Он, честно, не любил разговаривать о делах и деньгах дома, что я полностью понимала и поддерживала, но, наверное, оно было зря. В последние дни его поездки участились и не волноваться было невозможно, потому я глазком заглянула в некоторые бумаги, оказавшиеся чековой книжкой, в которых разобраться для меня было — непосильный труд. Их тоже не пытайтесь искать, они уедут со мной и будут похоронены где-нибудь в полях на шести футовой глубине по разным остающимся для меня загадкой причинам. И единственное, что я готова и с уверенностью могу вам сообщить — это то, что за последние месяцы трат было чрезвычайно много, и, думаю, вам стоит опросить его партнёров, если вы того ещё не сделали (Фамилии, что знаю на обратной стороне).

На этом прощайте, надеюсь, больше ни я вас, ни вы меня не увидите.»

Нок перевернул край листа и обнаружил тонкую и крохотную надпись: «Секреты не должны доставаться ни близким, ни властям.»

— Дай-ка. — Пьер поднёс глаза поближе к тексту и начал зачитывать фамилии и каждая не была незнакомой, некоторые были написаны с указанием города, но пара полицейских не могли опираться на них, ведь для других городов есть другие люди, которых и так хватает. Единственная фамилия, которая ввела Пьера в ступор была Трюдо. — Трюдо… — прожевал он и хмыкнул. — Я точно знаю такого человека, правда никак вспомнить не могу.

— Может кто-то из бара?

— Не-е, эти подпевалы и подпивалы ни в жизнь не дотянуться до партнёрства с таким человеком. — Хемери постоял ещё немного, гоняя лица и образы в голове и иногда смахивая варианты то рукой, то качанием головы. — Не помню и всё. — сложив записку в ровный квадрат, Пьер направился к выходу, в очередной раз сильно шумя своим каблуком. — Позже вспомню.

— Надеюсь, что да.

— Пойдём тогда, мы тут слишком задержались.

— Вы не представляете как сильно.

***

Артур Пури всё утро рутинно хозяйничал в своём заведении: чистил полки, разбирал остатки не проданных лекарств и иногда давал поручения Лу-Анн. Его нога иногда давала о себе знать с каждым не самым осторожным движением, которое заставляло опираться именно на неё. За этим всем совсем недолго наблюдал Патрик, разгружая непонятной формы «сырьё» с мыслью о том: почему этот калека не нанимает себе ещё прислуги.

Стоя в дверях, он мельком попрощался с кучером, который в это время угощал своего коня лишним яблоком, и под глухие шаги качающей головой лошади ступил в аптеку. Отчего Пури чуть не подпрыгнул от неожиданности, если бы у него была здоровая нога. Как раз и Лу-Анн удалилась в дом.

— Ох. Месье Леру, вы по делу или рану получили, может заболели. — Патрик поправил груз на плече. — Какой глупый вопрос, конечно по делу. Проходите, проходите. — месье Пури, направляясь к двери, в которую недавно зашла служанка, второпях забил стальным концом трости по полу, будто это его третья нога. — Не будете любезны провести моего гостя в специальную комнату? Уверяю, это не займёт и пары минут.

«Любые удовольствия за ваши деньги.» пошутил про себя Патрик и отчеканил короткое — Ведите.

Пури вышел через дверь своего дома и прошёл к лестнице, взявшись за балясину, но не начал подниматься, а обошёл её, приблизившись к неприметному уголку с дверцей в кладовую. Тростью он подозвал полицейского, а другой рукой дёргал заевшие петли, ворча и проклиная то, как запамятовал смазать их ещё день назад.

— Прошу, секунду времени. — дверца с хлопком, напоминавшим удар о большой барабан, и резким скрипом пошла на уступки перед своим хозяином, открывая проход в небольшую комнатушку. Холодную и уходящую глубже в землю по аккуратной расширяющейся лестнице. Несмотря на свои размеры, она оказалась великолепным складом для месье Пури, здесь были склянки, семена и травы, немного провизии, доски оставшиеся с ремонта и большинство вещей было расфасовано по деревянным стеллажам так, будто у человека было очень много свободного времени.

— Вы здесь занимаетесь… наукой?

— Упаси меня господь, нет. Здесь я лишь храню интересные мне экземпляры, и, надеюсь вы заметили мой перфекционизм.

— Как же его не заметить. — в ответ послышалось лишь смешок полный лёгкого самодовольства. Спустившись, Патрик немного растерялся, но нашёл одно из немногих свободных мест у других мешков, форма которых, к счастью, совсем не походила на человеческие тела, правда и в этом Леру не мог быть уверен.

— Да, вот, положите его здесь.

— А тогда где вы их… — мгновенно Патрика перебили.

— Этого вам знать не обязательно, не хотелось и не захотите никогда. И вообще, что я вам сказал — было очень давно и неправда, простая байка. Помните об этом, когда будете выходить отсюда. — Пури играючи указал свободной рукой на выход, перемнул пальцы о ладонь и закрыл дверцу, как только внутри больше никого не оказалось. — Моей благодарности нет предела, месье Леру, вы сделали правильное решение.

— Не сомневаюсь. — недовольно протянул Патрик, отойдя от невольного удивления вместимостью таких малых комнат.

— Простите, что не могу вам уделить больше времени, но и вам видно пора идти. — Леру хотел бы попытаться прервать заносчивого собеседника, но зачем кусать золотую руку, когда безбедное будущее можно обеспечить простым молчанием, иногда оно стоит намного больше. — Оплата ждёт вас в открытой тумбе у входа. — сложив руки на набалдашнике трости он слегка прищурил правый глаз и, кашлянув, продолжил. — Не прощаюсь с вами.

— Надеюсь на обратное.

— Конечно, конечно. Все мы надеемся прибегать к помощи лишь в чрезвычайном и в последнем из случаев.

— Не сказал бы лучше. — Патрик незамедлительно покинул Артура Пури, по пути, гибким движением пальцев, вытягивая конверт с полки, удобно оказавшейся на уровне бедра.

Захлопнув дверь, Леру поглубже вдохнул влажный воздух и почти сразу учуял запах застоявшейся воды принесённый лёгким ветром. Он размял поочерёдно плечи, потянул лопатки и хрустнул шеей, что к слову он делал совсем не часто, оттого облегчённо выдыхал после каждого широкого движения застоявшихся мышц. «Схожу-ка всё же к мадам Дюпон.»

***

Пьер терпеливо сидел перед своим начальством, и за долгое время нахождение в отделении стало ему надоедать, не то чтобы он раньше любил долго сидеть на месте — шило мешало где надо и не надо, но, как и любое дело превращающееся в рутину, посещение этого «ажанства». Месье Форрестер читал и перечитывал оставленную женой Дюпона записку, монотонно и еле слышно проговаривая те фразы, которые он выдёргивал из общего текста.

Мужчина напротив Хемери замычал, что обычно означало окончание работы и настало время вопросов. — Вы уверены, что это было написано её рукой и всё, что здесь написано не ложь?

— Никто бы больше и не смог этого записать. Но правда ли это — я не знаю.

— Понимаю Хемери.

— Вынужден вам сообщить, что назначенный вами представитель — месье Патрик Леру — не прибыл к назначенному месту и времени, и так и не появился ни в одну минуту нашего с месье Ноком ожидания.

Форрестер быстро заморгал, осознавая факт услышанного. — Приму это к сведению. Честно, думал он как раз направлялся к вам, уходя этим утром.

— Всё же это не в первый раз.

В ответ Пьеру кивнули и теперь тишину заполняли не речи, а шуршание бумаги и тихий скрежет стального пера с чернилами. Руки начальника ходили ходуном по столу, перебирая разные дела, а пальцы танцевали, перепроверяя имена, даты и адреса. — И что же вы оба предлагаете делать после этого? У нас люди из города от вас сбегают.

— Не представляю месье. У нас полный тупик и людей не осталось. — Хемери провернул в руках свою шляпу и привстал со стула.

— Ваше положение мне понятно и знаете, я бы закрыл это дело с концом через некоторое время за неимением улик и свидетелей. Но после письма семье Чарльза Дюпона нам пришло одно в ответ.

— И-и… — протянул Пьер в ответ.

— Что и? Дуболом редкостный, они приедут через пару дней и вы их также опросите.

— Как пожелаете.

— На этом всё, уматывайте отсюда.

Пьер Хемери вышел из здания, зажигая следующую сигарету из уже немного потрёпанной пачки, и направился ближе к воде, а точнее к той набережной, где они уже несколько раз проходили один и тот же мост, тот самый треклятый мост. Нок же вышел прямо за ним и последовал совсем близко — в паре шагов от Хемери. Немного сгорбив плечи, от сонливого и усталого состояния, и засунув руки в карманы, он откашлялся от дыма табака, исходящего изо рта Пьера, и попытался поравняться с ним, обойдя с левого плеча. Облокотившись пока ещё чистыми на не очень ровно обложенный декоративным камнем заборчик и освободив руки от сигареты, Пьер зажал в зубах фильтр, стараясь не вдохнуть слишком много и случайно не закашляться. Он будто из ниоткуда, а на самом деле из внутреннего кармана на уровне, где обычно находится середина лацкана, достал крохотную и абсолютно чистую записную книжку, видимо стащил с одного из столов, что-то проговорил и записал за собой.

— У кого взяли? — кинул Нок, прильнув боком к тёмно-серой и изредка почти чёрной опоре. — Вам не свойственно много писать.

— А? Да, никто, думаю, и не против.

— С чего такая уверенность?

— С того, что бумаги с записями у нас накапливается столько, что одним больше одним меньше, лучше меньше. — Хемери побарабанил по обложке большими пальцами и, надув щёки, медленно выдохнул. — А про писанину: я начал замечать, что стал более — он сделал небольшую паузу. — забывчивым.

— Соболезную.

— Чего ты меня сразу в старики записал? Буду больше писать — буду больше помнить, больше пить — меньше напрягать мозги. И всё это мне подходит. — Пьер широко раскрыл пожелтевшие зубы в улыбке и закинул книжку обратно в карман.

— И что вы написали самым первым?

— Забежать к мадам Дюваль и, что скоро приедут родственники месье Дюпона.

— То есть мы теперь можем только ждать?

— То есть так. — подытожил он и сбросил пепел в воду неаккуратным движением пальцев. Сигареты чертыхнулась через средний и, завертевшись под потоком тихого ветра, бесшумно плюхнулась, почти не вызвав брызг.

Пьер недовольно цокнул и потянулся за новой, но настроения у него больше не было и он резко сунул пачку обратно. — Постоим немного и пойдём, не против?

— Совсем нет, месье Хемери. Мне бы поспать, правда на этих камнях это не так удобно.

— Никто не обещал, что служба будет лёгкой.

— Никто и не рассчитывает в первый день наткнуться на труп.

— И то верно.

***

Жад этим вечером, помогала шить рукава для платья мадам Марис-Сесиль. Она напевала песню, которую она слышала от подруг, будучи малышкой, правда всё, что осталось от неё в памяти — это пару тактов мелодии, но помощнице хватало и такой мелочи. Шов выходил отличный, пальцы сами ходили по мягкой ткани, она гладила её, а она, в ответ, дарила удовольствие на самых кончиках тонких чувствительных подушечках под ногтями. Она дарила мечты, что скоро девушка сама обзаведётся подобными или даже лучше. А может у неё получится перенять дело Мореля Гилиса — её начальника. Эх, далёкие планы — такие грандиозные и такие, как кажется, простые и понятные, жаль, что всё усложняется, когда приступаешь к их осуществлению.

К слову, она часто занимала себя подобными мыслями: от самых амбициозных до самых неутешительных и удручающих. Только пока все эти мечтания только и могли, что просто заполнять её свободные мысли и больше ничего.

Жад снова стала напевать свою любимую мелодию и постаралась ускориться, чтобы пораньше дошить свою часть узора, другие уже как час с небольшим закончили со своими заказами, и хоть самой Жад было некуда идти, лечь ей хотелось пораньше. Месье Гилис сам не так давно ушёл, попросив о чём-то несущественном и крепко захлопнув за собой дверь. Поэтому этот вечер обещал быть спокойным и бесхлопотным. Вдруг, снизу послышался звук шарканья и еле различимого скрипа на редких просадках в паркете. Девушка выпрыгнула с места и чуть не выкрикнула: «Кто там?» Но вовремя себя остановила, не совершая глупости. Она попыталась быстро и не менее аккуратно уйти в какой-нибудь тёмный уголок второго этажа и рассмотреть незваного гостя, но аккуратности было недостаточно и Жад задела тумбу, на которой обычно каждый день стоит ваза изрисованная голубым узором, и этот не стал исключением. Ваза закачалась, накренилась и с оглушающим звуком упала чуть ли не ей под ноги, раскидывая свои заострённые части, как разлетается фейерверк в тёмном небе — в таком, как этим вечером. К счастью, она отпрыгнула в сторону и ни один из осколков не угодил в её слегка бледную кожу.

