Кот решает распутать клубок

Глава 1. Сова Мария затевает опасную игру

Сова Мария на заброшенной мельнице замышляла злодейство. Одно ростовое зеркало она прислонила к своему аппарату-ускорителю, другое – к прибору-телепортатору, а третье – к стенке (ну а что оно валяется без дела?). И сама отразилась во всех трёх зеркалах.

– Поехали! – сказала её ассистентка, чёрная ворона Карлотта. И надавила клювом на большую красную кнопку.

По всему городу и даже за его пределами вмиг распространились едва заметные молнии. Они мерцали и искрились в воздухе, но местные жители этого не замечали.

Только у меня, кота по имени Сэр Шурх, дрогнул хвост. Правда, я не придал этому значения и продолжил преспокойно спать.

Дело в том, что это гнусное злодеяние свершилось именно ночью, под покровом тьмы, когда все порядочные звери и в ус не дули. Никто не подозревал, что затевается на старой мельнице. И я в том числе.

Моя команда великих детективов (Инспектор Мыш, чайка Люся, Шушень и Бзюк) мирно сопела у берёзового полена, и ни о каком ночном дежурстве не могло идти и речи, потому что у всех у нас был слишком сложный день. Мы ловили одного очень пронырливого негодяя, и сейчас нам полагался отдых.

Мой брат, кот по имени Варфоломей (мы звали его просто – Злыдень), тоже отключил всякую бдительность и сопел под одеялом в одной комнате со мной.

Я проснулся среди ночи после какого-то красочного сна и, по привычке, пошёл на кухню – глотнуть водички. Налил себе в стакан, а крышка вдруг возьми да и вывались из лап. Пришлось включить свет и искать. Но сколько бы я ни искал, крышки нигде не было! Она словно испарилась.

Ладно, решил я, утром сама найдётся. И вернулся досыпать сны.

Как бы ни так. Утром она мало того, что не нашлась, так и остальные предметы из дома пропадать начали. Акварельная картина по номерам, которую почти дорисовал мой братец Злыдень, скрылась с глаз долой, и мы всё проморгали. Дверная ручка, да и сама дверь в ванную неожиданным образом исчезла вместе с петлями. Растворилась в воздухе хлебница, две сковородки и наш любимый чайник.

А затем (дело было безоблачным летним утром) в отражении зеркала я заметил свой любимый клубок разноцветных ниток, с которым обычно играл, когда хотел пораскинуть мозгами над очередной загадкой.

И тут клубок начал исчезать. Я прыгнул, вцепился в него передними лапами и зашипел. Братец Злыдень, который всё видел, уже позже сказал, что шипел я ну очень неистово и угрожающе, а потом взял – и без всякого предупреждения пропал вместе с клубком.

Да, в тот день сразу после этого мистического эпизода я обнаружил себя на старой мельнице, в компании совы Марии и вороны Карлотты.

Завидев меня, грозного кота в пиджаке и брюках, птички мигом рванули наутёк. Мало того, что нежелательный свидетель, так ещё и естественный враг. Нет, мы, городские, конечно, обучены этикету и не позволяем первобытным инстинктам взять над нами верх, поэтому ведём себя пристойно и на птичек не кидаемся.

Однако на конкретно этих пернатых я бы кинулся с превеликим удовольствием, чисто из желания восстановить справедливость. Воровство, причём в столь крупных масштабах, – не та вещь, знаете ли, на которую можно закрыть глаза.

Но мне не дали ни минуты на решительные действия, удалось разве что мельком оглядеться. Я заметил свою потерянную мебель, сковородки, кастрюли, картину по номерам и какой-то белый порошок, рассыпанный по доскам. А потом меня подхватило неведомой силой и вышвырнуло обратно, как надоевший комок шерсти. И выкатился я со своим клубком из нашего большого зеркала обратно к ванной комнате, где по-прежнему не хватало двери.

– Ты чего это с утра пораньше? – удивился братец Злыдень. – Гимнастикой решил позаниматься?

– Ага. Перекатывания с боку на бок, – съязвил я. – Неужели не замечаешь? Картину твою спёрли. И дверь. И утварь кое-какую.

Злыдень глянул по сторонам – и схватился за голову.

– Кошмар! Моя любимая сковородка! И салатницы тоже нет. А где картина? Нет, ну так не честно! Сколько я на неё вечеров угрохал!

На возгласы брата примчалась со двора вся моя бравая команда следопытов: слегка растрёпанный Инспектор Мыш (летучий любитель зависать на ветках вниз головой и поедать пломбир), взбалмошная чайка Люся в шлеме пилота (её резкое «Кра!» вы могли слышать на пляже много раз), а также Шушень и Бзюк – маленькие проказники-моли, которых я почти отучил грызть одежду наших клиентов.

– Что происходит? – осведомился Инспектор Мыш. – Где караул?

– Да здесь караул, – вклинилась чайка Люся. – Не видишь, вон, двери нет, половину мебели вынесли. Здесь побывали грабители?

– Не сказал бы, что они побывали, – ответил я. – У них… эм-м-м… несколько иные методы. Взгляните.

И я с горьким сердцем бросил к зеркалу свой любимый клубок. Надо было, чтобы все увидели.

Клубок покатился, разматывая разноцветные нитки, остановился – и под общий возглас изумления исчез.

– Вот так они всё и провернули, – печально поведал я.

Братец Злыдень с мрачной миной подошёл к зеркалу.

– Надо снять его и спрятать, пока остальное не умыкнули, – сказал он. – Или, может, накрыть чем.

– А не лучше ли поставить его в пустую комнату и понаблюдать? – пискнул находчивый Бзюк.

О да, конечно, именно так мы и поступим. Необъяснимого не надо бояться, с ним надо бороться, тем более если оно доставляет неудобства.

***

– Ой, не к добру, – сказала сова Мария и нахохлила перья.

– Не к добр-ру, – вторя ей, каркнула ворона Карлотта. – Как думаешь, этот кот понял, куда попал?

– Надеюсь, что нет. Здесь ведь нигде не написано, что это заброшенная мельница. Да и мы довольно быстро его спровадили. Вряд ли он начнёт докапываться до правды…

– Но знаешь, знакомый у него был костюмчик.

– Такие костюмы только аристократы носят, – отмахнулась сова Мария.

– Аристократы, да. И детективы. Неужели ты не слыхала о детективе по имени Сэр Шурх? Он раскрыл в городе столько преступлений. Очень дотошный кот, – сказала ворона.

– Если это был он, – поёжилась сова, – нам с тобой будет несдобровать. Надо бы поскорее довести наш план до конца.

***

– Так, – с суровым видом сказал я, когда мы перенесли зеркало на чердак. – Здесь воровать почти нечего. Исчезнет пара кирпичей – и ладно. Теперь ваше дежурство будет проходить здесь, – обрадовал я команду.

– Ну вот, – насупился Инспектор Мыш. – На травке у полена было лучше.

– Ну это же временно, – утешила его чайка Люся. – Надо только выяснить, что за птички кражами промышляют, и призвать их к ответу.

– Тогда ты на дежурство и заступай, – осклабился Инспектор.

– Да пожалуйста!

***

Мельница, где обосновались сова и ворона, была небольшая, потому как в прошлом мельником здесь был крот. Он куда-то сгинул, и мельница осталась пустовать, но потом её облюбовали две птички с грандиозными планами, и эти планы были уже близки к завершению.

Сова Мария воровала предметы не просто так. Она собирала строительный материал для того, чтобы сделать из мельницы машину, которая носилась бы без препятствий во времени и пространстве на сколь угодно далёкие расстояния.

Сова была главным инженером и проектировщиком, а ворона – её ассистенткой, правой рукой, которая всегда на подхвате.

Они вдвоём уже практически довели до ума машину времени и телепортатор, оставалась лишь пара сущих мелочей.

– Картину по номерам поставь туда, – распорядилась сова Мария. – Да, прислони её к стенке. Я знаю, что с ней делать. А клубок… О, какой замечательный клубок, и нитки прочные. Его мы используем вот здесь. А теперь возьмём гвозди и молоток – и приколотим вон там эту прекрасную дверь. Лишения кота были не напрасны, дорогая Карлотта. Поверь мне. Они послужат на благо науке. Этот кот даже понятия не имеет, какую пользу он приносит миру прямо сейчас.

***

Я не собирался сидеть сложа лапы. Надо было найти укрытие совы и вороны во что бы то ни стало. У зеркала в пустой комнате мы дежурили по очереди, подключился даже мой невыносимый братец Злыдень, который целыми днями только и делал, что выпекал что-нибудь аппетитное в духовке.

Но толку от наших дежурств было мало, если не сказать не было вовсе. Мы положили у зеркала несколько приманок – хлама, от которого давно следовало избавиться. Ржавый чайник, дырявая лейка, старый башмак. Но зеркало что-то не спешило их поглощать и проявляло к ним полное равнодушие.

– Может, ему понравится моё мороженое? – неохотно предложил Инспектор Мыш. – Оно в морозилке лежит. Могу принести.

Последнюю фразу он произнёс скомкано и совсем тихо. Понимаю его, от сердца отрывал. Я его пожалел и предложение не принял.

– Думаю, зеркалу по вкусу разные жестянки и кастрюли. И ещё двери, может быть.

Чайка Люся с сомнением посмотрела на мятую кастрюлю, которую мы использовали в качестве наживки.

– Думаю, оно просто наелось, – сказала чайка. – У меня так бывает, если заглотить разом слишком много рыбы.

– Шеф, а ты не помнишь, что именно тебя окружало, когда ты очутился по ту сторону? – спросил малыш Бзюк. – Может, нам стоит поискать их укрытие в поле или в лесу?

Какое мудрое замечание! И всё бы ничего, но от моей наблюдательности конкретно в этой ситуации не было никакого толку. Да, я разглядел нутро здания, ворону, сову и ещё какие-то заумные механизмы, расставленные по полу тут и там. Но что это за здание и что это за механизмы, поди разбери.

Вывести на верный след меня мог разве что мой нюх. В помещении, куда я попал всего на пару секунд, пахло пылью и перьями, немного древесиной и… погодите-ка: мукой!

Белые следы от муки были там повсюду. И как же я раньше не догадался? Мельница! Заброшенная мельница на краю пруда. Нам с самого начала стоило туда наведаться.

– Быстро! Выдвигаемся на пруд! – скомандовал я и засобирался.

Через пять минут мы уже неслись к цели – я, братец Злыдень в фартуке, чайка Люся в лётном шлеме, Инспектор Мыш, а также Шушень и Бзюк – два отважных мотылька-разведчика, которые летели впереди.

– Это у вас что, марафон какой? – поинтересовалась плетущаяся мимо черепаха.

Никто ей, конечно, не ответил. Ага, марафон, как же.

Тут бы к спасению мира не опоздать.

***

– Вот и всё, – сказала сова Мария, удовлетворённо отряхнув крылья. – Наша машина наконец-то закончена. Можем отправляться.

– Наше первое великое приключение! – каркнула ворона Карлотта. – Интересно, куда мы отправимся? В прошлое или в будущее? А может, на другую планету?

Сова Мария, ничего не говоря, лишь хитро сощурила глаза и опустила тугой рычаг. Всю мельницу сотрясла вибрация, и по лугу, начиная от пруда, пошёл гул.

***

Мощный порыв ветра налетел на нас, когда мы были от мельницы всего в нескольких шагах. Шушеня и Бзюка сразу же куда-то унесло, а Инспектор Мыш вдруг жутко закричал (сильный гул коснулся его чувствительного слуха и заставил остановиться).

Он схватился за уши и взвизгнул так, что чайка Люся шарахнулась от него в сторону. А затем бедняга рухнул на землю, прикрыв голову крыльями.

– Я ничего не слышу! Ни-че-го! – вопил он, хотя слышал как раз слишком много.

Мои уши тоже страдали, но я изо всех сил продолжал идти вперёд. Туда, к мельнице. Правда, ровно до того момента, пока она вдруг не растворилась в воздухе.

Мельница дрогнула, замерцала по краям, как отражение в ряби воды, и схлопнулась сама в себя, словно её затянуло в невидимую воронку.

Вместе с ней пропали и гул, и ветер. На лугу снова застрекотали кузнечики, будто ничего сверхъестественного сейчас не произошло.

Так я и догадался, что натворили сова с вороной. Опасную же штуковину они изобрели!

Глава 2. На другой планете

Звёзды, созвездия, целые галактики со свистом проносились за окнами мельницы, пока она скользила сквозь пространство-время по вращающейся воронке. Воронка светилась красным и фиолетовым, зеленела, желтела, бледнела и взрывалась ярко-лиловым.

Сова Мария и ворона Карлотта сидели в креслах, хорошенько пристегнувшись, и круглыми от ужаса глазами наблюдали, как их несёт. А куда несёт, спрашивается?

«Бамц! Бум! Кряк!» – это мельница приземлилась на твёрдую почву, пройдя сквозь слои чужой атмосферы.

Сова и ворона осторожно выбрались наружу (в скафандрах, как и полагается). По низкому красному небу плыли, покачиваясь, ромбовидные облака, будто кто-то вырезал их из бумаги и кое-как приклеил. Воздух здесь был такой густой, что каждое движение давалось с трудом. Если бы не скафандры, оснащённые баллонами с кислородом, птичкам пришлось бы туго.

Тишина стояла звенящая, и только где-то вдалеке раздавался мерный стук – не то пульс планеты, не то работа невидимого механизма.

Сова настороженно огляделась.

– Никого, – сказала она.

– Никогошеньки, – покрутив головой, подтвердила ворона. – Не нравится мне здесь. Улепётываем!

– Погоди, вон какой-то червяк ползёт.

Червяк действительно полз, и двигался он прямо на них. Длинный, блестящий, оливкового цвета, в крошечном сером пальто и шляпе-котелке, которая сидела на его голове чуть набок. Он важно перебирал многочисленными лапками и поглядывал на птичек с опаской, но с достоинством.

– Я путешественник во времени, – заявил он, вплотную приблизившись к своим природным врагам. – Не клюйте меня!

– Да кому надо тебя клевать! – возмутилась сова Мария. – Лучше скажи, что это за планета.

– Это планета Данаву, – деловито поведал червяк. – И приземлились вы сюда напрасно. Она спокойная только на первый взгляд. Лучше улепётывайте.

– Ну вот, что я говорила! – забеспокоилась ворона Карлотта и спешно нырнула внутрь мельницы.

– Уходим, – распорядилась сова Мария.

– Меня с собой возьмите, – попросил червяк. – Мой космолёт уничтожен.

– Тогда заползай.

И червяк заполз в мельницу по трапу, хитро-хитро посмеиваясь. Преодолел присыпанные мукой половицы, забрался в пустующее кресло и свернулся там в комочек. А потом мельницу объяло сияние, она пару раз моргнула, словно неисправная голограмма, и исчезла.

Сова с вороной вернулись на родную Землю, аккуратно втиснув мельницу в лесок неподалёку от пруда, чтобы никого из жителей ненароком не напугать своим неожиданным появлением. На борту прошло всего несколько часов, а вот на Земле… Здесь минула уже целая неделя.

И всю эту неделю я, прославленный детектив Сэр Шурх, не находил себе места. Мельница просто взяла и исчезла средь бела дня – это как называется? Испарилась – и пиши пропало.

Целую неделю я занимался совершенно бесполезными вещами. Обошёл луг вокруг пруда сто раз – трава там моими стараниями примялась до земли. Нюхал воздух, прислушивался, даже попробовал лизнуть землю в том месте, где случилась пропажа (не советую так делать, на вкус земля оказалась самой обычной). Команда изнемогала от моих бесконечных гипотез относительно того, что же сталось с мельницей, а братец Злыдень, чтобы меня успокоить, пёк пироги с такой скоростью, что на кухне вскоре закончились все ингредиенты.

Я был более чем уверен: именно в кротовьей мельнице скрывались птички, умыкатели чужого добра. И вот неделю спустя, когда все в нашем поселении были заняты подготовкой к празднику урожая, чьё-то шумное дыхание пронеслось по полям и лугам. Загудело, задребезжало, встряхнулось всё живое и неживое.

Я как раз жевал очередной Злыднев пирог (с капустой, если быть точным), когда воздух внезапно поколебался. Ветер, до этого ленивый, ворвался в форточку так резко, что занавески на кухне взметнулись к потолку. Где-то за прудом гулко бумкнуло, земля дрогнула, и у меня на загривке шерсть встала дыбом. Я узнал эту вибрацию. Мельница вернулась.

Инспектор Мыш заполошно примчался ко мне почти в тот же момент. Его чувствительные уши улавливали изменения лучше любых приборов.

– Сэр Шурх, там... оно! – отдышавшись, выдал мой друг. – Оно вернулось, я чую!

– И я чую, – сунулась в окно с улицы чайка Люся и официально доложила: – Объекты прибыли. Считаю, их надо встретить.

– Так чего же мы ждём? – активировался мой брат, который в это время жарил блинчики на кухне.

И снова всей честной компанией ринулись мы на луг, к пруду, рядом с которым, по идее, должна была материализоваться мельница. Но ничего подобного: мельницы там не было и в помине. Земля под ней тихо гудела где-то в другом месте, совсем-совсем близко.

Мы дружно обернулись к лесу, который рос в отдалении, и, не сговариваясь, бросились туда. Инспектор, чайка и две маленьких прытких моли – на крыльях, а мы с братом – на своих четырёх лапах.

В лесу нам пришлось затаиться, чтобы раньше времени не выдать себя и не спугнуть птичек. Среди зарослей мы увидели мельницу, из которой выдвинулся трап. И по этому трапу сполз какой-то подозрительный червячок в шляпе и пальто. Очень, очень подозрительный. Он явно был не из наших мест, потому как на лесную растительность и живность реагировал слишком уж бурно.

«Ох! – вырывалось у него то и дело. – Ух ты! Вот это да!». И всё в том же роде.

Этот маленький скользкий иностранец таращился на одуванчики, как на диво дивное, обозревал молодые ёлочки, точно шедевры архитектуры, и с самого начала никому из нас не понравился. Если сова с вороной взяли его на борт где-нибудь в другом измерении, это, я вам скажу, они дали маху. Ведь первое правило путешественника гласит: никогда не подвози неведомых зверушек.

Проверено на собственной шкуре ещё в те времена, когда я только начинал сыскную карьеру. Один раз я подвёз в корзинке своего велосипеда какого-то странного ёжика до соседней деревни, так он спустя месяц обнаружился у меня в шкафу, подчистив к тому времени все запасы вяленой рыбы. А этот червяк… от него несло не только космосом, но и проблемами. С большой буквы «П».

Следом за пришельцем из мельницы выбрались сова и ворона.

– Да уж, слетали, – пробормотала сова. Выглядела она устало и малость потрёпанно, словно давно пёрышки не чистила.

Зато ворона прямо аж лоснилась от удовольствия.

– Хочу ещё, – заявила она.

Ничего себе, какая неугомонная!

– Нет, сделаем пока передышку, – сказала сова Мария. – К следующему путешествию надо хорошенько подготовиться. Узнать, какие неприятности нас ожидать могут.

– Всего не предусмотришь, – каркнула ворона Карлотта.

И тут я не удержался и вышел из кустов к мельнице. Расправил усы, шерсть взъерошил, хвостом угрожающе махнул и осведомился:

– Вещички мои вернуть не хотите ли?

Сова подскочила на месте, чуть не свалившись с трапа. Её круглые глаза стали ещё круглее, а крылья сами собой взметнулись вверх, будто она хотела взлететь, но не могла. Ворона, в свою очередь, издала короткий испуганный звук (что-то среднее между «Кар!» и «Ой!») и попыталась юркнуть в нутро мельницы, но наша славная чайка Люся уже преградила ей дорогу.

– Не так быстро! – воинственно объявила она.

Шушень и Бзюк подлетели к трапу с обеих сторон, чтобы птички не вздумали дать тягу в другом направлении, а Инспектор Мыш грозно навис сверху, отрезая путь к облакам.

– Так-так, – сказал мой братец Злыдень, непринуждённо помахивая сковородкой (это когда же он её из дому прихватить успел?). – Воры, мошенники, мою картину украли. А я над ней, между прочим, несколько ночей корпел. Возвращать будете? Нет? И там ещё пара моих кастрюль у вас, случайно, не завалялась? А что насчёт двери в ванную?

– Всё пущено в дело, – едва не плача, покаялась сова Мария. Сразу стало видно, что никакая она не злодейка, а всего-то учёная-энтузиастка. – Я приспособила их для нужд нашей машины. Ничего не пропало даром. И если… Если вы сейчас это отберёте, не видать нам ни прошлого, ни будущего, ни новых планет.

– Ого! – впечатлился Инспектор Мыш. – Так уж прямо планет?

– Мы были на планете Данаву, – скорбно поведала ворона Карлотта. – И доказательство – этот червяк.

Она указала крылом куда-то в сторону, и мы слаженно уставились туда, но вот незадача: червяка и след простыл. Исчез он вместе со своей шляпой и плащом, но отрицать я не мог: мы успели отлично его разглядеть, и он явно был не от мира сего (как в переносном, так и в прямом смысле). И уж если он смылся, стоило ожидать чего угодно.

– Вы бы поосторожнее с инопланетянами, – укорил я пернатых. – Мало ли что у них на уме.

– В следующий раз мы будем предельно осторожны, – всё ещё опасаясь за сохранность своих приборов, пообещала сова. – Пожалуйста, простите нас за кражу и не отбирайте ничего. Позже мы всё как-нибудь компенсируем, честное слово.

– Да уж будьте добры, – проворчала чайка Люся.

Наша воспитательная миссия здесь была окончена, и мы с чистой совестью повернули назад, домой. И никто, совсем никто, включая меня, не заметил, как от мельницы во все стороны расползаются цветные вёрткие малявки, эдакие крошечные червячки гораздо меньше того, что выполз первым.

Дома у нас всё было чудесно и замечательно.

