Красный Затон: Чёрная почва

Глава 1: Торфяной идол

[12 октября 2023 г. 22:35. Белозерск. Окрестности.]

Дождь шёл изнутри. Поднимался из пропитанного влагой чёрного торфа холодным испарением. Оседал с неба липкой изморозью. И рождался прямо в молочном тумане, застилающем всё вокруг. Мельчайшие капли влаги висели в воздухе. Они обволакивали всё липкой, холодной пеленой, стараясь задушить любой проблеск тепла, до которого могли дотянуться.

Луч фонарика метался в тумане, выхватывая из него пучки жухлой осенней травы, и тут же растворяясь, пропадал в антрацитовой глади жадно чавкающей лужи. Капитан Анна Петрова медленно шла, прихрамывая и оскальзываясь на раскисшей земле. Старая ножевая рана в бедре в этой проклятой сырости заныла сразу же, как только она вышла из машины.

Резко остановилась. Тишина, такая же плотная, как туман, тут же проглотила отзвуки шагов. Её силуэт, размытый туманной пеленой, был чужд этому безлюдному месту. Плащ отсырел насквозь и прилип к плечам, но она этого не замечала. Всё её внимание было приковано к дереву.

Расставленные вокруг аккумуляторные светильники с трудом пробивали туман, выхватывая из окружающей тёмной мглы старую иву. Её кривой, облезлый и склизкий от влаги ствол нависал над краем заброшенного торфяного карьера. Между корнями, у её подножия сидел человек. Вернее, то, что от него осталось.

Молодой парень лет двадцати пяти сидел, прислонённый спиной к стволу в неестественно расслабленной позе. Его руки и ноги были оплетены. Анна присмотрелась — это были не верёвки, а корни. Толстые, скрученные корни не просто переплетались вокруг них, а срослись с его конечностями. Будто выросли из них.

Петрова сделала шаг ближе, наклоняясь, и попыталась выхватить узким лучом света больше деталей. Корни были живыми. Она не увидела следов надломов, надпилов или надрезов на них. Те плавно огибали запястья, лодыжки и бёдра, плотно облегая их. Казалось, дерево долгими годами принимало в себя это тело — оно медленно, неотвратимо — превращая его в обросшую гипсовую скульптуру.

— Бред, — прошептала она, стараясь отгородиться от накатившегося на неё ощущения смутной тревоги.

Её рука оперлась на бедро и Анна, не отводя взгляда от мёртвого тела, надавила большим пальцем на старый шрам сквозь плотную ткань брюк. Лёгкая ноющая боль прошила ногу, тут же возвращая её в реальность — её крайний метод вернуть себе остроту внимания. Она профессионал и видела страшные вещи, и всё должно быть только по протоколу.

Это движение осталось никем не замеченным.

Открытый рот жертвы был набит до отказа. Петрова безуспешно попыталась высветить детали. На тряпку это было не похоже. Она принюхалась. Запах был странным, режущим и противоречивым. Пахло прошедшей грозой, начавшимся разложением. И чем-то ещё — сладким, травянисто-цветочным с резкой металлической нотой. Словно разлили мёд, в котором варили старые ржавые гвозди.

— Это земля, — тихо сказал ей вышедший из темноты криминалист Сиротин. — У него во рту земля. И это не здешний торфяник. Чёрная, маслянистая, жирнее чернозёма, а тут такого никогда не было. И этот запах…

— Да, земля не местная и запах очень необычный, почва так не пахнет, — кивнула Анна в ответ — и мельком заметив, как он трёт правую ладонь о рукав куртки. Казалось, он старался оттереть невидимую грязь через латекс перчатки. И этот жест повторялся за этот вечер так часто, что Сиротин делал его рефлекторно, уже не обращая внимания.

Анна механически отметила это движение на периферии внимания, и привычно отложила эту мысль, как деталь пазла, которому ещё не нашлось места. И снова сосредоточилась на жертве.