Девушка отбежала к краю примерочной и начала вглядываться в тёмное помещение, но там было ни души, ни даже тела. Жад быстро спустилась и начала выискивать следы грязных сапог или чего другого. Ничего не найдя на первом этаже, она уже хотела выбежать на улицу, но вспомнила, что вода впитавшаяся в дерево наверху, так ещё и в идеальной примерочной — это беда, из-за которой её и выгнать не проблема, благо тряпки были совсем недалеко, в одной из крохотных комнатушек для хранения подобных принадлежностей. Жад взялась за несколько кусков грязной ткани и, прибежав обратно, кинула их на пол, аккуратно убрала рукав дорогого платья и мельком перепроверила первый этаж — никого. «Надеюсь, вправду никого.»

Ей становилось жарко. Нервы сдавали и она всё сильнее боялась за, возможно, испорченный пол, за то, что её выпрут взашей, если не выпорют, так ещё и заплатить заставят. Жад старательно вытирала пол и откладывала осколки разного масштаба бедствия в сторону, всё тёрла и тёрла пол, но тряпки становились слишком влажные и теперь их нужно было выжать, а ведро она в панике забыла, отчего медленно и нервно выдохнула.

Тут на её левую щеку слегка легла шершавая и липучая кожа, от неё девушке стало противно и мурашки пробежали по плечам. Можно было догадаться, что это перчатки, но почему она думала именно об этом? С другой стороны что-то блеснуло под светом тусклой лампы, которая должна была скоро погаснуть, и тут же она захотела встать и поскорее сбежать из этого места. Прочь! Страшно. Невыносимо. Но почему-то ей было не двинуться. Справа больше вроде ничего не было, но что-то начало ныть в ухе, а рука на левой щеке стала давить куда сильнее и больнее. Внутри уха стало ещё хуже, ноющее чувство переросло в оглушающее, но что-то неожиданно перекрыло её страдания.

Это странное чувство не было похоже ни на что другое, что Жад раньше знала, такое мимолётное и стреляющее прямо в мозг. «Спи-и» протянул неразличимый среди уличных негромких звуков шепчущий голос. Жад успела лишь что-то прокряхтеть, резко вдохнув от шока, и, как дерево после спила, начала почти невесомо падать на мокрый пол, который только недавно протирала. Тряпки стали для неё подушкой, а вода пухом в ней. Кровь множественными струями, будто разливы рек, начала вытекать и впитываться глубоко в ткань. Перед открытыми, но уже больше не видящими глазами снова появилась рука облепленная чёрной кожей. Она снова коснулась девушки, но ей больше не было ни неприятно, ни страшно — мёртвым всё равно. Веки без усилий заставили закрыться, как и приоткрытую челюсть, голову перевернули и завернули в ткань, заткнув предварительно кровоточащее ухо. Ну а тело, тело отправиться туда, куда обычно скидывают всё, что люди так не любят и от чего ограждают себя, пряча под землёй дерьмо и его смрад в перемешку с другими отходами. Прощай молодая мечтательница, возможно ты могла бы приглянуться хорошему, состоятельному мужчине, а может так бы и осталась на побегушках до конца дней, может ты бы преуспела в тканях и шитье, может у тебя был вкус, который бы оценили, а может от безвыходности стала бы как мадам Дюпон — простой портовой девкой отрабатывающей свои гроши. Этого мы уже не узнаем.

Глава 6 "Решение тяжелого брожения"

Месье Форрестер только закончил разбирать очередную башню документов и уже хотел забрать свои вещи и уйти, как обнаружил, что он никак не может найти свою новую записную книжку. Так как она была совсем маленькой, начальник отделения заключил, что просто обронил её где-то, конечно неприятно, но терпимо. На одной из полок в своём кабинете он заметил похожую книженцию, но эта была потрёпанной и обложка оказалась сшита из немного раздражающего материала. Удивительно как со временем многие наши предпочтения улетучиваются и кажутся несуразными, и только то, что нас не устраивает чаще всего остаётся неизменным и приходится только избегать, отказываться и мириться. Форрестер уже был на выходе и тянулся к ручке двери, но только он коснулся метала кончиками пальцев, как та неожиданно ускользнула из-под его руки, провернулась, а дверь распахнулась наружу, обрамляя широкое и усталое тело Патрика. Леру еле усмехнулся от несуразности ситуации и пропустил начальника, но тот не вышел.

— Месье Форрестер.

— Месье Леру, что-то забыли?

— Можно и так сказать. Не хочу вас этим утруждать.

— Мне оно и не надо, меня больше интересует качество выполнения ваших обязанностей.

— Качество? Я вас немного не понимаю.

— Тогда надеюсь ваш мелкий мозг сможет понять другу — более простую форму. — Форрестер, от полного раздражения и глупого притворства, начал проговаривать каждое слово медленно и членораздельно, чуть ли не плюя в лицо подчинённому. — Почему. Вы. Не опрашивали жену. Чарльза Дюпона. Этим. Утром?! Достаточно понятно?

Патрик от шока стал бегать глазами по всему, что он мог найти перед собой, но искать подсказки и выход — бесполезно. Их вовсе здесь нет.

— Я опросил позже, прошу, не торопитесь с выводами.

— Наглая и тупая ложь! Вы хватаетесь за последние соломинки, только они слишком тонкие для спасения.

Леру лишь промолчал и быстро прочистил першащее горло.

— Я разберусь… Мы разберёмся с вами завтрашним утром.

— Да, месье. — наконец Форрестер вышел на улицу, воспользовавшись услугами Патрика, и захотел было сплюнуть проклиная подчинённого, но не стал опускаться до подобного уровня.

В то же время Патрик тихо сплюнул в другую сторону и недовольно шипя забрался по низкой ступеньке в родное и надоевшее своей неизменностью отделение. И в этот раз оно не радовало его ни капли. Леру прошёл мимо своих коллег по офисному несчастью в полном молчании, игнорируя любые обращения и раздражители. Не то чтобы их было много, все привыкли к новой манере поведения Патрика, а он и смирился с этим. Можно сказать между ними воцарилась пропасть безразличия: он живёт как ему нужно, они как им. И это касалось всех без исключения. Пока Леру разбирался с бумагами, лишние мысли одна за другой подкрадывались к нему: одна будто по венам руки и в такт ударам пальца по дереву, другая из-под пятки прыгала всё выше с каждым нервным ударом стопы об пол. Почему он начал сдавать? Ему вправду надоело? Какого тогда он тут забыл? И зачем ему тогда было выставлять Пьера будто он легкомыслен и опасен? Может зря сказал палить по первому же подозрению? Хотя. «Не зря, этот Хемери был тем ещё выскочкой. Только я сам расслабился, он тут как тут — уже берётся за все дела, что ему могут дать. Да-да, карабкается он по своей карьерной лестнице, если бы всё давалось так просто. Не слушает, не уважает ничьё мнение, не видит всей ситуации, попросту не хочет. А остальные будто не видели — говорили, что станет таким же как я, если не лучше…»

— Как я. — прошептал он в стол. «Вот и стал лучше! Побирается на своих постах для дегенератов, пропадает на попойках и портит другим судьбы. Своей жене! Мадам Дюпон! И Ноку сделает жизнь не лучше! Таким место на помойке! Пусть катиться по ступенькам вниз, долго и болезненно по шипам реальности. Не заслужил!» Патрик вмазал костяшкой об стол, вскакивая так, будто умрёт если этого не сделает, зубы вжимались друг в друга, скрипели тонким, яростным воплем и уже было хотели треснуть от давления. — Он никогда не станет выше меня. Невозможное остаётся невозможным.

Дверь осторожно приоткрылась, и в щель заглянула небрежно выбритая голова одного из сослуживцев. Зашёл «просто проверить», конечно, так он и поверил. В их жизнях не происходит ничего интереснее сплетен и слухов, а чужие проблемы их волнуют сильнее, чем свои. «Но так мы и живём.» Патрик, пуская последний пар из ушей, наконец, сел обратно и не нашёл перед собой ничего кроме клочка бумаги истошно требующей своего заполнения.

— Когда же ты станешь таким как раньше? — пробубнил он и вяло взялся за холодный поблёскивающий наконечник пера, приступая к написанию шеренг нескончаемого текста.

***

Водный поток шумно бился о, зацепившийся на краях канала, мусор и нёс на себе ещё больше мерзостных отходов, в которых затесалось что-то очевидно большое и не принадлежащее подобному месту. Спереди спешащей на волю субстанции показался, всплывший из-под дна, обрубок пальца и устремился вперёд гораздо быстрее, чем раньше, за ним всплыла оторвавшаяся кисть, у которой не хватало двух фаланг на указательном. За грудой же струилась остывшая полоса крови, рисуя извивающиеся узоры вокруг препятствий и исчезая через какое-то время, будто рисунок сделанный на песке прямо перед очередным приливом.

Наконец показался свет: тусклый и холодный, обещающий пробивающие до дрожи ветра и одиночество. Тело Жад с глухим треском врезалось в стальные прутья, ломая, не ощущающие боль, ещё целые кости и оставляя себя в безобразном положении. Подобные позы можно, наверно, увидеть только в религиозных картинах страдающих, только мертвецы не страдают. Лучше думать, что они просто существуют и не воображать — как кто-то из них ушёл из этого мира. Хуже только примерять эти чувства на себе.

Такой же, по смыслу, совет получил и Нок, когда утром было обнаружено ещё одно тела в водах Гавра. К счастью для Кельвина, обнаружил его не он — совсем не хотелось прослыть магнитом для трупов. Пьеру подобное прозвище придумать — как два пальца, как раз он и стоял рядом поближе к другим полицейским, которые только только вытащили и обмотали труп. К Ноку, как к самому дальнему от места действа и как к самому ближнему к дороге, подъехал крытый гладкой крышей транспорт, достаточно широкий для того, чтобы уместить мертвеца, как заметил он. Кучер тронул его за плечо и попросил открыть за себя дверь, чтобы «отправится пораньше и приехать побыстрее.» Нок, не задумываясь, согласился и пусть даже если попросили из лишней лени, ему нужно было сделать хоть что-то и занять свои неспокойные руки. «Нужно будет как-нибудь привыкнуть к мёртвым.» подумал Кельвин и встал рядом с дверцей, крепко взяв ручку в бледный, исхудавший кулак.

Труп несли будто ребёнка: медленно, аккуратно, чтоб не дай бог что упало. Пьер шёл рядом и иногда что-то подвякивал в разговор несущих. Дверца перед ними в спешке открылась, и, будто не замечая помощника, полицейские сели напротив друг друга, девушку же постарались зафиксировать голенями. Только кучер мельком поблагодарил юнца и сразу тронулся по дороге, оставляя Пьера с Ноком стоять в бессолнечном и выматывающем утре.

— Ну хоть голова целая. — бросил Хемери в попытке начать разговор, для которого он ещё слишком медленно соображал.

— Вынужден с вами согласиться, хоть я бы и заострил внимание на том, что ещё один человек умер и появился в сточных трубах.

— Это мертвец, и больше ничего ты с этим не сделаешь. Кончай играть в святого сострадателя и пойдём. У Форрестера опять должны быть какие-то «важные» указания именно для Патрика Леру и его компашки. — раздражённо протянул он, в шутку треся запястьями и смеша Нока.

— Отчего вы так не любите их обоих?

Пьер остановился на пару секунд и попытался найти быстрый ответ: это были для него просто чужие люди, которые отстранялись не только от него, но и от окружающих, по-своему кажды. Хотя, ведь у всех есть изъяны, а притянуть их проще, чем поставить подпись. — Первый, как по мне, делает вид, что всегда занят, завален делами и отчётами, тогда уж он обычный офисный червь, а не человек хоть какого-то порядка. Второй же зазнавшийся дебил и отморозок по молодости, не умеющий признавать ошибок, уверен в этом, хоть и говорю со своей колокольни.

— Понятно… Лучше мне не лезть в ваши распри.

— И никогда таких не приобретать.