Мы пообедали вкуснейшим пирогом от Злыдня, а потом к нашей калитке прибило нелепого вислоухого пса – он попросил нашу команду сыщиков раскрыть одно дело с закопанной костью. Потом, раскрывая дело, мы забрели в парк – поглазеть на летучих змеев и отведать самого вкусного в мире мороженого (это меня, ясное дело, Инспектор Мыш упросил).

Потом мы немного побродили туда-сюда, порыли землю, отыскали ту самую кость и вручили её вислоухому псу. А он в благодарность подарил нам свой серебряный ошейник и, счастливый, умчался прочь.

Но это всё присказка, а сказка (причём далеко не добрая) начинается прямо здесь и сейчас.

На следующее утро, когда я разлепил глаза в своей мягкой постельке, мир показался мне иным. Не то, чтобы он сильно отличался от вчерашнего мира, но что-то в нём было явно не в порядке. Всё так же шумели деревья на ветру, и братец Злыдень точно так же ворчал на меня за то, что я не убрал крошки со стола. И Инспектор Мыш, который дежурил в эту ночь на посту у берёзового полена, казалось, ничуть не изменился и был всё таким же ушастым и зубастым, как и в предыдущие дни.

Но за оградой нашего участка творилось странное. Прибавилось печных труб на крышах домов, прибавилось почтовых ящиков у ворот, прибавилось лесенок и качелей на детской площадке. И увесистый, чистенький самокат стоял на каждом крыльце, кроме, разве что, нашего крыльца.

В общем, как вы поняли, в нашем посёлке случилось заметное такое прибавление. Неужели, подумал я, наша мэр Лисица взяла и расщедрилась, да провернула всю эту благотворительность за одну ночь?

Додумать мысль я не успел – ко мне на крыльцо вышел Злыдень с чашечкой ароматного кофе в лапе.

– Славный денёк, – сказал он и отпил из чашки.

– Да не то слово, – с глубочайшим скепсисом отозвался я.

– Что такое? – не уразумел мой братец. – Дождя вроде нет, солнышко светит, птички поют. Отчего ты не в духе?

– А то сам не видишь. Внимательно присмотрись.

Злыдень поставил чашку на деревянное ограждение и последовал моему совету. Но, как он ни присматривался, так ничего подозрительного и не обнаружил.

– Да ладно, – не поверил я, – ты правда не видишь разницы?

Брат на полном серьёзе помотал головой.

– Вижу, что у тебя шерсть взъерошена и что ты до сих пор не пил свой утренний чай. Что ты ещё услышать хочешь?

Делать было нечего, пришлось призвать с дежурства Инспектора Мыша. После бессонной ночи его немного вело в сторону, но он всё же был достаточно адекватен и в меру бодр, чтобы распознать то, чего не распознал Злыдень.

– Ну? – спросил я. – Замечаешь?

– Замечаю что? – поморгал на меня Инспектор. – Ничего же не изменилось.

Я покосился на него и на брата с маленьким таким подозрением: неужто сговорились? Но не похоже было, чтобы они заранее, где-нибудь за кустом, согласились друг с дружкой водить меня за нос.

А может, это я малость свихнулся?

Глава 3. Трубы, ящики, самокаты

И ладно бы, почтовые ящики и печные трубы. Но самокаты! Самокаты же! У нас в селе таких отродясь не водилось. Кто на них ездить-то станет?

Оказалось, станет. Да ещё как.

Буквально за день вместо наших глинисто-песчаных дорог проложили гладенькие, асфальтовые. И развелось самокатчиков, как собак нерезаных (ой, простите, дорогие собаки). Гонял на самокате тяжёлый, неповоротливый кабан. Закручивая немыслимые виражи, лихачил кролик. Отбились от рук овечки, что спокойно паслись на лугу. Обзавелись шлемами козы. И днями напролёт весь этот сумасшедший народец поднимал пыль и наводил смуту в нашем мирном краю.

Меня чуть два раза не сбили, а вот Злыдня сбили. Благо, мы с ним коты и умеем мастерски выходить из самых непредвиденных ситуаций, так что Злыдень отделался всего-то лёгким испугом.

И вот как это было. Я вышел за калитку, когда мимо с визгом пронёсся кабан на самокате – он размахивал копытами и орал что-то про «тормоза не работают». Я едва успел посторониться. А Злыдень не успел. Его сбил кролик-выпендрёжник, который выделывал на асфальте пируэты и, видимо, тоже потерял управление. Братец кубарем покатился в кусты, но, как истинный кот, приземлился на все четыре лапы.

– Я в порядке! – крикнул он, отплёвываясь от листьев. – Но если этот длинноухий ещё раз…

Длинноухий с хохотом прокатился в обратном направлении, и мы с братом переглянулись. Кажется, кто-то здесь совершенно сбрендил.

Но дальше – больше.

На следующий день (я специально вышел пораньше, пока самокатчики не проснулись), откуда ни возьмись, повырастали тут и там деревья в четыре обхвата. Они стояли тёмные, корявые, с узловатыми, выпирающими из-под земли корнями. И пахло от них древней сыростью, будто они росли здесь не одну ночь, а сотню лет. Кора была покрыта мхом, а ветви нависали над домами, как гигантские руки.

Вопрос: кто эти деревья посадил и чем полил, чтобы они за ночь вымахали такими великанами?

Но это ещё цветочки. А вот ягодками стала чудо-техника, неожиданно появившаяся в каждом доме. И наш дом не остался в стороне. Когда я вернулся к завтраку, то обнаружил, что в углу у нас поселилась какая-то адская, гудящая машина с выпуклым экраном, кнопочной панелью и забавной мигающей штуковиной, которой надо было двигать по специальному коврику. На экране красовалась картинка с зелёными холмами, и по нему были разбросаны какие-то маленькие значки с подписями.

«Корзина, – прочёл я. – Календарь. Почта. Браузер. Виртуальный помощник». Часть слов звучала не хуже заклинаний.

– Это, – появившись на пороге, выдал Инспектор Мыш. – Ком-пью-тер. Я в инструкции прочитал. Непонятный агрегат. Но такой притягательный, – вдруг облизнулся он.

Я осторожно тронул лапой клавиатуру. Картинка на экране дрогнула, значки забегали, и из динамика раздался противный писк. Я отпрыгнул назад, вздыбив шерсть.

– Он что, живой?

– Не живой, – хихикнул Инспектор, листая инструкцию. – Электрический.

– А у меня новая кружка, – похвасталась чайка Люся, когда тоже заглянула к нам на огонёк. – Смотрите, переливается. Не знаю, кто подарил.

– Ой, – воскликнул Бзюк, почему-то вылезая из нашего шкафа. – И у нас тут подарок. Да вы сами взгляните!

Я открыл шкаф и на верхней полке обнаружил целый склад: шерстяные носки, старый свитер с оленями, пару шарфов и даже клетчатый плед, какого у нас отродясь не водилось. Шушень сидел внутри, как опасный злоумышленник, и прогрызал дыры в шерсти с такой скоростью, будто его не кормили неделю.

– Шеф, это настоящий клад! – пискнул Бзюк.

– Для вас – да, – сказал я. – А для остальных – признак того, что кто-то очень заботливый хочет, чтобы мы не мёрзли. Или чтобы вы не голодали.

Злыдень вдруг отодвинул от себя тарелку (свой завтрак он смёл подчистую) и непримиримо вытер мордочку полотенцем.

– Знаете, что – сказал он, – надо бы нам прогуляться в город. Посмотреть на всё незамутнённым взглядом. Оценить перемены.

– Дельная мысль, – одобрил я. – Только давай какими-нибудь секретными тропками пойдём, а то я уже боюсь наших дорог.

И двинулись мы обходными путями: я, братец Злыдень, Инспектор Мыш, чайка Люся и Шушень с Бзюком (мы еле уговорили их оставить в покое вязаную еду в шкафу).

Город было не узнать. Среди необъятных деревьев, что вымахали тут за ночь, нам виделись шедевры архитектуры, которые решительно не под силу было воздвигнуть простым зверям. Каменная резная арка до небес, башни и обелиски – белые, как снег. И целый дворец, удивительный дворец за рекой. Мэр Лисица наверняка захочет сделать там свою резиденцию.

Мы шли, мимо нас летали всё те же самокатчики (только уже городские), и у меня не находилось ни слов, ни мыслей, чтобы описать весь тот восторг и недоумение, которые мной завладели.

Как? Как всего за восемь часов случилось такое изменение? Ох, неспроста. Чуял я, что за этим стоят ворона и сова. И мельница их ненаглядная.

Чуял я, будет беда.

Инспектор, чайка и парочка прожорливых молей моих опасений не разделяли. Они летели рядом, глазея по сторонам и ахая.

– Вот бы мне фотоаппарат, – счастливо вздыхал Инспектор Мыш. – Я бы эту всю красоту как заснял бы!

– Нет, ну невозможно же! – восхищалась тем временем чайка Люся. – Уверена, сюда хлынут толпы туристов. Я бы на их месте хлынула.

Мы вышли на главную площадь, и я обомлел. Огромный памятник какому-то неведомому созданию в скафандре вздымался так высоко, что у меня задралась голова, и я чуть не потерял равновесие. Космонавт был вырезан из белого камня, облеплен завитками, цветами и фигурами животных, которых я прежде никогда не встречал.

А за блестящей лентой реки, в дымке, как чудесное сновидение, тянулся бескрайний дворец с куполами, похожими на гигантские жемчужины. От всего этого веяло холодом и торжественностью. Чем-то нереальным…

Довольно скоро мы свернули с площади в уютный проулок, потом ещё в один, и там тоже обнаружилось вмешательство «высших сил».

На каждом углу в городе теперь стоял киоск с разными заморскими вкусностями (мы таких отродясь не видали), да по смешной цене. Медяк за блестящий сладкий шар, два медяка за сырно-мясной рогалик в шоколадном креме, три – за тарелку готовых морепродуктов с таким названием, что язык сломаешь, пока произнесёшь.

А браслеты из мерцающего цветного пластика так и вовсе раздавали бесплатно.

Мы подошли к киоску, где яркая сорока в кепке как раз этим и занималась. Птицы, скажете вы, не умеют улыбаться, а вот она, поди ж ты, улыбалась, да так широко, что клюв, казалось, вот-вот отвалится.

– Берите, берите! – стрекотала она, прямо как заправская торговка на базаре. – Этому дала, и этому дала. Ты тоже забирай! Ни копейки ни стоят!

Инспектор Мыш немедленно нацепил браслет себе на лапу и принялся разглядывать его на просвет.

– Как переливается! – воскликнул он. – Ну всё, теперь я самый стильный сыщик в округе!

Чайка Люся, любительница украшений, взяла сразу два – один на крыло, другой на ногу. Даже Шушеню и Бзюку досталось по миниатюрному браслету на лапку.

Я нехотя взял свой. Пластик был гладким, тёплым и чуть вибрировал. Мне это не понравилось, но я не хотел портить друзьям настроение.

Кругом вроде бы царили мир и покой, но меня не покидало липкое чувство, что это благоденствие на нас обрушилось неспроста и что дальше не ждёт нас ничего хорошего.

Мир изменился. Наша страна изменилась, и как будто в лучшую сторону. Но что-то сосало под ложечкой, пульсировало в уме неоформленным предостережением.

Я остановился, выдохнул и посмотрел на команду.

– Знаете, – сказал я как можно спокойнее, – не к добру это всё. Слишком быстро. Слишком красиво и дёшево.

Инспектор закатил глаза (я даже не знал, что он умеет это делать).

– Да брось! – перебил он меня. – Вечно ты ищешь проблемы там, где их нет. Глянь вокруг! Это же сказка!

Чайка Люся взмахнула крылом и посмотрела на меня с укоризной.

– В кои-то веки можно и расслабиться, – сказала она. – Мы столько дней думали, переживали, выслеживали. Пусть уже наконец всё будет хорошо. Хотя бы денёк.

Шушень и Бзюк ничего не сказали, но по их маленьким мордочкам было видно, что они с чайкой заодно.

Только мой брат тихонько взял меня за лапу и пожал её втайне от всех, словно его, как и меня, донимали предчувствия.

Когда остальные увлеклись разглядыванием очередного обелиска, Злыдень придвинулся ко мне и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

– Я тоже это ощущаю. Чересчур уж приторно пахнет, как тот пирог, который у меня один раз подгорел, но я его всё равно продал. Знаешь, чем кончилось?

Я покачал головой.

– Возвратами и скандалом. С тех пор я доверяю своему нюху. А здесь явно пахнет подгоревшим пирогом.

Мы двинулись дальше. Все летучие товарищи из нашей команды – впереди, а мы с братом – позади.

Браслет на моей лапе продолжал тихонько вибрировать, и я то и дело на него косился. Что-то мне подсказывало, что эти браслеты – далеко не безобидные украшения. Они как-то влияют на тех, кто их носит.

Может, поэтому Инспектор Мыш и чайка Люся так легко приняли всё, что произошло? Может, браслеты усыпляют бдительность? Тогда почему мою не усыпили? Вопрос интересный…

Спустя неделю совершенно все жители города и нашего посёлка привыкли и к гигантским деревьям, и к самокатам, и к разной технике, которая без разрешения водворилась у них в домах. Почтовые ящики теперь громко сигналили на всю округу, когда приходила почта. Самокаты самочинно подключались к розеткам с электричеством, чтобы подзарядить свои батареи. В волшебных чашках (одну такую подарили нашей чайке) сам собой готовился чай. И жизнь была прекрасна. Вернее, была бы прекрасна, если бы не одно «но».

Некоторые предметы стали вести себя слишком уж агрессивно.

Глава 4. Приборы пускаются в пляс

– В нашем семействе, – поведал мне Инспектор Мыш за чаем, – тоже пополнение. Ну, я имею в виду все эти штуковины непонятного предназначения. У нашей есть крышка. И она закрывается с вот таким хлопком!

При этом он смешно вытянул кверху лапы-крылья и состроил забавную гримасу.

– И что же она делает? – полюбопытствовал Злыдень, который вечно обретался на кухне и подслушивал разговорчики.

– Мамаша моя говорит, что, если в неё насыпать муки и ещё каких-нибудь продуктов, эта невидаль может испечь хлеб. Или блинчики. Или кекс. Да что угодно. Я сам не проверял, но, если уж мама-мышь говорит, значит, правда.

– Электрический повар, – огорчился Злыдень. – Хорошо, что у нас дома он не появился. Иначе моё присутствие здесь потеряло бы всякий смысл.

– Ну, ты бы добавлял в кастрюлю ингредиенты, – утешил его мой крылатый приятель. – Да и вообще, технике доверять не стоит. Мало ли, вдруг где-нибудь что-нибудь заклинит и выйдет из строя.

– И то верно, – повеселел братец и принялся усердно размешивать салат в глубокой миске.

Прошло всего полдня с тех пор, как состоялся наш разговор, и Инспектор, которому на сегодня я дал отгул, примчался ко мне, как вихрь со смерчем.

– Кошмар! – возвестил он, зацепившись лапками за верхнюю часть рамы и повиснув передо мной вниз головой. – Хлебопечка двинулась! Я имею в виду, её расколошматило. Ну, то есть, она сошла с ума! – на одном дыхании выпалил он.

– Тогда надо что-то делать, – сказал я и встал с дивана. – Где твой дом? Веди!

Других срочных заданий в наше агентство всё равно пока не поступало, так что можно было в спокойном темпе разобраться с этой обезумевшей хлебопечкой.

И Инспектор Мыш повёл меня тайными тропками к вековому дубу, который стоял на окраине посёлка.

– Не уверен, пролезешь ли ты в дупло, – оценив мои размеры, засомневался Инспектор. – Хотя чего это я? Оно ведь просто великанское. Думаю, ты справишься. А по деревьям лазать умеешь? Наше дупло высоко.

Он как-то не подумал, что вести кота в дом, полный летучих мышей, это чуть ли не государственная измена. Но он был слишком напуган. Да и все в его семействе прямо-таки стояли на ушах, поэтому моё появление вряд ли выбило бы их из колеи ещё сильнее.

Впрочем, я ошибался.

Уже оказавшись у дуба, я малость ошалел от его высоты и толщины. И как я его раньше не замечал? Такой исполин!

Карабкаться по нему было сплошным удовольствием. Мои когти ловко цеплялись за кору, мышцы работали, как хорошо отлаженный механизм, и вскоре дупло очутилось прямо передо мной.

Ввалился я в него без зазрения совести. И что там Инспектор говорил насчёт моих габаритов? Ха! Где я – и где дупло?

Внутри оно было просторным, как громадный зал, и уходило далеко вверх, почти до самой кроны. Воздух здесь пропитался влагой и запахом сырой древесины. А под потолком царил такой густой мрак, что казалось, он вот-вот оживёт и накинется на меня, чтобы сожрать с потрохами.

Ещё неизвестно, кто тут больше перепугался – я или же семейка летучих мышей. Но с моим появлением в дупле поднялся такой переполох, словно кто-то на всю мощность включил вентилятор. В меня полетели клочья бумаги… Ах, нет! Крылья, полчища почти бесшумных крыльев.

– Стойте! – крикнул этим крыльям Инспектор Мыш. – Друзья, давайте без паники. Это мой приятель. Он пришёл, только чтобы разобраться с хлебопечкой.

– С этим ополоумевшим агрегатом? – пронзительным голоском уточнила самая крупная летучая мышь.

– Именно! – воскликнул я. – А до вас мне и дела нет, так что успокойтесь.

Ворох многочисленных родственничков Инспектора тут же убрался назад, под потолок. И теперь я разглядел их всех, как следует. Они висели вниз головой и покачивались, будто странные плоды на невидимых нитях.

И если бы кто-нибудь перевернул эту колонию летучих мышей на сто восемьдесят градусов, то получилась бы весьма занятная картина: перепончатые крылья, похожие на плащи, маленькие головы с зажмуренными глазами и ушки торчком, словно какие-нибудь старомодные причёски. Ни дать ни взять, клубные ретро-танцы.

Среди этого висячего столпотворения царила вверх-тормашками мама-мышь, худая, но чрезвычайно важная дама с передником, повязанным на тощем тельце.

– Сынок, ты привёл кота?! – воскликнула она. Без страха, скорее с удивлением и лёгким укором. – Хотя… он такой воспитанный. Не бросается на нас. И мне нравится его осанка.

Остальные летучие мыши, заслышав слово «кот», зашевелились и зашушукались, а несколько малышей даже открыли глазки-бусинки и с любопытством уставились на меня.

– Кот! – пискнули они.

– Не бросается! – пропищали они снова.

– Редкое исключение из правил! – грозно предупредила их мама-мышь.

– Ладно, давайте ближе к делу, – сказал я и огляделся. – Где эта ваша адская машина?

Вдоль скруглённых, неровных стенок дупла стояли ящики и валялись отсыревшие книги. Всё это служило семейству Инспектора импровизированной мебелью. А в центре, на полу, усыпанном прошлогодними листьями, гудела и подпрыгивала главная виновница всех несчастий. Хлебопечка.

Она громко хлопала крышкой, внутри у неё что-то бурлило, а из вентиляционных отверстий с шипением вырывались клубы пара. Поднесёшь к ним лапу – ошпаришься.

– Да, – протянул я. – Взбесилась.

– Взбесилась! – взвизгнул один из мелких мышат. – Мы хотели испечь батон, а она как начала стучать!

– И шипеть, – добавил другой.

– И трястись, – подхватил третий.

Мама-мышь неуверенно протянула мне кулинарную лопатку. Для чего? Ох, ну разумеется, чтобы защищаться! Так трогательно.

Я проворно принял оружие из её лапки и поблагодарил. Мы, коты из высшего общества, всегда должны блюсти манеры.

– Если она сейчас рванёт, – ледяным тоном произнесла мама-мышь, – засунь эту лопатку прямо ей в…

– Мама, ну не надо! – взмолился Инспектор Мыш.

И тут я заметил, что на боку у хлебопечки всеми цветами радуги переливается странный разъём. Потом глянул на браслет, который всучили мне в городе, и понял, что к чему. Выпуклая фигурка на браслете идеально подходила к этому разъёму. Одно движение, одно точное попадание в углубление – и хлебопечка в момент затихла.

В дупле установилась тишина, и кто-то в этой тишине громко вздохнул.

– Получилось! – прошептал Инспектор Мыш.

– Получилось! Получилось! – загалдели его братья и сёстры, и меня вдруг закружила кутерьма чёрных крыльев, шуршащих, как шёлк.

Эти мышки радовались очень своеобразно.

Когда я выбрался из мрачного дупла на дневной свет и спустился с дерева, мне было сложно смотреть по сторонам. Солнце казалось таким непривычным. Вот бы обратно во тьму… Но я кот-сыщик, кот-следопыт. Не дело мне прятаться в дуплах.

– Думаю, будет ещё много таких случаев, – слетев с дуба, сказал Инспектор. – Но теперь мы хотя бы знаем, как усмирить все эти «подарочки».

Я вытянул лапу и с сомнением повертел браслет перед собой.

– Знать-то мы знаем, конечно. Но что, если способ не сработает?

Инспектор удивлённо моргнул, а я пошёл от дуба прочь по тропинке и принялся развивать мысль:

– Ну, что, если на другие приборы будет никак не повлиять? Вот, например, кружка чайки Люси. Ты видел у неё разъёмы? Вот и я не видел.

Инспектор Мыш нагнал меня по воздуху и задумчиво пошевелил ушами.

– Отчаянные времена, – сказал он, – требуют отчаянных мер. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Какой оптимист. Мне бы его веру в себя!

Не успел я ответить, как из-за холма до нас вдруг донёсся пронзительный визг. Так обычно вопят перепуганные утки, а уток в нашем посёлке было завались. Чего стоит одна только утиная ферма! Гам и кавардак царят там чуть ли не сутками. И я уж решил, что нам придётся иметь дело с утками (сутками с утками, ха-ха, какой каламбур!). Но, как только мы спустились за холм, то сразу поняли все масштабы катастрофы.

Визжала не птица, совсем нет. Бесилась стиральная машина тётушки крольчихи.

