Корректор

Приложение 1. Правила корректоров

Зинаида Майорова

Корректор

Эпиграф

Факты, рассмотренные сами по себе, несут мало пользы. Они сбивают с толку своим количеством и очевидной несвязанностью. Однако позвольте им соединиться в теорию и прийти к взаимной гармонии, и будет совсем другое дело! Теория есть сущность фактов. Без теории научное знание было бы достойным лишь сумасшедшего дома.

Оливер Хевисайд

2084 год. Стокс

Свалка автомобильного металлолома, как и показано на карте. Бетон около входа усеян ржавыми дисками.

«Щиты на поле боя, — думает Мартин, — не хватает только мёртвых костей».

Костей он вообще нигде не видел за все четыре недели своего путешествия. Предположение, что зомби едят даже скелеты, уже не казалось ему таким диким, как раньше.

На воротах — цепь с замком, но и то и другое тоже ржавое. Мартину даже не приходится доставать отмычку. Дёрнул посильнее за концы цепи, и дужка замка развалилась. Обломки дужки, замок и цепь упали на асфальт, погремели немного и затихли. Хоть какое-то звуковое разнообразие.

Идти нужно направо в самый дальний от входа угол. Так сказано в Путеводителе. Мимо дисков, дальше, к штабелям дверец и крышек, грудам бамперов. Каждый следующий курган выше предыдущего. Мартин петляет в лабиринте, старается хотя бы примерно держать правильное направление и вспоминает, как они с Лилит на такой же свалке купили диск для запасной шины. Десять лет с тех пор прошло, а он помнил.

Тогда ворота были открыты настежь — у входа их встретил беззубый дедушка, спросил, чего нужно, и ушёл искать. Да и не такой уж он был старый, тот дедушка. Мартин привык, что даже у самых дряхлых воспов, которые слова путают и Китай от Канады не отличат, всё равно улыбки белозубые, как у молодой девушки. Поэтому старик со свалки ему запомнился. Выходило, что не все воспы в золоте купаются, и не все могут позволить себе услуги стоматологов. Раньше Мартин считал, что хуже воспов нет людей на свете, но дедушка показался ему совершенно нормальным человеком. Хотя на фоне зомби и самые гламурные воспы теперь кажутся нормальными. К тому же не осталось их совсем — гламурных. Кто не сгинул в первые месяцы, с тех весь лоск слетел.

Воспоминания пошли по накатанной дорожке — как они с Лилит жили в первые годы, как потом, и как последние четыре года живут. С ней везде хорошо было. Будь его воля, он бы с Лилит и на день не расстался. Но последнее время очень давят на них в сообществе, поэтому Мартин и вызвался выполнить миссию. Хотя сам считал задание глупым и бессмысленным. Просто нет больше мочи выслушивать доброхотов, которые пытаются навязать ему вторую жену. Пока ещё нет у них власти, но через пять лет жизни в сообществе пара должна или родить ребёнка, или испытать свою фертильность с другими партнёрами. Таков Закон. А если бы узнали, что они с Лилит никогда не предохранялись, то и этого последнего года вместе им бы не оставили.

Что-то загремело в отдалении, и Мартин напрягся. Он заранее изучил весь периметр свалки — ограда целая, без следов проникновения. Внутри не должно быть никакой жизни, ни сознательной, ни бессознательной. Снова загремело, но потише. А потом ещё раз — почти неслышно.

«Створки раскачиваются от ветра и бьют по дискам», — сообразил Мартин.

Он специально оставил ворота распахнутыми. Как ни мала была вероятность встретить здесь, на свалке, опасность, он не хотел затруднять себе путь к отступлению.

После концентрации на возможной угрозе, Мартин по старой привычке снова представил себе Лилит. Как будто она стоит прямо перед ним и смотрит в глаза. Тем самым взглядом. Злые языки в сообществе перешёптывались, что Лилит его околдовала, поэтому Мартин не слушает голоса разума. Столько женщин готовы от него ребёнка родить, а он живёт с бесплодной ведьмой. Конечно, при Мартине они такого не говорили — опасались его справедливого гнева. Клевета каралась Законом, но всё равно просачивалась во все щели.

Прямо с вершины очередного кургана сорвался диск, прозвенел по склону и упал под ноги Мартину. Тот на автомате обогнул курган, но с другой стороны ничего подозрительного не обнаружилось. Сквозь просветы между металлоломом справа замаячили боковая и задняя стенки ограды — нужный угол совсем близко. Ветер дул всё сильнее, снова послышался приглушённый лязг ворот. Мартин внимательно прислушивался, не раздадутся ли ещё какие-нибудь звуки. Музыкальный слух стал для него одним из главных инструментов выживания. Звон, скрежет и грохот ветра в дебрях свалки складывались в единый звуковой фон, и для Мартина каждое отступление от главной темы звучало, как для дирижёра симфонического оркестра — фальшивая нота четвёртого альта.

Один раз в прошлой жизни Мартин побывал на концерте в Бостоне. Ему почти ничего не понравилось — раздражали чёрные костюмы оркестрантов, красный бархатный занавес, воспы в зале. Всё вокруг выглядело как кошмарный сон о гламурной жизни. Но когда заиграла музыка, он обо всём забыл. Музыка была настоящая и звучала совсем не так, как в записи. Словно раньше он лишь смотрел на картину — хорошую картину — с океаном и кораблём на волнах, а на концерте он сам стал кораблём, а музыка — океаном. Но всё равно он больше на концерты не ходил — билеты дорогие, и атмосфера неприятная. А вскоре не стало ни концертов, ни оркестров, ни дирижёров.

Он почти дошёл до дальнего угла площадки. Свалка казалась осколком прошлого — ничего здесь не поменялось со времён Прихода, только ржавчины прибавилось. Осталось завернуть за последний курган — самый высокий. Мартин осторожно высунулся из-за груды железа, заглянул в угол и замер от ужаса. Волосы на затылке встали дыбом, он с трудом удержался, чтобы не юркнуть обратно за курган. Его нелегко было испугать, но груз в углу привёл бы в трепет каждого, кто пережил Приход. Каждого, кто знал его причину.

Мартин судорожно вдохнул воздух. Сердце его билось так, как будто он только что пробежал стометровку. Но он не шевелился и не отрывал взгляда от пирамиды из тёмно-рыжих металлических контейнеров. На каждом ящике весёлыми жёлтыми буквами отсвечивало одно слово: СТОКС.

2012 год. Встреча в лесу

Наташа изо всех сил бежала по лесной тропе. Пот стекал по лицу — под деревьями тёплое весеннее утро после дождя

«Лучше бы по полю пробежалась, ничего, что солнце припекает, зато там ветерок», — подумала она недовольно, пробегая мимо очередного фонаря.

В это мгновение запищали наручные часы — отмеренные на бег полчаса уже почти прошли. Наташа обрадовалась, замедлилась и посмотрела далеко вперёд.

Тропа здесь шла по прямой и следующий фонарь был прекрасно виден. Около него стоял мужчина довольно высокого роста, в джинсах и белой футболке с неразборчивой надписью. На таком расстоянии Наташа не могла быть уверена, но ей показалось, что незнакомец смотрит на фонарь с недоумением, как бы спрашивая себя, зачем в лесу освещение. Впрочем, сейчас фонари не горели — их включали после захода солнца, что особенно ценилось в короткие зимние дни, когда тропа превращалась в лыжную трассу.

— Простите, — обратился мужчина к Наташе, когда она перешла на шаг и почти поравнялась с ним, — я так доберусь до… города?

При этом он на секунду запнулся, как будто пытаясь вспомнить, что находится за лесом — город или посёлок, а потом махнул рукой в ту сторону, откуда прибежала Наташа. Он развернулся к ней, на груди у него теперь отчётливо выделялась надпись «Математик сделает лучше». Смотрел он при этом не в глаза Наташи, а куда-то в направлении её левой руки, как и полагается аутичному интроверту.

«Несомненно сделает, — ехидно заметила про себя Наташа, — запутался в трёх соснах, куда уж лучше».

— Доберётесь, — сказала она вслух, — но лучше идти в другую сторону по тропе, будет короче.

Не успев договорить, она вспомнила, сколько на тропе развилок, а умение незнакомца ориентироваться в лесу не вызывало доверия. Если сам он не знает короткого пути, лучше его проводить.

— Я вам покажу, — добавила она, — я тоже возвращаюсь в город.

Мужчина благодарно улыбнулся ей и наконец-то поднял взгляд на лицо Наташи. От его глубоко посаженных серых глаз разбежались лучики морщинок.

«А он симпатичный», — подумала Наташа и постаралась незаметно принюхаться, чтобы определить, не слишком ли сильно от неё разит пóтом. Результаты обнадёживали: терпкие лесные ароматы набухших после дождя трав и кустов забивали почти все запахи, кроме одного — едва уловимого.

«Пена для бритья?» — удивилась Наташа, и только сейчас осознала, насколько свежий вид незнакомца не соответствует погодным условиям.

Он выглядел так, как будто только что помылся, побрился, надел новую футболку, идеально чистые туфли, и прямо из-под кондиционера перенёсся в жаркий и влажный лес. Конечно, в отличие от Наташи он мог добраться сюда черепашьим шагом и совсем не вспотеть, но почему к его ботинкам не прилипло ни единой мокрой травинки? С этой мыслью Наташа перевела взгляд на свои грязные кроссовки.

Словно в ответ на её невысказанный вопрос, мужчина поспешил представиться.

— Меня зовут Роман. Я из Москвы, — сказал он так, как будто это всё объясняло.

Голос у него был низкий, звучный, хорошо поставленный.

«С таким голосом надо лекции читать в поточных аудиториях, — подумала Наташа, — впрочем, может быть он так и делает.»

— Я Наташа, очень приятно. Местная, — ответила она, махнув рукой в сторону кроссовок, словно призывая их в свидетели своего излишне близкого знакомства с местностью.

Некоторое время они шли молча. Похоже, Роман от природы был замкнутым, а Наташа — обычно общительная и разговорчивая — погрузилась в глубокие размышления. Она перебирала в памяти досье своих коллег, особенно тех из них, кого не знала в лицо. Ни один не был похож на Романа. К тому же она успела разглядеть тонкий горизонтальный шрам над его левой бровью — очень характерная примета, такую обязательно включили бы в краткое описание внешности.

— Вы первый раз в наших краях? — наконец спросила она.

— Не совсем. Но мало что помню. Очень давно. Кажется, здесь неподалёку озеро?

— Да, мы сейчас к нему выйдем.

— Там вроде бы стоит купальня? — Роман окончательно перехватил инициативу.

Теперь вопросы задавал он, и у Наташи возникло ощущение, что ему действительно важно знать, есть ли рядом знакомый водоём, и сохранилась ли на берегу старая деревянная будка, которую моржи зимой использовали для купания в проруби. Хотя, возможно, он просто хотел поддержать разговор. Или пытался уйти от неудобного вопроса, как он оказался посреди леса, не вспотев и не испачкавшись.

— Да, купальня была, — ответила Наташа неторопливо, внимательно наблюдая за реакцией Романа.

Тот ощутимо напрягся и озабоченно посмотрел на свою спутницу.

— А сейчас её больше нет? — он спросил таким тоном, как будто речь шла не о городской раздевалке, а о фамильной усадьбе, в которой Роман провёл детство.

Его голос, до этого спокойный и даже слегка безразличный, теперь звучал необыкновенно выразительно.

— Её заменили на новую купальню, — утешила его Наташа, — пляжную зону недавно перестроили по проекту одного известного дизайнера, но он учёл все наши традиции. Скамейки тоже новые, но стоят на тех же самых местах.

Роман облегчённо вздохнул, и через секунду лицо его озарилось пониманием, как будто в голове сложились детали паззла.

— Конечно, как я мог забыть, я же видел проект на сайте дизайнерской компании. Но даже помыслить не мог, что его так быстро претворят в жизнь.

«Оказывается, он способен говорить длинными предложениями, — позабавилась Наташа, — как по книге шпарит.»

— Мы тоже удивились. Обычно стройки у нас в городе длятся годами, а потом вообще замирают — когда деньги из муниципального бюджета заканчиваются. Но конкретно у этого проекта сыскался частный спонсор. Он знатно помог городу, а с Эф-Зэ-девяносто четыре даже страшно подумать, во что превратилось бы озеро за годы долгостроя.

Роман поморщился, словно от зубной боли, и Наташа догадалась, что ему тоже есть что рассказать о причудах Эф-Зэ-девяносто четыре. Она с интересом посмотрела на спутника в ожидании саркастичного анекдота в исконном смысле этого слова. Вдохновлённый её реакцией мужчина уже раскрыл рот, но в этот миг деревья перед ними расступились, и показалось озеро.

— Наташ, Наташ, как здорово, что я тебя встретил! — к ней бежал растрёпанный молодой парень с безумными глазами.

Мокрая майка прилипла к широкой груди, обрисовывая литые мышцы. Если бы его немного причесать и успокоить, то получилась бы готовая фотомодель для обложки женского романа. Но сейчас юноша больше походил на героя постапокалиптического хоррора и мчался так, как будто за ним гнались целые полчища зомби.

— Что случилось, Миш? — забеспокоилась Наташа, хотя и не слишком сильно.

С Мишей постоянно случалось одно и то же — он терял вещи. Точнее сказать, его вещи терялись сами, причём самыми фантастическими способами. В раннем детстве он уронил лопатку для снега в шахту лифта, хотя зазор между

Вглядевшись в его взволнованное лицо, Наташа поняла, что в этот раз на удачу Миша уже не надеется.

— Я бабушку ждал. Она в гости приезжает после обеда. Приготовил еду, решил выйти побегать. Скоро соревнование по триатлону, я участвую, — Миша изо всех сил пытался говорить спокойно и размеренно, не срываясь на трагическую скороговорку, но получалось плохо. — Ключ! Пропал! В лесу, скорее всего, не успею найти. Родители в командировке, бабушку нужно встретить на автостанции через полчаса. Как я её проведу в квартиру? Позорище, даже бабушку не могу принять по-человечески.

— Подожди, Миш, не торопись, — остановила его Наташа, — расскажи поподробней, что ты делал до пробежки?

— Как что? Плавал в озере, я же говорю — у меня скоро соревнование.

— Пойдём посмотрим, где ты раздевался. Ключ мог выпасть там.

— Не мог, я специально в купальне раздевался. Там всюду доски, ключ не затеряется. А то один раз он у меня в песок упал на пляже, я его так и не нашёл. Но тогда родители были дома.

— Значит, пойдём в купальню.

— Да нет его там, я уже смотрел. Ему негде заваляться, всюду доски, я же говорю.

Наташа не особо высоко ценила розыскные способности Миши, поэтому настояла, чтобы они ещё раз обследовали купальню. Только сейчас она вспомнила о Романе, но тот, по-видимому, благоразумно ретировался при появлении Наташиного друга — на неподготовленных людей Миша производил смешанное впечатление, особенно когда пребывал в расстроенных чувствах. Однако его бьющие через край эмоции даже в самых провокационных ситуациях никогда не переходили в агрессию. А романтическая прогулка Наташи с незнакомым мужчиной под покровом леса Мишу вряд ли могла спровоцировать — с Наташей у них всегда были чисто дружеские отношения.

Теперь Роман наверняка уже шёл в город. Высотные дома ясно виднелись за деревьями — не заблудится. Наташа мимолётно пожалела, что они не познакомились получше — Роман производил впечатление интересного и умного мужчины, но операция по спасению Мишиного ключа быстро вытеснила у неё из головы воспоминания о неожиданной встрече.

Дизайнерская купальня мало чем отличалась от своей ветхой предшественницы, даже древесину подобрали такую же — бурого, как бы потемневшего от времени оттенка. Но доски были гораздо крепче и щелей между ними не было. Вряд ли ключ ухнул в щель, но проверить стоило. Наташа первой подошла к двери и открыла её настежь, но тут же отодвинулась в сторону и пропустила вперёд Мишу.

— Смотри! — торжественно сказала она, картинным жестом указывая на маленькую скамейку внутри купальни.

Ключ лежал прямо на скамейке, разглядеть его не представляло никакого труда, даже не заходя внутрь.

— Ты волшебница! — радостно заорал Миша и бросился за ключом.

— Я не волшебник, я только учусь, — довольно ответила Наташа, но Миша не опознал цитаты.

Он был всего на несколько лет моложе, но культурные различия между ними значительно превосходили возрастные. Наташа в детстве с удовольствием смотрела культовые советские фильмы — даже совсем старые чёрно-белые. Миша смотрел только современные блокбастеры со всесокрушающими спецэффектами.

— Всё равно спасибо! — крикнул ей Миша на ходу и побежал встречать бабушку.

2007 год. Майонез

Иван шёл в русский магазин. Коляска ловко лавировала между прохожими, Серёга сонно клевал носом, и в конце пути — до магазина было полчаса быстрым шагом — он вполне мог крепко заснуть.

«Хорошо бы, — думал Иван, — не любит парень ходить за покупками.»

Полуторагодовалый парень обожал быструю езду в коляске по городу или парку под чутким папиным управлением, но терпеть не мог броуновских блужданий по тесным проходам магазинов.

Длинная центральная улица Шёнезака, по-старинному мощённая булыжником, сначала тянулась между такими же старинными и аутентично немецкими малоэтажными домиками, но ближе к окраине стремительно осовременивалась и теряла национальный колорит. Русский магазин, торговавший продуктами восточноевропейской кухни, по внешнему виду ничем не отличался от типичных супермаркетов в самых разных городах мира. Ассортимент товаров тоже был достаточно классический — непременная гречка польского разлива, разнообразные консервы, варенье, сушки, конфеты и, конечно же, обычные буханки бородинского, а не те сверхплотные, но хрупкие кирпичи, которые продавались в немецких магазинах под видом чёрного хлеба.

Однако имелись у русского магазина в Шёнезаке и свои особенности. Иван с улыбкой вспомнил, как гостивший в их доме друг из Алабамы пытался найти в магазине мацу. Но если в русском магазине американского Бирмингема маца входила в стандартный ассортимент и всегда имелась в наличии, то здесь, в Шёнезаке, продавцы даже не знали, что это такое. Друг безмерно удивился — выходило, что он совершенно зря потратил час на дорогу туда и обратно.

Впрочем, лично Ивана маца не особо волновала — Пасху он отмечал по православной традиции, а не по иудейской. Совсем другой продукт занимал его мысли, когда он шёл в магазин. Иван не оставлял надежды найти нормальный майонез. Многочисленные майонезные бренды, украшавшие полки местных супермаркетов, отличались друг от друга только упаковкой. Производились же они все по единому рецепту, который, по тайному убеждению Ивана, являлся ничем иным, как секретным оружием Третьего рейха, запущенным наконец в массовое производство. Майонез был сладким!

Русский магазин в плане майонеза ничем не отличался от немецких. То есть упаковки были другие — с русскими надписями, но производился продукт в Германии по тому же беспощадному рецепту. Иван перепробовал уже все бренды, и в этот раз собирался проверить, не пропустил ли он случайно полку с майонезом российского производства. Последний шанс казался зыбким и призрачным, но попытаться стоило.

Коляска въехала колесом в ямку между булыжниками, Иван на мгновенье замешкался, сбавив темп, и его обогнала совсем юная девушка в лёгком летнем платье. Она быстро шла по улице, прижимая рукой увесистую чёрную кожаную сумку, свисавшую с плеча. Сумка казалась гротескной пародией на дамскую сумочку — те же пропорции, но размеры как у солидного мужского портфеля. Вдобавок сумка была забита до отказа — молния не застёгивалась, и Иван успел разглядеть светлый глянцевый блеск каких-то пакетов.

«Упаковки с майонезом?» — мелькнула у него дикая мысль, и он чуть не рассмеялся.

«Да

Девушка его опередила. Она свернула к дверям магазина, повернувшись в профиль, и Иван чуть не окликнул её. Вылитая Наташа! Но девушка была гораздо моложе, это было очевидно с самого начала, когда она только обогнала его. Лет шестнадцать, не больше.

Но как же она походила на Наташу! Глаза того же неповторимого оттенка — Саня как-то назвала этот цвет «орешки с изумрудами» — вроде бы карие, а вроде бы и зелёные. Чёрные длинные ресницы и густые брови, тоже очень тёмные. Волосы светло-каштановые и острижены ровно до той длины, какую предпочитала Наташа. Форма носа, подбородка, а больше всего её решительное выражение лица тоже казались хорошо знакомыми. На мгновение Ивану показалось, что он нашёл одно явное отличие — девушка была выше Наташи, но, переведя взгляд на её босоножки, он понял, что всё дело в высокой платформе и каблуке. Наташа тоже иногда носила такую обувь, чтобы компенсировать свой небольшой рост.

«У Наташи нет сестёр, — лихорадочно думал Иван, — может двоюродная?»

Но откуда такое невероятное сходство у кузин? А главное, Наташа наверняка рассказала бы Сане и Ивану, если бы её родственница собралась приехать в Шёнебек. Передала бы гостинцы, тот же майонез, например.

«Опять я про майонез, — обругал себя Иван, — кто о чём, а вшивый о бане.»

Посмотрев на Серёгу, папа заметил, что мальчик задремал, но момент был всё ещё рискованный — в магазине мерное покачивание коляски прекратится, и полусонный младенец может почувствовать перемену обстановки. Стоит Серёге открыть глаза и обнаружить, что его самым предательским образом завезли в магазин, как он устроит скандал. Иван хотел уже проехать полквартала вперёд, а потом вернуться с прочно уснувшим сыном, но страшная догадка мелькнула у него в голове. Что если девушка, очень похожая на Наташу, тоже ищет нормальный майонез? Скупает все бренды, какие под руку подвернутся, поэтому и сумка такая набитая. Иван представил, как она идёт вдоль стеллажей, окидывая их хищным взглядом, и вдруг выхватывает ту единственную пачку московского «Провансаля», которая совершенно случайно завалялась на нижней полке.

Иван решительно направил коляску к магазину. Внезапно он ощутил, что смертельно устал от особенностей местного быта, как будто этот несчастный майонез стал последней каплей. Жизнь в Шёнезаке угнетала своей неторопливостью и неповоротливостью — они уже несколько месяцев здесь живут, а до сих пор не смогли нормально обустроиться, даже Интернета и телефона нет в квартире. Да и саму квартиру удалось снять только через шесть недель после приезда. Такая сверхсветовая для здешних порядков скорость объяснялась просто: их дом пользовался дурной славой. Желающих там поселиться было немного, квартиры стояли пустые. А по-хорошему здесь на любое самое незначительное дело нужно закладывать минимум полгода. Если хочешь быстрее, то все кругом только плечами пожимают, откуда ты такой нетерпеливый взялся.

Они с Саней давно уже обсуждали, не переехать ли в далёкое американское захолустье — их друзья в университете Стокса предлагали подать заявки на открывшиеся там вакансии. Место тихое и беспонтовое, кругом бескрайние кукурузные поля, зато с обустройством проблем не будет. А со временем, кто знает, и в Стоксе может наука расцвести. Они с Саней молодые, талантливые и амбициозные — смогут привлечь финансирование в провинциальный университет. Саня внутренне уже склонялась в пользу Стокса, лишь Иван пока колебался в нерешительности.

В магазине тихо и безлюдно. Девушки с тяжёлой сумкой нигде не видно. Серёга продолжает дремать. Привычным маршрутом Иван прокатил коляску по проходам, закинув в подвесную корзину между колёсами пачку гречки, макарон, пару банок лосося и пакет ванильных сушек. Показались стеллажи с майонезом. Взгляд Ивана безнадёжно скользил по знакомым названиям давно испробованных и забракованных марок.

«Похоже, придётся переезжать в Стокс, — подумал он отстранённо, как будто кто-то другой прямо сейчас принимал за него нелёгкое решение, — там хотя бы майонез съедобный.»

Серёга шевельнулся — почуял, что быстрая езда закончилась. Надо срочно идти на кассу. Ни на что уже не надеясь, просто для очистки совести, Иван обежал глазами нижнюю полку. Аккуратными рядами на ней стояли пачки майонеза «Оливковый» известной российской торговой марки. Недоверчивый Иван схватил одну из пачек и прочитал адрес производителя на упаковке — сомнений не осталось, перед ним и правда лежало сокровище в виде десяти упаковок настоящего майонеза, а не сладкого немецкого фейка.

В корзине поместилось не всё. Тогда Иван положил несколько пакетов на сиденье коляски рядом с Серёгой. Тот пока ещё дремал, но уже довольно беспокойно. Нужно быстро прорываться через кассу со своими бесценными трофеями.

Около кассы Иван снова увидел ту девушку с чёрной сумкой-переростком. Она покупала майонез. Иван ревниво взглянул на упаковку и с облегчением убедился, что это один из ненавистных ему сладких брендов. Впрочем, у девушки могли быть другие вкусы. Она быстро расплатилась и сунула пачку в сумку, застегнув молнию.

Касса освободилась, но возникло неожиданное препятствие. У кассира никак не получалось считать штрихкод на майонезе. Серёга начал возмущаться — пока ещё тихонько, толком не проснувшись, но надолго его терпения не хватит. Иван уже предвидел, как следующие полчаса кассир затратит на прогулку к стеллажам в поисках артикула товара и неторопливую беседу с управляющим с целью получения дальнейших инструкций, а потом невозмутимо скажет Ивану, что продать ему именно этот майонез нет никакой возможности. Не выберет ли любезный герр другой майонез? И всё это под непрекращающийся ор разъярённого младенца.

Внезапно взгляд кассира упал на бумажку со штрихкодом, приклеившуюся к бортику кассы. Справедливо рассудив, что бумажка отвалилась от непокорной упаковки, кассир провела по ней считывающим устройством, и всё сработало. Правда в чеке, как потом заметил Иван, стояло название совсем другой майонезной марки, но ему было совершено без разницы, переплатил он или нет.

«Das ist mir ganz egal!» — проговорил он мысленно одно из тех немецких выражений, которое давно и прочно вошло в лексикон окрестных славянских народов.

На лице его сияла шальная улыбка, как будто Иван всё ещё не верил своему счастью. Коляска бодро катилась обратно, а довольный Серёга крепко спал в окружении пачек майонеза.

Иван смотрел по сторонам и радовался жизни. Проехав мимо бронзовой скульптуры кита, вздымавшейся прямо посреди улицы — жители Шёнезака помнили своё бурное морское прошлое — он подумал, что через пару месяцев Серёга научится на кита забираться, а ещё через пару месяцев можно будет отвести сына на аттракционы здесь же неподалёку. И как же здорово, что всюду

Теперь он даже мысли не допускал о том, чтобы переехать в Стокс.

Открыв дверь подъезда, Иван осторожно закатил коляску в дом. Серёга теперь дрых без задних ног, и при должной сноровке коляску с ним можно будет выкатить на лоджию, не потревожив пассажира. В лифте Иван нажал на кнопку с двузначным номером — они с Саней снимали квартиру в многоэтажном доме. В первые годы после постройки здание считалось элитным: стояло оно прямо в центре Шёнезака, а из окон верхних этажей открывался прекрасный вид на реку и верфи. Но однажды бдительные жильцы застукали в лифте дилера, впаривавшего подросткам травку, после чего все приличные семьи из дома съехали. Впрочем, Ивана и Саню козни дилеров пока мало волновали — Серёга один в лифте не ездил.

Дома Иван с порога обрадовал Саню. Он показал на коляску и тихо, чтобы не разбудить всё ещё спящего сына, сказал:

— Посмотри, что мы добыли в русском магазине.

В голосе его звучала законная гордость.

— Неужели настоящий? — так же тихо ахнула восхищённая Саня и стала разбирать припасы.

Когда в коляске остался только Серёга без майонеза, Иван выкатил её на лоджию. Заодно в очередной раз полюбовался широкой рекой и белоснежной океанской яхтой на другом берегу. Из местных верфей две разорились, когда сократились расходы на военные корабли, а две других пока держатся на плаву за счёт заказов от арабских шейхов и российских олигархов. Но всё равно в Шёнезаке очень много безработных. В их доме безработных тоже хватало — здесь им предоставлялись жилищные субсидии от государства.

Прежде чем уйти с лоджии, Иван бросил ещё один взгляд на реку. Хотя жильё в их доме больше не считалось статусным, вид из западных окон по-прежнему открывался прекрасный.

— Знаешь, мне сегодня показалось, что я увидел Наташу Колязину. Прямо около русского магазина, — припомнил Иван, заходя на кухню.

Саня тем временем любовно убирала в пластиковый ящик упаковки с майонезом «Оливковый». Кухня им досталась лишь частично укомплектованная мебелью: тумбы на полу были, а шкафы на стенах отсутствовали. Поскольку Серёга уже активно ползал и исследовал на вкус и прочность всё, до чего мог дотянуться, в нижних ящиках нельзя было хранить ничего, кроме кастрюль и сковородок. Но Иван вышел из положения, прикупив больших пластиковых ящиков и водрузив их на тумбочки.

— Наташа тоже покупала майонез? — улыбнулась Саня.

— Да, именно это она и делала, — улыбнулся в ответ Иван.

— Но это не могла быть Наташа, — возразила жена, — она же сейчас в Торонто. Помнишь, я тебе фото от неё показывала утром на работе?

— А, ну да, тот небесной красоты пейзаж с красными и жёлтыми деревьями. Но я и так сразу понял, что это не Наташа. Это была какая-то совсем молоденькая девчушка. У неё ещё дамская сумочка очень забавная — почти как чемодан, только с длинными ручками, чтобы на плече нести.

— Не из глянцевой чёрной кожи? — заинтересовалась Саня. — С длинной молнией наверху, но без кармашков и клапана?

Иван замер и внимательно посмотрел на жену, пытаясь увидеть искорки смеха в её глазах. Она часто подшучивала над ним, но сейчас на лице её отражалось лишь самое обычное любопытство, не предвещавшее никакой интриги.

— Ты меня разыгрываешь? — спросил он наконец, не поверив своим глазам. — Ты знаешь ту девушку! Это Наташина родственница?

— Неужели угадала? — в голосе Сани прозвучало неподдельное удивление. — Я просто описала старую Наташину сумку. Видела у неё дома, она в ней документы хранит. Чем-то она ей дорога, как память. И вроде бы она её привезла как раз из Германии.

— Но эта сумка выглядела как новая. Как будто только что из магазина.

Иван ясно помнил набитую под завязку сумку, на ней не было ни единой потёртости или царапины. Затем он припомнил ещё кое-что:

— Странная вещь… Когда та девушка заходила в магазин, сумка не застёгивалась. Казалось, сейчас лопнет по швам. Зато потом, после кассы, сумка выглядела полупустой. Хотя должна была бы раздуться ещё сильнее.

— Может это волшебная сумка? Как у Мэри Поппинс или Гермионы? — предположила Саня.

История с девушкой, похожей на Наташу, и загадочной сумкой увлекла её не на шутку. По озадаченному виду мужа Саня поняла, что он тщетно пытается найти правдоподобное объяснение свои наблюдений.

— Может, она что-то выбросила из сумки, когда зашла в магазин? — высказал он более реалистичное предположение. — Какой-нибудь особый мусор, батарейки, например? Или бутылки?

Сортировка мусора — неотъемлемая черта немецкого образа жизни. Во многих магазинах стояли ящики для вторсырья разных типов: стеклянной тары, пластиковых бутылок, алюминиевых банок.

«Только когда она успела всё это сделать, — мысленно спросил себя Иван, — если я вошёл сразу вслед за ней?»

— А может, она выложила содержимое сумки на полку в магазине? — высказала ещё одну гипотезу Саня.

Ей нравилось придумывать нестандартные решения на грани фантастики или даже за гранью.

— Майонез! — рассмеялся Иван. — Это она принесла российский майонез, чтобы я его купил. Как тебе такая идея?

— Логично! — поддержала его выдумку Саня. — Наверно, она состоит в тайном неотевтонском ордене. Орден помогает страждущим иммигрантам вроде нас. Узнали, что мы загибаемся здесь без нормального майонеза, и решили нас облагодетельствовать. Послали своего лучшего агента.

— Точно! А на Наташу она похожа, потому что брала у неё уроки русского языка, и теперь во всём старается ей подражать. Поэтому даже сумка, как у Наташи.

2012 год. Иннокентий

Вернувшись домой, Наташа первым делом хотела отправиться в душ, но у Иннокентия были свои планы на её счёт. Встретив Наташу в прихожей, что было для него нехарактерно, он потёрся носом об её руку, фыркнул пару раз от незнакомых лесных запахов и стал жаловаться на жизнь. Обычно несклонный к мизантропии сейчас он брюзжал, как пенсионер после очередной рыночной реформы.

— Кеша, в чём дело? — строго спросила Наташа. — Кто тебя обидел?

Иннокентий ничего не ответил, и Наташа пошла на кухню, чтобы накормить его. Иногда изысканная телятина по-генуэзски неплохо поднимала ему настроение, хотя и стоила соответственно. Но любимый деликатес не помог. Иннокентий демонстративно отвернулся от еды и насупился.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоилась Наташа.

Иннокентий посмотрел на неё долгим пронизывающим взглядом, словно говоря, что проблема лежит гораздо глубже. Лично с ним, возможно, всё в порядке, но мир

Она знала по опыту, как тонко её кот улавливает малейшие изменения в привычном режиме, в поведении близких ему людей, и никогда не отмахивалась от его тревог, даже если не понимала их причину. А сейчас Кеша вёл себя так, словно ждал чего-то очень и очень нехорошего.

— Ты хочешь меня предупредить, да? — спросила Наташа, не сомневаясь в ответе. — Я буду сегодня особенно внимательной, не волнуйся.

Кеша подошёл к миске с едой и подцепил своими крошечными белыми зубками кусочек телятины, как бы говоря, что он своё дело сделал — остальное за Наташей. И даже если апокалипсис наступит сегодня, надо немного перекусить до его начала.

— А я всё-таки пойду помоюсь! — сказала ему Наташа и пошла в ванную.

Кеша не возражал. Однако гигиенический порыв Наташи встретил на своём пути новое препятствие — сотовый затрезвонил громким настойчивым сигналом. Это означало, что звонят прямо из Издательства. Наташа поднесла телефон к уху и услышала голос Кати — бессменного секретаря шефа.

— Наташ, сегодня у нас внеочередное собрание сотрудников, — голос Кати звучал напряжённо, совсем не похоже на её обычный спокойный и деловитый тон.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Наташа.

Похоже, Иннокентий не зря переживал, хотя сейчас по его довольному сытому виду уже невозможно было догадаться, что всего четверть часа назад он предсказывал хозяйке конец света.

— Шеф сам расскажет, — ответила Катя.

Наташа не стала допытываться — Кате предстояло обзвонить ещё пару десятков человек. Это при условии, что хотя бы одна треть сотрудников их сектора сейчас находится в Издательстве. Рабочий день у них был ненормированный, но некоторые её семейные сослуживцы предпочитали заниматься в тиши кабинетов, а не дома под звуки лазерных мечей и других развивающих детских игрушек.

Положив телефон, Наташа побежала в душ — до внеурочного собрания оставалось всего полтора часа, а надо было ещё успеть пообедать. Так же как и Кеша, она полагала, что глупо встречать конец света на голодный желудок.

— Ты, как всегда, оказался прав, — тихо сказала Наташа, проходя мимо развалившегося в кресле Иннокентия.

Тот посмотрел на неё своими глубокими изумрудными глазами с выражением: «Я же тебе говорил». Проводив взглядом Наташу, скрывшуюся в ванной, Иннокентий ещё пару минут задумчиво размышлял о превратностях бытия, а потом спокойно заснул. Светло-серый мех на его животе мерно вздымался и опускался, пушистая полосатая мордочка нежно прижалась к вытянутой передней лапке с белым «сапожком», а остальные конечности свободно свешивались с кресла. Его идиллический вид совершенно не вязался с его же собственными мрачными пророчествами.

На дорогу до Издательства у Наташи обычно уходило полчаса — она жила на противоположном конце города, в новом квартале. Те места коренным жителям Темноглавки казались недостижимой окраиной — ведь от Наташиного дома до центра пешком добираться аж целых 15 минут. Из сочувствия к незадачливым обитателям столь отдалённых мест городские власти недавно запустили единственный автобусный маршрут «1Т», связав квартал с автостанцией, но Наташа ни разу на новомодном автобусе не ездила. Она выросла в большом городе, и местные дистанции казались ей лилипутскими.

Издательство раньше ютилось в одном из зданий Академии, но недавно отпраздновало новоселье. Двухэтажный домик с эркером и верандой возвели прямо рядом с небольшим парком, отделявшим жилую часть города от академической. Наташа быстро проскочила липовую аллею, лишь на мгновенье задержав свой взгляд на прыгающих по деревьям белках, хотя обычно всегда останавливалась понаблюдать за игривыми зверьками. Их рыжие хвосты кометами мелькали среди ветвей, но в её глазах не вспыхнуло ответного огня. Чем ближе Наташа подходила к Издательству, тем тяжелее становилось у неё на душе. Предчувствия Иннокентия и неожиданный звонок Кати слиплись в снежный ком, который катался внутри неё, притягивая к себе всё новые слои неосознанных опасений.

На ступеньках веранды Наташа нос к носу столкнулась со своим лесным знакомым. Роман улыбнулся ей, как бы подтверждая, что не забыл их утренней встречи, но радости в его взгляде не чувствовалось. Утром он улыбался совсем не так.

— Что случилось? — прямо спросила она Романа.

На его лице отразилось смущение. Роман явно пытался придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы уклониться от ответа, но Катиных навыков у него даже близко не было. Он поёжился под неотрывным взглядом Наташи и ответил:

— Мне очень жаль, но ваш коллега, Сергей Мартынов, умер сегодня ночью.

Наташа поймала себя на том, что внимательно изучает пуговицы на рубашке Романа — маленькие, блестящие, с выпуклым ободком и четырьмя дырочками, сделанные из полупрозрачного тёмно-серого пластика. Его слова просто не укладывались у неё в голове. Она видела Сергея вчера вечером — он устроил у себя дома небольшую вечеринку по случаю завершения одного длительного издательского проекта. В памяти один за другим проносились эпизоды праздника, и в каждом звучал закадровый голос Сергея:

«Ты тортик уже попробовала? Петя принёс — его тётушка, выпускница кулинарного техникума, приготовила сей шедевр специально для нас… А теперь предлагаю тост за нашего самого вдумчивого корректора! За тебя, Наташ!… Я знаю, какой многотомник нам нужно теперь отредактировать. Что? Не понял — вы хотите отдохнуть? Анатолий, неужели и ты тоже? Какой пример ты подаёшь своим сотрудникам! … Возьми орешков к пиву, вон там на буфете. Извини, что сам не подаю, стараюсь их не трогать лишний раз… Вы читали вчерашнюю рецензию на наше творчество? Ехидная до жути, но интересная.»

Гвоздь вечера — торт. Многослойное сооружение весом примерно с Иннокентия любовно изготовили с учётом вкусов хозяина дома. Общей композицией торт слегка напоминал свадебный, но украшали его поверхность не банальные розочки и листочки, а самое настоящее звёздное небо. Вместо фигурок жениха и невесты верхний корж увенчала будка Доктора Кто с приоткрытой дверцей. Наташа поразилась тому, каких высот достигла пищевая промышленность — покрывавшая торт пластинка с фотографически точным изображением ночного неба была съедобной. Будка, естественно, тоже.

Вчерашний вечер с Сергеем был настоящим, а слова Романа — это неудачный черновик будущего. Нужно взять красный карандаш и вычеркнуть неправильные строки. Но она не умела переноситься в прошлое.

Роман терпеливо стоял перед ней, хотя наверняка торопился на междугородний автобус. Да и Наташе нужно было спешить на собрание, хотя уже было ясно, зачем оно.

— Вы ведь на московский автобус идёте? — спросила она. — Извините, что задержала вас.

— Ничего, я успею, — ответил Роман. — До свидания!

— До свидания! — сказала Наташа и вошла в Издательство.

Следующие два часа

Громче и бессвязней всех убивался Петя Скарин — именно его тётя приготовила изумительный торт, ставший гвоздём вечеринки. Он тряс своей огромной головой с чёрными курчавыми волосами и повторял раз за разом, не в силах успокоиться:

— Я же просил её. Чтобы не клала никаких орехов. Но тётя же всё делает по рецептам. Как её учили. Орехи для украшения, да, заменила на ягоды. А в тесто всё равно добавила фирменную пасту. Она же её закупает специально. Это для кулинаров. Не может она без этого — профессионал, одно слово. Я сегодня утром прочитал, что на ней написано. А там же орехи!

То один, то другой сотрудник брались утешать Петю, объясняя, что ни он, ни его тётя ни в чём не виноваты — Сергей постоянно нарывался на орехи в самых невинных блюдах, и дома, и в гостях. Но он же прекрасно знал про свою аллергию и на такой случай всегда держал при себе лекарства.

— Я уходил последним, — рассказывал Анатолий Викторович, — и на всякий случай попросил Сергея проверить, на месте ли его шприцы. Ведь и кроме торта мы принесли много разной еды неизученной этиологии. Один инъектор лежал прямо в прихожей на полке, я его видел своими глазами. А второй Сергей обычно хранил на кухне про запас. Ему всегда хватало одного.

Начальник отдела говорил неторопливо, в своей обычной рассудительной манере. Но вид у него был довольно мрачный, и руки заметно дрожали. Небольшой рост и худощавое телосложение сочетались в нём с исключительной твёрдостью характера и способностью находить выход из самых патовых ситуаций. Сейчас выхода не было — даже его всегдашняя предусмотрительность не смогла отменить нелепую случайность.

Наташа слушала коллег и постепенно свыкалась с неизбежностью случившегося. Однако трудноуловимое воспоминание мерцало на периферии её сознания, не давая ей окончательно переместиться из безоблачного вчера в трагическое сегодня, а затем и в более спокойное завтра. Как будто заноза застряла в памяти. Может быть, сгинувшая мысль касалась тех самых инъекторов адреналина, которые Сергей всегда держал при себе? Что с ними случилось? Или дело совсем не в них?

— Анатолий Викторович, а вы не помните, Сергей запер за вами дверь? — спросила Наташа начальника, улучив момент, когда все уже немного успокоились и разбились на отдельные группы.

Но ответил ей вовсе не Анатолий Викторович, а замдиректора Юрий Рудольфович. Он пришёл на их собрание, как представитель дирекции Издательства, ответственный в том числе за организацию похорон. Хотя обычно курировал менее печальные мероприятия вроде юбилейных конференций. Его всегда приветливое подвижное лицо сейчас застыло в тоскливом недоумении, как будто он никак не мог свыкнуться со своей траурной ролью.

— Я точно знаю, что не запер, — отозвался замдиректора на вопрос Наташи. — Я ведь заходил на вечеринку ненадолго, помните? Из Издательства забежал на полчасика. И забыл в прихожей зонтик. Потом уже сообразил, когда домой шёл. Прошёл мимо дома Сергея, у него свет горит. В дверь постучал, никто не открыл. Толкнул её, слышу, Сергей говорит по телефону. Я не стал его отвлекать. Забрал зонтик и ушёл тихонько.

— Юрий Рудольфович, а вы не видели, инъектор по-прежнему лежал в прихожей? — не удержалась Наташа, хотя могла заранее предсказать ответ.

— Не обратил внимания.

Однако вопрос оказался не совсем бесполезным. Наташа внезапно вспомнила, что зацепило её внимание, когда она возвращалась домой от Сергея. Они вместе с Марфой шли к огромному коттеджу — подруга остановилась у своих родственников на Базовой улице. С этой улицы полвека назад начался город, но от прежних одноэтажных деревянных домов отцов-основателей сохранился только один, став музеем-квартирой. На остальных участках потомки, унаследовавшие ум, предприимчивость и хороший вкус своих родоначальников, отстроили изящные многоэтажные особняки.

Слева тянулся зелёный школьный забор, у забора росли клёны и ели. Пока они шли вдоль школы, Марфа пыталась подбить Наташу на редактирование одного интересного перевода. Наташа вяло отбрыкивалась, понимая, что перевод придётся начисто переписать, а не просто выкатить список замечаний. Настойчивость Марфы уже почти пробила её оборону, да и книга была несомненно стоящая, но в этот момент на перекрёстке появился смутно знакомый Наташе мужчина и неторопливо двинулся им навстречу. Марфа поздоровалась с ним. Наташа не преминула воспользоваться случаем и увела разговор в сторону.

— А кто это? — прошептала она подруге, когда мужчина отдалился от них шагов на десять. — Вроде бы я его видела раньше.

— Ещё бы не видела, это же Кондратьев, директор московского филиала, — Марфин голос, казалось, прогремел на всю улицу.

— А, так это Антон Петрович, правильно? — с этими словами Наташа обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на него и заодно убедиться, что Кондратьев уже достаточно далеко ушёл и не услышал трубного гласа Марфы.

На улице никого не было. Наташа удивлённо обежала взглядом редкие клёны и ели, как будто Кондратьев мог спрятаться за ними, но при его габаритах это было бы затруднительно. Если бы на месте Кондратьева был, скажем, Анатолий Викторович, то его внезапное исчезновение не вызвало бы у неё никаких вопросов. Но ни один из её коллег не мог занять директорскую должность. Начальник отдела или лаборатории — это был потолок. После недолгих размышлений Наташа решила, что директор, возможно, резко ускорился после встречи с ними и завернул за угол, где начинался лес. Мало ли какие срочные потребности могут возникнуть у мужчины его возраста. Хотя выглядел он прекрасно, всё же лет ему было никак не меньше пятидесяти.

Но теперь, когда Наташа сопоставила вчерашнюю встречу с Кондратьевым и неожиданное появление Романа в лесу сегодняшним утром, у неё возникли такие вопросы, которые стоило бы задать шефу в более конфиденциальной обстановке. Пока она решила проследить судьбу инъекторов.

Домой девушка возвращалась одна, но не кратчайшим маршрутом, а ровно тем путём, каким провожала вчера Марфу. Дойдя до конца липовой аллеи, не свернула направо — к дому, пошла дальше прямо — по Базовой улице. Наташа внимательно смотрела по сторонам и пыталась угадать вчерашний маршрут Кондратьева. Но вместо Кондратьева в памяти вдруг всплыл Роман и серые пуговки на его рубашке. Она резко остановилась.

«Он же был в футболке, — подумала Наташа, — утром он был в футболке, а не в рубашке. Когда он успел переодеться и зачем?»

Девушка напряжённо размышляла о странностях своего нового знакомого, а глаза её машинально, без всякой цели, скользили по густым кустам шиповника у забора. И в этот момент она случайно увидела предмет, которому здесь было вовсе не место. Ветки и листья почти полностью скрывали его, и, если бы Наташа не остановилась ровно в этом месте, она бы ничего не заметила.

— Иннокентий, ты оказался дважды прав, — сказала Наташа и подошла поближе к забору.

2084 год. Дневник

Страх и отвращение то отступали, то накатывали с новой силой. Мартин чувствовал себя гробокопателем — осквернителем могил. В детстве он смотрел старинный фильм о вампирах. Они спали в гробницах, и смертным не стоило нарушать их покой. Пирамиды ящиков на свалке металлолома ничем не напоминали мраморные усыпальницы из фильма, но ужас внутри Мартина прочно связал их с героями мрачных древних легенд.

Контейнеры с яркими надписями казались ему вместилищами зловещей нечисти — не живой, но и не мёртвой. Словно содержимое ящиков ждёт своего часа и нападёт на первого неосторожного путника. Но Мартин продолжал передвигать ящики, пока не добрался до самого нижнего. Как бы ни было противно, нельзя отклоняться от указаний в Путеводителе. Иначе в его походе нет никакого смысла.

«Хорошо, что Лилит не видит, чем я занимаюсь», — думает Мартин.

Перед ним стоит нижний контейнер. Он оказался не таким тяжёлым, как остальные. Особенный ящик. Внутри сюрприз.

Мартин оглядывается по сторонам и прислушивается — грохот мог привлечь зомби. Ничего подозрительного не обнаруживает. Ему хочется ещё потянуть время, но он заставляет себя взломать ящик прямо сейчас.

Крышка трескается почти сразу и распадается на два куска. Сначала Мартину показалось, что внутри ничего нет. Он отбросил обломки крышки и увидел небольшой свёрток. Несколько слоёв промасленной бумаги защищали его от влаги.

Мартин ощупал свёрток, слегка помял его и решил, что внутри лежит книга. Он не стал проверять свою догадку. Вряд ли это одна из Книг, но в любом случае замусоренный двор — не подходящее место для чтения. Здесь слишком грязно и опасно.

Он убрал свёрток в рюкзак и направился к выходу. Ворота по-прежнему слегка раскачивались и поскрипывали от ветра. Нагромождения металлических каркасов больше не кажутся непривычными, Мартин легко различает их по знакомым ориентирам вроде красной облезлой дверцы от спортивного автомобиля или огромного колеса от грузовика. Ещё один поворот и покажется ограда с воротами.

Звук створок, скребущихся об асфальт, слышится яснее. Тембр скрипа слегка меняется, и необычные нотки заставляют Мартина резко отступить ещё до того, как он осознаёт изменение. Из-за штабеля дисков на него выскакивает Фт’x в грязно-белом оборванном комбинезоне. Но сам Фт’х неплохо сохранился и по-прежнему способен прикидываться человеком.

Мартин запоздало понимает, что именно изменило скрип ворот. Характерный шаркающий звук походки Фт’ха безупречно наложился на мерное покачивание створок. Само название Фт’х было звукоподражательным и передавало отличительный признак этой разновидности зомби. Но их способность маскировать звук ходьбы поистине не знала себе равных.

«Как будто он разумный», — удивляется Мартин.

Одновременно он уворачивается от броска Фт’ха. Доставать автомат некогда, приходится пользоваться подручным оружием. Мартин выхватывает из основания штабеля диск с удобными отверстиями для руки и обхватывает его покрепче. Верхние диски обрушиваются на зомби, и тот падает.

После падения Фт’х мгновенно меняет тактику. Хватается за голову и пытается изобразить жалобный взгляд. Получается плохо, потому что его зубы всё ещё оскалены. Зомби не в состоянии контролировать мышцы рта, когда видят потенциальную жертву. Но у Фт’хов есть свои хитрости.

— Мне очень плохо, — говорит зомби, — мне нужна помощь.

Он повторяет эти слова раз за разом и не отрывает рук от головы. Оскаленные зубы больше не выглядят агрессивно. Кажется, что ему ужасно больно. Иллюзия почти идеальна.

Из всех видов зомби только Фт’хи сохранили дар речи и умение выжидать. Если бы не они, Приход удалось бы остановить. Но теперь их уловки уже ни на кого не действовали — даже маленьких детей учили распознавать Фт’хов. Люди ненавидели и боялись хитрых тварей сильнее, чем всех остальных вариаций зомби.

