Контакт

Глава 1

КОНТАКТ

Фантастическая повесть

МаксВ

…огромный шар был всего лишь на полметра шире улочки, и двигался безжалостно прямо. Один бок его прокатывался в десяти сантиметрах от кирпичной стены жилого дома, а другой раздавливал фасад противоположного панельного здания, вминая плиты внутрь, которые затем с грохотом обваливались на дорогу сразу за ним. Мужчина бежал по дороге перед накатывающимся на него кошмаром, время от времени оглядываясь через плечо, и понимая неотвратимость происходящего. «Накатывающийся кошмар» не совсем верно описывает преследующую его сферу. Это было гигантское, страшное облако чёрного цвета – круглое и затвердевшее образование, лишенное каких-либо черт, медленно скользящее, и совершенно безразличное к любой структуре, любому материалу, оказавшемуся на его пути. Стоявший на тротуаре припаркованный автомобиль, оставшийся позади его движения, выглядел как рисунок цветными мелками на ночном асфальте.

Человек из последних сил побежал вперёд, надеясь увидеть укрытие в виде глубокой ямы, или спасительный переулок, ведущий в сторону от неминуемой гибели, и вдруг, как-то смутно понял, что падает лицом вниз, не чувствуя ни рук, ни ног, ощущая, что от него в этот самый момент отрывают очень важную ношу, что-то совершенно необходимое, и тут его накрыла какая-то тёмная волна – убаюкивающая и успокаивающая…

Глава 1

В этот вечер, а если быть точным, то уже была ночь, Арсений Юрьевич Загородний находился у себя дома – заканчивал редактирование недавно законченных переводов древнегерманской мифологии, набирая текст на клавиатуре. В просторном кабинете, по всем стенам которого высились полки с книгами, светила только настольная лампа, за спиной потрескивали поленья в камине. На кресле, стоящем напротив очага, мирно дремал кот Маркиз. Время от времени Арсений поднимался от стола, делал несколько упражнений на поясницу, и устраивал себе небольшой перерыв, перехватывая кота на руки, и усаживаясь на его место. Оказавшись у хозяина на коленях, лохматый недовольно поворачивал морду в его сторону, зевал, и снова задрёмывал. А у человека, смотрящего на объятые огнём поленья, в голове крутилось:

«Ещё далеко не всё сделано. В «Словаре», – (а именно так он собирался озаглавить будущую монографию), – не хватает описания религиозных ритуалов исландских, да и английских язычников. И надо пересмотреть схемы эльфийских миров и мифических небес древних исландцев. Ещё не забыть прошлогоднюю работу по рунам и магическим ставам адаптировать к этому тексту. И переводы академических работ Толкиена тоже надо проработать».

Поднявшись с кресла, Арсений аккуратно уложил спящего кота обратно в кресло, и устроившись за столом, закурил сигарету. Ветер за окном время от времени подвывал, огибая кровлю на углах при сильном порыве, а мысли у переводчика не останавливались:

«Очень не помешало бы съездить в Исландию, просто необходимо. Впечатления так или иначе прольются словами в тексте, а это оживит всю картину. Не хочется создать ещё один сухой информаторий. По музеям можно побродить, дольмены потрогать. Вдохнуть, так сказать, атмосферы эльфийских миров. Хоть бы на месяц съездить. Жаль, в этом году ничего не выйдет – финансами не потяну. Может, подработать как-нибудь получится. Было бы неплохо…»

В момент тихих ночных раздумий вдруг неожиданно громко прозвучала трель телефонного вызова. Не ожидавший такого подвоха, человек вздрогнул и мысленно выругался:

«Да кого же в это время нелёгкая на меня направила?» – и тут же пояснил самому себе, – «Кого-кого – будто ты сам не знаешь, кто ещё может звонить в такое время? Маркиз вон тоже понял». Кот от громкого звонка проснулся, и спрыгнув с кресла, с возмущением смотрел на него: «Ну что ещё случилось?»

Подняв трубку настольного телефона, и стараясь при этом говорить предельно любезно, Арсений первым поприветствовал:

– Здравствуй, мой ненаглядный! Чего же тебе не спится-то, Коленька?