Я прекрасно знал, что из себя представляют стиральные машины. У нас с братцем Злыднем в ванной комнате как раз стояла одна. И она частенько любила выкидывать всякие фокусы. Например, взбредёт ей в голову покинуть помещение, и она начинает идти. И идёт, и идёт, а бельё у неё в животе на бешеной скорости вращается в центрифуге, и не остановить её ну никак, разве что обесточить.

Но в случае с крольчихой машина зашла дальше и приобрела довольно внушительную прыгучесть. Она прыгала по газону, как обезумевший металлический заяц, и за нею болтался шнур, конец которого терялся где-то в норе.

Норы и дупла. Сегодня, у меня, видимо, такая специализация.

Мыльная пена разбрызгивалась из машины во все стороны. Белая и воздушная, словно праздничное кружево. Только ни крольчихе, ни тем, кто ненароком оказался поблизости, было не до веселья.

Малыши-бельчата, игравшие неподалёку, с визгом разбежались. Старый ворон, который читал газету на скамейке, забеспокоился и улетел, позабыв свои очки.

Тётушка Крольчиха в растерянности стояла на маленьком деревянным крылечке и дрожала так, что её длинные уши хлопали по бокам головы.

– Сэр Шурх! – запричитала она, заметив меня. – Помогите! Она меня не слушается! Я нажала на кнопку, думала, бельё постирать, а она как давай скакать! Скачет и плюётся!

– Понял, – сказал я, поправляя усы, и сразу же отдал коллеге первое распоряжение: – Инспектор, будь осторожен и предельно внимателен. Если услышишь что-то странное, сразу говори.

Я подобрался к стиральной машине, стараясь держаться на безопасном расстоянии, и кое-как её осмотрел. Белые бока были гладкими, без намёка на какие-либо углубления или разъёмы. Кнопок хоть отбавляй, лампочек – пруд пруди, но решительно ничего, куда можно было бы приложить браслет.

Видимо, тут был другой случай.

– Инспектор, держи её сзади! – крикнул я помощнику. – А вы, уважаемая крольчиха, не подержите ли спереди?

– Я б-боюсь! – заикаясь, отозвалась та.

Да что ж такое! Какие все трусливые!

Впрочем, я боялся не меньше, просто не хотел себе в этом признаваться. Один Инспектор был не пуганый. Как он вцепился в стиральную машину своими лапками! Как повис на ней, издав короткий боевой писк! Это надо было видеть.

Машина дёрнулась, накренилась набок, но не остановилась. Она подпрыгнула выше, и Инспектор едва не слетел.

– Шеф! – прокричал он, с трудом удерживаясь. – Она не хочет, чтобы её останавливали! Я слышу её голос! «Пена вкусная», «бельишко вкусное», «хочу танцевать». Это её слова, если что!

– Не мели чепуху! – вскинулся на него я. – И слезай оттуда. Тряска плохо на тебя влияет!

– Но ты же сам сказал, докладывать обо всём, что услышу! – возмутился тот.

Похоже, Инспектор даже не думал отступать. Он держался за машину мёртвой хваткой, а та скакала, как сумасшедшая, и не было этому родео конца.

И тут я вспомнил, что любая техника в нашем мире не может функционировать сама по себе. Она питается либо от батареек, либо от электричества. Вряд ли стиральная машина могла так озвереть, если бы в ней были батарейки, правда?

– Тётушка крольчиха! – крикнул я, когда на меня снизошло озарение. – Вернитесь в нору! Выдерните провод из розетки!

И она, ну надо же, мигом сообразила. Ни переспрашивать не стала, ни удивлённо хлопать глазами. Вот это я понимаю, хозяйка, знающая своё дело.

Она юркнула в нору, где-то в земляных недрах выдернула злополучный шнур – и тряска сразу же прекратилась. Машина пару раз судорожно вздохнула (честное слово, вот прямо вздохнула), дёрнулась в последний раз, качнулась и замерла. Её круглая дверца была приоткрыта, и из неё медленно стекала на траву мыльная вода.

Глава 5. Команда по укрощению бытовой техники

Инспектор, всё ещё висевший на машине, осторожно разжал лапы, соскользнул вниз и повалился на землю, тяжело отдуваясь.

– Я, правда, слышал, – с серьёзным видом сказал он чуть погодя. – Она говорила: «Хочу танцевать и кружиться». Стал бы я выдумывать!

– Ну хорошо, хорошо. Давай, поднимайся.

– Нет, я лучше полежу, – помотал головой Инспектор Мыш. – Слишком много потрясений. И в прямом, и в переносном смысле.

Перепуганная тётушка крольчиха выбралась из норы и уставилась на свою стиральную машину, как на чудо из чудес. Повысовывались бельчата из кустов, вернулся на скамейку ворон. И повисла такая тишина, что аж заслушаешься.

Но потом я чихнул, и волшебство развеялось. Все зашевелились, занялись своими делами, только машина стояла, да Инспектор валялся на траве, изображая высшую степень страдания.

– Ладно, отдохнул – и хватит, – сказал он, поднимаясь. – Кажется, наше агентство пора перепрофилировать.

– Какое жуткое слово, – заметил я.

– Теперь мы будем зваться не сыщиками, а укротителями бытовой техники! – возвестил мой друг. – Ну а что? Звучит же!

И давай хохотать.

Его хохот был заразительным, и вскоре я уже покатывался со смеху с ним на пару.

– Знаешь, – поделился Инспектор Мыш, когда мы ушли от тётушки крольчихи. – Кажется, я начинаю понимать эти штуки. Они мыслят, они желают, они прямо как мы! Раньше я их не слышал, а вот сейчас слышу. И ты услышишь, если как следует приноровишься.

– Надо бы, – сказал я, – обсудить это с остальными. Вряд ли ты слышишь голоса, потому что спятил. Скорее всего, поведение приборов как-то связано с недавним пополнением в городе. С этими деревьями огромными.

– И самокатами! – воскликнул Инспектор, проворно отскакивая от лихого медведя на самокате, который вырулил невесть откуда.

– И подарками, и браслетами, – закончил я. – Одно мы можем утверждать точно: если приборы впадают в истерику, есть два пути, как их остановить. Выключать их из розетки, если они питаются от электричества. А если не питаются, могут пригодиться наши браслеты.

– Уже что-то, – согласился Инспектор Мыш. – Но что, если ни тот, ни другой способ не сработают?

– Тогда придётся импровизировать. И надеяться, что импровизация не подведёт.

Впереди, за деревьями, показалась крыша нашего дома и агентства «Берёзовое полено». Солнце уже почти скатилось за горизонтом, тени стали длиннее, а уханье сов в лесу – протяжнее.

Я был уверен: сегодняшние происшествия только начало. И интуиция, как обычно, не подкачала.

Следующие два дня мы провели как пожарная команда, только вместо пожаров укрощали взбесившуюся технику. Мир стремительно сходил с ума, и, похоже, нам предстояло быть теми, кто починит его, прежде чем он развалится на части.

С утра к нам на второй этаж в окно влетела взволнованная соседка-сорока с растрёпанным хвостом и кучей вопросов. Её микроволновая печь, которую подарили ей, как она сказала, «вчера вечером неизвестные благодетели», начала издавать звуки, похожие на бой барабанов, а потом внутри неё что-то засверкало, и она выбросила наружу стакан с компотом.

– Никто не может понять, что с ней, – причитала сорока. – Я просто хотела разогреть компот, а она начала светиться и плеваться!

– Мы всё решим, – пообещал я, поднимаясь с подушки.

– Да-да, порешаем! – оживился деловой Инспектор Мыш под потолком и, не удержавшись, рухнул на пол прямо перед сорокой. Ту аж оторопь взяла.

– Так, дружище, – пригладив усы, распорядился я. – На задание выдвигаемся мы вдвоём. Чайка Люся, прочеши окрестности. Если увидишь, что где-то ещё беспорядок, дай знать.

– Кр-ра! – радостно отозвалась та и поправила свой шлем пилота. – Спешу, лечу!

Теперь настал черёд наших маленьких проныр.

– Шушень, Бзюк, вы отвечаете за штаб-квартиру.

– Так точно, шеф! – хором отозвались они.

– А ты, братец, – кашлянув, добавил я, – будешь дежурить во дворе до нашего возвращения. Посматривай на гигантские деревья. Примечай, что где шевелится. Думаю, они тут играют не последнюю роль.

– Слушаюсь, сэр, – лениво протянул тот.

В гнезде сороки нас встретил хаос. Пока я подобрался к нему, пока стесал все когти об очередной дуб (а гнездо располагалось на дубе), с меня семь потов сошло. Я даже пожалел, что у меня нет крыльев, как, например, у моего напарника, летучего Мыша.

А тут ещё эта сбрендившая печь!

Микроволновка занимала почти всё гнездо. Рядом с ней валялся пустой стакан, а компот, судя по всему, просочился сквозь ветки (ох, так вот что за липкая пакость мешала мне на протяжении подъёма!).

Печка гудела, подрагивала и издавала низкий, угрожающий звук, словно рассерженный шмель, которого замуровали в банке из-под варенья.

Я подобрался ближе и приложил браслет к белому металлическому боку. Ничего. Разъём на боку был квадратным, а фигурка на браслете – круглой.

– Не подходит, – констатировал я. – Отключай!

– Что отключать? – не понял Инспектор Мыш. – Тут нет никакого провода!

– Ох, беда! – схватился за голову я.

– Да погодите вы, попробуйте мой браслет! – неожиданно вмешалась сорока. Нет, ну вот что она, раньше сообразить не могла?

По счастливой случайности, её фигурка оказалась квадратной и идеально вошла в выемку. Микроволновка дёрнулась, пару раз обиженно пискнула – и затихла. Мы надеялись, навсегда.

– Это нам повезло, – сказал Инспектор, когда мы спустились от сороки. – На моём браслете треугольник.

– Похоже, у всех разные браслеты, – отозвался я, оглядывая свои штаны и куртку на предмет липкости. Увы, одежда вся была испачкана в компоте и требовала срочной стирки.

Я поспешил домой, пока на меня не слетелся рой насекомых. Инспектор не отставал. А в небе уже сгущались тучи и где-то вдалеке перекатывался гром. Едва мы заскочили в дом, как началась гроза.

За окном ослепительными вспышками замигали молнии. Дождь принялся барабанить по отливам и черепичной крыше. Завыл ветер, склоняя травы к земле. Мрак и безнадёга воцарились снаружи. А внутри… Внутри горел мягкий свет торшера, и за столом сидели Шушень, Бзюк и чайка Люся, а мой братец Злы… (зачёркнуто, Варфоломей) выкладывал на скатерть чистенькие тарелки и приборы. И так замечательно пахло мясным пирогом, словно не было на свете всех этих обезумевших машин, а было всегда тепло и уютно.

Я стянул с себя испачканный костюм, сунул его в стиральный барабан и переоделся в пижаму, чтобы поскорее присоединиться к остальной команде.

Если честно, мне совсем не хотелось слышать отчёты чайки Люси и Злыдня, но они решили меня сегодня допечь и выпалили, как на духу:

– Я прочесала окрестности. Докладываю: ужас что творится! У всех всё ломается, жители в панике. У барсука холодильник сам открывается, у енота пылесос за ним гоняется, у бобра потоп в ванной.

– А я прислушался к гигантским деревьям. Они шепчутся между собой. У них какие-то планы, я не разобрал. Но интонация заговорщическая.

– Ой, хватит, – взмолился я. – Не хочу больше ни о чём думать. Хочу пирог – и баиньки.

– Быстро же ты сдал позиции, шеф, – уколол меня Шушень. Вот ведь маленький наглец!

Но у меня не осталось сил даже на воспитание сотрудников. Я просто побыстрее слопал свою порцию и уполз на второй этаж, чтобы там завалиться в постельку и сладко заснуть под громыхание грозы.

А на следующее утро… Жуткий рёв разбудил всю нашу компанию. Благо, ревели где-то за стенами дома.

Это случился нервный срыв у медведя, одного из тех лихачей, которые рассекали на новеньких самокатах, наплевав на правила безопасности.

– Что стряслось? – вылетела к нему чайка Люся, которая и сама была не прочь поорать по утрам.

– Мой самокат! – взревел медведь. – Он сбежал! Только я дотронулся до руля, как он – раз – и унёсся в лес!

Я не спеша выбрался на крыльцо. После вчерашнего ливня с грозой оно не успело высохнуть, и на нём валялись сломанные ветки да грязные листья, принесённые ветром.

– Что там у вас, господин? – осведомился я, попытавшись придать себе невозмутимый вид.

– О, Сэр Шурх! Мой самокат! Верните его, прошу вас!

– Хм, – встал в позу я. – Надо подумать. Вы, как-никак, дорожных уставов не соблюдаете, пешеходов сбиваете. На месте самоката я бы тоже от вас сбежал.

Но тут оказалось, что во всём нашем посёлке ровно та же история приключилась у каждого жителя, кому неизвестные подарили электросамокат. Зайцы, лисы, псы, утки и гуси вскоре столпились у ворот в «Берёзовое полено» и наперебой стали умолять меня им помочь, предлагая деньги, вкусности и посильную помощь по хозяйству. Вот и как тут отказать?

Пришлось заключить коллективный договор со всеми сразу, заставить каждого расписаться и отпустить восвояси до момента, пока мы с командой не решим эту запутанную задачку.

Когда толпа страждущих схлынула, я огляделся. Так-так, куда же подевались все мои славные агенты? Ах, они решили переждать наплыв посетителей в гостиной, оставив официальную часть на одного меня. Хитрецы какие.

– А ну-ка собирайтесь и бегом в лес! – заскочив в дом, крикнул я.

Заспанный Инспектор Мыш тотчас свалился с люстры. Моли воровато выглянули из шкафа, где, судя по всему, точили очередную шерстяную варежку. Чайка Люся перестала клевать крошки пирога и воззрилась на меня с таким выражением, словно собиралась просить пощады.

Но нет, никакой пощады на сегодня.

– Инспектор, летишь впереди, – скомандовал я. – Шушень и Бзюк, вам придётся разделиться, проверите каждый кустик. А ты, Люся, будешь замыкать строй.

– Какой-то он у нас нестройный выходит, этот строй, – мрачно сыронизировала та и перевела взгляд на Злыдня.

Он сжал в лапе ручку сковородки, всё равно что оружие какое, и посмеялся, но как-то натужно.

– Не бойся, братец, тебя я к операции привлекать не буду, – поспешил я заверить его. – У тебя от самокатов стресс.

– Вот именно, ещё какой стресс, – с явным облегчением подтвердил тот и сразу же сделал вид, что невероятно занят готовкой на плите.

А мы дружно рванули к лесу. И вскоре нам подвернулась удача (вернее, сбежавший самокат). Сложно было определить, кто его хозяин, но одно мы знали наверняка: он приведёт нас к остальной стае беглецов.

Мы гнались за самокатом по извилистым тропинкам, через кусты и овраги, а тот проворно улепётывал, подпрыгивая на кочках и оставляя за собой отчётливый след колёс. Инспектор Мыш, словно искусный пилот, петлял между веток, выкрикивая направления. А чайка Люся развила поразительную скорость, вырвалась вперёд и то и дело пикировала, пытаясь уцепиться за руль, но самокат уворачивался, словно живое существо.

– Шеф! Я их вижу! – вскричал Инспектор, когда сбесившийся драндулет вылетел на поляну, сделал последний вираж и врезался в сосну.

Сосна закачалась, стряхнув на землю пару шишек. Самокат жалобно звякнул, моргнул огоньками – и затих.

Его собратья взволнованно перемигивались фарами. Они всем скопом стояли здесь и чего-то ждали. Не удивлюсь, если они уже успели соорудить где-нибудь в зарослях собственный космолёт и теперь дожидались остальных своих сородичей, чтобы пуститься в далёкое странствие.

Но так не могло больше продолжаться. Техника не должна бунтовать. Машины не имеют права сходить с ума, потому что иначе… Боюсь представить, какая беда нас всех тогда настигнет.

Мы приблизились к самокатам очень осторожно. Казалось, одно неловкое движение – и спугнёшь всю эту ораву, и бросится она врассыпную, как стадо оленей.

– Кажется, у них один мозг на всех, – шепнул Шушень, подлетев к моему уху.

– Один из них двинулся, – заметил Бзюк, зависнув над другим ухом.

– Ни шагу дальше! – прошептал я так громко, как мог.

Инспектор Мыш и чайка Люся остановились и заняли выжидающую позицию на ветвях. А я боялся и когтем пошевельнуть. Среди самокатов, похоже, нарастала тревога.

– Только вы двое, – сказал я Шушеню и Бзюку, – сможете нас выручить. Вы такие маленькие, что вас никто не испугается. А ваши браслеты…

– Тоже маленькие, – пискнул Бзюк.

– Вот именно. И вот, что от вас требуется: подлетите к каждому самокату, приложите браслет к тому месту, где есть разъём. Думаю, всё получится, как надо. Это ваш звёздный час, господа, – сказал я.

Моли невероятно загордились оттого, что их назвали господами. И сразу же сделались до жути деловыми.

Глава 6. Ворюги и угонщики

Они невидимками подлетели к самокатам (те даже не почуяли опасности) и принялись за работу. Я, если честно, до последнего сомневался, что из этой затеи выйдет хоть какой-то толк, однако внезапно всё прошло, как по маслу. Крошечные браслетики молей идеально подошли к тайному механизму самокатов, и вскоре у всех этих чудовищных машин погасли фары.

Они стояли тихо и выглядели безжизненно. Шушень и Бзюк вернулись уставшими, но невероятно довольными.

– Получилось! – пискнул Бзюк.

– Мы молодцы? – осведомился у меня Шушень.

– Самые настоящие, – похвалил я.

– Но что теперь? – встрял Инспектор Мыш. – Предлагаешь вернуть самокаты владельцам?

– Ну уж нет, – ни секунды не раздумывая, отмёл я. – Чтобы опять этот бардак на просёлочных дорогах терпеть? Ни за что! Нам всем надо гулять в безопасности, больше никого не должны сбивать.

– Тогда избавимся от них! – возликовала чайка Люся и чуть было не издала своё коронное «Кр-ра!», но я остановил её.

– Т-ш-ш-ш! Мы сделаем это тихо. Незачем внимание привлекать.

Перво-наперво мы столкнули все самокаты в глубокий овраг, затем накрыли их ветками, чтобы никакой случайный кабан или медведь не заприметил своё добро и не кинулся его вытаскивать. Затем, как ни в чём не бывало, мы вернулись домой и безвылазно просидели на кухне до самой ночи.

Братец Злыдень недоумевал. Он скормил нам уже три пиццы собственного изготовления и жаловался, что у него заканчиваются продукты.

– Так сходи в магазин, пока не закрылся, – посоветовал я.

– Да, сходи-сходи, – подхватил Инспектор Мыш.

– А меня не собьют? Ну, на самокате? – опасливо уточнил Злыдень.

– О, на это счёт можешь не беспокоиться, – сказал я.

Мне было так уютно от мысли, что никакой простофиля больше не причинит моему брату вреда и что отныне можно будет спокойно ходить по дорожкам, не оглядываясь и не вздрагивая при малейшем дуновении ветерка за спиной.

И вот Злыдень ушёл – мы слышали, как его шаги затихли за калиткой. Мы выждали ещё минуту, прислушиваясь к ночной тишине. Потом я кивнул, и мы, словно какая-нибудь организованная банда ворюг, выбрались во тьму и сиганули к лесу.

Я пока что даже понятия не имел, что делать со всей той кучей самокатов, которая покоилась сейчас в овраге. Сжечь их точно не вариант – лес пострадает. А вот закопать… Почему бы и нет?

– Так, – сказал я на полпути, – вернёмся-ка мы на участок, в сарае надо взять лопаты.

– Зачем это? – удивилась чайка Люся. – Я копать не умею.

– Не умеешь – научим, – осклабился Инспектор Мыш.

Уже спустя четверть часа мы стояли на краю оврага с лопатами наперевес (ну, кто с лопатой, а кто с зубочисткой). Шушень и Бзюк попытались было ковырнуть землю своими деревянными зубочистками, но быстро поняли, что это бесполезно, загадочно переглянулись и исчезли из моего поля зрения. Потом в какой-то момент я увлёкся копанием. А когда опомнился, они уже вернулись – вернулись в шуме и блеске… Хотя я ведь говорил действовать без шума.

Представьте себе, эти предприимчивые малявки приволокли с собой экскаватор!

Нет, не так: они приехали на экскаваторе. А если быть ещё точнее, они его угнали.

Жёлтый и компактный, он полз на гусеничном ходу, приминая кусты и траву. А в его кабине, сияя от гордости, сидели на стекле Шушень и Бзюк.

– Как вы это сделали? – в полном восторге спросил Инспектор, подлетев к окошку экскаватора.

– При помощи браслетов, – ответил Шушень. – Браслеты великая вещь!

Я открыл рот, чтобы как следует отчитать этих маленьких проходимцев, но не успел.

Ковш экскаватора опустился и зачерпнул первую порцию земли. Я отступил на шаг – и, надо сказать, вовремя: земля полетела в овраг, укрывая самокаты толстым слоем. Ковш работал быстро и методично, словно знал, что делает.

Он в два счёта засыпал овраг вместе с ветками и самокатами, а потом проехался туда-сюда, трамбуя почву, и накинул сверху ещё немного земли.

Наше коварное дело было сделано.

Но, если подумать, то это всего лишь капля в огромном океане инородной техники, которую требовалось укротить.

После того как мы закончили наводить порядок в лесу, Шушень и Бзюк вернули экскаватор владельцу, и тот даже не заподозрил, что его машину угоняли в ночи.

– Может, нам на стройку на полставки устроиться? – шутил счастливый Шушень.

– А это запросто, – хихикал не менее счастливый Бзюк.

Инспектор Мыш хохотал и носился в воздухе, преследуя светлячков. Чайка Люся решила исполнить под луной свой хитроумный танец. И лишь я их радости не разделял.

Когда мы под утро вернулись в штаб, оказалось, что братец Злыдень, который всё это время глаз не сомкнул, нажарил нам пышных оладушков. Их запах распространился по дому, забрался ко мне в нос и чуть было не вышиб слезу – так это было уютно и правильно.