***

В морг на первичное опознание вызвали Патрика как ведущего следователя и ещё несколько человек, работавших в последнее время с населением. Заходили они понескольку человек, проводили с десяток минут и выходили омрачённые зрелищем обезображенного тела. В очередь Патрика зашли ещё двое вместе с ним. Трюдо в очередной раз сорвал испачканную простыню до середины рёбер и, если запах до этого не был так заметен, то уже сейчас аромат начинавшей гнить человеческой туши, дерьма, гнилых отходов и других пренеприятных навиваний раскрылся как букет, который сдерживала одна тоненькая ниточка. Леру сразу узнал лицо Жад, то, как она лежала сейчас чем-то напоминало их встречу, только девушка больше не улыбалась и не смотрела вопросительно на него, не отвечала ему звонко на, может, слишком резкие вопросы — какие же разные люди: те кто дышат и те кто перешли на другой берег. Патрик будто почувствовал, что через него просверлили ещё одну небольшую дырку рядом с подобными, только о старых он мало что помнил, к своему же счастью. «Должен признаться, я бы хотел услышать твой наивный и бодрый голос ещё раз.»

А ведь Трюдо в большинстве своём знает именно таких людей и знакомится чуть ли не каждый день с новыми. «Интересно — кто также познакомится с ним, когда сорвёт очередную тряпку с омертвевшей кожи?»

Кожа на трупе уже немного перекрасилась в серо-жемчужный цвет, сморщилась и еле набухла в области шеи и плеч. В некоторых частях уже зеленела.

— А он не вздуется? — спросил один из вдумчиво рассматривающий «опознавателей».

— Никак не должен. — бросил ему в ответ товарищ и стал вглядываться в лицо умершей без особого интереса и любого другого проявления эмоции, будто видит таких несчастных каждый день. На вопрос об этом необычном поведении полицейских отвечал просто. — За транспортировку трупов платят сверху, вот и привык. — В то же время Патрик хранил молчание, пытаясь понять — за что эту безобидную особу спустили в сточные воды? И это сделал тот же человек или такая мода пошла?

— Ну? Ваш вердикт господа. — влез между делом месье Трюдо, расталкивая полицейских и поднося новую настилку.

— Без понятия.

— Идей нет, месье.

— Как-то ни единой мысли. — признались все трое, кроме Леру.

— Вы её знаете, Патрик? — постарался изобразить искренний интерес врач, протянув свой вопрос.

— Могу я это обсудить с вами наедине?

— Как пожелаете. Вы не против? — обратился он к остальным. Те лишь, будто немые, кивнули, развели руками, отмахнулись и направились к выходу, попутно поделившись сигаретой с тем, у кого её не оказалось. — Какие сговорчивые.

— Я её точно знаю. — пробормотал Патрик, чтобы его услышал только Трюдо. — Только не могу сопоставить причину — продолжил он, взявшись пальцами за виски… — и следствие. — …и тут же показал руками на Жад.

— А откуда знаете? И имя, если сможете, я обязан.

— Сказать честно, это сирота Жад из мастерской месье Райе. Да и скорее не было у неё таких знакомых, кто мог бы знать фамилию…

— Мне этой информации хватит. — прервал его раздумья Трюдо.

— И всё?

— Не смею больше вас задерживать. Ваши мысли только ваши, а никак не мои, как и проблемы. Моя работа вот с этим. — он бережно накрыл тело, обреченное стать ещё зеленее через несколько часов, и пригладил ткань иссушенной кожей на пальцах. — А ваша, мой друг, со своей головой.

«Ну спасибо за совет, мастер трупов недоделанный, будто моя работа в разы легче.» — Я подумаю. — Леру стал покачиваться в сторону двери, шаря ручонками по карманам.

— Не забывайте задавать правильные вопросы.

— Не сомневайтесь, не забуду.

Следующим днём Патрика настигло письмо с вызовом на ковёр за подозрения на неправомерную и коррупционную деятельность при исполнении службы. Усугубляло положение и то, что лично Форрестер вручил ему повестку со словами «Надеюсь, что я ошибаюсь, но вы подвергаете наше отделение большой репутационный и результативной опасности. Вы отстранены отныне и до конца суда.» Леру был готов себе вырывать волосы откуда это только возможно, только бы не нервничать, только бы не закопать себя ещё глубже.

***

В ночь перед раковым извещением для Патрика, Пьер с Ноком остановились перед лучшим местом для Хемери. — Добро пожаловать в «Конюшню»! Самое задорное заведение в Гавре, особенно, когда сюда захожу я.

— А может мне не стоит?

— Тебя дома кто-то ждёт? Может красавицу захапал себе за нашими спинами.

— Нет, конечно, но…

— Но был бы очень неплохо. — Пьер положил руку ему на плечо и продолжил. — Значит тебя ничего не сковывает. К тому же, нам остаётся только ждать, но никто не говорил, что ожидание должно быть канителью.

Кельвин хмыкнул в согласии и перевёл взгляд на дверь в «Конюшню», еле слышно выдыхая. — Хорошо, но только сегодня.

— Вот и отлично. — Хемери стал подталкивать напарника и, будто хозяин заведения, гостеприимно что-то проговаривать.

Только они подошли ко входу, как Пьер с ноги распахнул дверь перед собой, что та ударилась о стенку обитую сосной, но ручка не издала ожидаемый грохот, лишь глухой стук метала о мягкую подстилку. Посетители паба моментально вытянули ссвои шеи в сторону входаСурикаты те ещё и разразились радостными возгласами, но самым громким был бармен.

— Только один человек заходит сюда таким способом.

— Потому ты и повесил кожу на стену, Джофри. У конюха всё такой же звонкий голос?

— А как ещё? Иначе Принт в жизни меня не услышит, да Принт?

— А?!

— А кого это ты привел к нам?

— Прошу знакомиться — Нок Кельвин, талантливый, мозговитый молодой человек, которого преследует удача случайно находить трупы. — тот еле слышно и резко выдохнул, выражая своё осуждение, и прошёл вглубь зала.

— Наслышан. — Джо протянул Кельвину руку и выжал из их рукопожатия, наверное, всё, что мог своими широкими пальцами, кости которых выпирали чуть сильнее, чем у любого другого. Бармен выглядел на четвёртый десяток, голову и подбородок украшали почти не ухоженные черные волосы, во рту не хватало одного резца сверху, а кожа на лице уже слегка стала сморщиваться, видимо он был на конце своего десятка.

Тут же снова влез Пьер. — Мы любим называть его конюхом, присматривает за невменяемыми, помогает душевно раненым и не упустит возможности обменять твою лишнюю монету на своё отборное по… питьё, так что не стесняйся. — Джофри лишь аккуратно улыбнулся им обоим.

— Вон там Принт. — Хемери указал на отдыхающего на столе лицом вниз мужчину с прилизанной и влажной, от пота, у корней волос причёской. — Даже не шевельнулся, спит чтоли.

— Принт! — выкрикнул бармен, и спящий резко встрепенулся. — Поздоровайся.

— А… ага, да. — в ответ он махнул рукой и как только рука пошла вниз, голова последовала туда же, шмякнувшись о стол.

— За тем столом — продолжил Пьер. — Франц и Кристиан. — на упоминание их имен стальные кружки взлетели вверх, чуть ли не расплескав содержимое. — У столика бармена стоит Жак. Давно не виделись. И-и ещё один Жак, вон там у стены.

Нок прищурился, ведь пьяная фигура была отчего-то довольно знакома. — Месье Форрестер?

— Да-а, — тихо протянул Пьер. — но здесь он Жак, а для Джо — Форри. — Кельвин еле сдерживал смех, он прикрывал рот, но глаза уже начинали слезиться, а всхлипы от хохота уже пробивались сквозь общий гам. — Зря ты так. Для некоторых найти отдушину в жизни оказывается непосильной задачей. Потому и ходят быстрым путём.

— Конечно, — хихикая выдавил он. — конечно. Фйух.

— На первый раз прощаю. — пьяно взвизгнул в ответ на смешки Форрестер.

— Все прощают на первый раз. — бросил ему за стойкой Джо.

— Все-не все, а тебя я не прощу, если не нальёшь мне ещё того прелестного сухого.

— Только для тебя и держим. — тут же по рукам пошла бутылка вина с этикеткой болотного цвета в перемешку с чёрным, названия было почти не разобрать, но, в конце концов, со всеобщего молчаливого согласия не трогать чужую выпивку, она добралась до столика Жака.

Откупорив свой объект обожания, он глубоко вдохнул от горлышка и слегка поморщился. — Переборщил… — Его руки забегали по сумке, которую он оставил у ножки своего стола по приходу, и достали деревянную прямоугольную коробочку с крышкой прижатой вплотную так, будто внутри должны быть драгоценности, но, приложив небольшие усилия, Форрестер не стал тянуть и показал на всеобщее обозрение бокал с толстой закрученной ножкой и чашей около квадратной формы. Издалека Нок разглядел узорную гравировку по стеклу из золота или того, что исполняло его роль, но присутствующим до этого, видно, было мало дела. Горлышко бутылки стало изливаться содержимым под звуки шагов Хемери и Кельвина, а зрачки главы отделения только и делали, что следили за извивающимся потоком вина потемневшего зернистого цвета с еле отличимыми оттенками зеленого. — Красота какая.

— Не могу не согласиться. — проговорил Пьер, подступая к столу под тихие звуки плескания из бокала. — К тому же напитки такого разряда редко бывают в нашей забегаловке.

— За словами следи! — снова донеслось из-за стойки. — Я тут вкалываю ради вас если что.

Ответа не последовало, а Джофри лишь цокнул и отвернулся в противоположную сторону. — Так вот. Угостишь?

— Лишь через пол бутылки.

— Замётано. Нок, тащи-ка себе стул.

***

— Ich bin unaufhaltsam! — кричал Принт, поставив ногу на столик за которым недавно спал. Рядом подплясывали Франц и Жак, пытаясь перекричать своего самопровозглашенного «командира» — März für das Bier!

— Долей-ка мне. — нашёптывал Хемери Форрестеру, подставляя кружку Нока, только вино больше не лилось, пиво и абсент заняли его место, иногда смешиваясь в беспорядочном, но задорном хаосе. Как только сосуд заполнился до краев, Пьер подменил его на свой, а тот подложил под ослабленные пальцы Кельвина, которые сразу наполнились силой волнующего духа псевдоединства с собутыльниками. Пока Нок удерживал жидкость на весу, он старался выверено подать свою мысль Жаку, только челюсть была другого мнения на этот счёт. Оттого Хемери то и дело подправлял собеседников.

Так они и сидели какое-то время в своём треугольнике беспамятства и веселья, пока не закончилась причина их гулянья.

— Конюх! — выкрикнул Форрестер, нет ответа. — Ко-нюх! — снова зов в никуда, может он теряется в общем гаме? — Д-йик-джо! Джофри!

— Слушай. — отвлек его Пьер, поджав за плечо перепившего начальника. — Есть ещё что залить?

Нок, вслед за всеми повеселел, почти забыв о неудачах последних дней, о пуле, которая так и не прошла через его череп, вытаскивая серое содержимое, об отце, который его отправил в такую даль и, похоже, послал тележку неудач вслед, о сбежавшей жене Чарльза, о невыносимом Патрике, что исчезает в моменты нужды и появляется в самые неподходящие, о двух трупах, выловленных из подземных вод, и их искореженных телах. Телах… Тут он вспомнил как в первый раз увидел Чарльза: за решёткой, безмолвного и страдающего от вымывающей его внутренности воды. Кельвину вдруг показалось, что тогда труп кряхтел и пытался поговорить с ним, а может с Пьером? Может это глюки с похмелья или всё от усталости? Да какая разница, человек разорванный пополам не должен даже дышать. А что потом было? Ах да, его же вырвало, но чувство было, будто над ним злостно пошутили. Вот и сейчас что-то начинает рваться наружу. Нок немного скрючился и отошёл от столика, пытаясь выйти на свежий воздух, но отвратительное чувство одерживало верх в этом состязании, и под ногами величественного Жака с подтанцовкой извергся фонтан алкогольных последствий, заставляющий их приплясывать в противоположном направлении. Блевота быстро распласталась по деревянному полу, вызывая мгновенную реакцию бармена и Пьера. Кельвин же всё ещё не мог разогнуться, но и на пол смотреть не мог, поэтому просто закрыл глаза и ждал, когда расплата за хмельные похождения пройдёт.

— Хемери! — проорал Джо, подбегая к неосторожному юнцу — Хемери, мать твою!

— Das Miststück! — запоздало, но верно, заметил Принт, завидев причину переполоха, которая успела попасть ему на туфли.