В ответ в трубке раздался жизнерадостный возглас:

– Арик, родной, привет! Узнал? – это, конечно же, был его старинный приятель, Николай Трубников, как и подумал хозяин кабинета. Поняв, что от разговора не отвертеться, криптограф обречённым голосом ответил:

– В половину первого ночи ты больше на врага смахиваешь, давай, выкладывай, что у тебя?

В ответ послышался облегчённый выдох, и Николай благодушно, перемежая слова нервным хохотком, заворковал:

– Ну что, дела как? Продолжаешь германцев окучивать? Сам уж поди каску с рогами надел? А я тут вечерую, бумажки разные перекладываю, старые дела пересматриваю. Чё молчишь, Арсений?

– Да жду, когда ты свою дежурную чушь прогонишь, да приступишь к просьбе. Чего звонишь ночью?

Но Трубников не унимался:

– Да я так, без особых причин. Чисто старого друга поприветствовать. Как здоров? Как сам-то? Маркиз не хворает? Всё в порядке?

От продолжающегося словесного потока Трубников не выдержал:

– Ну всё Коля, хватит! Давай приступай к основной части, а то сбил уже меня окончательно с мысли. Говори по делу, не то я оборву провода, и спать отчалю. Давай, не пыли лишнего.

В трубке что-то пророкотало, затем абонент смачно шмыгнул носом, и заговорил:

– Ты знаешь, Арик, это по-дурацки прозвучит, но я не смогу толком тебе объяснить, что всё-таки случилось. Во-первых – канал этот открытый, а во-вторых, и это самое главное – образование у меня не то, терминологией не владею в нужном объёме. Могу сказать только, что в городе произошло несколько загадочных убийств с разрушительными последствиями.

– Что это значит – разрушительные последствия? – спросил Загородний.

– А тут как раз начинает свои правила диктовать то самое «во-первых».

Криптограф возмущённо спросил:

– И что ты предлагаешь – перенести встречу на другой день?

Трубников ответил:

– Да нет же. Я ведь сказал – объяснить я этого не смогу. Предлагаю тебе встретиться с одним выдающимся специалистом, он как раз в теме, и сможет всё тебе растолковать.

– Слушай, Коленька, а я тут вообще причём? Почему я должен с кем-то встречаться? Вот так вот с ходу, с бухты-барахты? Ты что, дорогой, правый берег с левым перепутал? Звонишь мне ночью, несёшь какой-то бред про загадочные убийства, а на мои вопросы в ответ предлагаешь с кем-то встречаться. Логика где? Тебе вообще, что от меня нужно?

– Арсений, я, конечно же, дико извиняюсь за невежливость, прошу прощения за неурочный звонок, но прошу, чтоб ты меня понял. Понимаешь тут такая штука – произошедшие убийства, с одной стороны – вроде бы дело милицейской полиции, но с другой – они, эти убийства, такие непонятные, что для их уровня совсем не подходят. Им там расследовать просто нечего. Трупы, конечно, есть, но они совсем не тем орудием совершены, которое можно определить.

– Сосулькой, что ли?

Трубников недоумённо уточнил:

– Какой ещё сосулькой?

Усмехаясь, собеседник ответил:

– Ну знаешь – ударили ледяной битой, а она после растаяла, и орудие убийства безвозвратно исчезло. Как-то так.

– Да нет-нет, конечно. Здесь совсем другое. Ну вот, Арик, я опять о том же – ты всё-таки встреться, поговори с тем учёным.

Арсений опять возмутился:

– Да с какого перепуга я должен с кем-то опять встречаться, Коля? Объясни, пожалуйста! У меня тут дел своих полно. Не могу я сейчас, никак не могу. Не обижайся.

Умоляющим голосом Трубников запричитал:

– Миленький ты мой, Арик, ну я тебя слёзно прошу. Не унижай меня. Твоя помощь очень нужна. Больше сказать пока ничего не могу. Ну ты же понимаешь. Ну, понимаешь?

Арсений упорствовал:

– Да иди ты куда подальше со своими секретами! И перестань кривляться!

Николай принялся просить снова:

– Слушай, ну не отказывай ты мне! Да я тебе всё возмещу! Всё, что угодно проси. Ну ведь есть же что-то, что тебе хочется, но никак не моглится? Ну, пожалуйста. Я ведь всё понимаю. Но и ты пойми тоже – мы не можем никому передать рассмотрение – ни полиции, ни друзьям. Утечка совершенно недопустима.