Мартин слушает монотонные жалобы и чувствует, как его охватывает ярость.

— Хорошо, я тебе помогу, — прерывает он монолог Фт’ха, — отведу к доктору. Вставай!

— Да, доктор, — предсказуемо реагирует Фт’х, — мне нужен доктор.

Голосовой аппарат у него неплохо сохранился, дикция почти такая же чёткая, как у первых Фт’хов. Тех, кто сумел обмануть людей.

Мартин протягивает Фт’ху левую руку. Это классический приём — зомби уберёт одну руку, а если повезёт, то и обе руки от головы, и можно будет ударить его по шее.

Но этот Фт’х успел неплохо обучиться. Его руки по-прежнему обхватывают голову и заслоняют шею. Зомби начинает приподниматься с земли. Детей в таких случаях учили отступать подальше, но Мартин не ребёнок.

Он размахивается и бьёт Фт’ха диском по шее. Диск сначала попадает по запястью, и рука зомби отлетает в сторону. Затем в том же направлении катится голова. Вторая рука повисает на лоскуте кожи. Крови нет. У зомби её не бывает.

Теперь, когда опасность миновала, Мартин смог рассмотреть Фт’ха повнимательней. Почти все Фт’хи белые, и этот не стал исключением. В сообществе Мартина многие считали, что Фт’хами становились исключительно воспы, но определить по виду зомби социальный статус в бытность его человеком — это задача не из лёгких.

Однако Фт’х со свалки и правда оказался воспом. С руки его на асфальт упали золотые механические часы. Мартин поднял их и прочитал выгравированную на обратной стороне надпись:

«Сыну Энтони на выпускной».

Мартин положил часы в карман комбинезона на груди зомби. Вряд ли у Фт’ха остались родственники среди людей, но если остались, то часы помогут его опознать.

Створки продолжали свою заунывную песню, но никто больше не пытался имитировать их скрежет. Мартин дошёл до ворот, закрыл створки и примотал друг к другу цепью. Кроме Фт’ха, никто не успел пробраться внутрь, хотя в отдалении видны силуэты других зомби. Они услышали шум, пока он возился с ящиками, и начали

2012 год. Улика

Наташа достала из сумки бумажную салфетку и просунула руку между ветками шиповника, доставая находку. От неожиданного открытия привычная осторожность изменила ей. Острый шип впился между большим и указательным пальцами. Колючка оказалась на удивление прочной и не сломалась от движения руки, оставив на коже глубокую царапину.

— Растяпа, — прошипела Наташа сама себе, разглядывая окровавленные пальцы.

Кровь капала на листья шиповника, словно отмечая место находки. Девушка быстро переложила салфетку с предметом в правую руку, пока он не запачкался, и теперь неловко пыталась одной рукой запихнуть его в сумку. Вдобавок в боковом тупичке, ответвлявшемся от Базовой улицы, послышались громкие голоса — в её сторону направлялась весёлая компания. Сейчас предложат помощь, а потом по всей Темноглавке разнесётся история о «поющей в терновнике».

Наташе непременно требовалось сохранить своё открытие в тайне от широкой общественности. Она быстро направилась обратно к Издательству. Ощущение было такое, как будто на неё неожиданно свалилось новое задание. Но на этот раз история слишком близко её касалась. Не получалось отнестись к происходящему отстранённо и беспристрастно, как на настоящих заданиях. Только сейчас Наташа в полной мере осознала, что её прошлые миссии в других городах и странах, касавшиеся совершенно незнакомых ей людей, проходили без сучка без задоринки ровно потому, что это был не её мир и не её друзья.

Поднимаясь на веранду, девушка осмотрела поцарапанную руку. Кровь уже перестала течь, но порез стоило обработать. А если шеф ещё не ушёл, то хорошо бы с ним поговорить. И о Романе, и о Кондратьеве, и о том, что она вытащила из кустов шиповника.

«Хотя бы пол не запачкаю», — подумала Наташа, направляясь в приёмную, где обычно работала Катя.

— Анатолий Викторович у себя? — спросила она секретаря.

Катя кивнула и в свою очередь поинтересовалась, доставая аптечку:

— Кто тебя покусал?

— Вот об этом я и хотела поговорить, — ответила Наташа.

Она осторожно извлекла из сумки инъектор, обёрнутый салфеткой, и положила его на письменный стол Кати.

— Давай сюда руку, — сказала Катя, а когда Наташа нерешительно покосилась на лежавшие перед ней документы, добавила, — да не бойся, это ненужные бумаги, всё равно выбрасывать.

В этот момент дверь в кабинет шефа отворилась, и Анатолий Викторович, привлечённый разговором, появился на пороге. Он сразу заметил находку.

— Где вы его обнаружили, Наташ? — спросил он.

— В кустах шиповника на углу у школьного забора, — ответила Наташа, помахивая поцарапанной рукой в подтверждение своих слов.

— Не дёргайся, — шикнула на неё Катя, пытаясь перевязать ей руку.

— Тогда не получится использовать его в качестве доказательства злого умысла, — рассудительно заметил шеф. — Даже если на нём обнаружатся отпечатки пальцев, в чём я сильно сомневаюсь. Кто угодно мог подбросить его в кусты. И лично я не смогу засвидетельствовать, что это в точности тот самый инъектор, который Сергей хранил на кухне.

Он не выглядел удивлённым. Как будто изначально не сомневался в том, что инъекторы Сергея пропали, и не просто пропали, а были украдены намеренно. И теперь шеф трезво оценивал потенциальную улику, обдумывая все её сильные и слабые стороны.

— То есть это точно не инъектор из прихожей? — уточнила Наташа.

Дело выглядело всё запутанней. Инъектор из прихожей несложно было унести без ведома хозяина. Унёс ведь Юрий Рудольфович свой зонтик, пока Сергей говорил по телефону. Но выкрасть инъектор с кухни и остаться незамеченным — это совсем другое дело. Нужно пройти через всю квартиру.

— В этом я абсолютно уверен, — подтвердил шеф. — Бренд тот же самый, но найденный вами экземпляр выглядит новее. А как вы догадались, где его искать?

Анатолий Викторович внимательно посмотрел на Наташу.

— Случайно заметила по дороге домой, — медленно произнесла Наташа, пытаясь восстановить в памяти свои мотивы. — Но до этого было несколько странных встреч.

Сначала она хотела проследить вчерашний путь Кондратьева, потом вспомнила о загадочных преображениях Романа и остановилась прямо рядом с кустом. Случайные совпадения? Или дело в Романе? Шеф словно угадал её мысли:

— Если вы о Романе из Москвы, то его сегодняшний визит в Издательство к делу не относится, — сказал он тоном, исключавшим всякие расспросы.

«Ладно, — сказала Наташа про себя, — будем искать под другим фонарём».

Катя закончила бинтовать ей руку, и они втроём разместились на креслах в приёмной. Наташа рассказала о вчерашней встрече с Кондратьевым. В первый раз за время разговора ей удалось слегка поколебать невозмутимость шефа.

— Но вы ведь не видели, как онисчез? — переспросил Анатолий Викторович, выделив голосом последнее слово.

— Нет, — честно призналась Наташа. — Это была моя первая мысль, но я не видела, что случилось на самом деле.

— Однако ваше изначальное впечатление могло оказаться верным, — задумчиво произнёс шеф и надолго замолчал.

— Но этого же не может быть, — вступила в разговор Катя. — Он должен был бы сообщить о своих…, — она запнулась на секунду, подбирая нейтральное слово, — возможностях.

— Если это случилось с ним в первый раз, — возразил шеф, — то он может быть в шоке. Пытается объяснить случившееся провалом в памяти. Не удивлюсь, если сейчас он в панике бегает по врачам в поисках страшных диагнозов.

— Первый раз в таком возрасте? — удивилась Катя. — Ему шестьдесят два года, между прочим.

Не зря шеф так ценил Катю. Сейчас она в очередной раз сработала в режиме ходячего справочника «Кто есть кто в Издательстве» с функцией голосового помощника. Возможно, она помнит даже точную дату рождения Кондратьева, но предпочитает не отягощать слушателей лишними подробностями.

— Да, это небывалый случай, — согласился шеф.

Обычно, возможности, как выразилась Катя, первый раз проявлялись в подростковом возрасте, во время сильных гормональных изменений. Сначала всё можно было списать на рассеянность, синдром дефицита внимания или ещё что-нибудь в этом духе. Часто удавалось распознать феномен раньше, чем обладатель особого дара начинал серьёзно беспокоиться о своём психическом состоянии. Но в отдельных случаях дар проявлялся позже.

— Может быть, он принимал лекарства, которые блокируют возможности? — предположила Наташа.

— Мы мало знаем о том, как современные медикаменты влияют на наши способности, — ответил шеф. — Но о полной блокировке я никогда не слышал. И вот ещё что меня смущает. Если бы с Кондратьевым и раньше происходили подобные вещи, он бы наверняка догадался поговорить с кем-нибудь из наших коллег. Он ведь достаточно много знает о нас.

— А если он предпочитает скрывать свой

— Дар невозможно использовать в личных целях, ты же знаешь, — удивилась Катя. — Задания не имеют отношения к выбранному для них исполнителю. Никакого конфликта интересов. Часто даже истинную цель задания нельзя угадать.

У самой Кати дара не было, но она достаточно долго работала с Анатолием Викторовичем и собрала приличную базу данных.

— Да, это так, — согласился шеф, — но можно не выполнить задание по неосторожности или намеренно. Кроме того, необученный исполнитель, скорее всего, даже не догадается, что именно от него требовалось. Он может попытаться сделать что-то лично для себя.

— По-моему, мы зашли в тупик, — резюмировала Катя их обсуждение. — Всё, что мы знаем достоверно, это то, что Марфа и Наташа видели вчера Антона Петровича на Базовой улице. Всё! Мы же не собираемся на основании этой встречи обвинять директора московского филиала в сокрытии особых возможностей?

— Кстати, а зачем вообще Кондратьев приезжал в Темноглавку? — спросила Наташа. — Что он у нас вчера делал?

— Хороший вопрос, — заметил шеф. — Лично мне о его визите ничего неизвестно. С другой стороны, вряд ли его интересовал именно наш отдел. Но я попробую разузнать, с кем именно он встречался в Издательстве. И сдам инъектор в лабораторию. Думаю, завтра уже будут результаты.

Наташа поднялась, собираясь уходить. День оказался слишком длинным. Ей по-прежнему казалось, что Роман тесно связан с трагическими событиями, но если шеф считает, что не нужно привлекать к делу её нового знакомого, то у него наверняка есть веские основания. Возможно, Роман лицо заинтересованное. Впрочем, они все здесь такие, и сама Наташа не исключение. Сложно представить себе жизнь Издательства без Сергея. И если его смерть не просто нелепая случайность, то надо найти виновного.

В четвёртый раз за сегодня Наташа прошла по липовой аллее. Смеркалось, шустрые белки спрятались, прохожих не появлялось. Повеяло вечерней прохладой. Если сейчас из-за деревьев появится Роман, но не в футболке, и не в рубашке, а в толстовке с надписью «Усложнять — просто, упрощать — сложно», это станет закономерным итогом абсурдного дня.

В этот раз она сразу свернула направо. Хотелось поскорее вернуться домой, погладить Иннокентия и рассказать ему о том, что он и так давно знает.

Может быть, она сама напридумывала себе несообразностей и пытается найти смысл в совершенно случайных совпадениях? А инъектор просто выпал из рюкзака школьника, спешившего утром на уроки. Тот же Миша постоянно теряет самые важные вещи. Правда, инъектора у него нет, да и вообще нет никаких аллергий. Но ведь Миша не один такой растеряша.

Успокоительные мысли роились у Наташи в голове, пока она шла домой. Но она не верила. Её уютный маленький мир рухнул. Настало время применить свои способности в том деле, которое касалось её самым непосредственным образом.

2084 год. Ниагара

В тот вечер Мартин остановился на ночлег раньше обычного. После автосвалки он прошёл миль десять на север, затем выбрал один из ангаров на карте и двинулся к нему, но по пути нашёл другое подходящее строение. То ли амбар, то ли коровник. Выросший в большом городе Мартин не разбирался в таких вещах. Стены и дверь отлично сохранились, на двери обнаружился прочный засов. Крыша с одного края прохудилась, но стены оказались достаточно высокими — зомби никак не смогут забраться на крышу.

До заката оставался ещё час. Мартин вскарабкался по стене, осторожно перебрался на кровлю рядом с потолочной балкой. В этом месте крыша оказалась надёжной. С высоты открывался хороший обзор на окрестные поля. Зомби не подберутся незамеченными. Можно спокойно почитать книгу из контейнера Стокса.

Солнце садилось в заросли кукурузного поля. Между стеблями кукурузы возвышались громадные сорняки — дикая природа постепенно отвоёвывала сельскохозяйственные угодья у культурных растений. Никто не возделывал поле со времён Прихода, но кукуруза пока не собиралась сдаваться. Она вырастала снова и снова каждую весну, хотя некому было собирать её осенью.

«Почему зомби не едят кукурузу?» — подумал Мартин.

Строго говоря, зомби вообще ничего не ели. Они не переваривали пищу так, как это делали люди. Их тела больше походили на биоконструктор. Людей зомби использовали в качестве строительного материала или запчастей.

Мартин никогда не изучал, как именно зомби восстанавливают свои ткани. Он знал об их способности к регенерации, но отказывался наблюдать, как они это делают. В сообществе любили пересказывать самые дикие истории о трансформациях зомби в зависимости от исходного материала, но у Мартина разговоры об их пищевых привычках вызывали жгучее отвращение.

Как бы то ни было, зомби не использовали растительные продукты для регенерации. Только плоть животных. А самым распространённым животным всё ещё оставался человек.

Лучи солнца скользили по крыше, пламенеющий диск постепенно краснел, над ним сгущались синеватые облака. Надо читать, пока светло. Мартин открыл книгу и понял, что перед ним дневник. Толстая тетрадь в тёмно-рыжей кожаной обложке. На первой странице чёткими рукописными буквами выведено: «Сергей Саянов».

Тот самый Саянов.

Тетрадь чуть не выпала из рук Мартина. Впрочем, он с самого начала знал, что не найдёт в контейнере с надписью «Стокс» ничего хорошего.

В паре миль к северу невидимый наблюдатель опустил бинокль. Он сидел на крыше ангара — именно там Мартин хотел заночевать, пока не наткнулся на деревянный сарай у кукурузного поля. От наблюдателя не укрылась быстрая смена выражений на лице Мартина: сдержанное любопытство, крайнее изумление, страх, отвращение, ненависть. Однако расстояние не позволяло определить, какая именно книга произвела столь сильное впечатление на своего единственного читателя.

Наблюдатель спустился вниз и пошёл в ангар устраиваться на ночлег. Слишком поздно для разведки. Но завтра утром стоит узнать о книге побольше.

Из дневника Сергея Саянова:

«Я намеренно не использую в своих записях никаких специальных терминов. Не знаю, кто в будущем прочтёт эти строки, но даже если мой неизвестный читатель окажется биологом, я не смогу объяснить ему научную подоплёку случившейся трагедии. Могу лишь высказать неясные подозрения, что разгадка лежит в той области, которой я раньше пренебрегал.

Меня всегда интересовала живая материя во всех её проявлениях, и без ложной скромности могу сказать, что мои собственные исследования внесли существенный вклад в науку о живых организмах. Но я никогда не изучал проблему сознания, а работы других учёных на эту скользкую тему казались мне сомнительной смесью философии и математического моделирования. Я не видел в них связи с устройством реального мира, а каждая моя попытка пробраться сквозь наукообразные конструкции оставляла стойкое ощущение, что вместо строгих и беспристрастных

Но когда мои собственные научные результаты позволили расширить физические возможности человека, дав каждому шанс создать тело его мечты, я внезапно понял, что не знаю, как именно тело влияет на сознание. В здоровом теле здоровый дух, так принято было считать, но теперь я понимаю, что тело и сознание образуют крайне неустойчивое сочетание и поиск оптимального равновесия между ними — это отдельная сложная задача. Неконтролируемое улучшение тела может полностью разрушить сознание. Думаю, именно это и случилось с теми, кто злоупотреблял моей методикой…»

Мартин никогда не ругался и сейчас тоже сдержался, но с большим трудом. Автор дневника оправдывался, как типичный восп. Они всё и всегда делали правильно, а если что-то шло не так, то виноваты оказывались другие. Те, кто слепо верил в знания и мудрость воспов. У Саянова не было ни ложной скромности, ни обычной. Очевидно, дневник написан уже после Прихода, но даже тогда разработчик «методики» продолжал изображать из себя всезнающего учителя. Именно он призывал лечить Фт’хов.

Солнце почти зашло, и Мартин быстро пролистал тетрадь. Высокопарный восповский бред оставим на другой раз. Сейчас ему требуется прояснить лишь один вопрос: как далеко на север придётся забраться? Указания на одной из последних страниц подтвердили его худшие опасения — нужно пересечь Канадскую стену. Он не знал, что творится на другой стороне после Прихода, но и до Прихода отношения с непримкнувшими территориями были так себе.

В сумерках он спустился с крыши, зашёл в сарай и тщательно запер дверь на засов. Тетрадь снова завернул в бумагу. Спрятал её во внутреннем кармане плаща, затем аккуратно убрал плащ на самое дно рюкзака. В тетради могут быть полезные сведения. Первое возмущение прошло, и Мартина уже не так раздражал высокомерный тон Саянова. Как-никак тот признал своё упущение, а это смелый шаг для такого напыщенного воспа.

Ночь прошла тихо, хотя один раз Мартин проснулся. Ему казалось, что разбудил его отдалённый звук выстрелов на севере, несколько минут он прислушивался, но наяву ничего не услышал. С первыми лучами солнца вышел наружу и снова влез на крышу. С высоты разглядел длинный ангар, но с такого расстояния затруднительно определить, есть ли поблизости от здания люди или зомби.

Мартин решил наведаться в ангар сразу после завтрака. Всё равно ему по дороге, а если он встретит людей, то сможет расспросить их о северных территориях. Кроме того, ангар мог оказаться складом ценных вещей. Патронов пока хватает, но Мартин никогда не упускал случая пополнить запас.

Обратно на дорогу он выбирался через кукурузное поле. На минуту задержался у ручья. Журчащий поток воды пересекал тропинку и бежал дальше к Великим озёрам. Наверно, в жаркие месяцы ручей пересыхал, но сейчас вода шумно падала с каменистого овражка, как Ниагарский водопад в миниатюре. На рассвете у ручья пели птицы — Мартин слышал их, пока умывался. Ниже по течению плескались два канадских гуся, их длинные чёрные шеи то гордо вытягивались вверх, то изгибались, как змеи, когда гуси ныряли клювами в глубь ручья.

Мартин прислушался, но никого из пернатых поблизости уже не было. Возможно, птицы тоже двигались на север к своим летним гнёздам за Канадской стеной и теперь перелетали через Ниагару.

После Прихода Мартин научился находить свои плюсы в сельском быте. Раньше он был убеждённым городским жителем. На природу выезжал редко, и каждый поход воспринимал как экзотическое развлечение. На природе можно было отдыхать, но нельзя было жить.

Но в последние годы они с Лилит часто уходили на бесконечный пляж и жили у моря по несколько дней. С их стороны побережье острова почти очистили от зомби, однако Мартину всё ещё удавалось оправдывать их вылазки охотой за уцелевшими на виллах редкими экземплярами. На самом деле, им нравилось ускользать из сообщества — не видеть косых взглядов, не думать о жёстких правилах и жить так, как им хотелось. Если бы Мартин был уверен, что у них никогда не будет детей, он бы предложил Лилит уйти насовсем. Но с маленькими детьми не выжить вне сообщества.

Чем ближе он подходил к длинному металлическому строению, тем яснее становилось, что ночью здесь были люди. У входа дежурило несколько фигур. Их вялые бессмысленные телодвижения сразу выдавали в них зомби. Скорее всего, они почуяли людей ещё ночью или даже сумели напасть на них в темноте и теперь ждали продолжения банкета. Иногда зомби натыкались на алюминиевые баллоны у стены ангара, меняли направление движения, но далеко не отходили. Периодически бились о запертую дверь, как будто люди всё ещё прятались в ангаре.

Мартин забеспокоился. На месте людей он бы давно ушёл через противоположный выход. Но осторожный обход ангара по периметру убедил его, что оба выхода заперты. Может быть, внутри никого и не было, но зомби, несмотря на свою тупость, всё-таки обычно расходились, если не чувствовали присутствия человека. Что если люди сильно пострадали и теперь не могут выбраться наружу?

В любом случае надо разобраться с голодными зомби у входа. Мартин достал автомат и направился в сторону блестевших на солнце баллонов. На этот раз он намеренно шумел, наступал на ветки, пинал ногой камушки, и зомби обратили на него внимание. Они явно разрывались на части, словно Буриданов осёл — то ли дальше биться о стены ангара, то ли идти за новой добычей. Всё же неуклюжие фигуры чуть-чуть отступили от входа в сторону Мартина, и теперь можно было стрелять в них, не опасаясь пробить стену ангара.

Прицельными выстрелами Мартин снёс пару голов. Один зомби забился в щель между двумя баллонами, пришлось подойти поближе. Мартин тщательно прицелился, но в самый момент выстрела мишень, словно нарочно, споткнулась, и пуля угодила в баллон. Пробила алюминиевые стенки насквозь. Из дырок мгновенно повалил серо-зелёный дым и окутал сначала уцелевшего зомби, а потом Мартина. Тот не сразу осознал опасность и снова попытался прицелиться в идущего на него зомби. Но пальцы не слушались, оружие выпало из рук, а ещё через секунду Мартин понял, что лежит на потрескавшемся асфальте и не может пошевелиться.

На зомби отрава не подействовала. Сквозь дым на Мартина надвинулся гротескный силуэт в рваном джинсовом костюме. Теперь зомби слегка напоминал старинного рок-певца на сцене в романтичных клубах тумана от дымогенератора. Пышная рыжая грива на голове зомби дополняла образ. Только гитары у него в руках не было, зато оскаленный рот словно пытался выкрикнуть громогласный припев. Происходящее казалось Мартину ненатуральным, как будто ночью

Мартин попытался отползти к ангару, подальше от дыма, но тело не слушалось его. Он смог лишь слегка повернуть голову, и теперь вместо зомби видел край двери. Внезапно в немое кино вторгся резкий металлический звук. Дверь отворилась и наружу вышла чёрная фигура. Лицо её полностью закрывала огромная маска с очками. Но уверенная походка говорила о том, что это скорее человек, чем зомби. Фигура ухватила Мартина под мышки и медленно потащила в ангар. Зомби продолжал преследовать ускользающую добычу, но резко захлопнувшаяся дверь отбросила его назад в клубы дыма.

— Ты совсем дебил?! — крикнула фигура, потом прислонила Мартина к стенке и отступила подальше от двери.

Она отсоединила часть маски, но цвета кожи всё равно нельзя было разобрать. Голос определённо был женский, а темперамент и акцент живо напомнили Мартину жителей южных штатов.

Мартин понял, что её вопрос обращён к нему, а не к зомби за дверью, и попытался опровергнуть нелестную характеристику. Но вместо слов смог издать лишь неразборчивое мычание.

— Ты не видел, что на канистрах написано?! Или читать не умеешь?! — фигура явно спешила воспользоваться беспомощностью Мартина и наговорить ему побольше гадостей, пока он не может ответить ей тем же.

Тот решил не обращать внимания на её выпады. На баллонах действительно были написаны какие-то буквы и цифры, но в них не было ни складу ни ладу. Умение читать совершенно не помогало разбираться в бессмысленных комбинациях символов.

— А если бы ты сразу несколько канистр прострелил, я бы даже противогаз надеть не успела. И съели бы тебя зомби за твоё невежество!

Теперь Мартин понял, что сложносоставная маска защитила вредную девушку от дыма из баллона. Похоже, ангар действительно был складом, но совсем не того оружия, каким он привык пользоваться. Он вспомнил, что до Прихода похожий газ иногда использовала полиция для подавления беспорядков в городах.

— Ты что, немой? — поинтересовалась девушка и подошла поближе. — Действие газа обычно начинает ослабевать через две минуты после прекращения контакта с действующим веществом. Сначала восстанавливается работа лицевых мышц, затем голосового аппарата.

— Ты мне лекцию читаешь? — спросил Мартин и с удивлением понял, что голосовой аппарат и правда заработал.

Он вовсе не хотел задавать вопрос вслух. Девушка и так на взводе, сейчас обидится на него. Но она, наоборот, успокоилась.

— Извини, перенервничала, — сказала она с улыбкой и подошла поближе. — Я и сама толком не разобралась, что в тех канистрах. Не сильна в химии. Вдруг бы там оказалось что-то смертельно ядовитое. Ты встать можешь?

Она протянула ему руку, и Мартин с трудом поднялся на ноги.

— Я не собирался стрелять в баллон, — начал он оправдываться, — это зомби споткнулся.

— «Рыжик»? — переспросила девушка. — Они всегда спотыкаются. У них рефлекс. Не знаю, как они это делают, но попасть им в голову из огнестрельного оружия невозможно.

Мартин удивлённо смотрел на неё. Он никогда не слышал о такой разновидности зомби.

— Ты хочешь сказать, что тот, с рыжими волосами, умеет уворачиваться от пуль?

— Это не волосы. Но да, если увидишь зомби с рыжей головой, не трать на него патроны. Сейчас покажу, что я использую.

Она пошла в другой конец ангара, и Мартин последовал за ней. Ноги всё ещё плохо слушались его, но в целом воздействие газа почти прекратилось. Внезапно он сообразил, что так и не представился.

— Меня зовут Мартин, — сказал он. — Спасибо, что вытащила меня.

— На здоровье! — ответила девушка. — Я Женя.

Она сняла маску и очки. Кожа у неё белая, глаза серо-голубые, а волосы светлые и не вьются. Совсем не как у Лилит. Имя тоже оказалось необычным — непохоже, что она родом из южных штатов. Мартин попытался вспомнить, где ещё слышал похожий говор, и в памяти всплыла их польская соседка по общежитию. Она училась в том колледже, где они с Лилит познакомились.

— Ты из Польши? — спросил он Женю.

Та посмотрела на него с удивлением.

— Ты знаешь, где находится Польша?

— Да, — ответил Мартин, — Польша находится в Восточной Европе. Это одно из старейших славянских государств с богатой историей. Первая в Европе конституция была принята в Польше.

Так говорила их соседка, когда рассказывала о своей родине. Сам Мартин никогда не был в Европе и не очень представлял себе, где там восток, а где запад, и чем славяне отличаются от германцев. Но рассказ соседки запомнил и мог воспроизвести почти слово в слово.

Женя уважительно посмотрела на него.

— Беру свои слова обратно, — сказала она. — Ты умный и образованный человек. Совсем чуть-чуть не угадал. Я не из Польши, я из России.

Мартин в ужасе отшатнулся от неё и чуть не упал. Он бы немедленно убежал из ангара, но снаружи его ждал неубиваемый «рыжик», да и газ, возможно, ещё не рассеялся. И бегать он тоже пока не мог.

2012 год. Торонто

Наташа отчётливо помнила своё первое задание, хотя прошло уже десять лет. Спустя годы она приехала в тот самый городок и прошлась по знакомой улице, но старые воспоминания удивительным образом не смазались, смешавшись с новыми впечатлениями. Наверно, прогулка в качестве туриста не давала той остроты ощущений, когда каждая деталь кажется необыкновенно важной и намертво врезается в память. Сказалось и то, что за десять лет ей ни разу больше не выпало задания ни в городке, ни в его окрестностях. Длинная улочка с булыжной мостовой прочно соединилась в памяти с историей первого успеха.

Локации заданий нельзя было предсказать заранее, но иногда один и тот же город становился постоянным центром притяжения. Для Наташи таким городом со временем стал Торонто. Независимо от заданий, она регулярно бывала там и успела неплохо изучить центр, в особенности район небоскрёбов на побережье озера.

Однако в этот раз девушка оказалась в абсолютно незнакомом дворе. Цветущие магнолии радовали глаз, но не могли скрыть глубокие трещины в асфальте и малоцензурные надписи на стенах. Высотные здания отгораживали закуток от оживлённой улицы. По другую сторону виднелись подсобные помещения — то ли склады, то ли ремонтные мастерские. Редкие автомобили быстро проносились мимо, а пешеходов здесь вовсе не было. В менее респектабельном городе такой уединённый пустырь выглядел бы подозрительно, но Торонто заслуженно пользовался славой одного из самых безопасных городов мира.

Однако беглый взгляд на стену в самом дальнем

— Я вызвала полицию, — громко сказала Наташа.

Её голос эхом отразился от стен двора. Бандиты замерли и, не поворачиваясь к ней лицом, попятились боком и быстро выскочили со двора. Наташе показалось, что их спугнуло не столько возможное появление полиции, сколько её личное присутствие. Похоже, они категорически не хотели показываться на глаза свидетелям.

«Повезло», — подумала Наташа, заходя во двор и приближаясь к мужчине у стены.

Никакой полиции она бы вызвать не смогла — на заданиях невозможно было использовать сотовые телефоны. Если бы преступники не убежали, она бы вряд ли успела что-нибудь предпринять. Впрочем, в заданиях всегда был элемент риска — можно было не угадать с выбором или не уложиться в отведённое время. Но обычно обходилось без уголовщины.

Мужчина держался за лоб, кровь заливала левую половину лица, и сначала Наташа не узнала его. Она достала платок и прижала к порезу над его бровью.

«Бритва? Или тонкий нож?» — подумала Наташа.

Она не смогла разглядеть оружие в руках у бандита, но судя по результату, лезвие оказалось отлично заточено. Надо накладывать швы.

— Вам нужно в больницу, — сказала она, — пойдёмте, там можно поймать такси.

Она махнула рукой в сторону прохода между домами, ведущего на одну из центральных улиц. Теперь ей стало ясно, где они находятся — верхушки знакомых небоскрёбов, торчавшие слева, точно указывали направление. Но кто бы мог подумать, что прямо за Блуром расположены настолько сомнительные задворки. Торонто — город контрастов.

Мужчина недоумевающе посмотрел на неё, как будто до сих пор не осознал, что произошло.

— Мне нужно на Чарльз-стрит Вест, — заявил он. — Не могли бы вы, пожалуйста, показать мне дорогу? Вы ведь живёте здесь?

Наташа сразу узнала голос. Ещё бы, она слышала его вчера. Но мужчина смотрел на Наташу так, как будто видел её первый раз в жизни. В голове у неё словно вспыхнул сигнал тревоги и зажглась красная надпись:

«Правило третье: если ваш знакомый вас не узнал, то он не ваш знакомый. Он чужой человек. Вы его раньше не видели.»

На занятиях много раз отрабатывали самые разные варианты такой ситуации, и сейчас Наташа действовала на автомате. Хотя в реальной жизни ей ещё ни разу не приходилось применять третье правило.

— Меня зовут Наташа, я из Москвы, но здесь неплохо ориентируюсь, — ответила она. — Я провожу вас.

— Спасибо, — сказал он по-русски и улыбнулся ей совершенно так же, как вчера утром. — Я тоже из Москвы. Меня зовут Роман.

Казалось, его совершенно не смущает ни нападение бандитов, ни рассечённая бровь. Вчера в лесу он и то выглядел более растерянным.

Наташа быстро довела его до нужного дома. Им оказалась многоэтажная башня, кажется, один из жилых комплексов университета, но часть первого этажа арендовали маленькие магазины с общим входом. Слева под навесом располагалась дверь в жилую часть дома. Стены первого этажа выложены коричневым кирпичом, на стене большими буквами выведен точный адрес. По тому, как внимательно Роман прочёл надпись, Наташа заключила, что раньше ему здесь бывать не приходилось.

— Здесь живут ваши знакомые? — уточнила девушка. — Они смогут вам помочь с больницей?

— Да, — неуверенно ответил Роман. — Но их сейчас нет дома. А мне срочно нужно кое-что сделать в квартире. Они просили.

В первый раз с момента их сегодняшней встречи во дворе на лице его появилось смущённое выражение, как будто он сомневается в своих действий. Приложив транспондер, Роман открыл входную дверь и нерешительно посмотрел на свою спутницу.

— Давайте, я помогу вам, — предложила Наташа.

Он благодарно улыбнулся и пропустил её вперёд. В лифте нажал на кнопку последнего — двадцатого — этажа, который на самом деле был девятнадцатым. Наташа осмотрела панель с кнопками и убедилась, что здесь, так же, как и во многих других высотных зданиях города, тринадцатый этаж не предусмотрен.

От лифтов ответвлялись два коридора: правый вёл вперёд, левый — назад. Роман повернул направо и довольно быстро остановился у квартиры с номером 2007.

Белая дверь в квартиру выглядела как межкомнатная, и замок в ней стоял соответствующий. Никакого сравнения не только со стальными дверями, вошедшими в моду в России в конце прошлого века, но даже с мощными деревянными дверями советской эпохи. Похоже, здесь воров совсем не опасались. В самом центре двери вырезана щель для писем — замена почтовому ящику.

Роман отпер замок маленьким ключом. В Москве таким можно было открыть разве что дверь офиса в хорошо охраняемом деловом центре. Прямо перед дверью, в прихожей на полу, лежала пара рекламных проспектов и бежевый конверт из обёрточной бумаги.

Наташа осторожно вошла первой, стараясь не наступить на почтовые отправления. Конверт лежал так, что адресов нельзя было разглядеть, и выглядел до боли знакомо. Размер, пропорции, фактура бумаги, цвет клея вызывали в памяти вереницу похожих конвертов, адресованных лично ей. Но она не пыталась рассмотреть письмо повнимательней. На этот счёт имелось правило седьмое:

«Никогда не читайте чужие письма. По возможности даже не дотрагивайтесь до конвертов, если не уверены, что они адресованы именно вам».

Правда, в этом конверте могла оказаться самая обычная реклама, банковское извещение или счёт за электричество для жильцов, но по вспыхнувшему в глазах Романа интересу она поняла, что ему письмо тоже показалось особенным.

Он потянулся было за конвертом, но пошатнулся и прислонился к стене, тяжело дыша. Наташа заметила, что платок, которым он зажимал порез по дороге к дому, весь промок. Кровь продолжала течь.

— Надо обработать рану, — сказала она и потянула Романа в гостиную.

Он неохотно пошёл за ней, оглядываясь на конверт.

По площади квартира оказалась совсем небольшой. В престижном коммерческом кондоминиуме из неё сделали бы однокомнатную студию, не более того. Но здешний квартирный комплекс, по-видимому, задумывался как съёмное социальное жильё. Поэтому по планировке квартира получилась двухкомнатной или, как здесь выражались, с одной спальней. Из крошечной прихожей, где с трудом помещались два человека, открывалось три пути: направо — в совмещённый санузел, прямо — в спальню, и налево — в гостиную.

«Только

В гостиной у огромного, во всю стену, окна обнаружился диван, а в кухонном шкафчике — антисептик и пластырь. Усадив Романа на диван, девушка занялась порезом. Краем глаза она любовалась открывавшимся из окна видом. Наташе пока не доводилось осматривать с такой высоты район Блура. Она поднималась лишь на знаменитую телевизионную башню, построенную в пику Останкинской и превышавшую её буквально на пару метров. Но та башня стояла дальше к югу, гораздо ближе к озеру Онтарио, и виды с неё открывались другие.

Внезапно далеко внизу Наташа заметила знакомые фигуры. С такого ракурса лиц по-прежнему нельзя было разглядеть, только тёмные ёжики на макушках, но она опознала бандитов по спортивным костюмам и обуви. Белые и серые кроссовки прошли по тротуару, поднялись по ступенькам и исчезли в магазине аксессуаров, судя по названию, специализировавшемся на носках с оригинальными принтами.

«В больницу пока ехать не стоит», — подумала Наташа.

У неё возникло стойкое предчувствие, что бандиты скоро заявятся прямо в квартиру. Вряд ли они сначала случайно оказались в дворе с магнолиями, а теперь ненароком решили продефилировать прямо под окнами. Возможно, они знают, где можно найти Романа. Если сейчас выйти из дома, есть риск столкнуться с ними нос к носу.

Словно услышав её мысли, бандиты вышли из магазина и перешли через улицу. Скоро они оказались прямо под окном, и Наташа не могла больше их разглядеть. Но была практически уверена, что через пару минут увидит их перед дверью в квартиру.

Наташа быстро прошла в прихожую. Как и следовало ожидать, Роман не запер за собой дверь. Хотя дверь с её хлипким замком в любом случае не представляла серьёзного препятствия.

— Вы не могли бы захватить конверт, когда пойдёте обратно? — услышала она голос Романа.

«Только конверта мне не хватало для полного счастья», — мысленно фыркнула Наташа, прикидывая, сколько времени осталось до визита бандитов.

Повернув замок изнутри, она заперла дверь и наклонилась за конвертом. В голову не пришло ни единого благовидного предлога для отказа, поэтому пришлось частично нарушить седьмое правило. Осторожно подняв конверт двумя пальцами, словно горячий блин, она понесла его в гостиную. Не рассматривала адрес и вообще старалась не думать о том, что держит в руке. Но несмотря на меры предосторожности, она почувствовала, что это особенный конверт. Он пытался управлять Наташей, вмешиваясь в её собственное задание. На мгновение ей показалось, что реальность начинает меняться: окно словно сузилось, а стены гостиной, наоборот, расступились, напоминая её собственную гостиную, как если бы она распечатала конверт со своим личным заданием.

Ощущение перехода настолько сильно завладело ею, что она вздрогнула и выронила конверт. Наваждение мгновенно исчезло. В небольшой комнате по-прежнему красовалось окно от пола до потолка, у окна стоял диван той модели, которую местные называли футон, а на футоне сидел Роман и пристально смотрел на Наташу. Как будто он начал подозревать, что она, как и бандиты, оказалась во дворе неслучайно. Наташа поискала глазами конверт и увидела, что он ускользнул прямо под диван.

— Простите, я сейчас подниму, — проговорила она быстро, стараясь загладить свой промах. — Очень нервничаю из-за тех странных парней в спортивных костюмах. Мне сейчас показалось, что я увидела их в окно, внизу на улице. Как будто они продолжают преследовать вас. Может быть, вам стоит позвонить в полицию и рассказать о них?

— Я думаю, это были самые обычные хулиганы, — сказал Роман. — Проблемные подростки. Хотели напугать и отнять бумажник. Но их выходка зашла слишком далеко, они немного не рассчитали свои действия. Сами не ожидали такого эффекта. Сейчас наверняка прячутся в ужасе от содеянного.

Он говорил таким уверенным голосом, как будто объяснял запутавшемуся студенту, где именно тот допустил ошибку в своих вычислениях. Наташа поймала себя на мысли, что почти готова признать правоту Романа. А в магазин с носками пять минут назад зашли два ни в чём не замешанных юнца, очень похожих на хулиганов со двора за Блуром. Мало ли в Торонто подростков в коричневых спортивных костюмах?

В этот момент в дверь громко постучали. Наташа бесшумно выскользнула в прихожую и осторожно посмотрела в глазок. В коридоре стояли двое мужчин в коричневых куртках. На головы накинуты капюшоны так, что даже цвет глаз нельзя разобрать. Нижнюю часть лица закрывают самодельные маски, креативно вырезанные из носков. Одну маску украшал весёлый принт из красных перцев, а другую — розовые сердечки. Ноги и обувь разглядеть не получилось, визитёры стояли слишком близко к двери, но Наташа не сомневалась, что один носит белые кроссовки, а другой — серые.

В голове её закрутилась детская песенка: «Жили у бабуси два весёлых гуся…» Одновременно она просчитывала варианты.

Можно позвонить в полицию — на стене в прихожей висел стационарный телефон. Но тогда бандиты будут точно знать, что в квартире кто-то есть.

Или можно сидеть тихо в надежде, что они уйдут искать жертву в другом месте. Но стук становился всё громче, похоже, бандиты уверены, что птичка в клетке, и скоро начнут ломать дверь.

Ещё можно сделать вид, что звонишь в полицию не в первый раз: «Когда же вы наконец приедете?! Они ломают дверь, слышите?! А, офицеры уже вошли в подъезд, хорошо! Пожалуйста, поторопитесь, мне очень страшно! Да-да, двадцатый этаж, направо от лифта, вы сразу их увидите в коридоре. На них надеты…»

Но Наташа не верила, что фокус с полицией прокатит второй раз. Даже первый раз бандиты скрылись лишь потому, что у них не было масок. Почему они так боятся, что Наташа увидит их лица? Неужели она их знает? А ведь Роман видел их без масок. Но это обстоятельство бандитов не смущает. Почему?

Хотя Роман уже изложил ей свою версию инцидента на пустыре, Наташе казалось, что он может знать больше, чем говорит. Мужчины в масках никак не походили на испуганных подростков, чья злая шутка зашла слишком далеко. Чего они на самом деле добиваются от Романа?

Она не хотела задавать неудобные вопросы. Не то чтобы на этот счёт было правило, но Наташа привыкла тщательно выполнять свои задания и по возможности не совать нос в чужие. Однако сейчас придётся поступиться принципами. Направляясь обратно в гостиную, она услышала, как Роман встаёт с дивана. Судя по звуку, он сделал пару шагов в сторону прихожей, и теперь стоял в центре комнаты.

Наташа заглянула в гостиную, но там никого не было. Письма на полу тоже не оказалось. У дивана валялся окровавленный платок, и это было единственным

Стук в дверь смолк так же внезапно, как начался. Наташа снова заглянула в глазок и успела увидеть, как коричневые капюшоны удаляются в сторону лифта. Она выждала несколько минут. За это время успела подобрать платок и тщательно проверить, нет ли других следов пребывания в квартире посторонних. Обнаружила на обеденном столе ключ — им Роман отпер дверь. Выйдя из квартиры, она заперла входную дверь, а ключ бросила в щель для писем. Хозяева потом подберут. Надо полагать, у них есть своя копия ключа, и они смогут попасть в квартиру.

Наташа вышла из подъезда и двинулась в сторону двора с магнолиями. Первое правило нужно выполнять неукоснительно, а оно гласило:

«Всегда возвращайтесь в ту точку, откуда начали выполнять задание».

2084 год. Союз против «рыжиков»

Мартин рефлекторно вжался в стену и посмотрел на Женю загнанным взглядом, как будто она превратилась в зомби прямо у него на глазах. Причём в такого зомби, что Фт’х и «рыжик» на его фоне показались бы слепыми новорождёнными котятами. В памяти сразу всплыли рассказы бабушки о страшной пропаганде. О заразе, подточившей демократию.

Сначала редкие атаки «кремлёвских ботов», как их называла бабушка, выглядели не опасней пчелиных укусов, но яд оказался стойким. Он проник в древо демократии и разъел его изнутри. Когда опасность осознали и перекрыли доступ к «ботофермам» — так в старину называли рассадники вредной пропаганды — было уже поздно. Люди разучились верить, перестали отделять истину от лжи и даже начали сомневаться в пользе демократических институтов.

А теперь перед ним стояло живое воплощение мерзкого обмана. Бот в образе человека. Мартин с трудом удержался — ему хотелось заткнуть уши. С раннего детства его учили избегать вражеской пропаганды — не слушать, не спорить, не соглашаться. Нельзя было переубедить ботов. Они использовали каждый факт и каждую историю в своих целях, переворачивали с ног на голову, перекрашивали в белый или чёрный цвет в зависимости от собственных интересов. Преследовали лишь свою выгоду и не думали об общем благе. Против них помогало только молчание. Стоит вступить в диалог, и боты сразу промоют тебе мозги.

Женя посмотрела на Мартина с понимающей улыбкой. Подняла с ящика арбалет и зарядила его необычной деревянной стрелой. Наконечника у стрелы не было. Короткая и толстая, она выглядела как обычная ветка дерева. С одного конца остро заточена, но в остальном почти не обработана, даже кора осталась. Больше всего стрела напоминала громадный карандаш.

— Пойдём к «рыжику», — сказала Женя, — можешь меня не слушать, просто смотри.

Она открыла дальнюю дверь ангара и осторожно обошла баллоны с газом. «Рыжик» всё ещё бился о противоположную дверь.

Мартин постоял на месте пару секунд, а затем двинулся за Женей. Всё-таки интересно выяснить, как же она уложит зомби, который умеет уворачиваться от пуль. Он не будет вступать с Женей в дискуссии, просто понаблюдает за её действиями.

Девушка тихо приблизилась к зомби и остановилась футах в десяти от него. Подняла арбалет, прицелилась и всадила карандаш-переросток прямо между лопаток «рыжика». Мартин не увидел в её действиях ни малейшего смысла.

У зомби не имелось жизненно важных органов. Чтобы перманентно обезвредить их, нужно отделить голову от туловища. Тогда регенерация прекратится. Втыкать в тело колющие предметы — пустая затея. Зомби избавятся от них за считанные минуты точно так же, как человеческий организм со временем избавляется от небольшой занозы. Просто иммунная система зомби многократно превосходила человеческую по своим возможностям и скорости реакции.

Однажды Мартин пригвоздил зомби копьём к стене. На одной из приморских вилл они с Лилит нашли целую коллекцию древнего рыцарского оружия. В каждой комнате на стенах висели щиты, мечи, алебарды, кинжалы. У парадного входа стояли манекены в полном боевом вооружении. Когда на них неожиданно выскочил хозяин виллы — Фт’х, конечно, кто же ещё — Мартин как раз рассматривал длинное копьё. Так что просто метнул в зомби первое, что под руку подвернулось.

За полчаса зомби абсорбировал большую часть металлического наконечника, вытолкнул деревянное древко и затянул края дыры от копья. Лилит отказалась наблюдать за экспериментом и ушла к морю, но Мартин досмотрел до конца. Дождался, пока зомби отделится от стены и пойдёт в очередную атаку, после чего отрубил Фт’ху голову его же собственным коллекционным мечом.

«Интересно, сработал бы меч против «рыжика»? — подумал Мартин. — Или он увернётся так же, как от пули?»

Стрела в спине пока не причиняла зомби ни малейшего беспокойства. Он отошёл от двери, слегка потоптался на месте и развернулся в сторону людей. Мартин так и знал, что обычная палка никак не может сработать против зомби. Надо отступать.

В этот момент «рыжик» перед ними застыл неподвижно. Потом упал лицом вниз. Тело его стало дёргаться. Женя осторожно подошла поближе, с подозрением вдохнула воздух, но не обнаружила следов газа. Видимо, в пробитом баллоне уже ничего не осталось.

Мартин последовал за ней и обнаружил, что «рыжик» словно съёжился. Узкие джинсы больше не обтягивали ноги. Тело зомби усыхало на глазах и превращалось в мумию. Рыжая голова выцвела. То, что Мартин раньше принимал за волосы, в действительности больше походило на щупальца. Сейчас они все торчали в разные стороны, как иголки у ежа, и слегка подрагивали.

Через несколько минут джинсовая куртка перестала шевелиться. Иголки-щупальца почернели и застыли. Если не приглядываться, то можно принять «рыжика» за охапку тряпья на асфальте. Женя выждала ещё полминуты и потянулась к голове зомби. Легко отломила одно щупальце. Раздался треск, как будто повар сломал пучок макарон.

Женя внимательно изучила разлом и показала щупальце Мартину:

— Если внутри тоже всё почернело, то больше он не регенерирует. Видишь сердцевину?

Мартин присмотрелся и разглядел внутри щупальца угольно-чёрную нить, похожую на грифель от карандаша. Он кивнул Жене.

— У живого «рыжика» щупальце внутри светлое, похоже на обструганную веточку, — объяснила Женя. — Легко отличить.

Он снова кивнул, как примерный ученик на уроке.

— Теперь, пожалуйста, вытащи кол, — велела девушка, — он нам ещё пригодится.

Мартин ухватился за чудодейственную стрелу и вытащил её из зомби. Заострённый кончик почернел, словно его обожгли. Женя немедленно извлекла нож и стала затачивать стрелу. Полностью счистила чёрный налёт и удовлетворённо заметила:

— Хватит ещё на пару выстрелов. Надо экономить. Не так-то просто в ваших краях разжиться осиновыми кольями. «Рыжиков» здесь гораздо больше, чем осин.

— Осины? — удивился Мартин. — Что это?

— Вот я и говорю — не

— Так у тебя стрелы из осины?

— Это колья, а не стрелы, — поправила его Женя. — По легенде осиновый кол втыкали в сердце вампира, чтобы лишить его силы. Неизвестно, стоят ли за легендами реальные факты, но от «рыжиков» колья прекрасно помогают.

— Но зомби — не вампиры, — возразил Мартин.

Он уже забыл, что зарёкся дискутировать с Женей. Методы борьбы с «рыжиками» заслуживали самого серьёзного изучения. Это вопрос выживания.

— В каком-то смысле все зомби — вампиры, — парировала Женя. — Им необходима свежая человеческая кровь. Но осиновый кол помогает только против «рыжика». Биологи объясняют эффект тем, что «рыжики» пытаются войти в симбиоз с осиной. Примерно как некоторые виды грибов. Не воспринимают кол в качестве инородного тела. Наоборот, стараются установить с ним общий обмен веществ. Но вещества из осины разрушают клетки в теле зомби.

Мартин с подозрением смотрел на неё. Он не доверял биологам. Придумают новую технологию против зомби, а потом окажется, что лекарство хуже болезни. Начнут сажать осины по всему континенту, и лишь спустя годы выяснится, что они почву отравляют, и ничего после них не растёт.

— Уж не Саянов ли придумал осиновое супероружие? — ехидно поинтересовался Мартин.

— Нет, один канадский фермер российского происхождения. Заказал партию осиновых кольев у знакомой гадалки в Урюпинске. Все над ним смеялись — от известных видов зомби колья не помогали от слова совсем. Но потом появились «рыжики». Теперь у фермера целая торговая компания «Осина Инкорпорейтед». Прямые поставки свежих осиновых кольев из России. Предприимчивый товарищ оказался.

«Она издевается надо мной, — подумал Мартин. — Поняла, что я ей не верю, и теперь на ходу сочиняет небылицы». По-видимому, его мысли отразились на лице, и Женя прочла их.

— Ты мне не доверяешь, — констатировала она.

В её голосе не было ни сожаления, ни осуждения, ни желания оправдаться. Она здраво, без нытья и драмы, оценивала сложившуюся ситуацию. Мартин поймал себя на том, что хочет извиниться перед ней. Она спасла ему жизнь, поделилась ценным способом борьбы с опасными «рыжиками», а он не может отнестись к ней непредвзято.

