Короткометражка. Раскадровка

Глава 1

Телеграмма

«С прискорбием сообщаю о смерти Эльзы Будрайте…» Надо же, оказывается, до сих пор на свете существуют телеграммы. И люди их посылают. В век цифровых коммуникаций прямоугольник сероватой бумаги выглядит нелепо.

Тетку Эльзу я всегда побаивалась, очень уж она была сурова и молчалива. Бывало, смотрит на меня внимательно, аж мурашки по спине, а потом вдруг улыбнется и потреплет меня по волосам. Нравились ей мои волосы. Она даже раз прядь отрезала, «на память».

Мы с мамой ее нечасто навещали, все-таки два часа на поезде от Алитуса. В каждый приезд тетка непременно дарила мне что-то оранжевое. Куртка, платок, резиновые сапоги – все обязательно яркого-оранжевого цвета. «Под твои рыжие лохмы», – говорила.

Коробка

Квадратная жестяная коробка из-под печенья. Небольшая, с пол-ладони. Такие уже лет пятнадцать не выпускают. Сверху на крышке стикер «Юрте в собственные руки».

– Адвокат настаивал, чтобы эту коробку передали лично тебе. – Мама зашла ко мне прямо с вокзала. Устала с дороги. Я на похороны не попала – на работе было срочное расследование, начальник не отпустил.

Я хмыкаю – любопытное наследство. Под маминым нетерпеливым взглядом приподнимаю погнутую от частого открывания крышку. Сталкиваясь головами, мы заглядываем внутрь. На дне всего две вещи – фотография и ключ.

Фотография

Мама прерывисто вздыхает и хватает фотографию.

– Не может быть… Я не знала… Когда она успела? – бормочет она под нос.

Фотка полароидная, когда-то цветная, но от времени выцветшая до желто-серых оттенков. Девушка и парень крупным планом. Ну, с девушкой все ясно – это сама мама. Молоденькая, совсем девчонка. Смеется, закинув голову. У нее до сих пор такая же улыбка – открытая, яркая.

Парень повернулся вполоборота и внимательно смотрит на маму. Ничего так, симпатичный. И, насколько я изучила семейную историю, получается – это единственная фотография моего отца.

– Гор? – на всякий случай уточняю я. Абсолютно нетипичное литовское имя. Мама кивает. – Он рыжий? – По картинке сложно понять.

– Да, – с трудом выговаривает она. – Ты в него пошла. Не знала, что Эльза нас запечатлела. И почему никогда мне не показывала? Хотя она вообще странная была в то лето.

Подробностями мама меня не баловала, поэтому я изображаю заинтересованность. Устраиваюсь на стуле напротив и жду.

– Мне тогда восемнадцать было, а Эльзе двенадцать. Самый дурной возраст, когда женское уже подняло голову, а ума еще нет. Я не понимала ее – она то фыркала на Гора, когда он приходил, то подлизывалась и крутилась рядом. То дулась и уходила со двора. Спрашивала, поженимся ли мы, и твердила, что тоже хочет замуж. Я смеялась, объясняла, что она маленькая еще, и вообще, по правилам сначала выходит замуж старшая сестра, а младшая после. Она злилась, а однажды сказала, что эти правила глупые и она их изменит. А когда я ей призналась, что беременна, испугалась. Побледнела и спросила – не убьет ли отец. Гора, не меня.

Мама проводит пальцем по фотографии, будто гладит задумчивое лицо мальчишки. Какие они все-таки юные были, мои родители. Ну совсем же дети. А все туда же – на сеновал.

– Гор, когда услышал про ребенка, решительный такой стал. Заявил, что сегодня же вечером расскажет матери и отцу и в выходные они придут к моим свататься. Как сейчас помню этот день – мы до заката просидели на лавке у ворот. А потом он уехал на своем велосипеде, и больше я его никогда не видела. Ну ты и сама знаешь… И ключ вот этот взял, – мама берет в руки второй предмет из теткиной коробки. – И откуда он у Эльзы, интересно?