— И одет не по сезону, — её взгляд опустился ниже.

— Ага, вряд ли он сюда за клюквой пришёл. — Охотно кивнул Сиротин и, устав тереть, раздражённо сунул руку в карман.

Луч фонаря высветил тонкую, насквозь сырую футболку с зелёным логотипом. Петрова осмотрела прорванную дыру в ткани на груди жертвы. Сквозь слипшиеся лоскуты мокрой ткани виднелся вырезанный чем-то острым узор — спираль. Геометрически точный узор, расходился от центра над сердцем, занимая половину груди. Края раны ровные и бескровные, как операционный разрез.

И тут на Анну снова накатила волна иррациональной тревоги. Она увидела, как тонкие корешки, идущие под одеждой, жадно впивались в рану, глубоко проникая внутрь. Выпрямилась, потягивая спину. Сзади, около фонарей, нервно переговаривались между собой двое оперативников, посматривая на дерево. Второй криминалист негромко матерился, склонившись над лужей в нескольких метрах от Анны — кажется, он уронил что-то важное в неё, или нашёл.

— Фотографируем всё, — голос Петровой прозвучал чётко и холодно, словно разбившееся о камень стекло. — От края карьера до этого дерева. Каждый след, каждую ветку. И определите, откуда эта земля во рту жертвы. Это важно, она не местная.

Анна подняла лицо к черноте неба, мелкий дождь тут же покрыл её лицо холодной липкой плёнкой. На фоне чёрного, беззвёздного осеннего неба в луче фонаря высветилась ива, её старые спутавшиеся ветви переплетались между собой. Но самое странное — эта мертвечина сухого, подгнившего ствола никак не вязалась с молодой весенней листвой на ветках. Листвой, которой в середине октября просто не могло быть: соседние деревья давно облетели. Петрова тряхнула головой, сгоняя налипшую морось вместе с накатившим непонятным, почти мистическим ощущением.

«Что это вообще такое? Ритуальное убийство? Проявление бессмысленной жестокости, прикрытой идеологией? Кто на такое способен — сектанты, сатанисты, неоязычники? Или одиночка-психопат, помешанный на оккультизме и мифах? А может, чья-то месть — судя по футболке, парень был экоактивистом, вот и перешёл кому-то дорогу. Хоть бы болото не успело сожрать все улики».

Вокруг тела не нашлось ни единого следа борьбы. Всё выглядело так, будто парень сам сюда пришёл, опустился на рыхлую влажную землю под ивой — и позволил ей забрать себя. Взгляд Петровой снова вернулся к телу, скользнул по корням, оплетавшим его. От этой неестественной сцепки корней и мёртвого тела веяло какой-то жутковатой близостью.

Анна провела лучом фонарика вдоль корней, оплетающих тело. Конечности оплетали стебли толщиной в два-три сантиметра.

«Такую толщину набрать — нужно три-четыре года, не меньше, но тело свежее. Часов десять-пятнадцать.» — размышляла Анна и попыталась представить, отгоняя тревогу, как кто-то долго, тратя часы, с тщательностью и осторожностью обвивал тело скользкими от дождя петлями корней. Или… Картина вдруг треснула, в эту трещину прорвалось сомненье и чувство тревоги. Или, может, дерево само…

В шелесте дождя по ткани капюшона ей вдруг послышался иной звук. Будто тихий, всасывающий шёпот — слишком отчётливый в этой промозглой тишине. Анна замерла, прислушалась. Шёпот звучал на границе слышимости. И тут ощутила, как её потянуло к телу. Тихо, настойчиво, почти непреодолимо.

Казалось, шёпот становится громче. Но слова были по-прежнему непонятными и чужими. Её пульс неожиданно начал подстраиваться под тихий шелестящий шёпот, становясь тише и ровнее.

Как бывает перед сном…

Она наклонилась ближе, почти коснувшись прядью волос раны на груди. Казалось, ещё чуть ближе и услышит тихий ответ.