— Не переживай, — снова ответила она на его мысли. — Мы можем заключить сделку. Тебе не придётся верить мне на слово. Мой товар ты уже видел.

При этих словах Женя так соблазнительно улыбнулась, что Мартин сначала даже не понял, о каком товаре речь. Взгляд его против воли заскользил по её фигуре. Чёрный камуфляж сидел на ней довольно свободно, но сейчас Женя развернулась к нему боком, изогнула спину и живо напомнила Мартину кинодиву в вечернем платье на церемонии вручения «Оскара».

Он отвёл глаза. Всё равно на Лилит она ни капли не похожа. Женя сделала вид, что не заметила его оценивающего взгляда.

— Я могу стать твоим проводником и телохранителем, — заявила она. — Я прекрасно знаю район. Опасные места, куда лучше не соваться. Местные виды зомби, и как их обезвредить.

При этих словах Мартин покосился на почерневшего «рыжика» — яркое доказательство её способностей. Поверженный зомби теперь выглядел как резюме кандидата на столе у потенциального работодателя. Резюме впечатляло.

Женя снова улыбнулась, но совсем не так, как в прошлый раз. Её улыбка не излучала никаких женских чар. И поза изменилась, так что одежда больше не подчёркивала женственных изгибов тела.

— Кстати, в этих краях не только зомби опасны, но и люди. Дальше к северу в пограничье можно натолкнуться на банды. Они воюют друг с другом за территории, а всех пришлых грабят и убивают. Их лучше обходить стороной. Те места я тоже знаю. Наймёшь меня?

— Квалификация у тебя высокая, — согласился Мартин. — И мне действительно нужен проводник. Но ты слишком хороша и вряд ли согласишься работать за банки с тушёнкой и патроны. А ничего более ценного я достать не смогу.

— Да? — протянула Женя и внимательно осмотрела его с головы до ног.

Мартин невольно отступил на шаг. Ну и нравы у этих русских!

— Я не согласен, — заявил он.

Женя не выдержала и расхохоталась. С большим трудом она проговорила сквозь смех:

— Ой, видел бы ты себя! Пуританин! Иосиф Прекрасный!

Мартин в недоумении смотрел на неё. Он не видел в ситуации ничего смешного. Женя немного успокоилась и добавила:

— Конечно, мне нравятся большие и сильные мужчины. Только не тогда, когда приходится утаскивать их от разъярённого зомби. Сама я, как видишь, довольно миниатюрная. Ты очень красивый, спору нет, но совсем не в моём вкусе. Я предпочитаю, когда мужчина сначала думает, а потом уже стреляет.

Мартин почувствовал раздражение. Она снова издевалась над ним, подкалывала его. Что за характер!

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Надеюсь, ты найдёшь себе другого, более платёжеспособного клиента.

— Извини, я постараюсь больше не подшучивать над тобой, — спохватилась Женя.

«Она видит меня насквозь, — подумал Мартин, — и нарочно выводит из себя».

— Что тебе от меня нужно? — спросил он. — Можешь сказать по-человечески?

— Книга, — ответила Женя и многозначительно добавила. — Ты знаешь, какая. Тёмно-рыжая обложка. Та самая.

— Дневник Саянова? — воскликнул Мартин.

— А, так это был дневник Саянова! — обрадовалась Женя. — Тем лучше.

Мартин с досады чуть не прикусил себе язык. Выдал ценную информацию, как последний дурак. Всё правильно Женя о нём сказала. Сначала стреляет, потом думает. Но она так точно описала дневник, как будто сама держала его в руках.

— Вчера на закате я видела тебя в бинокль, — объяснила Женя. — Ты сидел на крыше вон того деревянного строения и читал книгу. Я только цвет обложки разглядела и выражение твоего лица. Мне стало любопытно, что это за книга такая страшная.

— Так ты нарочно заманила меня сюда? — сообразил Мартин. — Это ты ночью стреляла, чтобы зомби привлечь? А я, как последний идиот, явился к ангару. Думал, помощь нужна.

Женя покраснела и потупилась. Первый раз за время их беседы Мартину показалось, что он видит в ней искреннее чувство, а не актёрскую игру

— Прости, пожалуйста, я не думала, что так выйдет, — сказала она. — Не знала, что ты раньше не сталкивался с «рыжиками». Думала, ты меня спасёшь, предложишь проводить, в дороге покажешь книгу. В общем, разыгрывала классический сценарий «дама в беде». Но всё пошло не так.

Мартин внезапно понял, что больше не сердится на Женю за её подколки. И больше не думает о ней, как о бесстрастном и непогрешимом боте. Ещё бы, бот не просчитался бы так со своим планом. Всё продумал бы на десять шагов вперёд.

— Да ладно, ничего страшного. Зато я познакомился с «рыжиками». Это ценное

— Я сделаю копию, — сразу выкрутилась Женя. — Каждый вечер буду переписывать по паре страниц в качестве платы за службу. Рассчитаем точную цифру, чтобы страниц хватило на всю дорогу. Будет гарантия, что я не брошу тебя на съедение зомби, а доведу до финиша.

— Мне нужно за Канадскую стену, — предупредил её Мартин.

Но он знал, что сложности Женю не остановят. Впрочем, его тоже. Он сам удивился, как быстро принял решение идти вместе с ней. Хотя никакого резона доверять русской у него по-прежнему не было.

— Да хоть на Северный полюс, — довольно сказала Женя. — Доведу в лучшем виде. Твоя безопасность будет моим первым приоритетом.

Внезапно Мартин понял, что заставило его заключить альянс с Женей. Её любопытство. Оно было настоящим. Ей действительно хочется прочесть дневник. Глаза её загорелись, когда она узнала, кто автор. Такой интерес невозможно подделать.

Причём, в отличие от Мартина, Женя относилась к автору без всякого предубеждения. Вдруг именно она сумеет извлечь из писанины Саянова полезные советы? Она неплохо разбирается в химии и биологии. Сам Мартин получил степень бакалавра по изящной словесности. Точные и естественные науки никогда ему не давались.

— Сколько тебе нужно времени на сборы? — спросил он.

— Бедному собраться — подпоясаться, — туманно ответила Женя. — А вот тебе стоит зайти в ангар и подобрать подходящий противогаз. Там полно разных моделей. Я помогу тебе выбрать.

«Уже командовать начала. Зря я с ней связался», — подумал Мартин с запоздалым сожалением.

— Мартин, давай сразу расставим точки над i, — Женя снова среагировала на его невысказанные мысли, — я отвечаю за твою безопасность. Если я говорю тебе, надень противогаз, ты сразу натягиваешь противогаз. Если я кричу, чтобы ты лёг прямо в лужу, ты плюхаешься в лужу. Но в остальном я следую твоим указаниям. Веду тебя, куда ты скажешь. Можем прямо сейчас наметить на карте маршрут. А потом подыщем тебе противогаз.

— У тебя есть карта? — удивился Мартин.

— Конечно, а ты без карты, что ли, идёшь? — в свою очередь удивилась Женя. — Как ты дорогу находишь? По дорожным указателям?

Мартин ничего не ответил, потому что именно так он и делал. Шёл вдоль автострады по маршруту автобуса из Нью-Йорка в Торонто. До Прихода они с Лилит часто так ездили. Не рисковали путешествовать на собственном автомобиле — та развалюха не годилась для дальних поездок. Могла застрять на дороге из-за поломки. На своей машине они ездили только в радиусе пяти миль от автосервиса. Тогда эвакуатор мог бесплатно доставить её на ремонт по клубной карте.

Лилит понимала его с полуслова. С ней он готов был идти на край света. Если бы можно было и сейчас путешествовать вместе… Но сообщество не отпускало женщин в далёкие походы — они были слишком ценными. Нет женщин — нет детей. Конечно, насильно никого не удерживали, но все знали: если сбежишь, а потом попросишься назад, то условия будут уже совсем другими. Женщины не хотели бежать.

— Так мы идём маршрут прокладывать? — голос Жени вырвал его из потока воспоминаний. — Ты всегда такой мечтательный, или это последствия отравления газом?

Досталась же ему попутчица! Всё-то она знает лучше, чем Мартин. И не упускает случая уесть его. Он тряхнул головой и пошёл обратно в ангар вслед за Женей. Интересно было посмотреть на её карту.

2012 год. Темноглавка

Магнолия затрепетала, словно на ветру, хотя стояла тишайшая погода, нехарактерная для Торонто. Город расположен внутри сухопутного треугольника — с трёх сторон сушу ограничивают бескрайние водные просторы Великих озёр: озеро Гурон на северо-западе, озеро Эри на юго-западе и ближайшее озеро — Онтарио — на юге. На северо-востоке водную границу пыталось замкнуть озеро Симко, но ему не хватило масштаба. Оно было не Великим, а просто большим. Из-за водного окружения город открыт всем ветрам, но сейчас ни единого дуновения воздуха не проникало в нагревшийся на солнце двор. Однако цветки магнолии продолжали подрагивать.

Наташа подошла ближе, и бело-розовые лепестки подёрнулись дымкой, над асфальтом поднялось марево, соседние здания уплыли в туман. Девушка продолжала идти, не сбавляя шага, прямо к стене с хулиганской надписью, но стена тоже расплылась, открыв проход на зелёную лужайку. Лепестки магнолии распались, как мозаика в калейдоскопе, и сложились в новый узор. Словно ураганный порыв ветра сорвал с дерева его весенний убор, вскружил вихрем и перенёс за тридевять земель. Лужайка дополнилась цветущими кустами сирени и черёмухи, и Наташа оказалась на поляне рядом с Южным озером. Вдали, вместо небоскрёбов виднелись девятиэтажки Главной улицы, пересекавшей Темноглавку с востока на запад.

Обычно в момент перехода рядом не оказывалось случайных прохожих. Наташа не знала в точности, почему так получается. Возможно, время и место возвращения всякий раз корректировались так, чтобы направить агента в «слепое пятно» — незаметную для окружающих окрестность в нужном пространственно-временнóм диапазоне.

Однако сейчас в зоне выхода стоял человек. Он смотрел прямо на Наташу, нисколько не удивляясь её появлению из ниоткуда. Джинсы на нём были те же самые, что вчера, только футболка другая — с белым силуэтом здания. Судя по надписи, это была школа, но её название и номер ничего Наташе не сказали.

— Добрый день! — сказал Роман. — Хотя с вашей точки зрения, мы сегодня уже пересекались.

— Добрый день! Рада вас снова видеть! На автобусе приехали?

Как и раньше, Наташа избегала прямых вопросов, связанных с заданиями. Но если Роман оказался здесь обычным путём, то можно ослабить самоцензуру. Одновременно она пыталась оценить, сколько времени прошло с точки зрения Романа. Не меньше года, судя по еле заметной белой линии над его бровью. Порез давно зажил. Чего пока нельзя было сказать о царапине на её руке.

Теперь Наташа поняла, почему вчера на лесной тропе Роман так внимательно рассматривал её левую кисть. Хотел выяснить, знает ли его Наташа, или это их первая встреча с её точки зрения. Каждое пересечение двух людей со способностями несло в себе риск ложного узнавания. Поэтому и ввели третье правило.

«Удачно вышло со шрамом, — подумала Наташа. — В следующий раз легко определю, знакомы мы уже с Романом или ещё нет».

— Да, на этот раз решил приехать на несколько дней, — ответил Роман. — Воздух свежий, совсем не как в Москве. Озеро красивое. Природа.

С этими словами он непринуждённо обвёл взглядом окрестности, как будто его появление в точке перехода объяснялось исключительно удачным ракурсом. С этого места небольшое искусственное озеро с цветущими на берегу деревьями и правда выглядело особенно притягательно. К тому

Когда Наташа только переехала в Темноглавку, то принимала за чистую монету местную городскую легенду о Южном озере. Якобы его создали для охлаждения подземного ядерного реактора, который так и не был запущен. Но под землёй сохранилась сложная система коммуникаций и тайных ходов, пронизывающая город. Лишь позже — в книге, изданной к юбилею Темноглавки — ей открылась истинная история озера. Здесь был песчаный карьер — песок брали, когда замешивали бетон для строительства города. Затем образовавшуюся яму углубили, выровняли берега, и получилось Южное озеро в его современном виде. Теперь оно смотрелось настолько естественно, как будто появилось здесь в незапамятную эпоху глобального потепления, когда ледники отступали на север, оставляя после себя глубокие следы в толще земли.

Лёгкий ветерок взъерошил водную гладь и коснулся разгорячённого лица Наташи. В Торонто было жарче.

— Но вы ведь не в отпуске, а в командировке? — уточнила она.

Она практически не сомневалась, что очередной приезд Романа связан с расследованием обстоятельств смерти Сергея. Но прямо наводить разговор на интересующую её тему не стала.

— Да, — подтвердил Роман и вопросительно посмотрел на неё, — а вы сейчас торопитесь? Может быть, погуляем по той тропе в лесу? С фонарями? Я вчера не успел её посмотреть.

— С удовольствием! — согласилась Наташа, отметив про себя, как хитро Роман ввернул своё предложение.

Вот и пойми теперь, у него личный интерес, или он просто хочет поговорить о работе, одновременно наслаждаясь лесной прогулкой? Хотя Наташу устраивали оба варианта. Роман ей определённо нравился, но и профессиональные вопросы к нему накопились.

Она понимала, что бессмысленно обсуждать с ним эпизод в Торонто. Это её задание, она его выполнила. Напишет отчёт и на этом поставит точку. Как связан с заданием Роман, и в чём заключалась его личная миссия — это не её дело.

Каждое задание оставляет после себя вопросы, это нормально. В чём конечная цель? Какие могут быть последствия? Не возникнет ли непредвиденных побочных эффектов? Со временем могли появиться ответы, но вопросов всегда было больше. И они оказывались важнее ответов.

Во время обучения Наташа часто спрашивала у преподавателей, как определить, этично ли задание, если не знаешь ни его настоящей цели, ни общего стратегического замысла? Ответы можно было условно разделить на две категории: скептические и пассионарные.

В первую категорию попадали ответы в духе: «Это жизнь, детка!» Можно соблюдать этические нормы, но никто не даст гарантии, что мир от этого станет лучше. Как правило, задания не противоречат общепринятым стандартам поведения, поэтому, по сути, ничем не отличаются от распоряжений начальника или государственных предписаний. В общем, заплати налоги и спи спокойно. Иными словами, разрешено всё, что не запрещено.

Ответы из второй категории сводились к максиме: «Ты всё поймёшь сама». Сначала задания будут казаться бессмысленными, но если держать глаза и уши открытыми, а главное, грамотно сопоставлять друг с другом все детали, то можно восстановить полную картину. Найти смысл и оценить последствия. Если хватит ума и наблюдательности, конечно. Естественно, пассионарии считали, что в конечном итоге все задания восстанавливают вселенскую справедливость.

Огибая озеро, они дошли до деревянной купальни, и Наташа как бы невзначай заметила:

— Правда, похожа на старую?

— Да, я вчера её уже изучил, — серьёзно ответил Роман, как будто речь шла об известной архитектурной достопримечательности.

— Очень интересная история вышла вчера с этой купальней, — продолжила Наташа и поведала Роману о Мише-растеряше и ключе от квартиры.

— Удивительно! — прокомментировал Роман её рассказ. — То есть ключ лежал прямо на скамейке, а Миша его не заметил? Это ведь тот самый молодой человек, который вчера нас догнал?

— Да, именно он, — Наташа внимательно смотрела на Романа, но, похоже, он не собирался раскрывать тайну ключика.

— Что же, я рад, что вы нашли его ключ. Было бы весьма прискорбно, если бы он не смог вовремя встретить свою бабушку и проводить её в квартиру.

«Ладно, не хочешь — не признавайся, — подумала Наташа. — Хотя бы теперь ты знаешь, кому и зачем принёс ключ».

— Может, перейдём на «ты»? — предложила она вслух.

Они зашли в лес. Тропа и нежная молодая трава на обочине давно высохли после вчерашней грозы. Листья земляники и кустики черники росли прямо вдоль дороги, но ни одной ягодки пока не появилось. Зато и комаров почти не было, попрятались после холодной ночи. Хотя обычно их в Темноглавке хватало. Кафе около озера так и назвали: «Приют москита». В мае название звучало двусмысленно — возникало ощущение, что главными клиентами кафе в это время становятся комары, безжалостно поедающие посетителей-людей.

— А ведь здесь есть ещё одно озеро? — спросил Роман.

— Да, Северное. Но оно по другую сторону города. Дальше за Издательским проспектом. Там водятся бобры. Почему-то на Южном озере их нет. Хотя как-то рано утром я видела, как бобр переходил Издательский проспект прямо рядом с автостанцией. Может быть, он шёл к Южному озеру или даже к речке.

— А я видел бобра в самом центре Торонто, он плыл по озеру в районе небоскрёбов. Но, заметив восторженную публику на берегу, вылез на сушу и устроил целое представление. Людей он совсем не боялся. Стал пальцами расчёсывать шёрстку на брюшке и…

Роман резко замолчал, словно сообразил, что упоминание о Торонто уведёт разговор не в ту степь. Потом неуклюже добавил:

— Я был в Торонто осенью на конференции. Там так красиво в октябре — листья с деревьев совсем не опадают, только желтеют и краснеют.

— У нас такое тоже бывает, — похвасталась Наташа.

— А я осенью пытался найти…, — Роман замолчал на полуслове, как будто снова затронул скользкую тему.

Наташа выжидательно посмотрела на него, прикидывая, как же он в этот раз пройдёт по тонкому льду.

«Наверно, хотел сказать, что пытался найти меня», — мысленно предположила она.

Высоко в нависших над тропой кронах деревьев раздался настойчивый стук. Роман поднял голову в поисках источника шума с таким видом, как будто уже забыл, что хотел сказать. Поняв, что продолжения не дождётся, Наташа указала нужное направление:

— Смотри, дятел! Вон там, на сосне. Нет, не на этой. На соседней, её короед поел.

— Вижу, — Роман застыл на месте и так увлечённо следил за движениями красной головки, как будто увидел дятла первый раз в жизни.

«Похоже, в Москве дятлов нет», — решила Наташа.

Сама она столь же увлечённо наблюдала за Романом. Глядя сбоку на его лицо, пыталась точно определить цвет глаз. Его длинные густые ресницы до сих пор мешали ей

— А почему столько сухих деревьев? — спросил Роман, когда они двинулись дальше.

После встречи с дятлом он стал внимательней смотреть на верхушки сосен и заметил голые стволы и порыжевшую хвою.

— Помнишь лето два года назад?

— Страшная жара и горящие торфяники?

— Да, у нас в Темноглавке тоже всё в дыму было, как и в Москве. У нас там дальше, у реки, — Наташа махнула рукой вправо, — полно торфяников. После той засухи короед расплодился со страшной силой. Никакого сладу с ним нет.

— Я слышал, что из-за осушения болот подземные воды в Подмосковье стоят слишком низко, и в засуху деревьям не хватает воды. Они слабеют и не могут сопротивляться короеду, — блеснул эрудицией Роман.

— Интересная версия, — отозвалась Наташа. — А я слышала, что сосен слишком много сажают. На мебель. И короед теперь легко перебирается с одной сосны на другую, даже в смешанных лесах.

— Осталось узнать, что по этому поводу думают биологи, — усмехнулся Роман.

— У меня есть знакомые биологи, — сказала Наташа. — Но они больше с генными секвенаторами работают, чем с живыми жуками или растениями.

— Случайно не Саяновы? — спросил Роман.

— Ты тоже их знаешь? — удивилась Наташа.

Роман смущённо кивнул. Казалось, он мысленно ругает себя за опрометчивость, как будто случайно проговорился.

«Наверно, боится, что я начну выяснять, как он познакомился с Ваней и Саней», — подумала Наташа.

— Они недавно переехали к нам в Темноглавку, — начала она, стараясь рассеять неловкость, — устроили Серёгу в местный детский сад. Чудом его взяли, обычно везде такие очереди. Но у него характер подарочный.

Она рассказала пару историй о Серёге, и Роман слегка расслабился. Понял, что Наташа не собирается устраивать ему допрос.

— Вы сами давно в Темноглавке живёте? — спросил он, уходя от темы Саяновых.

— Не вы, а ты, — поправила его Наташа.

— Да, ты давно сюда приехала?

— Так заметно, что я не местная? — рассмеялась Наташа.

Роман снова смутился, но на этот раз решил раскрыть свои источники информации:

— Я видел твоё досье. Там написано, где ты родилась и училась.

«Зато я твоего досье не видела», — заметила про себя Наташа.

Но ей не хотелось провоцировать собеседника на уклончивые или полуправдивые ответы. Поэтому она снова воздержалась от расспросов.

— Мы здесь уже почти пять лет живём, — ответила она, искоса поглядывая на Романа.

— Мы? — в голосе его настолько явно прозвучало разочарование, что Наташа чуть не улыбнулась.

— Да, мы, — сказала она торжественно. — Я живу вместе с Иннокентием.

— Понятно, — сказал Роман с самым несчастным видом.

С минуту они шли молча. На развилке тропа с фонарями поворачивала налево, загибаясь обратно в сторону озера. Указатель обещал, что если пойти прямо, то попадёшь на неосвещённую тропу длиной десять километров — в пять раз длиннее, чем освещённая часть.

Они повернули налево к следующему фонарю. Роман упорно смотрел себе под ноги, потеряв всякий интерес к местным красотам природы. Наташа выдержала театральную паузу, но, не дождавшись нового вопроса, продолжила не без ехидства.

— Иннокентий — необыкновенный! Он меня понимает с полуслова. А в постели такой нежный!

Роман покраснел и удивлённо покосился на Наташу. Похоже, он начал что-то подозревать.

— Одна с ним беда — гулящий! Летом может уйти из дома на сутки, и мне приходится искать его по всему городу. Я каждый раз так переживаю!

— Зато он наверняка приносит тебе мышей в качестве моральной компенсации, — пошутил Роман.

— Как ты догадался? Вы с ним знакомы? — поддержала шутку Наташа.

Роман снова покраснел, как будто невольно выдал важный секрет.

— Мне кажется, мы встречались, — уклончиво ответил он. — Но он не представился, поэтому я только сейчас узнал, что его зовут Иннокентий. Серый, полосатый, с белыми лапами?

— Да, это он, — призналась Наташа, но не стала уточнять, откуда Роман знает её кота.

Ведь со времени их первой встречи с точки зрения Романа прошёл год, если не больше. Он мог увидеть многое из того, что для Наташи пока таилось в неизвестном будущем. На это счёт имелось десятое правило:

«Никогда не пытайтесь узнать о своём будущем у людей, видевших вас во время переходов».

Из правила имелось лишь одно исключение. Наташа понимала, что сделали его из чисто прагматических соображений: мало нашлось бы людей, способных соблюдать правило во всей его полноте. Зачем вводить запрет, если его обязательно нарушат? Даже самые честные и стойкие не устоят перед искушением. Но ей не хотелось бы оказаться в ситуации, когда можно воспользоваться исключением из десятого правила.

— Что же, думаю Иннокентий будет рад увидеть тебя снова, — сказала Наташа. — Не хочешь зайти к нам сегодня на ужин?

— Спасибо, с удовольствием! — ответил Роман.

Похоже, он и правда был доволен, словно завёл Наташу в лес исключительно в романтических целях. О работе они так ни разу и не заговорили, пока не дошли до фонаря, где вчера встретились в первый раз. Точнее в тот раз, который оказался первым с точки зрения Наташи.

Роман остановился прямо у фонаря и тщательно осмотрел землю.

— Видишь, след? — показал он на маленькое углубление на обочине тропы. — Здесь я вчера нашёл ключ. От квартиры. Мишиной квартиры.

2084 год. Под водопадом

Они стояли на Радужном мосту. Раньше здесь располагался пункт пограничного контроля между Канадой и её южным соседом. Но после вторжения и спешного возведения стены к востоку от Торонто, граница отодвинулась на север. Торонто отстоять не удалось, и после недели ожесточённых уличных боёв местные жители сожгли город. Знаменитую систему подземных путей под небоскрёбами заминировали и подорвали, когда американцы окончательно заняли центральные кварталы. Даунтаун загорелся, как юбилейный торт со свечками. Башни рухнули через несколько минут после взрывов. Катастрофа слегка остудила пыл захватчиков, дальнейшее наступление вдоль озера Онтарио замедлилось, и канадцы выиграли немного времени.

Над Подковой, которую больше не называли Канадским водопадом, по-прежнему висела радуга почти во всю окружность. Низкий рокот и облако брызг выдавали мощь падающего с высоты потока, хотя сама высота обычно разочаровывала тех, кто в первый раз приезжал на Ниагару. Но туристов больше не было, пропали экскурсионные кораблики, а на другом берегу начиналась ничейная земля, где так и не удалось восстановить мир и порядок. Впрочем, после Прихода и на этом берегу мира не стало.

Мартин смотрел на бывший канадский берег и вспоминал, как они с Лилит гуляли на той стороне ещё до вторжения. Забирались в пещеру

Лилит в ярко-жёлтом плаще смотрелась особенно привлекательно. Другие туристы оглядывались на неё. Хотя Мартин не мог припомнить такого костюма, который не шёл бы Лилит — в любом наряде её красота притягивала к себе внимание. А лучше всего она выглядела без одежды.

— Предлагаю искупаться на этом берегу, — голос Жени бесцеремонно вторгся в его голову и оборвал поток воспоминаний. — Так безопасней.

— Зачем мы тогда вышли на мост? — заворчал Мартин.

— Чтобы провести рекогносцировку, — выпалила Женя.

Она обожала заумные словечки, хотя на них её акцент звучал особенно забавно. Ударения ставила, как придётся, будто училась говорить по книгам. Хотя, возможно, так оно и было.

Мартин в очередной раз попытался поправить её произношение, но она даже не потрудилась повторить за ним.

— Да, правильно! — заметила она, после чего опять принялась поучать его, как младенца. — Я имела в виду, что на той стороне могла засесть банда, а с моста видно все укрытия. Всё чисто. Кроме зомби, нам пока некого опасаться. Рюкзаки можно оставить здесь, чтобы не таскать туда-сюда.

Она полезла в свой рюкзак, убрала бинокль в футляр, а взамен извлекла картонную коробку. Откинула крышку жестом заправского коммивояжёра.

— Шампуни, кондиционеры, гели — на любой вкус!

Коробка была до отказа набита разноцветными флакончиками.

— Ты всё это барахло таскаешь с собой? — удивился Мартин.

— Только сегодня. Специально захватила со склада, где мы ночевали, — оправдалась Женя. — Помнишь, я нашла коробки хотеля?

Мартин недоумевающе посмотрел на неё.

— Что ты хотела? — переспросил он.

— Хóтель «Хилтон» в Баффало, — она ткнула пальцем в этикетку на флаконе. — Это для него продукция. Я из тех коробок взяла немного пузырьков для бани.

— Правильно говорить «отель», — снова поправил её Мартин. — Первая буква не произносится, а ударение ставится на последний слог. Потому что слово французского происхождения.

— Я знаю, что французского! — огрызнулась Женя.

Похоже, она наконец обиделась на его постоянные орфоэпические придирки. Мартину давно хотелось уесть её за снобизм, но теперь он почему-то не почувствовал ни малейшего удовлетворения. Ведь если рассуждать здраво, они могут общаться лишь потому, что Женя выучила его язык. Пусть и не идеально выучила, но он её языка не знает вовсе. Раньше русский язык изучали только будущие дипломаты и разведчики, остальные старались не засорять свой мозг потенциально опасным знанием.

— Давай, я понесу шампуни! — предложил Мартин, когда они двинулись обратно к берегу.

Женя не глядя впихнула ему в руки коробку и гордо прошествовала вперёд. Но Мартин почувствовал, что девушка уже немного остыла. Характер у неё был крайне вспыльчивый, но отходчивый. Выходила из себя по пустякам, как сейчас, но сердилась недолго.

Пока шли по мосту, он изучал содержимое коробки. Мартину для душа всегда хватало обычного мыла, но запасливая Женя умудрилась воссоздать в коробке походную версию магазина Body Shop. Лосьон для тела, крем для лица, маска для волос. Не забыла даже про мочалки и скраб для пяток.

«Как же эти русские любят банные процедуры!» — подумал Мартин.

Потом он смутно припомнил, что у Лилит тоже когда-то был заветный шкафчик в ванной. Внутри стояли и лежали склянки, тюбики, баночки, ватные диски и ещё куча всякой всячины, назначения которой он не понимал. И после Прихода, совершая вместе с ним набеги на виллы, Лилит частенько приносила домой изысканные косметические средства в качестве трофея.

Мартин украдкой посмотрел на Женю — не обернулась ли она в его сторону — и поднёс коробку к лицу. Парфюмерные ароматы смешивались, перебивали друг друга, но внезапно он уловил знакомый запах. Так пахли волосы Лилит, когда она выходила из ванной, и влажные локоны поблёскивали на её голове, как чёрная корона

Они спустились с крутого берега к воде. Женя немедленно начала раздеваться. Мартин давно заметил, что стыдливостью она не отличалась. Он осмотрелся по сторонам, приметил чуть ниже по течению развесистую иву и сказал Жене:

— Я пойду за то дерево.

Девушка ещё раз внимательно просканировала окрестности и милостиво кивнула. Зомби избегали контакта с проточной водой и редко подходили к берегам больших водоёмов, но Женя очень серьёзно относилась к своим обязанностям телохранителя даже в почти безопасных местах.

Мартин достал из коробки пару кусков мыла и зашагал к иве. Аккуратно сложил одежду под деревом, постирал нижнее бельё и развесил его сушиться на ветвях. Солнце сильно припекало, но из-за ветра на берегу было не слишком жарко. Всё равно кожа успела нагреться под жгучими лучами, и поначалу речная вода показалась Мартину ужасно холодной.

Он немного поплавал, чтобы согреться. С интересом понаблюдал, как Женя плывёт против течения к водопаду — выглядело забавно. Она хорошо плавала, но сейчас все её усилия уходили на то, чтобы удержаться на том же самом месте. Чем дальше от водопада, тем спокойней становилась река, но здесь течение всё ещё было довольно сильным.

Мартин тоже попробовал состязаться с течением, но не преуспел. Его снесло на пару десятков футов вниз. Он уже собирался выйти на берег и вернуться к иве по суше, но на мелководье обнаружил прогревшийся на солнце спокойный оазис и решил немного понежиться в тёплой воде. Растянулся на сверкающей поверхности, подставил лицо солнцу.

Золотистые лучи пытались проникнуть сквозь плотно сомкнутые веки, и Мартин легко представил себе, как они с Лилит загорают на огромном пляже. На многие километры вокруг ни одной живой души — только зомби. Но к морю зомби никогда не приближались, солёная вода серьёзно нарушала их обмен веществ. Поэтому на пляже Мартин и Лилит могли делать всё, что хотели. Не нужно было ни от кого прятаться.

На берегу послышался слабый шорох. Мартин слегка приоткрыл глаза и заметил фигуру. Она стояла на песке у кромки воды прямо перед ним. Против солнца он не сразу разобрал её очертания. Сначала даже подумал, что гиперответственная Женя уже вылезла из речки и пришла проверить, не съели ли его зомби. Хотя ему казалось, что тюбики и пузырьки в спа-коробке должны занять её ещё на пару часов, не меньше.

Но через секунду он понял, что женщина на берегу одета иначе. Жёлтое платье? У Жени такой одежды не было. Он выпрямился и встал на дно — вода в этом месте доходила ему до пояса.

То, что он сначала принял за платье, оказалось прозрачной накидкой от дождя. Больше на женщине ничего не надето. Тонкий пластик не скрывает ни единого изгиба тела. Мартин пока не видит её лица, но

Чёрные блестящие волосы вьются вокруг лица, знакомый аромат шампуня доносится до ноздрей, и он узнаёт Лилит.

— Как ты здесь оказалась? — удивляется он.

Но она не отвечает. Только улыбается и смотрит на него тем самым взглядом.

«Поговорить можно потом», — думает Мартин, и больше никаких мыслей у него в голове не возникает.

Он начал выходить из воды на берег. Сначала медленно, как будто всё еще не верил своим глазам, потом всё быстрее. Лилит протянула к нему руки. Мартин улыбнулся и тоже протянул руку. Сейчас он обнимет её, снимет с неё этот дурацкий целлофановый плащ…

Прогремела автоматная очередь, и голова Лилит отлетела на песок. Тело продолжало стоять у кромки воды, но жёлтый плащ словно растворился в воздухе. Кожа посветлела, изгибы тела изменились. Теперь формы казались гротескными: неправдоподобно узкая талия, необыкновенно длинные тонкие ноги и руки, огромная грудь.

На одну сумасшедшую долю секунду Мартину показалось, что он видит перед собой гигантского белого паука. В ужасе он отступил назад, поскользнулся и упал в воду. Его трясло от отвращения.

Безголовое тело постояло ещё минуту у воды, затем попыталось отойти подальше от реки и упало.

— Ты сам из воды выберешься? — спросила Женя. — Или тебе совсем плохо?

Она стояла около ивы с автоматом в руках.

— Выберусь, — буркнул Мартин.

Он старался не смотреть на Женю. Кроме автомата её украшали лишь радужные пузыри мыльной пены и косметическая маска. Очевидно, девушке пришлось прерваться в самый разгар банных процедур.

Женя снова осмотрела окрестности. Взгляд её хищно обшаривал даже самые мелкие кочки и кусты. Казалось, она не просто проверяет каждый квадратный фут, а методично ищет несообразности. Изучает видимую картину мира на предмет скрытых противоречий.

— Если увидишь кого-нибудь ещё, сразу кричи, — предупредила она Мартина и покосилась на безголовое тело. — Никогда раньше не видела «барби» на этом берегу. Только на том.

С этими словами Женя покинула поле боя.

Мартин дождался, пока она скроется за ивой, и с трудом вышел из воды. Наваждение казалось настолько реальным, что он снова посмотрел на остатки зомби. На этот раз разглядел голову, вернее, то, что от неё осталось. Огромный синий глаз с длинными пушистыми ресницами, похожими на чёрный мох, и длинные светлые волосы — совершенно прямые без всяких локонов. Как он мог принять её за Лилит?

Около ивы он оделся, прижался к стволу и стоял несколько минут, пока не перестал дрожать. В их краях не было ничего похожего на эту тварь. Как Женя назвала её? Мартин попытался вспомнить слово, вроде бы похоже по звучанию на колючую проволоку. Потом осмотрел реку, но в сияющем на солнце потоке уже никого не было.

Женя явно решила сократить банную программу из-за форс-мажорных обстоятельств. Она почти оделась и начала зашнуровывать ботинки, когда Мартин подошёл к ней. Девушка подняла голову и придирчиво осмотрела его.

— Не так уж плохо выглядишь, — оценила она. — Недолго смотрел на «барби»?

— Что значит «барби»? — спросил Мартин.

— А, ты же в детстве в куклы не играл! Очень популярная модель кукол была в начале нашего века. Мне от бабушки досталась одна с целым комплектом мебели. Настоящее сокровище! Называлась Барби — это уменьшительное от имени Барбара. Я ей одёжку шила вместе с бабушкой.

— При чём тут куклы? Я про зомби спрашиваю.

— Так они выглядят в точности, как те старые модели кукол, поэтому их и прозвали «барби». У некоторых людей раньше был фетиш — сделать тело как у Барби со всеми его нечеловеческими пропорциями. Метод Саянова позволил им воплотить фантазии в жизнь. Только с неожиданными побочными эффектами.

— Но почему я не видел, какая она на самом деле?

— А кого ты видел? — спросила Женя.

Она закончила завязывать шнурки, выпрямилась и внимательно посмотрела на Мартина.

— Свою жену, — признался Мартин.

— Лилит? — уточнила Женя.

— Откуда ты знаешь мою жену? — удивился Мартин.

— Я не знаю, но у тебя на груди татуировка с женским именем, несложно догадаться, чья. Очень хорошая работа, даже не думала, что тёмный цвет может настолько контрастно смотреться на твоей коже. Красивая у тебя жена.

Но Мартина её комплимент скорее шокировал, чем обрадовал.

— Ты что, подглядывала за мной? — воскликнул он.

— Я только хотела убедиться, что ты не потонешь. Просмотр глюков от «барби» отнимает у человека много энергии. А ты на неё так глазел, как будто готов из трусов выпрыгнуть, если бы они на тебе были.

— То есть всё-таки подглядывала? — продолжал возмущаться Мартин.

— Твои трусы болтались у меня прямо над левым ухом, когда я целилась в «барби», — фыркнула Женя. — Значит на тебе их не было. Простейшая дедукция!

Мартин недоверчиво посмотрел на неё, но не стал придираться к объяснению. Спорить с Женей бесполезно. Ему ни разу не удалось поймать её на противоречиях с установленными фактами или с её собственными байками. Если даже она и лгала, то делала эта настолько тонко, что в создаваемой ею вымышленной реальности не просматривалось ни единой трещины.

— Но я всё равно не понимаю, — сказал он, — откуда «барби» могла узнать о Лилит? Она умеет читать мысли?

— Нет, конечно, зомби не могут мыслить в нашем понимании этого процесса. Но «барби» умеют влиять на человеческое сознание. Механизм их воздействия плохо изучен, но твоё сознание, по сути, выворачивается наизнанку. Для этого им не нужно знать, о чём ты думаешь. Так же как ребёнку не нужно знать, что лежит внутри ящика, когда он опрокидывает на пол его содержимое.

Мартин задумался над её словами. Голова гудела, и страшно хотелось спать. Спектакль, срежиссированный для него коварной «барби», и правда оказался очень энергозатратным.

— То есть зомби берёт образы из моей головы и проецирует их так, чтобы я воспринял их как сигналы из внешнего мира? — спросил он наконец. — Я ведь даже запах шампуня услышал. Как те марсиане у Брэдбери, которые могли производить сложные галлюцинации и показывать их другим?

— Да, так она и делает, — подтвердила Женя.

— Подожди, — спохватился Мартин. — А что видела ты? Неужели тоже Лилит?

— Нет, конечно. «Барби» может вывернуть только одно сознание за один приём. Но она умеет отводить глаза. Если ты ей не интересен, то она заставит тебя не замечать её.

— Но ты же её заметила?

— Не совсем, — сказала Женя, и лицо её помрачнело. — Увлеклась всеми этими кремами и кондиционерами, вместо того чтобы наблюдать за окрестностями.

Девушка виновато посмотрела на Мартина:

— Мне очень стыдно, что я не предупредила тебя заранее. Но их и правда раньше не было на этом берегу. В общем, я стреляла наугад, ориентируясь на твой взгляд. Могла не попасть, и тогда бы она съела тебя. Извини, я не самый лучший телохранитель.

— Зато ты очень хорошо стреляешь, — утешил её Мартин. — Даже по невидимым мишеням. А я сам виноват. Откуда здесь могла взяться Лилит? Мог бы сообразить, что это обман зрения.

— Нет, не мог, — возразила Женя. — «Барби» подавляют сознательное мышление. Человек не способен критически осмыслить наведённые ими галлюцинации. Разве что будет специально тренироваться. Но без подготовки это дохлый номер.

— А ты умеешь?

— Меня этому учили, — улыбнулась Женя. — Один раз этот навык спас мне жизнь.

— А меня научишь? — попросил Мартин.

Ему очень не хотелось снова увидеть Лилит в одной из «барби». Это казалось предательством по отношению к жене.

2012 год. В Издательстве

По обыкновенно пустынным коридорам сновали сотрудники. Зайдя в свой кабинет, Наташа оставила дверь приоткрытой — время от времени до неё долетали обрывки разговоров. Посторонние беседы не мешали ей писать отчёт, хотя иногда, завершив очередной абзац текста и размышляя над следующим пассажем, она прислушивалась к особенно колоритным обсуждениям.

Рядом с её кабинетом остановился Петя, поймав за пуговицу возвращавшегося с обеда Анатолия Викторовича. Именно Петя взял на себя большую часть похоронных хлопот со стороны Издательства и стал связующим звеном между родственниками Сергея и его коллегами. По-видимому, бешеная активность помогала ему не зацикливаться мыслями на злополучном торте.

— Анатолий Викторович, — пробасил Петя, — у меня никак не получается договориться насчёт отпевания. Отец Владимир же в отпуске. Пять лет не отдыхал, а тут улетел с семьёй на море. На Кипр. Отец Андрей остался, но он же завтра в Москву едет колено лечить. Со специалистом договорился, а к нему запись на полгода вперёд. Никак не перенести. Дефицит кадров, одно слово.

— Так поговорите с нашим отцом Алексеем, — предложил находчивый шеф, — я его только что видел, он пришёл перевод сдавать.

— Ох, как же я сам не вспомнил про Лёшу! — удивился Петя. — Он не откажется, это точно.

С этими словами Петя, громко топая, направился в сторону отдела иностранной литературы.

Отец Алексей не так давно принял сан, и первое время коллеги-атеисты вздрагивали всякий раз, когда он приходил в Издательство сразу после службы, не сняв рясы. Но через несколько недель, убедившись, что никто не пытается ни переформатировать Издательство в монастырь, ни внедрить принудительное религиозное образование, они успокоились и даже начали забывать о новой ипостаси своего коллеги. А иконы в его кабинете их и раньше не смущали.

Кое-кто из верующих сотрудников тоже поначалу реагировал неадекватно. Те, кто знал новоиспечённого батюшку чуть ли не с пелёнок, внезапно стали обращаться к нему на «вы». Но отец Алексей быстро напомнил им правила этикета и восстановил прежнее непринуждённое общение с давними знакомыми.

В полуоткрытую дверь Наташиного кабинета постучали.

— Есть минутка? — спросил Анатолий Викторович.

Он зашёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Наташа поднялась с кресла и пошла ему навстречу. Поздоровавшись с ней, шеф устроился за соседним столом. Это был стол Сергея.

В Издательстве мало у кого имелись отдельные кабинеты. Как правило, их выделяли сотрудникам, бравшим на себя серьёзные административные обязанности, ведь им часто приходилось вести телефонные разговоры. Ни Сергей, ни Наташа телефоном не злоупотребляли, поэтому мирно уживались в одном рабочем помещении.

Разногласия у них возникали лишь по поводу комфортной температуры — теплолюбивый Сергей не разделял любовь Наташи к прохладному климату. Расположение столов соответствовало их пристрастиям. Наташин стол находился прямо рядом с окном, и она частенько открывала створку, впуская холодный воздух с улицы. Стол Сергея находился на максимальном удалении от окна, рядом с дверью, что позволяло ему компенсировать Наташин арктический фронт тёплыми воздушными потоками из коридора.

Шеф неслучайно занял место Сергея, хотя в кабинете стояло два кресла для посетителей. Выбор символизировал его отношение к случившемуся. Как будто чёрное кожаное кресло с мягкими подлокотниками и подголовником — Сергей сам выбирал модель — сохранило связь с хозяином и должно было принять участие в их беседе. Поэтому, хотя кресло Анатолию Викторовичу было явно великовато, у Наташи не возникло ощущения, что он находится не на своём месте.

Она села на своё кресло. Пластиковый каркас с обтянутыми тканью спинкой и сиденьем достался Наташе из партии офисной мебели, недавно закупленной Издательством и, в отличие от кресла Сергея, не нёс на себе печати индивидуальности. Наташино рабочее место выделялось из десятков других лишь коллекцией постеров, украшавших стену над столом.

— Результатов ноль, — сказал шеф, — ни отпечатков, ни штрих-кода, ничего, что позволило бы идентифицировать инъектор.

В его тоне не слышалось разочарования. Он словно формулировал условие сложной задачи, заранее отсекая наивные подходы к решению.

— Но оба инъектора из квартиры Сергея пропали? — уточнила Наташа. — Даже тот, что хранился на кухне?

— Совершенно верно, — кивнул шеф, — сегодня из Москвы приехал дядя Сергея, мы с ним тщательно осмотрели квартиру. Дядя подал заявление о пропаже, но вряд ли прокуратура откроет дело. Улик нет, подозреваемых тоже, не говоря уже о мотивах преступления.

— На самом деле это очень странно, — задумчиво сказала Наташа. — На месте убийцы я бы потом вернула инъекторы на место. Тогда бы не возникло лишних подозрений. Или можно было сразу перепрятать их в неочевидное место, не вынося из квартиры. Например, сунуть в ящик для перчаток в прихожей.

— Я не сомневаюсь, Наташ, что если бы вам поручили подобное задание, то вы бы справились идеально, — съязвил шеф. — Но у злоумышленника могло не оказаться ваших талантов. Возможно, Сергей услышал его шаги, пришлось срочно уходить, а вернуться позже он не решился. Вряд ли это был профессиональный киллер со стальными нервами. Скорее всего, он просто воспользовался стечением обстоятельств.

В голове у Наташи опять промелькнула неуловимая ассоциация. Как будто, кроме случайно добавленной в торт ореховой пасты, в тот вечер произошло ещё одно непредвиденное совпадение. Она снова вспомнила исчезновение Кондратьева. Если предположить, что он действительно исчез, а не просто скрылся из её поля зрения, то где он оказался после своего исчезновения? Где и когда?

Шеф угадал её мысли и добавил:

— Кондратьев вчера встречался с Юрием Рудольфовичем — обсуждали проведение августовской конференции,

«Да, это вполне вероятно, — подумала Наташа, — вышел из дома, сначала шёл неторопливо, потом решил ускориться, завернул за угол и был таков».

Подозревать респектабельного Кондратьева в несанкционированных перемещениях во времени и пространстве у неё не было никаких оснований. Впрочем, у неё вообще не было оснований подозревать кого бы то ни было. Однако инъекторы исчезли. Это был твёрдо установленный факт. Следовательно, кто-то их унёс.

Наташа любила читать детективы, но никогда не думала, что сама окажется в центре расследования. Юридические формулировки, почерпнутые из книг, сами собой всплыли в памяти, вытолкнув на поверхность словосочетание «неустановленная группа лиц». Ведь если инъекторов было два, то почему бы не предположить, что и преступников было больше одного? Вдвоём действовать легче — один мог отвлечь Сергея, а второй — выкрасть инъекторы.

Внезапно на ум пришла сумасшедшая мысль. Что если утренняя встреча с бандитами в Торонто не была случайной? Вдруг они тоже перемещались, преследуя неизвестные Наташе, но несомненно преступные цели. Именно поэтому они так боялись показаться ей на глаза. Но она всё равно попробует их вычислить.

— Анатолий Викторович, я пока не дописала отчёт, но в нём есть необычный эпизод. Странная пара хулиганов. Одеты в коричневые спортивные костюмы, на одном белые кроссовки, а…

— На другом — серые, — закончил фразу шеф.

— Вы их знаете? — удивилась Наташа.

— Думаю, что да.

— У меня ощущение, что они знают меня, — заметила Наташа. — Не хотели, чтобы я разглядела их лица.

Шеф внимательно смотрел на неё, словно тщательно выбирал информацию, которой мог поделиться прямо сейчас. В серых глазах за круглыми стёклами очков внезапно вспыхнули весёлые искорки, как будто он вспомнил старый, но очень смешной анекдот. Искорки погасли так же неожиданно, как появились, взгляд снова стал серьёзным.

— Вы действительно сильно напугали их, — сказал он после долгого раздумья. — Со временем вы узнаете, почему. Я не думаю, что они снова возьмутся за свои шалости.

— Шалости? — возмутилась Наташа. — Они напали на Романа!

— Кажется, сам Роман не считает их опасными? — вкрадчиво спросил шеф.

— Но он не знает, что именно они пытались вломиться в квартиру. Купили в магазине носки, сделали из них маски и хладнокровно продолжили преследование.

— Хорошо, — согласился шеф, — ваша версия заслуживает рассмотрения. Отразите, пожалуйста, все детали в отчёте. Я подумаю, как действовать дальше.

Он посмотрел на часы и поднялся с кресла.

— Я договорился встретиться с дядей Сергея у себя в кабинете. Надеюсь, вы сможете к нам присоединиться. У него были вопросы насчёт вчерашней находки, на которые сможете ответить только вы.

Наташа последовала за ним в приёмную. Катя уже угощала чаем седобородого мужчину в очках того самого дизайна, что вызывает в памяти старомодное слово «пенсне» и рассказы Чехова.

— Здравствуйте, Евгений Андреевич! — приветливо сказала Наташа.

— Здравствуйте, Наташа! — улыбнулся мужчина, вставая с кресла. — Но я не Евгений, а Всеволод.

Наташа покраснела. Надо же было так обознаться. Она слышала, что у мамы Сергея было два младших брата, и неплохо знала одного из них — Евгения. Со вторым ей пока не доводилось встречаться. Теперь она ясно видела отличия: у Всеволода черты лица чуть крупнее и брови растут гуще. Выражение лица тоже отличалось, казалось более отрешённым, как будто он наблюдал за окружающим миром слегка со стороны, а не из эпицентра событий. Но всё равно очень похож.

— Не переживайте, нас часто путают, — утешил её Всеволод Андреевич. — Пока я был маленьким, нас легко различали по росту. Всё-таки я на три года моложе брата. Но когда и я подрос, однокурсники Жени стали здороваться со мной на улице и обижались, что я их не узнаю.

Брат один раз даже подумывал послать меня на экзамен в качестве своего alter ego — ему не давалась философия, а я, наоборот, неплохо её знал. Но мама случайно услышала о нашем плане и не пустила меня. В результате Женя еле-еле дотянул до тройки, а мог бы сдать на отлично с моей помощью. Хотя, признаюсь, это было бы не очень честно с нашей стороны.

Рассказывая о неудавшейся махинации с экзаменом, Всеволод Андреевич слегка улыбался в бороду. Стёкла очков ярко блеснули, а голубые глаза раскрылись чуть шире, когда он недоуменно покачал головой, удивляясь собственным юношеским проделкам.

— Грехи молодости, — мечтательно протянул шеф, явно собираясь поведать о своих университетских проказах.

Катя тем временем налила Наташе и себе чаю. Вдвоём они разместились на диване, ожидая, пока дядя Сергея и шеф закончат предаваться воспоминаниям. Но в этот момент в приёмную зашёл Юрий Рудольфович.

Наташу поразило его лицо. Сегодня он выглядел ещё печальней, чем вчера. Пожалуй, она никогда ещё не видела его настолько растерянным и удручённым. Можно было бы предположить, что он придал своему лицу приличествующее случаю выражение, увидев дядю Сергея. Но странным образом Наташу не покидало ощущение, что дядя здесь совершенно ни при чём. С другой стороны, смерть рядового сотрудника вряд ли могла настолько сильно сказаться на настроении замдиректора.

«Может быть случилось что-то ещё, о чём я не знаю?» — подумала Наташа.