Буквально на одно мгновение Арсений задумался, а затем, набравшись смелости, и в глубине души с надеждой прекратить этот надоевший разговор, нагло выпалил:

– Поездка в Исландию на полгода с обеспечением уровня генерал-полковника. С машиной и переводчиком. Перемещение по всей стране. Проживание по выбору.

На другом конце провода воцарилось молчание, и через некоторое время Трубников ответил:

– Я понял. Арик, тогда дай мне время немножко, я сам этого не решаю, а с бухгалтерией сейчас проконсультируюсь. Перезвоню.

Арсений улыбнулся:

– Да, конечно, давай. Всё, до завтра, – и успокоено положил трубку на аппарат. Довольно покачивая головой, направился в ванную, бормоча под нос: «Совсем уже обнаглел Коленька, надо было вообще, слона в подарок попросить. Чёт я не подумал. А то – сходи неведомо куда, поговорить непонятно с кем».

Уже укладываясь в кровать, он услышал телефонный вызов. Ругаясь, вернулся к столу, взял трубку. Звонил, конечно же, Трубников:

– Арик, в бухгалтерии все согласны! Получишь всё, что угодно! Только займитесь с Красовским вместе этим делом.

Арсений, тяжело вздохнув, уточнил:

– Это ты про того человека говоришь?

– Да, его зовут Эдуард Амвросиевич Красовский. Он – физик, работает в «ящике». Ящик этот – федеральный, и человек он проверенный и надёжный. По Территории тоже работал, помнишь это дело?

Загородний ответил:

– Конечно помню. К каким, кстати, выводам тогда пришли? Ну после моего отчёта?

– Да к каким выводам они могут прийти? Сам как думаешь? После ознакомления сказали: «Бред сивого мерина!» И всё, все выводы. А дальше я уже не знаю. Главное – премию не сняли, и то хорошо.

Собеседник ухмыльнулся:

– Ну, а сивый мерин, значит – я. Так что ли?

– Зачем ты такое говоришь? Если кого и кастрируют за волшебные истории, так это только Трубникова.

– Понятно. Так-то лучше – значит ты мерин. Уже спокойнее.

Николай обречённо пробормотал:

– Я, конечно.

Арсений продолжил:

– Да ладно, Коля, шучу. Какое мне дело до твоей конторы. Главное – я грузовик сигарет получил, до сих пор пользуюсь. Хорошо, твоя взяла, давай ближе к делу. Этот твой Красовский город-то знает? До парка доберётся?

– Да пока нет, наверное. У него что-то произошло, я точно даже не знаю, и он из дому надолго не может отлучаться. Лучше всего к нему сходить. Добираться туда не трудно – сядешь на «тридцать первый», едешь до Филиппова. А там – по ходу маршрутки надо пройти пару домов, и сразу налево. Дом номер двадцать один. Пространство там вполне цивилизованно, собак диких нет. На воротах – звонок. Да разберёшься сам на месте.

– А он что – алкашит?

– Да нет, что ты! Нормальный человек. Вполне себе нормальный. Что-то домашнее там произошло. Я не знаю толком. Ну, даю ему твой номер? Чтобы он знал кто звонит.

– Давай. Съезжу, поговорю с ним. И не забывай про Исландию!

– Конечно, помню, Арик! Помню! Вы только разберитесь!

Глава 2

Глава 2

На следующее утро, сразу после завтрака, Арсений сразу принялся звонить Красовскому. Набрав номер, долго ждал ответа. Судя по коду, номер, который продиктовал ему Николай, был внутригородским. «Наверное, идёт до аппарата» – решил он, терпеливо ожидая. Наконец, тот ответил:

– Алё, кто это?

Пришлось пускаться в объяснения:

– Здравствуйте. Это Арсений Юрьевич, мне ваш номер дал Трубников, Николай Семёнович.

– Трубников? А кто это? Вы что хотели?

Загородний слегка опешил от таких вопросов, и попытался внести ясность:

– Николай попросил меня поговорить с вами об одном деле, произошедшем в городе на днях, а вас он должен был предупредить, что я позвоню. Вспомнили?

– Да слава богу, памятью не обижен, конечно, помню. А Николай, это кто?