— Капитан.

В ноздри ударил липкий запах мёда и ржавчины. Отчего на корне языка появился острый медный привкус. Она поморщилась и резко выпрямилась, чувствуя, как по спине, от копчика до затылка, пробежала волна ледяных, липких мурашек, не имевших никакого отношения к промозглой погоде вокруг.

— Капитан! — Раздалось снова.

Её звал криминалист, что ругался над лужей. Молодой парень с лицом, слишком бледным даже для окружавшего их промозглого сырого холода. Он поднялся с колен, осторожно вытаскивая из лужи комок торфяной грязи. Тот был неожиданно правильной прямоугольной формы. Протёр салфеткой. И Петрова увидела небольшую корочку в прозрачном пластиковом чехле.

Это оказался мокрый, перепачканный грязью, но целый студенческий билет. Он слегка трясущимися руками опустил его в пластиковый пакет и протянул ей.

«Белозерский государственный университет. Факультет экологии и природопользования. Лазарев Михаил». Прочитала Анна в свете фонаря. С фотографии на неё смотрело задорное, улыбающееся лицо молодого парня.

— Что ещё было?

— В кармане только это, — Сиротин протянул ей пакет.

Петрова взяла пакет. Внутри лежал деревянный свисток — грубовато вырезанный из мягкого дерева в форме птицы. Наверное, синички, или ещё какой-то маленькой лесной пичуги. На ней были видны процарапанные линии, изображавшие пёрышки. Сделано было с любовью к мелким деталям.

На удивление дерево вдруг оказалось тёплым. Слишком тёплым для этого промозглого места. Будто ещё в нём хранилась толика тепла погибшего владельца. Анна провела по нему большим пальцем, чувствуя тёплую фактурность дерева через пластик пакета. Сделанный своими руками по-детски наивный подарок.

Всё в этом крошечном, хрупком предмете кричало о радостях молодости. Всё, что было у Михаила Лазарева недавно — друзья, увлечения, мечты.

Резкая боль прошила старую рану в ноге.

Это живое тепло оборвалось в ледяном безмолвии старого карьера. А не случившиеся мечты превратились в прах, смешавшись с чёрной почвой — пряной, пахнущей ржавчиной и диким мёдом. Грязью, плотно набившейся мертвецу в рот.

Петрова резким движением, будто обжёгшись, вернула пакет обратно криминалисту.

— Всё упаковать, зафиксировать, — она вновь посмотрела на иву. Взгляд опустился ниже к стволу. — Тело — в морг на срочное. Я буду присутствовать.

Она развернулась от старой ивы и пошла к машине, прихрамывая.

За её спиной слышалось щёлканье затворов фотоаппаратуры, и перешёптывание криминалистов, спешащих быстрее закончить свои дела. Всем хотелось выбраться отсюда поскорее в место, где теплее и суше.

Анна села в машину, отсекая холодную сырость хлопком двери. Морось снаружи усилилась и переросла в крупные ледяные капли дождя, настойчиво стучащие по капоту и лобовому стеклу. Дворники с лёгким скрипом взлетали и опускались по лобовому стеклу. Казалось, они безуспешно пытались вместе с потоком воды стереть тот иррациональный ужас, что увидела Анна.

Она в задумчивости смотрела в темноту за их равномерным движением, размышляла о том, как загнать то, что она увидела, в протокольные рамки отчётов. Она мысленно подбирала сухие формулировки для протокола, сводила увиденное к привычным терминам.

Не помогало.

В голове упорно крутилась мысль, которую она старалась отогнать от себя. Это не финал. Наверняка это только начало, и где-то очередное «дерево» уже ждет новую жертву.

Документ 1а:

ПРОТОКОЛ осмотра места происшествия № 412/23

г. Белозерск / 12 октября 2023 г. / 23:15

Место.