Пьер выпрыгнул из-за стола и подхватил Нока под подмышку, пока тот держался за живот крепче чем за плечо. Правда вышло это у него не так ловко, как он предполагал: спотыкаясь и цепляя каждый стол на пути.

— У меня здесь не выгребная яма, Пьер, и ты это знаешь. Иначе, это место бы давно загнулось.

— Да откуда мне-то было знать, что он не успеет.

— Просто выведи его уже! — отмахнулся Джофри, уже пытаясь вспомнить куда он дел тряпку со шваброй.

— И так вывожу. Пошли, Нок, пошли. — на выход их уже провожал гул возмущённых возгласов тех, кто был достаточно близко, и непроизвольный смех с невнятными гласными тех, кого маленькое происшествие не коснулось.

В переулке, напротив входа в «Конюшню» им обоим необычайно повезло найти, на первый взгляд, неприметный угол между зданиями. И пока Пьер тащил на себе напарника, сам почувствовал прилив. «Зря, конечно, так резко встал. Если бы не умх…» Он машинально закрыл себе рот рукой и приставил Кельвина плечом к стене.

— На, блюй. — сам Хемери отошёл на несколько шагов, нашёл бледно-серые ступеньки и без раздумий уселся на них, опустив свою голову и положив руки на коленки. Нок попытался откашляться, но лишь вызвал новый приступ рвоты. Он пытался что-то прокряхтеть, правда из всего потока звуков единственное, что Пьер смог разобрать — это «…вообще не весело.»

— Знаю, что не не весело, когда выносит. Но до этого же было. — Нок в ответ лишь слегка улыбнулся. — Наверное воды хочешь как скотина.

— Хуже… хочу как… умх.

— Как закончишь присядь. Потом за водой сходим. — Хемери исподлобья смотрел на еле освещённую улицу, хотя по сравнению с ней этот переулок был кромешно тёмным местом. Людские тени то и дело проскакивали за секунду до того, как объявлялся их обладатель. «Необычно много людей бродят сегодня ночью. Хотя погода ещё позволяет прогуляться.» Пьер медленно встал со ступенек и аккуратнейшим образом распрямился, стараясь вдохнуть поглубже влажный воздух, тянущий за собой прохладу с главных улиц и запах не самых чистых вод. Убедившись, что голова не трещит, а желудок не подводит и кишки не ноют, он решился пройтись по улочке туда и обратно — занять себя хоть чем-то, но месье Форрестер уже ждал его на выходе, пытаясь рассмотреть как справляется Нок. За ним рывком вышел Принт, толкнув в спину комиссара и ругаясь себе под нос.

— Флик, чёртов. — Реакции как таковой ни от кого не последовало: и понять можно, и сил нет.

— Пьер, подойди-ка на секунду. — Жак скрестил руки, видимо грел остывшие пальцы, как заметил Хемери.

— Без проблем. — подчинённый, подпрыгнув, выбил испод каблуков три глухих звука, размеренно дошагал до Жака и сразу как остановился, вальяжно отдал честь вялой рукой.

— Пройдёмся ненадолго? — Пьер оглянулся в переулок. — Буквально за угол. — в ответ последовал кивок.

Переместившись немного в сторону, Жак опёрся о столб с еле горящим огоньком внутри и вытер ладонью запотевший лоб, затем вытер её и обхватил двумя пальцами подбородок, положив большой палец на щёку. Растущая щетина приятно тёрлась о подушечки пальцев, что удивительно помогало Форрестеру в моменты раздумий.

— Месье Хемери, у меня достаточно давно, а в последнее время особенно сильно, крутиться мысль, что наш общий знакомый — месье Патрик Леру, ведёт дела некорректнейшим образом.

— Такие формулировки, мало выпил, Жак?

— Может и мало, но прошу вернуться к теме.

— Конечно, конечно. И что же вызвало такое волнение?

— Например?

— Например.

— Месье Леру, хоть и часто находится в отделении, свои отчётности предоставляет в самой простой и неконкретной форме. Обращается с неожиданными письменными заявками в информационные бюро, прибегает к помощи неизвестных лиц. В общем его неожиданный энтузиазм и активность не вяжутся и не бьются с действиями в результате. Недоговаривает будто.

— Будучи честным, мне должно быть глубоко наплевать, месье Форрестер.

— А будучи собой?

— А так я придерживаюсь похожего мнения.

— Значит стоит проверить считаете. — конечного ответа Жак не добился. «Как обычно.»

***

К моменту, когда Нок оправился, Пьер уже поджидал его у выхода с переулка и выкуривал сигарету сожженную почти до фильтра. Проверив пачку на остаток её содержимого, Хемери наконец выбросил бесполезный бычок и накрыл его туфлей. Кельвин же слегка сгорбившись попытался пройти мимо и выбрать где бы присесть. Правда ему было уже абсолютно всё равно, белый шум смешался с писком и заполнял сознание, не давая подумать ни о чём другом.

— Пьер.

— А.

— Тебя когда-нибудь контузило без причины?

— Для такого всегда есть причины. Если порох рядом с ухом не хреначил и в голову кровь не била, то тут один вариант — ты нажрался как скотина.

— Вроде же хотел выпить пол бокала.

— Должен сказать: вряд ли, при таком темпе, как в последнее время, пол бокала могли не превратиться в попойку. — Нок не смог ответить ничего внятного, хотя ничего того не требовало. — Зато было весело, слушай.

— Угу. — обречено промычал юнец.

Заслышав печальные нотки, Пьер взялся за плечи напарника, проведя руку за спиной, и энергично встряхнул его, что отчётливо отдало звоном в мозг Кельвину. Руки тут же стали опорой для головы, а связки заныли кряхтящим звуком. — Воу, не особо-то тебе и лучше.

Только глаза Нока закрылись, как окружение поменялось: под носом снова была барная стойка, перед глазами мелькал бармен-Джофри — обслуживал посетителей, которых не спугнул его перфоманс, и тех, кто остался на подольше. Под рукой лежал опрокинутый, видимо недавно, стакан. Подняв голову с шершавой и непригодной для сна древесины, он почувствовал как со щеки что-то стало капать — по запаху вода — заключил Кельвин и оглянулся по сторонам как только мог и не зря, ведь рядом кто-то сидел и не особо обращал на него внимание до того, как Нок двинулся.

— А-а, наконец-то проснулся.Спонтанная отсылка на скайрим Ну что как голова? Кишки работают?

— Вроде да, но голова-а.А теперь отсылка на лови волну — тихо зашипел Кельвин.

— Видно уринотерапия помогла.

— Чего, мать вашу?!

— Шучу, шучу.

После небольшой паузы Нок всё же решил спросить. — Месье Хемери, сколько я спал?

— К сведению, Пьера уже давно не наблюдается в данном заведении, а так часа четыре, может пять.

— Месье Форрестер?

— И его давно не наблюдали.

Нок тут же чрезмерно напрягся, его спина растянулась, а пальцы на ногах сжались, голова от нервов почти перестала болеть, только почти не поднималась со стойки, но он всё же смог рассмотреть своего соседа: распрямлённый воротник его еле тёмного пальто, отдающего уже выцветающим коричневым цветом, закрывал почти половину лица, сам человек был чутка низкорослым и слегка полноват, что ему предавало комичности. Шляпа «гаврош», изредка расшитая по кайме мелкими красными цветами, прикрывала его голову. А испачканные и поколотые подушечки пальцев говорили только то, что, скорее всего, перед ним сидит портной.

— Месье Лус, к вашим услугам. — по привычке оттарабанил он.

— И чего вы здесь забыли в какой-то там ранний час, месье Луз… Лис… Люс.

— Лус, требую быть предельно точным. Что касается моих дел, касаются они только меня, но никак не вас и не ваших сослуживцев.

— Вы не ответили на вопрос.

— Впрям, дорогой друг. Моим единственным интересом в данный момент являетесь вы, месье Кельвин.

На последних словах Нок навострился ещё сильнее, но на голову всё ещё, как гиря, давило похмелье. — Рассказывайте, месье Лус.

Испод воротника внезапно появилась восторженная ухмылка. — Позвольте выразить благодарность за вашу заинтересованность. — мужчина развернулся к юноше, открывая свой жгущий все мысли взгляд, что подталкивает человека утонуть во страхе, и вытащил из внутреннего кармана стопку рисунков с образцами одежд. — Поглядите, — не менее деликатно, но заметно быстрее продолжил он. — Не так давно — предыдущим днём, ко мне пришла весть, что дни моего проекта почти сочтены, буквально пара дней. — ухо Кельвина неожиданно зазвенело, отчего тот сразу переложил голову на другую щеку, а Лус, будто следовал за ним по улице, придвинулся на несколько сантиметров и слегка почесал короткую щетину от постриженных бакенбард. — Я хочу создать одежду в синтезе с элементами нашей бдительной жандармерии.

— И? — второе ухо также начало звенеть и от этого уже не скрыться.

— И?! И?! Дорогой друг вы явно недооцениваете роль искусства внешнего вида! Архитектуру ткани и образа! Картину…

— Месье. — взялся за виски Нок. — Поймите, мне нет дела, ещё меньше вижу причин мешать человеку справлять похмелье.

— Пусть так, но мне нужен образ юношеской ветрености и…

— Вы отстанет, если откажусь?

— Никак не могу, друг мой. Уверяю, моя нужда заключается лишь в снятии мерок и проверке результата. К тому же, вы вполне можете получить одну из изысканнейших вещей, ведомых сие миру, первым…

Кельвин наконец резко встал из-за стойки, пересиливая себя, и сощурился на собеседника. — Не могли бы вы подождать до вечера?

— До вечера, на этом месте.

Получив одобрение, Нок отправился на выход, иногда оглядываясь назад, где всё ещё сидел странный портной. — И перестаньте называть меня своим другом.

— Как изволите.

***

Пьер стоял на углу разбитой улицы и докуривал увядающую, будто сорванный цветок неминуемо ждёт смерти, на глазах сигарету, когда Жак Форрестер, после встречи с Леру, шёл в неопределённом направлении.

— Всё правильно сделали, месье. Правильно.

Глава 7 "Под дождлиивой аркой"

***

Спустя около половины недели Пьер Хемери находился в экипаже с Ноком Кельвином, представляя собой всё, что люди подразумевают под словами недовольство и измотанность, но это никак не помешало ему надеть свой старый выездной костюм, на котором заплатки можно было найти только на краях рукавов, обувь чуть выше, чем по моде, белые штаны с узором из простых черных прямых полос, сотканных под прямым углом. При этом шляпу он не сменил — та же жёлтая широкополая с ремешком и пером из лавки мадам Дюваль. Вспомнив о сувенире, Пьер юрко оправил его и прижал к ткани. Нок, к слову, не отставал в плане своего внешнего вида и примерил на себя серые брюки с белыми лампасами и небольшими серебряными пуговицами через каждые пятнадцать сантиметров, а лёгкий голубой пиджак с тонким клетчатым узором и коротким хвостом покрывал простую рубашку, которую довершили галстуком, завязанным в небрежном стиле.[в 19 веке галстуки обычно походили больше на простые платки, чем на то что мы привыкли видеть, при этом их часто завязывали в разных стилях с разными степенями сложности.] Кучер вёл их по Гавру, медленным шагом направляя лошадей к полицейскому отделению, в котором сам Нок бывал совсем не часто в последнее время. К счастью ли для них обоих, но Патрика Леру увезли в Руан отдельно ещё ранее, примерно с полчаса назад. Подсудимый уже не был их головной болью, и Пьер мог с уверенностью и спокойствием вытянуть ноги и практически лечь на своём месте, ненамеренно тесня Кельвина.

И вот, как только входная дверь отделения показалась в оконном проёме экипажа, подковы еле слышно забили чаще, ноздри лошадей выбили тарахтящий звук, такой знакомый кучеру, и слегка скрипнувшие колёса остановились, закрепившись в шву брусчатки. Секунда тишины, и на одну из пластин рядом с задним колесом упал чей-то толстый каблук, древесина сразу после глухо прогремела от ударов ладони.

— Открывай!

Пьер подскочил и тут же с хлопком раскрыл дверцу, дабы разобраться с нарушителем спокойного дня. — Мать вашу, нам же просто нужно в Руан, я просто хочу отдохнуть. Мне ни на йоту… А месье Форрестер.

— Ещё жалобы?

— Никоим образом.

— Прекрасно, так, секунду. — Жак достал из внутреннего кармана конверт и протянул его во внутрь. — Оставить пост на длительное время я не имею права, поэтому передайте это письмо, хотя бы частично оно меня заменит.