Юрий Рудольфович остановился в дверях, поздоровался издали и выразил Всеволоду Андреевичу свои соболезнования. Они обсудили пару организационных моментов, касавшихся похорон, после чего замдиректора поспешно ретировался. Он вёл себя так, как будто в прошлом у них с Всеволодом вышла серьёзная ссора, и лишь нынешние скорбные обстоятельства заставили его возобновить общение с недругом.

Поведение замдиректора, казавшегося исключительно неконфликтным человеком, удивило Наташу ничуть не меньше, чем его необъяснимая депрессия. Собственно, врождённое миролюбие Юрия Рудольфовича стало одной из ключевых компетенций на занимаемой должности. Он прекрасно умел договариваться с людьми самых разных взглядов. Часто и успешно выступал посредником между разругавшимися вдрызг коллегами. В любом коллективе чувствовал себя непринуждённо, легко налаживая контакты.

Но сейчас Юрий Рудольфович был сам на себя не похож. У Наташи никак не получалось объяснить его метаморфозу. Из задумчивости её вывел голос Всеволода Андреевича.

— Наташа, я хотел уточнить у вас один вопрос. Когда вы нашли инъектор в кустах шиповника, вы кого-нибудь видели поблизости?

— Нет, — ответила девушка и добавила после секундной паузы. — Но я слышала громкие голоса, как будто из тупика в конце Базовой улицы ко мне направляется весёлая компания.

— А вы расслышали, о чём они говорили? — настойчиво допытывался Всеволод Андреевич. — Может быть, узнали кого-нибудь по голосу?

— Нет, — с сожалением сказала Наташа. — Мне даже в голову не пришло,

Она запоздало сообразила, что молодые люди, от которых она улизнула в Издательство, могли бы пригодиться в качестве свидетелей.

— Сева, а почему тебя так интересует та компания? — удивился шеф.

Похоже, он, как и Наташа, не вполне понимал цель вопросов.

В ответ Всеволод Андреевич обезоруживающе улыбнулся. Наташе на секунду показалось, что она видит в нём того самого старшеклассника, который собирался обмануть экзаменатора в университете. Он виновато развёл руками и сказал:

— Я и сам не знаю. Но очень может быть, что вчера вы приняли мудрое решение. Когда постарались избежать встречи с весёлой компанией.

В голове у Наташи внезапно снова зазвучала детская песня: «Жили у бабуси два весёлых гуся, один — серый, другой — белый, два весёлых гуся!» Как будто её подсознание решило соединить вчерашнюю компанию с сегодняшними бандитами из Торонто. Но их голосов она не слышала. Да и особого веселья они не проявляли. Но теперь Наташе всё сильнее казалось, что бандиты неизвестным образом связаны с Сергеем.

Она допила чай и отправилась дописывать отчёт. После разговора с Всеволодом темп работы снизился до черепашьей скорости. Набрав предложение, Наташа откидывалась на спинку кресла и надолго замирала, восстанавливая в памяти самые мелкие детали и пытаясь найти зацепку. Никогда раньше задания не провоцировали её на столь же настойчивые поиски смысла. Впрочем, и преступления ей раньше распутывать не доводилось.

Лишь к пяти вечера она поставила последнюю точку и отправила отчёт шефу и Кате. Через минуту на пороге кабинета возник Роман.

— А мы можем по дороге к тебе пройти мимо гостиницы? — спросил он. — Или это сильный крюк?

— Наоборот, это по пути. Я живу в новом квартале за рекой. От Издательства до меня быстрее всего идти через центр.

— Это хорошо.

На улице они сразу свернули на липовую аллею. Пара школьников кормила белок орехами. Балованные зверьки совсем не боялись людей, выбирали из подношения кедровые орешки и полностью игнорировали арахис. Роман с Наташей на минуту задержались у кормушки и, двигаясь дальше в сторону гостиницы, обменялись впечатлениями:

— В Торонто белки совсем не такие, как здесь. Они больше, и в основном все чёрные, а не рыжие.

— Да, я как-то видела громадную чёрную белку прямо в супермаркете. Она влезла в ящик с арахисом и лакомилась орешками. Наши белки гораздо скромнее.

Впереди показалось длинное многоэтажное здание из красного кирпича — местная гостиница.

— Я на одну минуту, — извиняющимся тоном сказал Роман и скрылся в гостиничном вестибюле.

Вскоре он вышел с длинной чёрной сумкой — внутри наверняка лежала гитара — и небольшим подарочным пакетом. Пакет он вручил Наташе.

— Ты ведь пьёшь вино? — спросил он с беспокойством, словно мысль о трезвости пришла ему в голову только сейчас. — Это айсвайн из Ниагары. Купил в дьюти-фри осенью, когда возвращался из Торонто.

2084 год. Пограничье

В тот день они перешли на другой берег, как и собирались, но далеко не продвинулись. Свидание с «барби» вымотало Мартина. С несвойственной ей деликатностью Женя попросила его — под предлогом важного разговора — остановиться на ночлег пораньше в одном из симпатичных беленьких коттеджей у реки. Мартин не возражал.

До Прихода хозяева сдавали комнаты туристам, но в межсезонье здесь никто не жил. Дома и внутренняя обстановка неплохо сохранились. Ни один из коттеджей так и не стал ареной кровавой битвы между людьми и зомби. Если не приглядываться к облупленной краске и покосившимся ставням, можно было подумать, что завтра утром чопорные старые леди встанут пораньше, как в прежние времена, и начнут готовить завтраки для своих постояльцев.

Женя придирчиво осматривала коттеджи и в конце концов остановила свой выбор на изящном двухэтажном строении с ажурной деревянной оградой вокруг заднего двора.

— Укромное местечко! — восхитилась она. — Можно сделать барбекю во дворе, никто не заметит дыма.

Мартин хотел было поинтересоваться, где она собирается взять мясо для барбекю, но сил разговаривать не было. Даже мысли в голове ворочались с трудом, как будто после встречи с зомби он сам стал как зомби. Тем более он давно уже привык к её специфическому чувству юмора. Наверняка барбекю — это просто шутка.

Женя достала из кармана отмычки и в два счёта открыла входную дверь. Мартин уже имел случай убедиться, что замки она вскрывает необычайно ловко и быстро. Иногда он задумывался, чем занималась Женя до Прихода, но не пытался ни о чём расспрашивать. Хотя навыки прозрачно намекали на криминальное прошлое.

Они прошли в гостиную. Интерьер кричал о богатстве хозяев. Дорогая мебель в чехлах от пыли. В книжном шкафу — кожаные переплёты с золотым тиснением. Судя по старинным нотным сборникам, рояль здесь поставлен не только в качестве мебели.

На каминной полке фотографический портрет пары воспов — оба в серебристой одежде, с золотыми часами. На нём пиджак, на ней открытое вечернее платье. Ещё перстни и цепочки, всё как обычно, причём на мужчине этого добра навешано гораздо больше, чем на женщине. На заднем плане белоснежные скатерти, хрустальные люстры и бокалы, услужливые официанты. Привет из прошлой жизни, до Прихода.

Левой рукой мужчина по-хозяйски обнимает женщину за талию, а в правой сжимает бокал шампанского. В его взгляде Мартин не видит даже проблеска истинного чувства, только инстинкт собственника. Дорогое вино и трофейная жена — эмблемы статуса, но при необходимости восп прекрасно обойдётся и без них.

Пока Мартин смотрел на портрет — ни на что другое его энергии не хватало — Женя сдёрнула чехол с роскошного кожаного дивана, нашла в шкафчике для обуви красивые лакированные туфельки и стала переобуваться.

— Садись на диван! — велела она Мартину. — Здесь и твой размер есть.

Она поставила перед ним пару чёрных мужских туфель из мягкой кожи. Мартин не собирался носить восповскую обувь, но не смог устоять перед искушением. Ему очень хотелось хотя бы пять минут полежать на диване. Не класть же свои грязные ботинки на светлую обивку, останутся следы.

— Пойду ужин готовить, — бросила Женя и сразу испарилась.

«Сейчас полежу немного и помогу ей с ужином», — подумал Мартин и растянулся на удобном кожаном матрасе.

На секунду ему показалось, что воспы с портрета укоризненно косятся на него. Потом они посмотрели вниз, как будто хотели выпрыгнуть из рамки. Чужак вломился в их дом, помял их диван, утащил их туфли. Но они ничего не могли с ним поделать.

— Энн, как ты думаешь, — лениво процедил восп в серебристом пиджаке, и золотые цепи

— Не знаю, Фил, но ты будь с ним поосторожней, — Энн презрительно посмотрела на пришельца и добавила. — Не удивлюсь, дорогой, если он попытается нас ограбить.

Внутри Мартина закипела ярость: он никому не позволял оскорблять себя. Страшное ругательство, да ещё и в исполнении расфуфыренного воспа, стало двойной порцией яда. Борджиа с Медичи в одном флаконе.

Он встал и медленно двинулся к мужчине. Фил неплохо выглядел, как и полагалось воспу — зелёная водолазка на груди облегала впечатляющие мышцы. Но против Мартина ему не устоять.

— Берегись, милый! — взвизгнула женщина.

Она подпрыгнула, как будто собиралась отскочить подальше от схватки. Мартин размахнулся и нацелился точно в подбородок Фила. Холёное лицо со светлой бородкой изменило выражение с брезгливого на изумлённое, восп начал действовать, но всё произошло слишком быстро.

Одним неуловимым движением Энн переместилась вправо и встала между мужчинами. Мартин слишком поздно понял её намерения, а восп и вовсе не успел среагировать. Кулак слегка отклонился от первоначальной траектории, но всё равно задел женщину по лицу так сильно, что она отлетела к столику. Ударилась затылком об угол. Упала на пол и замерла в неподвижности.

Мартина сковал ужас, он не мог отвести взгляда от неестественно выгнутой тонкой шеи и светлых волос. По бордовому ковру со светлым орнаментом — того же платинового оттенка, что и волосы — расплылось тёмно-красное пятно.

Рука мужчины разжалась, бокал упал и разбился с лёгким звоном, но Фил ничего не услышал. Посмотрел на Энн и на секунду застыл, как будто не понял, что произошло, или не захотел поверить своим глазам. Потом опустился на колени перед телом и нежно взял женщину за руку.

— Энни, — позвал он её. — Энни…

Она не откликнулась. Взгляд мужчины стал пустым и бессмысленным, подбородок задрожал, как будто он снова пытался заговорить с ней, но не мог сказать ни слова.

Мартин закрыл глаза, чтобы не видеть пару на ковре. Воспы теперь выглядели совсем не так, как на парадной фотографии. Словно перестали быть воспами и превратились в самых настоящих людей.

Ему отчаянно хотелось убежать от неожиданного кошмара и чувства вины. Но он так и не смог пошевелиться, только зажмурился ещё сильнее. Внезапно ощутил щекой прохладную кожу, и понял, что по-прежнему лежит на диване. Мартин открыл глаза и снова увидел перед собой портрет.

Воспы, целые и невредимые, невозмутимо смотрели на него высокомерным взглядом, но больше ничего ему не говорили и не пытались выбраться из рамки. Освещение в комнате изменилось — сквозь штору просачивался красный закатный свет. Мартин понял, что прилечь на пять минут не получилось. Он проспал часа два, не меньше.

После сна осталось неуютное послевкусие — кошмар оказался слишком реальным. Никогда раньше Мартин не видел настолько живых снов. Голоса, краски, выражения лиц до сих пор стояли перед глазами; не теряли яркости и чёткости, как обычные сновидения. Особенно прочно врезалось в память лицо Фила в тот момент, когда он говорил с мёртвой Энн. Мартин никогда не думал, что у воспов могут быть такие лица.

На заднем дворе послышался звон посуды, потянуло дымом и восхитительным запахом жареного мяса. У странного сна обнаружился один положительный эффект — апатия и усталость исчезли. Если после встречи с «барби» внутри Мартина образовалась непонятная пустота, то сейчас её успешно заменило острое чувство голода. Он торопливо прошёл к задней двери и вышел на лужайку.

— Доброе утро! — съязвила Женя и переложила на тарелку запечённый кусок мяса с решётки барбекю. — И приятного аппетита!

Рядом с жаровней стоял небольшой столик с двумя пластиковыми садовыми креслами. На столике разместились блюда с рукколой, сельдереем и маленькими морковками.

— Собрала на огороде, — прокомментировала Женя дары природы. — Одичали немного, измельчали, но есть можно.

Мартин впился зубами в ароматное мясо и несколько минут ел молча. Только когда Женя подложила ему ещё кусок, он заметил, что она успела переодеться. На ней красовался серебристый свитер и штаны того же оттенка. Не иначе как позаимствовала в платяном шкафу воспов. В ушах сверкали громадные бриллиантовые серьги — солнце раскрашивало их всеми цветами радуги.

— Где ты взяла серьги? — строго спросил Мартин.

— Это не серьги, это клипсы, — заявила Женя. — У меня уши не проколоты. Нашла в комоде пару стекляшек. Неужели ты думаешь, что клипсы делают из бриллиантов? Их же легко потерять.

Но Мартин так укоризненно посмотрел на неё, что она добавила:

— Да верну я их на место! Они мне нужны?! Взяла поносить на вечер, раз уж мы в таком богатом доме заночевали. Хозяева не обидятся.

Он покосился на красивые удобные туфли на своих ногах и не нашёлся, что возразить.

Вторая порция мяса показалась ему ещё вкуснее первой, но теперь Мартин меньше торопился и больше смотрел по сторонам. В последних лучах солнца заросший сад выглядел не заброшенным, а таинственным, как в сказке. Яблони и вишни словно сплелись в одно целое, соседних участков не было видно, и можно было представить себе, что их обступил густой лес. Но они пробрались сквозь него в заколдованный замок, как принц — во дворец спящей красавицы.

Мартин снова поднёс ко рту вилку. Сочный ломтик мяса с хрустящей корочкой уже готов был исчезнуть у него во рту, когда до него внезапно дошла главная несообразность этого вечера. Необыкновенно реалистичный кошмар и подозрительно яркие клипсы отвлекли его от главной несуразности.

— Что это за мясо? — спросил он. — Где ты достала свежее мясо?

— Оно даже кажется тебе свежим? — Женя улыбнулась так, как будто Мартин сделал тонкий комплимент её кулинарным талантам. — Увы, по-настоящему свежее мясо в этих краях я могу достать, лишь зарезав съедобного зомби.

Мартин чуть не подавился. Он опустил вилку и обеспокоенно уточнил:

— Но это ведь не зомби? На вкус вроде бы говядина.

— Так, может, и зомби на вкус как говядина, — поддела его Женя. — Ты пробовал их хоть раз?!

Он отодвинул тарелку с недоеденным мясом, и Женя мгновенно исправилась:

— Извини, больше не буду. Забыла, что ты не любишь такие шутки за едой. Ешь, пожалуйста, это обычная говядина, просто мороженая, а не свежая. Тебе нужно поесть.

— Неужели здесь работает холодильник? — недоверчиво спросил Мартин, но снова принялся за еду.

— Здесь нет. Но у нас, у … — она на секунду задумалась, словно подбирала правильное слово, — у проводников, есть общие склады. Специальные хранилища под землёй, мы их периодически пополняем. Зимой собираем внутри лёд, летом за счёт него склад охлаждается. Один такой тайник неподалёку.

Мартин подозревал, что их обстоятельства не считаются такими уж форс-мажорными — его ведь никто не покусал, но охотно взял третий кусок. Раз приготовлено, надо есть, а то испортится. Женя от него не отставала.

После ужина они немного посидели в сумерках. Небо ещё не почернело, когда над алеющим горизонтом взошла почти полная луна и поплыла над верхушками деревьев. Похолодало, угли в жаровне остыли, и Женя предложила вернуться в дом.

Через минуту в гостиной зажглись монументальные ароматические свечи, а на столике появилась бутылка вина и бокалы. Очевидно, Женя не теряла времени даром — успела обшарить весь дом, пока Мартин спал, и собрала всё, что могло пригодиться для красивой жизни.

— Я не пью, — сказал Мартин, когда Женя протянула ему бокал.

Восп с портрета посмотрел на него, как на полного идиота. Шампанское в его руке призывно сияло игристыми пузырьками.

— Это же айсвайн, хорошего года урожай, — уговаривала его Женя. — Попробуй!

Мартин посмотрел на этикетку и вспомнил, как они с Лилит один раз купили бутылку культового канадского вина. Ужасно дорогое, но им так хотелось разок попробовать. Вино было сладким, Лилит понравилось.

Айсвайн воспов оказался ещё вкуснее, и Мартин решил, что полбокала выпить можно. Формой, размером и цветом вина его бокал как две капли воды походил на ёмкость в руках Фила. В неверном пламени свечей на каминной полке казалось, что восп с портрета одобрительно улыбается Мартину, как знакомому собутыльнику.

— Хотел тебя спросить, — начал Мартин, — про «барби». Мне странный сон приснился, это может быть побочным эффектом её влияния?

— Может, — ответила Женя. — После манипуляций «барби» твоё сознание начинает путать сон и явь, но обычно эффект исчезает в течение суток. А что ты видел?

Ещё час назад Мартину и в голову не пришло бы делиться с ней кошмаром, но сейчас, в тёплом сиянии свечей и с бокалом айсвайна в руке, он уже не воспринимал свой сон серьёзно. Однако Женя заметно напряглась и так подробно расспрашивала его о деталях, что Мартин пожалел о своей откровенности.

— Ты точно помнишь, что ковёр был красный, как на фотографии? А на столике какого цвета скатерть лежала? — уточняла она.

— Ковёр бордовый со светлыми завитушками, скатерть белая. Только имена я сам придумал — Энн и Фил, не знаю, откуда они взялись. Всё остальное увидел на фотографии.

Женя немного расслабилась, сняла с полки портрет и показала Мартину. В углу жеманными вензелями выведена надпись:

«Дорогой бабушке от Анны и Филипа»

— А раньше тебе случалось видеть не то, что на самом деле? Бывало такое, что ты внезапно оказывался в другом месте? Провалы в памяти, галлюцинации? — допытывалась Женя, но уже без прежней въедливости.

— Нет, не было ничего такого. У меня нет никаких диагнозов. И не употреблял никогда. Не пью, не курю. Ну то есть обычно я не пью, — добавил он.

Бокал в руке вынудил его внести поправки в манифест трезвости.

— Да, ты образец морали и нравственности, — фыркнула Женя, — это я уже поняла.

В надежде сменить тему Мартин встал с дивана и подошёл к роялю. Блики света плясали на чёрной блестящей крышке. Он откинул крышку и прикоснулся к белым клавишам.

— Ты умеешь играть? — заинтересовалась Женя. — Сыграй мне что-нибудь красивое, пожалуйста! Ты знаешь старинную музыку?

Он задумался и вспомнил песню — у бабушки на ноутбуке была целая коллекция древних песен. Прошлый век! Однажды, когда они с Лилит только начали встречаться, он включил песню из бабушкиного альбома. Лилит была в полном восторге. Под эту песню они первый раз поцеловались.

Ему захотелось снова услышать ту песню. Сел за рояль, на секунду задумался, потом заиграл вступление. Аккомпанемент слегка подзабылся, пришлось импровизировать на ходу, но мелодия и слова вспомнились сразу. Хотя рояль давно не настраивали, получилось не так уж плохо. Мартин допел песню и обернулся к Жене.

На диване её не было. Он стал осматривать гостиную, но девушка словно испарилась. Только когда Мартин снова посмотрел на рояль, ему удалось отыскать её. Женя стояла прямо за инструментом, и серебристого свитера на ней больше не было.

Мартин встал и направился к дверям. Женины выходки его раздражали.

— Подожди, — крикнула она вслед, — ты правда не заметил, что я прямо перед тобой раздеваюсь?

— Ты ведёшь себя неприлично, — буркнул Мартин, но слегка замедлил шаг.

Он понял, что Женя опять начнёт изворачиваться — ей удавалось вывернуть наизнанку абсолютно любую ситуацию. Проинтерпретировать в свою пользу даже самые непозволительные действия. С ней всё оказывалось не так, как на самом деле.

— Что неприличного? — удивилась девушка. — Я даже бра не сняла. Да повернись уже, я оделась. Твоя песня — это гениальная находка!

Мартин удивлённо посмотрел на неё. Песня ему нравилась, но гениальной её никак нельзя было назвать. Приличная эстрадная музыка, не более того. На классику совсем не похоже.

— Это мощная защита от «барби», — пояснила Женя, — я смотрела на тебя, когда ты пел. Музыка захватила тебя целиком. А «барби» не сможет вывернуть музыку в правдоподобную картинку. Слишком высокий уровень абстракции.

Она восхищённо посмотрела на Мартина и добавила:

— Везёт тебе! Музыка — лучшая защита от «барби». Но у меня совсем нет музыкального слуха. Медведь на ухо наступил. Твоя игра для меня — просто шум. Хотя слова в той песне неплохие, мне понравилось.

— И как же ты защищаешься от «барби»? — заинтересовался Мартин.

— Это долгая история, — ответила Женя и зевнула. — Лучше расскажу тебе завтра на свежую голову. А сейчас пора спать. Утро вечера мудренее.

Она обошла рояль и двинулась к лестнице на второй этаж.

— Хочешь, ложись в хозяйской спальне, там не так уж пыльно. В детской почище, но там кровать тебе будет маловата. А вот мне в самый раз, — похвасталась она.

— Я лучше здесь, на диване, тут удобно.

— Хочешь проверить, не приснятся ли тебе снова воспы? — улыбнулась Женя и стала подниматься по лестнице. — Спокойной ночи!

2012 год. Разговор во дворе

Он ласково дотронулся до её обнажённого плеча, потянулся и снова закрыл глаза. По утрам ему всегда хотелось поспать подольше. Погладив его по голове, Наташа перевернулась на спину и задумалась: встать прямо сейчас или ещё немного понежиться в кровати.

Вчерашний вечер снова прокрутился в её памяти, как любимая кинолента. Айсвайн оказался на удивление вкусным,

«Хотя красное мясо с белым вином — это ни в какие ворота не лезет», — подумала Наташа, довольно улыбаясь.

После ужина Роман достал гитару и устроил небольшой концерт. Он знал много песен — часть из них Наташа слышала и раньше, но некоторые оказались совершенно незнакомыми. Спел и песню про атлантов, без которой не обходился ни один музыкальный вечер в Издательстве. С самого начала песня стала неофициальным гимном корректоров, поэтому в узкой компании исполнители слегка меняли слова. Вот и вчера Роман спел:

«Атланты держат время на каменных руках».

Ведь кроме Наташи и её кота никто не мог услышать модифицированную версию.

За открытым окном кричал коростель, словно подыгрывая гитаристу на трещотке. Прямо под окнами Наташиного дома раскинулось большое поле с перелеском, где селились птицы.

— Кто это поёт? — удивлённо спросил Роман, закончив игру.

Коростель надрывался уже битый час — затянул серенаду сразу после захода солнца. Но его собственные песни настолько увлекли Романа, что он лишь сейчас услышал нового исполнителя.

— Это коростель, — объяснила Наташа, — живёт в траве около дома. Хотя я бы не назвала его выступление песней.

— Коро-кто? Какая-то новая разновидность короеда?

— Нет, — рассмеялась Наташа. — Это такая птица — немного напоминает перепёлку. В брачный сезон самец устраивает концерты, привлекая самок. Считается, что он кричит только в тёмное время суток, но наш стахановец и утром продолжает выступать.

На вкус Наташи, голос у коростеля был совсем не такой красивый, как у Романа. Но она давно привыкла к монотонному треску — спать птичьи крики не мешали. Иннокентий тоже заинтересовался выступлением коростеля. Запрыгнул на подоконник, блеснув изумрудными глазами, и стал высматривать птицу в густой траве. Птичий гомон иногда пробуждал в нём охотничьи инстинкты. Но даже его великолепное ночное зрение не позволяло разглядеть маленькую юркую птичку в некошеной траве.

Наташу порадовало, что кот принял Романа как родного — не возражал, когда тот наклонился и деликатно почесал белую шейку. Несомненно, они встречались раньше, причём при таких обстоятельствах, которые позволили Иннокентию оценить характер гостя. Далеко не всех Наташиных кавалеров кот встречал со столь же изысканной любезностью.

Внезапно ленивый поток мыслей прервался. Угревшийся у неё под боком Кеша снова проснулся, коротко мяукнул и стремглав кинулся в кабинет. Сражаясь с прикрытой дверью, он ещё пару раз нетерпеливо мяукнул, затем проскочил в расширившуюся щель. Наташа услышала, как он приземлился на письменный стол.

Обычно Кеша забирался на стол медленно и бесшумно — сначала осторожно запрыгивал на кресло, потом приподнимался на задние лапы и неторопливо перелезал на столешницу. Но сейчас он очень торопился, поэтому оттолкнулся посильней и запрыгнул на стол прямо с пола, увесисто ударив по дереву всеми четырьмя лапами. Через секунду кот громко позвал Наташу в кабинет.

Этот его голос она прекрасно знала — именно таким коротким и резким звуком Иннокентий предупреждал её об очередном письме.

Она быстро умылась, оделась и прошла в кабинет. На столе лежал конверт, сделанный из вторсырья, сквозь прозрачные окошки просвечивали адреса. Как именно конверты появляются в кабинете, Наташа не знала. Она подозревала, что даже Иннокентий не до конца представляет себе процесс перемещения писем, хотя их появление на столе ощущал безошибочно.

Убедившись, что письмо адресовано именно ей, Наташа распечатала конверт. В поле для обратного адреса, как всегда, написано одно лишь слово: «Издательство». Текст письма тоже оказался кратким:

«Внимательно прислушайтесь к их разговору».

Задание выглядело обманчиво простым, но у корректоров давно выработалась привычка не доверять слишком коротким инструкциям. Часто они формулировали свои наблюдения в виде правила, слегка напоминавшего закон Мефри:

«Чем понятней выглядит текст, тем больше шансов понять его неправильно».

Причесавшись перед зеркальным стенным шкафом в прихожей и ещё раз окинув критическим взглядом свой наряд, Наташа надела кроссовки и выскочила на улицу. Повернула к полю — туда, где вечером пел коростель — и пошла сквозь высокую траву. Впереди заколыхались молодые деревья, их корни задвигались, стволы сблизились, соединяясь в единое целое.

Перед ней высился старый тополь, по правую руку тянулась металлическая ограда, под ногами лежал потрескавшийся асфальт. Наташа замедлила шаг и остановилась возле дерева, осторожно выглядывая из-за ствола. Пытаясь найти привычные ориентиры, она обежала взглядом крыши домов слева, но не увидела ничего знакомого. Похоже, она оказалась на охраняемой территории. Чуть дальше забор поворачивал влево под прямым углом, окружая строения явно нежилого вида. Может быть, научно-технические лаборатории? Или университетские здания?

Справа за оградой виднелся сквер с детской площадкой. Качели слегка поскрипывали на ветру. Вдали, судя по сушившемуся на балконах белью, стояли жилые дома, но из-за деревьев Наташе не удалось в полной мере различить их архитектурные особенности.

За ближайшим зданием послышался тихий шум мотора и во двор из-за корпусов выплыл серебристый внедорожник Хонды. Автомобиль подъехал вплотную к ограде и остановился. Тонированные боковые стёкла не позволили разглядеть водителя, но Наташа услышала, как опускается стекло. Одновременно за деревьями по другую сторону ограды послышался звук шагов, и к автомобилю подошёл Юрий Рудольфович.

Девушка вжалась в ствол, стараясь слиться с тополем, однако замдиректора даже не думал смотреть по сторонам. Взгляд его был прикован к автомобилю, и вместо обычной приветливой улыбки на лице застыло отчаяние. Встрёпанные волосы, щетина и мятая рубашка тоже мало соответствовали образу идеального менеджера среднего звена. Казалось, что Юрий Рудольфович пил всю ночь и до сих пор не до конца протрезвел.

— Так мы не договаривались! — почти прокричал он прямо в окно водителю, остановившись у решётки. — Какого …

Фраза закончилась нецензурной бранью, совершенно не вязавшейся со сдержанным характером замдиректора. От капота машины его отделяли только металлические прутья забора. Наташа явственно почувствовала, что если бы не препятствие в виде ограды, то вербальной агрессией дело не ограничилось.

В ответ раздался неразборчивый шёпот. По-видимому, человек за рулём призывал собеседника говорить потише, потому что следующую фразу Юрий Рудольфович сказал спокойней:

— Вы обещали, что просто напугаете его. Ничего больше.

Водитель снова ответил слишком тихо — Наташа не смогла разобрать ни слов, ни даже тембра голоса. Впрочем, она подозревала, что задание окажется не из лёгких. Никакая звукозаписывающая аппаратура после перемещения не действовала, приходилось полагаться лишь на собственный слух и смекалку.

Но сейчас у неё не было ни малейшей возможности подобраться поближе к машине. Кроме тополя, на голом дворе нет

Мысленно проигрывая в голове разные сценарии, Наташа продолжала прислушиваться к репликам Юрия Рудольфовича.

— Вы хотите, чтобы я снова вам поверил? — возмущался он. — А потом спустите на меня всех собак. Не собираюсь становиться козлом отпущения. Она меня подозревает. И вас тоже подозревает!

Он просунул руку сквозь решётку и обвиняющим жестом ткнул пальцем в сторону водителя.

«Интересно, о ком он говорит? — задумалась Наташа. — Кто эта загадочная она?»

Внутренний монолог не мешал её внимательно следить за диалогом между человеком и автомобилем. Именно так беседа выглядела со стороны. Юрий Рудольфович горячился, жестикулировал и повышал голос. Автомобиль невозмутимо слушал, иногда откликаясь неразборчивым шуршанием. Случайному прохожему сцена могла бы показаться смешной, но Наташе не приходилось раньше видеть ничего настолько же жуткого. Даже хулиганы, напавшие на Романа, могли сойти за учеников воскресной школы по сравнению с тем, кто сидел внутри машины, дёргая за ниточки своего собеседника.

«Если бы он что-нибудь взял из рук замдиректора, — размышляла Наташа, — то я смогла бы в этот момент подобраться к машине и спрятаться за ней».

Но в глубине души она понимала, что маневр слишком рискованный. За рулём сидел ловкий манипулятор. Это чувствовалось по тому, как постепенно успокаивался Юрий Рудольфович. Наверняка водитель периодически осматривает двор, и никакие действия собеседника не нарушат его мер предосторожности. К тому же непохоже было, что замдиректора пришёл сюда в качестве курьера или с другой полезной миссией. Ему просто необходимо выговориться.

Ещё через несколько минут автомобиль отъехал от ограды и скрылся за одним из корпусов неопознанного научно-учебного комплекса, а Юрий Рудольфович быстрым шагом направился в противоположную сторону. Пересёк детскую площадку и скрылся за деревьями.

Наташа не пыталась преследовать автомобиль. Она была практически уверена, что обнаружит его прямо за соседним зданием, но водителя внутри уже не будет. К тому же в её задание такой пункт не включили. На этот счёт имелось второе правило:

«Никогда не пытайтесь совмещать выполнение задания со своими собственными проектами».

Осмотрев пустой двор, она вышла из-за тополя и непринуждённо двинулась в сторону корпусов. Тишину внезапно нарушили два голоса — мужской и женский. Через секунду Наташа увидела стажёров в белых халатах. Они прошли мимо, увлечённые разговором.

— Никого нет рядом, а мотор работает, — сказала девушка с карими глазами и каштановой чёлкой до бровей. — Может быть, сказать кому? Вдруг авария случится?

В ушах её сверкали красивые серёжки в виде листиков, а под распахнутым халатом виднелась блестящая блузка из люрекса.

— Да какая там может быть авария, расслабься, — успокоил её голубоглазый парень в очках, — это же не центрифуга. И уж тем более не Большой адронный коллайдер.

У него в ухе болталось неказистое металлическое колечко. На зелёной футболке красовалась лента Мёбиуса и принт: «Мехмат — это круто!»

— Но он уже почти час работает, — не унималась девушка, — Я в наш корпус заходила после лекции — работает. И сейчас мы проходили мимо — опять работает. По-моему, кто-то просто выключить забыл.

Наташа обернулась и внимательно изучила пару со спины. Длинные светлые волосы юноши собраны в хвостик, а у его спутницы волосы покороче, до плеч не достают. На заданиях она старалась запомнить все детали, даже самые случайные. Потом она снова подняла голову вверх — с нового ракурса могли открыться невидимые раньше ориентиры.

Асфальт под ногами задвигался, прорастая травой, но в последний момент перед переходом Наташа увидела её. Фрагмент тонкой ажурной конструкции мелькнул вдалеке, в просвете между двумя корпусами. В программу подготовки корректоров входило изучение самых известных небоскрёбов и башен со всеми их отличительными особенностями и мелкими деталями. Поэтому Наташа без труда распознала Шуховскую башню на Шаболовке.

Через мгновенье она уже шла по полю. Небольшая птица шарахнулась из-под её ног в густую траву.

«Неужели я смогла увидеть коростеля?» — удивилась Наташа.

Но птица скрылась слишком быстро — для точного вердикта данных не хватило.

Девушка быстро пошла через поле к дому. Скоро похороны, а ей ещё нужно успеть накормить Иннокентия, да и самой неплохо бы позавтракать. После перехода её отбросило ближе к лесу и дальше от жилого квартала. Зато её неожиданного появления не увидели дети, затеявшие игру в бадминтон на краю поля.

Однако, войдя в квартиру, Наташа первым делом пошла не на кухню, а в кабинет. Позвонила Кате. Та сразу взяла трубку, хотя сейчас в Издательстве наверняка все на ушах стоят — гости, похороны, поминки и всевозможные накладки, неизбежно возникающие в последний момент. Но Катя знала, что Наташа не станет отвлекать её по пустякам.

— Катя, ты не могла бы отправить запрос, — Наташа торопливо излагала свою

просьбу. — Мне нужно определить владельца автомобиля по номеру. Это прямо связано с делом Сергея.

— Диктуй, — без лишних слов ответила Катя.

Наташа продиктовала номер серебристой Хонды и уже готова была положить трубку, когда Катя сказала:

— Я не буду отправлять запрос. Это ведь Хонда CR-V, правильно? Недавно я оформляла на неё пропуск в Академию на Шаболовке. Так что я и так знаю хозяина. Да и ты его уже неплохо знаешь. Это твой новый ухажёр — Роман Оводов.

— А пропуск на какую дату, не помнишь?

— На завтра.

— Спасибо, Катя, ты мне очень помогла. До встречи!

Наташа опустила трубку и глубоко задумалась. В кабинет зашёл Иннокентий, осторожно забрался на стол и потёрся об её руку, так и застывшую на телефоне. Словно хотел сказать, что вопрос действительно сложный, и он готов подождать, пока Наташа как следует поразмыслит над ним, рассмотрев ситуацию со всех возможных сторон. Он, так уж и быть, готов немного поголодать.

Через несколько минут она включила компьютер, зашла на сайт московского филиала Издательства и распечатала с него фотографию. Убрала в прозрачный файл, положила в сумку. Лишь тогда Кеша побежал на кухню. Через секунду до Наташи донеслось его призывное мяуканье — так он обычно клянчил еду, стоя над миской.

Сразу после завтрака, сменив кроссовки на чёрные туфли, а спортивную одежду — на тёмный костюм, Наташа отправилась в Издательство. Речи на гражданской панихиде и надписи на траурных лентах венков почти не отпечатались в её памяти — она напряжённо обдумывала свой следующий шаг. Правила не запрещали создание временнóй петли, но задача считалась необыкновенно сложной, и корректорам не рекомендовалось браться за неё без серьёзно продуманного плана.

Точная последовательность действий сложилась у неё в голове уже

Тот стоял почти рядом с могилой, не обращая внимания на окружающих. Словно почувствовав Наташин взгляд, он озабоченно посмотрел на неё. Но она уже отвернулась и решительно зашагала в сторону замдиректора.

— Юрий Рудольфович, можно вас на минутку? — тихо сказала она, отходя за берёзу.

Сейчас тот выглядел гораздо лучше, чем во время их утренней встречи. Он пока ещё держал себя в руках и ничем не напоминал завтрашнего неряху, пьяницу и сквернослова. Наташа понимала, что из колеи его сможет выбить лишь необычайное явление. И сейчас она сама собиралась стать таким явлением. Не отрывая пристального взгляда от его лица, достала из сумки фотографию и показала её Юрию Рудольфовичу с вопросом:

— Это ведь он уговорил вас украсть инъектор из прихожей?

2084 год. Провинция Онтарио

Он потянулся и открыл глаза. Лучи солнца заливали комнату с востока. Ночью его не мучили никакие кошмары, и сейчас он даже не мог толком вспомнить свои сновидения. Только слова незнакомой песни и аккомпанемент гитары смутно звучали в голове при пробуждении, но скоро и они забылись.

— Доброе утро! — сказала Женя. — Сейчас принесу завтрак.

Она стояла на пороге гостиной. На ней больше не было ни серебристого свитера, ни сверкающих серёг. Только её собственная дорожная одежда, как будто она прямо сейчас собиралась отправится дальше в путь.

Пока она ходила за подносом, Мартин быстро натянул штаны и рубашку. Он давно уяснил, что Жене чужды понятия личного пространства и частной жизни. Ей просто не приходило в голову стучаться и вообще предупреждать о своём появлении. Как будто она не знала, что людям бывает неприятно, если их застают со спущенными штанами.

— Завтракать подано, сэр! — провозгласила она и поставила на стол кастрюлю.

Из-под крышки шёл пар. Запах показался Мартину знакомым, но прежде, чем он успел вспомнить название блюда, Женя добавила:

— Овсянка, сэр!

Он уже не помнил, когда последний раз ел овсянку. Лилит никогда её не готовила.

Как только Женя разложила овсянку по мискам, шутливое выражение исчезло с её лица, и она заговорила совсем другим тоном. В голосе больше не слышалось всегдашнего сарказма, взгляд стал непривычно серьёзным.

— Мартин, нам надо обсудить дальнейшие планы. Я взялась провести тебя за Канадскую стену, и когда я бралась за задание, я была уверена, что могу его выполнить. Но ситуация изменилась.

— Что случилось? — удивился Мартин.

Ночь прошла тихо, он больше не ощущал никаких негативных последствий от встречи с «барби», и слова Жени застали его врасплох.

— «Барби» на берегу, — мрачно ответила Женя.

— Но со мной уже всё в порядке! — начал оправдываться Мартин. — Больше никаких странных видений…

— Дело не в тебе, Мартин, дело во мне. Я больше не владею ситуацией. Пограничье изменилось, и я не могу гарантировать твою безопасность.

— Но я могу справиться с «барби», ты же научила меня!

Женя улыбнулась, но не насмешливо, как обычно, а одобрительно.

— Мартин, я не сомневаюсь, что ты теперь не попадёшься на крючок к «барби». Даже если меня не будет рядом. Но в пограничье самое страшное — это люди. Местные бандиты. Они…

Женя запнулась — вовремя вспомнила, что Мартин не любит ругательств. Секунду размышляла, затем продолжила:

— Они ещё хуже, чем зомби. Мягко говоря. «Барби» вряд ли сама перебралась на американский берег.

Мартин мысленно отметил, что она выразилась так, как если бы пограничье всё ещё являлось канадской территорией. Теперь такие тонкости роли не играли, однако до Прихода лучшие друзья могли вдрызг рассориться из-за опрометчивого слова. Впрочем, Женя никогда не утруждала себя соблюдением норм геополитической корректности.

— Бандиты используют «барби» и других зомби в своих целях. Иногда завозят их в те районы, где намечается конфликт с конкурентами. Натравливают зомби на людей, чтобы обеспечить себе преимущество. Просто чтобы ты представлял себе их нравы, я опишу самое невинное их развлечение — зомби-кинотеатр. Собирают несколько «барби» за крепкой оградой, сами встают снаружи, а дальше…

— Я всё понял, можешь не продолжать, — прервал её Мартин.

— Ох, извини, опять я за едой подняла неаппетитные темы, — спохватилась Женя. — В общем, расклад сил в пограничье изменился, пока меня не было. Безопасные маршруты, если они вообще остались, теперь наверняка другие. Я не смогу этого выяснить, пока не доберусь до Канадской стены. Или хотя бы до Торонто. Точнее до того, что от него осталось, — горько добавила она.

— Ты раньше жила в Торонто? — догадался Мартин.

— Да, — коротко ответила Женя, но даже одного единственного звука хватило, чтобы передать её чувства.

Голубые глаза задумчиво смотрели вдаль, как будто вместо стен гостиной перед Женей выросли башни и эстакады даунтауна, за ними раскинулось бескрайнее озеро с островами, и косяки белоснежных паромов и яхт бороздили прибрежные воды. Во время вторжения канадцы сосредоточили на островах главные артиллерийские силы — их огонь довершил разрушения после взрыва небоскрёбов и серьёзно повредил американскую технику.

Горящие машины на сутки заблокировали хайвей королевы Елизаветы, и молниеносная переброска войск на восток сорвалась. Через полчаса после атаки специальные бомбардировщики с авиабазы Детройта выжгли острова дотла, но артиллеристы к тому времени успели расстрелять весь боезапас. Только эвакуироваться не успели.

— Нам с Лилит очень нравилось бывать в Торонто, — сказал Мартин. — Мне жаль, что того города, который мы знали, больше нет.

— Ты ещё не был там после вторжения? — спросила Женя.

Мартин покачал головой.

— Оно и к лучшему. Ты помнишь его таким, каким он был раньше.

Взгляд её снова стал сосредоточенным, она внимательно осмотрела посуду и тщательно выскребла остатки овсянки со дна кастрюли.

— Ладно, у нас не вечер воспоминаний. Тебе очень важно попасть за Канадскую стену именно сейчас? Если нет, то лучше повременить с путешествием. Я провожу тебя до твоих краёв, а через год…

— Я не могу ждать, — прервал её Мартин.

Раньше он ничего не говорил Жене. Она не знала, откуда он пришёл, что ищет, и почему отправился в опасное путешествие. Но нельзя было просить её пойти на риск, не объясняя, что поставлено на карту. И он рассказал ей о правилах Сообщества и об их с Лилит проблемах.

— Сложная ситуация, — резюмировала Женя его историю. — Но ведь можно уйти? Я знаю, ты мне вряд ли поверишь, но за Канадской стеной люди живут не так

— Лилит не хочет уходить далеко. Понимаешь, она родилась и выросла на Лонг-Айленде. У неё много родственников — некоторым удалось пережить Приход, и они теперь тоже в Сообществе. Она всё ещё надеется, что у нас получится… Что у нас будет ребёнок. Просто нужно ещё немного времени.

— И ты хочешь выиграть вам пару лишних лет?

— Может быть и больше, это зависит от результата моей миссии. Если находка окажется по-настоящему ценной, нас вообще оставят в покое.

— И вы будете жить долго, счастливо и умрёте в один день, — проговорила Женя мечтательно. — Знаешь, ради такого я готова рискнуть.

Мартин не понял, шутит она или говорит серьёзно. Женя уловила его сомнения и добавила:

— Выходим через пять минут. Курс на Торонто.

— Подожди, — остановил её Мартин. — Мы должны договориться о новых условиях.

Женя удивлённо посмотрела на него.

— Я имею в виду, что теперь ты только проводник. Не телохранитель. Мы работаем в команде и делим все риски поровну. Как партнёры.

— Партнёры? — игриво спросила Женя. — В каком смысле? Как муж и жена?

«Всё-таки она неисправима», — подумал Мартин, но вслух сказал:

— Почти. Твоя личная безопасность должна быть твоим первым приоритетом. Я бы никогда не позволил Лилит рисковать вместо себя.

— А тебе не приходило в голову, Мартин, что Лилит может не спросить твоего разрешения?

Он понял, что Женя вернулась в свой обычный язвительный режим. По правде сказать, это его успокоило. Возможно, опасность не так уж и велика, просто его спутница сочла своим профессиональным долгом предупредить о вероятном риске.

На заднем дворе запел дрозд. На ветвях вишни Мартин разглядел чёрную птичку. Оперение слегка отливало рыжим и красиво поблёскивало на солнце — дрозд был кавалер хоть куда. Он придирчиво осматривал листья вишни, как будто искал, чем поживиться. Но дерево лишь недавно отцвело, и до ягод было ещё далеко.

Когда они вышли из дома, Женя тщательно заперла дверь. Словно пыталась создать впечатление, что они гостили здесь с разрешения хозяев. И теперь оставляли имущество под замком в целости и сохранности.

Мартин хотел было поинтересоваться, вернула ли она на место бриллиантовые серьги, но быстро раздумал. Правды от неё всё равно не добьёшься. Его не покидало ощущение, что Женя постоянно хитрит и скрывает от него свои истинные планы, но пока ни разу не удалось поймать её за руку на явном обмане.

Почти сразу они отошли от реки и направились в сторону виноградников за городом. Так можно срезать путь до озера Онтарио. Река тоже впадала в него, но восточней. Им же предстояло обогнуть озеро с запада — через Гамильтон.

Пока они шли через руины курортного городка, Женя молчала и внимательно смотрела по сторонам. Курорт пришёл в запустение ещё до Прихода. После оккупации многие жители уехали за Канадскую стену. Их дома легко опознать по заколоченным окнам или наглухо закрытым ставням. В тех домах, что опустели во время Прихода, все окна разбиты.

Мартин вздохнул с облегчением, когда грязные мрачные улицы сменились зеленью виноградников. Пусть здесь не чувствовалось заботливой человеческой руки, но природа легко компенсировала разруху свежей травой и листьями. Его спутница тоже расслабилась — здесь не было развалин, в которых легко устроить засаду.

Шпалеры местами обвалились — после Прихода никто их не красил, не чинил и не заменял. Внимательные виноделы больше не следили за прогнозом погоды в ожидании первых осенних заморозков, не собирали с лозы слегка увядшие, покрытые инеем гроздья. Хотя запасы айсвайна ещё можно было раздобыть на складах или в домашних погребах, нового вина давно уже не производили.

— Я дочитала дневник Саянова, — сказала Женя таким тоном, как будто речь шла о нашумевшей книжной новинке.

Сам Мартин за эти дни почти не открывал дневник. Иногда по вечерам он наблюдал, как Женя переписывает очередную страницу, и на лице её то и дело вспыхивает выражение захватывающего интереса. Но лично у него откровения Саянова не вызывали ничего, кроме отвращения.

— Понравилось? — спросил он исключительно из вежливости.

Разумеется, Женя восприняла его вопрос как приглашение пересказать самые яркие места:

— Про «говорунов» он сумел объяснить, почему они разговаривают. Я и раньше слыхала про такую гипотезу, но, оказывается, Саянов подтвердил её экспериментально.

Внезапно Мартин почувствовал любопытство. Его всегда занимала загадка Фт’хов. «Говоруны», как называла их Женя, не просто выдавали случайные фразы, но явно адаптировали свои ответы под вопросы собеседника-человека. Именно поэтому в самом начале Прихода многие верили, что Фт’хов можно спасти — восстановить в них человеческий разум.

— Среди молодых воспов была мода вживлять себе карманную нейросеть. Очень помогало сдавать устные экзамены и отвечать на собеседованиях. Активировались непосредственно связки, и человек как бы становился голосом нейросети. Уличить его было нельзя — он не получал никаких внешних сигналов. Только если студент начинал нести полный бред, экзаменатор понимал, что дело нечисто и отправлял его на медицинское освидетельствование. А там уже находили имплант.

Женя улыбнулась так, как будто вспомнила забавную шутку, и продолжила:

— Мне бабушка читала старинную книгу, в прошлом веке написанную. Так там описывалась один в один такая же история. Мальчик сдавал в школе экзамен по географии, а ему помогал могущественный джинн. Но джинн был хоть и способный, зато абсолютно невежественный. Он даже не знал, что Земля круглая. Учителя решили, что мальчик перенапрягся, и у него крыша поехала. Велели приходить на пересдачу.

В общем, «говоруны» получились из тех самых воспов с «джинном» в голове. Нейросеть у них продолжает работать в штатном режиме. Ей для питания достаточно обычных биохимических процессов, которые происходят в человеческом теле.

— Неужели воспов с «джиннами» было настолько много? — удивился Мартин.

— Довольно много. Конечно, точных данных нет — они ведь не афишировали свои «сверхспособности». Можно оценить верхушку айсберга, посчитав тех, кого поймали на экзаменах. Хотя и там многим удавалось отмазаться, но подтверждённые случаи регулярно фиксировались во всех университетах Лиги плюща и Лиги омелы.

Отношение Мартина к воспам и раньше нельзя было назвать тёплым, но после рассказа Жени он стал презирать их ещё сильнее. Мало им было унаследованных привилегий, богатства и связей, так они ещё и обманом пытались поднять свой социальный статус.

Он вспомнил своих однокурсников-воспов. Как гладко они делали доклады — заслушаешься. Столько цитат знали наизусть. Несмотря на прекрасную память и прилежание, Мартину никогда не удавалось заучить такое же количество материала за один присест. Но ему даже в голову не приходило, что воспам помогает

Перед глазами встали золотые часы с дарственной надписью. Выходит, тот Фт’х получил их не за свои собственные достижения. Сдавал экзамены с помощью «джинна», но ему повезло — ни разу не попался. А теперь лежит на свалке металлолома с отрубленной головой. И нейросеть у него, надо полагать, тоже больше не работает.

После обеда они вышли к оврагу. Женя внимательно осмотрела окрестности в бинокль, затем направилась к одиноко растущему на краю вязу.

— Можешь меня подсадить? — попросила она Мартина и вытянула руки, чтобы ухватиться за нижнюю ветку.

Но он приподнял её повыше сразу к развилке.

— Спасибо! — сказала Женя и стала карабкаться по стволу вверх. — С тобой очень удобно лазать по деревьям. Ты не надорвался? А то мне кажется, я сильно растолстела после барбекю и айсвайна.

— Да ты ничего не весишь, — успокоил её Мартин.

Долгие годы семейной жизни научили его, как надо отвечать на женские вопросы о лишних фунтах. Но Женя оказалась слишком дотошной:

— Ничего — это сколько? Можно поточнее?

— Точно не больше ста фунтов, — уверенно сказал Мартин, и задумчиво прищурился с таким видом, как будто изучал табло электронных весов. — Я бы сказал девяносто семь. Плюс-минус полфунта.

— Это хорошо, — голос Жени теперь доносился издалека. — Хотя вообще-то я взвесилась сегодня утром — у воспов весы ещё работают. Во мне ровно сто десять фунтов.

«Так и знал, что это провокация» — подумал Мартин.

— Не может быть! — сказал он вслух. — Наверно, весы испортились. Но ты там всё равно будь поосторожней! Выбирай ветки потолще.