Но, как водится, только ты расслабишься, только почувствуешь вкус оладушков на языке, и вот судьба уже спешит тебе навстречу, чтобы подложить свинью. В нашем случае – кружку чайки Люси, презент от неизвестного благотворителя.

Стоило нам собраться в гостиной всей командой, как кружка (её поставили на столе возле мойки) вдруг ни с того ни с сего задымилась. От неё к потолку повалил густой, белёсый пар. Злыдень спохватился, подскочил к ней и налил в неё воды. Дыма поднялось ещё больше. А потом вода как зашипит да как забурлит!

– Кружка кипятит воду? – изумились мы все.

– Ага, – подтвердил брат. – Причём, когда ей вздумается.

– А если не будет воды? – спросил Инспектор Мыш.

– Тогда она вскипятит воздух и устроит нам тут стихийное бедствие, – заключил я. – Так ведь и пожар случиться может.

– Шеф, давай мы её остановим! – пискнул Бзюк и рванул к чашке.

У меня перед глазами тотчас пронеслась вся его короткая, бестолковая жизнь. Вот он резвится в лучах солнца, вот поедает беспризорные шапки и варежки. А потом летит к кипятку, обжигает себе крылышки – и… Ох, такое даже вообразить страшно.

– Стоять! – рявкнул я и одним прыжком преодолел разделявшее нас расстояние. Мои лапы сомкнулись вокруг него.

– Ты вообще о чём-нибудь думаешь, обормот? – уточнил я, раскрыв перед собой лапу и обнаружив на подушечках пальцев этого несмышлёного товарища. Не раздавил его, и то хорошо.

– Вот теперь я подумал, – виновато ответил он. – Извини, шеф. Был не прав.

Тем временем кружка без остановки продолжала кипятить воду. Когда на дне ничего не осталось, братец Злыдень залил в неё вторую порцию, и внутри вновь зашипело и заклокотало. «Подарочек» явно не собирался прекращать свою бурную деятельность.

Я вооружился прихватками и осторожно взял кружку в лапы. Она чуть вибрировала и переливалась всеми цветами радуги. Но никакого разъёма для браслета на ней не было. И от электричества она, конечно же, не питалась. Тогда что? Батарейки? Я внимательно оглядел её сверху донизу. Нет, не похоже, чтобы где-то в неё вставлялись батарейки…

Поразмыслив хорошенько, я вышел на крыльцо, обогнул дом и на заднем дворе со всей дури расколошматил кружку о бетонную площадку, на которой брат обычно раскладывал на сушку корнеплоды.

Когда чайка Люся и остальные подоспели туда же, мой грязный план был уже претворён в жизнь. От кружки остались одни осколки, и всё было кончено. Пар больше не шёл, и на ощупь расколотый фарфор был холодным, как лёд. Даже слишком холодным для обычного фарфора.

– Всяко лучше, чем пожар, – одобрил братец Злыдень.

Тут по моей шерсти пробежал лёгкий утренний ветерок, и я, будто бы очнувшись от морока, посмотрел по сторонам. Золотилось небо над лесами, поднималось солнышко, тянули трели сонные пташки в округе…

Инспектор Мыш широко зевнул.

– Что-то спать хочется, – сказал он. – Сэр Шурх, ты не возражаешь, если я посплю в твоей кровати?

– Конечно, дружище, без проблем, – отозвался я.

Летучие мыши бодрствуют ночью, а спят днём, понятное дело. И иногда летучим мышам хочется чуть больше уюта. Так почему бы и не уступить приятелю свою кровать?

Тем более, что мне спать вот ни капельки не хотелось. В голове у меня навязчиво крутилась мысль: «Ты, дорогой Сэр Шурх, занят совершенно не тем. Ты укрощаешь приборы, а надо бы устранить причину, по которой они взбесились. И причина эта одна: мельница совы Марии и вороны Карлотты. Эта несчастная чудо-мельница, звездолёт и машина времени, которая из какого-то измерения притащила к нам на планету странного червяка в пальто, гигантские деревья и неизведанные механизмы».

Если что и следовало предпринять, не откладывая в долгий ящик, так это наведаться к птичкам-путешественницам и потребовать, чтобы они взяли ответственность за происходящее на себя. Но сказать – просто, а вот сделать…

Вернувшись к себе в комнату, я надел свой лучший парадный костюм, нацепил на уши шляпу-котелок и двинулся было по лестнице в прихожую, где стояли мои начищенные чёрные туфли с круглыми носами.

– Ты куда? – сонно окликнул меня Инспектор Мыш, который уже устроился в моей кровати и укрылся одеялком.

– В лес, к мельнице, – отозвался я. – Надо переговорить с вороной и совой.

– Хочешь, с тобой полечу?

– Лучше поспи, дружище.

Никогда ещё мне так не хотелось побыть наедине со своими мыслями, как сегодня. Пройтись ранним утром в тишине, посмотреть на природу и понять уже наконец, что вообще творится с этим миром.

Я обнаружил мельницу на том же самом месте, среди сосен, ёлок и прочей растительности. Сова Мария дремала где-то в недрах своей чудовищной машины, а вот ворона Карлотта была бодра, как никогда, и в полёте ловила разную мошкару себе на завтрак.

– Ой, какие коты! – чуть не подавившись пойманным жучком, воскликнула она, едва я появился поблизости. – Что привело тебя к нам?

– А то вы не в курсе, – проворчал я и присел на мельничное крыльцо.

Ворона спустилась ко мне и примостилась рядом, хотя такого внушительного кота, как я, ей следовало бы бояться.

– В курсе, ещё бы, – сказала она. – Столько всего происходит. Да только что мы-то можем сделать?

– Вы эту заразу к нам притащили, – попенял ей я. – Значит, и вернуть всё, как было, вполне в состоянии. Ваша мельница ведь вроде и во времени перемещается?

– Не совсем, – возразила ворона Карлотта. – Она, конечно, перемещается, но, если мы вернёмся во времени в нашей собственной истории, тогда миру точно крышка. Так что здесь, увы, ничего не получится.

– То есть вы наворотили дел и теперь умываете крылья? – уточнил я.

– Ну-у-у, – протянула та. – Выходит, что так.

Я ещё посидел немного, повздыхал, узнал, что сове Марии нездоровится (поэтому её даже тормошить бесполезно), и отправился назад.

Но стоило отойти всего на пару шагов от мельницы, как началось необъяснимое. Взять, к примеру, хотя бы соловьёв на ветках. Я отчётливо видел соловья и видел, как он разевает клюв, чтобы запеть, но из его глотки вдруг вырвалось противное «ква». Откуда там «ква»? Он же не лягушка, в конце концов!

Но дальше больше. Пока соловьи на ветках квакали на все лады, кузнечики в траве вдруг принялись смеяться. Они больше не стрекотали, как положено приличным кузнечикам. Они хихикали, немного сухо и однообразно, но всё же это было похоже именно на хихиканье, и оно сопровождало меня до тех пор, пока я не выбрался на опушку.

«Совсем крыша поехала», – думал я, оглядываясь на лес и со всех лап спеша домой.

Но до возвращения в агентство со мной произошёл ещё один казус. Мэр Лисица… Вы ведь все отлично знаете мэра Лисицу. Она падка на украшения, любит изящно одеваться, пускать пыль в глаза и передвигается исключительно по чистеньким тротуарам, да в сопровождении свиты приближённых. Но тут – не поверите – Лисица собственной персоной и в полном одиночестве предстала передо мной в чём мать родила (а тротуаров в нашей-то глуши и в помине не водилось).

Смотрю – а на ней ни серёжки, ни золотого колечка, ничего. И свиты рядом не наблюдается.

Не подумайте, обознаться было невозможно: нашего мэра я в лицо знаю (то есть, в морду). И это совершенно точно был он (вернее, она).

– Госпожа мэр, – обратился к ней я, – как вы здесь оказались? Что-то случилось? Вас ограбили?

– С чего ты взял? – окрысилась та. – А ну, уйди с дороги! – И, обогнув меня, чуть ли не галопом поскакала по лугу.

Бывает, подумал я, со всеми бывает. Захотелось Лисице свободы и простора, вот она малость и съехала с катушек. Иду дальше. А дальше – кабан, всё на том же лугу, травки какие-то выкапывает.

– Вы чего это, мистер кабан? – интересуюсь я.

– Надоели кабачки, – отвечает тот, усердно пыхтя. – Хочу выращивать вот эту траву.

Так-так, понятно. За все десять лет ему кабачки, значит, не приедались, а теперь разом взяли – и опостыли? Тоже бывает. Любого кабана может вдруг потянуть к разведению подозрительных злаковых культур.

Ухожу я с поля, попадаю в город, а там заяц, который прямо на моих глазах из всеми уважаемого, порядочного продавца морковки превращается в отпетого шулера в карточных играх. Он уже вторую партию в беседке с гусями выигрывает, а я ему:

– Твой прилавок, приятель, совсем без присмотра остался.

А он мне:

– Так поди и забери его себе. Я теперь сказочно богат.

Ну и что на это ответить? Только лапой махнуть с безнадёги да удалиться (не путайте с «удавиться»).

Всю его морковку, конечно же, разобрали. Кто-то сердобольный оставил на прилавке несколько пятаков (мол, не ворую, плачу, как полагается), но таких были единицы. Я в раздумьи прикарманил последнюю морковку, озадаченно откусил её, поморщился и выбросил в мусорку, стоявшую на углу. Всё-таки коты не едят корнеплоды, и со мной в этом плане всё было в порядке.

А вот с жителями города было что-то очень не так.

Глава 7. Они – другие

Я шёл среди домов и гигантских деревьев и повсюду замечал разительные перемены в горожанах. Они вели себя не как обычно. Тихони сделались яркими и эксцентричными, а любители собирать вокруг себя публику, напротив, обзавелись бронёй одиночества.

Благовоспитанные улитки кутили в барах. Шаловливые еноты ходили по струнке, оставив в покое свои мотоциклы. Банда кроликов (в прошлом милые, пушистые создания) громила магазин. А преступники, которых засадили за решётку, хором выводили какую-то заунывную песню, да так громко, что было слышно за стенами тюрьмы.

Странно и страшно было наблюдать за всеми ними, и я поскорее поспешил домой, под защиту прочной изгороди и кирпичных стен. Но и там меня поджидал сюрприз.

– Привет! – крикнул Инспектор Мыш и пулей вылетел из окна на втором этаже, где, по-хорошему, должен был спать без задних ног.

– Ты чего это такой активный? – насторожился я. – Тебя вроде в сон ещё недавно клонило.

– Да кто же днём спит? – изумился тот. – Нет, я полон сил! Дай мне задание, шеф! Я сегодня в ударе.

Я в ответ только чихнул и побежал в дом.

Не зря у меня нос чесался – нехорошая примета.

На нашей кухне творилось сущее безумство. Мой брат Варфоломей, обычно такой дисциплинированный и ответственный, сделался настоящим Злыднем (может, не стоило его так звать по поводу и без). И этот новый Злыдень крушил всё вокруг. Он достал из холодильника куриные яйца и посбивал ими лампочки на люстре. Сырой желток и белок облепили стены, пол и потолок (а куда им ещё деваться?).

Затем братец взялся за мясной фарш, который сам же недавно наготовил впрок. Он, похоже, решил, что это не фарш, а снег, и принялся лепить из него снежки. Один такой снежок влетел в меня, когда я попробовал бочком пробраться наверх по лестнице, от греха подальше. Не успел, как каша из фарша размазалась по моей физиономии.

– Ха-ха! – возликовал Злыдень. – Попал!

– Да что ты творишь! – разозлился я. – Какая муха тебя укусила?

Ой, не следовало мне широко разевать рот и вопрошать тут всякое. Второй «снежок» из фарша лихо запрыгнул ко мне в глотку. Я еле устоял на ногах, кое-как отплевался и всё-таки рванул на второй этаж, в свою комнату, свою крепость.

Правда, в крепости этой оказалось совсем не безопасно.

– Ку-ку! – как-то странно поздоровалась со мной чайка Люся, восседая на подоконнике с раскрытым нараспашку окном.

– Ты что, кукушка? – взъелся на неё я. Напрасно, конечно.

Она вдруг как сорвись с места да как подлети ко мне!

– Это ограбление! – злобно возвестила она. – Открывай, давай, шкаф и гони свои шмотки. И смотри мне, без фокусов.

Её острый клюв перед моим носом возымел эффект не хуже любого пистолета. Пришлось доставать из ящика ключ и отпирать шкаф.

Я повержено открыл перед чайкой дверцу.

– Бери всё, что хочешь.

Вот надо же мне было в прошлом привести её к себе в комнату и заставить примерять наряды! Давний это эпизод, я её тогда только на работу принимал. Не знай она, какие в шкафу таятся костюмы да шляпы, не прилетела бы она сейчас меня грабить. Эх, дела…

По всему выходило, что остался я без обеда и без сменной одежды. Чайка Люся обчистила шкаф, как заправский ворюга, а братец Злыдень полностью израсходовал запасы из холодильника на детские забавы.

Что делали Шушень и Бзюк? А вот понятия не имею. Наверное, где-то засели и грызли свои шапки с варежками.

Но тут вдруг пронзительно запищал холодильник на кухне. Остановилась на половине программы стиральная машина, которая работала в ванной. Мигнула и отключилась лампочка на телевизоре. И я как-то сразу понял, что именно погрызли моли. Провода!

Да ну, в самом деле?

Это ж теперь целого электрика вызывать. Мастера-медведя, который внезапно, в разгар лета, в спячку погрузился, сразу после утраты своего драгоценного самоката. А без электричества и каши не сваришь (плита ведь не газовая), и чайник не вскипятишь. Эх, чаю бы сейчас… Нет, кофе. Огромный стаканчик латте, чтобы как следует прочистить мозги.

Я посчитал монеты у себя в кошельке, вытер салфеткой брюки и пиджак, на которых теперь красовались масляные пятна от фарша, и аккуратно подкрался по лестнице к выходу. Сейчас лучше всего было без лишнего шума покинуть дом и перебраться в какую-нибудь кофейню. Хотя не исключено, что и там звери массово посходили с ума.

– Эй, ты куда намылился? – окликнул меня необычайно бодрый Инспектор Мыш.

Точно, а про него я и забыл совсем. В отличие от чайки и брата, он сильно не изменился. Был всё таким же дружелюбным весельчаком.

– В кафе иду. Хочешь со мной?

Этот вопрос был явно лишним, потому что после слова «кафе» Инспектор Мыш хищно облизнулся и пристроился рядом, бесшумно взмахивая крыльями и скользя по воздуху на расстоянии сантиметра от моей головы.

– Ещё как хочу, – подтвердил он. – Только, чур, сегодняшнюю пирушку оплачиваем из моего кармана.

Погодите, я не ослышался? Инспектор сказал, что сам раскошелится за кофе? Что за невероятный приступ щедрости? Это ж сколько в лесу волков подохло?

Если так подумать, то некоторым товарищам перемены определённо шли на пользу. Нынешняя версия Инспектора мне нравилась гораздо больше. Но вот с остальными надо было что-то делать. Больно уж они невменяемые стали.

Своими размышлениями я поделился с приятелем за чашечкой сырного латте.

– Ты же их видел. Они совершенно не в себе!

– Видел. Чайка Люся попыталась отобрать у меня кулон (семейную реликвию, между прочим), но хвала моей скорости – я от неё ускользнул.

– А братец Злыдень… – продолжил было я.

– Стал взаправдашним злодеем, – подхватил Инспектор Мыш. – В меня тоже попало сырой котлетой, – добавил он, сочувственно взглянув на мою испачканную штанину. – Но я быстренько помылся в луже и обсох под солнцем. Жареные, если честно, куда вкуснее.

– А сова и ворона от всего открещиваются и ответственность брать не хотят, – вздохнул я. – Глупые, бесполезные птицы.

– Наверное, они тоже того, – предположил Инспектор и отхлебнул из своего стаканчика. – А что насчёт тебя? Ты ощущаешь в себе перемены? Ничего нигде не клокочет?

А ведь действительно, как это я о себе не подумал? Меня ведь тоже должна была уже затронуть эта повальная эпидемия сумасшествия.

Я закрыл глаза и прислушался к голосу собственного рассудка. Нет, ничто во мне не клокотало. Никаких крамольных мыслей на ум не приходило, и я всё ещё полностью контролировал своё поведение.

Как это понимать, интересно? Почему Сэр Шурх до сих пор не свихнулся? Или, может, свихнулся, но не хочет признавать?

Ну да, какой же псих скажет о себе, что он псих?

Надо заметить, в кофейне посетителей, кроме нас, не было совсем. Официантка, трепетная лань с большущими жалобными глазами, всё смотрела на нас из-за стойки, ждала, когда же мы допьём кофе. Но не дождалась – рванула наутёк от чего-то невидимого, только её и видели.

– Чего это она? – удивился Инспектор Мыш.

– Наверное, нервишки сдали, – предположил я.

У меня сегодня тоже нервы были никакие. Сложно не переживать, когда твоё окружение сходит с ума, и лишь ты один вроде как нормальный. А те, кто всю эту кашу заварил, отсиживаются у себя на мельнице и в ус не дуют.

Жители в наших краях начисто рехнулись, мир сошёл с оси – и всё это по одной простой причине: то, что привезли с другой планеты ворона и сова, сперва изменило предметы, а уж затем исподтишка подействовало на зверей.

И теперь мне предстояло как-то выживать в новой реальности, где Чайка Люся – спятивший пират, Шушень и Бзюк – те ещё подпольщики и диверсанты, братец Злыдень – помешанный забияка, а Инспектор – просто слишком уж энергичный и жизнерадостный тип.

Я боялся, что наше агентство «Берёзовое полено» не выдержит перемен и треснет по швам. В общем-то, мои опасения сбылись буквально через полчаса. Когда мы с Инспектором вернулись, полено уже кто-то куда-то укатил. Ах, это чайка Люся соорудила на нём пиратское гнездо в кустах смородины!

Моли обнаружились за перегрызанием проводки в подвале (не знаю, чем им не угодила тамошняя система вентиляции и охлаждения). Они никак не желали вступать в диалог и были глухи к моим мольбам. А Злыдень, чтоб его, смылся с кухни и выкапывал на огороде редьку и свёклу для чего угодно, только не для того, чтобы их съесть.

Я получил редькой в мягкое место, когда зазевался и всего на минуту забыл об угрозе. Ну да, ошалевший стрелок, метатель фарша и овощей, по-прежнему был в прекрасной форме.

Мы с Инспектором еле увернулись от второй порции летящих в нас снарядов (на сей раз это была свёкла) и не придумали ничего лучше, чем забиться в кусты к враждебно настроенной чайке Люсе.

– Эй! – возмутилась она. – Что за вторжение?!

– Мы переходим на тёмную сторону! – возвестил я, сам не веря в то, что делаю. – Прими нас в свою пиратскую ша йку!

– Пополнение? – оживилась чайка Люся. – Что ж, тогда вы должны пройти тест.

Только тестов нам не хватало!

Но отступать было некуда. Шушень и Бзюк жрали проводку, Злыдень злодействовал. Поэтому я взял себя в лапы и приготовился слушать правила игры.

– Ты, – указала на меня клювом чайка, – должен будешь достать самый любимый фартук твоего братца. Тот, который с папоротниками на белом фоне.

– А ты, – переключилась она на Инспектора, – добудешь мне флаг.

– Какой флаг? – не уразумел тот.

– Флаг на здании, где заседает наш мэр! – покусилась на святое чайка Люся.

Вот так запросы! Что для меня, что для Инспектора, эта история не могла закончиться ничем хорошим. Но тут уж никуда не денешься. Хотя…

Мы осторожно вылезли из кустов, оставив чайку восседать на украденном полене, и украдкой переглянулись.

– А давай… – проронил Инспектор.

– … К мельнице, – шёпотом закончил я.

Здесь мы были единодушны. Подкрались к калитке, очутились по ту сторону изгороди – и припустили, что было мочи, через луг к лесу, надеясь, что мельница никуда оттуда не делась. Было бы глупо играть по правилам тех, кто подвергся влиянию «иного». И хоть Инспектор Мыш тоже подпал под эти чары, он хотя бы мог здраво рассуждать, а не идти на поводу у своих потайных желаний.

Хотя, кто знает, может, у него и не было никаких таких желаний. И, может, именно поэтому он оказался неуязвим?

Но я-то – я был полон всякого там честолюбия, корысти и каверзных мыслишек. Тогда почему же меня изменения не затронули? Неужели я особенный? Избранный, призвание которого – спасти мир.

С такими размышлениями я добрался до мельницы, которая всё ещё высилась посреди леса. Только трап на сей раз у неё был втянут, и я забеспокоился: что, если сова и ворона задумали улизнуть?

Инспектор первым делом проверил окна: подлетел к каждому, вгляделся внутрь, но увидел только сам себя. Внутри было черным-черно.

А я тем временем решил выпустить когти и немного поднапрячь мышцы. Проще говоря, я вскарабкался на вершину мельницы, туда, где сейчас неподвижно висели в воздухе лопасти вертушки. И, к своему удивлению, обнаружил там лазейку, секретный ход, о чём сразу же оповестил Инспектора.

– Вот это да! – восхитился тот, подлетев ко мне. – Значит, мы всё-таки проникнем в эту кошмарную машину времени?

– И звездолёт, – добавил я.

– И звездолёт, – эхом отозвался мой приятель.

Тихонько юркнули мы в проход и какое-то время двигались в полной тьме. Но ни для меня, ни для Инспектора тьма проблемы не представляла. Мы отлично ориентировались в пространствах без света.

И вот, наконец, преодолев сеть пыльного лабиринта из потайных ходов и порядочно вывалявшись в муке, мы очутились в сердце мельницы-корабля. Рядом с круглой приборной панелью на скрипучей койке лежала сова Мария. Я взглянул на неё и ужаснулся, а Инспектор Мыш ужаснулся вместе со мной.