Заброшенный участок торфоразработок. Быв. уч. «Северный-2», в 4,7 км к северо-востоку от городской черты.

Погодные условия. +3 °C, низкая облачность, моросящий дождь, сильный туман. Видимость сильно ограничена (до 50 м).

Обстоятельства.

Тело обнаружено местным жителем 12.10.2023 в 17:50. Свидетель гр-н Семёнов И. Л., 1954 г. р. Цель пребывания на месте. Возвращение со сбора клюквы домой.

Показания свидетеля: по возвращении после сбора ягод увидел старое засохшее дерево в свежих листьях, подошёл ближе проверить и обнаружил труп. Вызвал полицию. На вызов выехала оперативно-следственная группа УР УМВД.

Описание тела.

Труп мужчины, на вид 20—25 лет, европеоидной расы, находится в полусидящем положении, прислонён спиной к стволу дерева. Корневые отростки плотно фиксируют конечности трупа без компрессионных следов и повреждения кожных покровов. При внешнем осмотре механические повреждения, странгуляционные борозды, ссадины, гематомы и следы применения связывающих материалов, как верёвки, проволока, клейкая лента не выявлены.

Дерево лиственной породы, предположительно ива белая, вероятный возраст 40—50 лет. Видимые признаки искусственного вмешательства — перелом и изгибание корневой системы дерева, контактирующей с телом, отсутствуют.

Одежда.

Труп одет в джинсовые брюки синего цвета; спортивную обувь (кроссовки) тёмного цвета; футболку тёмно-зелёного цвета с неразборчивым принтом и логотипом. Содержимое карманов отсутствует, за исключением левого переднего кармана брюк (опись изъятого см. ниже).

Внешний осмотр тела.

Веки трупа открыты. Ротовая полость плотно заполнена веществом органического происхождения тёмного цвета. Предварительная характеристика вещества, вероятно почвогрунт с высоким содержанием гумуса и наличием неустановленных минеральных/химических примесей. Назначена физико-химическая экспертиза.

На передней поверхности грудной клетки в левой парастернальной области, с повреждением ткани футболки, зафиксирована неглубокая резаная рана. Повреждение образует спиралевидный узор диаметром около 10 см с ровными краями. Для нанесения раны, предположительно, использовался режущий предмет с узким клинком, вероятно, однолезвийное орудие. В раневой канал глубоко внедрены корни дерева. Извлечение трупа с места преступления без фрагментации корневой системы дерева не представляется возможным.

Тело извлечено путём распила корневой системы. Тело доставлено в морг вместе с фрагментами дерева.

Изъято в ходе осмотра.

1. На прилегающей территории. Студенческий билет на имя Лазарева Михаила Валерьевича, 2003 года рождения.

2. Из левого переднего кармана брюк трупа извлечён деревянный предмет с признаками ручной обработки (свисток неустановленного типа, предположительно в форме птицы).

Следовая картина.

На удалении 10-15 метров от трупа зафиксированы множественные следы низа обуви предположительно 38—45 размеров. Трасологическая идентификация затруднена вследствие размытия следов атмосферными осадками. Следов волочения, борьбы и перемещения тела на прилегающей территории не обнаружено.

Особые примечания.

На месте обнаружения трупа зафиксирован запах разлагающейся растительности, характерный для торфяников. Также присутствует устойчивая примесь запаха озона. Согласно метеосводкам, грозовая активность в данном районе за прошедшие 72 часа не фиксировалась.

Всеми членами оперативно-следственной группы зафиксировано на месте происшествия наличие устойчивого постороннего запаха. Который можно описать как запах перегретого мёда и мокрой ржавчины.

Растительный покров в радиусе 2 метров от ствола дерева имеет выраженные признаки биологического угнетения (сухая трава, деградация лишайника на коре, крошащегося при механическом воздействии).