Женя захихикала. Он посмотрел наверх и увидел, как маленькая фигурка осторожно ползёт по одной из верхних ветвей в сторону оврага.

— Лгать нехорошо, Мартин! — пожурила она его с высоты таким назидательным тоном, как будто сама была олицетворением чистосердечия.

Затем она замерла на ветке и долго разглядывала в бинокль противоположный край оврага. Пышная зелень деревьев на том краю не позволяла Мартину определить причину столь пристального внимания. Когда Женя спустилась, глаза её триумфально блестели, как будто она открыла Америку.

— Новый лагерь вендатов, — констатировала она. — Как я и предполагала, они решили перебраться на юг.

— Вендаты? — удивился Мартин. — Ты имеешь в виду индейцев-гуронов?

— Они такие же индейцы, как я — чукча, — непонятно ответила Женя, но потом пояснила. — Местные банды присвоили себе названия индейских племён, которые когда-то кочевали по этим землям. Возомнили себя культурными преемниками аборигенов. Конкурирующая банда называется сеньки. Есть ещё банда помельче — миссиссоги, но в основном, все разборки идут между вендатами и сеньками.

— Сеньки? Ты имеешь в виду Сенеков? С-е-н-е-к-и? — произнёс по буквам Мартин.

— Да, я же и говорю — сеньки.

Мартин не стал поправлять её произношение — он уже понял, что это бесполезно. Женя плохо различала похожие друг на друга звуки английского языка. Но тонкости фонетики сразу выветрились у него из головы, как только он услышал её следующую фразу:

— Сегодня вечером мы пройдём через лагерь. Это самый короткий и верный путь. Заодно покажу тебе зомби-кинотеатр.

2012 год. Два весёлых гуся

После поминок Роман проводил Наташу до дома. Над полем клубился вечерний туман, скрывая фонарные столбы. Казалось, что светящиеся шары висят прямо в воздухе, как цепочка миниатюрных НЛО. Лучи прорисовывали в тумане яркие конусы до самой земли, но в целом видимость оставалась практически нулевой.

Коростель уже начал вечерний концерт — погодные условия его не смущали. Наоборот, в пасмурную погоду он устраивал представление пораньше, не дожидаясь захода солнца.

— Мне кажется, я видела его сегодня утром, — заметила Наташа. — Но не успела толком разглядеть.

— Кого, Кондратьева? — переспросил Роман.

— Нет, коростеля. А почему ты подумал про Кондратьева?

В сумеречном тумане лицо Романа казалось зыбким белым пятном, но Наташа не сомневалась, что он покраснел. Пару секунд колебался, выбирая правильную линию поведения, как обычно после своих оговорок. Только когда они оказались в точности посередине между соседними конусами света, в самом тёмном месте, он заговорил:

— Я работаю в Академии на Шаболовке. Кондратьев тоже там раньше работал и даже одно время был моим непосредственным начальником. У него до сих пор там связи и свои каналы информации. Сегодня он написал мне письмо… очень неприятное… не хочу вдаваться в подробности. Он каким-то образом узнал, что я виделся с тобой, и пытается это использовать в своих интересах.

«Наша реклама работает», — подумала Наташа.

— Даже не знаю, чем я ему досадила, — беспечно сказала она вслух. — Разве что тем, что не узнала его, когда мы столкнулись нос к носу на Базовой улице. Как раз когда я возвращалась домой от Сергея. А потом в том же месте я нашла инъектор. Прямо в кустах шиповника.

— Про твою находку я слышал от Анатолия Викторовича. А вот про встречу с Кондратьевым не знал.

Он погрузился в размышления и до самого подъезда больше не произнёс ни слова.

— Зайдёшь выпить чаю? — спросила Наташа, открывая входную дверь.

— Нет, спасибо! Я завтра хотел встать пораньше — надо съездить в Москву. Нас осчастливит своим посещением делегация из Тайваня.

— Ты на машине поедешь?

— Да, отчасти из-за машины меня и вызвали — она у меня совсем новая. Начальник хочет, чтобы я встретил наших гостей и привёз их на Шаболовку. Сокрушается, что у него самого машина непрезентабельная, — на лице Романа внезапно мелькнуло озарение, как будто он только сейчас догадался, как ещё можно использовать новенький с иголочки автомобиль. — Кстати, мы с тобой можем покататься по окрестностям. Наверняка рядом много интересных мест. Может быть, послезавтра?

— С удовольствием! — ответила Наташа. — С тебя транспорт, с меня — маршрут. Подумаю пока, с чего начать. А вообще я бы и на Шаболовке хотела побывать. У вас там вроде интересный музей науки.

Роман просиял и немедленно предложил:

— Так поедем завтра вместе! Планируется экскурсия для тайваньских коллег.

Предложение звучало соблазнительно, но Наташа и так уже сильно рисковала. Ей не хотелось отягощать свою авантюру формальным нарушением четвёртого правила:

«Если вы сумели точно определить время и место одного из прошлых заданий, соблюдайте безопасную пространственно-временную дистанцию».

Иными словами, завтра Наташе следует держаться подальше от корпусов Академии на Шаболовке. Её присутствие особенно нежелательно в тот период, когда морально раздавленный Юрий Рудольфович начнёт беседовать с автомобилем Романа.

В том, что замдиректора уже дошёл до нужной кондиции, Наташа успела убедиться на поминках. Хотя поначалу — на кладбище — Юрий Рудольфович пытался держать удар. Посмотрел на Наташу, как на душевнобольную, тихо посетовал, что всем сейчас трудно, но надо держать себя в

Быстро прокрутив в голове воспоминания о будущем, она улыбнулась Роману и слегка поддела его:

— Кроме новой тачки, делегации требуется ещё и модный эскорт?

В ярком свете из подъезда она разглядела, как покраснел Роман.

— Нет, я вовсе не имел в виду…, — начал оправдываться он.

— Ах, так я не гожусь для эскорта? — в притворном гневе воскликнула Наташа. — Недостаточно презентабельная?

— Нет, ты не так меня поняла… Ты подходишь… Нет, не подходишь… Не в этом смысле…, — путаясь в словах, он уставился на неё в неподдельном испуге.

— Да ладно, я пошутила. Мне нужно срочно отчёт дописать, и ещё разные дела накопились. Так что давай сначала покатаемся по окрестностям, а потом ты мне устроишь экскурсию в музей. Но уже без китайцев.

— Они не китайцы, они тайваньцы, — поправил её успокоенный Роман.

Вернувшись домой, Наташа накормила Иннокентия и сразу отправилась писать отчёт. Она давно подозревала, что доступ к архиву имеется не только у корректоров. В принципе ничего секретного в таких материалах не было, тем более что отчёты по традиции оформлялись в виде литературных зарисовок. Их никак нельзя было использовать в виде официальных свидетельств, поскольку по умолчанию автор заявлял свой текст как художественное произведение. Никаких имён в текстах не упоминалось, даже если корректор по случайному совпадению узнавал одно из действующих лиц.

Сейчас она собиралась использовать предполагаемую доступность базы отчётов, чтобы замкнуть петлю. Тот, кто приведёт завтра серебристую Хонду к месту встречи с Юрием Рудольфовичем, наверняка успеет прочесть её отчёт и спланирует свой выход именно так, как она описала. Почувствует себя ловким манипулятором, хотя на самом деле всего лишь сыграет в Наташиной пьесе отведённую ему роль.

Тщательно вспоминая мельчайшие детали, она продумывала каждое слово, и утренняя встреча постепенно воплощалась в тексте. В отчёт не вошло ни единого упоминания об её собственных мыслях, сомнениях и предположениях. Корректоры описывали только наблюдаемые факты и явления с позиции беспристрастного стороннего наблюдателя.

Сытый Иннокентий вальяжно зашёл в кабинет, устроился на соседнем кресле и стал внимательно наблюдать за её пальцами, порхавшими по клавиатуре. Лишь когда она дописала последнее предложение, кот почувствовал, что самая напряжённая часть работы позади, и тихонько перелез на стол. Уютно устроился рядом с её левой рукой и не прогадал — Наташа машинально почесала его за ушком.

Правой рукой она вносила мелкие правки, добавляла запятые, убирала лишние пробелы. Ещё раз перечитав текст, нажала кнопку «Отправить». Иннокентий мгновенно спрыгнул со стола и направился в гостиную. Он знал, что Наташа скоро придёт к нему на диван. Выпьет чашечку чая, послушает вечернюю песню коростеля и уделит коту заслуженную порцию внимания и ласки.

Утро началось спокойно — впервые за последние три дня Наташе удалось слегка расслабиться и не спеша позавтракать. Иннокентий не отказал себе в удовольствии поспать подольше. Когда он зашёл на кухню, сладко потягиваясь и облизываясь, Наташа уже сидела за столом.

— Ты знаешь, что мне пришло в голову? — спросила она Кешу.

Кот слегка повернул морду в её сторону, обозначая интерес, присел у миски и начал есть. Наташа тоже проглотила пару ложек и продолжила:

— Теоретически, в кустах шиповника могут обнаружиться и другие улики. Надо осмотреть их повнимательней.

Кеша оторвался от миски и внимательно посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, как бы удивляясь, что настолько простая мысль не пришла ей в голову раньше.

— Да, глупо вышло, — согласилась Наташа. — Злоумышленник мог подчистить все следы. Но у меня такое ощущение, что он боится действовать лично и орудует через сообщников. Причём не самых надёжных и ловких. Да ещё и лишённых твёрдой мотивации. Взять хотя бы Юрия Рудольфовича. Вряд ли он сейчас готов зачищать чужие следы, рискуя навлечь на себя новые подозрения.

Кот съел последний кусочек мяса и тщательно вылизал миску. Потом запрыгнул на подоконник и лёг, сложив передние лапки в аккуратную «муфту», как примерный ученик. Своей позой он ясно дал понять, что оставляет вопрос на усмотрение Наташи. Пусть сама решает, стоит или не стоит вести следственные мероприятия в кустах шиповника. Лично он, Кеша, по своей доброй воле никогда туда не полезет — ему дорога его пушистая шкурка.

Наташа сняла с крючка толстую кухонную варежку и убрала к себе в сумку — пригодится для поисков среди колючек. Царапина на руке пока не зажила до конца, и ей не хотелось получить новое увечье.

Но штурм шиповника пришлось отложить. Пересекая сквер между гостиницей и школой, Наташа заметила бегущую к ней фигуру. Со стороны автостанции стремительно приближался Миша. Орлиным взором он сразу приметил свою знакомую и бросился к ней с такой отчаянной решимостью, как будто Наташа была единственной шлюпкой на тонущем «Титанике».

— Как здорово, что я тебя поймал! — обрадовался Миша. — А я в Москве ночевал, у тёти с дядей. После соревнований к ним зашёл, бронзовая медаль!

— Поздравляю!

— Мог бы и лучше, — скромно заметил Миша, — но потерял любимые кроссовки. Сложил в рюкзак, точно помню, в раздевалке открываю — нет их. Но мне тётя привезла другие, тоже хорошие.

Наташа уже приготовилась выслушать спортивную эпопею во всех подробностях — наверняка пропавшей обувью дело не ограничилось. Но Миша неожиданно прервал сам себя, осмотрелся по сторонам, как будто боялся чужих ушей, и, понизив голос, заговорил непривычно серьёзным тоном:

— Хотел тебя предупредить — к дяде вчера приходил его знакомый из твоего начальства. Учились они вместе. Он уже сильно выпивши был и говорил что-то странное. Жаловался на тебя и грозился уволить. А я дядю Юру давно знаю, он и раньше к дяде с тётей в гости заходил, но в таком виде — никогда. Ты с ним поосторожней, а то и правда уволит. Что-то у него случилось нехорошее.

— Это точно, — согласилась Наташа, — только я здесь совершенно ни при чём. У нас коллега умер неожиданно, вчера похороны были.

— Не знал, сочувствую. Наверно, в этом всё дело. Очень уж он убивался, а теперь всё понятно.

Миша явно успокоился, обнаружив рациональное объяснение нетипичному поведению дяди Юры. Поболтав с девушкой ещё несколько минут, он отправился домой, а Наташа возобновила прерванный поход за уликами.

На Базовой улице никого не было. Внимательно осмотревшись и прислушавшись, она достала из сумки варежку и надела на правую

Дотронувшись до куста, щекой ощутила дуновение ветра, как от внезапного сквозняка из распахнутой двери. В следующее мгновение солнечный свет сменился почти непроглядной тьмой. Наташа хотела закричать, но рот закрыла плотная ткань вроде той, из которой делали кухонные варежки.

«Надо было позвать с собой Мишу», — запоздало подумала она.

Нападавших было двое. Пытаясь сопротивляться, она дотянулась левой рукой до лица одного из них, однако вместо кожи пальцы ощутили ткань маски. Послышался треск порванной материи, но поцарапать нападавшего ей так и не удалось.

От правой руки толку не было вовсе. Пока Наташа сбрасывала так невовремя надетую варежку, бандиты крепко схватили её и потащили в сторону леса.

Далеко заходить не стали, деловито привязали жертву к дереву за густым подлеском — с дороги не увидят — и стали рыться в её сумке.

— Здесь его нет, — обиженно прошептал один.

— Дай я посмотрю, — прошипел второй. — Ты никогда ничего найти не можешь. Опилки в голове?

Судя по звуку, он перевернул сумку и вытряхнул на землю всё её содержимое.

Грабители явно опасались, что Наташа узнает их по голосу, поэтому говорили хриплым шёпотом с карикатурно грозными интонациями, как театральные злодеи. Но их речь производила скорее комичное, чем пугающее впечатление. Наташа сразу вспомнила слова Романа о проблемных подростках, напавших на него в Торонто. Тогда она не поверила ему, но сейчас готова была согласиться. Однако, как и в Торонто, выходка «весёлых гусей» зашла слишком далеко.

— Я же говорил, что в сумке его нет. Ты никогда мне не веришь. Наверно, она в карман его сунула.

— У неё нет карманов, чурбан ты безмозглый!

Ругались они тоже как-то странно. Современные подростки не употребляли настолько книжных выражений.

— Всё равно надо её обыскать. Она могла спрятать его за корсажем. Или за подвязкой Я читал, так раньше дамы делали.

— Какие корсажи? Девушки давно их не носят. Моя…, — он осёкся, чуть не назвав имя, и насмешливо продолжил. — Ты, что ли, её обыскивать будешь, дон Жуан ты наш?

В ответ любитель корсажей и подвязок лишь сердито засопел от возмущения.

— Ребята, не вы обронили вещицу? — громкий звучный голос донёсся с дороги, легко перекрыв шорохи от резких движений хулиганов, застигнутых врасплох. — В кустах шиповника нашёл.

Наташа мгновенно узнала его. Это был Роман. По-видимому, он действительно нашёл то, что так интересовало грабителей, потому что они бросились за ним со всех ног. Скоро треск сучьев сменился топотом ботинок по асфальту, а потом всё смолкло так резко, как будто выключили звук.

Напрягая слух, она пыталась различить шум шагов, но слышала лишь птичий гомон и далёкий стук дятла в ветвях. Как будто люди внезапно замерли на месте или взлетели в воздух. Это могло означать лишь одно — внезапный переход.

«И кто меня теперь развяжет?» — подумала Наташа.

Мешок на голове плохо пропускал воздух, попытки освободить завязанный рот ни к чему не привели. Тогда Наташа сфокусировалась на руках. Повозившись несколько минут, она сумела извлечь из часов маленькое лезвие и стала осторожно резать им толстую верёвку.

«Не верёвка, а морской канат. Где они, интересно, такой достали?» — размышляла она, медленно перепиливая одно волокно за другим.

Процесс настолько поглотил её, что она перестала прислушиваться к фоновому шуму. Внезапно прямо рядом с деревом захрустели ветки, а через секунду её ослепил яркий свет. Мешка на голове больше не было. Восхитительно свежий воздух беспрепятственно ласкал её лицо.

Наташа прищурилась и заморгала, пытаясь разглядеть своего освободителя, но он уже скрылся за деревом и начал бороться с канатами.

— Осторожно, там лезвие, — предупредила его Наташа.

В этот момент один из канатов наконец лопнул, и она смогла вытащить руки. Посмотрев назад, увидела за деревом Романа. Он методично собирал в сумку выброшенные хулиганами предметы.

— Ничего не пропало? — он протянул сумку Наташе. — Посмотри, пожалуйста.

Быстрая проверка содержимого кошелька, а также документов и ключей показала, что церемонные грабители ничего не взяли. По-видимому, сама Наташа и её личное имущество не представляли для них ни малейшего интереса. Им нужна была улика, которую она так и не нашла.

— Они тебя не догнали? — спросила она Романа.

Он в недоумении посмотрел на неё, как будто не понимал, о ком речь. Потом внимательно осмотрелся, и на лице его забрезжила догадка.

— Так это то самое место! Как же я раньше не догадался, — удивился он.

— Какое место? — не поняла Наташа.

— Я тебе всё объясню вечером. Сейчас мне нужно идти. Подождёшь меня в номере? Здесь недалеко, я провожу. Вдруг они вернутся.

Наташа пошла за ним, раздумывая, каким образом Роман вдруг оказался в Темноглавке, если собирался утром ехать в Москву. Слева показались злосчастные кусты шиповника. Рядом валялась варежка.

— Подожди секунду, я подберу кое-что, — сказала она и подошла к кустам.

Роман остался стоять в почтительном отдалении, как будто опасался колючего растения так же сильно, как Иннокентий. Но Наташа уже поняла, что дело вовсе не в шипах.

Зацепившись за колючку, на ветке болтался дырявый чёрный носок с принтом из красных перцев. Наташа была совершенно уверена, что полчаса назад этого артефакта здесь не было. Она внимательно обшарила кусты с помощью вновь обретённой варежки, но больше ничего интересного не нашла.

2084 год. Лагерь вендатов

К бандитскому табору подошли уже в сумерках. Мартин по-прежнему считал затею сумасшествием, но не смог найти изъяна в Женином плане.

Предложение обойти лагерь стороной она отмела сразу. С одного края стоянка почти вплотную примыкала к озеру, с другой стороны шло ущелье, где наверняка спрятаны дозорные. Именно через ущелье лагерь могли атаковать сенеки или миссиссоги, поэтому вендаты выставят посты.

Однако сам лагерь пока укрепить не успели. Вендаты продолжали перебрасывать по озеру строительные материалы и оружие со старой стоянки в Гамильтоне. В новом лагере всё сделано на скорую руку. Даже колючую проволоку над оградой не успели натянуть. Да и сама ограда местами сколочена из хлипких досок, а не из толстых брёвен — несложно проникнуть внутрь.

Самой уязвимой частью табора был особый отсек, где в загонах держали зомби. Охранять его снаружи особого смысла не было — никаких ценностей там, естественно, не прятали. Внутри охрана имелась — часовой на вышке тщательно наблюдал за зомби-кинотеатром. Но всё его внимание направлено на зрителей, а не на возможных нарушителей периметра.

Отсек отделялся от основного лагеря особо прочной оградой на случай прорыва

Что касается зрителей зомби-кинотеатра, то они всё оружие, вплоть до кастетов, сдавали на хранение. Несмотря на отсутствие металлоискателей, никому не приходило в голову нарушать запрет. Все понимали, что галлюцинации от «барби» легко могут спровоцировать бессмысленную драку между зрителями. Оружие только увеличит риск летального исхода.

Так что идея Жени пройти через лагерь прямо рядом с зомби-кинотеатром выглядела достаточно разумно. Зрители их точно не заметят, а часовой в первую очередь следил, чтобы никто не лез в загон с «барби». Но Мартина всё равно мучили сомнения. Однако другого плана он предложить не мог.

— Ты всё запомнил? — прошептала Женя. — Повтори.

Они спрятались за кустами и ждали, когда ещё чуть-чуть стемнеет. Около зомби-кинотеатра давно пылали факелы, но на основной территории костёр пока не зажгли. В неверной игре света и тени Женя видела главный залог успеха. Даже если бандиты заметят в сумраке смутное движение, то спишут его на отблески пламени.

— Мы обходим загон слева, огибаем освещённый участок. Я иду прямо за тобой и по сторонам не смотрю, — Мартин исправно повторял её указания. — Выходим с противоположной стороны в самом тёмном углу. Когда пройдём через лагерь, сразу поворачиваем налево к лесу.

— Всё правильно, — подтвердила девушка. — Если я задержусь, иди к лесу один. Там есть тропа, она начинается сразу за огромным дубом. Он один такой, ты увидишь. Когда взойдёт луна, дуб легко будет найти. Иди по тропе, пока не увидишь небольшой дом. Подождёшь меня там.

— Подожди, мы так не договаривались, — начал Мартин.

— Я должна всё предусмотреть, — отрезала Женя. — Тот дом — одно из убежищ проводников и место встречи. Если я не приду, придут другие и помогут тебе. По этим краям нельзя ходить одному, если не знаешь безопасных мест.

Мартин хотел возразить, но в этот момент справа — на основной территории — вспыхнул столб пламени. Бандиты разожгли костёр.

Женя немедленно вскочила, натянула маску, капюшон и пошла к лагерю. Мартину ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Одновременно внутри него сам собой включился давно забытый защитный механизм.

Детство в детройтском гетто научило его сливаться с окружением. Он часто ходил по небезопасным — даже по меркам гетто — кварталам, где на пустырях собирались криминальные компании подростков. Лучше было не привлекать к себе их внимания.

Сейчас он крался так же бесшумно, как Женя, хотя не думал, что детские навыки могут пригодиться во взрослом возрасте. Все посторонние мысли мгновенно вылетели из головы. Мартин размышлял лишь о том, куда лучше поставить ногу. Как будто игра воображения делала его уязвимым, более заметным для окружающих, и включившийся инстинкт самосохранения вышвыривал из сознания лишние идеи и образы.

У забора они ненадолго остановились. Громкие крики зрителей легко перекрыли треск планок, когда Мартин ломал их одну за другой. Женя подвинула доски в сторону и легко пролезла в отверстие. Он полез следом за ней, но не так ловко — одна планка хрустнула и отвалилась совсем. Хотя звук показался Мартину оглушительным, часовой опять ничего не услышал.

Они осторожно обходили загон. Мартин смотрел только себе под ноги, как если бы снова шёл по улицам Детройта. Тогда он тоже старался не поднимать глаз — хулиганы воспринимали прямой взгляд как вызов. Ругань и непристойные замечания звучали настолько знакомо, что, когда они вышли к противоположному забору, Мартин почти узнал в нём стену заброшенного завода, около которого собирались самые отмороженные юнцы с их района.

Но вместо кирпичей рука его нащупала доски. Позади громко заорали:

«Мэрилин, крошка Мэрилин! Иди ко мне! Горячая штучка!»

Остальные зрители поддержали призыв оглушительным гоготом. Мартин воспользовался адским шумом и отломил сразу две планки. Женя отодвинула их и выбралась наружу. На этот раз отверстие получилось пошире, и Мартин тоже смог пролезть совершенно бесшумно. Но дальше всё пошло не по плану.

— Иди к лесу один, я тебя догоню, — прошептала Женя и полезла обратно в дыру.

Под маской Мартин не видел выражения её лица, но в голосе слышались непривычно суровые нотки, и глаза сердито сверкнули, когда она обернулась к лагерю. Он не понимал, что пошло не так. Безумный план сработал идеально — они прошли через лагерь и не привлекли к себе ни малейшего внимания.

Несмотря на нелепость ситуации, он не посмел остановить Женю. Всё-таки он слишком плохо разбирался в происходящем. Может быть, она заметила серьёзную опасность? Он ведь совсем не смотрел по сторонам.

Но и к лесу Мартин не пошёл. Сдвинул планки забора, оставил себе лишь небольшой зазор для наблюдения и на всякий случай снял с плеча автомат. Рядом с ним сиротливо лежал Женин рюкзак — она оставила его за забором, словно обещание вернуться.

Женя проскользнула обратно к загону. Она двигалась стремительно и бесшумно, как большая чёрная кошка, так что Мартин с трудом удерживал её в поле своего зрения. Внезапно тёмная фигура выскочила на освещённую часть площадки перед загоном, но зрители, естественно, не заметили девушку. Они смотрели только на «барби» по другую сторону ограды. Сам Мартин не мог различить зомби — загон казался ему пустым, но разнузданное поведение бандитов говорило само за себя.

Мартин бросил быстрый взгляд на часового, но тот внимательно следил за противоположным концом загона. Один из фанатов «барби» полез на ограду, и охранник сердито прикрикнул на него.

За эту секунду Женя исчезла. Мартин пытался снова разглядеть её в толпе, но она как сквозь землю провалилась. В панике он осматривал толпу вокруг загона. Бандиты облепили ограду и с восторженным видом пялились в пустоту, но Жени среди них не было.

Бессмысленные лица зрителей отрезвили его. Из-за «барби» они видели совсем не то, что на самом деле, но он не должен уподобляться им. Страх мешает ему осмотреть окрестности внимательно. Надо взять себя в руки и последовательно изучить весь участок.

Он методично осматривал ограду загона фут за футом. Взгляд его нарочито неторопливо скользил вдоль периметра и останавливался на каждом тёмном пятне. Наконец прямо между оградой и вышкой он заметил чёрную фигуру. Забор в этом месте был сплошным, чтобы отвадить зрителей — с вышки зона не просматривалась.

Женя ловко забралась на ограду, а

Мартин снова посмотрел на часового, но тот не услышал возни под вышкой. Впрочем, оголтелый вой бандитов успешно заглушал все остальные звуки. Когда Мартин перевёл взгляд обратно на загон, то похолодел от ужаса.

Женя перелезла через забор и спрыгнула прямо в загон к невидимым зомби.

Часовой пока не заметил её — он повернул голову к другой стороне ограды. Мартин отчётливо видел его профиль. Словно в замедленной съёмке, голова начала поворачиваться лицом к центру загона и затылком к Мартину.

Мартин мгновенно вскинул автомат и прицелился в часового. Никогда раньше ему не приходилось стрелять в людей — только в зомби. В детстве он несколько раз становился случайным свидетелем уличных перестрелок и всякий раз содрогался от бессмысленной жестокости происходящего. До Прихода даже ни разу не брал в руки огнестрельного оружия. Всё, что связано со стрельбой, немедленно вызывало в его памяти трупы на асфальте, которые ещё минуту назад были живыми и здоровыми людьми.

Но он не мог допустить, чтобы охранник выстрелил в Женю. Часовой уже почти развернулся, голова его слегка дёрнулась от удивления, рука потянулась к автомату. Мартин готов был выстрелить, но затылок охранника вдруг пропал с прицела. Как будто тот спиной почувствовал опасность и пытался уклониться от пули.

В следующую секунду из шеи часового фонтаном брызнула кровь. Он выронил автомат и судорожно забился, но Мартин дальше не смотрел. Охранник перестал быть угрозой номер один. Теперь главную опасность для Жени представляли «барби» в загоне.

Пока Мартин следил за охранником, Женя успела пробраться к воротам загона. Засов запирался с внутренней стороны, иначе возбуждённые зрители смогли бы открыть ворота снаружи и влезть к «барби». Сами зомби справиться с засовом не могли, на это у них не хватало мозгов. Но им помогла Женя.

Она отодвинула в сторону деревянный брус, распахнула настежь ворота и начала танцевать. Её движения больше всего напоминали Мартину сложный хоровод под беззвучную музыку. Женя хватала за руки невидимого партнёра, потом отпускала, делала шаг вправо или влево и хватала следующего. Она двигалась так легко и непринуждённо, как будто танцевала не в загоне с «барби», а на выпускном балу со своими поклонниками.

Бандиты завопили ещё громче. Их эйфория достигла предела, но скоро крики изменились. Вместо восхищения в них слышалась боль. Со зрителями происходило то же самое, что минуту назад случилось с охранником. Его безжизненное тело с порванной в клочья шеей свешивалось с вышки, но продолжало время от времени дёргаться, как если бы голодный хищник выгрызал из него куски.

Мартин с трудом отвёл глаза от жуткого зрелища и стал лихорадочно искать Женю. В загоне её больше не было. Паника снова овладела им, и в этот момент что-то твёрдое ударило Мартина в живот.

— Почему ты всё ещё здесь? — сердито спросила Женя и потёрла макушку. — Идём быстрее.

Она вылезла из щели в ограде прямо на Мартина и врезалась в него головой. Быстро вернула планки на место, тщательно прикрыла ими дыру в заборе, подхватила рюкзак и пошла вперёд. Он заковылял за ней. Живот чувствительно ныл, и поначалу все его усилия уходили на то, чтобы дышать. Шли очень быстро, но крики бандитов смолкли раньше, чем Женя и Мартин успели удалиться от табора.

— Зачем ты это сделала? — прошептал Мартин, когда последний вопль затих в ночи. — Их же всех съели «барби».

Женя сорвала с лица маску и подставила разгорячённое лицо под прохладный ночной воздух. Над лесом впереди медленно поднималась полная луна. В бледном свете лицо Жени казалось Мартину незнакомым. В глазах вместо обычной иронии пылало мрачное пламя — то ли ярость, то ли боль.

Он давно привык к её насмешливости и самоуверенности, хотя и раздражался иногда на неуместные шутки. Но в общем и целом видел в Жене спокойного и надёжного товарища. Сегодня всё изменилось. Её непредсказуемое поведение словно открыло Мартину обратную сторону Луны.

— Это из-за Мэрилин, — ответила Женя после минутной паузы. — Они поймали её. Это ещё в их старом лагере было, в Гамильтоне. Она не выжила.

Женя замолчала, и Мартин не стал расспрашивать. Тёмные кроны деревьев виднелись всё отчётливей. Ему показалось, что он разглядел огромный дуб, хотя с такого расстояния в темноте сложно было точно определить породу дерева.

Когда они добрались до леса, Женя немного успокоилась и добавила:

— Прости, пожалуйста, я не думала, что так выйдет. Я просто хотела тихо пройти через лагерь. Но когда услышала их крики, не смогла удержаться. Мэрилин меня бы поняла.

— Я тоже тебя понимаю, — сказал Мартин, — но не надо так больше делать. Ты ведь даже не знаешь, кто из них действительно был виноват. А кто просто пришёл посмотреть кино.

— По-твоему, я должна была устроить там суд присяжных? — язвительно заметила Женя. — С тобой в качестве справедливого и неподкупного судьи?

Но Мартин почувствовал, что она снова стала собой, и противоречит ему лишь по своей всегдашней привычке спорить по любому поводу. Он не стал ей возражать, а вместо этого спросил:

— Я не понял, как «барби» сумела забраться на вышку. Зомби ведь не умеют лазать.

Женя удивлённо посмотрела на него.

— Почему ты так решил?

— Никогда не видел, чтобы они куда-нибудь залезали.

— Неужели ты не видел, как они ходят по лестницам?

Мартин припомнил того Фт’ха, чей оружейный арсенал он испытал в бою. На вилле была лестница, и Фт’х поднялся по ней, чтобы напасть на Мартина и Лилит.

— По ступенькам они могут забраться, — согласился он.

— И по приставной лестнице тоже, — огорошила его Женя. — Проведи как-нибудь эксперимент. «Говоруны» неплохо карабкаются, а «барби» так просто лазают, как обезьяны. Да ты и сам видел.

Мартин припомнил, сколько времени прошло между тем, как Женя вытащила «барби» из загона и смертью часового, и понял, что она права.

Огромное дерево действительно оказалось дубом. Они обогнули его и оказались на большой поляне. Живот у Мартина больше не болел, но теперь его беспокоила правая рука. Луна поднялась высоко, и в её свете он попытался рассмотреть ладонь.

— Занозу посадил? — поинтересовалась Женя.

Так оно и оказалось. Тонкая деревянная щепка застряла под кожей и колола его при каждом неосторожном движении.

— Надо вытащить, — заявила Женя.

— Да она сама потом выйдет, — запротестовал Мартин.

Но Женя заявила, что ей не улыбается лечить гнойные нарывы,

Чёрный капюшон скрывал светлые волосы, на лицо падала тень, и в призрачном свете девушка показалась Мартину похожей на Лилит. Раньше он не думал, что Женя способна на сильные чувства, но после вспышки ярости в лагере понял, что внутри она тоже нежная и ранимая. Ему хотелось защитить её и поддержать. Левая рука его непроизвольно потянулась к девушке, и он чуть не обнял её, но в этот момент Женя наконец выдернула занозу с торжествующим возгласом.

Мартин вздрогнул и отступил от неё. Наваждение исчезло, но он больше не доверял самому себе. Как он мог даже подумать о таком?

Они двинулись дальше по тропе к дому проводников. Всю дорогу Мартин размышлял, как быть дальше, и позднее, когда они разместились на ночлег, долго не мог заснуть. Тихо лежал в темноте и обдумывал разные варианты. В конце концов твёрдо решил, что как только они доберутся до Торонто, он попробует найти себе другого проводника.

2012 год. Номер

Окно комнаты выходило на сквер перед школой. Многочисленные пешеходные дорожки пронзали свежую весеннюю траву в разных направлениях, соединяя центр города с Издательством, школами и автостанцией. Изначально город строился по чёткому плану, и все улицы пересекались под прямым углом, но жители, срезая углы, проложили стихийные маршруты через скверы и дворы. Со временем эти народные тропы либо заасфальтировали, либо выложили плиткой, превратив их в полноправную часть городского ансамбля.

С восьмого этажа хорошо просматривалась и Базовая улица дальше за школой, и кусты шиповника. Наташа внимательно смотрела, как Роман пересекает сквер и обходит школьную ограду. Но увидев, как он подходит к Базовой улице, девушка задёрнула штору и отвернулась от окна. Ей не хотелось нарушать пятое правило:

«Если вы оказались в зоне видимости чужого перехода, отвернитесь и не смотрите».

Хотя с такого расстояния пространственно-временные флуктуации, возникающие в момент перемещения, вряд ли смогут оказать на неё влияние, у Наташи была ещё одна веская причина строго придерживаться буквы правила.

Прежде чем отойти от окна, она успела оценить высоту солнца над горизонтом и сравнить его положение с тем, что наблюдала на последнем задании. Тогда солнце висело не над школой, а над корпусом Академии. Всё совпало с точностью до градуса.

Если Роман совершит переход сейчас, у него не будет алиби. Но если Наташа не станет смотреть, совершил он переход или нет, то иллюзия алиби сохранится. Против неё играл серьёзный противник, и нельзя было упускать ни единой мелочи.

Только теперь Наташа в полной мере почувствовала последствия хулиганского нападения. В лесу все усилия уходили на то, чтобы найти выход из положения. Страх спрятался так глубоко, что она почти не ощущала его, всё затмевал инстинкт самосохранения. Потом, пока они с Романом шли в его номер, ею овладела эйфория — им удалось утереть нос бандитам и тому, кто их послал. Но сейчас бесконечная усталость навалилась на неё, она с трудом сдерживала дрожь.

Девушка обвела взглядом номер. Холодильник, письменный стол, кресло, две аккуратно застеленных кровати, сумка с гитарой, и чайник с чашками. Гитара стояла у изголовья кровати рядом с окном, и Наташа рассудила, что это кровать Романа. Она легла на вторую кровать, чтобы немного расслабиться, хотя спать ей совсем не хотелось. Её трясло от возбуждения. Но неожиданно для себя самой почти сразу провалилась в сон.

Во сне она оказалась дома у бабушки. Старинный дубовый стол накрыт к чаю, на столе любимый бабушкин сервиз — белые чашки с ручками в виде стеблей расписаны розовыми цветами с золотыми тычинками, а на крышке сахарницы вылеплена изящная ручка-розочка. Хозяйки нигде не видно, но за столом уже сидят гости. Совсем юные, гораздо моложе Наташи, но одеты старомодно, как будто собрались на бал-маскарад.

На одном тёмно-синие брюки и пиджак с металлическими пуговицами — так выглядела школьная форма в те времена, когда бабушка работала в школе учительницей. Другой гость по виду уже не школьник, а скорее студент — отращивает усы, явно стараясь стать похожим на известного певца той же эпохи, фамилию которого Наташа подзабыла.

— Любезная Марья Павловна, — церемонно заговорил студент, почему-то называя Наташу именем её бабушки, — не могли бы вы налить мне ещё чашечку вашего замечательного чая?

Наташа не стала поправлять его, а вместо ответа подняла тяжёлый заварочный чайник, налила полчашки заварки и долила кипятком. Именно так всегда делала её бабушка. Одновременно она пыталась вспомнить имя студента, как если бы во сне он и правда был выпускником её класса, а сегодня пришёл навестить любимую учительницу и поведать её о весёлой университетской жизни.

— Пожалуйста, — сказала она, протягивая гостю чашку.

— Благодарствуйте, дражайшая Марья Павловна, — ответил он и отхлебнул чай.

Речь его показалась Наташе неправдоподобной. Она смотрела фильмы тех времён, но их герои никогда не выражались столь витиевато. Студент говорил так, как будто жил не в прошлом веке, а в позапрошлом.

Тем временем школьник протянул руку к эклеру, лежавшему на блюде с пирожными.

— Любезный Женя, — обратился к нему студент, но никакой любезности в его голосе больше не слышалось. — Не кажется ли тебе, что ты съел уже достаточно сладкого?

— А я ещё хочу, — капризно заметил школьник и нагло уставился прямо в глаза своему критику.

В отличие от студента, он не употреблял никаких высокопарных выражений, и, если бы не советская форма, вполне мог сойти за Наташиного современника. Школьник и студент так сверлили другу друга взглядами, как будто собирались пробурить сверхглубокую нефтяную скважину. Только сейчас Наташа заметила, что они очень похожи друг на друга. Усы сначала сбили её с толку, скрыв явное фамильное сходство между лицами. После бритья студент вполне мог сойти за зеркальное отражение школьника.

Избалованный мальчишка снова потянулся к эклеру, но студент резко шлёпнул ладонью по его протянутой руке. Не ожидавший нападения сластёна ударился локтем о край массивного стола, скривился от боли и злобно прошипел:

— А я всё Марье Павловне расскажу!

Угроза школьника выглядела смешно, ведь Наташа, которую студент явно принимал за свою учительницу, сидела рядом и всё прекрасно видела своими глазами. Но студент внезапно испугался, воровато покосился на «Марью Павловну» и сердито прошептал, наклонившись поближе к школьнику:

Его светские манеры и вычурная речь мгновенно испарились. Теперь он отличался от своего двойника-сладкоежки только густыми тёмными усами. Наташа припомнила, что в советских фильмах такая же растительность обычно украшала отрицательных персонажей — стиляг, тунеядцев и шпионов. Узкие джинсы и спортивная куртка модного иностранного бренда дополняли узнаваемый образ.

Однако гнев на лице студента постепенно сменился задумчивостью, и он посмотрел на Наташу с виноватым видом, словно решил наконец признаться в своём проступке. Потом повернулся и с покаянным выражением прошептал в ухо школьнику:

— А давай и правда ей всё расскажем! Не могу я больше…

Школьник одобрительно кивнул, студент снова перевёл взгляд на Наташу и открыл было рот, но в этот момент противно задребезжал телефон.

Сначала ей показалось, что телефон звонит во сне — у бабушки в прихожей висел старинный чёрный аппарат с диском для набора номера. Наташа встала из-за стола, вышла в коридор и проснулась. Но телефон продолжал звонить наяву.

Открыв глаза, она разыскала на тумбочке гостиничный телефон и машинально сняла трубку. Через секунду вспомнила, что это не её номер; возможно, ей не стоило отвечать на звонок, явно адресованный другому. Она уже хотела молча положить трубку на место, когда услышала уверенный мужской голос:

— Хотел обсудить с вами некоторые нюансы в связи с предстоящей конференцией.

В голосе слышались хозяйские нотки, как будто абонент на том конце провода ни секунды не сомневался, что его выслушают со всем возможным вниманием. Таким тоном начальники обычно говорят с подчинёнными. Наташа попыталась вспомнить, не слышала ли она голос раньше, но никаких ассоциаций в голове не возникло.

— Пожалуйста, перезвоните в семь вечера по этому номеру, — сказал голос и продиктовал номер.

Так и не издав ни звука, девушка быстро записала номер — рядом с телефоном лежали гостиничный блокнот и ручка с логотипом Издательства. В трубке сразу раздались гудки отбоя. Казалось, абонент сверхъестественным образом убедился в том, что его указания в точности выполнены — необходимость продолжать разговор отпала.

Хотя голос Наташа не узнала, номер показался ей знакомым. Быстро проверила адресную книгу в своём сотовом — догадка подтвердилась. Но никаких выводов она сделать не успела, потому что в дверь номера постучали.

— Наташа? — раздался голос Романа.

«Я же выгляжу, как пугало, — подумала Наташа. — Не успела ни умыться, ни причесаться».

Она быстро повернула ключ в замке, отпирая номер, и сразу юркнула в ванную.

— У тебя всё хорошо? — озабоченно поинтересовался Роман.

— Да, я отлично выспалась, — сказала Наташа, включая воду. — Только что встала.

— Извини, не хотел тебя разбудить.

— А это не ты меня разбудил, а телефон. Кто-то оставил тебе указания, я их записала.

Наташа вытерла лицо полотенцем и стала расчёсывать волосы. Судя по звуку шагов, Роман направился к тумбочке за телефонограммой. Торопливо уложив волосы, она вышла из ванной и увидела, как он с озадаченным видом изучает запись в блокноте.

— Не понимаю, кто звонил, — пробормотал он.

— Я тоже не знаю, — призналась Наташа. — Он не представился. Зато я знаю, чей номер он продиктовал. Это сотовый нашего замдиректора по административным вопросам, Юрия Рудольфовича Белого.

Роман непонимающе смотрел на неё, как будто административные вопросы и он сам находились в параллельных реальностях, до настоящего времени не имевших точек соприкосновения.

— Я с ним не знаком, — сказал он.

— Зато твоя новая машина успела неплохо познакомиться с ним сегодня утром.

Он задумался, словно Наташа поставила перед ним сложную задачу. Через минуту, сообразив, что быстрого решения не найдёт, спросил:

— Будешь чай?

Наташа кивнула, и он включил электрический чайник. Потом полез в холодильник и с изумлением спросил:

— Ты что, ничего не ела?

— Я почти сразу заснула. Но сейчас не откажусь перекусить.

Роман извлёк хлеб, сыр, колбасу и коробку эклеров, удивительно похожих на те, что Наташа видела во сне на столе у бабушки. Достал чайные пакетики и разлил кипяток по белым чашкам с толстыми стенками и незамысловатыми круглыми ручками. Посуда в номере совсем не походила на бабушкин сервиз.

— Я заметил, что машина стоит не совсем там, где я её оставил, — сказал Роман, когда они начали есть, — но подумал, что её перегнали, чтобы освободить подъезд для грузов. У нас сейчас монтируют новую установку.

Наташа внимательно посмотрела ему в глаза и слегка улыбнулась.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать эту тему, — сказала она. — Если бы я точно знала, кто брал машину, я бы тебе сказала, но я не знаю. Зато знает Юрий Рудольфович.

Роман согласно кивнул. У Наташи сложилось впечатление, что он понимает её даже лучше, чем Иннокентий. Всё-таки кот при всех его достоинствах не обладал настолько аналитическим умом.

В половине восьмого они подъехали к Северному озеру. Именно здесь Юрий Рудольфович назначил встречу Роману. За руль села Наташа. Её участие в качестве водителя стало ключевой частью плана. Замдиректора настаивал на полной конфиденциальности беседы, поэтому Роман вышел из машины и направился в сторону тарзанки, свисавшей над водой примерно в двухстах метрах от парковки.

Ему оставалось пройти примерно полпути, когда из-за деревьев показался Юрий Рудольфович. Нервно оглянувшись по сторонам, он двинулся к Роману.

— Мне бы не хотелось показаться паникёром, — начал он без всяких предисловий, — но и вы, и я знаем, что смерть Сергея неслучайна. Мне кажется, то есть теперь уже не кажется… я точно знаю, кто унёс инъектор из его квартиры в тот вечер.

Роман с интересом посмотрел на него и одобрительно кивнул, как бы предлагая продолжить. Затем он развернулся в сторону своего автомобиля, и Юрий Рудольфович вздрогнул, проследив за его взглядом. Серебристая Хонда словно преследовала его — утром он видел её в Москве, вечером в Темноглавке.

— Узнали? — с улыбкой спросил Роман. — Думаю, нам лучше продолжить беседу на парковке.

— Да-да, конечно, — мгновенно согласился замдиректора и облегчённо вздохнул. — Я не знал, что вы вместе…

— Да, но не стоит об этом упоминать, — остановил его Роман. — Это мой автомобиль.

— А, даже так…, — многозначительно заметил Юрий Рудольфович и замолчал.

Больше он не произнёс ни слова, пока они не подошли к машине. Замдиректора демонстративно встал спиной к невидимому водителю и начал лжесвидетельствовать. Он больше не волновался и говорил с теми же уверенными интонациями, с какими отличник отвечает выученный назубок урок у доски. Прекрасно зная, что за его плечом сидит учитель и одобрительно ловит каждое слово своего любимчика.

— Сергей держал инъектор в прихожей. Я тогда не знал, что это за штука, но я видел, кто её унёс. Я сам забыл в прихожей зонт и вернулся

Только на следующий день я выяснил, что инъектор Сергея как раз лежал на этом шкафу. Но я всё равно не мог поверить, что она намеренно унесла инъектор. Мне понадобилось несколько дней, чтобы осознать случившееся. Я пытался объяснить её поведение всеми возможными способами, лишь бы не предполагать злой умысел. Но не смог найти ответа. Не хочу бросать тень на неё, но и скрывать правду тоже не могу. Надеюсь, вы сможете разобраться в ситуации и принять меры.

— Разумеется, я приложу все усилия, — серьёзно сказал Роман, — но мне нужно знать имя.

— Наталья Колязина, — мгновенно раскололся замдиректора. — Это она взяла инъектор из прихожей.

Роман невозмутимо посмотрел на него, как будто заранее знал, что услышит именно такой ответ. Подумал пару секунд и спросил:

— А кто забрал второй инъектор, вы случайно не в курсе?

— Второй? — искренне удивился Юрий Рудольфович. — А разве их было два?

Теперь он выглядел как студент на экзамене, которому внезапно задали дополнительный вопрос, далеко выходящий за рамки курса. Очевидно, экзаменатор спрашивает из чистого любопытства, на оценку ответ никак не повлияет.

— Понимаете, Сергей хранил второй инъектор на кухне, — разъяснил Роман, — и он тоже загадочным образом исчез.

— Вы хотите сказать, что он мог бы воспользоваться инъектором с кухни, если бы тот не пропал? — растерянно переспросил замдиректора.

На лице его проступило выражение горького разочарования. Как если бы студент на экзамене вытянул совершенно незнакомый ему билет.

— Да, именно так, — сурово ответил Роман. — Сергей держал инъектор в прихожей для удобства. Но в крайнем случае он мог взять тот инъектор, который хранился на кухне. Если бы второй инъектор оказался на месте, Сергей остался бы жив. Несмотря на происки той женщины. Простите, запамятовал её имя, не могли бы вы повторить его?

Юрий Рудольфович уставился на Романа невидящим взглядом. Внезапно в глазах его забрезжило понимание, лицо перекосилось от гнева, и он бросился к водительской дверце с громким криком:

— Ах ты, лживое отродье!

Роман попытался остановить его, но замдиректора в ярости оттолкнул Романа и распахнул дверцу.

— Добрый вечер, Юрий Рудольфович! — спокойно сказала Наташа.

Тот в ужасе попятился от машины. На несколько секунд он утратил дар речи, губы его шевелились, но слов нельзя было разобрать. Наташа вышла наружу и теперь тщательно отряхивала пиджак Романа от пыли.

— Ты не ушибся, когда ударился о машину? — нежно спросила она его.

Роман отрицательно помотал головой. Вид у него был довольный, как у Иннокентия, когда Наташа чесала кота за ушком.

Тем временем замдиректора слегка пришёл в себя и бессвязно пробормотал:

— Так вы… вместе…

— Да, мы вместе, — подтвердил Роман. — Я ведь, кажется, уже говорил вам об этом?

Внутри у Юрия Рудольфовича словно прорвало плотину, и он заговорил уже не как отличник на экзамене, а как человек, которому позарез нужно выговориться:

— Он обманул меня. Сначала попросил о мелкой услуге, потом сказал, что я во всём виноват. Он не говорил мне, что всё дело во втором инъекторе. Но я его не трогал. Тот, из прихожей, я забрал, а на кухню не ходил. Да и Сергей бы меня увидел. Он как раз на кухне говорил по телефону. Но я не хочу за всё отвечать один.

— Вам и не придётся, — сказала Наташа. — Идите в милицию и напишите заявление, как всё было на самом деле.

— Вы думаете, всё так просто? — крикнул Юрий Рудольфович. — Да он всё вывернет в свою пользу! При его-то возможностях.

— Нет, не просто, — вмешался Роман. — Поэтому мы и занялись этим делом. И у нас, — он посмотрел на Наташу, — хватит сил и терпения раскопать всю правду. Заявление — это первый шаг. Остальное мы возьмём на себя.

— Вот и он так же говорил! — огрызнулся замдиректора. — А потом обманул.

— Я не он, — отрезал Роман. — Он просил вас солгать, я прошу вас сказать правду. Чувствуете разницу?

Юрий Рудольфович закрыл лицо руками и надолго замолчал. Потом жалобно посмотрел на Наташу, как будто молил о снисхождении, и сказал:

— У него на меня компромат. Если дело дойдёт до суда, он снова начнёт меня шантажировать. Я не смогу свидетельствовать против него.

Вместо Наташи ему опять ответил Роман:

— У корректоров свой суд. Всё строго конфиденциально и без формальностей. Нам важно установить истину, а не соблюсти протокол. Напишите заявление, нам ничего больше не потребуется.

— А с ним что будет? — допытывался Юрий Рудольфович.

— То же самое. Он пойдёт в милицию и напишет чистосердечное признание. Потому что если он этого не сделает, то нам придётся наказать его нашими собственными методами. Поверьте, он этого не захочет.

По-видимому, до замдиректора уже доходили слухи о методах корректоров. Он слегка приободрился и сказал:

— Наверно, вы правы. Мне надо немного подумать.

— Не затягивайте, — предупредил его Роман. — Он очень опасный человек.

Юрий Рудольфович бросил виноватый взгляд на Наташу и сказал:

— Простите…

Торопливо отвернулся и, не дожидаясь её ответа, зашагал обратно в сторону озера.

2084 год. Перестрелка

Через Гамильтон пробрались благополучно. Вендаты уже почти передислоцировали старый лагерь, охраны практически не осталось, и Мартин с Женей проскользнули по окраине города незамеченными. Развалины домов ближе к центру поразили Мартина — вместо обычного запустения, облупленной краски и выбитых окон он увидел обугленные стены. Казалось, что совсем недавно в городе бушевал пожар. Может быть, именно эта катастрофа вынудила бандитов искать убежища южнее?