– Ты почему без перьев? Куда все перья подевались? – воскликнул он, подскочив к сове.

– Нехорошо мне, – просипела та. – Кажись, помираю.

– И я помираю, – жалобно отозвалась ворона Карлотта, которая обнаружилась на полу, прямо рядом с койкой. Перьев у вороны тоже было раз, два и обчёлся.

– Да с чего бы вдруг? – возмутился я. – А ну, быстро вставайте! Не время валяться, когда вокруг такое происходит!

Сова Мария заворочалась и простонала:

– «Такое» – это что?

– Зверей в городе словно подменили. Я своих собственных друзей не узнаю!

– Мы тоже себя не узнаём, – прокаркала ворона Карлотта. – А ты, кот, сам-то почему в порядке? И ушастый этот, он вроде как тоже нормальный.

– Нормальный, да не совсем, – пробормотал я, искоса взглянув на Инспектора.

Он всё это время бесшумно носился по центральному залу и активно изучал приборы на панели. Хорошо, хоть кнопки нажимать не пытался и рычажки не двигал, осталась в нём доля благоразумия.

– Так, – вернулся к теме я, – что сделать, чтобы вы пришли в форму?

– А что ты с собой делал, чтобы эту форму поддерживать? – мигнув воспалённым глазом, спросила сова Мария.

И тут я призадумался. Сам с собой – ничего не делал. А вот со мной делали. Через зеркало меня пропустили, туда и обратно. Как сейчас помню: клубок ниток, зеркальная гладь и – внезапно – нутро мельницы с двумя ошалевшими птичками под носом.

– Эврика! – осенило меня. – Вас тоже надо пропустить через зеркала! Тогда, уверен, вы быстро пойдёте на поправку.

– Оу, дружище, разделяю твою уверенность! – поддержал Инспектор Мыш, сверзившись на меня откуда-то с верхотуры. – Я тоже считаю, что всё дело в зеркалах. Изучил тут кое-что, прочёл инструкции…

– Какой разумный, – похвалила ворона Карлотта. – Так чего вы ждёте? Мы готовы, хуже уже не будет.

Глава 8. Больше зеркал

Инспектор Мыш быстро сообразил, что к чему, и настроил систему зеркал так умело, что комар носа не подточит.

А я занялся транспортировкой совы и вороны к месту эксперимента. Они были совсем лёгкие, эти птички. Жалкие, лысые, почти невесомые. Исхудали, перья растеряли… После всего, что они учинили, можно было бы запросто прихлопнуть их одной лапой. Но что я, изверг какой? Мы ещё нуждались в их гениальных мозгах, чтобы вернуть всё, как было до их злосчастного путешествия на другую планету.

Усадив их в центре экспериментальной камеры, я отошёл подальше, чтобы зеркала никуда меня не утащили. И Инспектор, кровожадно улыбнувшись, ткнул на кнопку.

На сову и ворону в тот же миг полилось разноцветное сияние. Камеру затопило зелёным и оранжевым, красным и голубым, фиолетовым и жёлтым. Подопытные птички исчезли, словно их слизали языком, и в камере заполыхало ещё ярче. Мы с Инспектором зажмурились, потому что невозможно было смотреть. А когда открыли глаза, мой приятель быстренько надавил на вторую кнопку, и зеркала вновь бешено засияли.

Когда же и это сияние закончилось, мы обнаружили сову и ворону на прежнем месте, только теперь они были полны сил… И перьев. Перья повырастали на них в мгновение ока, да какие! Лоснящиеся, пушистые, окрашенные так свежо и ярко, словно реставратор прошёлся по ним кистью.

– Получилось! – обрадовалась сова Мария и подлетела ко мне (не иначе, чтобы расцеловать). Но я вовремя увернулся от её клюва и призвал её держать дистанцию.

– Теперь, – сказал я, – то же самое надо провернуть с моими друзьями.

– А они согласятся? – неуверенно спросила ворона Карлотта.

– Согласятся, никуда не денутся, – самонадеянно заявил я.

Как бы ни так. Когда мы с Инспектором вернулись домой, каждый из наших отбившихся от рук товарищей проживал свою новую, полноценную жизнь, и жизнь эта била ключом. Каждый из них развил такую бурную деятельность, что казалось, будто так всегда и было: что чайка Люся всегда была беспощадным пиратом, братец Злыдень – сумасшедшим огородником, а Шушень и Бзюк – вдохновенными поедателями проводов.

В общем, наш хитрый план напоролся на суровую реальность, где пираты не хотят бросать свои корабли (ну, или полено в кустах), моль жрёт что попало, а хулиганы-огородники не желают расставаться с редькой.

Созвать их на чердак с зеркалом казалось невыполнимой задачей. Да и одного зеркала, по правде сказать, было недостаточно, чтобы переправить эту разношёрстную компанию туда и обратно.

Так что прежде чем отвлекать пирата, огородника и пожирателей, мы с Инспектором решили добыть для нашей затеи больше зеркал. Кое-как отколупали зеркало от шкафчика в ванной, нашли пару маленьких раскладных и круглое вращающееся на подставке. Но их было явно недостаточно.

– А давай устроим рейд по домам соседей, – предложил безбашенный Инспектор Мыш.

– И как ты себе это представляешь? Здравствуйте, дорогие соседи, мы пришли вас обчистить. Так, что ли?

– Они ведь не в себе, правильно? Ну, я почти уверен, что сейчас у них повальный психоз. Думаю, их не смутит наше появление.

– Или они, наоборот, набросятся на нас с вилами и кольями, – проворчал я.

Но выбора у нас особо не было. Так что мы юркнули за калитку и тихонько подкрались к ближайшему дому под вопросительными взглядами беспризорных собачонок, которые бродили по сельским дорогам, выпрашивая у прохожих еду.

В этом доме сидела выдра. Она была такой огромной и мохнатой, что я удивился, как она вообще пролазит сквозь двери. Выдра взахлёб рыдала над какой-то мыльной оперой, которую показывали по телевизору, и нам с Инспектором не составило труда спереть ростовое зеркало у неё из прихожей.

Чувствовал я себя при этом прескверно. Великий Сэр Шурх – и вдруг на скользкую дорожку подался? Какой стыд, какой позор! Утешался я лишь тем, что утаскиваю зеркало не навсегда, а всего лишь беру взаймы.

Потом мы стащили парочку стратегических объектов у кабана (он занимался тем, что выпекал из своих злаковых культур какой-то подозрительный хлеб) и проредили коллекцию зеркал в зажиточном семействе гусей, пока те громко выясняли друг с другом отношения.

Всё бесчестно добытое добро мы с Инспектором погрузили на тачку (я нёс, он – поддерживал, причём больше морально) и доставили на собственный участок, а после – переправили в дом, на чердак.

Расставив зеркала вдоль стен, я наконец-то перевёл дух. Первая часть плана была выполнена, но оставалась ещё вторая. Как бы всех моих бунтарей наверх заманить?

Я-то рассчитывал, что они просто подчинятся, потому что я ведь начальник и знаю, что для них лучше. А они – ну надо же – уже построили свои маленькие вселенные, и всё-то у них там славно и хорошо. И теперь мне предстояло найти способ их уговорить. Или обхитрить. Или поймать.

Инспектор Мыш ратовал за «поймать». Ну да, ну да, как обычно, радикальные меры. Но я, если честно, после серии грабежей немного утомился, чтобы ещё за молями по дому гоняться да с братцем Злыднем силами мериться.

– Да ладно, – убеждал меня Инспектор. – Мы для них ловушку соорудим, делов-то!

– А ловушку ты сооружать будешь? – прищурился я.

– Ну это вряд ли, – клыкасто улыбнулся тот. – Посмотри на мои лапки, они не годятся для тяжёлого физического труда.

Мастер увиливания. Ловко он устроился, однако.

– Нет, – отмёл я, – ловушек не будет. Придумаем что-то другое.

И я принялся усиленно соображать.

Уговорить чайку Люсю, которая уже нашла своё призвание, братца Злыдня, который вовсю наслаждается разрушением, и двух прожорливых мотыльков, которые наконец-то могут питаться чем душа пожелает, – задача не из лёгких.

Может, попробовать сыграть на их слабостях? Использовать обман? Или просто выйти и сказать:

«Ребята, я вас люблю, но вы ведёте себя как идиоты, давайте лечиться»?

Нет, всё вышеперечисленное здесь решительно не годилось. Но в компании отщепенцев я с самого начала наметил лидера. Им, без сомнения, была чайка Люся. Целеустремлённая, наглая, беспринципная. Именно такая, каким должен быть настоящий пират… Даже не так: капитан пиратского судна. И она без труда могла бы сплотить вокруг себя целую команду из молей и братца Злыдня. Главное, бросить ей наживку.

А что пираты любят больше всего? Правильно, сокровища. Клад!

– Клад! – воскликнул я вслух.

– Чего? – встрепенулся Инспектор Мыш.

– Мы спрячем в зеркальной комнате липовый сундук с сокровищами, – пояснил я и полез в чулан, где хранился древний чемодан, который мы когда-то закопали под курганом.

Позже я вернулся и откопал его. Как чувствовал, что в хозяйстве пригодится.

Инспектор тем временем подлетел к антресоли, распахнул дверцы и принялся рыться внутри.

– Ты чего? – удивился я, когда он достал шуршащую и блестящую новогоднюю гирлянду.

– Это будут сокровища, – объяснил мой приятель. – Или ты полагаешь, что пират соблазнится обычным коричневым чемоданом, который будет лежать посреди комнаты в захлопнутом виде?

– И то верно, – согласился я. – Ты гений! Тащи сюда всю эту мишуру! И ёлочные игрушки прихвати. Они стеклянные, сойдут за самоцветы.

Вскоре мы набили чемодан игрушками и гирляндами и поместили его на полу в центре комнаты. Но этого было, конечно, недостаточно.

– Теперь, – сказал я, – напишем записки. Йо-хо-хо!

– Что такое «йо-хо-хо»? – растерялся Инспектор Мыш.

– Ну как же? Известный пиратский клич. По запискам чайка Люся отыщет клад. Надо будет подкинуть их Злыдню, молям и ей. Чтобы все получили по одной. Чтобы встретились в одно и то же время в том же месте. Смекаешь?

– Смекаю, – радостно оскалился тот.

– Чур, я пишу, а подбрасывать их будешь ты.

– Это ещё почему? – возмутился Инспектор, которому совсем не улыбалось лицом к лицу повстречаться с нашими злодеями.

– У меня почерк хороший, – ухмыльнулся я.

Для начала Злыдню, молям и чайке просто нужно было встретиться, столкнуться нос к носу. Я рассчитывал, что после столкновения они начнут взаимодействовать, как химические вещества в колбе, договорятся о сотрудничестве и дружно пересекут порог зеркальной комнаты.

А дальше дело за малым. Сова Мария и ворона Карлотта запустят у себя в мельнице механизм и перенесут команду через зеркала, а потом и обратно. И мои друзья наконец исцелятся.

Итак, я вооружился ручкой, бумагой и ножницами. Инспектор Мыш при виде ножниц отлетел от меня подальше – его пугали острые лезвия. Ну а я приступил к работе.

Перво-наперво разрезал бумагу на небольшие прямоугольники – заготовки для будущих записок. Проверил чернила в ручке (не бледные ли?). Попробовал что-нибудь написать в черновике своим самым лучшим, каллиграфическим почерком. И только потом принялся сочинять текст.

Записки надо было составить так, чтобы зацепило каждого. Вот, например, для Шушеня и Бзюка у меня придумалось следующее:

«Эй, вы, великолепные пожиратели! В пустой комнате на первом этаже с черной пометкой «х» вас ждёт столько вкуснятины, что на всю жизнь хватит и ещё останется!»

Инспектор Мыш быстренько сделал пометку на люке чердака простым карандашом и облизнулся:

– Вкуснятина? Вкуснятина – это хорошо…

Потом он улетел куда-то, добыл торт вдвое больше себя и аккуратненько опустил его рядом с чемоданом, набитым ёлочными украшениями.

– А что? Всё по-честному, – сказал он.

Ну да, конечно. Я глянул на это безобразие из взбитых сливок и шоколадных коржей, после чего взялся за чайку Люсю. С ней всё было проще некуда. Ей нужно было подбросить не записку, а карту сокровищ. И я принялся чертить на листке бумаги подробный план дома и окрестностей. Само собой, без инструкции никуда.

Здесь сделай столько-то шагов налево и повернись трижды по часовой стрелке. Здесь подпрыгни и перелети препятствие. А вот тут – берегись – ловушка!

Никакой ловушки, разумеется, не было. Но для пиратов оно как? Чем сложнее и опаснее путь к сундуку, тем ценнее сам сундук. Так что я расстарался на славу и привёл в действие всё своё воображение.

Оставалось разделаться с братцем Злыднем, и вот тут у меня фантазия резко иссякла. Что бы ему такого предложить, чтобы он сломя голову бросился в зеркальную комнату? Новую сковородку? Набор для запекания? Угольный гриль?

Хотя он ведь сейчас не готовил. Он играл в войнушку и наверняка считал себя разрушителем номер один во всём этом безумном мире.

– Предложи ему оружие, – со знанием дела сказал Инспектор Мыш, бесшумно переместившись ко мне. Я аж вздрогнул от неожиданности.

– Какое оружие?

– Котлетную пушку! – выпалил тот.

– Ну и где мы её возьмём? – проворчал я.

– Да просто нарисуем. Добавим несколько подпорок, и дело с концом, – осклабился Инспектор. – У тебя есть бумага какого-нибудь конского формата? А что насчёт цветных карандашей? А, вот, вижу…

– Послушай, – начал я, невероятно стыдясь того, что сейчас скажу, – художник из меня так себе. Глянь хотя бы на эту карту. Как курица лапой!

– Зато я три года в художественной школе отучился, – похвастался Инспектор и приготовился блеснуть талантом. – Вот не зря меня мама пинками туда каждый день выпроваживала.

И как взялся он за карандаши, и как намалевал диво-дивное (на бумаге конского формата, да)! У меня аж рот приоткрылся.

Глава 9. Ищите клад

Инспектор Мыш быстро управился с рисованием и жирными буквами подписал внизу плаката:

«Секретное оружие, доступно только избранным».

– А это ещё зачем? – удивился я.

– Ну как же? Чтобы самолюбие потешить, – хитро оскалился тот и вдруг сделал вид, что ужасно утомился. Глазки закатил, крылышки сложил, язык высунул – и растянулся на полу, как смертельно раненый.

– Ты чего? – насторожился я.

– Все эти художества отняли у меня последние силы, – с придыханием сообщил Инспектор Мыш. – Может, ты всё же раздашь записки без меня?

Я, конечно, сразу раскусил его коварный план, но что ты сделаешь с летучей мышью, которая лежит перед тобой пластом и совершенно искренне просит пощады?

Так и знал, что этим дело кончится и грязная работёнка достанется Сэру Шурху. Теперь мне предстояло самое трудное во всём нашем мероприятии – подсунуть записки брату, чайке и молям, да притом остаться незамеченным. Сложно, очень сложно для такого крупного кота, как я.

Что, если в меня редькой запустят? Или ботинки мне прогрызут? Или заставят прогуляться по доске над морем, кишащим акулами? А, стоп, у нас же в округе нет моря (и тем более акул). Ладно, чему быть, того не миновать. Поехали!

Первую записку – для Шушеня и Бзюка – я засунул в шкаф, где хранилась зимняя одежда. Но потом подумал и решил написать ещё вторую, чтобы для надёжности подбросить её в кладовку, прибежище разных бесполезных железяк и мотков проводки.

Дальше предстояло разобраться с братцем Злыднем. Он был занят тем, что на солнцепёке раскапывал свой дорогой огород. Не иначе, кротом заделался. Такую яму вырыл!

Мне повезло: яма поглотила его целиком, и, соответственно, скрывала меня от него. Так что я подполз, швырнул записку в яму – и мигом ретировался в укрытие. Нельзя было допустить, чтобы Злыдень меня рассекретил.

К чайке Люсе, которая засела в кустах смородины, я подкрадывался, уже порядочно взмокнув. Солнце так и слепило, шерсть на загривке слиплась, под подушечками задних лап горела земля. А в передних лапах у меня была карта, ведущая к сокровищам. Только вот как её втихаря подбросить-то? Чайка Люся обзавелась подзорной трубой и теперь смотрела в неё то правым глазом, то левым. Подойди я чуть ближе, и она непременно бы меня обнаружила…

Но тут я вдруг заметил неподалёку пустую стеклянную бутылку с узким горлышком. Кто-то её выбросил, выпив всю сладкую газировку, но не потрудился донести до мусорного бака. Я даже догадывался, кто. Инспектор, как пить дать.

Но сейчас его безалаберность играла мне на руку. Я подобрал бутылку, сунул туда карту сокровищ и пнул лапой круглый зеленоватый бок. Бутылка покатилась по траве, и я с замиранием сердца принялся за ней наблюдать. У меня был всего один шанс сделать всё правильно, и я его не упустил.

Бутылка остановилась возле самых кустов, чайка Люся её заметила, ну а дальше… Дальше нужно было только ждать.

С чувством выполненного долга я вернулся в дом, собрался было отдохнуть от трудов, но вдруг заслышал подозрительные звуки. Кто-то хозяйничал на кухне, что-то куда-то пересыпал, наливал и размешивал. Потом хлопнула дверца микроволновой печи, и в ней приятно загудело. Оказалось, это Инспектор Мыш решил наколдовать кофе на двоих – себе и мне. Кофе… Хоть что-то в этом мире осталось прежним.

Так, погодите. А электричество откуда?

– Я покопался в проводке, обмотал повреждённые участки, кое-что подправил – и вуаля! – заулыбался Инспектор, смешно взмахнув своими маленькими лапками.

Ты ж мой гений! Раньше, признаться, за ним таких талантов не водилось. Хоть ты его таким переделанным и оставляй. Хорошо же: в меру активен, спит по ночам, кофе готовит, так ещё и электрик, каких поискать.

Но нет, для себя я уже всё решил. Нынешний Инспектор Мыш был не настоящим, а лишь версией, которую создало безумие. И каким бы удобным он ни был, он был неправильным.

Время двигалось к полудню. Солнечный жар за окнами набрал обороты, и всем порядочным (и непорядочным) пиратам, а также любителям копать ямы и метать овощи полагалось срочно скрыться в тени. И они не подвели, ломанулись в прихожую, как только стало невмоготу торчать на солнцепёке.

А вот Шушень и Бзюк, наоборот, вышли из тени – из тени кладовки, если точнее. Все они – моли, братец Злыдень и чайка Люся – остановились на пороге зеркального чердака и враждебно уставились друг на дружку (мы с Инспектором, затаив дыхание, следили за ними из тьмы ванной).

– Ну и что такое? – вскинулась на Злыдня чайка. – Уступи дорогу, прохиндей!

– Почему я должен тебе уступать? – с гигантской белой редькой наперевес двинулся на неё тот. – Сама уступай. Не видишь? Я кот.

– А коты у нас пупы земли, что ли?

Я чуть было не ответил за Злыдня: да, конечно да! Кто же ещё? Мы, коты, главные во всей вселенной. И если какая-то глупая чайка этого не понимает, у неё большие проблемы.

Но я пока ещё держал себя в лапах, и Злыдень ответил за меня – точь-в-точь, как было задумано.

В ответ на это чайка Люся рассвирепела. Шушень и Бзюк поддержали её ярость, и втроём они накинулись на братца. Тот принялся защищаться.

– Ох, такого поворота мы не предвидели, – шепнул мне Инспектор Мыш, схватившись за бортик ванны.

Между тем драка продолжалась. Чайка клевала кота, кот пытался выцарапать глаза чайке, а моли знай себе летали вокруг да подзадоривали противников (и не исключено, что делали ставки).

Злыдень и Люся сцепились не на шутку, и я решил вмешаться, хотя не должен был выходить. Мне полагалось оставаться невидимым режиссёром этой драмы. Но если бы они так и продолжили выяснять отношения, то так и не попали бы на чердак, и вся операция пошла бы насмарку.

– Ты куда? – ужаснулся Инспектор Мыш, прижав к голове свои уши-локаторы.

– Давай-ка со мной, – велел я.

– Ну нет, – запротестовал тот и забрался поглубже в ванну.

Тогда я просто силой выдернул его, сцапав за крыло, и потащил за собой. А потом как разогнался да как врезался в эту кучу-малу!

В какой-то миг начался внеплановый забег. Злыдень принялся убегать, чайка Люся и моли бросились ему вдогонку. Следовали они, разумеется, наверх по лестнице, прямо к чердаку. И я вместе с ними. А Инспектор (любопытства ему было не занимать) бесшумной тенью увязался за мной.

Деревянные ступеньки под нами так и дрожали. Один пролёт, другой… Заветный люк, помеченный крестиком. И – «бам!» – макушка Злыдня гулко повстречалась с преградой, а затем в ход пошли лапы. И вот уже все, кроме нас с Инспектором, мчатся к сундуку сокровищ и бутафорской котлетной пушке.

Инспектор Мыш глянул на меня, невероятно довольный собой. Торт, чемодан и бутафорская пушка произвели должное впечатление на всю эту ораву преступничков. Значит, кое-кто не зря старался и выбивался из сил, рисуя карандашами, затаскивая наверх торт и гирлянды.

Впрочем, восторги по поводу клада, вкуснятины и оружия очень скоро схлынули, и пришло разочарование.

Вернее, оно пришло бы, если бы в тот же миг не активировались зеркала вокруг. Они вдруг замерцали, пошли рябью – и взорвались ослепительными вспышками.

Раз – и мы на мельнице. Два – и мы снова дома, разбросаны по полу, как тряпичные куклы. Приходим в себя после неожиданной телепортации. Ну, то есть для кого-то она и впрямь была неожиданной, а для кого-то очень даже ожидаемой.

Я, например, планировал пройти процедуру переноса ещё раз, для профилактики (а то мало ли, вдруг закралась в меня частичка безумия). А вот Инспектор Мыш был малость сбит с толку и смотрел на меня чуть ли не как на предателя.