— К-конечно, месье. — Нок просто наблюдал за этим спектаклем, и в какой-то момент его зрение расфокусировалось, в ушах слегка зазвенело, только совсем не раздражало. В унисон со звоном до него донесся шум течения в заливе, над которым они не так давно пересекли мост и вскоре вернуться на то же место, дабы покинуть Гавр.

***

Семь часов заняла их дорога в Руан, и выйти размять затёкшие ноги им удалось лишь по прибытии к одному из административных зданий на юго-западе города, в котором расположились нотариальная контора на втором этаже и хранилище документов национальной жандармерии на первом. У входа двое служащих раскуривали одну сигару и болтали в крайне неблагоприятном настроении.

— Месье, — поприветствовал их Хемери коротким жестом руки. — Чего вид такой поникший?

— Вечера, месье, — ответил один из рядом стоящих и аккуратно передал сигару сослуживцу. — Не думаю, что вы будете в лучшем состоянии после нашей смены. Уже буквы вместо щебня видим. — Второй попытался что-то добавить, но при вдохе закашлялся и просто закивал, выбивая из груди забившийся дым. — А вы к нам какими судьбами?

— Мы вас ничуть не задержим, мы по делу месье Леру.

— Ещё раз?

— Не так важно, не могли бы вы заверить данное письмо и перенаправить в окружной судебный участок в ближайшее время?

— В ближайшее? Спятили, вы же понимаете, какой сейчас час? — проговорил он, поглядывая на конверт в пальцах Пьера.

— Прошу прощения, но, к сожалению, дорога заняла излишнее время. — «Не верю, что придётся уподобиться этой свинье». — Надеюсь, вас утешит скромный подарок за такие усилия. — Аккуратным движением пальцев, словно поглаживая крошечного зверька, Пьер подложил под письмо купюры суммой в чуть более пары десятков франков. — И за срочность.

— Срочность, месье, — не проблема. — Служащий, приняв щедрое «подношение», поспешно зашёл в дверь, махнув партнёру по сигаре. Тот второпях стал выкуривать толстую трубку табака, оставленную на него одного, и тут же снова закашлялся.

— Не проблема, да.

Хемери ещё несколько недолгих мгновений простоял на месте, смотря на свет, горящий в немногочисленных оконцах, и вернулся в экипаж только когда кучер окликнул его. Но и тут у него не всё получилось, если Кельвин ещё и беспрепятственно залез по ступеньке, то перед лицом Пьера возникло чьё-то колено. Взгляды обоих сразу устремились на незнакомца, а последний уже глубоко вдохнул, чтобы хорошенько выругаться на наглеца. Но черты его лица вдруг напомнили кого-то знакомого, кого-то, кто давно привязан к одному месту и не вылезает испод тусклого света. Заросшие виски торчали испод шляпы, напоминавшей убор Хемери, и залезали на растущую щетину, на его краях глаз уже отчётливо красовались гусиные лапки. Пассажир улыбался ему… И только когда снял шляпу, Пьер, уже остывая, озадаченно вскликнул. — Трюдо?

***

Трое сослуживцев расселись в размеренно проезжающем по Руану экипаже, и все, кроме Нока, который не так долго успел прожить в Гавре, инстинктивно отметили, насколько тише было находиться в этом городе, будто бег жизни сократился в пару лишних раз. Здесь не было портового шума, грохота грузов, воздух казался чуть менее противным — лишь запах протухшей воды сменился на гниль из отходов растений, ошмётков мяса на костях и бочек на повозках поникших золотарей. Вдруг на нежданной никем яме их транспорт подпрыгнул, будто из-под неё вылетели все колёса разом, и после жёсткого и безрадостного приземления перед лицом Нока повисла почти прозрачная шторка, которую изначально, как подметил юноша, он даже не заметил. И пока Кельвин поправлял неожиданного гостя у себя в окне, перед глазами, будто по волшебству времени, появилось здание суда: достаточно величественное, чтобы быть северным отражением великолепия столичной архитектуры, с шестью колоннами, украшавшими главный вход, два национальных флага развивались наперекрест над двухстворчатыми дверьми из выкрашенной вишни, небольшой пролёт лестницы провожал и людей на вход и выход из здания. Люди же, расходившиеся в противоположных настроениях, выглядели и были одеты, будто суд — это место, где сходились совершенно разные миры. Обеспеченные месье в объёмных пальто и аккуратным кроем под пиджак, с перчатками из качественной кожи и набалдашниками на тростях в виде живности на любой вкус. Мадам составляли некоторым компанию и то и дело поправляли свои шляпы да рукава, ведь в этот вечер ветер задувал чересчур сильно. Люди менее благополучного положения ограничивались более бледными версиями дорогого костюма: серо-красные, жёлтые с нотками странного розового цвета и бледно-синие пиджаки, коричневые и угольно-чёрные брюки, слишком тёплые, не по погоде, накидки и разношёрстные, но всё ещё аккуратно скроенные шляпы. О последних стоит сказать, что широкополые сильно полюбились французам, и, хоть и не все ими обладали, но энтузиасты не стеснялись экспериментировать и добавлять изюминки.

Подходя ко входу, Нок заметил, как ему кивнули шляпой, поощрив подготовленность молодого человека. Трюдо же удивительно резво вбежал вверх по лестнице, потянув ручку легким движением, и, уже раскрыв для себя двери в чудесный мир склок и разборок с незримым морем нашёптываний и словесных перепалок, троица стала искать того, кто мог бы им подсказать о деталях процедуры процесса по делу месье Патрика Леру. Но поздним вечером в суде копошились лишь только секретари да бухгалтера с акционерами, чей рабочий день закончился уже как с три часа назад, но самые усидчивые, и чья жизнь полностью протекала в яме [ямой прозвали специальное место для биржевых игроков, которые торговали между собой (хаос какой еще поискать)], оставались до позднейших часов обсудить насущные темы с себе подобными. Да, по воле случая небольшое отделение фондовой биржи делило здание с судейскими залами, отчего иногда в дневные процессы можно было услышать недовольные крики и не менее громкие торжественные возгласы, только оттуда никогда не выходили без усталости на и так изнеможённом лице или с блаженной расслабленностью в теле, по правде говоря, и из суда в противоположном состоянии обычно не выкарабкиваются. По столь неприятной причине большинство крупных дел переносили на вечернее время или на нерабочие для биржи дни, но вот незадача: выходные для суда — такой же отдых, как и у всех учреждений, поэтому дневное время отведено для народных споров, прошений и других менее значимых дел, а в вечернюю сессию попадают более насыщенные и яркие разбирательства. Как раз суд Патрика и попал на вечерний процесс.

К большому сожалению Нока, ни судей, ни присяжных, ни подсудимого со знакомыми лицами участников не было. Оказалось, что коллегия присяжных, те же «Жюри», состоявшие из двенадцати человек, были отобраны ещё в первую неделю после прибытия оповещения. Но халатность одного члена, а именно месье де Ла-Пье, который не предупредил коллег о скором переезде в Пуатье по требованию начальника из компании, занимающейся строительными перевозками, и внезапные обстоятельства, как назло появившиеся на железной дороге Мехелен-Брюссель в Бельгии второго, потребовали от коллегии присяжных пересмотреть состав на грядущее разбирательство. К слову, жизнь напомнила, что беда не приходит одна, и спустя третий десяток минут поступило прошение о переносе даты начала суда, так как президент коронных судей или по простому главный судья из коллегии не добрал необходимого, по его мнению, состава. В письме он выражал осознанность своих действий, ведь троих судей вполне достаточно по закону, но обстоятельства в виде ещё одной жертвы и статус обвиняемого, а также потерпевшего лица, требуют не менее пяти королевских судей, включая его самого. Прошение же было одобрено…

Прознав о таких казусах, показывающих всё великолепие человеческой неторопливой и в полной мере независимой натуры в первую очередь, и мнимую молниеносность бюрократической системы во вторую, единственным не разочаровавшимся оказался Пьер Хемери.

— Видимо, придётся ещё раз чистить костюм. — проворчал под нос Нок и повернул голову на остальных. — Месье Хемери, на вашем лице ни капли озадаченности. Неужели вас ничего не возмутило, или вы настолько ветрены после поездки?

— Дорогой друг, у меня давно не было подобного облегчения. Вот, месье Трюдо, вы случайно не чувствуете той же усталости, что и я?

— Не малую — это точно. — подтвердил престарелый сослуживец.

— Именно-именно, разве можно упустить возможность провести время в подобном умиротворенном богом месте?

— То есть хорошенько нажраться? — снова отозвался Трюдо.

— В точку.

Кельвин для себя сразу же решил не присоединяться к данному предприятию, хватило приключений на желудок и в Гавре. — Не в этот раз. Может, найду где прогуляться. К тому же не повредит поберечь одежду для завтра.

— Сомневаюсь, что эти олухи что-то решат в ближайший день.

— Да и куда ты пойдёшь, когда надоест бродить, а? Юный ты гений. — тут же добавил Пьер.

— Попрошусь в соборе переночевать. — попытался сострить Нок, в ответ получив короткий смешок от обоих.

— Да и бог с тобой, — махнул Хемери. — Запоминай: район Ле Пети-Кевийи, ближе к центру города, гостиница «Малый Курдонёр». Комната записана на нашего многоуважаемого Жака Форрестера. Вещи завезёт тот же кучер.

— Не знал, что верхушка о нас заботится.

— Едва ли. Простые комнатушки на пару ночей. — отметил жандарм с заметным недовольством. — Что ж, не будем задерживать друг друга. Встретимся, как того пожелают прожжённые ночные пабы.

***

В первом часу тёмной жизни Руана Нок размеренно вышагивал своей, уже слегка усталой, но плавной и будто скользящей по воде, походкой к переправам через северные воды Сены. По пути он почувствовал, как на его аккуратно сложенные воском (на основе гусиного жира) волосы, которые уже слегка расходились, отчего он часто её поправлял с виду небрежным движением руки, приземлилась одна из первых капель. Он всё приближался к освещенным и людным районам города, проходя мимо театра, предстающего в мягких, еле теплых тонах, огни ламп изнутри просачивались сквозь стекло, а люди прибывали единым потоком и малыми группками ко входу, тематически обставленному фантастическими фигурами и декорациями. Множество из которых представляли собой каждую что ни на есть частичку того, что представляют при слове «статный» и «аристократичный»: мужчины закутывали себя в тяжелые плащи с пелериной на плечах, которые особенно выделяли приталенные жилеты, расцветки оных приходились на пепельный, табачный, синий и другие темные цвета. В толпе не редко встречались костюмы и военной стилистики, на них вязанными шнурками выдерживался строгий и витиеватый в деталях узор. Особо мерзлявые посетители ожидали в утепленных гавелках, к тому же Кельвиновскому глазу удалось приметить и пару месье того же клетчатого стиля, в котором был он сам. У господ на лестнице сверкали запонки из золота и инкрустированные драгоценными камнями, перчатки с узорами, вышитыми органично подходящей тканью, украшали запястья посетителей и пальцы тех, кто слегка держал их навесу.

Как и днём у суда, банкиров, судей, высокопоставленных военных и других чиновников сопровождали не всегда молодые девушки в платьях — пышные, с узким пошивом на плечах, длинными и нередко пышными рукавами. Под ними фигуру подчеркивал обязательный к ношению корсет, поверх, для удобства и дополнительного комплимента женскому силуэту, носили трико. Также для удобства не забывали и о рубашках под платье. От взора не ускользали и те мадам, что решили примерить в этот вечер короткий и выразительный жакет спесер. Под их одеждами туфли еле выступали своими носками, а женские прически разнились от одной статной особы к другой: а-ля-Тит, а-ля-Нинон и подобные короткие стрижки, украшенные лентами или закрытыми головными уборами.

Нередким событием были и одинокие мужчины, которые всем своим видом и легким маханием лорнета на ручке показывали, что намереваются занять прелестнейшие места амфитеатра или попусту рассказывали об этом любому встречному знакомому, а в подобном обществе ваш знакомый — это каждый третий.

Недалеко от общей толпы выступали музыканты итальянского происхождения "далеко забрались", сейчас они доигрывали одну из своих ритмичных композиций для флейт и гитар, а южный распевный баритон поддерживал парад веселья.

Нок, как подобает своей юношеской тяге к развлечениям и интересу к событиям, происходящим вокруг себя самого, обратился к молодым любителям театра с их спутницами, ожидающим у входа и толкующим о темах, ни капли ему не интересных.