В дороге они почти не разговаривали друг с другом. После вспышки в лагере с Жени слетела её всегдашняя язвительность, она перестала иронизировать над Мартином. Сам он тоже старался больше молчать. Ему казалось, что неосторожные слова могут выдать его. Женя увидит, что он к ней неравнодушен, а ему очень не хотелось провоцировать её.

Однако после Гамильтона настроение спутницы стало внушать ему серьёзные опасения. Её мрачный вид и глубокая задумчивость совершенно не вязались с ехидным характером и способностью находить выход из патовых ситуаций. Неужели она настолько сильно винит себя за бойню, которую учинила в зомби-кинотеатре?

Хотя Мартин не одобрял её методов,

И если руководствоваться социальными нормами прошлой жизни — до Прихода, то бандиты явно нарушали общественные приличия. Конечно, наказание не соответствовало тяжести их проступка, но ведь ни законов, ни полицейских, ни тюрем больше не было. Как правильно заметила Женя, нельзя было судить их по всей форме и вынести юридически грамотный приговор, не говоря уже о том, чтобы привести это приговор в исполнение.

В конце концов Мартин не выдержал и прямо спросил её, в чём дело:

— Ты переживаешь из-за того, что случилось в лагере?

Женя внимательно посмотрела на него. Он надеялся, что она отшутится, как обычно, но девушка надолго замолчала.

— Я не хочу лгать тебе, Мартин, и замалчивать правду, — сказала она наконец. — Я переживаю вовсе не из-за того, что было, а из-за того, что будет. Пройти через Торонто — это серьёзная проблема. Наш переход через лагерь вендатов покажется тебе детской прогулкой по сравнению с тем, что ждёт нас дальше.

Я посчитала, сколько вендатов осталось в старом лагере, и сколько перешло в новый. Конечно, кто-то прямо сейчас перегоняет по озеру грузы. Но всё равно цифры не сходятся. Я думаю, что часть бандитов ушла в Торонто. С ними и будут проблемы. У больших отрядов есть какое-то подобие дисциплины. Поведение мелких банд предсказать невозможно.

— Я всё понимаю, — успокоил её Мартин. — Ты честно предупреждала меня ещё на Ниагаре, что путь через Торонто может оказаться трудным. Теперь мы знаем, что он действительно очень опасен. Но я готов рискнуть.

Женя как будто не услышала его. Во всяком случае она никак не отреагировала на его слова. С минуту они шли молча, потом девушка тряхнула головой и ответила:

— Ты прав. Трусость — самый страшный порок. Мы решили пройти через Торонто, и мы пройдём. Так или иначе.

Только сейчас Мартин осознал, что Женя боится. В самых опасных ситуациях она всегда вела себя так спокойно и уверенно, что раньше эта мысль просто не приходила ему в голову. Оказывается, Женя тоже способна чувствовать страх.

Ему захотелось поддержать её и ободрить, сказать что-нибудь приятное, ведь она и правда необыкновенная. Но он опасался того, к чему может привести излишняя откровенность. Вместо него снова заговорила Женя:

— Но прежде, чем мы войдём в Торонто, нужно принять меры предосторожности. Во-первых, мне нужно посетить убежище проводников, взять кое-какое снаряжение и дополнительный боезапас. Во-вторых, я хотела бы полностью скопировать тетрадь Саянова, все оставшиеся страницы. Мы договаривались иначе, но…

— Разумеется, — прервал её Мартин, — я и сам собирался просить тебя об этом. Чтобы ты переписала тетрадь до конца прямо сейчас.

— Почему? — сразу спросила Женя тоном инквизитора, и в глазах её заплясали прежние насмешливые искорки.

Мартин понял, что проговорился. Теперь придётся объяснять Жене, что он хочет расстаться с ней в Торонто. Она наверняка расстроится и обидится. Подумает, что он недоволен её нерешительностью или считает девушку недостаточно храброй и надёжной. А он не сможет сказать ей правду.

«Сначала стреляю, потом думаю», — снова вспомнил Мартин нелестную характеристику, которой Женя наградила его при первой встрече.

Под её испытующим взглядом он смутился и уставился себе под ноги. Серые глаза Жени просвечивали его насквозь, словно внутри неё заработала телепатическая установка из научно-фантастических сериалов, и пси-волны считывали его мысли ещё до того, как он успевал их подумать.

— В Торонто ты хочешь нанять проводника-мужчину, — догадалась Женя.

— Я… мне… так было бы… удобней, — промямлил Мартин.

— Да ладно, я всё понимаю, не переживай, — сказала Женя. — Найду тебе нового проводника. Семейная пара тебя устроит? Муж предпочитает винтовку, а жена специализируется на холодном оружии. Идеально друг друга дополняют. Я тебе напишу рекомендательное письмо для них. Сейчас такое время, что помогают только тем, кому доверяют.

— Ты не подумай, что я не доверяю тебе, — запротестовал Мартин и тихо добавил после паузы. — Я себе не доверяю.

Женя и так видела его насквозь, так что глупо было скрывать свои истинные мотивы.

— И ещё один пункт, — она вернулась к списку необходимых дел, — здесь бродит много «барби», и я хочу убедиться, что ты усвоил урок. Хочу посмотреть, как ты справишься с одной из них.

Ему совсем не хотелось снова встречаться с «барби», отчасти потому, что теперь он боялся своих собственных фантазий. Но предложение Жени выглядело логично. Хотя Мартина не оставляла мысль, что таким образом она мстит ему за отказ от её услуг.

На закате они остановились у небольшого сарая рядом с берёзовой рощей. Где-то неподалёку находился тайник проводников, поэтому Мартин остался готовить ужин, а Женя ушла за снаряжением. Он специально не смотрел ей вслед — точное местоположение хранилища должно остаться секретом проводников.

Через полчаса он вышел на поле проверить, не вернулась ли Женя, но в бескрайних просторах не заметил ни малейшего движения — ни человека, ни зомби. Лишь высокая трава колыхалась на ветру. Мартин сел на лужайке, прислонился к берёзовому стволу и задумался.

В Сообществе пока крепко держались за моногамию. Смена партнёров допускалась и даже поощрялась в случае бесплодия, но многожёнство было под запретом. Однако Мартин понимал, что очень скоро нормы изменятся. Когда речь идёт о выживании, вопросы равенства и справедливости отходят на второй план. Только женщины равны по своей природе — каждая может в будущем родить ребёнка. Женщинам не составляло труда найти мужчину, готового стать отцом.

Но мужчины не были равны. Одних все женщины любили, других — отвергали. А у отцов в Сообществе статус был гораздо выше, чем у бездетных мужчин. Поэтому мужчина без женщины автоматически терял шансы на продвижение в социальной иерархии. Количество детей также влияло на статус, и вполне естественно ожидать, что в недалёком будущем наградой особо отличившимся мужчинам станет привилегия на вторую жену. Больше жён — больше детей.

Умом Мартин понимал, что мечты его бесплодны. Независимая и свободолюбивая Женя никогда не согласится жить в Сообществе с его Законом и строгими обычаями. Но разыгравшееся воображение всё равно нарисовало ему сладкую картину будущего — он приводит Женю в Сообщество, и ему разрешают взять её второй женой. Он не сомневался, что Лилит одобрит его решение. Она навсегда останется у него первой, даже если больше не будет единственной.

Зелёные переливы травы постепенно

Перед его мысленным взором встало возмущённое лицо Лилит, но он не сомневался, что в итоге сумеет ей всё объяснить. Внезапно фигурка Жени на тропинке дрогнула, как будто на неё набежал вечерний туман. Через секунду видимость восстановилась, но Женя теперь выглядела иначе. Кожа её потемнела, а волосы казались совсем чёрными.

Мартин в ужасе вскочил и стал вспоминать, чему его учила Женя. В голове зазвучала та самая песня, под которую они с Лилит танцевали, когда первый раз поцеловались. Фигура на тропе сначала стала похожа на Лилит, но с каждым шагом и с каждым тактом песни она менялась. По чёрному силуэту в такт музыке пробегали белые волны, словно помехи на экране. Как будто к Мартину приближался неумело сгенерированный трёхмерный нейропортрет.

Фигура была уже совсем рядом, когда Мартин сообразил, что у него нет оружия. Поэтому он просто размахнулся и ударил зомби по голове. Хороший удар по черепу на некоторое время останавливал их активность. Чёрная фигура отлетела на несколько футов, померцала белыми всполохами и превратилась в «барби».

— Браво! — за его спиной раздался голос Жени и звук аплодисментов.

Она вышла из-за берёзы, достала нож и аккуратно отрезала «барби» голову.

— Для первой схватки с «барби» у тебя отличный результат, — похвалила его Женя. — В следующий раз ты и без меня не пропадёшь.

— Это ты её привела? — с подозрением спросил Мартин.

— Да, — созналась Женя, — постаралась найти дефективный экземпляр, чтобы ты не слишком перетрудился и не потерял форму. Завтра у нас сложный день.

Её замечание о некондиционной «барби» несколько обесценило достижение Мартина в его собственных глазах. С другой стороны, он действительно чувствовал себя гораздо лучше, чем после встречи с самой первой «барби» под водопадом. А ещё его порадовало, что Женя снова подшучивает над ним. К ней вернулся её прежний боевой настрой, и теперь они оба готовы к переходу через Торонто.

На следующий день вошли в Миссисаугу — западный пригород Торонто. Здесь же теперь находилась штаб-квартира одноимённой банды. Однако, когда Женя отправилась на разведку, выяснилось, что в результате недавних боёв между миссисогами и отколовшимися от основного лагеря вендатами здесь больше не осталось организованных банд.

До центра Торонто добрались без особых приключений. Прошли через бывший китайский квартал — Жене он нравился обилием тайных ходов, которые позволяли мгновенно скрыться от преследования. Солнце клонилось к горизонту, нужно искать место для привала. Неподалёку за Блуром находилось ещё одно убежище проводников, и Женя предложила переночевать там.

Если обстановка ухудшится, можно провести в убежище пару дней, дождаться других проводников и уходить к Канадской стене всем вместе. По словам Жени, три проводника без проблем справятся с обычной шайкой бандитов. После того, что Женя проделала в лагере вендатов, у Мартина не было причин сомневаться в возможностях проводников. Бандиты, как правило, не отличались хорошей военной подготовкой и разбойничали небольшими группами — не больше десяти бойцов. Расчёт у них был простой: чем меньше бойцов в группе, тем больше добычи придётся на каждого при дележе.

Женя и Мартин осторожно пересекли Спадайна-авеню и двинулись к университетскому городку. На круговом перекрёстке Мартин увидел знакомое псевдоготическое здание — лет сто назад там убили профессора, и с тех пор считалось, что неприкаянный призрак бродит внутри. До вторжения здание часто показывали туристам в качестве одной из достопримечательностей.

Ещё через двадцать минут Женя и Мартин достигли центральной части университета — огромной зелёной лужайки со старинными колледжами по периметру. Ни вторжение, ни Приход не нанесли серьёзного урона их архитектуре. Основные бои за Торонто развернулись ближе к озеру, а ко времени Прихода университет давно эвакуировался за Канадскую стену, людей здесь не осталось. Некому было превращаться в зомби.

Трава разрослась, вместо аккуратного газона получился деревенский луг. Для полноты картины не хватало только коров. Вдалеке запел дрозд. Мартин насторожился.

— Что-то не так? — мгновенно спросила Женя.

Она внимательно оглядела окрестности в поисках угрозы, но ничего подозрительного не заметила.

— Дрозд странно поёт, — ответил Мартин. — Обычно этот мотив не повторяется два раза подряд.

— В Канаде нет дроздов, — машинально отозвалась Женя и вдруг дёрнула его за рукав в сторону Симко-холла. — Бежим!

Раздалась автоматная очередь, и комья земли взметнулись за спиной. Но они успели подбежать к дверям и спрятались внутри.

— Ты молодец, а я идиотка, — сказала Женя и скинула с плеч рюкзак. — Песня дрозда — это клич миссиссогов. Они выследили нас. Раньше в этом районе их не было, я опасалась только вендатов, а те просто очень громко пересвистываются, никого не изображают. Забирайся на крышу и жди меня там, — она указала на лестницу. — Если к тебе кто-то полезет, стреляй.

Как всегда, Мартин не успел ничего ответить. Женя достала из рюкзака противогаз и бросилась к другому выходу. Он рассудил, что с крыши тоже можно стрелять по бандитам и последовал её указаниям.

Когда он выбрался наверх, то увидел пятерых бандитов. Четверо пересекали лужайку единой группой, а пятый подходил к зданию с другой стороны. По-видимому, именно он выследил лёгкую добычу в лице Жени и Мартина, а потом подал сигнал остальным.

На крыше очень кстати обнаружился большой контейнер, и Мартин притаился за ним. Он следил за бандитом во главе группы. Оставалось ещё несколько футов до прицельного выстрела.

Бандиты почти подошли к зданию, когда послышалась короткая очередь. Мартин не видел, кто стрелял, но от входа, к которому побежала Женя повалил густой зеленоватый дым. Он мгновенно затянул пеленой четырёх бандитов, но наводчик успел отбежать и запрыгнуть в окно.

Дым живо напомнил Мартину тот газ, которым он отравился, когда неудачно выстрелил в «рыжика». По-видимому, у входа в Симко-холл стояли похожие цистерны, и Женя использовала их для нейтрализации бандитов. Словно услышав мысли Мартина, из-за колледжа Нокс показалась пара «рыжиков» — их привлёк звук выстрелов. Ещё несколько зомби подбирались к месту схватки со стороны колледжа Юниверсити, но с такого расстояния Мартин не смог разобрать их видовую принадлежность.

Однако оставался пятый бандит, и Мартина серьёзно беспокоило, что тот может пробраться в тыл Жени незамеченным. Из-за дыма она могла не увидеть, как наводчик ускользнул в окно. Нужно спуститься вниз и расправиться с бандитом, пока он не добрался до

Мартин бесшумно спускался по лестнице, и прислушивался, не донесётся ли звук шагов с первого этажа. Он запомнил, как выглядел наводчик — на нём был коричневый спортивный костюм, а на голове красовалась синяя бейсболка фаната Торонто Мейпл Лифс. Но до Мартина не долетало ни звука, по-видимому, бандит тоже старался не шуметь.

На первом этаже Мартин осторожно осмотрелся. Здесь располагалась фотозона — после торжественной церемонии выпускники обычно делали памятный портрет на фоне нарисованного колледжа Юниверсити. Сжимали в руках драгоценные дипломы с печатью университета и вымученно улыбались в камеру.

Бандит мог спрятаться за огромным стендом с изображением колледжа. Дальше в полумраке стояло несколько манекенов, наверно, когда-то на них висели мантии и шапочки, которые выпускники арендовали для церемонии. Мартин спрятался за лестницей и внимательно присматривался к самым тёмным участкам помещения. Внезапно увидел бандита. Тот застыл, как изваяние, за стендом, но синий козырёк кепки выдавал его местонахождение.

Мартин быстро выскочил из-за лестницы и выстрелил прямо в кепку. И лишь через долю секунду понял, что под головным убором стоит манекен. Наводчик его перехитрил. Ловушка захлопнулась, и хотя Мартин мгновенно развернулся, он понимал, что уже ничего не успеет сделать. На него смотрело ухмыляющееся лицо бандита. В руках тот сжимал автомат и целился в Мартина.

— Получай, янки! — рявкнул бандит и нажал на спусковой крючок.

«Сначала стреляю, потом думаю», — промелькнуло в голове у Мартина, а потом что-то тяжёлое толкнуло его прямо в грудь.

2012 год. Происшествие

Они возвращались обратно в город по Издательскому проспекту. За рулём сидел Роман. На круговом перекрёстке он повернул налево, на Главную улицу, хотя к дому Наташи проще было проехать прямо. Но он пока не настолько хорошо ориентировался в городе, а на подъезде к перекрёстку Наташа предпочла напомнить ему о новом правиле, а не о коротком маршруте.

Теперь при въезде на круговой перекрёсток нужно было уступать дорогу всем, кто уже находился на кольце. Поначалу новшество спровоцировало пару аварий, но местные водители быстро привыкли — круговой перекрёсток был ключевой автомобильной развязкой в Темноглавке. Многие проезжали через него по несколько раз за день.

Когда они съезжали с круга, в бардачке перед коленями Наташи что-то щёлкнуло. Звук показался знакомым. Иногда она слышала его, проходя мимо своего домашнего кабинета, а Иннокентий, благодаря своему тонкому слуху, улавливал характерный щелчок даже с другого конца квартиры.

Роман покосился на Наташу и попросил её открыть крышку. Внутри лежал конверт из обёрточной бумаги.

— Я могу дойти пешком, — заметила Наташа, — мы уже совсем близко.

— Я успею, — ответил Роман и повернул к её кварталу.

Он припарковал автомобиль у подъезда, посмотрел, как Наташа заходит в дом и потянулся к конверту, лишь когда за ней захлопнулась тяжёлая дверь.

Поднявшись в квартиру, Наташа подошла к окну гостиной. Фонари давно зажглись на поле, тумана не было. Она отчётливо видела, как Роман идёт по тропе сквозь траву. Оказавшись в самом тёмном месте, он исчез из виду. В этот раз Наташа без смущения нарушила пятое правило. Ночью на лугу нельзя было утверждать с уверенностью, что он действительно совершил переход, а не спрятался в густой траве.

Она уже собиралась отойти от окна и зажечь свет, когда на подоконник вскочил Иннокентий. Ласково поглаживая мягкую шёрстку, девушка ещё пару минут любовалась диском луны, поднимавшимся над сияющими шарами фонарей. Кеша довольно мурчал, призывая не нарушать вечерней идиллии.

Внезапно на тропинке снова появился Роман. В этот раз у независимого наблюдателя не могло остаться ни малейших сомнений — мужчина появился из ниоткуда в том месте, где мгновение назад фонарь серебрил пустой круг травы. Но выглядел Роман совсем иначе: исчез галстук, надетый по случаю визита тайваньских коллег, расстёгнутый воротник рубашки съехал на бок, волосы растрепались. С такого расстояния Наташа не могла разобрать выражения лица, но вид его живо напомнил ей Иннокентия после очередного загула.

Роман остановился у машины и с минуту смотрел на окна Наташиной квартиры, как будто видел в темноте не хуже, чем Кеша. Потом открыл водительскую дверцу и сел за руль. Автомобиль тихо заурчал, мигнул поворотником и уехал.

Утром Наташу разбудил звонок Кати:

— Приходи поскорее в Издательство, — сказала она.

— Кто-то ещё умер? — спросила Наташа.

Спросонья в голову не пришло замечания поумнее. Иннокентий приподнял морду с кровати, раскрыл изумрудные глаза и укоризненно посмотрел на Наташу.

— Откуда ты знаешь? — в свою очередь спросила Катя.

Наташа с трудом удержалась — ей страшно захотелось выругаться. Противник опередил её.

— Я вчера вечером говорила с Юрием Рудольфовичем на Северном озере, — ответила она.

— Да, — подтвердила Катя. — Там его и нашли.

Рыбак, подъехавший на рассвете к озеру, сразу заметил тело. Наполовину погрузившись в воду, с тарзанки вниз головой свисал мужчина. Нога его запуталась в верёвке. Утонул он, по-видимому, ещё вечером, рядом на берегу лежало две пустых бутылки из-под водки.

— Прокуратура наверняка решит, что это несчастный случай на почве алкогольного опьянения, — резюмировала Катя дошедшие до неё данные, когда Наташа пришла в Издательство. — Следов насилия на теле не обнаружено. Содержание алкоголя в крови зашкаливает. На бутылках только его отпечатки, как будто пил один, без собутыльников. Потом полез в пьяном виде на тарзанку, сорвался, запутался ногой в канате и захлебнулся.

Но ближе к обеду Катя изменила свой вердикт в связи с новой уликой. В пиджаке Юрия Рудольфовича обнаружили записку. Бумага размокла от воды, кое-где чернила размыло, но большую часть строк экспертам удалось прочитать. Аккуратным почерком замдиректора обрисовал картину преступления, взяв всю вину на себя. Никакие сообщники в письме не упоминались.

Новое открытие шокировало Наташу. Если утром она была уверена, что смерть Юрия Рудольфовича — это результат тщательно спланированного преднамеренного убийства, то теперь ей казалось, что это она довела замдиректора до невменяемого состояния своими обвинениями. По-видимому, компромат на него оказался настолько страшен, что он предпочёл признаться в том, чего не совершал, вместо того чтобы попытаться изобличить главного организатора преступления.

Не стоило приступать к расследованию, не имея нужных навыков. Одно дело подмечать подозрительные детали и сопоставлять разрозненные наблюдения — это у неё всегда прекрасно получалось. Но теперь ей стало очевидно, что без знания человеческой психологии и умения работать со свидетелями продвинуться в деле не получится. Ведь она даже подумать не могла, что Юрий Рудольфович решится на такое. Она опасалась мести его сообщника, ненадёжного характера самого замдиректора, но не предусмотрела того, что случилось на самом деле.

Наташа сидела у себя в кабинете, глядя на

— Я точно знаю, что это было предумышленное убийство.

Наташа посмотрела на него с вялым интересом.

— Ты просто хочешь утешить меня, — сказала она.

Роман плотно прикрыл дверь кабинета и подошёл к ней поближе.

— Я хочу утешить тебя, но я ничего не выдумываю. Это убийство. Возможно, я не должен был делиться с тобой этим знанием. Не смогу сейчас объяснить тебе, как я узнал, но я уверен, что ты сможешь сама установить истину.

Она поднялась с кресла и с надеждой посмотрела ему в глаза. В голове мгновенно возникла идея, где ещё можно поискать ключ к разгадке. Глаза Наташи зажглись огнём, и сейчас удивительно напоминали цветом изумрудные глаза Иннокентия.

— Спасибо, — улыбнулась она Роману. — Ты мне очень помог. Когда заранее знаешь, что в тёмной комнате сидит чёрная кошка, искать её гораздо легче.

Он восхищённо смотрел на неё. Внезапно приблизился ещё на шаг и обвил руками талию девушки. Его губы коснулись её губ.

Наташа совершенно не ожидала такого развития событий. Внешне она никак не выдала своего удивления, но поведение Романа ошеломило девушку. Иногда она мысленно гадала, через сколько недель он дозреет до того, чтобы поцеловать её. Но даже по самым оптимистичным оценкам выходило, что пройдёт никак не меньше месяца. И уж тем более она не могла предположить, что он сделает это настолько неожиданно, не спросив её разрешения. Это совершенно не вязалось с характером Романа.

Словно услышав её мысли, Роман отпустил Наташу и отступил. Вид у него был смущённый и потерянный.

— Прости, пожалуйста, я не хотел… то есть хотел, но не так…, — начал он мямлить извинения.

Когнитивный диссонанс, овладевший Наташей, сразу исчез, и она уже собиралась обнять и поцеловать Романа в ответ, прервав неуместное самобичевание, но в дверь опять постучали.

На пороге появился Всеволод Андреевич — теперь Наташа без труда отличала его от старшего брата.

— Простите, что прервал вас, — с понимающей улыбкой сказал он, глядя на покрасневшего Романа, — но я уезжаю в Москву, и хотел перед отъездом обсудить состав комитета.

— Я думал, как обычно, — ответил Роман. — Вы, Евгений Андреевич и Анатолий Викторович.

— По составу комитета у меня нет возражений. Но ни я, ни Женя не сможем председательствовать. У нас и так серьёзный конфликт интересов. Я предлагаю сделать председателем Анатолия.

— Не возражаю, — согласился Роман.

— Ещё раз извините, что помешал, — сказал Всеволод, на сей раз улыбаясь Наташе. — Всего хорошего!

Роман тоже не стал задерживаться, использовав визит дяди Сергея как выход из собственного щекотливого положения. Отложив в сторону личные дела, Наташа с новой энергией принялась за расследование. У всеведущей Кати она выяснила адрес того рыбака, кто первым обнаружил тело.

Жил рыбак в центре города в так называемой «сардельке». Этот народный топоним обозначал причудливое строение, собранное из типовых «хрущёвок». Даже в советские времена местные жители стремились к нестандартной архитектуре, поэтому выпросили разрешение на постройку длинного здания со сквозными проходами, задействуя в качестве основного элемента конструкции обычные пятиэтажки. Нельзя сказать, что результат удался с эстетической точки зрения, но выглядело здание креативно и привлекало внимание приезжих. Базовые элементы соединялись не прямо, а под небольшим углом, так что здание слегка выгибалось, отдалённо напоминая колбасно-сосисочное изделие в серой пищевой оболочке.

Наташа без труда нашла нужную квартиру. Открыла ей полная румяная женщина в фартуке и с кухонным полотенцем в руках.

— Простите, могу я поговорить с Петром Ивановичем? — спросила Наташа. — Меня коллеги попросили узнать, как именно он обнаружил… нашего покойного сослуживца.

— Ох, наказание какое, — запричитала женщина, утирая глаза краем передника, — на всю ночь пропал, так и знала, что запьёт, испереживалась вся, а утром такое! Может, хоть теперь он за ум возьмётся после этаких-то страстей.

Поскольку Юрий Рудольфович уже никак не мог взяться за ум, гостья рассудила, что хозяйка говорит о своём муже-рыбаке. Выходило, что Пётр Иванович дал милиции ложные показания — он утверждал, что приехал на рыбалку сегодня рано утром, а не вчера вечером. Сочувственно кивая в такт стенаниям женщины, Наташа одновременно раздумывала, как половчее ухватить рыбака за жабры.

Тем временем в конце коридора показался мужчина в майке и тренировочных штанах.

— Люда, иди уже, а? Борщ у тебя выкипит, — сказал он жене, и та безропотно исчезла на кухне, громко хлопнув за собой дверью.

Мужчина опасливо огляделся, накинул джинсовую куртку и вышел на лестничную клетку к Наташе. Прикрыл входную дверь и посмотрел на девушку затравленным взглядом. На лице его явственно читались следы глубокого похмелья.

— Я всё уже рассказал, — буркнул он. — Сколько можно меня дёргать? Думаете, легко мне после такого? Я всего лишь рыбы хотел наловить. А тут труп висит.

— А я не по поводу трупа, — сказала Наташа. — С ним и так всё ясно — убили его, даже известно, кто убил. Только непонятно, как он его заставил две бутылки водки выпить. И откуда вообще эти бутылки взялись?

Опухшие глаза рыбака широко раскрылись, брови приподнялись от удивления. Он выругался, извинился и переспросил:

— Так он не сам, получается, утопился?

— Конкурент его утопил, — ответила Наташа. — Бывший партнёр, с которым они повздорили. А вот кто его напоил, не расскажете, Пётр Иванович? Потому что с конкурентом он бы пить не стал, поостерёгся.

Мужчина уставился в пол, с минуту молчал, потом махнул рукой и сбивчиво заговорил:

— Я же не со зла… Я не знал ничего… Вижу, мужик стоит на берегу, как будто горе у него какое. Сам в костюме дорогом, не купаться же пришёл. Я и предложил ему выпить вместе. Всё-таки легче становится… Но у меня только одна бутылка с собой была, не понимаю, откуда вторая появилась. Я тогда ещё подумал, что странно… Вроде мы уговорили уже бутылку, а вроде и нет… Стоит почти полная опять. Чудеса в решете! Но это я потом уже, когда протрезвел, удивился. А тогда выпили ещё, вроде, ничего особенного не заметили. Открыли, надо допить, не оставлять же.

Мужик потом в город двинул через лес, я и обрадовался… Всё-таки от озера подальше… А я пошёл рыбу ловить, но видать, заснул сразу. Не помню… На заре просыпаюсь и вижу снова того мужика. Висит… Я сначала глазам не поверил, думал, белочка у меня. Всё-таки сильно перебрали вчера. Вытащил его, а толку… Давно утонул… Потом испугался, что меня обвинят во всём… А я ведь хотел, как лучше…

Наташа

До озера от центра города идти минут сорок, но у Наташи ушло на дорогу больше часа. Она внимательно изучала окрестности, искала следы в тех местах, где не просохла грязь, но ничего интересного не обнаружила, пока не дошла до лавочки неподалёку от озера. Конечно, никакая это была не лавочка, а кусок огромного бревна, но прохожие иногда садились на него отдохнуть. Один конец бревна упирался в лужу, и на краю лужи остался след от мужской туфли. Находка выглядела перспективно — трезвый человек заметил бы грязь и сел на другом конце бревна, где земля полностью просохла.

Наташа двинулась дальше, пытаясь отыскать похожие следы. Вдали показался мужчина. Он шёл в её сторону, и скоро девушка узнала в нём Романа. Заметив Наташу, он радостно помахал ей рукой. На нём снова была белая рубашка, брюки и галстук, как будто делегация из Тайваня в этот раз решила посетить Темноглавку, и Роман направлялся к автостанции для торжественной встречи. Но Наташа прекрасно помнила, что сегодня утром он явился в Издательство в джинсах и очередной научной футболке из своей необъятной коллекции. Футболку украшал белый липовый лист — логотип летней школы «Математика навсегда».

Они встретились под огромной елью. Роман смущённо остановился, пытаясь, как всегда, не сказать лишнего и одновременно не показаться слишком неразговорчивым. Лицо Наташи озарилось догадкой. Все детали сложились в одно целое. Она приблизилась к Роману и выжидательно посмотрела на него. Его руки потянулись к ней так, как будто двигались сами по себе.

— Можно?.. — нерешительно спросил он.

Не дожидаясь продолжения, Наташа вместо ответа стащила с него галстук, повесила на куст малины и обняла Романа за шею. Их губы слились в поцелуе. Где-то высоко застучал дятел, но Роман больше не проявлял ни малейшего интереса к орнитологии.

Наконец он отпустил Наташу и сказал:

— Мне пора идти.

— Не забудь галстук, — ответила Наташа и пошла дальше к озеру.

Она не оборачивалась, но слышала, как внезапно стих шум шагов у неё за спиной.

Дальнейшие изыскания показали, что обладатель элегантной обуви, влезший в лужу у лавочки, попал туда со стороны озера, предварительно как следует потоптавшись около тарзанки. Наташа сфотографировала один особенно чёткий отпечаток, чтобы сличить его с ботинками Юрия Рудольфовича. Следы сапог у тарзанки, вероятно, принадлежали рыбаку. Однако ей не удалось найти никаких следов, ведущих от лавочки к озеру. Скорее всего, преступник тащил мертвецки пьяную жертву обратно к озеру по траве, чтобы его нельзя было уличить. Но никаких доказательств Наташа не нашла.

Она тщательно осмотрела пятачок земли около тарзанки, обошла вокруг озера, обнаружив по дороге лежбище рыбака точно в указанном им месте, и снова вернулась к злополучному канату, привязанному к доске. Ничего. На обратной дороге Наташа специально шла по траве, росшей вдоль обочины. Кое-где трава казалась примятой, но это не значило ровным счётом ничего. Ни одной улики она так и не заметила.

2084 год. Пара

До Мартина донеслось два выстрела, но прозвучали они почти одновременно. Во лбу наводчика появилась чёрная дырка. Удар в грудь заставил Мартина сделать шаг назад, он с трудом устоял на ногах. Перевёл глаза вниз и увидел светлые волосы на своём плече.

В последний момент Женя успела заслонить его от выстрела. Её отбросило на Мартина, автомат вырвался из её рук и упал на пол с громким лязгом. Но Мартин больше ничего не слышал, как будто вокруг него образовался непроницаемый купол мёртвой тишины. Он подхватил Женю на руки и отнёс к рюкзаку. Из раны текла кровь, пуля застряла внутри. Мартин достал из аптечки бинт и попытался остановить кровотечение. Девушка дышала, но глаза её были закрыты. Внезапно она прошептала чуть слышно всего одно слово, но Мартин сразу понял её, хотя раньше ему тяжело давался Женин акцент.

Он повернулся к рюкзаку и быстро вытащил бутылку воды. Поднёс к губам Жени. Она с трудом сделала глоток и сказала чуть разборчивей:

— Письмо… здесь…

Рука её потянулась к застёгнутому карману куртки. Пальцы скользнули по молнии и бессильно разжались. Мартин обнял девушку, прижал к себе и понял, что она больше не дышит. Ледяные пальцы неподвижно лежали в его руке.

Он видел раньше, что случалось с людьми после таких выстрелов, и понимал, что в полевых условиях у Жени не было шансов выжить. Она хотя бы не мучилась перед смертью. Сердце у него сжалось от ужаса — он бы всё отдал, чтобы вернуться на пять минут назад и предотвратить нелепую случайность.

Он долго сидел неподвижно, потом вспомнил про письмо. Солнце уже садилось, внутри здания было слишком темно, но на крыше хватит света для чтения. Очень медленно Мартин поднялся по ступенькам. Теперь Женя казалась гораздо тяжелее, чем три дня назад, когда он помогал ей забраться на дерево. Как будто вместе с её весом на Мартина давил груз вины. Она предупреждала, что здесь опасно, а он не послушал её.

На крыше снова спрятался за контейнером, расстегнул карман Жениной чёрной куртки и достал листок бумаги. Очевидно, Женя вырвала его из той тетради, куда переписала дневник Саянова. Почерк у неё оказался красивый, а язык литературный. В письме не было ни единой ошибки. Мартин всегда подтрунивал над её неправильным произношением и корявой устной речью, поэтому даже представить себе не мог, насколько хорошо она умела писать по-английски.

Письмо выглядело как пророчество, словно Женя заранее знала, что не сможет пройти через Торонто, и оставила Мартину подробные инструкции, как действовать дальше. Она объясняла, где найти других проводников, с какой периодичностью они появляются в убежищах, и по каким признакам вычисляют своих.

Её рекомендации настолько точно соответствовали реальному положению дел, что Мартину временами казалось, будто она разговаривает с ним. Письмо представлялось ему не посланием из прошлого, а живой беседой, и отвечало ровно на те вопросы, которые возникали у него в голове во время чтения. Словно Женя спланировала всё на много шагов вперёд, как идеальный бот-манипулятор, за которого он сначала принял её. Но если бы

Он дочитал письмо и посмотрел в лицо Жени. В закатном свете кожа казалась не такой мертвенно-бледной, как раньше, и можно было подумать, что девушка просто спит. Но его поцелуй уже не сможет разбудить спящую красавицу. На лице застыло спокойное умиротворённое выражение, как будто она говорила Мартину:

«Я сделала, всё что могла, теперь ты сам».

В последних лучах солнца Мартин внимательно перечитал письмо и убедился, что всё запомнил правильно. Только сейчас он заметил на листке подпись и расшифровку: «Евгения Оводова». Раньше Женя не упоминала свою фамилию. Вероятно, она добавила полное имя для пущей официальности — это же письмо Мартин должен был использовать в качестве рекомендации, когда встретит других проводников.

В постскриптуме Женя оставила распоряжения о том, что делать с телом и личными вещами в случае её гибели. Только теперь Мартин понял, как тщательно она выбирала маршрут. По всему пути их следования через Торонто располагались площадки, на которых проводники при необходимости оставляли грузы для перевозки. Контейнер на крыше Симко-холла поставили неслучайно.

Пока совсем не стемнело, Мартин спустился за Жениным рюкзаком. Он вытащил из него аптечку и другие вещи, которые могли пригодиться в дороге. Именно так просила сделать Женя. Внезапно пальцы его нащупали что-то твёрдое. Он тщательно осмотрел внутренность рюкзака и обнаружил хорошо замаскированный потайной карман. В нём лежали бриллиантовые клипсы — те самые, что Женя нашла во время визита в коттедж воспов.

Хотя Мартин не был профессиональным оценщиком, его ювелирного опыта с лихвой хватило, чтобы отличить алмаз от простого стекла. В студенческие годы он подрабатывал в магазине — хозяин искал кристально честного помощника, пусть даже без опыта работы, а у Мартина были отличные рекомендации со школы. За несколько лет работы научился различать чистоту бриллиантов и качество огранки, мог примерно определить стоимость украшения. Сейчас те цены канули в прошлое, но всё равно клипсы выглядели очень дорого.

Получается, Женя не удержалась и утащила понравившуюся безделушку. Наверняка она не представляла себе истинной стоимости клипсов. Мартину не хотелось, чтобы её сочли воровкой, и он убрал украшения к себе в карман. Возможно, за Канадской стеной сможет выяснить, кому принадлежал коттедж, и вернёт собственность наследникам. В крайнем случае оставит бриллианты в коттедже, когда будет возвращаться обратно через Ниагару.

Хотя день был ясный, после захода солнца набежали облака, стал накрапывать мелкий дождик. Мартин заметил, что крышка контейнера не сплошная — в неё вделана решётка. Ему не хотелось, чтобы Женя промокла, и он достал из своего рюкзака плащ. Вынул из кармана плаща дневник Саянова. Завернул Женю в плащ и положил в ящик. Потом подумал, достал из её рюкзака тетрадь — это была точная копия дневника, только вместо крупных квадратных букв Саянова по строчкам бежали аккуратные округлые буковки Жени.

Мартин забрал тетрадь себе, а дневник Саянова переложил ей в рюкзак. Женя заслужила настоящий дневник, а не копию. К тому же Мартину очень хотелось оставить тетрадь себе на память, как будто в ней сохранилась частица Жениной души.

Потом ему пришлось выполнить самый неприятный пункт письма. Он достал баллончик жёлтой краски — Женя всегда носила его с собой — и крупными печатными буквами вывел на крышке контейнера слово СТОКС. Какое бы отвращение ни вызывало у него это страшное слово, он не мог ослушаться — таков был условный знак проводников. Закрыл контейнер крышкой. В зловещей надписи чувствовалась неотвратимость судьбы: он нашёл дневник Саянова в ящике с этим словом, а теперь под ним же спрятал дневник.

Прежде чем спуститься в здание, Мартин внимательно осмотрел окрестности. Ядовитый дым давно рассеялся, зомби закончили трапезу и лениво расходились. С другой стороны к Симко-холлу медленно приближался опоздавший Фт’х.

«У меня найдётся для тебя десерт», — мстительно подумал Мартин.

Спустился на первый этаж, схватил труп бандита и вытащил на улицу. Фт’х уже почти доковылял до дверей. Мартин швырнул труп к ногам зомби и сказал:

— Это тебе, угощайся!

— Спасибо! — ответил Фт’х.

Никогда раньше Мартин не смотрел, как питаются зомби, но в этот раз не стал отводить глаза. Ему мало было смерти наводчика. Меткий выстрел Жени не смог восстановить справедливость, пусть Фт’х внесёт свою лепту. Бандит не заслужил человеческих похорон.

Когда зомби поужинал, Мартин вернулся в здание и тщательно забаррикадировал все двери. Потом пробрался в огромный зал-амфитеатр, где вручали дипломы, нашёл ряд кресел попрочнее и лёг спать, хотя не думал, что сможет заснуть в эту ночь. Но практически сразу погрузился в дремоту, из которой его вывел сильный шум. Больше всего грохот напоминал гул вертолётных лопастей.

Мартин окончательно проснулся и прислушался. Над городом бушевала гроза, по крыше барабанил ливень, но гула вертолёта он больше не слышал.

«Хорошо, что у Жени плащ», — подумал он и снова заснул.

Ему приснилось, что зал наполнился светом, на мягких бордовых креслах нет ни единой пылинки, а на сцену одного за другим приглашают выпускников. Почти как в их с Лилит колледже, только у них зал был поменьше. Далеко внизу на сцене сидят профессора в разноцветных мантиях и приветливо улыбаются. Мартин слышит свою фамилию и осторожно спускается по лестнице. Сердце его сильно бьётся, внешне он старается сохранять спокойствие, но получается плохо. Он почти не видит, что происходит вокруг, механически принимает из рук профессора огромную грамоту с красным сургучным оттиском, старается непринуждённо улыбнуться.

— Поздравляю тебя, Мартин! — говорит профессор и пожимает ему руку.

Он узнаёт голос и видит перед собой Женю в роскошной синей мантии с бриллиантовыми серьгами в ушах.

— Ты жива? — радуется он.

Женя удивлённо смотрит на него, и во сне Мартину кажется, что он всё напутал. Перестрелка в Симко-холле, ужин для зомби и контейнер с надписью СТОКС — это просто глупый кошмар. А на самом деле тёплая ладонь Жени крепко сжимает его руку, и ничего плохого с ней не случилось.

Он проснулся и увидел, как солнечные лучи украдкой проникают в тёмный зал сквозь узкие окна. Пора было уходить к убежищу за Блуром. Напоследок он поднялся на крышу, чтобы попрощаться с Женей, но контейнер исчез. Казалось, что ночью за ним в самом деле прилетел вертолёт и забрал груз, потому что никаких следов на крыше Мартин не обнаружил. Оба входа выглядели так же, как он оставил их вчера вечером — никто не открывал дверей и не пытался войти в здание.

Наружу Мартин выбрался через окно — так меньше риска привлечь внимание. Осторожно обошёл лужайку по периметру.

До убежища за Блуром было рукой подать. Мартин быстро нашёл нужные ориентиры: узкий проход между зданиями, заброшенный двор и магнолия. Он хорошо ориентировался в Торонто, а этот район почти не пострадал от вторжения. Дальше нужно было искать автомастерскую с изображением красного фургона на стене.

Назвать рисунок красным можно было лишь с большой натяжкой — краска облупилась, с трудом угадывалась рыжеватая обводка кузова, но Мартин сразу опознал нужное строение. Пробрался вдоль ограды и зашёл внутрь. Осторожно спустился в ремонтную яму и нашёл неприметную поржавевшую дверцу. Выглядела она почти как дверь духовки, и Мартин с трудом пролез внутрь, но с облегчением обнаружил, что дальше начинается просторный коридор.

Дневной свет проникал сюда лишь через вентиляционные решётки наверху. При таком освещении Мартин еле-еле различал смутные контуры стальных дверей. Иногда он ощупывал стену, чтобы убедиться, что перед ним действительно дверь. Отсчитал шесть дверей и остановился у седьмой. На связке отмычек из рюкзака Жени висел ключ с номером семь, и Мартин заранее запомнил его форму. Достал связку из кармана, наощупь нашёл нужный ключ, затем стал водить рукой по двери в поисках замочной скважины.

Когда Мартин вставил ключ в замок, тот ушёл внутрь почти по самую головку, несмотря на внушительную длину. Никогда раньше ему не попадалось настолько толстых дверей. Он несколько раз повернул ключ в замке и потянул дверь за ручку. Дверь отворилась, за порогом вспыхнул свет, и Мартин на секунду зажмурился.

Комната номер семь представляла собой нечто среднее между кладовой и сторожкой. На стеллажах разложены предметы самого разного назначения — от оружия и бронежилетов до инструментов и смазочного масла. За стеллажами стояло два топчана, на вид совершенно новых. Под одним из них в полу виднелся плотно пригнанный люк с изображениями разных кусков говядины — примерно такие картинки до Прихода красовались на упаковках с бифштексами. Напротив каждого рисунка мелом написано число. По-видимому, внизу в рефрижераторе хранилось расфасованное мясо, а на крышке проводники вели учёт оставшихся порций.

Комната поразила Мартина до глубины души. После Прихода жизнь настолько резко изменилась, что теперь самое обыкновенное складское помещение, где чувствовалась заботливая рука хозяев, казалось ему чудом. Убежище словно перенесло Мартина на пять лет назад — в спокойную и скучную цивилизованную жизнь. Когда продукты как бы сами собой появлялись на полках в магазинах, а покупатели даже не задумывались, откуда берётся всё это изобилие. И позволяли себе жаловаться на приевшийся ассортимент колбас или пересоленный соус для барбекю.

Если проводникам удаётся поддерживать такой уровень цивилизации, то у них мог сохраниться не только вертолёт в рабочем состоянии, но и топливо к нему. Мартин постоянно возвращался мыслями к ночному гулу над крышей Симко-холла. Теперь объяснение с вертолётом казалось ему самым вероятным.

По-видимому, свет в комнате работал от аккумулятора. Шума генератора Мартин не услышал, да и небезопасно было бы запускать его рядом с тайником. Зомби, не говоря уже о бандитах, очень чувствительны к звукам и вибрациям.

Лампа включалась автоматически, но её можно было выключить изнутри, что Мартин и сделал после того, как осмотрелся. Большую часть дня он провёл в полной темноте — лежал на топчане и размышлял. Пока они с Женей шли через пограничье, вся его энергия и внимание уходили на то, чтобы по возможности грамотно пройти через опасные места. У него была цель — перейти Канадскую стену, всё остальное казалось несущественным.

Но теперь, в безопасном мраке за прочной дверью, он впервые посмотрел на их путь глазами Жени. Какую цель преследовала она? Зачем рисковала ради Мартина? Неужели дневник Саянова представлял для неё такую огромную ценность? Он не мог поверить, что занудный текст полусумасшедшего учёного окажется настолько притягательным.

Иногда он выходил из убежища, садился у окна автомастерской и читал тетрадь Жени. На полях заметил её собственные комментарии. Они выглядели гораздо проще, чем исходный текст, но сугубо гуманитарного образования Мартина всё равно не хватало, чтобы понять точный смысл. Однако дневник Саянова больше не вызывал у него отторжения, как будто Женя смогла очеловечить сухие бездушные тезисы.

Когда мозг закипал, не в силах больше обдумывать содержание дневника, Мартин перечитывал письмо Жени и готовился к завтрашнему дню. В полдень к убежищу должны подойти проводники. Они инспектировали тайники по чёткому графику — раз в три дня. Встречать их нужно во дворе около магнолии. В целях безопасности проводники придерживались строгих правил этикета. Не все они знали друг друга в лицо, и точное соблюдение правил позволяло опознавать своих.

Мартин тщательно отрепетировал весь ритуал по шагам и надеялся, что не ударит в грязь лицом. К месту встречи он подошёл заранее, внимательно осмотрел окрестности, но не обнаружил ничего подозрительного. По-видимому, проводники пока не появлялись.

Но стоило Мартину встать на условленное место под магнолией, как в узком проходе между домами появился идеально выбритый светловолосый мужчина с винтовкой в руках. Лицо его показалось Мартину смутно знакомым.

Пока он пытался вспомнить, где же мог видеть незнакомца, прямо рядом с Мартином материализовалась женщина с обнажённой катаной. Она остановилась так, чтобы не мешать мужчине целиться в незваного гостя. Серебристое лезвие замерло, как змея перед броском, пока зелёные глаза женщины внимательно осматривали Мартина с головы до ног.

— Энн, как ты думаешь, — спросил мужчина и снял винтовку с предохранителя, — что нужно от нас этому янки?

2012 год. Заседание

Слушания назначили на понедельник. Наташа могла бы попросить отсрочки, но не стала. Вряд ли найдутся новые улики или свидетели, а пока время работало против неё. Гибель Юрия Рудольфовича перекрыла главный выход на организатора убийства Сергея. Оставались лишь окольные пути. Даже если найдётся новый свидетель, лучше сразу привести его на слушания, пока преступник не устранил новую угрозу шантажом или убийством. Правилами не возбранялось менять расписание заседаний и порядок дачи показаний.

Роман провёл выходные, систематизируя материалы и продумывая стратегию. На длинные экскурсии не оставалось времени, но в субботу они с Наташей съездили в соседнее село на ипподром. В воскресенье вернулась жара, поэтому вечером отправились на частный пляж, оборудованный в лесу у карьера.

Прозрачные волны набегали на горячий песок, ветра почти не было. Иногда тишину нарушали крики чаек, а

Роман приподнялся на лежаке и проводил аэроплан удивлённым взглядом, как будто никогда раньше не видел винтовых самолётов и не понимал, как такое недоразумение в принципе может летать. Потом перевёл взгляд на Наташу и неожиданно спросил:

— Ты будешь куратором заседания?

— Да, — ответила она и выжидающе посмотрела на Романа.

Первый раз он заговорил с ней о завтрашних слушаниях. Сама она не поднимала тему, понимая, что статус Романа не предполагает никаких кулуарных обсуждений с участниками. Он мог согласовать формальные детали вроде выбора председателя, но все содержательные вопросы полагалось обсуждать только на заседании.

— Ты раньше участвовала в таких слушаниях? — продолжил он.

— Нет.

— Не огорчайся, если всё пойдёт совсем не так, как ты планировала. Это неизбежно.

Наташа улыбнулась. Она бы очень удивилась, если бы всё прошло без сучка, без задоринки. У неё не было неопровержимых улик, а единственный свидетель, который знал организатора в лицо, лежал в морге. Но всё равно она надеялась, что сможет обосновать свою версию.

— Я не хочу, чтобы он перевёл стрелки на тебя, — сказала девушка.

— Именно так он и сделает. Но я прошу тебя не менять показания. Даже если тебе покажется, что ты подыгрываешь ему.

Наташа пристально посмотрела ему в глаза. В косых солнечных лучах они казались скорее синими, чем серыми, напоминая водные глубины карьера.

— У тебя есть козырь в рукаве? — уточнила она.

Ответа не последовало, но глаза его сверкнули, как у Иннокентия, выслеживающего неосторожную птичку.

Слушание начиналось в половине одиннадцатого, чтобы московские участники успели добраться до Издательства. Когда Наташа вошла в зал, за столом председателя уже сидел шеф, а перед ним, как примерные ученики за партой, расположились Евгений и Всеволод. Наташа поразилась, как она могла спутать одного с другим. Когда они сидели рядом, отличия во внешности и особенно в манерах становились очевидны.

У Всеволода вид спокойный и даже слегка сонный, как будто он сидит здесь для мебели, а не с целью выяснить обстоятельства смерти племянника. Евгений, напротив, во всём принимает живейшее участие, так что со стороны кажется, что именно он сегодня главный, а вовсе не шеф.

«Лёд и пламя», — подумала Наташа, изучая братьев.

Она села за соседний стол, и в этот момент в зал вошёл Кондратьев. Выглядел он так, как будто приехал на слушания прямиком с фотосессии для обложки журнала «Эффективный менеджер». Пиджак сидел на нём идеально, из кармана кокетливо торчал тёмно-синий платок с золотистой каймой, а на манжетах сверкали запонки с затейливым узором.

— Надеюсь, не опоздал? — с приветливой улыбкой спросил он. — Перед отъездом пришлось прояснить некоторые нюансы по работе.

— Ну что вы, Антон Петрович, — не менее приветливо ответил шеф, — без вас всё равно не начнём.