Вся его безбашенная гениальность, конечно же, улетучилась. Теперь это был самый заурядный Инспектор на свете, которого клонит в сон днём и тянет на сомнительные подвиги по ночам.

Чайка Люся тоже вернулась исправленной. Она крутила головой, глядя по сторонам, и не понимала, что здесь делает её пиратская сабля и шляпа-треуголка с белым черепом да костями крест-накрест.

Братец Злыдень, опомнившись, понёсся на огород, закапывать разрытую зачем-то яму и промывать выкопанные овощи водой из шланга. Ну а Шушень и Бзюк почти не изменились. Разве что мутировали их вкусовые предпочтения. По крайней мере, я на это надеялся.

Итак, это был счастливый конец… Вернее, был бы счастливый, если бы не оставалась одна большая проблема.

Гигантские деревья по-прежнему высились за окнами, отбрасывая длинные, неестественно чёрные тени на дорожки и крыши. Их кроны, слишком густые и тяжёлые, колыхались на ветру с каким-то чужим, нездешним ритмом. В городе то и дело попадались странные предметы – то ли обронённые, то ли нарочно оставленные у всех на виду. Мир по-прежнему был наш и одновременно не наш.

Червяк в пальто, тот самый, что исчез с мельницы, всё ещё где-то прятался. Я чувствовал это затылком, шерстью, кончиками усов: он здесь, он наблюдает. И аномалия, которую он притащил с собой из другого измерения, не собирается сдаваться без боя. Она не уйдёт, просто потому что мы закопали несколько самокатов и вылечили пару птичек. Она вросла в этот мир корнями – такими же, как у тех деревьев.

Зато теперь вся моя команда приобрела стойкий иммунитет к вирусу, накрывшему планету. Мы смотрели на мир не сквозь розовые очки безумия, а ясно, остро, почти болезненно. Каждая деталь, каждая лишняя вещь бросалась в глаза, как чужеродный предмет на белой скатерти.

– Это что там? – потрясённо спросила чайка Люся, когда наконец перестала вертеть головой и уставилась в одну точку за окном. – У вас две тачки? А вторая откуда? Когда купили?

Я глянул туда, куда она показывала. Наша старенькая, потёртая тачка, верный друг и помощник, мирно стояла у забора. А рядом с ней – вторая. Совершенно новая, с блестящими колёсами, которой мы никогда не видели. Она казалась лишней, как незваный гость на семейном ужине.

– Не было никакой второй тачки, – мрачно ответил братец Злыдень, вытирая лапы о фартук. – Нам её инопланетяне подбросили. Не прикасайтесь к ней.

Мы дружно прилипли к окну и молча уставились на «подарочек». Тачка стояла неподвижно, но мне показалось, что она слегка покачивается, как будто дышит.

– А это что? Пуговица? – изумлённо пробормотал Шушень, глядя куда-то в угол комнаты.

Там, на дощатом полу, лежала самая обычная на вид жёлтая пуговица. Четыре дырочки, дешёвый пластик, будто от старого пальто. Но я знал: ни у кого из нас такой не было.

– Не моя, – открестился я, чувствуя, как шерсть на спине встаёт дыбом.

– И не моя, – сказал брат.

– Инопланетная, – загадочно протянул Бзюк, повиснув над пуговицей и разглядывая её со всех сторон.

Воцарилась тишина. Каждый из нас смотрел теперь уже на эту жёлтую пуговицу и думал о том, сколько ещё таких мелочей разбросано по нашим домам, улицам, огородам.

– И что теперь со всеми нами будет? – озадаченно поинтересовался братец Злыдень. В его голосе послышалась тревога. – Всех посадят на карантин? Или, может, отправят на опыты?

– Как бы ни так, – вздохнул я, поправляя усы. – Кроме нас с вами да пары чокнутых птичек с мельницы, ни одно живое существо на всей планете не знает, что нас завоевали пришельцы. Наши с вами собратья все как под гипнозом.

Чайка Люся сглотнула.

– Кошмар, – тихо, почти шёпотом высказалась она. – Мы как будто в фильме, где все спят, а мы не можем их разбудить.

– А значит, – встрял догадливый Инспектор Мыш, – надо что? Правильно, ещё больше зеркал!

Глава 10. Что-то надо делать

– Подожди, – прищурился братец Злыдень, отложив в сторону кухонное полотенце. – То есть ты хочешь пропустить сквозь зеркала целый мир?

– Не мир, – возразил Инспектор, повиснув вниз головой на люстре (его излюбленная привычка никуда не делась). – А всего лишь его обитателей. Тогда они, как и мы, начнут видеть всех чужеродных созданий и смогут от них защищаться.

Я мысленно похвалил приятеля за находчивость. Именно это я и хотел предложить. Вооружиться против пришельцев зеркалами – чем не отличная идея? Просто, гениально и, если подумать, единственно возможное решение.

Правда, нас было мало. Очень мало. Шестеро против целой планеты, которая даже не подозревает, что её завоевали. Как донести до зверей, что им просто необходимы зеркальные луга, зеркальные дороги и зеркальные дома? Как заставить их расставить зеркала повсюду – на площадях, в переулках, в спальнях и на кухнях?

Они ведь глянут на нас и покрутят у виска. Скажут: «Что это вы такое удумали?». Посоветуют полечиться. Или, что хуже, примут за шпионов и закидают редькой.

– Слушайте, – сказал я, чувствуя, как в голове начинает пульсировать усталость. – Надо бы нам хорошенько обмозговать эту операцию. Пойдёмте-ка в кофейню. Кофеин прочищает мысли.

В заведении нас встретила зазомбированная лань. Раньше она была скромной, тихой официанткой, которую никто не замечал. Теперь же она нацепила на себя кучу бус, шёлковых лент и ещё каких-то пёстрых тряпок, словно готовилась к карнавалу. Её глаза смотрели сквозь нас, а движения были плавными, почти танцевальными.

Но кофе она приготовила отменный – горячий, ароматный, с густой пенкой. А Инспектору – персонально – какао с молочной пенкой, потому что у него и так был сбит режим, чтобы ещё дополнительно сбивать его кофеином. Лань даже нарисовала в пенке шоколадное сердечко. Инспектор смутился и уткнулся носом в кружку.

– Ну так что? – начал я, отпив из своего стаканчика и чувствуя, как тепло разливается по телу. – У кого какие идеи? Как заставить всех подчиняться нашим приказаниям? Или хотя бы слушать нас, не перебивая?

– Сперва, – протянул братец Злыдень, – надо бы пропустить через зеркала всяких там мэров и президентов. Они же у нас главные. Если прозреют они, за ними подтянутся и остальные.

– Вот мэр Лисица, например, – вставила чайка Люся, поправляя лётный шлем, который она надела сразу после того, как перестала быть пиратом.

Я припомнил, что в последний раз видел Лисицу босую и нагую где-то на лугу. Она скакала по траве, распугивая кузнечиков, и явно не собиралась возвращаться в город. И если она всё ещё там – ищи её, свищи.

– Наш мэр выбывает, – сказал я. – На неё что-то нашло, и она вернулась к истокам. В общем, одичала. Если и другие большие шишки изменились точно так же, туго нам придётся. Станем ловить их по полям и лесам, как диких тварей.

– Разве что сорок к поискам подключить, – предложил Инспектор. – Этих хвостатых только блестяшкой помани – сразу прилетят.

– Кто знает, как повлияли на них пришельцы из космоса, – возразил я. – Может, они теперь не на золото клюют и не на бриллианты, а на червяков каких-нибудь.

К слову, о червяках…

Я на минутку призадумался, и передо мной буквально из ниоткуда всплыл тот самый червяк в шляпе и пальто. Он стоял в углу кофейни, поправлял свою шляпу и смотрел на меня с лёгкой насмешкой. В его глазах (или том, что у него было вместо глаз) мерцало какое-то странное свечение, и я не мог отвести от него взгляда.

Кажется, меня тормошили. Меня звали по имени, мне на ходу придумывали гадкие клички (братец Злыдень изо всех сил старался, предлагая варианты от «зависшего» до «тормоза»). Потом, наконец, мне дали пинка, но и это не сработало. Я сидел, как к стулу приклеенный, и ни о чём другом думать не мог, кроме как о червяке.

Он был там, в углу, и его рот шевелился, словно он произносил какие-то слова. Но я их не слышал. Я просто смотрел и чувствовал, как внутри меня разрастается чужое, холодное присутствие.

Понятия не имею, что со мной приключилось. Но «разбудить» меня смогли только к вечеру. Я очнулся в гостиной, с мокрым полотенцем на лбу и чувством, что из меня вынули часть души.

– Ты чего это? – спросил Инспектор, глядя на меня с искренней тревогой. – Мы уж думали, ты в кому впал.

Я попытался улыбнуться, но вышло кривовато.

– Червяк, – сказал я. – Он здесь. Он был в кофейне. И он... он меня позвал.

– В каком смысле позвал? – нахмурился Злыдень.

– Не знаю, – признался я. – Но я чувствую, что он хочет, чтобы мы его нашли. И если мы этого не сделаем, он найдёт нас сам.

– Какой червяк? – не понял Инспектор Мыш.

– Да, вот именно. Что за червяк? – взвилась чайка Люся.

Я непонимающе взглянул на них. Как так? Ведь все его видели в тот день в лесу, все без исключения. Неужели забыли? Неужели он каким-то образом стёр у них воспоминания о себе? Обалдеть, какие суперспособности…

– Долгая история, – отмахнулся я.

Но меня всё же заставили рассказать её от начала и до конца. Вытянули из меня всё до мельчайших подробностей – как червяк выполз из мельницы, как он заворожённо разглядывал одуванчики, как исчез и как совсем недавно вновь появился в кофейне. Команда слушала, затаив дыхание, и даже Шушень с Бзюком перестали грызть прихватку, чтобы не пропустить ни слова.

Правда, я боялся, что мои слова вновь исчезнут из их памяти. Так что решил для надёжности набросать его портрет, насколько это вообще возможно для существа, которое выглядит как длинный блестящий шланг в приличной одежде. Мы вместе составили фоторобот: шляпа-котелок, пальто с широкими плечами, множество мелких лапок и хитрый, прищуренный взгляд.

Получившееся произведение искусства мы пришпилили булавкой к нашей импровизированной доске – прямо поверх старых схем и дурацкого плаката с надписью «Котлетная пушка». Получилось торжественно и немного нелепо, как и всё, что мы вытворяли в последнее время.

– Так, – постановила чайка Люся, уперев крыло в бок и деловито оглядывая портрет. – Вот кого следует ловить. Он говорил, что сам нас найдёт, не так ли, Сэр Шурх?

– Или ты просто почувствовал, что он так сказал? – ввернул Инспектор Мыш, перелетев на спинку стула.

– Не знаю, – протянул я, потирая лапой переносицу. – Кажется, я слышал его голос у себя в голове.

– Если кажется, игнорируй, – посоветовал братец Злыдень и двинулся во мрак прихожей, а потом и вовсе забрался куда-то под лестницу. Оттуда донеслись подозрительные звуки: что-то падало, звенело и глухо стукалось о стены.

– Ты чего это? – удивился я.

– Сапоги ищу, – прокряхтел оттуда брат, и я услышал, как он с размаху пнул какой-то ящик. – Тяжёлые, с вот такой подошвой! Если этот червяк выползет ко мне на огород, я его как следует приложу.

– Правильно! – оживилась чайка Люся, и в её глазах зажёгся прежний пиратский огонёк. – Вы все, доставайте свои сапоги и ботинки! Как увидите червяка в пальто, просто давите его! Никаких переговоров и поблажек.

Она красноречиво топнула лапой по столешнице, на которую уже успела взгромоздиться, и чашки жалобно звякнули о блюдца.

– А нам что делать? – печально спросил крошечный Бзюк, взлетев на уровень моей головы. Шушень рядом с ним растерянно хлопал крылышками – «хлоп-хлоп» – и выглядел таким маленьким и беззащитным, что мне безотчётно захотелось засунуть его в стеклянную банку.

– Ну, вы… – призадумалась чайка. – Берите в лапки зубочистки. Если встретите червяка, вызывайте его на дуэль. Ха!

Она так обрадовалась собственной идее, что даже подпрыгнула на месте. Чашки и блюдца подпрыгнули следом за ней.

Похоже, ей действительно нравилось то, что она затеяла. Сейчас пилотный шлем у неё на голове смотрелся как будто несколько неуместно. Сюда, на мой взгляд, гораздо больше подошла бы треуголка с черепом.

Вскоре вся моя разношёрстная команда собралась вокруг доски с фотороботом. Злыдень вылез из-под лестницы, держа в лапах огромные резиновые сапоги. Чайка Люся крутила в воздухе пиратской саблей, рассекая невидимого врага. Инспектор Мыш свисал с люстры вниз головой и клыкасто ухмылялся, его главное оружие – зубы – всегда было при нём. А Шушень и Бзюк сидели на подоконнике рядом с геранью и перешёптывались, обсуждая, где бы раздобыть зубочистки подлиннее да поострее.

И тут меня словно током ударило. Я вдруг понял, почему червяк появился именно тогда, в кофейне. Ему надо было нас отвлечь, сбить с пути истинного, заставить вооружиться и отправиться на поиски того, что нам вот вообще не нужно.

Червяк боялся зеркал. Он боялся наших идей. И из-за него мы готовы были вот-вот свернуть не туда.

– Так, стоп! – возвестил я. – Всем замереть на месте! Ботинки и оружие – это, конечно, хорошо. Но давайте не будем забывать о главной цели. Зеркала. Нам нужно заставить зверей использовать как можно больше зеркал.

Глаза Инспектора Мыша вдруг необычайно округлились, и он слетел с люстры, чуть не врезавшись в меня.

– О! – сказал он. – Я знаю. Знаю! Нужно распространить слово. Всего одно слово. Ну, может быть, два. Но не больше.

– Какое слово? – спросили хором Шушень и Бзюк.

И Инспектор торжественно произнёс:

– «Праздник»!

– Праздник? – переспросил братец Злыдень.

– Все любят праздники, – улыбаясь, пояснил Инспектор. – Даже самые отъявленные злодеи. Даже те, кто поломан или испорчен. Праздники нравятся абсолютно всем. А этот будет необычным. Он будет зеркальным.

– Праздник зеркал, – протянул я. – А что, неплохо придумано!

– Только кто же это слово распространит-то? – задумалась чайка Люся. – Он должен быть быстрым, у него должно быть много приятелей среди таких же быстрых, как он…

– А вот ты как раз и подходишь, – сказал я, и надо было видеть, как стремительно испортилось её настроение.

– Мне – летать и горланить про праздник? – возмутилась она. – Ну уж нет, пусть это сороки делают. Их работа.

– Так сперва ты, а потом уже и сороки. Не стесняйся. После того как все изменятся (точнее, вернутся в своё прежнее состояние), они и не вспомнят, что какая-то там чайка Люся позорилась в лесу. И кстати, не забывай, что ты орёшь во сне, и это слышит вся округа. Вот где позор…

– Ладно, ладно, не продолжай, – скуксилась та. – Уже выдвигаюсь. Доволен, Сэр Шурх?

О да, я был несказанно доволен. При таком раскладе ни мэров, ни президентов, ни главнокомандующих подключать к нашей операции было ни к чему. Всё за них сделают простые обыватели. Потому что праздники каждому по душе.

– Обязательно повторяй фразу: «Чем больше зеркал, тем лучше»! – крикнул я в напутствие чайке, которая между тем уже подлетела к окну. – Это важно.

– Итого выходит семь слов, – заметил Шушень. – Не одно и не два, целых семь.

– Пустяки, – отозвался Инспектор Мыш и снова разулыбался. Он был счастлив, как никогда.

Зато вот чайка Люся пребывала явно не в духе. Она поглубже напялила свой лётный шлем, нацепила очки на глаза, собрала кое-какие пожитки и мрачно посоветовала ждать её не раньше, чем через три дня.

– Сороки могут оказаться лентяйками. Если они не подхватят моё сообщение, мне придётся позориться не на один лес, а, как минимум, на пять лесов.

– Уверен, всё пройдёт как по маслу, – утешил её Инспектор. – Я могу даже составить тебе компанию.

– Ну нет, ни за что! – злостно отмела чайка Люся. – Ты меня раздражаешь. Слишком уж радостный.

С такими словами она прыгнула на подоконник, расправила крылья и была такова, скрылась в подступающих сумерках. Мы долго глядели ей вслед, и мне было даже немного жаль прежнего, беззаботного мира, ничего не знающего о собственной болезни.

Когда жители повсюду установят зеркала, сова Мария и ворона Карлотта включат свои приборы и перенесут зверей на мельницу одного за другим, и тогда звери исцелятся, начнут видеть, во что превратились их леса и луга. И возможно, им станет страшно и неуютно. Но повернуть назад будет уже нельзя. И тогда звери дружно возьмутся за ум, устроят великое совещание и придумают, как избавиться от всех невидимых, незаметных пришельцев.

Так я предполагал. Именно на этот исход надеялся.

Но как всё случится на самом деле?

Мой прежний, самый адекватный на свете брат Варфоломей (теперь уже официально никакой не Злыдень), похоже, ни о чём таком не размышлял и был далёк от тягостной философии. Он затихарился у себя на кухне и что-то неспешно помешивал в большой посудине.

Я услышал знакомый ритмичный звук: «вжик-вжик-вжик» – так венчик бьётся о стенки миски. Напряжение стало понемногу меня отпускать. Опять, выходит, за готовку взялся? Значит, скоро у нас на столе будет снова благоухать какой-нибудь восхитительный пирог, как в старые добрые времена.

Мяу… От одной только мысли о вспухающем тесте за стеклом духовки у меня потекли слюнки. Как всё же хорошо иметь дома персонального шеф-повара. И как же славно, что в любом хаосе есть место пирогам.

Глава 11. Лети, птичка, налетай!

– Эй, Инспектор, – позвал я, обернувшись к приятелю. – Пока наша чайка летает и распространяет весть, у нас есть время. Давай-ка составим список: что мы можем сделать, чтобы помочь сове и вороне подготовиться к наплыву «пациентов»? Вдруг зверей будет слишком много и они не поместятся на мельнице?

– Это да, – согласился тот, слетел с люстры и приземлился на подоконник, поближе ко мне. – Зеркала коварны, они могут утащить целую кучу зверей за раз. Будем предусмотрительны.

Он раздобыл карандаш в ящике моего письменного стола, достал оттуда же альбомный лист, искаляканный с другой стороны фломастерами, и сверкнул зубами.

– Список сейчас набросаем. Мы же профессионалы. У нас должны быть планы, подпланы и запасные планы. И… – Тут Инспектор Мыш облизнулся, потому что в комнату вошёл Злыдень с подношением на подносе.

Подношение было огромным, румяным, с золотистой корочкой, и от него поднимался такой пар, что у меня закружилась голова. Запах яблок и корицы заполнил всю комнату, прогнав тревоги и сомнения.

– И гигантский пирог нам тоже нужен, обязательно, – с предвкушением закончил Инспектор.

Плюнув на планы и подпланы, мы набросились на угощение, но не забыли, конечно, оставить кусочек (два кусочка) для чайки Люси, труженицы нашей, а также позвать на пир Шушеня и Бзюка, не всё же им носками да варежками питаться.

После грандиозного поедания пирога мы с Инспектором вновь принялись составлять перечень важных дел.

Дело первое. Предупредить ворону и сову, какую великую шалость мы тут замышляем. Пусть перенастроят свои приборы, чтобы мельница в один прекрасный миг не превратилась в консервную банку и кого-нибудь ненароком не расплющило.

Дело второе… Так, стоп, а нет второго дела.

Инспектор уже занёс над листом карандаш, чтобы напротив цифры «два» что-нибудь написать, но писать было решительно нечего. Нам нужно было прямо сейчас собираться и топать в лес, к мельнице, чтобы передать информацию лично, из лап в крылья (или как там говорят?).

– Возьмите с собой пару кусков, – как хитрый заговорщик, посоветовал братец Злыдень. – Любые переговоры пойдут, как надо, если кого-нибудь чем-нибудь задобрить.

Ну это он верно сказал. Гений дипломатии, честное слово! Я даже раздумывать не стал, завернул в бумагу ароматные кусочки пирога, упаковал их в дополнительный пакет и сунул к себе в рюкзак. Пусть сова и ворона полакомятся. Так они, может, хотя бы не станут на меня ворчать за то, что я заставляю их шевелить мозгами и ковыряться в железяках.

И двинулись мы в путь.

Лес встретил нас прохладой и шелестом листвы. Солнце уже почти село, и в воздухе витал тот особенный, вечерний запах – смесь хвои, влажной земли и далёкого дыма. Инспектор Мыш порхал рядом, то обгоняя меня, то возвращаясь, и я заметил, что он как-то подозрительно часто поглядывает на мой рюкзак. А ведь с момента, как он умял свою порцию, прошло всего полчаса!

– Вот бы ещё капельку пирога, – облизывался он, и в голосе его звучала неподдельная тоска.

– Ну уж нет, – защищался я. – Ты своё слопал, оставь другим.

– А если я упаду в обморок от голода прямо в полёте? – не унимался Инспектор, делая жалобные глаза.

– Тогда я поймаю тебя и отнесу в больницу, – ответил я. – А там будут уколы и капельницы.

Мой друг фыркнул, но спорить не стал. Мы двинулись дальше, и вскоре в просвете между деревьями показались знакомые очертания – мельница, стоящая посреди пышной, шелестящей зелени.

Трап был выдвинут наружу, и его край утопал в траве, дверь – открыта. Внутри – жёлтый, обнадёживающий свет.

– Добрый знак, – прошептал Инспектор, примостившись у меня на рюкзаке (он не оставлял надежд, да).

– Или ловушка, – ответил я, и мой голос почему-то прозвучал скорее весело, чем встревоженно. – В любом случае, пирог у нас с собой. А это уже половина успеха.

И шагнули мы вперёд, навстречу свету и неизвестности.