— Прошу вашего прощения, месье, не уделите ли время моему праздному интересу. Что сегодня представляют?

— Enchanté! [Данным приветствием ограничиваются, когда не хотят уделять собеседнику много времени и просто говорят: Рад.] Сегодня играют «Лоэнгрина». Действо зрелищное, но избитое и наскучивающее. — Воротник рубашки ответившего был слегка расстегнут, а в руках слегка покачивался зонт.

— Да? — смущённо уточнил Кельвин под впечатлением подобного приветствия.

— Определённо, можете убедиться сами. Вам помочь и с этим? Указать на вход? — Навязчиво дополнял собеседник.

— Благодарю, но слепотой я не страдаю, да и с вынесением вердикта справлюсь самостоятельно. - Нок еле заметно оценивающе сверкнул глазами по спутницам компании, что не осталось незамеченным таким же прытким молодым собеседником.

— Herchez la femme, monsieur, herchez la femme. [В переводе прямо означает ищите женщину, что описывает ситуацию, когда мужчина ведёт себя необычно или мотивация его поступков неясна, причиной обозначают женщину, на которую пытаются произвести впечатление и снискать расположения. Таким образом молодой человек подумал, что Нок решил покрасоваться и привлечь внимание спутниц его компании, с помощью как бы отдалённых вопросов.] Проваливайте. — Кинули ему вслед с легкой усмешкой.

Пройдя мимо предвкушающей представления толпы, Нок в не лучшем расположении духа продолжал двигаться по улицам, минуя переулки и тёмные углы центральной части города. И тут, после затихшей мороси, разыгрался дождь, ознаменовав своё появление тяжелым слоем толщи воды. Капли били по нему, словно иголки, жалили по открытым участкам кожи и гнали его прочь в укрытие. Как назло, все заведения по пути оказывались закрытыми по причине разбушевавшейся непогоды или позднего времени. Укромные уголки, куда не попадал дождь, почти все были уже заняты бездомными или простыми прохожими, которые по собственному несчастью не имели при себе зонта. Промокнув каждой ниткой своего клетчатого костюма и каждым волоском своих коротких и ничем не прикрытых волос, Кельвин добежал до какого-то крупного здания, у входа в которое, по стечению обстоятельств, абсолютно не важному, как заключил он, было безлюдно. И вот Нок наконец скрылся от беспощадного дождя под серой аркой, его туфли превратились в маленькие ведёрки и чавкали при каждом крохотном шажке. Пряди заплелись в тяжелые и липкие узелки, которые распрямить получится только через ноющую боль, к тому же выяснилось, что он потерял одну из пуговиц на брюках прямо у самого нижнего края. А их ткань превратилась из серой в почти черную, но, стоило отметить, что и в таком цвете они выглядели презентабельно, если бы не выглядели будто поношенная тряпка, годящаяся только на роль флага в очередных детских играх. К счастью для него, запасные пуговицы хранились в его чемодане, осталось только вспомнить, куда именно он их положил.

— Вот и приберёг костюм. — запричитал Нок, пытаясь избавиться от воды в обуви.

Вдруг за его спиной приоткрылась тяжелая и громоздкая дверь, первой из входа показалась белейшая перчатка из всех, что за сегодня могли быть подмечены, и тщательно налакированный носок коричневых туфель Anglaise [Или просто Английские туфли, автор решил выпендриться], специально обитый широким швом. — Неудачный денёк, месье?

Незамедлительно развернувшись, Кельвин отпрянул к противоположному краю и чуть снова не попал под беспощадное проявление природного цикла. Перед глазами у него зарябило, а грохот капель в ушах стал барабанить сильнее прежнего. Нок не был жестоким или конфликтным человеком, в его голове даже не было и мысли замахнуться на незнакомца, наоборот, как уже давно замечалось близкими и знакомыми юноши, он обладал изрядным любопытством, которое время от времени приходилось сдерживать. А пока Нок продолжал думать, что же ему делать, части тела, что показались из-за двери, начали преобразовываться в четкий силуэт: мужчина в разгаре пятого десятка, непростого десятка для заурядного француза, да и для любого другого человека, честности ради, только это был не простой француз, имея достойный уровень жизни, своим естеством он излучал энергичность, а улыбка изображала открытость к «интересным», в его собственном понимании, людям. Перед Ноком месье предстал в костюме из безупречно белой рубашки, имевшей слегка чрезмерный выкат на груди, благородного серого двубортного жакета с тремя пуговицами и с золотой цепочкой в кармане у сердца, приталенного пиджака с длинным хвостом и из белых брюк с тонкими черными лампасами из шелка. Цилиндр вытягивал силуэт мужчины, который и без того обладал необычно высоким ростом, и придавал ещё большую статность.

Незнакомец на секунду засмеялся. — Никто ещё от меня так не забивался в угол, как вы, мистер!

Кельвин постарался вернуть самообладание, выпустив ещё недавно застрявший в лёгких воздух. — Посмотрел бы я на ваше удивление, месье, когда вы, промерзающий до самой последней кости, вымокший, как собака, стоите под шумом внезапного ливня и со спины вам, о как приятно, — саркастически оговорился он, — прикладываются дверью от… от… что это за здание? — тут ему пришлось слегка прервать свой поток негодования.

— Отвечая на ваш вопрос — да! Денёк неудачный, даже паршивый!

Мужчина оставался в полной невозмутимости, проявляя образец сдержанности. Нок от подобного одернул себя и принял более презентабельное положение.

— Мы с вами стоим под прекрасным аббатством Saint-Uenn. — Поправив перчатку, он продолжил. — И я бы попросил вас не горячиться. Всё-таки под дверьми божьими стоим.[Кому интересно: как многие знают — Ирландия очень близка к Британии в географическом плане и в начале 19 века в ней продвигалась Католическая ассоциация, которая успешно установила свои порядки при набиравшем популярность протестантизме. Плюс маленькая ремарка из интернета: В 1838 году был принят не раз уже безуспешно предлагавшийся билль о церковной десятине, превративший её в гораздо меньший денежный налог. Но когда в 1841 году к власти в Великобритании снова пришло правительство консерваторов, О’Коннелл (ирландский политический деятель первой половины XIX века. Выступал активным сторонником Католической эмансипации) вновь начал свою агитацию с целью отделения Ирландии. Она приняла столь угрожающий характер, что правительство опять прибегло к принудительным мерам, в 1843 году О’Коннелл был арестован и приговорён к годичному тюремному заключению. Хотя приговор этот не был утверждён Верхней палатой, но агитация сделалась более умеренной.]

— Вы говорите с акцентом, правильно Saint-Ouen.

— Прошу простить, я изначально ирландец.

— Как же вас сюда занесло.

— Раз вам интересно: матушка приехала за отцом, когда тот узнал, что его спонтанные похождения обернулись неожиданными обстоятельствами.

— О…

— Прежде чем вы захотите извиниться, скажу, что не стесняюсь своей предыстории и, как бы не зазнаться, считаю, что в тот день он выиграл счастливый билет в обеспеченную старость на деньгах, приумноженных мною.

«Как бы не зазнаться, да?» Нок с налетом неловкости в движениях протянул незнакомцу руку.

— Нок Кельвин — жандармерия города Гавр.

— Клод О’Брайен — местный политик, скажем так, со всей скромностью.

Кельвин всё ещё с настороженностью наблюдал за ним. Насколько же этот месье был интересен: его вид вызывал уважение априори, не требуя от самого Клода почти никаких действий, талантливый и состоятельный ирландец, хотя бы с его собственных слов. Человек он, судя по всему, набожный, но, как посчитал юноша, в светском обществе принято держать лицо и не заниматься отдалёнными от принятых в слое общества делами. Доверия не добавляли и обстоятельства их встречи, будто подбитый воробей прискакал под укромное место, где уже поджидал сокол. Ноку казалось, что ему повезло и хищник не был заинтересован в мелкой дичи. Но на самом деле О’Брайен хоть и ассоциировал себя с кем-то опасным, ему прельщали собственные ассоциации с диким животным миром, но он это он, Нок это Нок. И для него самого находился загадочным факт нахождения полицейского из другого города в Руане.

— Печальная судьба у этой «работы», скажем прямо. Сначала не достроили фасад, потом использовали как цех, теперь вот стоит, будто страшный рудимент на карте — во власти церкви, но без смысла и хранящий лишь историю.

— Не сомневаюсь мэрия найдёт ей применение. - со снисхождением над по своей сути грудой камней бросил Кельвин.

Тут Клод снова рассмеялся, но смех в этот раз заставил Нока думать, что этот ирландец, будто великодушный отец, со снисхождением гладил по голове не самого смышлёного из своих сыновей. — Не сомневайтесь, мистер, не сомневайтесь. — наконец, он раскрыл зонт, как оказалось контрастного глубокого чёрного цвета, и уже почти шагнул на мокрую брусчатку, но быстро остановился. — Как бы не было печально, я вынужден вас покинуть. Но вот, прошу. — мужчина протянул хлопковую визитку, где было указано «Клод О’Брайен главный помощник казначея области и региона Нормандия». — Всегда рад визиту. А лучше приходите завтра на это же место, поможем вам с костюмом. — не получив ответа, ирландец аккуратно зашагал по самым мелким лужам, какие мог распознать. И так он постепенно скрылся за столбом воды, оставив Нока под тяжело нависающей архитектурой аббатства с насквозь мокрыми туфлями.

***

В гостинице «Малый Курдонёр» в тот час было спокойно. Шторм на улицах Руана почти стих — осталась лишь морось, только и всего. Пьер Хемери сидел на скамейке во внутреннем дворике под навесом, удачно предусмотренным архитекторами, трезвел и выкуривал, судя по бычкам на земле, уже третью сигарету. Трюдо же предпочёл находиться в уютном номере, с тусклым освещением от газовой лампы и с ведром под боком для непредвиденных обстоятельств. Смотритель в позднее время находился на посту напротив главного входа. Постояльцы отмечали его учтивость, которая развилась в нём в качестве привычки, но отмечали и то, что месье Копе поступался своей привычкой особенно часто в шторма и грозы, некоторых это даже забавляло.

И так, в тот ночной час входная дверь распахнулась перед насквозь промокшим человеком, его недавно выверенный до нитки костюм стал тяжёлыми тряпками, неуклюже свисающими с зяблого тела, что скрючилось в тот момент, как вошло в чуть более благоприятное место, чем сырые Руанские переулки. Дверь захлопнулась, а жалкое зрелище перед Ивесом Копе никак того не задело, ведь напоминало о ненастной погоде. Пройдя внутрь, мужчина предпринял попытку сесть на одно из кресел, но одёрнул себя, почувствовав как ткань стала неудобно натягиваться при сгибании дрожащих конечностей. Спонтанная мысль пришла ему в голову, что он был как Мидас и превращал всё, чего касался в сверкающее золото. Только в его случае в воду. Что никак не меньше удручала героя обоих историй. Посетитель подошёл к стойке смотрителя и представился.

— Доброй ночи, месье. — ощущение от мурашек, покрывших тело, отдавалось в голосе. — Меня зовут Нок Кельвин. Мой номер до-до-до-Апчхи! Должен был быть зарегестрировал на имя Жака Форрестера.

Копе быстро проверил записную книженцию, потрёпанную несколькими месяцами активного использования, и еле прилагая усилия произнёс. — Ночи. Ваши вещи в номере. — ключи ловко оказались на столе, а смотритель вернулся к своему отстранённому состоянию. — Слева по лестнице на второй этаж.

— Да, конечно… Спасибо.

Сидя под окном, что выходило во внутренний двор из приёмной, Пьер снова закурил и краем уха уловил единственный не природного происхождения звук. Он узнал знакомый голос и уже хотел было встать со своего законного места, но ноги имели на то своё мнение. Блаженный проведённым вечером Хемери просто безучастно провожал своего товарища по лестничному пролёту, обивая тупым взглядом стену напротив через скромный цветочный сад несправедливо залитый дождём. Когда шаги Нока, наконец, скрылись в тусклом коридоре, единственный бодрствующий человек в запрятанном среди других здании, кроме месье Копе, встал на ноги, скурил половину сигареты и, сбросив пепел в воду, протянул в пустоту.

— Мы здесь надолго.