По голосу и манерам московского гостя Наташа поняла, что именно он звонил в гостиничный номер Романа и предлагал созвониться с Юрием Рудольфовичем. Но это не значило ровным счётом ничего. Кондратьев слишком умён, чтобы отрицать факт звонка. Наташа представила себе, как в ответ на прямой вопрос он слегка наморщит лоб в задумчивости и невозмутимо ответит:

«Несомненно, я звонил Роману в гостиницу — не смог связаться с ним по сотовому. Нужно было прояснить некоторые нюансы. Я не уверен, что смогу вспомнить день, но это точно было на прошлой неделе».

Шеф представил Наташу. Кондратьев протянул руку и сказал с улыбкой:

— Так вы и есть главный инквизитор? Рад познакомиться.

Наташа пожала ему руку, мысленно признавая, что в обаянии Кондратьеву не откажешь. Он прекрасно мимикрировал под окружение, и в другой обстановке она бы запросто приняла его за настоящего корректора.

На пороге появился Роман, по залу словно пробежал холодок. Кондратьев немедленно придал себе официальный вид, как бы говоря, что со своим бывшим подчинённым он готов общаться только под протокол. Следом за Романом вошла Катя, которая и должна была вести этот самый протокол.

— Прежде чем мы перейдём к заседанию, — начал председатель, — я хотел бы ещё раз задать вопрос Антону Петровичу. Не желаете ли вы назначить пропонента? Вы можете выбрать любого сотрудника Издательства, я лично могу порекомендовать несколько опытных коллег.

— Нет, Анатолий Викторович, я бы предпочёл сам представлять свои интересы, — непринуждённо ответил Кондратьев. — Я уже говорил об этом, но если требуется занести мои слова в протокол, то я готов ещё раз заявить об отказе от…, — он на секунду замялся и развёл руками, — простите, я так и не выучил, кто у вас вместо адвоката.

— Можно использовать общепринятые термины, — заверил его шеф. — Вполне допустимо называть пропонента адвокатом, а куратора — прокурором. Ещё по правилам на заседании должен присутствовать цензор, но я затрудняюсь указать аналогичную должность в обычной судебной практике. Таким образом, пропонента у нас нет, куратор — Наталья Колязина, а цензор — Роман Оводов.

При этих словах Кондратьев покосился на Романа и заметил:

— Я бы сразу хотел заявить о конфликте интересов. Роман Оводов раньше работал под моим руководством, и у нас с ним вышли серьёзные разногласия. Не хотелось бы сейчас обсуждать детали, но сам факт я хотел бы зафиксировать.

— Хорошо, — сказал шеф. — Катя занесёт ваши слова в протокол. Если нет других замечаний, то предлагаю перейти к заседанию. Сначала заслушаем куратора.

Наташа рассказала, как они с Мартой встретили Кондратьева, возвращаясь домой после вечеринки у Сергея. Как он внезапно исчез из вида, а на следующий день в кустах шиповника обнаружился инъектор. Упомянула звонок в гостиницу и разговор с Юрием Рудольфовичем у озера. Она строго придерживалась фактов, избегая каких бы то ни было интерпретаций и оценок.

— Правильно ли я понял, — уточнил Евгений, — что Юрий Рудольфович не называл никаких имён? Он лишь признался, что стал жертвой шантажа и вынужден был соучаствовать в преступлении?

— Да, — подтвердила Наташа. — Я не пыталась выяснить у него имена — он не доверял мне. Не знал, на чьей я стороне. Поэтому я попросила его пойти в милицию и написать заявление.

— Если вопросов больше нет, — сказал шеф, — то слово предоставляется Антону Петровичу. Согласны ли вы с изложенными фактами в той части, которая касается лично вас?

Кондратьев сдвинул брови и потёр лоб.

— Я не смогу подтвердить, что встретил куратора и её подругу на Базовой улице в прошлый понедельник. Но сам я там, несомненно, проходил, и улица не показалась мне

В похожих выражениях он объяснил свой звонок в гостиницу, не удержавшись от финальной шпильки:

— Конечно, мне не хотелось связываться с Оводовым, я больше не считал его надёжным партнёром. Но покойный Юрий Рудольфович просил меня лично объяснить Оводову некоторые нюансы, и я не смог отказаться. Меня глубоко опечалило известие о его смерти, даже не знаю, кто сможет заменить его в плане организационных талантов и умения ладить с людьми.

Кондратьев поразительно точно охарактеризовал замдиректора. Наташа в очередной раз вынуждена была признать, что он прекрасно разбирается не только в кадрах, но и в человеческой психологии. Не было ничего странного в том, что Кондратьев, поддавшись уговорам Юрия Рудольфовича, позвонил ненавистному бывшему сотруднику. Подобные трюки прекрасно удавались покойному замдиректора, даже когда речь шла о самых непримиримых противниках.

Дальше по регламенту слово опять предоставлялось куратору. Вторая речь куратора обычно описывала его версию происшествия, составленную с учётом всех установленных фактов. Но Наташа слегка отошла от обычного канона:

— Сначала я хотела бы представить на рассмотрение комитета ещё один факт. Он нуждается в дополнительной проверке и является ключевым звеном моей версии. Я считаю, что Антон Петрович, — она улыбнулась Кондратьеву, как старому другу, — на самом деле подпольный корректор. Он использует свой дар в личных целях, скрывая его от других корректоров.

Из всех присутствующих удивлённым выглядел только сам Кондратьев.

— Я даже не знаю, о каких корректорах вы говорите, — растерянно произнёс он. — Я знаю, что корректоры бывают у книг, но вы же не их имеете в виду?

Анатолий Викторович вкратце обрисовал ему возможности корректоров, их воззрения и принципы работы.

— Да, я слышал байки о корректорах, которые могут перемещаться во времени, — озадаченно признался Кондратьев, — но всегда считал, что это одна из легенд Издательства. Как атомный реактор под Южным озером. Все о нём говорят, но никто не видел. Так вы утверждаете, что корректоры действительно существуют и могут путешествовать в будущее?

— Давайте договоримся так, — выкрутился шеф, в изворотливости не уступавший византийским царедворцам. — Оставшуюся часть заседания мы проведём в предположении, что корректоры существуют. Если же в результате выяснится, что Антон Петрович не умеет перемещаться в будущее, то мы признаем нашу гипотезу беспочвенной. Согласен ли куратор с таким подходом?

— Да, я поддерживаю ваше предложение, — немедленно согласилась Наташа. — Если Антон Петрович никогда не перемещался в будущее, то моя версия событий несостоятельна, и я первая откажусь от неё.

— И что же, я теперь должен принести справку из будущего, что я там не был? — как ни в чём не бывало пошутил Кондратьев.

Наташа вежливо улыбнулась и продолжила:

— В понедельник вечером Антон Петрович переместился с Базовой улицы в квартиру Сергея. В этот момент Сергей говорил по телефону и не видел нежданного гостя. Антон Петрович забрал инъектор с кухни и переместился обратно. Опасаясь, что его обнаружат с уликой в руках, он сразу спрятал краденое в куст шиповника. Вероятно, в дальнейшем Антон Петрович собирался уничтожить улику руками своих сообщников. Кроме того, он вынудил Юрия Рудольфовича забрать инъектор из прихожей, тем самым не оставив Сергею ни единого шанса выжить.

Кондратьев изумлённо посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на председателя, как бы задавая безмолвный вопрос: должен ли он комментировать этот бред, или лучше сразу вызвать скорую помощь?

— Помните, мы договорились продолжать в предположении, что путешествия в будущее возможны? — ответил шеф на его невысказанный вопрос.

— Да, конечно, — улыбнулся Кондратьев, — теперь я понял. Это нечто вроде логической игры. Используя невероятное предположение, мы пытаемся вычислить убийцу Сергея. А я могу выдвинуть свою версию? Мне тоже хочется побыть Шерлоком Холмсом.

— Разумеется, сейчас по регламенту ваше слово, — поддержал его председатель.

— Я уже упоминал о наших непростых отношениях с Романом, — начал Кондратьев. — Но если предположить, что Роман — корректор, то постоянные промахи по работе можно истолковать в его пользу. Каждый раз, когда он нарушал мои распоряжения, он на самом деле выполнял задание корректора. Возможно, я погорячился, когда поставил вопрос об его увольнении.

Кондратьев посмотрел на Романа отеческим взглядом, как на блудного сына, и задумчиво продолжил:

— Но нельзя исключить и другой возможности: он использовал свой дар в преступных целях. Украл инъектор с кухни, переместившись в будущее. Угрозами и шантажом заставил Юрия Рудольфовича унести инъектор из прихожей. А когда несчастный, мучаясь от угрызений совести, готов был во всём признаться, Роман безжалостно утопил его в озере. К сожалению, покойный Юрий Рудольфович последнее время много пил, поэтому несложно было довести его до невменяемого состояния.

Уверенные интонации, точно выверенные паузы между обвинениями, обличающий взгляд — Антон Петрович выступал, как настоящий прокурор перед присяжными заседателями. Наташа чувствовала убедительность его аргументов. Всё могло оказаться именно так, как он описывал. Но она не доверяла Кондратьеву, а Роману — доверяла.

На лицах заседателей застыло выражение сдержанного интереса, как будто они не прочь поиграть с Кондратьевым в его логическую игру. Только Роман напряжённо смотрел в пол. Наташа внезапно поняла, что он боится. Ей хотелось подойти к нему и обнять, но их роли на слушании не допускали такого панибратства. К тому же нельзя было демонстрировать Кондратьеву, что они с Романом заодно.

— Итак, у нас появился новый подозреваемый, — резюмировал председатель речь Кондратьева. — Но поскольку Роман — цензор, то вопросы его неподобающего поведения лежат вне компетенции нашего собрания. Есть ли другие версии?

Наташа вздохнула с облегчением. Роман испуганно поднял на неё глаза, опасаясь увидеть на лице тень недоверия, но она посмотрела прямо на него, и он немного успокоился.

— Кто ещё хочет выступить? — спросил шеф.

— Я хотел бы приложить к протоколу показания свидетелей из Академии на Шаболовке, — слово взял Евгений. — По поручению Наташи я опросил двух сотрудников — юношу и девушку. Наташа столкнулась с ними во дворе, запомнила их разговор, а потом нашла их контактные данные по фотографиям на сайте. Свидетели подтвердили, что видели серебристую Хонду с работающим двигателем на территории Академии. Но в машине никого не было. Эту же машину Наташа описала в отчёте о задании, но не смогла рассмотреть водителя. Из изучения отчёта и показаний свидетелей у меня возникло подозрение, что машину угнал организатор убийства Сергея с целью очернить Романа Оводова. Именно Роман является владельцем автомобиля, номер которого зафиксировала Наташа в своём отчёте.

Кондратьев посмотрел на Евгения с видом оскорблённой добродетели. Словно удивлялся, как

— Мне ничего не известно об истории с автомобилем, — заметил Кондратьев, — но не логичней ли предположить, что за рулём машины находился её владелец?

Шеф перевёл взгляд на Наташу, и она сформулировала свою версию:

— Я сделала другое предположение. Когда узнала, что автомобиль принадлежит Роману, то распечатала фотографию Антона Петровича с его рабочей страницы и показала её Юрию Рудольфовичу. Спросила, узнаёт ли он своего сообщника. После моего вопроса Юрий Рудольфович запил, хотя до этого вёл трезвый образ жизни. А в моём отчёте ясно сказано, как он говорит невидимому водителю: «Она и вас тоже подозревает!»

Кондратьев возмущённо уставился на неё, как бы говоря, что даже у логической игры должны быть разумные пределы. Но Наташа смотрела не на него, а на Романа. На лице цензора на миг проступило выражение нежности, совершено не соответствующее серьёзности момента, и он чуть не улыбнулся куратору.

2084 год. За стеной

Женщину Мартин узнал сразу. Вместо серебристого платья надела практичный костюм из чёрной кожи, платиновые волосы собрала в хвостик. Получается, что мужчина — это Филип с портрета, только без бороды. Манеры Филипа оказались такими же кошмарными, как сон Мартина в коттедже воспов, поэтому он проигнорировал мужчину и обратился к женщине:

— Меня зовут Мартин. Об этом месте я узнал от Евгении Оводовой, — голос его дрогнул, только сейчас он понял, что проводники пока ничего не знают о том, что случилось с Женей. — Мне очень жаль…

— Я в курсе насчёт Жени, — прервала его женщина, — а ты, значит, М-а-а-ртин.

Она манерно растянула его имя, как будто катала на языке вино и пыталась определить, действительно ли официант подал ей коллекционное бордо или пытается провести её на дешёвом пойле.

— Скажи мне, Мартин, где мои любимые серьги? Я попросила Женю захватить их по пути, но в её рюкзаке бриллиантов не оказалось.

Её вопрос выдавал настолько вопиющую чёрствость, что Мартин остолбенел. Подруга погибла, а самовлюблённая Энн думает только о своих пропавших драгоценностях. Потом он сообразил, что его самого теперь запросто могут счесть вором. Он постарался ничем не выдать своего возмущения и спокойно ответил:

— Про серьги ничего не знаю. Я видел только клипсы.

— Да, это фокус моей бабушки, — пояснила Энн. — Она рассудила, что грабителям не придёт в голову позариться на клипсы. Не заподозрят, что в них вставлены настоящие бриллианты.

— Бриллианты хороши, — согласился Мартин таким тоном, как будто беседовал с посетительницей ювелирной лавки. — Натуральные южноафриканские, если не ошибаюсь. Прекрасная огранка, чувствуется рука мастера. Учитывая их стоимость, я решил, что надёжней будет, если я лично передам клипсы владельцам.

— Ты, я вижу, неплохо разбираешься в алмазах, — лезвие в руках Энн блеснуло, когда она прятала его в ножны.

Затем она подошла поближе к Мартину и прошептала:

— Не сердись на Фила, он вырос в таком захолустье, где Я-слово до сих считается вполне приличным. Он не хотел тебя оскорбить.

Фил тем временем повесил винтовку на плечо и вышел из узкого прохода во двор.

— Меня зовут Филип, — сказал он и протянул руку Мартину. — А это моя жена Энн. Извини за недружественный приём, надо было убедиться, что ты действительно знаешь Женю.

Мартин пожал ему руку. Фил сегодня тоже оделся совсем не так, как на портрете. Камуфляж грязно-зелёного цвета и такого же оттенка кепка на голове. Если бы Мартин не видел его на парадной фотографии, он бы даже не заподозрил, что Филип — самый настоящий восп.

Когда они прошли в автомастерскую, Филип приволок из подсобки газовый баллон, а Энн подсоединила его к миниатюрной газовой плитке на две конфорки. Мартин несколько дней не ел горячей пищи — с тех пор, как Женя угостила его барбекю и овсяной кашей. Из-за бандитов они опасались разводить огонь, пока шли через пограничье. Он даже не подумал, что в городе можно найти другие способы разогреть обед. До Прихода ни с какими варочными плитами, кроме электрических, Мартину сталкиваться не доводилось.

«Выходит, я тоже вчера мог поесть горячего, если бы умел пользоваться газом», — подумал он.

Он всегда считал воспов белоручками — всю грязную работу за них выполняли другие люди. Но у Энн и Фила обед получился гораздо вкуснее, чем вчерашняя стряпня Мартина. Конечно, не сравнить с барбекю, но овсянке их похлёбка даст сто очков вперёд.

За едой проводники расспрашивали его о пограничье и стоянках вендатов. Когда он рассказал им о том, как Женя выпустила на волю «барби» из зомби-кинотеатра, Энн заметила:

— Жалко, что Мэрилин этого не увидела.

Удивлённый Мартин заметил слёзы в зелёных глазах Энн.

«Не такая уж она бесчувственная, — подумал он. — Наверно, во дворе она просто проверяла меня, поэтому прицепилась к бриллиантам».

— Вендатам не позавидуешь, — согласился Фил. — Одна спалила половину их старого лагеря, а другая разгромила половину нового.

Мартин недоумевающе посмотрел на него и Фил спросил:

— Разве Женя не говорила тебе про свою подругу Мэрилин?

— Она лишь сказала, что Мэрилин убили вендаты. Женя отомстила за неё, — ответил Мартин.

— Неужели ты не заметил следы пожара в Гамильтоне? — удивилась Энн. — Это Мэрилин постаралась. Бандиты заперли её на складе, она не могла выбраться. Тогда она подожгла склад, а там стояли баллоны с газом. Вендатам даже в голову не пришло, что она решится на такое. Хотя после всего, что они с ней сделали, им стоило бы вести себя поосторожней. После взрыва лагерь горел всю ночь. Бандиты пытались тушить пожар, но вода мгновенно испарялась, на следующий день ничего нельзя было разглядеть из-за тумана. Конечно, зомби тогда попировали всласть. А уцелевшие вендаты решили перебраться на юг.

— Ладно, давайте отложим воспоминания до более удобного случая, — предложил Фил. — Пора выдвигаться, а то не уложимся в график.

— Подождите, — спохватился Мартин и полез во внутренний карман куртки, — я ведь так и не вернул клипсы.

— Пусть пока у тебя побудут, — попросила Энн. — Целее будут. Я постоянно всё теряю.

К востоку от Торонто контроль над пограничьем пытались захватить сенеки. Ни вендаты, ни миссиссоги не соглашались с их претензиями, но в серьёзные столкновения старались не вступать. В целом, район от Торонто до Кобурга, где начиналась Канадская стена, оставался достаточно безопасным — серьёзная борьба за передел зон влияния его пока не коснулась. Конечно, речь шла об относительной безопасности — опытные проводники легко обходили засады сенеков, но если бы Мартин шёл один, то попался бы

К вечеру они без приключений добрались почти до Ошавы и остановились на ночлег в небольшом домике у ручья. Раньше здесь был парк-заповедник. Судя по пылившимся в углу вёслам, до Прихода в доме располагался пункт проката каноэ.

Ночью Мартин долго не мог заснуть. Возможно, сказался непривычно долгий отдых в убежище и укороченный дневной переход — он не успел устать по-настоящему. Снова нахлынули воспоминания о Жене: раз за разом он представлял себе перестрелку в Симко-холле, как будто мог переиграть тот эпизод и спасти девушку. Если бы он просто остался на крыше, как она просила, Женя наверняка сама выследила бы бандита. В отличие от Мартина, она бы не попалась так глупо на трюк с манекеном.

Но Мартин понимал, что ему не хватило бы выдержки отсиживаться в укрытии в то время, когда Жене угрожала опасность. Он не был хладнокровным проводником со стальными нервами и безупречной выучкой — таким, как Фил. Тот, казалось, совершенно не волновался, когда Энн одна уходила на разведку или изображала приманку для бандитов, чтобы проверить, нет ли впереди засады.

В конце концов Мартин погрузился в беспокойную дремоту. Сначала сон ничем не отличался от яви. Ему казалось, что он лежит в хижине и пытается заснуть. За окном светает, пора вставать и умываться. Около ручья он замечает Энн — на ней открытое серебристое платье, как на портрете, в ушах — бриллиантовые серьги. Как часто бывает во сне, его совершенно не удивляет вечернее платье Энн, хотя серьги кажутся неуместными.

«Откуда она взяла их? — думает Мартин. — Серьги ведь лежат у меня в кармане».

Он тянется рукой во внутренний карман и нащупывает твёрдые камушки. В этот момент Энн встаёт и поворачивается к нему. Капли воды сверкают на её бровях и ресницах, хрустальные струйки стекают по лицу, промытые водой глаза сияют, как изумруды. Она улыбается Мартину. Влажные полные губы раскрываются, сверкают жемчужные зубы, слышится весёлый смех. Он хочет подойти к ней поближе, но его смущает мысль о Филе. Что если он увидит их вместе?

Пока Мартин нерешительно топчется на месте, вдали раздаётся звук выстрела. Энн падает головой в ручей, по платиновым волосам бежит кровь. Она всё ещё улыбается, но свет в глазах гаснет. В диком ужасе Мартин оборачивается и видит Фила с винтовкой в руках. Фил невозмутимо смотрит на Мартина и прицеливается. В прищуренных карих глазах нельзя прочесть ни ревности, ни гнева, как будто Мартин и Энн — это мишени в тире.

Сон оказался настолько реалистичным, что утром после пробуждения Мартин смотрел на ручей с опаской. Он встал первым и внимательно изучил окрестности, прежде чем спуститься к воде. На берегу с облегчением понял, что во сне видел совсем другой ручей.

Он помнил старый тополь на другом берегу — когда Энн обернулась, то за её спиной он заметил толстый ствол и ветви в золотистых крапинках света. Но на самом деле вдоль берега росли лишь кусты шиповника. Сам ручей оказался гораздо уже и сильно изгибался, тогда как во сне он больше напоминал реку и тёк прямо.

Мартин решил, что чувство вины сыграло с ним злую шутку, и коварное подсознание разыграло очередной сценарий гибели проводника, на этот раз совершено фантасмагорический. Конечно, Энн необыкновенно красивая женщина, но Мартина она совершенно не возбуждала. Не говоря уже о том, что Энн и Фил понимают друг друга с полуслова, так что Мартин почти физически ощущал прочную связь между ними. Никакие провокации не могли разрушить их безусловного взаимного доверия.

От Ошавы почти до самого Кобурга тоже добрались без происшествий, как будто встреча с бандой миссиссогов в Торонто полностью исчерпала лимит несчастных случайностей, и никакие неожиданные испытания уже не могли обрушиться на Мартина и его спутников. К вечеру они достигнут Канадской стены. Однако основные ворота закрывались сразу после захода солнца. После краткого обсуждения Фил и Энн решили не срезать углов и заночевать пораньше в пяти милях от стены, а к воротам идти рано утром.

Они прошли по окраине небольшого городка. Мартину он показался до боли знакомым — древние здания, порт и река напомнили ему кадры из старинного фильма ужасов. В детстве фильм произвёл на маленького Мартина до невозможности страшное впечатление. Загадочная сущность поселилась в захолустном американском городке и стала похищать местных детей. Иногда она притворялась клоуном и предлагала жертвам поиграть, а потом заманивала их в своё жуткое подземное логово.

Выше по течению реки раньше тоже располагался заповедник. Заночевать решили на небольшой поляне неподалёку от берега. Энн отправилась к реке умыться. Фил на всякий случай достал винтовку, хотя по дороге ничего подозрительного они не заметили.

Косые лучи солнца блеснули на кожаной куртке Энн, и Мартин внезапно вспомнил её серебристое вечернее платье.

«Что если мне снился вечер, а не утро?» — подумал он.

Мысль казалась безумной, но почти против воли он тоже пошёл к реке и посмотрел на противоположный берег. Сразу узнал тополь — его ствол, ветки, листья и старое дупло намертво отпечатались в памяти вплоть до узора коры и расположения сучков на стволе.

Энн умылась и поднялась на ноги. Вода стекала с её лица сверкающими каплями. Она заметила Мартина и улыбнулась ему. Он бросился к ней, хотя понимал, что ведёт себя глупо — это был просто дурацкий сон.

Дружелюбие в глазах Энн сменилось удивлением, рука рефлекторно потянулась к рукояти катаны. Мартин резко остановился и обернулся назад. Далеко впереди сверкнула вспышка, и Мартина отбросило назад к берегу реки. Ещё мгновение он чувствовал страшную боль в груди, а потом всё исчезло.

Он снова лежал в полной темноте и тишине, как будто вернулся в убежище. Время перестало течь. Мысли в голове застыли и тоже никуда не двигались. Лишь когда рядом зажурчала вода, он попытался понять, что это за место, и сразу услышал женский голос. Голос нежно звал его по имени. Грудь больше не болела, но он снова ощущал своё тело. Голова лежала на мягком, и маленькие тёплые пальцы сжимали его руку.

— Женя? — спросил он и приоткрыл глаза.

Над ним склонился нечёткий чёрный силуэт со светлыми волосами, и рука ласково скользнула по его мокрой щеке. По волосам за шиворот стекала вода, словно он нырнул головой в реку. Но одежда оставалась сухой.

«Наверно, я попал к Жене», — подумал Мартин.

Эта мысль ему понравилась, и он закрыл глаза, чтобы обдумать её в тишине и покое. Однако нетерпеливая рука хлестнула

— Мартин, вставай, пожалуйста. Лучше уйти к стене прямо сейчас.

— Да, конечно, — немедленно согласился он. — Я помню, что мы с тобой идём к стене.

Он снова открыл глаза и увидел Энн. Его голова лежала у неё на коленях. Она улыбнулась и сказала:

— Как же хорошо, что ты оставил у себя мои клипсы!

— А они точно бриллиантовые? — засомневался Фил. — Бриллианты не очень-то защищают от пуль. К тому же от удара они бы разбились на мелкие кусочки.

Он стоял рядом с Энн и недоверчиво смотрел на радужные переливы света в клипсе. Потом неохотно убрал загадочный артефакт в карман и сказал:

— Ладно, обсудим наше чудесное спасение, когда окажемся за стеной. Сейчас надо уходить.

Практические вопросы Фил всегда ставил на первое место. Он протянул руку и помог Мартину подняться на ноги.

Грудь снова заболела, но серьёзных повреждений Мартин не ощущал. На лесной поляне он заметил следы недавнего боя и попытался определить, сколько бандитов сидело в засаде. Это оказалось непросто — слишком много отрубленных частей тела лежало на траве.

— Всего лишь девять, — скромно ответила Энн на его невысказанный вопрос. — Не стоило им нападать на нас в лесу. Но если бы ты не увидел их снайпера, то от меня бы толку не было. А со снайпером разделался Фил, нашлась и ему работа.

— Я не видел снайпера, — признался Мартин.

В глазах Энн зажглось любопытство, но она сдержалась:

— Ладно, потом расскажешь, как ты его учуял. За стеной. Фил прав, нам надо быстрей уходить. Сюда на пир скоро сползутся зомби со всей округи.

Оставшийся путь Мартин почти не запомнил. Он настолько плохо соображал, что даже не поинтересовался, как они пересекут стену — солнце уже садилось, а до главного входа идти не меньше часа. Лишь пара ярких эпизодов отпечаталась в его памяти.

Огромные стальные ворота. Красные отблески заката отражаются на рельефном орнаменте. Но Мартин знает, что это не декоративный узор. На воротах высекли имена тех, кто защищал недостроенную часть стены во время вторжения. Ворота установили позже, как мемориал. Их назвали Фермопилами в честь знаменитого ущелья на побережье Греции.

К воротам не пошли. Поднялись на север вдоль стены. Остановились в небольшой роще — её посадили после вторжения в память о битве за Кобург. Под деревьями совсем темно. Белеет небольшой монумент.

Энн ведёт Мартина прямо к мраморной плите и кладёт его руку на нижний край. Под выступом обрамления, на гладкой поверхности обнаруживается маленький бугорок.

— Нащупал кнопку? Нажимай! — требует Энн.

Ей приходится повторить два раза, прежде чем Мартин понимает, что от него требуется. Жмёт крошечную кнопку. На плите появляются буквы — как клавиатура на сенсорном экране. Мартин непроизвольно вздрагивает. Он давно отвык от электроники.

— Если срочно нужно попасть за стену после заката, то отсюда можно послать запрос, — поясняет Энн. — Попробуй!

Мартин тупо смотрит на неё. Он не понимает, что нужно написать. И с какой стати его должны пустить за стену ночью — он здесь всем чужой и к тому же американец.

— Ты не умеешь пользоваться сенсорным экраном? — удивляется Энн. — Смотри, это очень просто.

Она хватает его указательный палец и начинает прикладывать к виртуальным клавишам. На экране появляются слова:

«Я, Мартин, прошу пропустить меня за стену. За меня могут поручиться проводники Филип и Энн Смит».

Мартин мимолётно удивляется простецкой фамилии воспов, совсем не похожей по звучанию на привычных уху Вандерфеллеров или Цукербильтов. На кнопку «Отправить» нажимает самостоятельно, срабатывает полузабытый рефлекс. Почти сразу плита отъезжает в сторону. Открывается винтовая лестница под землю. Они спускаются вниз, и плита закрывает проход. Под землёй тихо и темно, как в убежище, и можно ни о чём не думать.

2012 год. Цензор

Договорились продолжить заседание после обеденного перерыва. Кондратьев выразил надежду, что ему не придётся приезжать второй раз, и что все нюансы, как он выразился, можно будет обсудить за сегодня. В ответ шеф заверил его, что никому из участников не хотелось бы затягивать процесс, потому что их цель — установить истину, а не соблюсти бюрократические формальности.

В столовой они встретили Петю Скарина. Он с удивлением посмотрел на Кондратьева и, улучив момент, тихо спросил Наташу:

— Антон имеет отношение к Издательству?

— А ты его откуда знаешь? — в свою очередь спросила Наташа.

Петя смущённо покраснел и туманно ответил, что Антон — знакомый его тёти. Но от Наташи нельзя было так просто отвертеться.

— Давай выпьем кофе, — предложила она, и Петя покорно проследовал за ней на другой конец коридора к кофе-машине.

— Петь, я не хочу лезть в личную жизнь твоей тёти. Но в этом деле слишком много совпадений.

— В каком деле? — испуганно спросил Петя, размешивая сахар в чашке с чёрным кофе.

Он так усиленно вращал ложку, что поверхность кофе изогнулась, как водяной смерч. Но сам Петя, казалось, не замечал, что происходит в его чашке. Рука его двигалась механически, как веничек миксера.

— В деле об убийстве Сергея, — тихо ответила Наташа.

Кофе выплеснулся из чашки на пол, забрызгав туфли Наташи.

— Прости, пожалуйста, — спохватился Петя, схватил салфетку и начал протирать лужу, — я же не знал, что это убийство.

Наташа присела рядом с ним и стала помогать. Одновременно она прошептала:

— Антон Петрович Кондратьев — директор московского филиала Издательства. И он — главный подозреваемый.

Петя остервенело тёр пол очередной салфеткой, но последние слова Наташи заставили его замереть от ужаса.

— Так это он всё подстроил? — спросил он после паузы и задумчиво добавил. — А ведь он мог, да. Я же видел его в тот вечер. Когда пришёл к тёте торт забрать.

Наташа налила ему новую порцию кофе и сама размешала сахар.

— Не уходи никуда из Издательства, ладно? — попросила она. — Возможно, твоё свидетельство окажется решающим.

— Конечно, я ни ногой отсюда, — сказал Петя. — Сразу же приду, как скажешь.

Из столовой вышел Кондратьев и озабоченно посмотрел на пару у кофе-машины. Наташа улыбнулась Пете и помахала ему рукой.

— До встречи на концерте! — громко сказала она, возвращаясь в столовую.

Петя машинально помахал в ответ. У него уже не было сил удивляться, поэтому странное замечание Наташи осталось без внимания.

На послеобеденном заседании слово предоставили цензору. Сначала Роман запинался и путался, полностью оправдывая застывшее на лице Кондратьева мученическое выражение. Лицо его словно говорило окружающим:

«Я так и знал, что обвинения бредовые, но готов и дальше терпеть этот балаган».

Сбивчиво и непонятно цензор пытался объяснить, как заподозрил

— Таким образом, у нас нет неопровержимых доказательств того, что Антон Петрович — тайный корректор, — подытожил прения шеф.

Кондратьев развёл руками, как бы сожалея, что лично он ничем не сможет помочь комитету в прояснении этого сложного нюанса. Он уже хотел подняться с места, полагая, что заседание закончилось, но Роман снова попросил у председателя слово:

— Я специально начал с более сложного и в какой-то мере второстепенного вопроса, — сказал он уже без всяких запинок, — но теперь хочу вернуться к основной теме нашего заседания. Здесь всё очевидно. Расследуя убийство Сергея и предполагаемое убийство Юрия Рудольфовича, я обнаружил две важных улики.

Он достал из кармана два маленьких пластиковых пакета с ярлыками и положил их на стол председателя. В одном пакете лежал носовой платок, в другом — запонка. Оба предмета украшала монограмма АК.

— Как вы можете убедиться, это вещи подозреваемого. Платок я обнаружил в кустах шиповника, в том же месте, где куратор нашла инъектор. Запонка лежала на берегу Северного озера.

Ни на кого из присутствующих его находки особого впечатления не произвели. Наташа и раньше догадывалась, что часть улик оказалась у Романа, но, как и в случае с инъектором, они никак не доказывали вину Кондратьева. Впрочем, сам он немедленно указал на этот нюанс со свойственным ему красноречием:

— Платок и запонка действительно могут оказаться моими. Точно не поручусь, но выглядят очень похоже. Однако, как вы догадываетесь, такого сорта предметы постоянно теряются. Я уже и не припомню, сколько раз мне приходилось заказывать новые платки, запонки и даже булавки для галстука. У цензора была масса возможностей раздобыть мои личные вещи. О том, где именно он их обнаружил, мы знаем лишь с его слов. Других свидетелей, как я понимаю, не было. Или многоуважаемая куратор может удостоверить подлинность находок цензора?

С этими словами он посмотрел на Наташу, как бы провоцируя её дать ложные показания.

— У меня есть только косвенные подтверждения, — честно ответила она. — Я видела Романа, когда сама пыталась найти новые улики в кустах шиповника. И я видела его около озера, когда пыталась искать улики на месте гибели Юрия Рудольфовича. Так что если бы цензор действительно хотел сфабриковать улики, то подбросил бы их в нужное место прямо перед моим приходом. Тот факт, что он этого не сделал, говорит в пользу подлинности улик.

— Почему же он просто не оставил улики в покое, дав вам возможность найти их самостоятельно? — прокурорским тоном спросил Кондратьев.

— Потому что мне постоянно мешали два бандита, — заявила Наташа. — Они пытались ограбить и меня, и Романа.

Кондратьев поднял глаза к потолку и всплеснул руками, как бы говоря, что с этой информации нужно было начинать заседание, а не заканчивать.

— Бандиты? — воскликнул он. — Так почему же их не вызвали на слушания? От грабежа до убийства не так уж далеко. Или вы не знаете, где их искать, поэтому начали с меня? Я ведь ни от кого не прячусь. Объявите их в розыск, у вас же есть их приметы.

— Я не видела их лиц, — сказала Наташа. — На них были маски из носков. На одном принт из красных перцев, на другом — из розовых сердечек. Один носок могу предъявить — я нашла его на ветке шиповника.

И она положила на стол пакет с дырявым носком.

Евгений и Всеволод переглянулись с понимающим видом, как будто носок был недостающей деталью в их картине преступления.

— Это не мой носок, — рассмеялся Кондратьев. — Я бы никогда такой не надел даже на ногу. И тем более у меня нет обыкновения носить маски из носков.

— Я думаю, мы можем прояснить этот нюанс, — издевательским тоном заметил Евгений и посмотрел на Антона Петровича с нескрываемым презрением.

— Вы хотите взять слово? — спросил шеф.

— Лучше я, — вызвался вместо брата Всеволод. — Это была моя идея, и я уговорил Женю. Я всегда был заводилой, хотя брат старше. Все, кроме Наташи, в общих чертах знают нашу историю. Мы рассказываем её всем молодым корректорам в надежде, что наш печальный опыт послужит им уроком. Но только сейчас мы полностью восстановили подробности наших злосчастных выходок.

Понимаете, у нас с братом очень рано обнаружился яркий дар — мы могли проникать в довольно далёкое будущее. Почти на сорок лет вперёд. Наверно, необычные даже для корректоров способности вскружили нам голову, хотя это нисколько нас не оправдывает. Конечно, мы хотели переделать мир к лучшему, и как можно быстрее. Вместо того, чтобы выполнять бессмысленные, как нам тогда казалось, задания, мы стремились к высокой цели, — он горько усмехнулся. — Но как часто случается с невежественными идеалистами, мы стали жертвой ловкого манипулятора.

Мы не знали его в лицо. Он всегда встречал нас в маске. Нет, не из носка, конечно. Он никогда не позволял себе носить ничего плебейского, и маска у него была аристократическая, из чёрного шёлка, как для великосветского бала-маскарада. Нас словно притягивало к нему — когда мы попадали в будущее, он почти всегда оказывался рядом. Иногда нам казалось, что в нём материализовались наши желания. Благородный учитель из светлого будущего просветит нас, как спасти мир. Конечно, сейчас мне кажется странным, что мы попались к нему на крючок, но тогда я был молодым и глупым.

Однажды он попросил нас помочь лично ему. Наплёл с три короба, что его хотят оклеветать, подбросить улики, и только мы сможем спасти его доброе имя. Сначала всё выглядело невинно. Мы должны были попасть в определённое время и место в будущем, извлечь из кустов шиповника цилиндрический предмет и перепрятать его в другом месте. Но несмотря на наш исключительный дар, мы не умели регулировать свои переходы с абсолютной точностью. Когда мы подошли к кустам, было уже поздно. Очевидно, кто-то вытащил предмет прямо у нас из-под носа, поранившись при этом колючкой — на листьях виднелись капли свежей крови.

Это был первый раз, когда учитель из будущего по-настоящему рассердился на нас. Нам было очень стыдно, и мы просили его дать нам второй шанс. Тогда он сказал, что нам нужно отнять вторую улику — платок с монограммой АК — у его противника прежде, чем тот подбросит платок в кусты шиповника. Он описал нам приметы своего врага и рассказал, где его можно будет найти. На этот раз мы оказались в совершенно другом месте — это был огромный город с небоскрёбами.

Уже по собственной инициативе мы попробовали исправить ситуацию. Мы решили вытащить вторую улику из кустов шиповника уже после того, как её подбросят туда. Но нас снова постигла неудача, хотя сначала казалось, что мы успели вовремя. У кустов шиповника стояла девушка. Она стояла к нам спиной, но я заметил свежую царапину на её левой руке. Мы поняли, что именно она помешала нам в первый раз, а теперь наверняка завладела второй уликой. Нам страшно не хотелось становиться грабителями, но гнев учителя пугал нас ещё сильнее. Мы напали на девушку, но платка не нашли.

Всеволод виновато посмотрел на Наташу и продолжил:

— А потом снова появился тот мужчина и помахал нам платком, который мы искали. Он словно дразнил нас, уверенный в своей безнаказанности. Но переход не помог ему — мы прошли прямо за ним. Мы тогда умели делать удивительные штуки, но, к сожалению, использовали свой дар в преступных целях. Мы оказались во дворе. Мужчине некуда было бежать, мы прижали его к стенке. К тому времени я уже настолько сжился с ролью бандита, что попытался угрожать ему лезвием, которое обычно вставляют в часы корректора, и, по-видимому, не рассчитал дистанцию. В довершение всех бед у нас за спиной раздался голос нашей учительницы английского — она сказала, что вызвала полицию. Мысль о том, что она увидит нас, ужаснула нас с братом до глубины души, и мы сразу убежали.

Он снова посмотрел на Наташу и добавил:

— Вам ведь наверняка говорили, что вы очень похожи на свою бабушку? Голос, манеры и характер совершенно такие же. Только сегодня мы окончательно поняли, что это были именно вы. Простите нас, пожалуйста, мы больше не будем.

Последнюю фразу он произнёс с интонациями самого настоящего школьника, так что Наташа невольно улыбнулась. Да и странно сердиться на человека за то, что он сделал почти сорок лет назад, особенно если он давно исправился.

Кондратьев выслушал исповедь Всеволода, не моргнув глазом. Потом посмотрел на председателя недоумевающим взглядом.

— Вы желаете дополнить речь Всеволода Андреевича? — поинтересовался шеф.

— Не совсем так, — ответил Кондратьев. — Я восхищаюсь смелостью моего коллеги — не каждый готов публично признаться в ошибках молодости. Несомненно, история его весьма поучительна и послужит уроком современной молодёжи. Но я не понимаю, при чём тут я? Меня все знают, я ни от кого не скрываюсь под чёрной маской и всегда действую открыто. Мне кажется, дальнейшие слушания нужно вести без моего участия. Не будучи сам корректором, я никак не смогу помочь вам в изобличении этого нечистоплотного Зорро из будущего.

— Это уже не будущее, а настоящее и даже отчасти прошлое, — вмешался Евгений, — Мы не видели вашего лица, не слышали вашего истинного голоса — вы всегда говорили шёпотом, но сегодня мы узнали вас по манере речи. Открою вам маленький секрет: истинная цель наших слушаний состояла в том, чтобы слушать вас. И чем больше вы говорили, тем сильнее мы убеждались, что вы и есть наш таинственный лжеучитель.

Кондратьев с негодованием посмотрел на Евгения и пожал плечами. Всем своим видом он показывал, что устал от бредовых историй о корректорах.

— Если нет возражений, то предлагаю перейти к голосованию, — сказал шеф. — Не будем утомлять нашего гостя сверх необходимого. Кто из членов комитета считает Антона Петровича виновным в убийстве Сергея? Думаю, нам нет смысла проводить тайное голосование, просто поднимите руки.

Евгений и Всеволод подняли руки одновременно. Сам председатель выждал пару секунд и тоже поднял руку.

Кондратьев в изумлении смотрел на них. Потом встал с места и с достоинством произнёс:

— Я ещё могу понять реакцию Евгения Андреевича и Всеволода Андреевича. В молодости они стали жертвой циничного манипулятора. Грабежом и насилием пытались замести следы его преступлений, даже не подозревая, что выгораживают убийцу собственного племянника. Причём племянник, если я правильно понимаю, тогда ещё даже не родился. Теперь на юношескую травму наложилось семейное горе, что не могло не сказаться на взвешенности их суждений. Но вы, Анатолий Викторович, вы должны были бы сохранить рассудительность.

— Да, — согласился шеф, — в отличие от дядей Сергея, которые узнали в вас убийцу своего племянника непосредственно, я пришёл к аналогичному выводу исключительно путём рассуждений.

Кондратьев смерил его ледяным взглядом и заговорил тем надменным тоном, какой обычно выбирает оскорблённый до глубины души собеседник, желая оставить последнее слово за собой.

— Я вижу, что мне не найти здесь правды. Если у вас действительно есть серьёзные улики против меня, то обращайтесь в прокуратуру. Я больше не намерен участвовать в ваших представлениях. Всего наилучшего.

Он встал с места и направился к выходу, но дорогу ему загородил Роман.

— Одну минуту, Антон Петрович, — сказал он. — Председатель не стал объяснять мою роль в нашем, как вы выразились, представлении. Но на самом деле понятие цензора существует и в обычной пенитенциарной системе. Только там эта должность называется иначе. Цензор — это палач. Именно цензор приводит приговоры в исполнение, причём немедленно, сразу по завершении суда. Как уже заметил председатель, у нас нет бюрократической волокиты.

Кондратьев пренебрежительно посмотрел на Романа и, не удостоив его ответом, попытался пройти мимо. Но стоило ему задеть цензора плечом, как лицо его переменилось. Высокомерное выражение исчезло, он резко остановился, растерянно озираясь вокруг, как будто заблудился в лесу. В глазах промелькнул испуг — впервые за всё время заседания.

— Вы почувствовали, Антон Петрович? — спросил Роман. — Открывается переход. Только для вас. Я всего лишь проводник. Вы останетесь на другом конце. Один. Знаете, куда вы попадёте?

Кондратьев задрожал, лицо его побледнело от ужаса. Он отступил от Романа и рухнул на ближайшее кресло.

— Вы видите то место? — продолжал Роман. — Это будущее. Ваше будущее, созданное вашими руками. Семьдесят лет спустя. Именно таким станет наш мир, если вы не понесёте наказания и продолжите совершать преступления.

— Я не хочу туда, — прошептал Кондратьев. — Пожалуйста, всё, что угодно, только не то место.

— Но вы же сами его построили! — удивился цензор. — Вам не нравится собственное творение?

— Я не знал!.. Я не хотел!.. Я во

Отрывочные фразы вырывались одна за другой, как будто словами Кондратьев пытался выстроить преграду между собой и своим будущим. В его речи не осталось ни чётко выверенных пауз, ни тщательно продуманных интонаций. Ораторские ухищрения не помогали против очевидной правды.

Роман внимательно посмотрел на него. В зале повисла напряжённая давящая тишина, словно участники слушаний оказались в центре тайфуна. Вихри будущего вращались вокруг настоящего, пытаясь вырвать у него свою добычу и засосать в бушующий водоворот. Кондратьев чувствовал силу перехода особенно чутко, но и остальным корректорам приходилось тяжело. Только Катя не ощущала ровным счётом ничего.

— Переход открыт не до конца, — сказал наконец Роман. — Всё зависит от ваших действий. Вы можете понести наказание в нашем времени по его законам.

В голосе его слышалось напряжение, казалось, всё его внимание и энергия уходят на то, чтобы удерживать переход в неустойчивом состоянии, не давая ему разрастись и поглотить свою жертву. И одно неосторожное слово может разрушить хрупкое равновесие.

— Да, — мгновенно согласился Кондратьев. — Я пойду и напишу заявление прямо сейчас. Только я не знаю, где здесь отделение милиции.

— Думаю, ваш знакомый, Петя Скарин, вас охотно проводит, — сказала Наташа. — Судя по шагам в коридоре, он давно уже ждёт за дверью.

2084 год. Не один

Мартин проснулся в роскошной спальне. Лепнину на потолке украшала золотая роспись, с потолка свисала хрустальная люстра, а резная кровать красного дерева выглядела так, словно её перевезли сюда прямиком из Версальского дворца.

«Жаль, что Лилит не видит этого великолепия», — подумал он, когда осмотрел комнату.

Лилит всегда хотела съездить в Париж — в колледже она писала диплом по Французской революции. Ей так и не удалось осуществить мечту. Они копили деньги на поездку, но после Прихода сбережения превратились в мёртвые цифры в памяти отключенных от питания банковских систем. Да и сообщение с Европой полностью прекратилось.

Мартин так и не вспомнил, как попал сюда, но обстановка громко кричала о том, что дом обустраивали воспы. К спальне примыкала ванная комната с огромным джакузи. Ради интереса Мартин попробовал повернуть холодный кран, хотя никак не ожидал обнаружить работающий водопровод. Он чуть не обжёг пальцы, когда на него неожиданно полился кипяток. Удивлённо уставился на обманувшую его букву C на кране, потом посмотрел на второй кран и увидел на нём букву F.

Пару минут размышлял над загадкой крана, потом вспомнил, что видел такой же в Монреале. Тогда Лилит — она знала местный язык — объяснила ему, что это первые буквы французских слов для горячего и холодного. Но самих слов он не запомнил. Видимо, у французов холодная вода начиналась на букву F, а не на букву C.

Мартин не решился набрать воду в джакузи — неизвестно, во что хозяевам обойдётся такое излишество, и быстро помылся под душем. На груди помимо гематомы обнаружилась пара царапин от загадочных алмазов, но рёбра остались целы. Постоянные предостережения ювелира создали у Мартина стойкое впечатление, что бриллианты хоть и твёрдые, но необычайно хрупкие камни. Удивительно, как они защитили его от выстрела и не разбились при этом в мелкую крошку.

Из одежды подходящего размера в спальне имелся только пушистый белый халат. Кажется, сделали его из того же материала, что и ковёр на полу. Ноги по щиколотку утопали в мягком ворсе. Мартин надел халат и отправился на разведку.

Спальня располагалась на первом этаже, в торце флигеля. С центральной частью здания её соединяла длинная анфилада залов. По красивому паркетному полу бежала бордовая ковровая дорожка, на стенах висели картины и зеркала в золочёных рамах. В одном из центральных залов стояли столы и стулья, как будто здесь давали званые обеды для сливок общества.

Столовая живо напомнила Мартину интерьер с портрета Филипа и Энн — наверняка фотографию сделали именно здесь. Заодно он почувствовал, что страшно проголодался. Но ни в этом зале, ни в следующих за ним Мартин не обнаружил ни единой живой души.

Он забеспокоился. Дом напомнил ему те виллы, где они с Лилит искали ценные вещи для Сообщества. Правда, здесь не было тех же следов запустения, наоборот, все комнаты содержались в идеальном порядке. Нигде не заметно даже пыли, не говоря уже о поломанной мебели или битом стекле. Но что если он всего лишь видит мираж от особенно сильной «барби»?

Мартин тихо запел песню, как его учила Женя, но хрусталь и позолота по-прежнему ярко сияли в лучах солнца из высоких чисто вымытых окон. Ничего не изменилось. Внезапно ему показалось, что кто-то подпевает ему. Он замолчал и прислушался. Из другого флигеля доносились неразборчивые голоса.

Во втором крыле стояли шкафы с книгами и письменные столы. Многие собрания сочинений он когда-то читал в колледже, но на полках попадались и совершенно незнакомые ему серии, в том числе букинистические издания прошлого века.

«Неплохая библиотека», — подумал Мартин.

Он с удовольствием бы задержался около книг подольше, но его смущало отсутствие хозяев. Жизнь после Прихода приучила к осторожности. В замкнутых помещениях сложнее заметить зомби, а за тяжёлыми бархатными шторами и портьерами спрятаться проще простого.

Голоса слышатся всё отчётливей, уже можно разобрать отдельные слова. Но беседа ещё не означает человеческого присутствия. Один раз Мартин наблюдал за разговором двух Фт’хов. На слух их диалог звучал осмысленно. Ничего глубокого, обычная светская болтовня, но настоящие люди частенько общались между собой в точно таком же стиле. Только в отличие от людей, Фт’хи вообще не смотрели друг на друга, пока говорили. Лица их ничего не выражали, шевелились одни лишь губы.

В следующий зал вёл длинный полутёмный коридор с книжными полками по обеим сторонам. Мартин задумчиво разглядывал корешки — книги всегда притягивали его. Неожиданно полки закончились, а за ними, в глубокой нише, Мартин увидел «рыжика». Волосы-щупальца торчали во все стороны, оскаленные зубы сверкали, а безумные глаза уставились прямо на Мартина. В панике он хотел отпрыгнуть назад, но в последний момент заметил несообразность в облике зомби — ноги его не стояли на полу, а висели в воздухе, как у привидения. Ещё через мгновенье Мартин догадался, что на стене висит большой — в человеческий рост — постер с концерта старинного рок-певца.

Сердце его бешено билось, и оставшиеся комнаты он почти пробежал. Остановился у дверей угловой комнаты флигеля — голоса доносились именно из неё. Осторожно заглянул в приоткрытую дверь.

Глазам предстала идиллическая сцена. За накрытым для завтрака

— Доброе утро! — сказал Мартин и зашёл в комнату.

Энн усадила его на свободное кресло и положила на тарелку вафлю, а Фил налил кофе.

— Не решились тебя будить, — сказал он. — Да мы и сами только недавно встали. Ты не заблудился по дороге?

— У вас очень красивый дом, — дипломатично ответил Мартин, но не стал упоминать, как угнетающе подействовала на него бесконечная цепочка пустых залов.

— Это мой дедушка строил. Ему очень нравилась старинная французская архитектура. Во время битвы за Кобург половина дома сгорела, но мы с Энн сумели всё восстановить в прежнем виде. Потом мы подарили здание университету Торонто — после эвакуации им нужны были новые помещения. Но нам разрешают здесь ночевать, когда у студентов каникулы.