– Меняторы, – гулко рассуждала сова Мария где-то в светящихся недрах мельницы-космолёта. Её голос разносился по коридорам, отражаясь от металлических стен и смешиваясь с тихим гулом приборов. – Назовём их так. Как избавиться от них? Есть идеи?

Мы с Инспектором вошли аккурат тогда, когда ворона Карлотта макнула в свой чай овсяное печенье – последнее, судя по пустой пачке, валявшейся рядом. Она задумчиво жевала, глядя в одну точку, и понятия не имела, как избавиться от «меняторов», зато, судя по всему, вполне представляла, как избавляться от вкусностей, что были на борту. Из всех запасов у птичек оставалось лишь два жалких шоколадных шарика с изюмом на дне плетёной корзинки, да и те выглядели совсем неаппетитно.

Это мы удачно зашли.

– Выгружай пирог, Сэр Шурх, – со вздохом, полным скорби, сказал Инспектор Мыш, и я заметил, как он сглотнул. – Им его сейчас не хватает.

– Вас нам тоже не хватало, – с явным неодобрением покосилась на меня сова Мария. Она выглядела уставшей и слегка растрёпанной. Видимо, они с вороной уже несколько часов колдовали над приборами. – Пришли тут, понимаешь, наш покой нарушать…

– Какой покой? О чём вы, уважаемая сова! – воскликнул Инспектор, сделав круглые глаза. – Весь мир охвачен безумством. Да и вы неспроста ведь проход открытым оставили. Трап выдвинут, дверь нараспашку, свет горит. Ждали кого-то, ведь правда?

Сова едва слышно зашипела и нахохлилась. Инспектор Мыш грозно расправил крылья, и на мгновение мне показалось, что они сейчас поцапаются – взгляды у них были ох какие нехорошие. Но атмосфера пришла в норму, как только я достал из рюкзака аккуратно завернутые в бумагу кусочки яблочного пирога. Запах, который мгновенно заполнил помещение, заставил даже приборы, кажется, загудеть чуть тише.

– Ух, какая вкуснятина! – обрадовалась ворона Карлотта.

– Это мой брат пёк, – гордо сказал я, разворачивая свёртки. – Налетайте, не стесняйтесь.

Тут, конечно, сова с вороной оживились и набросились на угощение. Инспектор присмирел, с голодным блеском в глазах наблюдая, как заветные кусочки исчезают в их клювах. Он молчал, но я видел: он мысленно прощался с каждой крошкой, которая уплывала в чужой рот во имя науки и спасения мира.

– Итак, зачем вы пришли? – уже куда дружелюбнее осведомилась сова Мария, расправившись со своей долей пирога.

– Хотим вас напрячь, – без утайки ответил я, чувствуя, что момент настал. – Нам надо будет в скором времени исцелить целый мир. А он, как известно, очень велик. Поэтому, если все звери сразу через зеркала перенесутся к вам на мельницу, случится что-то плохое. Вот я и хотел вас попросить…

– Знаем-знаем, – с азартом перебила меня ворона Карлотта и нацепила на клюв защитные очки так лихо, словно готовилась к битве. – Надо настроить очередь! Займусь этим, пожалуй. Пусть звери прибывают к нам по очереди.

– Звучит как вызов, – сказала сова, вооружаясь паяльником и отвёрткой. – Но мы справимся. Не подведём. Мы же эти зеркала придумали, нам и настраивать.

Мы с Инспектором вышли от них в полной уверенности, что брат был прав, когда утверждал, что яблочный пирог может любого подвигнуть на свершения. Нельзя недооценивать роль яблочных пирогов. Порой они выручают гораздо лучше, чем любое оружие.

За нашими спинами захлопнулась дверь мельницы, и мы ступили в вечернюю прохладу леса.

– А интересный они термин придумали, – проронил Инспектор, когда мы уже подходили к нашей ограде. – Меняторы. Инопланетные существа, меняющие всё живое. Звучит почти как название для фильма ужасов.

– Да, – согласился я, глядя в тёмное небо, где уже зажглись звёзды. – Это название им подходит. Как говорится, дай проблеме название – и избавишься от половины проблемы. Осталось избавиться от второй половины.

Мы с Инспектором постояли под небом ещё немного. Лес тихо шумел в отдалении, и где-то там сова с вороной делали всё, чтобы наш грандиозный план удался. Где-то там петляла среди ёлок и дубов чайка Люся, горланя весть о празднике зеркал. Кажется, я даже слышал отсюда её крики.

А потом за моей спиной хлопнула дверь, и через секунду зажглась лампочка на крыльце – это Злыдень вышел включить свет.

– Давайте-ка в дом, – позвал он. – Я приготовил ещё один пирог.

– Яблочный? – оживился Инспектор Мыш.

– Ага, с корицей.

Брат опомниться не успел, как мой приятель шустро залетел в дом. Я и не знал, что у него такие быстрые крылья.

За столом (вернее, на столе) уже сидели в ожидании Шушень и Бзюк. Им так понравилась стряпня Злыдня, что они, похоже, стали его постоянными клиентами. Ну и мы, само собой. Мы тоже были без ума от любых его кулинарных экспериментов. Только вот чайки Люси сейчас в нашей компании не хватало…

Чайка вернулась через шесть дней. Понятия не имею, что она так долго делала в лесах. Видно, сороки и впрямь обленились, поэтому ей пришлось разносить новости самостоятельно.

Чайка Люся явилась к нам растрёпанная и какая-то измочаленная, что ли. Её белоснежное оперение было покрыто бурыми пятнами грязи, голос охрип (ещё бы, столько орать кто угодно надорвётся), а лапы натурально дрожали.

Мы срочно усадили её на диван, влили в неё порцию живительной воды, добытой из подземного источника, и поднесли к её клюву кусочек мясной запеканки, которую Злыдень изготовил накануне. Это сработало. У чайки мгновенно прорезалось осознанное выражение на морде (лице?) (извините, не знаю, как это называть), а затем она распахнула свой огромный клюв и прямо-таки всосала в себя еду, точно пылесос какой.

Проглотив всю эту радость, она внимательно посмотрела по очереди на всех нас, включая крошечных молей, и издала своё фирменное, пронзительное «Кр-ра!».

Голос к ней вернулся не иначе благодаря чуду.

– Я сделала это! – возвестила она. – Звери по всему миру закупаются зеркалами в торговых центрах и раскладывают зеркала по дорогам. Ни пройти, ни проехать, зато солнце так и слепит!

– Что, правда? – удивился Инспектор Мыш.

– А ты сам взгляни. У нас в посёлке подготовка к празднику тоже идёт полным ходом.

Мы все дружно подбежали к окнам.

Там, за оградой, вовсю трудился кабан, расставляя зеркала по обочине. Он пыхтел, отдувался и то и дело поправлял их, словно готовил к выставке. Суетились утки, волоча с собой маленькие зеркальца-раскладушки, которые поблёскивали в их клювах, как драгоценности.

Спорили друг с дружкой гуси, наперебой предлагая, где лучше поместить «вон ту отражающую штуковину». Их гогот разносился на всю округу, и казалось, что они вот-вот устроят соревнование.

Выглядывала из лесной чащи мэр Лисица, не понимая, что это такое творится. Её уши настороженно подрагивали. А волк и медведь из той же чащи между тем уже тащили огромное ростовое зеркало. Я без понятия, где они его взяли, но выглядело оно так, словно его украли из какого-нибудь дворца.

Скоро весь наш посёлок блистал, как большой огранённый алмаз. Солнечные зайчики скакали по стенам, дорогам и мордам прохожих, создавая ощущение, что мы попали в сказку. А потом в какой-то момент, стоило мне моргнуть, и исчезли гуси. Затем моргнул стоявший рядом со мной братец Злыдень, и гуси вернулись на родину, зато исчез кабан. Вернулся кабан – пропали утки. И так до бесконечности… Это смахивало на игру в прятки, только ставки были заметно выше.

Вот уже и волка с медведем вылечили, и мэра Лисицу обновили до прежней версии себя. И – страшно сказать – пчелиный рой туда-обратно протащили. Интересно, не покусали ли пчёлы сову и ворону? Я живо вообразил себе эту картину: обе птички, размахивая паяльниками и отвёртками, отбиваются от разъярённых пчёл. Брр, будем надеяться, и с теми, и с другими полный порядок.

Так постепенно в нашем царстве-государстве восстановились благоразумие и здравый смысл. Волк хлопал глазами на медведя, медведь ошарашенно озирался по сторонам. Лисица в панике и стыде бросилась в кусты и там из веток наскоро соорудила себе подобие одежды (она ведь была совсем голая, а мэру такое не к лицу).

Гуси радостно загоготали, утки забили крыльями, поднялись в воздух и нарезали вокруг посёлка пару почётных кругов. Даже солнце из-за могучих древесных крон выглянуло, словно тоже хотело посмотреть на это чудо. И дышать как будто легче стало.

«Неужели это конец?» – в восхищении думал я.

«Начало конца», – слишком громко думал рядом со мной Инспектор Мыш, и я услышал его мысль так ясно, словно он произнёс её вслух.

И то правда: лишь начало. Начало прекрасного конца.

Глава 12. Консилиум, который прошёл зря

Спустя несколько дней, когда зеркала уже стояли, лежали и висели повсюду и звери по всему миру начали приходить в себя, случилось то, чего я так ждал. В соседнем городе созвали Великий Консилиум. Мэры, президенты, главнокомандующие и просто мудрые старейшины собрались за круглым столом, чтобы решить судьбу инопланетных «подарков».

Деревья-исполины всё ещё высились над домами, заслоняя небо. Опасные предметы, которые было уже не спутать с обычными, валялись в кустах и на дорогах, и никто не знал, что с ними делать.

На консилиум пригласили и нас как главных специалистов по этому вопросу. Я, Инспектор Мыш, чайка Люся и даже братец Злыдень с Шушенем и Бзюком сидели на самых видных местах и слушали, как звери спорят, выдвигают и отвергают идеи.

Одни настаивали на том, чтобы срубить деревья и сжечь все завезённые чудеса техники. Другие считали, что большой костёр ни к чему и надо оставить всё как есть – в жизни всякое пригодится. Третьи требовали вернуть предметы обратно в то измерение, откуда они появились. А кто-то вообще осмелел настолько, что предложил направить экспедицию на злополучную планету Данаву, с которой всё началось, и разобраться с первоисточником раз и навсегда.

Но в итоге победил самый простой и действенный план, который предложила… мэр Лисица. Да, та самая Лисица, которая недавно бегала по лугу в чём мать родила.

– Мы не будем их уничтожать, – сказала она, поднимаясь и поправляя свой новый, с иголочки, костюм. – И не будем организовывать никаких экспедиций. Мы соберём всё, что пришло из другого мира, и поместим в специальный Музей Чужих Вещей. Пусть звери видят, что мы победили. Что мы можем встретиться с угрозой лицом к лицу и не сломаться.

Зал взорвался аплодисментами. Звери вставали, хлопали, кричали «Браво!» и «Правильно!». Даже я, обычно сдержанный на эмоции, зааплодировал вместе со всеми. Потому что это было красиво и звучало как чистый триумф. Не сжигать, не бояться, а помнить.

И всё бы ничего, но к вечеру, уже после консилиума, когда я сидел у себя в комнате, перед камином, меня стали одолевать сомнения. Эти инопланетные предметы – они же каким-то образом размножаются, не так ли? Появляются из ниоткуда, заползают в дома, прячутся по углам. Что, если мы соберём и поместим в музей не все экземпляры? А деревья – неужели они так и останутся стоять, заглушая рост привычных нам растений и меняя нашу среду обитания? Они ведь не исчезнут просто потому, что мы перестанем их замечать.

Нет, план Лисицы на самом деле никуда не годился. Но тогда почему её все поддержали? Что было не так?

И тут где-то на задворках моей памяти всплыл образ. Тёмный силуэт в углу зала. Маленькая фигурка в пальто и шляпе. Я не видел его в деталях, но знал наверняка: это был он.

Червяк.

Он прокрался туда, спрятался в толпе, мастерски скрылся от всех. И, судя по всему, точно так же мастерски повлиял на наш разум.

– Мы приняли неверное решение, – глядя в пустоту, прошептал я. – Катастрофически неверное.

И в ту же секунду за моей спиной раздался тихий, пакостный голосок:

– Ты всегда был догадливым, Сэр Шурх.

Шерсть у меня на спине тотчас встала дыбом. Я медленно обернулся.

На подоконнике, в лунном свете, сидел червяк. Маленький и увёртливый, в безупречно сшитом пальто и аккуратной шляпе.

Он ждал меня. И он знал, что я всё пойму и раскрою его хитрый замысел.

– За тобой было занятно наблюдать, – растягивая слова, сказал червяк, и его мерзкий рот тоже растянулся – в похабной ухмылке. – Ещё с первого дня, когда мы повстречались у космолёта, ты показался мне забавным. Ты бегал за самокатами, чинил стиральные машины, водился с птичками… Ты был так предсказуем, Сэр Шурх. И в то же время так непредсказуем.

Я попытался было ответить, но в горле у меня встал ком, язык не слушался, во рту пересохло. Я попробовал двинуться, чтобы ему наподдать, но и это у меня не вышло. Меня словно сковало, не чувствовались ни лапы, ни хвост, ни кончики усов. Я был как статуя, приклеенная к полу. А наглый червяк всё продолжал:

– Ход с зеркалами был гениален, признаю. Ты почти выиграл. Но ваше всеобщее исцеление – хе-хе – так ни к чему и не привело. Потому что на том совещании присутствовал я, господин Планет (с ударением на первый слог, это важно). Потому что я затуманил вам мозги. Всем вам. Е-хе-хе! Потому что теперь вы будете следовать моим инструкциям и слушаться только моих приказов.

Он снова гадко рассмеялся, и от этого смеха меня начало мелко потряхивать. А потом оцепенение и вовсе прекратилось, я смог пошевелить ушами, усами и лапами. И тотчас бросился к подоконнику, где сидел червяк. Вернее, сидел он там секунду назад. Как только ко мне вернулась способность двигаться и разговаривать, его и след простыл.

Впрочем, несколько наоборот: именно когда он исчез, меня и отпустило.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как дрожит каждая клетка моего тела.

– Чего не спишь? – сунулся ко мне братец Злыдень. Он стоял в дверном проёме, в старой пижаме с рисунком из рыбок, и смотрел на меня с недоумением.

– А сам-то? Где ты ходил, когда был так нужен? Уж вдвоём-то мы бы точно одолели этого гада.

– Какого гада? – опешил брат.

Я судорожно вздохнул. Не было смысла объяснять. Он ведь ничего не видел, не слышал. Червяк выбрал меня, потому что я был шефом, директором в «Берёзовом полене». И, как директору, мне надо было поторопиться с принятием решений.

Следовало спуститься на первый этаж, к нашей доске с заметками, где висел фоторобот червяка, и созвать всех дрыхнущих сейчас коллег, чтобы каждому раздать инструкции. Мои бравые агенты должны в точности знать, как вести себя при встрече с господином Планетом (как он себя называл), и обязательно, непременно его раздавить, как только подвернётся возможность.

Да, я собирался его давить. Каждый из нас должен был вооружиться против врага. И враг этот – не деревья-великаны и не чужеродные предметы, превращающие нас в полных идиотов. Наш враг – инопланетный червяк. Главный дирижёр всего этого хаоса – жалкий, ничтожный червяк. Смешно, не правда ли?

Объявился, поиздевался и исчез, оставив меня в полной растерянности. Вернее, теперь уже не в растерянности. Пусть думает, что я испугался. Пусть считает, что мы здесь все ни на что не годны. Так даже лучше. А мы тем временем созовём новое совещание – и уж теперь-то не промахнёмся…

– Шушень, Бзюк! Срочный сбор! – крикнул я в недра шкафа, открыв левую дверцу.

А братец Злыдень меж тем полез на крышу, где свила себе гнездо чайка Люся.

Инспектор Мыш был среди нас самым бодрым. Он сидел на кухне, в тусклом свете торшера, и зубасто улыбался, помешивая в чае сахар.

– Что? Новые проблемы? – осведомился он, расплывшись в ещё более широкой улыбке.

– Спрашиваешь, – проворчал я. – Да меня тут только что до смерти напугали. Лап под собой не чую. Вон как дрожат.

Лапы действительно дрожали, но по моему собственному произволению. Артистизма мне было не занимать.

Палку я перегнул нарочно. Так было надо, чтобы сбить червяка с толку. Он ведь наверняка где-то затаился и шпионил за нами.

Когда остальные мои агенты – вялые, сонные – подтянулись к месту совещания, я включил лампу, взял цветной мелок и, посматривая на фоторобот, уже куда красочнее набросал на доске примерный портрет червяка, особенно выделив шляпу и пальто.

– В отличие от наших земляных червей, этот тип разговорчив, – сузив глаза, сказал я.

– Ух ты, какой жуткий! – невпопад брякнул Бзюк.

– Жуткий, не то слово! – весело подхватил Инспектор Мыш, кажется, начиная догадываться о том, что сейчас будет.

– Кхе, – прокашлялся я и ещё раз взглянул на портрет. Червяк, нарисованный на доске, смотрел на меня так же нахально, как и в жизни. Мимика мне удалась на славу. – Итак, вот, с кем нам предстоит иметь дело. Перед вами инопланетный вторженец, который притащил сюда все эти коварные предметы, деревья и безумие. Его зовут мистер Планет. С ударением на первый слог, это важно.

Тут я написал его имя рядом с рисунком, отметил ударение на втором слоге (кончик мелка с кошмарным скрипом прошёлся по доске туда-сюда), после чего продолжил, придав себе самый зловещий вид:

– Так вот, друзья, слушайте меня внимательно. Если встретите данного индивида, следуйте простым инструкциям: не давить (с ударением на втором слоге) и не препятствовать (также с ударением на втором слоге).

Я написал под именем червяка «не давить» и «не препятствовать», жирно выделив знак ударения над обоими словами.

– Подожди, шеф, – оторопела чайка Люся. – Я, наверное, всё ещё сплю. Или это у тебя ум за разум заехал. Ты говоришь «не давить»?

– Говорю одно, подразумеваю другое, – уклонился от прямого ответа я.

– Что ты нам ребусы загадываешь посреди ночи? – проворчал братец Злыдень.

Я быстренько повёл глазами сперва в одном, а потом в другом направлении в надежде, что команда уж этот-то намёк точно разгадает. «Товарищи, за нами слежка, мы не должны делать резких движений и произносить опасных слов».

– Кхе-м, – проронил Инспектор Мыш, вышел к доске на правах моего заместителя и взял из коробки другой цветной мелок.

Ему достался оранжевый, а у меня был розовый. Может, поэтому мои ухищрения не сработали так, как надо? В деле убеждения розовый всё-таки слабоват.

Инспектор приноровился и дополнил моё розовое ударение на словах «давить» и «препятствовать» своим оранжевым. Что называется, добавил убедительности.

– Действуйте согласно тому, как написано, – распорядился он. – Никаких отступлений от инструкций.

– А-а-а! – догадался Шушень, у которого всегда было туго с расшифровкой. – Понял!

– Я тоже поняла, – сказала чайка Люся.

– Чего непонятного? Всё понятно. – Это уже братец Злыдень вдруг показал зубы, как сытый Чеширский кот.

Мы заговорщически переглянулись – сверились, что наше маленькое совещание не прошло напрасно, – и направились каждый по своим делам. Кто спать, а кто размешивать сахар в очередной кружке с чаем. Инспектору Мышу по ночам, как и прежде, не спалось.

Вот ему-то первому червяк и повстречался.

– Привет! – сказал он, неожиданно появившись на столешнице.

– Батюшки! – воскликнул Инспектор Мыш. – Это ты, что ли, господин Планет?

– Знаешь меня, да? – вопросом на вопрос ответил тот. – Знаешь, на что я способен?

– Меня предупредили, что ты важная персона. Если хочешь, угощайся. Могу сделать для тебя отдельную маленькую чашечку с чаем.

– Будь так любезен, – сказал червяк и вольготно расположился на подставке для салфеток.

Инспектор сразу же подлетел к противоположному столику, чтобы выбрать подходящую чашку. Она должна была быть достаточного размера… чтобы целиком накрыть незваного гостя. Давить его было как-то гадостно.

Но стоило Инспектору подыскать чашку и обернуться, и червяка словно ветром сдуло. Почуял, небось, неладное, да и смылся поскорей, чтобы судьбу не искушать.

У Инспектора вмиг испортилось настроение. Он вернулся к своему чаю, а рядом с чашкой – глядь – записка. «Ты у меня ещё попляшешь, – значилось в ней мелким убористым почерком. – За попытку покушения сам знаешь, что бывает».

Поразительно острое чутьё у этого мистера Планета!

Ума не приложу, чего добивался червяк, но следом он наведался к Шушеню и Бзюку, во тьму шкафа, полную аппетитных варежек и шарфов. Малыши храбро запаслись зубочистками на случай, если придётся отражать атаку, но при виде недруга так перепугались, что даже не притронулись к своему оружию. Червяк превосходил их по размерам раза эдак в четыре, так что им только и оставалось, что молить о пощаде, в панике схватившись друг за дружку.

Да, не предусмотрел я этот момент. Когда ты большой и можешь прихлопнуть гусеницу одной левой, тебя, как правило, мало заботит, что чувствует разная пузатая мелочь, встретившись с той же угрозой.

Червяк мотыльков пощадил, но направился к новой жертве, которая жертвой вовсе и не была. Чайка Люся мирно дремала себе на крыше, изредка издавая победный (или, может, голодный) клич «Кр-ра!».

Господин Планет подобрался поближе к её временному гнезду и принялся что-то шептать. Шептал он долго и с упоением, я лично слышал, только слов разобрать не мог. А потом его шёпот резко оборвался, и чайка Люся вскочила, как ужаленная. Не удержав равновесия, она покатилась по черепице вниз и лишь в последний миг догадалась расправить крылья.

Когда она вернулась к гнезду, червяка там уже не было.

– Если б был, я бы живо его склевала! – разорялась она, рассказывая мне эту историю. – Вот ведь паршивец какой! Подождать не мог!