Изъятые из ротовой полости трупа и из-под тела образцы грунта визуально и по консистенции отличаются от фоновых образцов торфа по периметру (цвет антрацитово-чёрный, структура маслянистая, липкая).

Предварительные выводы.

В ходе дальнейших следственно-оперативных мероприятий необходимо: осуществить официальную процедуру опознания тела; установить круг связей потерпевшего; отработать все версии о причастности к преступлению радикальных экологических, неоязыческих и иных деструктивных объединений; учесть ритуальную атрибутику на теле погибшего. Выяснить её происхождение и использование.

Протокол составлен и подписан капитаном юстиции Петровой А.С.

Глава 2: Узел на полях

[Хроники: Январь 2023 г. За девять месяцев до событий на торфяном карьере. Белозерск]

Часть V: Пророчество о Тихом Узоре

И придёт день, когда последняя свободная нить будет вплетена. И Полотно будет завершено. Не будет больше слёз, ибо каждая слеза станет общей влагой для Пряжи. Не будет больше крика, ибо каждый голос сольётся в гул Веретена. Не будет больше выбора, ибо будет лишь один, идеальный Узор. И наступит Тишина. Не тишина могилы, но тишина натянутой струны, что звучит вечно, не колеблясь. И имя этому покою — Мокошь.

Страницу перевернули, и окружающий воздух наполнился запахом старой, слегка волглой бумаги. Этот запах тут же растворился в окружающей пыли, висящей в воздухе. Пыль в архиве Института истории материальной культуры всегда пахла вечностью и тленом. Но для Вадима Кротова, аспиранта двадцати шести лет отроду, запахи старой бумаги и застоявшейся пыли были притягательнее любого изысканного парфюма. Так пахли знания, первозданные и не отлакированные академичностью. Здесь, среди пожелтевших карточек книг и переплетенных в картонные папки отчётов экспедиций царил идеальный порядок. Порядок дат, культурных слоёв и классификаций находок.

Тишина, спокойная и привычная. Она окружала его здесь. Она окружала его дома, в съёмной однушке. Его никто не ждал, кроме пустоты, извечного спутника этой тишины. Но если дома пустота давила тяжёлыми мыслями и одиночеством. Здесь же, среди мёртвых пожелтевших каталогов, она превращалась в привычный, почти домашний уют.

Он откинулся назад и потянулся после долгого сидения в неудобной позе. Перед ним лежала исписанная мелким угловатым почерком толстая общая тетрадь. На её полях и оставленных без записей страницах темнели во множестве маленькие спиральки, которые он сам рисовал, не замечая этого, в раздумьях над очередным абзацем, не понравившимся его научруку.

Рядом покоилась папка с его диссертацией «Символизм спирали в хтонических культах Белозерья VII-IX вв.». В ней были распечатки оцифрованных фотографий черепков, классифицированных в десяток вариаций одного и того же узора.

Спирали. Простые, ровные и плавные линии. Линии с острыми отростками-засечками. Сложные двойные, вплетенные друг в друга. Они привлекали его, давая ощущение покоя и причастности к чему-то древнему и сложному.

Его научный руководитель равнодушно называл их «солярно-лунарной орнаментикой» и советовал ему не лезть в дебри недоказуемого. Он с лёгкой ухмылкой предлагал Вадиму поскорее завершить эту бесперспективную научную работу, чтобы взять что-нибудь попроще и с гарантированным финансированием.

Но Вадим был не согласен с его скептицизмом. Он чувствовал за этими узорами нечто древнее. Он был уверен, что это не просто орнамент, а язык. Пусть и непонятый — мёртвый, как когда-то египетские иероглифы. Вглядываясь в линии спиралей, он видел в них не набившие оскомину солнце и луну, а нечто тёмное, влажное, будто ползущее из-под земли, словно корни.

Он был уверен в собственной правоте, подобно Генриху Шлиману, нашедшему древнюю Трою. Его желание открыть тайны дохристианских культов славян привело к имени профессора Левина А.И.