Прямо к гостиной примыкала крошечная кухня. Как только Фил закончил рассказ о доме, то отправился к плите и притащил сковородку с яичницей и блюдо с аппетитно поджаренными ломтиками бекона.

— Наш собственный дом дальше к востоку — в Кингстоне, — сказала Энн. — Там живут наши дети с моей мамой.

— А сколько лет детям? — спросил Мартин.

Он не ожидал, что у Энн есть взрослые дети — на вид ей было никак не больше тридцати.

— Сыну девять лет, дочке семь, — ответила она и показала фотографию на стене. — Этот снимок мы сделали на пасхальных каникулах.

Светловолосые мальчик и девочка серьёзно смотрели на Мартина из белой с золотом рамки. За их спиной виднелись уже знакомые ему книжные шкафы — дети позировали фотографу в библиотеке. Они показались ему маленькими и беззащитными. Удивительно, что родители не побоялись оставить таких крошек одних на попечение бабушки.

— Кингстон — очень безопасный город, — Энн словно услышала его невысказанный вопрос. — Вокруг выстроены решётки и ловушки против зомби. К тому же все дети школьного возраста у нас в обязательном порядке обучаются защите от зомби. Наша младшая даже с «барби» прекрасно справляется. Мы с Филом научили её сами ещё до школы. Когда ей было четыре года, она толком читать не умела, а уже могла распознать зомби в златокрылой эльфийской фее.

Мартин попытался вспомнить, что он умел, пока не попал в школу, но ничего, кроме баскетбола, в памяти не всплыло. Баскетбол он не любил. Он любил книги, но читать и писать его научили уже в школе.

— Я всё болтаю и болтаю, — спохватилась Энн, — а самого главного так и не спросила. Как ты обнаружил вчера засаду?

Её вопрос поставил Мартина в тупик. Не пересказывать же Филу и Энн свои странные кошмары, тем более что во сне сам он вёл себя весьма предосудительно. В жизни ему удавалось показать себя с лучшей стороны, а во сне — нет. Но и скрывать от хозяев свои источники информации ему не хотелось — вдруг подумают, что он им не доверяет.

Он смущённо молчал, пока Фил не пришёл ему на выручку:

— Ты сам не очень понял, как догадался? — спросил он.

— Да, раньше со мной такого не было, — благодарно согласился Мартин. — Это немного безумно выглядит. Я как будто вижу во сне отдельные моменты из будущего. Очень точно. Но всей картины не вижу. Сон целиком выглядит, как полный бред.

Он решился и пересказал ключевые детали своих снов — грубые слова Фила и тополь на берегу. Про гибель Энн не стал рассказывать, только упомянул, что оба раза чувствовал грозившую ей опасность.

— Очень интересно, — сказал Фил. — В нашей семье ни у кого нет таких способностей, но я слышал об ордене исправителей. Мы, проводники, связываем пространство в одно целое, а исправители связывали время. Удерживали его от распада. Они не просто видели отдельные моменты из будущего. Исправители могли перемещаться в будущее и менять его.

— Но зачем менять будущее? — удивился Мартин. — Оно же нигде не написано. Мы сами делаем его здесь и сейчас. Не лучше ли поменять прошлое? Например, отменить Приход… Или вторжение… А лучше и то, и другое сразу.

— Вроде бы исправители не могли перемещаться в прошлое. Или считали такие путешествия неэтичными, — задумчиво ответил Фил. — Представь себе, что твоё прошлое изменили. Твоя память тоже изменится. Останешься ли ты самим собой, если переписать твою память?

Мартин задумался. Если прошлое изменят так, что он не встретит Лилит… Он не мог представить себя без неё. Даже сейчас, когда её не было рядом, воспоминания о жене согревали его. Он был не один. Без Лилит, без памяти о ней, он стал бы совсем другим человеком.

— Ты думаешь, что Мартин — один из исправителей? — спросила Энн мужа.

Мартин вспомнил, как Женя выпытывала у него все подробности его кошмара и спрашивала, не было ли у него в прошлом необычных видений. Может быть, она тоже заподозрила в нём исправителя?

— Почему бы и нет? — ответил Фил. — Только Марти пока необученный — всё делает интуитивно. Правда, я слышал, что способности у исправителей проявлялись в подростковом возрасте, но у я…

Энн грациозно изогнулась — как если бы кошка резко вытянула лапу и выпустила когти. Мартин не мог заглянуть под стол, но ему показалось, что она пнула мужа ногой. Фил запнулся, задумчиво почесал щетину на подбородке и продолжил после паузы.

— Я хотел сказать, что ничего не знаю про исправителей из твоей расы. Возможно, это совершенно нормально, что твои способности проявились только во взрослом возрасте. А у твоих детей они могут проявиться ещё сильнее.

Мартин опустил глаза в тарелку и стал доедать яичницу. Энн почувствовала, что несмотря на её титанические усилия, муж опять ляпнул что-то не то. За столом повисло неловкое молчание.

Озабоченный Фил собрал грязные тарелки и понёс их на кухню.

— Что-то не так? — тихо спросила Энн.

— Всё нормально, — ответил Мартин, но она продолжала пристально смотреть на него.

Мартин задумался. Они привели его в свой дом, как дорогого гостя, рассказали о своих детях и хотят помочь ему. Будет справедливо, если он тоже расскажет о своей семье.

— У нас с Лилит нет детей, — сказал он. — Поэтому я и оказался за Канадской стеной.

Фил усердно гремел посудой на кухне всё то время, пока Энн слушала Мартина. Когда он снова появился в гостиной, Энн немедленно привлекла мужа к разработке оптимального маршрута. Из библиотеки принесли подробную карту Онтарио и разложили её на столе. Если сравнивать с уже пройденным Мартином путём, то конечный пункт назначения

Выяснилось, что за стеной по-прежнему функционировал междугородний общественный транспорт. Конечно, пользоваться им можно было только для дела, а не для увеселительных поездок. И рейсы совершались далеко не каждый день. Фил принёс из кабинета расписание автобусов и обнаружил, что автобус в нужном направлении отходит сегодня вечером. От конечной остановки придётся пройти ещё миль десять, но это сущие пустяки. Места на севере сравнительно безопасные — бандитов нет совсем, а зомби встречаются редко.

— Извини, Марти, не подумай, что мы выгоняем тебя, — воскликнул Фил со свойственным ему тактом. — Но следующий автобус будет только через неделю.

— Я и сам хочу побыстрее вернуться домой, — ответил Мартин.

— На этот счёт у меня тоже есть идея, — заговорщицким тоном сказал Фил. — Добираться по суше небезопасно. Ты сам видел, что творится сейчас в пограничье. Но есть другой путь — морской.

Мартин изумлённо смотрел на него. Неужели у них и теплоходы сохранились, а не только автобусы?

— Нет, паромное сообщение мы пока не наладили, — с сожалением сказал Фил. — Хотя работаем над этим. Когда наши дети вырастут, они будут жить лучше, чем мы до Прихода. Но сейчас я могу предложить тебе яхту. Раньше мы с Энн использовали её для туристических поездок — весь мир на ней обошли. А теперь она совершает рейсы между Монреалем и портами на…

Он на секунду запнулся, как будто выдал военную тайну, но потом махнул рукой и рассмеялся.

— Ты не дурак, Марти, и сам догадаешься, что мы останавливаемся не только на канадском берегу. На Восточном побережье в крупных портовых городах сохранилось много складов с электроникой. Мы берём из них запчасти. Не сочти за мародёрство, хотя по большому счёту это именно оно.

В Сообществе никакой электроники не было, поэтому Мартин не стал вступаться за национальное достояние. Пусть чипы и процессоры забирают те, кто в них больше нуждается.

На прощание Энн заставила его взять чудодейственные клипсы. Мартин долго отказывался, но Энн была непреклонна.

— Подаришь своей подруге, — сказала она и запихнула украшения к нему в карман. — Или дочери, когда она у тебя родится. Они приносят удачу, ты же сам видел.

Бегущий грейхаунд на боку автобуса живо напомнил Мартину их с Лилит поездки в Канаду. Автобус словно перенёсся сюда из прошлого. Пока ехали вдоль озера, пейзаж тоже выглядел знакомо. Лишь после поворота на север Мартин стал замечать следы Прихода — разрушенные фермерские дома у обочины и выжженные поля. Но небольшие города, через которые они проезжали, выглядели жизнеутверждающе. Много новых зданий, чистые улицы, ухоженные парки и скверы.

Энн и Фил объяснили ему, что после вторжения канадцы готовились к худшему — делали запасы, строили убежища, эвакуировали всё самое ценное на север. Планировали вести партизанскую войну. Приход не застал их врасплох.

На ум сразу пришло изречение Жени, которое Мартин раньше не понимал и считал проявлением её русского менталитета: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Но виды из окна автобуса словно воплотили в себе эту максиму. Вторжение мобилизовало канадцев — они оказались готовы к Приходу и смогли сохранить свою цивилизацию.

Автобус подъехал к пункту назначения на рассвете. Мартин совсем не выспался — стоило ему задремать, как он сразу представлял себе, что рядом с ним сидит Лилит. Иногда они весело разговаривали, и он слышал её обворожительный смех. Иногда она спала, и он чувствовал тяжесть её головы на своём плече, а завитки антрацитовых волос щекотали его щёку.

Но все сны заканчивались одинаково. Лилит неожиданно исчезает. Он начинает искать её, идёт вдоль прохода между креслами, но её нигде нет. Зовёт её, расспрашивает других пассажиров, не видели ли они молодую женщину. Те удивляются и говорят, что в автобусе не было никаких женщин. Каждый раз Мартин в ужасе просыпался, вспоминал, что едет один, без Лилит, но стоило ему снова заснуть, как сон повторялся.

На конечной остановке стоял небольшой деревянный дом для пассажиров, где можно было поесть и переночевать. Но Мартин решил, что поспит, когда дойдёт до указанного в дневнике Саянова места и выполнит свою миссию так, как сказано в Путеводителе. Серое пасмурное небо нависло над тропой, в любую минуту мог пойти дождь, и задерживаться в пути не хотелось.

Когда он добрался до места, тусклое солнце успело подняться над горизонтом. Его чётко очерченный бледный диск просвечивал сквозь свинцовую вуаль облаков, но не ослеплял. Дождь так и не начался. От монотонной ходьбы Мартин впал в полусонное состояние и ни о чём не думал, но когда увидел впереди огромный ангар, то невольно вздрогнул. Ангар напомнил ему их первую встречу с Женей, только сейчас у входа не было ни баллонов с газом, ни «рыжика».

Медленно подошёл к двери и распахнул её. Постоял на пороге, пока глаза привыкали к полумраку внутри. Зашёл внутрь и направился к ящикам на противоположном конце ангара. Внезапно из-за ящиков вышла чёрная фигура и медленно двинулась в его сторону. Он посмотрел ей в лицо и узнал Женю. Серые глаза смотрели на него с дружелюбным интересом, но, как только Мартин в панике отступил назад, интерес сменился удивлением, а затем испугом.

Мартин изо всех сил пытался разоблачить «барби», но песня больше не помогала. Возможно, в глубине души он хотел, чтобы Женя оказалась настоящей, и его желание мешало ему сосредоточиться на мелодии и целиком погрузиться в музыку. Он прижался к стене и отчаянным усилием попытался выбросить из головы всё, кроме песни. Женя замедлила шаг и протянула к нему руку успокаивающим жестом. Губы её раскрылись, как будто она пыталась что-то сказать, но Мартин ничего не услышал. Музыка перестала звучать, и безмолвие поглотило сознание.

2012 год. Будущее

Поручив услужливому Пете отконвоировать Кондратьева в милицию, комитет в полном составе отправился в кабинет Анатолия Викторовича. Катя последовала за ними. Очевидно, им хотелось кулуарно обсудить все нюансы этого запутанного дела.

В зале остались только Наташа и Роман. С уходом Кондратьева его будущее больше не давило на Наташу, но она видела, что цензору нелегко далось открытие перехода. Роман стоял с потерянным видом, опустив глаза, как будто сам удивлялся тому, что натворил. Она подошла поближе и сказала:

— Никогда не думала, что бывают настолько далёкие переходы.

— На самом деле, я не должен был этого делать, — сказал он дрожащим голосом. — Мне очень тяжело блефовать.

Он наконец отважился поднять глаза и с тревогой посмотрел на Наташу.

— Но разве это был блеф? — удивилась Наташа. — Я чувствовала переход, и все остальные тоже. Кроме Кати, конечно.

— Нет, с переходом всё честно, — пояснил Роман, слегка успокаиваясь. — Иначе мне бы не удалось запугать Кондратьева. Переход был настоящий. Но я не имел никакого права отправлять по нему обвиняемого даже после вынесения приговора. Слушаний недостаточно. Нужен ещё суд цензоров. Я не могу принимать такие решения единолично.

— Но ты сыграл идеально! — восхитилась Наташа. — Мне и в голову не пришло заподозрить обман.

— Правда? — Роман выглядел польщённым. — Хотя, строго говоря, я не обманывал. Я просто умолчал об отдельных процессуальных требованиях. Конечно, члены комитета знали, что я блефую, им ведь прекрасно известны правила. Но Кондратьев, как корректор-самоучка, ни у кого не мог выяснить таких тонкостей.

— Я тоже мало что знаю о цензорах, — заметила Наташа, и в глазах её зажглось нечто большее, чем просто любопытство.

— Главное я тебе уже объяснил. Никогда не бойся, если цензор в одиночку начнёт угрожать тебе переходом. По правилам, чтобы привести приговор в исполнение, нужно три цензора и их единогласное решение. Если цензор один, то он просто пытается тебя запугать в надежде, что ты исполнишь его личные желания.

— И чего же хочет цензор? — спросила она, игриво улыбаясь.

— Ты знаешь…

Она подошла ещё ближе и подняла к нему лицо. В рассеянном предвечернем свете, падавшем из окна, её ореховые глаза потемнели и заблестели, как родник в глубине леса. Он обнял её и нежно поцеловал. Когда они оторвались друг от друга, Роман тихо сказал:

— Я догадался, что ты сделала петлю. Видел на кладбище, как ты показывала фотографию Юрию Рудольфовичу. Но так и не понял, как ты убедилась, что в моей машине был Кондратьев, а не я.

— Никак, — ответила Наташа и улыбнулась. — Я просто не хотела, чтобы это оказался ты. Придумала другое объяснение — с Кондратьевым за рулём. Оно не противоречило моим наблюдениям и учитывало все известные мне факты.

— Интересный подход, — заметил Роман. — Очень необычный. Но мне нравится.

Тем временем в приёмной шефа активно готовили почву для дальнейшего обсуждения. Катя достала из шкафа бокалы, извлекла из холодильника закуски и расставила на столе всё необходимое для импровизированного фуршета. Антон Викторович бережно извлёк бутылку, привезённую из командировки. Она давно хранилась в ящике стола в ожидании подходящего случая.

Когда в дверь постучали Наташа с Романом, атмосфера за столом уже царила самая непринуждённая.

— Присаживайтесь! — любезно пригласил их шеф. — Мы как раз пытаемся восстановить картину преступления. Нельзя же полагаться только на показания Кондратьева, надо и самим немного подумать.

— Мне лично до сих пор непонятен его мотив, — серьёзно сказал Роман. — Я давно догадывался, что Кондратьев умеет открывать переходы. Слишком много совпадений мне довелось наблюдать, чтобы их можно было объяснить без привлечения этой гипотезы. Но мне не удалось обнаружить ни единого доказательства.

— Да, Кондратьев действовал с исключительной осторожностью, — согласился Евгений Андреевич. — И у него фантастическое чутьё на опасность. Я думаю, после того, как мы отказались работать на него, он понял, какую серьёзную угрозу мы представляем. Но он знал только наши имена без фамилии. Всё-таки у нас хватило ума не нарушать шестое правило.

В голове у Наташи немедленно вспыхнули слова:

«Если на задании вы беседуете с незнакомым человеком, не сообщайте ему своего полного имени и года рождения».

— Конечно, по нашей речи и незнанию некоторых современных словечек, он догадался, что мы приходим к нему из достаточно далёкого прошлого, — добавил Всеволод Андреевич. — Но вряд ли сумел точно вычислить наш нынешний возраст. Мы же в результате смогли определить тот год, когда оказались в Торонто. Запомнили вывески на улице. Особенно нам помогла афиша на театре.

Но больше всего нам помог Серёжа. Понимаете, после стольких лет нам казалось, что мы почти не помним манеру речи незнакомца в маске. Однако Серёжа сумел вытащить то, что хранилось на самом дне нашей памяти. У него было потрясающее чувство языка. Он унаследовал его от своей бабушки — нашей мамы. Сумел восстановить все особенности речи незнакомца по нашим отрывочным воспоминаниям. Конечно, нам, старым идиотам, стоило бы догадаться, какой опасности он подвергается из-за этих знаний…

Они выпили, не чокаясь, за Сергея и некоторое время молчали. За окном сгущались сумерки. Как только Катя поднялась и включила в приёмной свет, в дверь немедленно постучали.

— Я не помешал? — робко спросил Петя Скарин.

— Заходите, Петя! — радушно сказал шеф, усаживая его за стол. — Мы как раз поминали Сергея.

Петя присоединился к застолью и рассказал об итогах своей миссии. Как и следовало ожидать, в местном отделении милиции не имелось своего убойного отдела. Предумышленные убийства в Темноглавке были большой редкостью — на Наташиной памяти их вообще не случалось. Пришлось вызвать опергруппу из райцентра. Однако те не горели желанием браться за дело, в котором главным подозреваемым оказался большой начальник из Москвы. Сегодня он напишет чистосердечное признание, а завтра друзья со связями отмажут его, доказав, что признание было выбито угрозами и пытками. Пришлось местным сотрудникам милиции звать коллег из столицы.

— На Кондратьева прямо жалко было смотреть, — добавил Петя. — Он же испугался, что его вообще никто не заберёт. Успокоился только, когда его в камеру повели. Будет там сидеть до приезда московской опергруппы. Ещё очень просил меня передать цензору, что вся эта волокита не по его вине происходит. Он же всё делает, чтобы его по закону наказали.

Сам Петя смотрел на Романа с любопытством, смешанным с лёгким испугом. О корректорах и об их истинных возможностях он тоже имел лишь весьма поверхностное представление.

— А по дороге Кондратьев признался мне, что тайком добавил в торт арахисовой пасты. Как же я тёте об этом скажу? Она же думала, что у них любовь…

Петя смущённо замолчал, сообразив, что всё-таки проболтался, и о личной жизни его тёти теперь знает не только Наташа.

— А ты разве говорил тёте, что её торт оказался замешан в этом деле? — спросила Наташа.

— Нет, конечно, — в ужасе замахал руками Петя. — Она бы с ума сошла, если бы узнала.

— Ну вот и дальше не говори, — сказала Наташа. — А что Кондратьев в тюрьму попал, это она и без тебя узнает. Пусть он сам ей всё объясняет.

Лицо Пети просияло — теперь он удивлялся, как же сам не додумался до такой простой мысли.

— Я ещё вот чего не понял, — сказал шеф, решив перевести разговор на материи, не связанные

— Нет, самая настоящая, — ответил Роман. — Этот вопрос я выяснил. Когда-то Юрий Рудольфович и Кондратьев работали вместе. Думаю, Кондратьев по своему обыкновению пытался собрать на коллегу компромат. Его методы мне хорошо знакомы, он ведь был одно время моим начальником. Именно поэтому я и сменил место работы.

Но Юрий Рудольфович решил, что выгодней заключить с Кондратьевым сделку. Написал под диктовку признание о хищении в особо крупных размерах и передал бумагу Кондратьеву в качестве залога своей лояльности. Это и есть та записка, которую нашли у него в кармане. Некоторые места сильно размыты водой, и слов разобрать нельзя. Я думаю, что Кондратьев сам тщательно поработал над текстом, смыв лишние детали, а озёрная вода здесь совершенно ни при чём.

Получилось универсальное признание, пусть и не вполне ясное вне контекста. Однако с учётом обстоятельств, при которых обнаружили записку, истолкование напрашивалось само собой. Следствие предсказуемо направилось по ложному следу. Но я попросил знакомых экспертов изучить бумагу теми же методами, какими они восстанавливают содержание древних палимпсестов. Им удалось прочесть большую часть стёртого текста. Это признание в растрате, а не в убийстве.

— Ничего себе! — удивился Петя. — Я и не думал, что Антон такой Макиавелли. Он же у тёти дома держался, как самый обычный менеджер среднего звена.

— Думаю, он, как обычно, подстраивался под окружение, — сказал Роман. — У него способности, как у хамелеона, и его истинные намерения разгадать практически невозможно.

— А он не вывернется на суде? — забеспокоился Петя. — С такими способностями?

— Нет, — уверенно ответил Роман. — Думаю, теперь он все свои способности направит на то, чтобы суд вынес обвинительный приговор.

По домам разошлись поздно вечером. Звёзды ярко сияли в чистом небе, не засвеченном огнями большого города; над лужайкой у школы ясно вырисовывался Млечный Путь. Во время противостояния Марса и Земли, лунных затмений и других знаковых небесных явлений лужайку густо уснащали телескопами, собирая любопытную публику со всего города, но сейчас по траве пробегали лишь редкие коты. Над лесом поднялся диск убывающей луны — правая граница подёрнулась дымкой, слева очертания сохраняли свою идеальную форму.

Роман снова провожал Наташу по дорожке, идущей через поле. Фонарные столбы больше не тонули в тумане, а стояли шеренгой, как часовые, охраняя поле от края до края. И дальше, в перелеске, можно было разглядеть сияние фонарей.

Восседая на подоконнике в гостиной, Иннокентий внимательно смотрел на поле. Изумрудные глаза светились в темноте, хвост слегка подрагивал каждый раз, когда в густой траве угадывалось движение мелкой живности. Как только на дорожке показались Наташа с Романом, он сразу заметил их. Конец света пока откладывается, это Кеша прекрасно чувствовал, а вот их домашний уклад бесповоротно изменится.

Он не жалел о прошлом. На самом деле, он не очень-то различал прошлое и будущее, воспринимая их как неотъемлемую, но малозначащую часть настоящего. В конце концов он был всего лишь кот и, несмотря на свою природную интуицию и мудрость, не мог заменить человека. Он знал, что сумеет поладить с Романом, ведь тот ничем не походил на облезлых недоумков, с которыми Кеше приходилось каждое лето драться за территорию и за кошек.

Когда Роман и Наташа оказались в точности между двумя фонарями, они внезапно исчезли из вида. Но на Иннокентия этот феномен не произвёл ни малейшего впечатления. Он знал, где они окажутся, хотя и не слышал, о чём они говорили.

За пару минут до перехода Роман остановился у фонаря. Обернувшись назад, Наташа вопросительно заглянула ему в глаза.

— Давно хотел показать тебе одно очень красивое место. Я выполнял там своё первое задание. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — ответила Наташа. — А оно далеко отсюда?

— Я открою переход.

— Разве так можно? — удивилась Наташа.

Сама она никогда не открывала переходов без задания, прилежно соблюдая восьмое правило:

«Никогда не открывайте переход ради развлечения, только по заданию или по иной уважительной причине».

До сих пор ей не приходило в голову никаких уважительных причин. Но в богатом воображении цензора вполне могла родиться подходящая идея.

— Я хочу обсудить важный вопрос по работе, — заявил Роман с самым серьёзным видом. — А то место как нельзя лучше подходит для конфиденциальной беседы.

— Тогда пойдём, — согласилась Наташа.

Роман взял её за руку и повёл по дорожке к следующему фонарю. Поле вокруг почти не изменилось, разве что трава поднялась чуть выше, но звёзды исчезли. Дымка по правому краю луны внезапно взорвалась протуберанцами, заполнившими всё небо ярким светом, но ни один астроном не смог бы разглядеть этого необычного явления даже в телескоп. Тёмный аметист ночи сменился полупрозрачной бирюзой дня, над головой закачались ветви огромной берёзы, фонари погасли и растаяли в воздухе. Наступило лето. Жаркое солнце на миг проглянуло сквозь густую листву. С высокого берега реки долетал ветерок, вдали виднелся зубчатый край крепостной стены.

— Угадаешь, где это? — спросил Роман.

Он снял пиджак и расстелил его на траве у ствола. Наташа внимательно осмотрела окрестности, но место выглядело незнакомым. Река напомнила ей Оку, а стена вдали походила на кремлёвскую. Присев рядом с берёзой, она прислонилась спиной к тёплой коре и заговорила с глубокомысленным видом:

— Это не Коломна и не Рязань, но…

По лицу Романа поняла, что движется в правильном направлении и добавила:

— Примерно на полпути от Коломны к Рязани.

— Угадала! — сказал он. — Это Осётр, а на другом берегу видно зарайский Кремль.

Он лёг на траву и положил голову Наташе на колени. Ветер гнал по полю золотые волны, наклоняя колосья к земле. К влажному речному воздуху примешивался пряный запах нагретых солнцем полевых цветов.

— Это ты проверял мою профпригодность? — шутливо поинтересовалась Наташа и погладила Романа по волосам.

Глаза его, отражая небо, стали совсем синими. Над бровью тянулась тонкая ниточка шрама — воспоминание о первой встрече с Евгением и Всеволодом. Наташа до сих пор не могла поверить, что её степенные и рассудительные старшие товарищи когда-то были «весёлым гусями», преследовавшими её и Романа.

— Нет, — возразил Роман. — Я не сомневался в твоих способностях. У меня ушло гораздо больше времени, чтобы хотя бы примерно определить географическое положение этого места. А ещё я очень долго искал тебя после той встречи в Торонто. Далеко не сразу сообразил, что ты тоже корректор.

— А когда я тебя увидела первый раз, то сразу подумала, что ты попал в лес, воспользовавшись переходом.

— Так и было, — признался Роман. — Наши переходы всё

Он замолчал, пытаясь облечь свою мысль в слова. Хотя Наташа прекрасно понимала, что он имеет в виду, она вся обратилась в слух, ожидая продолжения.

— Ты не хотела бы совершать переходы вместе? Это можно официально оформить. Так было бы гораздо эффективней.

— Так ты об эффективности печёшься? — улыбнулась Наташа. — Хочешь повысить производительность труда корректоров?

Роман покраснел и запинаясь добавил:

— Теперь никто не скажет, что мы пришли сюда для… то есть без уважительной причины. Но дело не в переходах… Хотя и в них тоже… Они часть нашей жизни, но я хочу и всё остальное делать вместе с тобой… Не только переходы…

— Я тоже, — сказала Наташа, — хотя не знаю, что об этом подумает Иннокентий.

— С ним я договорюсь, — пообещал Роман. — Могу прямо сейчас.

— А я бы ещё немного задержалась здесь, — сказала Наташа. — Мне очень нравится это место. Только я совершенно не могу определить, насколько далеко в будущем мы оказались.

— Я тоже, — ответил Роман. — Это место никогда не меняется.

2084 год. Возвращение

Сначала Мартин ощутил знакомый запах универсального антисептика марки Джек Дэниелс, потом почувствовал во рту ужасный привкус и закашлялся. По своему обыкновению Женя не жалела любимого средства, даже когда речь шла о внутреннем применении.

Он открыл глаза и увидел её озабоченное лицо. Она сразу отступила от него на пару шагов и тихо сказала:

— Извини, я не хотела тебя напугать. Тебе лучше?

Мартин понял, что сидит у стены ангара. Он больше не сомневался в том, что Женя настоящая. «Барби» давно бы съела его, а кроме того, у него никогда не получилось бы вообразить себе вкус Джека Дэниелса. Ничего более противного он в жизни своей не пробовал.

— Ты живая! — воскликнул он.

— Я человек, а не зомби, — удивлённо ответила Женя и отступила ещё на шаг. — Не бойся, я не кусаюсь.

Мартин наконец осознал, что она на самом деле живая, а не плод его воображения. За стеной сохранилась хорошая медицина, и Женю смогли спасти. Наверняка Энн с Филом знали об этом, поэтому так спокойно отреагировали на его слова о гибели Жени. А теперь она сама пришла сюда, чтобы сделать ему сюрприз. Мысли мгновенно пронеслись в его голове, и он вскочил на ноги.

— Женя! Ты выжила! Я так рад тебя снова видеть!

Он обнял девушку, почувствовал тепло её тела и биение сердца. Но через секунду понял, что она дрожит, как осиновый лист. Странное выражение, которое он слышал от Жени, само пришло на ум, когда она затрепетала в его объятиях. Мартин отпустил её и спросил:

— Что-то не так?

Лицо её побледнело, подбородок дрожал. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, как будто до смерти испугалась. Никогда раньше ему не доводилось видеть на её лице выражения такого несомненного ужаса. Даже когда Женя вернулась в лагерь вендатов и влезла прямо в загон к зомби, она выглядела спокойней. Несколько секунд девушка тяжело дышала и не могла выговорить ни слова, а потом сказала дрожащим голосом:

— Я тебя не помню.

Мартин отступил обратно к стене. Теперь он понял, почему Женя так испугалась. Наверно, потеря памяти — это последствие ранения, но он никак не ожидал, что окажется для неё совершенно незнакомым человеком.

— Прости, пожалуйста, что напугал тебя, — сказал он. — Я Мартин, ты была моим проводником и помогла мне дойти до Торонто. Мы встретились…

— Подожди, Мартин, — прервала она его. — Я многого не помню, возможно, это психологический блок на травмирующие воспоминания. Врачи считают, что лучше не форсировать события, а позволить памяти восстановиться постепенно. Если ты расскажешь мне самое главное, то остальное я смогу вспомнить сама.

Она почти овладела собой. Голос её снова звучал уверенно, только руки слегка тряслись.

— Главное? — растерянно переспросил Мартин.

Он не знал, как выбрать самое главное из их общих воспоминаний. Точнее, из тех воспоминаний, которые раньше были общими, а теперь хранились лишь в его памяти. Женя так много сделала для него. Перед глазами проплывали картины прошлого: её улыбающееся лицо, серебристый свитер и бриллиантовые клипсы. Запах барбекю в заросшем саду, сочные куски мяса и её шутки. И как она научила его защищаться от «барби» с помощью мелодии песни, хотя сама совершенно не разбиралась в музыке.

— Расскажи мне о моей смерти, — попросила она. — Ты ведь считал меня погибшей. Что именно произошло?

Меньше всего ему хотелось говорить об этом, но он не мог отказать Жене в её просьбе. Может быть, она права — когда узнает самое страшное, то память перестанет сопротивляться и выпустит наружу остальные, более светлые воспоминания.

По металлическим листам застучали капли, словно пасмурное утро дожидалось именно этого момента, чтобы разразиться дождём. Капли падали всё быстрее, казалось, оркестр играет увертюру, и всё новые и новые инструменты вступают со своей партией. Скоро отдельные звуки слились в равномерный гул. Дождь барабанил по крыше совсем как в ту ночь в Торонто, когда ему приснилась Женя — целая и невредимая, и во сне он знал, что она жива.

Что если Филип прав: Мартин действительно видит будущее почти так же, как это умели делать исправители?

Они сели на ящики, и Мартин подробно пересказал всё, что случилось в Симко-холле. Дождь над головой постепенно затихал, гроза уходила в сторону. Женя выслушала его с невозмутимым видом, задала несколько уточняющих вопросов и поблагодарила так, как если бы он рассказал ей финал сериала, который она не успела досмотреть.

— Спасибо, Мартин! Я чувствую, что мы действительно путешествовали вместе. Думаю, когда мы увидимся в следующий раз, я вспомню всё. Но сейчас мне надо идти — у меня важное задание.

Внутри Мартина поднялось раздражение на тех, кто прислал сюда Женю. Она ещё не успела толком поправиться, а её снова заставляют работать, пусть и в более безопасных условиях — за стеной, а не в пограничье. Но в глубине души он понимал, что Женя необыкновенная. Возможно, никто, кроме неё не смог бы выполнить задание, в чём бы оно ни заключалось. Ему захотелось сделать для девушки что-нибудь приятное, прежде чем они снова расстанутся. Внезапно он вспомнил о подарке. Полез в карман, достал клипсы и протянул их Жене.

— Возьми, это тебе, — сказал он. — Мне их дала Энн, сказала, что я могу подарить их, кому захочу.

— Спасибо, Мартин, — улыбнулась Женя, — но это слишком дорогой подарок. Похоже на настоящие бриллианты.

Мартин мимолётно удивился,

— Попробуй, надень их, — предложил он.

— Но у меня уши не проколоты.

— Это клипсы, а не серьги. Тебе они очень идут, я знаю.

Женя не устояла. Она надела клипсы и посмотрела в чёрные блестящие глаза Мартина, как в зеркало.

— Красиво! — согласилась она. — Но для меня они слишком хороши. Я не ношу украшения.

Рука её потянулась к уху, но Мартин остановил её словами:

— Эти клипсы приносят удачу. Они наверняка помогут тебе восстановить память. Меня они защитили от пули.

— Правда? — удивилась Женя и попросила его рассказать подробности.

Вторая история далась Мартину значительно легче, чем первая, да и Женя заметно повеселела.

— Спасибо, я принимаю твой подарок, — торжественно сказала она. — Это и правда особенные клипсы. А теперь мне пора. Пожалуйста, не пытайся следовать за мной — у меня секретная миссия.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Я понимаю, — сказал Мартин. — Ты рассказывала мне про тайные убежища проводников. Я подожду здесь полчаса, прежде чем уходить. Удачи тебе в твоей миссии!

Когда дверь за Женей закрылась, он повернулся и пошёл к пирамиде из ящиков в дальнем конце ангара. На больших контейнерах стояли деревянные коробки помельче, судя по весу, полупустые. Мартин быстро разобрал пирамиду и нашёл нужную коробку. Маркировка в точности соответствовала указаниям из Путеводителя. Легко снял крышку. Похоже, именно эту коробку забыли заколотить гвоздями — её товарки были запакованы гораздо надёжней.

На дне коробки лежала солидная кожаная папка, в каких до Прихода хранили важные документы. Мартин отстегнул ремешок и раскрыл папку. На самой первой странице крупными буквами шёл девиз:

«Люди всех штатов, объединяйтесь!»

Это был та самая декларация, за которой его послало Сообщество. Он выполнил задание. Конечно, нужно ещё разобраться, насколько полезным окажется документ, но начало ему понравилось. Курс на изоляцию, популярный в Сообществе, больше не казался Мартину разумным.

Если за стеной осталась цивилизация, то и в других местах могли сохраниться настоящие города. Им нужно установить связь друг с другом, наладить взаимовыгодный обмен и забыть о предрассудках прошлого. Люди, в отличие от зомби, должны хотя бы иногда думать самостоятельно.

Он спрятал папку в рюкзак, поставил ящики на место и медленно пошёл к выходу. В ангаре стояла тишина, дождь закончился. Он не был уверен, прошло ли уже полчаса, но решил, что если сразу свернёт на тропу к автобусу, то всё равно не заметит, в какую сторону ушла Женя.

Бесплодная земля у дверей ангара пропиталась влагой, на ней отчётливо виднелись следы маленьких ботинок. К удивлению Мартина, следы не доходили до травы, а внезапно обрывались прямо посреди пустыря. Как будто Женя внезапно поднялась в воздух и улетела.

«Может быть, здесь тоже пролетал вертолёт?» — подумал Мартин, хотя в этот раз не слышал ничего похожего на шум лопастей.

Потом он решил, что таинственное исчезновение могло оказаться секретным трюком проводников. Наверняка их специально учили заметать следы. Когда он увидит Женю в следующий раз, то попросит научить его этому фокусу. В нём поселилось стойкое предчувствие, что они непременно встретятся снова, хотя он не смог бы объяснить, на чём зиждется его уверенность.

Погода полностью переменилась. Облака словно смыло дождём, солнце сияло на высоком голубом небе, а когда Мартин обернулся и бросил последний взгляд на ангар, то увидел над ним огромную радугу. Почти такую же, как на Ниагарском водопаде.

Он вернулся к остановке и дождался вечернего автобуса в Монреаль. Днём он так и не смог заснуть — постоянно прокручивал в памяти встречу с Женей. Ему показалось, что под конец она немного вспомнила его и больше не относилась к нему, как к чужому человеку.

Зато в автобусе он сразу заснул, и проспал всю ночь. Лишь под утро увидел сон — рядом снова сидела Лилит и дёргала его за руку:

«Просыпайся, соня, мы почти приехали», — сказала она Мартину и улыбнулась.

Мартин открыл глаза и увидел над собой водителя автобуса. Тот спокойно смотрел на заспанного пассажира, словно олицетворял собой традиционную канадскую вежливость.

— Конечная станция, просьба выйти из автобуса, — неторопливо объявил водитель.

Мартин прошёл по опустевшему салону — остальные пассажиры давно вышли — и спустился на вокзальную площадь. Осмотрелся, чтобы понять, в какой стороне река, и увидел юную девушку. До Прихода он принял бы её за старшеклассницу. В руках она держала картонную табличку с надписью «Мартин».

Девушка тоже заметила его и устремилась к приезжему с радостной улыбкой.

— Вы ведь мистер Мартин, правда? — спросила она. — Очень приятно, меня зовут Мари. Мистер Смит поручил мне проводить вас на яхту.

Мари оказалась необыкновенно разговорчивой — по дороге она успела рассказать Мартину и о городе, и о себе, и о том, как изменилась их жизнь после Прихода. Как понял Мартин, девушка подрабатывала кем-то вроде гида по городским промзонам — провожала приезжих в порт и на склады. В Сообществе девушки её возраста уже успевали родить одного, а иногда и двух детей, но Мари пока не собиралась замуж. После школы хотела поступить в университет Торонто, а во время школьных каникул работала, чтобы заслужить место в общежитии.

Монреаль не сильно изменился по сравнению с тем, каким запомнил его Мартин. Разрушений здесь было не так много, большую часть зданий уже полностью восстановили. Преобразилась лишь портовая зона — её сильно расширили, пристроили дополнительные хранилища. Здесь теперь находился главный перевалочный пункт — грузы с Восточного побережья доставляли сначала в местный порт, а потом уже перераспределяли по другим канадским городам. О масштабах товарооборота можно было судить по размерам новых складских помещений.

Мари легко нашла нужный причал, хотя Мартину не удалось обнаружить ни малейшего порядка в скоплении яхт, паромов и лодок на берегу. Сам бы он ходил здесь до вечера в попытках найти яхту Фила. Он знал лишь название — Скульд, но совершенно не представлял себе, как она выглядит.

Из-за скандинавского колорита в его воображении возник драккар с полосатым квадратным парусом и длинноволосыми викингами на борту, но в действительности яхта вообще не несла никаких парусов. Скульд напоминала океанский лайнер в миниатюре — такие же обтекаемые обводы белого корпуса, блестящие иллюминаторы и надраенные палубы.

Около трапа Мари спросила:

— Мистер Мартин, довольны ли вы моими услугами?

Вопрос был задан тем же тоном, каким до Прихода сотрудники компаний просили клиентов оценить качество сервиса. Мартин невольно улыбнулся, хотя раньше необходимость оставлять

— Очень доволен, Мари, спасибо! — ответил он и решил слегка пошутить. — Я бы с удовольствием оставил положительный отзыв.

Но Мари восприняла его слова с полной серьёзностью.

— Это так мило с вашей стороны, мистер Мартин! — воскликнула она и достала из сумки толстую тетрадь с ручкой. — Чем больше хороших отзывов я соберу, тем выше мои шансы получить место в общежитии.

Она протянула ему письменные принадлежности и помогла раскрыть тетрадь на чистой странице. Мартин присел на нагретый солнцем камень пирса и в самых литературных выражениях описал, как прогулка с Мари помогла ему окунуться в нормальную жизнь и на время забыть об ужасах Прихода. Не зря ведь он был бакалавром изящной словесности. Когда Мари прочитала отзыв, на лице её отразилось неподдельное восхищение.

— Огромное спасибо, мистер Мартин! — сказала она. — Я никогда ещё не получала настолько прекрасных отзывов.

Как только Мартин поднялся на борт, яхта отшвартовалась. С берега за ней ещё долго следила любознательная Мари. Она не отрывала широко раскрытых глаз от белых бортов, пока Скульд медленно и осторожно выбиралась на речной простор. Лишь когда яхта вышла на фарватер и набрала ход, маленькая фигурка покинула пирс.

Яхта шла по реке Святого Лаврентия, потом по заливу, и в первые дни Мартин наслаждался путешествием. Свежий морской бриз напоминал ему о доме — именно к такому воздуху он привык. Зомби, бандиты и все остальные кары Прихода остались далеко позади на суше. Он с нетерпением ждал того момента, когда Скульд выйдет в океан, и между ним и родными берегами не окажется больше никаких препятствий, кроме пары сотен миль морской глади.

Но огромные океанские волны и неделя непрерывных ливней умерили энтузиазм Мартина. Капитан спокойно объяснил ему, что до них дошли отголоски тропического урагана, но в этих широтах его совершенно нечего опасаться. Вот во Флориде он бы не рискнул выйти в море в такую погоду. Краткие пояснения капитана несколько раз прерывались набегавшими на корабль валами. Серые волны перехлёстывали через палубу, под ногами бурлила пенистая вода и норовила сбить с ног. Мартин почёл за лучшее удалиться в каюту и сидеть там.

Небольшое, но роскошно обставленное помещение теперь напоминало ему русскую баню. С потолка непрерывно капало, пол периодически вставал дыбом, иллюминаторы заливало потоками воды то с небес, то из океанских глубин. Лёгкие задыхались от душного влажного воздуха. Мартин никогда раньше не плавал в океане, и буря показалась ему ужасной.

Лишь в районе Массачусетса они наконец разминулись с циклоном. К Лонг-Айленду подошли под яркими лучами солнца. Мартина высадили на южном берегу. Оставалось пересечь остров, причём поперёк, а не вдоль. Небольшая прогулка — даже и говорить не о чем.

Он шёл по шоссе. Сначала земля продолжала покачиваться под ногами, как палуба яхты. Лишь через пару миль послевкусие морского путешествия окончательно исчезло, и Мартин почувствовал, что он дома. Когда до главной резиденции Сообщества оставалось ещё миль десять, он остановился на привал.

Солнце стояло почти в зените. Вдали над раскалённым асфальтом поднимались миражи. Мартин развёл костёр, вскипятил воду и потянулся к рюкзаку за банкой тушёнки. Из-за поворота показались две чёрных фигурки, и в дрожащем мареве они тоже казались миражами.

Но силуэты уверенно двигались в сторону костра и скоро увеличились в размерах настолько, что Мартин смог их узнать. Два мальчика нерешительно остановились футах в тридцати от костра и стали присматриваться к незнакомцу. Старшему на вид было лет тринадцать, младший выглядел на пару лет моложе и казался совсем ещё ребёнком.

Сообщество часто посылало подростков в близлежащие места с несложными поручениями. Так они привыкали ко взрослой жизни. Как правило, пару подбирали из родных братьев. Старший при необходимости мог справиться с одиночным зомби, а в радиусе пятидесяти миль от Сообщества ничего более страшного обычно не попадалось. Но в Мартине они безошибочно распознали гораздо более серьёзную угрозу. Старший уже поднял руку — он явно собирался отослать младшего подальше, прежде чем вступать в переговоры.

Когда Мартин убедился в их выучке, он откинул капюшон и приветливо помахал мальчикам.

— Мартин! — они радостно подбежали к нему. — Ты вернулся! А нас послали на разведку, представляешь?! Дым увидели… Вдруг пожар?! Давно дождя не было… Мы следим, чтобы не было возгорания… Как пожарная служба, прикинь!..

Они перебивали друг друга, хлопали Мартина по плечу и восторженно осматривали его рюкзак.

— Нашёл что-нибудь интересное? — спросил старший.

— Да, Мэтт, но ты скажи сначала, как дела в Сообществе?

— На выборах победил тот лопоухий, смешной такой, помнишь? Никто не думал, что его выберут, с такими-то ушами. Но он пообещал на час продлить дневное время, представляешь?

— Подожди, Мэтт, расскажи мне лучше про Лилит. Здорова ли она?

— Ой, как ты ушёл, ей так плохо было, — начал Мэтт.

— Да, её всё время тошнило, и она ничего не ела. Даже сладкого! — перебил его Люк, младший брат Мэтта.

Мартин с тревогой смотрел на них. Недомогание Лилит началось ещё до его ухода, он даже хотел задержаться на пару дней, пока она не выздоровеет. Но она настояла, чтобы он вышел вместе с группой, которую отправили в Нью-Йорк. Безопасней идти через город большой компанией. Уверяла его, что у неё нет ничего серьёзного, и ей уже лучше.

— Но потом она поправилась, — снова заговорил Мэтт, — стала ещё красивей. У неё теперь такие большие си…

Он испуганно осёкся, покраснел и после неловкой паузы пробормотал:

— В общем, у неё всё хорошо. Сил больше стало.

Мартин с облегчением выдохнул и внимательно посмотрел на Мэтта. Мальчик заметно вырос с тех пор, как Мартин отправился в путешествие на север.

— А как поживает Сара? — с улыбкой спросил он.

Мэтт покраснел ещё сильнее и сдавленно промямлил:

— У неё тоже всё хорошо.

— Только она очень странная стала, — наябедничал Люк. — Да и Мэтт тоже. Раньше мы все вместе играли в индейцев. И в мафию! И в пиратов тоже играли! С ними интересно было. А теперь они придумали новую игру. Но очень скучную! Закрываются вдвоём в…

— Помолчи уже, а?! — сердито буркнул Мэтт. — Мартину это не интересно.

Люк обиженно надулся. У Мэтта от смущения даже уши стали красными. Мартин отвернулся и стал размешивать похлёбку. Плечи его слегка подрагивали от беззвучного смеха, но он надеялся, что Мэтт этого не заметит.

После обеда они несколько миль прошли вместе. Мартин предупредил мальчиков о «барби» и в подозрительных ситуациях велел им делиться друг с другом своими впечатлениями, чтобы убедиться, что оба видят одно и то же.

— Да, — подтвердил Мартин, — один раз я увидел Лилит, но это была вовсе не моя жена.

— И что же было потом? — дрожащим голосом спросил Мэтт. — Как ты понял, что это не она?

— Я был не один, — ответил Мартин. — Меня спас мой проводник. Сам я так ничего и не понял. Так что если ты увидишь Сару, а Люк — нет, то это точно обман. Не подходи к ней.

Мэтт глубоко задумался, а потом так пристально посмотрел на Люка, как будто разглядел в младшем брате скрытые способности.

На развилке Мартин хотел пойти прямо в Сообщество, но Мэтт остановил его. Объяснил, что Лилит в это время обычно ходит на пляж.

— Она почему-то решила, что ты вернёшься морем. Все в Сообществе над ней потешаются. Но каждый день после обеда она идёт на берег к старому порту и ждёт.

— Я действительно возвращался морем, — сказал Мартин. — Только меня высадили на северном берегу, а не на южном. Иначе бы капитану пришлось сделать сильный крюк.

— Неужели ты попал к пиратам? — воскликнул Люк.

— Не совсем. Это долгая история. Я всё расскажу вам вечером, а сейчас мне нужно идти за Лилит.

Мальчики разочарованно вздохнули и пошли домой, а Мартин свернул на дорогу к порту. Чем ближе к морю он подходил, тем сильнее билось его сердце. Никогда раньше он не расставался с Лилит надолго. Путешествие сильно изменило Мартина, как будто каждый месяц в дороге засчитывался за год. Что если Лилит не примет его таким, каким он стал?

Он увидел её одновременно с морем. Свободный светлый сарафан развевался на ветру, волны омывали босые ноги. Мартин осторожно подходил к берегу — он не хотел испугать Лилит своим внезапным появлением. Вдруг ему в голову пришла новая идея, и он тихо отошёл в сторону причала. Снял рюкзак, ботинки и зашёл по колено в воду. Медленно зашагал в сторону Лилит сквозь набегавшие на берег волны. Она ждала его с моря, и он придёт к ней с моря.

Он подходил всё ближе, но Лилит пока не замечала его. Внезапно в голове возникла страшная мысль, что на берегу стоит «барби». Прежде чем он успел напеть про себя мелодию и проверить догадку, порыв ветра ударил по гребню волны, и морская вода выплеснулась прямо на платье Лилит. Тонкая намокшая ткань прилипла к телу.

Взгляд Мартина скользнул по полной груди, которая увеличилась на самом деле, а не только в подростковых фантазиях Мэтта. Глаза его опустились ниже, и он увидел её округлившийся живот. Рука Лилит поднялась и погладила живот успокаивающим жестом, словно хотела сказать, что это всего лишь морская вода, и бояться нечего.

— Лилит! — тихо позвал он.

Голос не слушался его, и шум волн сразу поглотил имя, но Лилит внезапно обернулась в его сторону.

— Мартин! — громко крикнула она и бросилась к нему.

Через секунду она прижалась к нему всем телом, обняла и стала целовать. Вьющиеся волосы щекотали его лицо, он чувствовал запах её любимого шампуня. Потом Лилит слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Прости меня, надо было сразу сказать. Тебе бы не пришлось уходить. Но я испугалась, что будет как в прошлый раз. Мне нужно было чуть больше времени, чтобы убедиться, что в этот раз всё по-настоящему, — она перевела взгляд на мокрый сарафан. — Он уже большой и всё чувствует. От него я узнала, что ты придёшь с моря.

Мартин опустился на колени и поцеловал её в живот. В ответ почувствовал, как внутри раскрылись лёгкие крылья взлетающей ввысь бабочки.

Всегда возвращайтесь в ту точку, откуда начали выполнять задание.

Никогда не пытайтесь совмещать выполнение задания со своими собственными проектами.

Если ваш знакомый вас не узнал, то он не ваш знакомый. Он чужой человек. Вы его раньше не видели.

Если вы сумели точно определить время и место одного из прошлых заданий, соблюдайте безопасную пространственно-временную дистанцию.

Если вы оказались в зоне видимости чужого перехода, отвернитесь и не смотрите.

Если на задании вы беседуете с незнакомым человеком, не сообщайте ему своего полного имени и года рождения.

Никогда не читайте чужие письма. По возможности даже не дотрагивайтесь до конвертов, если не уверены, что они адресованы именно вам.

Никогда не открывайте переход ради развлечения, только по заданию или по иной уважительной причине.

Никогда не забирайте предметы из будущего.

Никогда не пытайтесь узнать о своём будущем у людей, видевших вас во время переходов.

Приложение 2. Исключения из правил корректоров

9.1. Можете забрать из будущего подарок от знакомого человека.

10.1. Если в будущем вы услышали о своей смерти от непосредственного свидетеля, то можете узнать у него подробности.