Глава 8 "Надежда заигравшегося месье"

Следующим утром, Нок Кельвин проснулся после полудня, насморк и головные боли встретили его с гостиничным шумом на первом этаже, и чем больше он просыпался, тем сильнее вспышки ноющей боли настигали его череп. С трудом надев свой запасной, слегка поношенный костюм, состоявший из простой и свободной рубашки, шерстяного черного жилета, черных брюк, штанины которых были на уровне щиколотки, тёмно-синей куртки с вшитой шерстью и плавным кроем, уходящим в хвост накидки, туфлей, к счастью, высохших за ночь и шейного платка — его Нок решил пока убрать в кармашек. О волосах же Кельвин не позаботился: пряди заплелись в сложнейшие жгуты, свисающие с макушки, в зеркале показались отросшие виски, и всё, на что хватило сил в его руках, скорее всего из глупого сострадания к себе — это запрокинуть их назад, поправляя укладку пальцами.

Выходя из комнаты, для других посетителей он выглядел побитым и безобразным посетителем и сам осознавал это, оттого Кельвин вскоре попытается прикрыть свой недостойный вид шляпой-котелком, которую он позаимствует у месье Трюдо, когда найдёт его номер, проверяя почти каждую дверь своим нездоровым голосом. Уже внизу, впитав всю влажность утреннего воздуха, он уселся за единственное свободное кресло у стены, выходящей на сырые переулки. Приёмная хорошо освещалось изнутри, свет удачно мягко отражался от стен и несложного интерьера, приобретая приглушённый песочный цвет. В помещении оказалось непривычно людно, но Ивес Копе улыбался каждому посетителю, отчего Нок почувствовал себя особенно обделённым, вспоминая прошедшую ночь.

— Не знал что ты от рождения неряшлив. — подкрался к нему Хемери.

— Один взгляд и я тебе уже не завидую, да и котелок никак не спасает. — Когда это вы стали таким придирчивым? — Никогда и не был,

— Пьер уперся о стену и отвёл взгляд в центр зала. — но если тебя попрекает такой как я — стоит задуматься. — В любом случае, правду так не рубят. — закрепил Нок и с разочарованием снял головной убор.

— А как? Не помню чтобы обещал быть деликатным. — Кельвин в легком смущении поднялся и направился к выходу. Совсем не отдохнув, его колени пощелкали причудливый ритм, а шея заныла от напряжения, и он сразу схватился за позвонки.

— Плохо спалось?

— Не то слово.

Холодный воздух, втянутый в переулок, обдул лицо юнца, и сгорбленная фигура вышла из дверей, петли которых заскрипели, только те стали закрываться. Нок стал проплывать по улочкам, вспоминая где находится главная улица, хотя принцип «идти на шум» помогал как никогда, ветер же удачно подталкивал в спину, будто в парус из шерсти, и уже не ощущался таким пробирающим. Стрелки близились к пятнадцати часам дня, и Кельвин стал размышлять на счёт вчера: сколько им ещё здесь торчать? Что ему придётся отвечать отвечая перед присяжными, как он будет смотреть на Леру, как на злостного нарушителя и подсудимого или как на просто начальника, не самого честного, ни разу не справедливого, не ценящего свой же авторитет. Хотя между этими взглядами не так уж и много разницы, если не считать жандармского статуса.

Вдруг он случайно вспомнил вчерашнюю уличную итальянскую музыку у театра и бесконтрольно прокручивал её в голове «Пам-па-дам Пам-па-ам-пам падапа-ам-пам». Его поглотили собственная поступь, звук каблука, тихий ещё далекий гул собирающегося потока на брусчатых дорогах. Он скользил по тонкому слою грязной дождевой воды, наслаждался этим, слегка опустив взгляд. Перед ним будто все расходились, разбивались о его стремительный темп. Все воспоминания о неудачах в этом городе будто выбило из головы, и мужающие вопросы оставили нервы. Не сбавляя шаг Нок влетел поперек людского потока и сразу столкнулся с несколькими телами и будто для завершения кто-то случайным поворотом в последний момент попал ему в бок и выбил воздух.После небольшой мясорубки Кельвин оказался на земле и пытался осознать — что именно сейчас произошло и какой урок ему жизнь преподала: «Смотреть по сторонам» или «вовремя группироваться».

А те, с кем он столкнулся успели лишь посмотреть на глупца: то ли грозно, то ли раздраженно — это уже не было так важно, все они снова скрылись в толпе и оставили его, как не стоящую неурядицу. Во всяком случае Нок пришел в себя и вспомнил зачем он вообще вышел сегодня из теплого помещения. Встреча у Saint-Ouen, а ведь аббатство уже совсем рядом, только он никак не мог вспомнить назначенное время. «Да и было ли оно назначено?» задался вопросом Кельвин, прохлопывая карманы в поисках визитки, и та, к счастью, оказалась во внутреннем кармане пиджака. Он быстро встал, отряхнул рукава, осмотрел себя чуть ниже предплечья и обнаружил изваянную в пыли ткань, превратившую костюм в подобие театральных одежд, указывающих на недостатки героя. Чтож ещё повезло, что только пыль, ведь за ночь почти всю грязь вымыло, а вода стекла меж щелей в дороге до самого смыва в Сену. И тут Нок осознал, где он стоит.— Проваливай!— Уйди с дороги! Перееду ещё!Кричали ему со скамеек за лошадьми.

Мысль здравая. Ей он и последовал, приняв ближайшую сторону улицы. Правда на этом проблемы не кончились, сам тротуар был недостаточно широким и не вмещал пешеходов идущих по трое в ряд, даже если шли двое, а третий стоял у краешка в профиль, зато тех, кто стоял у стен, поток не трогал, даже носки их затасканных туфель и ботинок оставались чисты от грязи имеющей обыкновение застревать в подошве. Ноку пришлось скорейшим образом найти своим взглядом изрезанные в темных узорах башни аббатство, в такую пасмурную погоду достопримечательность они выглядели наиболее зловеще, но мэрия под боком привносила своё слово в общую композицию. Идти было недалеко, но в голове Кельвин всё прокручивал мысль об опоздании и потерях от незакреплённого знакомства со с виду влиятельным человеком.Ближе к собору солнце стало пробиваться сквозь ослабевшие клубки облаков, к тому времени небольшая группа чиновников неспешно возвращалась к мэрии после очередного перерыва. Несколько из них отделились закурить, созерцая город в, довольно редких за последние месяцы, светлых тонах. Нок же приостановился у края улицы напротив, он старался цепляться за любой напоминающий элемент в образе О’Брайена: ни цепочки на сером жакете, ни хвоста на пиджаке и ни одного похожего цилиндра. Да и маловато человек выделялось той же рослостью, как рассудил Кельвин «Хотя и здесь можно ошибиться в перспективе». Юноша стал неспешно бродить, сдерживая, пока слабый, порыв неуверенности и отчаяния. Он часто то хватался за края шерстяных рукавов, поглаживая ворсинки и случайно изредка задевая чьё-то плечо, то поправлял неряшливо падающие волосы в совершенно непредвиденном направлении.

Спустя ещё, никем не посчитанное, время, можно было лишь прикинуть, что прошло около двадцати минут, тучи над Руаном почти исчезли. Кельвину же становилось всё жарче из-за переизбытка шерсти в своём запасном наборе одежды. Если кто-то и попытается когда-нибудь понять климат севера франции в полной мере, то сначала, если повезёт, он сравнит его с мягким мильфеем из свежего влажного ветра, затем сменит своё сравнение на причудливость сложной архитектуры с резкими перепадами температур олицетворяющими самые непостижимые вековые постройки и с частыми дождями, что высекают на них узоры. А закончил бы тот бездельник очередной стервозной тёщей, которая портит ваш удачно складывающийся день любым доступным в прогнозе способом. В тот момент, когда Нок уже прошёл все стадии неудачи до самого смирения и вернулся на то место, откуда начал поиски, оставшиеся на улице клерки в полном удовлетворении направились ко входу своей обитель. Но перед самым их носом из мэрии энергично распахнул широкие двери и, получив предельно одобрительное приветствие от ошеломлённых работников заметное даже с другой стороны дороги, двинулся к воротам. Кельвин из интереса и, возможно, в порыве последней попытки стал рассматривать данную персону. Головной убор, что потенциальный Клод надел, спускаясь по лестнице, похож. Цепочка в кармане у сердца присутствовала, сам мужчина был достаточно рослый. «Неужели успел?»

Вдруг, при первом шаге на встречу О’Брайену, Нока остановила за плечо чья-то рука и сжала, будто тянут лошадь за уздечку. Перед носком его туфли сначала промчались забитые в тяжелые подковы копыта, а за ними следовали колёса — не менее неприятный способ быть задавленным.

— Куда вы так торопитесь, месье?Нок Кельвин обернулся к знакомому голосу и неконтролируемым голосом чуть-ли не пропищал.

— Клод?От подобной ломки старик засмеялся уже не на простую секунду, а разразился хохотом на пол улицы. Он чуть не выронил юнца обратно на дорогу и после так похлопал по плечу Нока, что тот ощутил себя гвоздём под головкой молотка.

— Ваша реакция, месье Кельвин. Ха-ха, ваша реакция ещё безупречней предыдущей. — Клод глубоко вдохнул и выдохнул.

— И прошу, вспомните о приличии, я не ваш близкий друг или сослуживец, а вы не мой.

Нок тут же встрепенулся. — Да, прошу прощенья, месье О’Брайен. — «Клянусь, если бы этот старик рассмеялся в соборе — его бы даже бог услышал.»

— Надеюсь ваш голос — не единственное, чем вы сможете меня удивить.— Да, месье О’Брайен.— Да и к тому же, что это с вами? Не костюм а тряпка, да и сами весь в поту. Причёска будто овцу помыли.— Да, месье. — уже чуть стыдливее произнёс юноша.

— А это что за необычное и безвкусное цветовое решение на вашей спине?

— Скорее всего, Руанская грязь, месье О’Брайен.

— Соглашусь. Качественно сделано. — усмехнулся он. — Чтож, то куда мы сегодня направляемся требует большей опрятности. Давайте, пока есть лишние часы, займёмся вашим видом.

***

Пересекая Руан, эта незатейливая пара прошлась по мостам острова Лакруа и двигалась в сторону центра города. По пути Клод в основном развозил тираду о судьбе ординарного человека, не гнушаясь выражениями, что обычно воспламеняют пустые споры среди самоназваной интеллигенции: «Понимаете, я не испытываю отвращения к тому, кто не может слепить из себя что-то большее. Тот, достигший принятого в определённом обществе предела, не имеет права называться достойным почитания.» — остановившись посреди своей речи, он очертил непонятные фигуры в воздухе, пытаясь донести мысль то ли до себя, то ли до собеседника. — «Но мы встречаем парадокс восприятия, ежели я считаю кого-либо недостойным, а в этом контексте я имею ввиду беспросветную тупость и откровенную наглость, то для меня или любого из моих близких коллег этот кто-либо бездарностью и остаётся. Но вступая в дебаты с подобным индивидом — для большинства, во всяком случае обычно, это знак признания и страха конкуренции, пока само большинство не прозреет от своего невежества.» — Нок всё также неспешно следовал за этим абстрактным лидером, не отрывая уха от слов, так стремительно достигавших его сознания. Только тело его не слушалось, и походка казалась усталой и жалкой. — «Мало кто понимает это, месье Кельвин, вот например вы всё понимаете.» — Нок от такого заявления сразу встрепенулся.

— Я уже упоминал, что вы талантливый человек? Я же, в свою очередь, человек обладающий недюжим опытом и насмотренностью, и поверьте я встречал молодых людей вроде вас. И многие теряют имеющийся потенциал.

— Простите, но…

— Ещё раз поверьте, я бы променял весь свой опыт на способности, что достаются подобным вам юношам. Вы же не просто молчите оттого, что вам нечего ответить. Вы слушаете, вдумчиво и терпеливо — редкое умение любого месье в любое время. А после вы собираетесь, анализируете и выбираете что делать наивогднейшим образом, будто черновик в голове, что отбрасывает все неудачные варианты.

— Не думаю, что вы правы в моём случае, месье О’Брайен.

Клод резко оглянулся на него и будто бы сразу нашёл контраргумент из своего бездонного запаса ответов. — И здесь вы повторяете ошибку всех остальных: вы не знаете своей удачи, не используете шансы. Подумайте об этом на досуге.

К концу дороги Клод разогнался до вопросов истории и неприязни к британцам, что уже скорее утомляло Нока, нежели держало во внимании. И вот они стояли перед входом в непостижимый, по своей сложности и изящности, пассаж «Шуазан». Точнее стоял лишь О’Брайен, Кельвин же замер.

— Месье Кельвин, что-то не так? Неужели вы впервые в таком месте.

— Н-нет, конечно нет. — и это была правда, раньше Нок вместе с отцом (или по его поручению) время от времени посещал подобные места. — Меня смущает… сочетание этого пассажа и моего материального положения. — стыдливо промямлил он.