Это имя вызывало кривую ироничную усмешку в академических кругах. «Мистик» и «фольклорист», изгнанный с кафедры ещё в советское время за «антинаучные методы», так отзывались о нём все те, кто знал его, когда он спрашивал о нём в Белозерском университете.

Вадим услышал его имя от своего научного руководителя, произнесённое с сарказмом, словно рассказанный анекдот. Тот со смехом вспомнил, что Левина выгнали за мистицизм в научных работах в разгар увлеченности страны непознанным. Когда по центральному телевидению показывали Чумака с Кашпировским. А доморощенные уфологи обещали контакт с внеземной цивилизацией в области Курской магнитной аномалии на следующей неделе.

И пусть заевшиеся академики назвали работы Левина бредом сумасшедшего, но для Кротова они стали откровением. Он увлёкся ими, видя в них отклик на свою диссертацию. В поисках трудов Левина, он неожиданно нашёл тех, кто разделял его взгляды.

Год назад он наткнулся на скромное объявление на краеведческом форуме. «Историко-этнографический кружок „Северные Корни“. Изучаем наследие профессора Левина А.И. Встречи по четвергам».

Кружок собирался в полуподвальном помещении старого ДК на окраине. Воздух в помещении постоянно пах заваренным иван-чаем и влажной землёй из больших горшков с папоротниками. Туда приходило около десятка человек, объединённых увлечением историей родного края. Среди них были разномастные студенты, парочка добровольцев-краеведов и один бородатый реконструктор.

Руководил тут всем Данила — спокойный, харизматичный мужчина около сорока лет, со спокойными пепельно-серыми глазами. Приятный в общении человек, хоть и замирал иногда на полуслове, будто прислушивался к чему-то неслышимому для других. Этим производил впечатление человека, который знает что-то важное, но не спешит делиться.

Тогда на первой встрече Вадим молча сидел и слушал с недоверием. Они говорили о «геомагнитных линиях», о «резонансе Шумана» как о «дыхании Земли». Серьёзно обсуждали то, что «Веретено Чёрной Земли» — это не подделка девятнадцатого века, а действующая инструкция по эксплуатации.

Он про себя посмеивался над их наивными умозаключениями, но пришел на вторую встречу. Потом на третью. Он приходил в тесноту полуподвальной комнаты не потому, что разделял их наивные околонаучные взгляды. Ему импонировал их интерес к истории собственной земли, тот был чистым и искренним, без академического лоска и вычурных слов.

После очередной лекции и обсуждения Данила подошёл к нему.

— Вы новенький, Вадим, верно? Читал ваш пост на форуме, вы пишете про Белозёрье. Рад, что вам интересна подлинная история родного края.

— Да, — кивнул Вадим, ощущая себя школьником на экзамене. — Про орнаментику. Это тема моей диссертации.

Данила широко улыбнулся и посмотрел на него открытым взглядом.

— Орнаментика… Какое красивое и умное слово. Идеальное, чтобы спрятать свой страх или тайну. Ведь выдумать красивое слово легче, чем признать очевидное. Наши предки не просто рисовали пальцем по мокрой глине красивые спиральки. Они чертили схемы. Подключались и работали с Землёй. Говорили с её Духом напрямую. Мы не выдумываем ни историю, ни религию, Вадим. Мы восстанавливаем технологию, утраченную и древнюю.

Данила говорил почти неслышно, но каждое слово звучало, резонируя с тайными мыслями Вадима. И когда Данила произнёс вслух о технологии, ему на мгновение показалось, что послышался едва уловимый слухом шелестящий шёпот, а листья папоротников в горшке у стены слегка дрогнули. Но Вадим списал этот шелест на сквозняки и тут же забыл.