Ключ

Темный, железный, от навесного амбарного замка. Сквозь кольцо продета истрепавшаяся оранжевая тесемка. Я не раз слышала про этот ключ – его как гарант серьезных отношений взял с собой Гор. «Это чтобы ты не думала, что я сбегу. Завтра верну. Отец и не заметит». Дед зачем-то запирал старый амбар на замок, будто кто-то посторонний мог забрести на хутор. Ключ висел при входе на гвоздике, и мама с Гором, пока родители в поле, постоянно бегали на сеновал. Место моего зачатия. Как романтично, совершенно по-деревенски.

Задумчивая мама уезжает к себе домой, унося с собой фотографию. Я еле уговорила забрать ее. Хорошо, что она не заметила в ванной второй зубной щетки в стакане. Не спросила – чья. Не уверена, что решилась бы рассказать ей про Сару.

– Я уже налюбовалась, а для тебя он – память.

Завариваю чашку ароматного чая и устраиваюсь в любимом кресле. Рассматриваю лежащий на ладони ключ. Мама говорит, что у меня хорошее воображение. У меня и логика отличная, недаром в свои двадцать семь я уже старший инспектор по делам расследований в полицейском департаменте. И как утверждает начальство – хороший инспектор. А все потому, что у меня случаются озарения. Обычно когда я уже ознакомилась со всеми обстоятельствами дела и как следует все обдумала, в голове будто кино включается, и я вижу, как произошло преступление.

Вот и сейчас перед глазами картинка о том, что произошло в тот летний день. На самом деле все очень просто, не понимаю, почему это не разглядела мама. Маленькая Эльза была влюблена в Гора. Ревновала его к старшей сестре, вела себя как глупая девчонка. Новость, что залетела, мама сообщила утром, а Гор уехал к вечеру. Что перемкнуло в голове у Эльзы, я не знаю. Может, она и правда надеялась изменить правила.

Вот Гор попрощался с расстроенной мамой, сел на велосипед и уехал. Его дом недалеко, за рекой, через мост. Мост небольшой, но крепкий, я сама бегала по нему много раз. Речка неглубокая, но течение сильное, а ниже течения омут.

Я не вижу толком, что сделала Эльза, но могу предположить натянутую поперек моста, незаметную в темноте веревку и удар по голове, когда Гор упал. А дальше – столкнуть тело в воду и отвезти велосипед к дому. Собаки даже не гавкнули – они знали соседей.

Когда в ночи обеспокоенные родители Гора стали его искать и увидели прислоненный к забору велосипед, то их первой мыслью было – с сыном что-то случилось. Но после, прибежав к нам и услышав про беременность, почему-то решили, что парень испугался ответственности и сбежал. Хотя его вещи остались дома, как и небольшая сумма скопленных денег. Его никто толком не искал. Нет, полиция разослала ориентировки, но ответа так и не пришло.

Труп не обнаружили. Я знаю, бывают случаи, когда утопленники не всплывают. И думаю, Эльза каждый день ходила к речке проверять. Всматривалась в мутную, как бывает на изломе лета, воду. С ужасом, что тело найдут. С надеждой, что его найдут. Пока однажды не увидела на берегу этот самый ключ от сеновала, наполовину занесенный песком. Узнала по яркой тесемке.

Эльза оставила его себе. Спрятала. Никому ничего не сказала.

Да, именно так все и было, я не сомневаюсь. А как еще объяснить, что ключ все эти годы хранился у нее? Жаль, я не знала об этом раньше. Тогда бы части мозаики собрались давно. Не уверена, изменила ли она какие-либо правила, но жизнь себе и маме тетка поломала. Жалела ли она? О чем думала вечерами, сидя в гулкой тишине пустого дома? Сама она никогда замужем не была. Мама, как только я немного подросла, уехала в Алитус и тоже к общению с противоположным полом не стремилась. То ли не смогла простить Гора, то ли так и не разлюбила его.

И теперь мне придется самой решать, как устраивать свою жизнь.