Клод медленно освободил лёгкие и на пол секунды дёрнул краешком губы в ухмылке — Возможно вы не поняли, поэтому скажу напрямую. — в его голосе показалась странная нотка агрессии — Попрошу не волноваться.

Внутри пассажа каждого входящего в эту своеобразную святыню встречали в меру яркие и очаровывающее краски пастельно желтого, те сливалась с деревянным декором из вырезанных узоров над стеклами, с ещё недавно белыми стенами, что успели загрязнится от пыли и облокачивающихся на них плеч и спин.

— Как жаль, что сегодня Нормандская погода нам не улыбается. То свет, то мрак, то наоборот. Месье Нок, вы же в Руане ненадолго?

— Срок зависит от меня в меньшей степени. — слегка неловко ответил Кельвин, осознавая свою малозначительность.

— Чтож, может ещё увидите это место в полной красе. — О’Брайен ткнул пальцем в потолок и открыл юнцу вид на стеклянную панораму, поверх которой находился искусно собранный узор тоненьких стебельков, листьев и бутонов из стали. — В период дня, когда солнце падает на наши головы, под ногами в пассаже «Шуазан» вырисовывается тропа из теней, будто вырастает по сантиметру и также медленно увядает… Ну как вам?

— Да-а, концепция впечатляет.

— Этот узор переплавили из армейских стволов. — подмигнув, подметил Клод.

Однажды Оноре́ де Бальза́к писал: «Но вот кто наиболее скрупулезно соблюдает римско-апостольское предписание об отдыхе, — это состоятельный человек. Для него воскресенье длится всю неделю, и в седьмой день он обречен на бездействие. В самом деле, все прочие забавляются или делают вид, что забавляются, у всех прочих белая сорочка и опрятное платье; неужели же порядочный человек должен поступать, как все прочие? Если случайно необходимость заставит их выйти на улицу, то умышленно простой костюм отличает их от тех, кто разрядился по-воскресному. Словом, для них отдых — это скука».

Клод О’Брайен был другого мнения о данном вопросе. Он считал, что хоть и низшие слои — это настоящее лицо общества, высшие должны всеми силами, вне зависимости от дня недели и жалоб на судьбу, украшать маску, красующуюся перед глазами внешнего обозревателя. Он утверждал, что тем самым само общество привлекает к себе внимание и внешние вложения. Оттого в любой светский визит, прогулку или досуг Клод выглядел блистательно, и всегда имел необычную деталь в виде аксессуара или необычного цвета ткани в кармашке пиджака, повязки на шею или ленты на шляпу или пояс. В этот день это была лента цвета влюбленной лягушки на массивный цилиндр. Правда и здесь политик попытался отличиться и закрепил часть украшения тонкой булавкой на уровне около четырёх пальцев от полей убора. К слову о внешнем виде: на фоне торгового квартала главный помощник казначея облачился в серо-коричневый костюм, а именно плотные мягко-серые брюки из тончайшей шерсти заправленные в длинные чулки и коричневый однобортный фрак, шея была прикрыта воротником из репса, что украсили небольшим платком из шелка, а на поясе красовался хлыст из ребристой кожи и серебристыми инкрустациями.

Преодолев почти весь квартал насквозь по не самым заполненным покупателями дорожкам, Клод зашёл в бутик месье Берри, заставив Кельвина последовать ко входу. Внутри перед Ноком предстало небольшое помещение на несколько шкафов, экспозиционных пьедесталов со стойками для одежды и на пару швейных машинок со столами в отдельном помещении. Владелец, заслышав шаги, неспешно вылез из-за бухгалтерского столика в углу и только завидел О'Брайена, сразу раскрыл свои руки для объятий, как обычно обнимают дорогих людей или друзей. Берри оказался довольно экспрессивной личностью, не боле чем сам Клод, но не сильно ему уступающей. При том портному в своём поведении не мешала осанка покатой спины, что занижала рост, отчего тот поправлял себя каждый раз, как ощущал, что теряет чувство дискомфорта.

— Засиделся ты тут, chear ami.

— А тебя всё также несёт ветер, chara daor.

Тут Клод обернулся и вспомнил о своих изначальных планах. — Ах да, Месье Кельвин, прошу — меьсе Дегэйр Берри. — Нок и Дегэйр поприветствовали друг друга сносным рукопожатием, при котором Нок заметил насколько длинны пальцы стоящего перед ним: тонкие, недавно уколотые, схожие с исполнителями органных симфоний. — Если вы ищете бриллиант, то знайте, что они обычно обитают в самых неожиданных и скромных по размерам местах.

— Безумно приятно, месье. — отозвался на своё описание Берри и, обратившись к Ноку, уселся в простенькое кресло у стенки. — И так, какова причина сегодняшнего визита?

— Месье Ноку необходимо соответствовать сегодняшней вечерней встрече. — уточнил Клод слегка наклонившись.

— Предпочтителен прогулочный стиль или более светского характера?

— Прогулочный. — уточнил он.

Нок молчал до определенного момента, пока к нему не обратились напрямую. — Имеются какие-либо предпочтения?

— М? А, в этом отношении я бы доверился месье О’Брайену. — кивнул юнец, и только портной стал разворачиваться, Кельвин нервно вскинул руку. — Только… не могли бы вы сделать цвет фрака ближе к оттенку шоколада?

***

Работа кипела в голове Берри, он сидел перед своим, богатым на разнообразие мужских костюмов, гардеробом и примерял ткани к определенного вида одеждам. Под ванильно-молочные кюлоты он подбирал фильдеперсовые чулки мышиного цвета, а фрак, как по заказу, оставил шоколадного тона. Жилет выбрали единым решением — белый и из пикейной ткани, дабы соответствовать контингенту. Дополнить комплект было решено перчатками, чьё цветовое решение было приближённым к жилету, обитыми серебряной ниткой на костяшках и фалангах пальцев.

— Мне нужно немного времени на подшив. — завершил раздумья Дэгейр.

— Мы тогда наверное пройдемся? — тут же предложил О’Брайен.

— Не стоит, комплекция юноши достаточно удачная. Работы на пару часов: всего-то рукава да края подправить по длине. — Клод в согласии смиренно сел в одно из гостевых кресел. — К слову, месье О’Брайен. Та вещь ещё при вас?

— Та?

— Та ценность. — как бы легко дополнил портной.

— Ах её. Вам повезло, как раз сегодня прихватил. — он потянулся во внутренний скрытый карман и с предельной аккуратностью вытянул награду в виде креста из трёх, с раздвоенными концами, лучей залитых белой эмалью, с золотыми шариками на каждом конце. Этот крест был наложен на искусственный зеленый венок из дубовых листьев. В центре выгравированы даты «27 28 29 JUILLET», а вокруг медальона в красном ободке обозначено: «DONNÉ PAR LE ROI DES FRANÇAIS». — Я правильно вас понял? — ухмыльнулся Клод.

— Могу я? — Берри протянул руки и сложил ладони в форме чаши.

— Конечно, конечно. — он положил медаль в импровизированную ёмкость и достал портсигар с эмблемой фабрики из Севильи с двумя ангелами по бокам и ловкими взмахами рук закурил одну из сигар. — Дорогой друг, вы не против? Обычно вы…

— Всё в порядке, не волнуйтесь. — кинул Дэгейр ему в ответ, уже сосредоточившись на кресте. — Удивительная вещь. Месье Нок, вы же знаете что это? Может и нет в силу возраста.

— Я не совсем расс…

— Это Июльский крест! Символ! Patrie et Liberté. — прочитал он с оборота. — Народ сильнее Короля, и новая конституция тому доказательство.

— Не кричи, Берри, ради бога. — прервал его Клод. — Мы это обсуждали, почисть глаза и раскрой уши. Сейчас "всеобще любимая Груша" уклоняется от пуль обиженных новым порядком, а представление своих политических интересов - теперь право ещё меньших единиц. Хотя средний класс вроде процветает... "enrichissez-vous!" - саркастически выпалил он. - Хоть что-то интересное принёс этот хаос.

- Не стоит быть таким циничным. Мы все свидетели определённого процветания.

- Хотя бы не вопреки.

Кельвин решил не впутываться в перепалки политического характера и лишь ждать.

Время текло достаточно медленно, его коротали разнообразные обсуждения раздающиеся с двух сторон комнаты и от изредка заходящих посетителей. Берри переделывал швы с удивительной скоростью и доверием к собственной моторике, педаль под ногой изредка поскрипывала, а горизонтально расположенная игла резво плясала по ткани, пока та не расшаталась и не выскользнула из собственного крепежа. За то время, что веки тратят на увлажнение глаза, тонкий метал воткнулся в пол, мастер в порыве энтузиазма спасти падающий инструмент опоздал и, двинувшись в сторону, налетел подошвой на иглу и критически погнул оную.

— Saloperie de merde!

— Что там? — поинтересовался Клод отлипнув от сигары.

— Да-п, ничего особенного, лучше заменю, чем оставлю ржаветь запасные. — портной аккуратно стал рассматривать испорченную иглу на предмет сколов и трещин, но, не найдя ничего, положил её в тумбу по левую руку.

— Вы их не выбрасываете? — поинтересовался Нок.

— Конечно нет, это же всё-таки хороший метал. Как ни странно погнутые иглы пользуются спросом в моргах. — с той же ловкостью он сменил иглу в машинке и продолжил дошивать ещё несколько швов, поясняя особенности своего решения. — Их немного видоизменяют, поправляют изгиб, могут сменить расположение ушка, но в конце концов такие иглы, если попадут в правильные руки, всегда оказываются в коже покойных.

Стрелки на циферблате показывали начало седьмого часа, когда портной наконец встал со своего рабочего места и встряхнул фрак. Сигара в руках О’Брайена уже давно кончилась и затухла, но так и находилась в них, пока он не поднялся с кресла и с великим преодолением лени отдохнувших ног не добрался до бронзовой пепельницы в виде ракушки на щупальце. Кельвину предоставили костюм и наконец отправили переодеваться в скорейшем прядке, пока Клод вдавливал подпаленную ножку сигары в бронзу.

***

Пьер Хемери сидел в холе и сидел снова у окна, выкуривая вторую сигарету за день. Он закусил краешек и проверил пачку «Шесть штук осталось. Маловато». К вечеру, около половины шестого, в «Курдонёре» почти не было посетителей, те либо были в городе, либо сидели в свих комнатах, проводя время за беседой и распитием ещё одной бутыли мягкого спиртного или за чтением очередной сводки новостей. Пьер, пока было время и необычно светло рассмотрел красоту места, в которое их заселили. Он не был ценителем архитектуры, живописи и другого странного проявления человеческого интеллекта, но его глазу было сложно не зацепиться за необыкновенную простоту и эстетичность фасада здания со стороны внутреннего двора.

— Месье Копе. — окликнул он мужчину за столом.

— Да?

— У вас тут продают Gitaness? — Хемери перекинул голову через спинку кресла.

— Скорее всего, месье, но точно не здесь. — «Как же с вами сложно» задумался он и разочарованно вернулся к курению.

Спустя один фильтр в пустующее помещение зашёл Трюдо, отряхивая рукава. — Ну. С чем пришёл? — окликнул его Пьер.

— Да так, слегка прогулялся.

— Ты не забыл о том, что я просил? Я кажется сдохну, если проскучаю две недели без сигареты в зубах. — В ответ он получил лишь насмешливую ухмылку и пачку «Bond», хлёстко брошенную в его ноги.

Хемери глянул на эту несуразную «подачку» и тут же поднял её с пояса, метнув сигареты обратно. — Сам кури эту дрянь.

И в тот момент как пачка летела к двери, где стоял Трюдо, старик двинулся в сторону и впустил внутрь ещё одного человека. Кусок спрессованной бумаги в виде упаковки ударился точно в грудь мужчины в тёмно-синем плотно сидящем на плечах костюме и упал перед его отпарированными, хоть уже и слегка пыльными туфлями. Пьер незамедлительно подскочил с кресла, завидев внезапного гостя.

— Доброго вечера, месье Форрестер, п-прошу прощения за проявленную халатность.

Жак поправил ткань тыльной стороной ладони и неторопливо подметил. — Неплохой бросок для хронического пьяницы. — Он прошёл глубже в приёмную затем уселся в кресло в паре метров от подчинённого, удостоверившись в собственном удобстве, выдержал паузу, незаметно зевнул и наконец объявил. — Доброго вечера, месье. Рассказывайте всё.