— Вы слышали о том, что случилось в Красном Затоне в шестнадцатом году? — продолжил Данила, понижая голос. Но для Вадима этот вопрос прозвучал словно выстрел. Он внимательно посмотрел на Данилу, забыв, как дышать. Пальцы сами сжали ручку, которой он рисовал с лёгкой ухмылкой привычные спиральки в тетрадке, когда с недоверием слушал до этого лекцию о резонансе Шумана.

Ведь он, когда-то ещё на третьем курсе университета жил этой новостью, тогда о ней кричал весь интернет, а многие студенческие паблики строили теории одна невероятнее другой.

— Да, было много противоречивых слухов об экологической катастрофе и каких-то сектантах. Но сегодня от них почти не осталось следов, — недоверчиво ответил он.

— «Экологическая катастрофа», «тоталитарная секта». — Данила мягко улыбнулся, смотря как его слова упали на благодатную почву. — А знаете, что за невероятными слухами может быть правда. Правда, которую отчаянно пытались скрыть. Только там не было секты, а были дилетанты, которые как-то догадались о «технологии».

— Я видел какие-то сообщения из местных форумов про «Мать Сыра Земля», какие-то резонансы.

— Резонанс Шумана — дыхание Земли, — кивнул доверительно Данила. — Это правда, но это были дилетанты. Грубая, неумелая попытка проникновения, взлома. Они использовали в старом, заброшенном индустриальном районе города грязную энергию, биохимию и низкие частоты…

Он сел на стул, жестом приглашая Вадима сесть ближе, ведь беседа обещала быть долгой и интересной.

— Они сумели подключиться, но они не знали многого и разбудили самую агрессивную и голодную часть Системы. Наивно называя это «грибницей». А мы понимаем, что ищем именно ключ. Технологию чистого, осознанного подключения к Системе — к знаниям древних.

Он положил перед Вадимом стопку отпечатанных на старой пишущей машинке листов.

— Профессор Левин был гением, — негромко сказал Данила, глядя куда-то в сторону. — Он первым понял, что древние боги не умерли. Они уснули. Проще говоря, ушли в оффлайн. И он нашёл способ снова подключиться к их сети. Хотите узнать, как?

Вадим по привычке прикусил щёку с внутренней стороны, слабость, выдававшая его напряжение и волнение задолго до того, как она отражались на его лице. Он смотрел в спокойные, полные уверенности и внутренней силы серые глаза Данилы и впервые понял, что его догадка о том, что древний символ спирали является не просто орнаментом, а чем-то куда более сложным, не была его личным вымыслом. Это уже было Знание, имеющее твердую почву, и кто-то прошёл по этому пути до него. В это мгновение его картина мира начала складываться в сложный и красивый узор. И он не просто хотел узнать, он отчаянно нуждался в этом Знании.

— Да, — сказал он. — Хочу.

После этого он долгими месяцами изучал полученные от Данилы тонкие листы с фиолетовыми буквами непривычного формата. Это исследование стало его тайной жизнью, не менее важной, чем диссертация. В них были обрывки лекций профессора, полевые заметки, ряд нестройных гипотез. Он понял многое, но не всё. Это были лишь осколки знаний, выглядящие как записки сумасшедшего. Но это был пазл, в котором не хватало огромных кусков, ведущих элементов, способных превратить несвязные фрагменты в единую картину.

Он потратил много времени, пытаясь найти главный труд Левина, каждый раз натыкаясь в хранилище очередной библиотеки на ровный срез. Нужные ему страницы были аккуратно вырезаны цензурой.

Но теперь краеугольный камень знаний профессора Левина — книга «Мифопоэтика ландшафта», монография 1989 года, лежала раскрытой перед ним. Он нашел её с невероятным трудом, не в основном каталоге, а в списанном фонде. И в этом была высочайшая ценность книги. В отличие от других, её не подвергли цензуре с изъятием части материалов. Большинство страниц было посвящено, не интересной ему, структурной антропологии. Но в конце, в приложениях Вадим нашёл то, что так долго искал.