Брата моего Варфоломея этот прирождённый провокатор тревожить не стал. Видимо, сообразил, что с поварами шутки плохи. Хотя не исключено, что в один прекрасный день (например, завтра) он втихаря заберётся в новоиспечённый капустный пирог, чтобы испортить всем аппетит.

А червяк в пироге, чтоб вы понимали, это уже настоящее кощунство и прямое объявление войны.

Глава 13. Давай раздавим его

Червяк явно действовал по какому-то плану. Он проверял каждого из нас не просто так, а, скорее всего, для того, чтобы прощупать слабые места, найти индивидуальный подход. К Инспектору Мышу он пришёл открыто, Шушеня и Бзюка он напугал в темноте, чайку Люсю попытался сбить с толку. А к братцу Злыдню не полез – но это до поры до времени (мы, коты, пугаемся заранее, особенно когда со всеми что-то происходит, а с нами почему-то нет).

– Думаю, – сказал мне братец Злыдень, – он ждёт подходящего момента. Хочет, чтобы мы расслабились. Мы потеряем бдительность, а потом – бац! И он уже в пироге.

Это был настоящий кошмар для нашего кулинара – порча его шедевров каким-нибудь червяком. Но я знал, что господин Планет мелочиться не станет и насолит нам по-крупному.

Шли дни, пироги оставались нетронутыми. Злыдень убирал их в холодильник и бдел на страже порядка, а червяк так и не был замечен нигде в округе. Ни в ванной, ни в туалете, ни в хлебнице. Ни, разумеется, в холодильнике.

– Он где-то ещё ползает, – как-то утром сказал я и обул тяжёлые резиновые сапоги с толстой подошвой. – Я найду его и раздавлю. Кто со мной?

На меня нерешительно взглянули Шушень и Бзюк. Инспектор Мыш помялся-помялся да и улетел на люстру, чтобы повиснуть там вниз головой.

– Извини, – признался он. – По утрам я никакой. Буду отсыпаться.

Чайка Люся выглянула из туалета и тут же забилась обратно.

– Я пас! – крикнула она оттуда.

Я в надежде посмотрел на брата. Злыдень выглядел слишком мягким и упитанным для грозного уничтожителя инопланетян. Но всё же поддержать меня было больше некому, так что он, скрепя сердце, согласился и пошёл обувать вторую пару тяжёлых сапог.

Выдвинулись мы из дома под симфонию сонных пташек да под красочное сопровождение рассвета. Небо над лесами озарялось алым, жёлтым, голубым. Чужие деревья ветвились, раскачивая увесистыми кронами и отбрасывая на дорогу причудливые тени.

Мы с братом шли давить червяка.

Поля и луга пролегали на нашем пути, дороги змеились, вились тропинки. Скакали кузнечики тут и там, жужжали мухи, серебрились лужи в колее…

– Слушай, – проронил Злыдень, едва не наступив в лужу. – Куда конкретно мы направляемся?

И тут я как-то сразу притормозил. А действительно, куда?

– Слушай, – почесав затылок, признался я, – вот вообще без понятия.

Давненько так глупо себя не ощущал. Ну просто мастер стратегии! Ас планирования! Собрал какую-никакую команду, надел сапоги, прошёл целую кучу шагов, и это всё без малейшего представления, где искать врага.

– Тогда давай на мельницу, – предложил брат. – Ну, к сове и вороне. Раз у нас нет точной цели, может, они подскажут? Они же, вроде как, в курсе всех этих инопланетных штучек.

Идея была хороша. Да и проголодался я, к тому же. А у них наверняка печенье с чаем…

Мы развернулись и двинулись в лес, где стояла мельница-космолёт и машина времени в одном лице.

Привычно шуршали папоротники, пропуская нас по узкой тропке. Качался ветвистый орешник над нашими головами. Вокруг мельницы, вскоре проступившей среди зелени, летали бабочки и стрекозы, а солнечный луч отдыхал на одной из лопастей, застывших без движения. В общем, сплошная идиллия.

Только вот кое-чего я не учёл: сова и ворона могли принимать гостей (и этими гостями были не мы, да). Когда мы с братцем Злыднем на мягких лапах неслышно прокрались по железным коридорам к пункту управления, оказалось, что сова Мария с кем-то мило болтает, а ворона Карлотта заваривает вкуснейший чай из всех возможных и смеётся своим каркающим смехом над какой-то шуткой, которой мы не услышали.

Я аккуратно заглянул в центральный зал: там, на табуретке, обитой кожей, сидел-посиживал наш дорогой червяк. Он ухмылялся под полями своей шляпы и выпячивал грудь (если это можно назвать грудью), словно ему вот-вот вручат награду за успешно завершённую миссию по насаждению инопланетного зла на чужой планете.

Ух, как я тут рассвирепел! Усы врастопырку, хвост трубой, шерсть дыбом, спина дугой… Это мне брат потом рассказал. Сам я себя со стороны в тот момент, конечно, разглядеть не мог. А видок у меня был тот ещё. Не ужасающий, отнюдь нет. Скорее, ужасающе нелепый.

Просто представьте себе: стоит в дверях взъерошенный кот, морда перекошена, сапоги резиновые, в цветочек, что делать дальше – ни одной здравой идеи. Тут у кого угодно при виде меня шок бы случился. А сова Мария, птица достаточно флегматичная, лишь клюв удивлённо приоткрыла.

– Ой, – сказала она, – вы чего?

Похоже, Злыдень, как и я, имел далеко незаурядный вид. И смотрелись мы… ну, как два сапога пара.

Червяк при нашем появлении обернулся. Окинул нас взглядом, задержался на рисунке из резиновых выпуклых цветочков (они были жёлтые и фиолетовые) – и, кажется, прыснул, но сделал это как-то по-джентельменски, что ли. Достал из пальто миниатюрный носовой платок и притворился, что сморкается. Правда, громковато вышло.

– О, Сэр Шурх! – с деланой радостью воскликнул он после приступа смеха. – Как вовремя! Мы как раз обсуждали слияние вашей Земли с моей славной планетой Данаву. Карлотта приготовила чудесный чай. Присоединяйтесь.

Я стоял и молчал. Мне было что сказать, но все слова застряли где-то в горле. Мы были готовы искать червяка по всему миру, а он, подумать только, посиживал у совы на табуретке и гонял чаи. И чувствовал себя здесь абсолютно в своей тарелке. Что за безобразие!

Сова, ворона, вы вообще на чьей стороне?!

– Да-да, садитесь, – дружелюбно пригласила нас ворона Карлотта, подталкивая к круглому столику ещё два стула. – Я только что свежий заварила. С мятой. Вы ведь любите мяту?

– Да мы… – начал было Злыдень, но я остановил его едва заметным движением ушей, что на нашем тайном кошачьем языке означало: «Не болтай, подыгрывай».

И мы сели. Потому что я сразу понял: если кинуться на червяка, он попросту исчезнет, как уже не раз исчезал. И ничего мы своей агрессией не добьёмся. То ли дело – переговоры. Он, конечно, будет увиливать, плести свои речи, как искусный оратор и дипломат, но мы, знаете ли, тоже не лыком шиты. Попытаемся ответить с честью и достоинством.

Судя по всему, инопланетный плут был не рад нашему решению. Он наверняка надеялся, что мы с братом разозлимся и выйдем из себя. А мы, нехорошие такие, взяли и лишили его этого удовольствия.

Наш гениальный ход – спокойно сесть за стол переговоров, когда хочется прихлопнуть врага, – пришёлся ему явно не по душе. Мы перехватили инициативу, и червяк растерялся.

– Чай с мятой, – глядя прямо на него, сказал я, – мы просто обожаем. А к тебе, господин Планет, у меня лишь один вопрос. Зачем ты здесь? Чего ты от нас хочешь?

– Зачем я здесь? – натянуто ухмыльнулся червяк. – Ну, как ты слышал, я задумал слияние цивилизаций. У вас довольно приятная планета. Думаю, нам всем надо переехать с Данаву к вам на постоянное место жительства. Впрочем, мы уже начали этот процесс.

Шерсть у меня снова встала дыбом, от злости, которую сложно было скрывать. Что я сейчас услышал? Червяк без зазрения совести разглагольствует о том, что собирается привести (или уже привёл) к нам всю свою родню? И как, он думает, мы это воспримем?

– Поймите, моя планета становится непригодной для жизни! – вдруг совершенно искренне взмолился он. – Если вся наша культура погибнет из-за невыносимых условий, это будет огромная потеря.

Злыдень рядом со мной, как ни в чём не бывало, попивал мятный чай и, кажется, балдел от вкуса и аромата. Вот уж кому было плевать на потерю какой-то там инопланетной культуры. А во мне неожиданно проснулась жалость. Лучше бы и дальше спала, честное слово.

– Я старался быть крутым, – чуть ли не рыдал меж тем червяк, – хотел выглядеть победителем. Но вы, ваши народы, делаете всё, чтобы выпроводить нас вон. И куда нам тогда деваться?

– Из-за ваших трюков, – сохраняя выдержку, сказал я, – мои друзья и соседи стали сами на себя не похожи. Нам пришлось исхитриться, чтобы вылечить их…

– Вот видите, всё решаемо! – непонятно чему обрадовался червяк. – Какие бы трудности ни возникли, вместе мы их преодолеем.

Ну и что это за лозунги на пустом месте? Может, он ещё флаг поднимет и маршировать начнёт?

– Если ты рассчитываешь на нашу помощь, то очень зря, – твёрдо отмёл я. – Мы не станем вас спасать? Почему вообще мы?

Червяк усмехнулся, но в этот раз в его усмешке не было ни капли злорадства.

– Вы те, кто научился бороться с чужими влияниями, – сказал он. – Вы придумали зеркала, исцелили свой мир, не испугались и не отступили. А это умеют немногие. Вы нужны мне, чтобы научить мой народ тому же самому. И вместе мы заживём лучше прежнего. Я вам обещаю! Просто вначале… Первый блин, знаете ли, всегда комом.

Ну надо же, уже выучил нашу пословицу. Прогресс.

Я переглянулся с братом, и Злыдень неопределённо двинул ухом – он сомневался. И не он один. Только сова да ворона сидели с таким видом, словно только что вылупились из яйца. Словно они тут и вовсе ни при чём.

– Значит, ты наслал на наш мир всё это безумие лишь затем, чтобы нас проверить? – спросил я.

– Догадливый кот, – похвалил червяк, и в его тоне проскользнула нотка надменности. – Да, но не только. С самого первого дня моего прибытия мы начали вторжение. А вы показали себя просто молодцами. И теперь вторжение продолжится, правда, уже не так грубо.

– То есть, ты не отступишь? – нахмурился братец Злыдень.

– Он не отступит, – сказал я.

Пока я держал чашку с чаем, моя передняя левая лапа была опущена под стол и бесполезно там болталась. И в этот самый момент в неё ткнулось что-то прохладное.

По легенде, ворона Карлотта отправилась в кухоньку за новой пачкой печенья (она отошла, когда червяк начал хвалить меня за сообразительность). И, судя по всему, вернулась ворона не только с печеньем, но и… Ну-ка, что это у нас такое круглое и гладкое? Банка! Стеклянная, открытая, чистенькая.

Я точно знал, зачем мне банка. Ворона точно это знала. Ну а сова… Если не знала, то догадывалась. Глаз в нашу сторону она не косила, чтобы не сорвать операцию, но выглядела весьма и весьма довольной. Один Злыдень никакой крамолы не подозревал. Он увлёкся дипломатическим спором с червяком, убеждая его покинуть планету без боя, – и за это был достоин отдельного доброго слова, потому что ну надо же было как-то отвлечь врага. В общем, сам того не зная, мой братец сильно нам помог.

В следующую секунду я невидимо закогтил банку. Ещё секунда – и банка проворно опустилась на червяка. Нет, давить его было бы слишком противно, да и не на обеденном же столе такое кощунство вытворять! Поэтому я просто поймал его в ловушку, ловко завинтил крышку и был таков.

Червяк сразу же запаниковал. Он попробовал испариться раз, другой, третий, однако ни одно его ухищрение так и не сработало. Так что оставалось ему только одно: вопить и угрожать. Угрожать и вопить.

– Эй, вы! – приглушённо донеслось из банки. – А ну, живо выпустите меня! Иначе я нашлю на вас казни египетские! Голод, мор и тучи саранчи, вот увидите!

Мы его не слушали.

– Эй! – вопил червяк. – Шутка затянулась! Чем вы обработали это стекло, что я не могу исчезнуть?

– Моющее средство, – шепнула мне на ушко сова Мария. – На днях я тщательно помыла банку с моющим средством. И, наверное, плохо сполоснула.

– Она всегда плохо споласкивает, – на другое ушко шепнула мне ворона Карлотта.

Я, конечно, сперва забеспокоился, что выпил чай из плохо вымытой чашки, но потом меня как осенило!

Погодите-ка, что? На пришельцев действует обычное мыло? А я уж было собрался сдаваться на милость победителя (вернее, умелого притворщика, который знает, как вышибить слезу из доверчивого кота).

Глава 14. Мыльное шоу

Чайке Люсе вновь предстояло попотеть. Теперь её задачей было разнести по всему свету весть о том, что праздник зеркал должен непременно завершиться грандиозным мыльным шоу.

– Нет, ну что за безобразие! – возмущалась она, усевшись на моём подоконнике. – Опять я! Всегда я!

– Если хочешь, могу отправиться с тобой, – вяло отозвался Инспектор Мыш, свисая с люстры, точно украшение какое.

– Ты днём сонная тетеря, – каркнула на него чайка, – виси себе да не болтай. – И гордо добавила: – Я и в одиночку справлюсь.

Как легко её было уломать на великие подвиги! Она собрала в путь-дорожку мешочек с сухариками, маленькую флягу с водой. Нацепила на голову лётный шлем, на глаза – защитные очки. И, обиженно пожелав нам всего хорошего, спорхнула с подоконника.

В этот раз она управилась быстрее. После зеркального исцеления сороки, наверное, стали сговорчивее, их лень прошла, и они с прежним проворством принялись разносить новости на кончиках хвостов.

Уже буквально через три дня после отбытия чайки в небо со всех концов земли устремились радужные мыльные пузыри. А внизу тем временем вовсю кипели пенные вечеринки. Вся зелень утопала в белой пене, и Шушень с Бзюком, которых я отправил на разведку, вернулись немного мыльными, зато довольными.

– Я сам видел, – рассказывал Бзюк, – те чужеродные предметы… Они таяли просто на глазах! Всё, что соприкасалось с пеной или пузырями, взяло – и исчезло.

И тут я глянул на крону дерева-великана, которое до сих пор торчало над нашим участком и заслоняло нам солнце.

– Баночка с мыльным раствором есть? – спросил я у Инспектора Мыша, который висел под потолком в моей спальне. Этот товарищ вечно запасался всякой ерундой вроде хлопушек или свечей для торта.

– А? Что? – зевая, спросил он. – Да, конечно. Как раз недавно купил в парке пузыри. Они так забавно выдуваются…

Я немедленно принялся рыться в его вещах (он складировал их в углу всё той же комнаты) и вскоре добыл искомое. И тогда, высунувшись из окна, я выдул пузырь, а потом другой, третий, четвёртый. И полетели они с ветерком прямо к огромному дереву.

Солнце слепило глаза, поэтому мне было сложно увидеть, добрались ли они до цели. Но, когда тень от дерева вдруг пропала, сразу стало ясно: план удался.

Чайка Люся вернулась на следующий день и с деловым видом сообщила, что мир утопает в пене.

– Я наглоталась мыла совершенно случайно, – сказала она, и из её глотки вышел здоровенный пузырь. – Заглянула в кофейню, заказала кофе со льдом, а мне налили какую-то пакость. Фе. Дайте, что ли, водички.

Братец Злыдень, который вместе с нами встречал эту пернатую героиню, тут же метнулся на кухню за водичкой. А чайка Люся внимательно и придирчиво посмотрела на меня.

– Итак, шеф, где моя награда за труды?

Ну, с этим вопросом, пожалуй, лучше опять обратиться к Злыдню. Доставив стакан, он вновь устроил одиночный забег на кухню и вернулся с «наградой». Через прихватки он удерживал на весу горячий противень с только что испечённым пирогом. Пирог был с рыбой и в форме рыбы – именно такой, от какого чайка Люся теряла всякое самообладание.

Когда Злыдень понёс противень к письменному столу, она возопила своё непревзойдённое «Кр-ра!» и, взмахнув крыльями, устремилась за ним.

Хорошо ещё, что сундук золота не попросила. Я, можно сказать, легко отделался.

А за окнами у нас кружили блестящие мыльные пузыри. Инспектор Мыш в разгар дня не утерпел, забрался на крышу со своим флакончиком, под самый солнцепёк, – и выдувал из колечка целые вереницы пузырей, которые ветер разносил по всей округе.

Мир медленно, но верно очищался от инопланетной заразы. Один за другим испарялись «подарки» небес. Плавились и уходили под землю деревья-переростки, пропадали самокаты (а те, которые были закопаны в лесу, мы вернулись и раскопали, чтобы затем щедро полить их из шланга раствором моющего средства).

Успокоились обезумевшие приборы, исчезла чашка чайки Люси, которая нагревала всё вокруг, пропал из угла жутковатый ком-пью-тер. И пока одна часть зверей беззаботно плясала и бегала по дорожкам, другая активно скупала в супермаркетах средства гигиены, чтобы взбить из них новую пену для вечеринок и приготовить новые мыльные растворы.

Мы никому не объясняли, что конкретно мыло делает с пришельцами, но, кажется, наши соседи и сами начали обо всём догадываться.

«А что червяк?» – спросите вы.

Господин Планет по-прежнему сидел в стеклянной банке, которую плохо сполоснула сова Мария. И ему ещё, можно сказать, повезло, потому что, будь он на свободе, его бы уже давно растворило в мыльной пене.

Но своего счастья он не понимал. Червяк метался по стеклянному дну, выкрикивал угрозы и так забористо бранился, что у совы и вороны разом пополнился словарный запас (правда, они этому совсем не обрадовались).

Я был счастлив, что не попался на его удочку. Мэр Лисица была счастлива, что я в последний момент отговорил её от идеи создать музей инопланетных диковин и намекнул ей на мыло.

Среди зверей были те, кто без колебаний отпустил свой «подарок» (легко пришло – легко ушло, чего уж тут грустить). Но нашлись и другие, кто слишком привязался к диковинным вещицам, заброшенными к нам из космоса.

Мы это предусмотрели и специально для таких случаев организовали выездные бригады из очень убедительных психологов и даже гипнотизёров. У каждого психолога и гипнотизёра с собой обязательно имелась баночка с мыльным раствором, чтобы после уговоров в срочном порядке избавиться от угрозы.

Наш мир был спасён. Ну наконец-то. Вы себе хоть представляете, как это сложно – спасать мир? Прямо сейчас я чувствовал, словно с моей спины свалился груз. В кои-то веки можно было снова стать беспечным котом, которому ни до чего нет дела… Ни до чего, кроме вечеринок, разумеется.

На посёлок как раз спустилась ночь, зажглись фонари, и кто-то с улицы гулким басом меня позвал. Да не меня одного:

– Эй, Сэр Шурх, Варфоломей! – донеслось до нас с братом из открытой форточки, – присоединяйтесь! Будем устраивать пенный потоп!

– А пена с блёстками и фосфоресцирует! – возвестила пролетевшая мимо сорока.

Нет, ну если такое дело, то мы просто не имеем права отсиживаться дома. Мой братец сбросил с себя фартук, нацепил на голову шапочку для плаванья, чтобы пена с блёстками в уши не попала, и я решил последовать его примеру. Правда, второй плавательной шапочки не нашлось, так что я напялил на себя шуршащую шапочку для душа (она топорщилась во все стороны и делала меня похожим на престарелую тётушку), после чего вслед за Злыднем бросился на улицу.

Ночь была прекрасна. Веселились чайка Люся и Инспектор Мыш. Веселились медведи, зайцы и лисы. Отбивали чечётку кроты, вылезшие из своих нор. Гоготали гуси, рассекали воздух утки. А Шушень и Бзюк плясали под фонарями вместе с другими мотыльками, которые всегда летят на свет в ночи. И жизнь казалась одной сплошной сказкой.

Но потом наступило утро. Мы, все в блёстках, вернулись домой и завалились на боковую. А чуть позже выяснилось, что в дом к нам зачем-то ломятся сова Мария и ворона Карлотта.

Когда сонный Злыдень им открыл, они выглядели как-то чересчур празднично и торжественно, словно…

– Зашли попрощаться, – сказала сова Мария и протянула Злыдню плетёную корзинку с пряниками. – Вот, гостинцев вам принесли. Это я сама пекла.

– Ого, – только и протянул тот.

– Куда-то уезжаете? – поинтересовался я, спустившись по лестнице на несколько ступенек.

– Улетаем, если точнее, – сказала ворона Карлотта, виновато пряча глаза.

Птички определённо что-то скрывали, и мы с горем пополам (и с вчерашними, но по-прежнему вкусными пирогами) выудили из них признание. Червяк, это недоразумение по имени господин Планет, всё ещё томился в банке на мельнице, и ни у кого не было желания ни давить его, ни заливать моющим средством. Не говоря уже о том, чтобы склевать – вдруг ядовит?

– Вот и решили, – поведала сова Мария, – избавиться от него самым надёжным способом.

– Это как? – встрял Инспектор Мыш.

– Вернуть его обратно на планету Данаву, – вздохнула ворона Карлотта. – Пусть себе живёт, только подальше от нас.

Что ж, милосердие штука похвальная, тут ничего не скажешь. Если червяк попадёт к себе на родину, то уже вряд ли сможет самостоятельно вторгнуться на Землю. Разве что уломает очередного путешественника его подбросить.

А ещё не исключено, что сова с вороной подцепят в космосе какую-нибудь другую пакость и завезут её в наши края, чтобы снова – не нарочно – устроить здесь полный кавардак.

Но ведь это будет уже совсем другая история, правда?