Главу, которую он читал, переписывая в тетрадь не отрываясь больше трёх часов. Она называлась «Узел Мокоши как психогеографический интерфейс». Левин последовательно и доказательно утверждал, что древняя спираль — не символ солнца и луны. А схема или карта. Интерфейс для прямого подключения сознания жреца к «информационному полю Земли».

Вадим не чувствовал ни усталости в глазах, ни боли в затёкшей спине. Сейчас он чувствовал лишь как тихая радость греет где-то в груди от подтверждения собственных догадок. Он достал телефон и набрал негнущимися пальцами сообщение. И даже не догадывался, что он делал шаг, после которого возврата не будет. Но он был готов сделать этот шаг из безопасного архива в живой, дышащий ужасом мир непознанного и непознаваемого.

Палец замер, зависнув на мгновение над светящимся экраном телефона. Он перечитал сообщение ещё раз. Потом, неожиданно для самого себя, он прочертил над экраном спираль в воздухе, словно освятил важную тайну. Нажал на экран и услышал сигнал, что сообщение отправлено.

На другом конце города Данила взял коротко звякнувший телефон. На экране засветилось короткое сообщение «Я нашёл ключ».

Документ 2а:

«Мифопоэтика ландшафта» монография А.И. Левина, Приложения, Издательство ЛГУ, 1989 г.

Изъято из большинства копий.

Приложение III. Гипотеза. Узел Мокоши как психогеографический способ сонастройки.

…На основании приведённого анализа представляется утверждать, что традиционно принятая в академических кругах трактовка распространённого спиралевидного орнамента на керамике и ритуальных объектах VII-IX вв. Белозёрья как исключительно декоративного солярно-лунарного символа является неполной и, возможно, намеренно упрощённой.

Приведённый анализ расположения обнаруженных святилищ, в которых были найдены артефакты с наиболее сложными «узорами», показывает их чёткую корреляцию с точками геологических разломов и зонами повышенной геомагнитной активности, которые считались праславянами «местами силы».

Это позволяет выдвинуть гипотезу, говорящую, что древнеславянские волхвы и жрецы хтонических культов, в том числе связанных с богиней Мокошью (см. также Мать Сыра Земля и Пряха Судеб), воспринимали Землю не как лишь пассивный объект поклонения ради плодородия, а как живую, мыслящую систему. И отсюда следует, что спиральный узел («Узел Мокоши») в этой парадигме является не символом, а схемой, диаграммой.

И подобно тому, как современный инженер сейчас использует принципиальную схему для сборки радиоприёмника, тогда древний волхв использовал «Узел Мокоши» для «настройки» своего сознания на определённую «частоту» планетарного ноополя.

Сам процесс начертания «узла подключения» зачастую проводился с использованием биоматериалов, как-то: кровь, охра на костном клее. Так же спектральный анализ подтвердил использование ферромагнетиков (железная окалина). Использование этих материалов могло служить ритуалом, создающим локальное искажение в геомагнитном поле — своего рода «обращение» к системе.

Ответ системы, «голос Мокоши», мог восприниматься жрецом в виде пророческих видений в изменённом состоянии сознания или же прямого получения информации (например, о времени сева или о приближении врага).

Современная наука с лёгкостью отметает неудобные концепции как веру в сверхъестественное и мистицизм, оправдываясь недостаточностью доказательной базы. Однако, если мы сможем выйти за рамки антропоцентричного взгляда на мир, как сделал это в своё время Коперник, отказавшись от геоцентричной системы в астрономии, и предположим, что Земля действительно является сложной саморегулирующейся системой, развивая гипотезу Геи, то существование древних «технологий» для взаимодействия с этой системой уже не будет казаться столь фантастической идеей.

Наши предки не молились камням и вырезанным из брёвен истуканам. Они подключались к сети ноосферы. И, судя по всему, у них это успешно получалось. Мы же, взирая на предков в своей технократической гордыне, просто забыли эту технологию.