В этот момент где-то на заднем фоне послышался детский голос, который втолковывал отвечавшему невпопад учёному: «Да не тупи ты, это он. Зови». Красовский тут же ровным голосом ответил:

– Арсений Юрьевич, подъезжайте, я на месте. Адрес знаете?

Уже начавший терять терпение Загородний поспешил закончить разговор:

– Адрес есть, в течении часа буду у вас.

Нажав клавишу, Арсений покачал головой, и собрался выходить. Остановка находилась недалеко – сразу у выхода из коттеджного посёлка.

Та часть города, где проживал физик, в своё время являлась центральным, градообразующим кварталом, откуда и пошла застройка остального жилмассива, из которого в дальнейшем сформировался один из городских районов. А первичная часть так и осталась в умах горожан, как «центральная», хотя, по сути являлась уже глухой окраиной. Так что, услышав объявление: «Следующая остановка – Центр», Арсений подошёл к выходу. Нужный дом на самом деле, оказался совсем недалеко, и аккуратно обходя лужи, оставшиеся после ночного ливня, он совсем скоро оказался перед двухэтажным кирпичным зданием, стоявшим за высоким, зелёного цвета забором. Сбоку от калитки ярким оранжевым пятнышком выделялась кнопка звонка.

Нажимать на вызов пришлось несколько раз, прежде чем проявились определённые признаки активности с той стороны – сперва Арсению показалось, что в небольшом отверстии, находившемся примерно в десяти сантиметрах от звонка, промелькнул чей-то глаз, а после послышался тот же самый детский голос, который он услышал ещё при телефонном разговоре. Голос этот вновь рекомендовал «не тупить, а действовать», настоятельно рекомендуя: «Запускай уже, вроде нормальный, хорош размышлять!» Раздался щелчок электрического замка, и калитка облегчённо «вздохнула», открывшись.

Сразу за ней Арсений увидел встречавшего – сутулый человек с большой залысиной на лбу, на носу красовались очки с большими диоптриями, отчего глаза казались слегка выпученными. Завершали облик хозяина дома – клетчатая навыпуск рубаха, домашние треники с пузырями на коленях, а на ногах – калоши. Вновь начавшийся дождь изрядно намочил ему рубаху на плечах, и Загородний понял, что тот долго простоял возле калитки, рассматривая пришедшего в глазок. Но, сколько бы не рассматривал, открыл ворота только после команды «Запускай». Натянуто улыбнувшись, Красовский сделал приглашающий жест в сторону дома, и пробормотал: «Проходите внутрь».

Пройдя через небольшие сени, Арсений сразу оказался в довольно большой комнате, где было очень аккуратно прибрано, и сверкало чистотой. Не удержавшись, гость отметил:

– У вас так обихожено всё, хозяйка, наверное, постоянно в хлопотах?

Оглянувшись по сторонам, Красовский обречённо махнул рукой:

– Да нет, это я сам вчера потрудился хорошо, а живу тут один. Ну, с некоторых пор не совсем один, – и еле заметным движением мотнул головой в сторону. Глянув в том направлении, гость увидел на лестнице, ведущей на второй этаж, мальчика, по виду лет десяти, одетого в строгий синий костюм-тройку с галстуком. Заметив взгляд Арсения, мальчик, держась за перила правой рукой, важно спустился вниз, и склонив голову, отчётливо произнёс:

– Здравствуйте, меня Прохор зовут. Не желаете чаю?

Растерявшийся Арсений, глянув на него, помотал головой, и отчего-то, в тон ответил:

– Благодарю. Не извольте беспокоится, сударь, я по делу к Эдуарду Амвросиевичу.

Мальчик кивнул, и присел в кресло, стоявшее возле лестницы. Этот эпизод выбил Арсения из колеи, и он даже позабыл о цели своего визита. Больше всего его поразил взгляд ребёнка, а точнее – его глаза. В них он на краткий миг увидел нечто жуткое, до сих пор ему неведомое, проникавшее вглубь сознания и мыслей. Растерянно оглянувшись, осмотрел комнату подробнее. Помимо мебели, присущей зоне отдыха, – дивана и кресел со столиком, – в левом углу комнаты была оборудована кухонная зона с мойкой, широким столом для готовки, и навесными посудными шкафчиками. А в двух метрах перед диваном стоял большой глобус, рядом с которым находились две небольших стремянки. «Наверное, чтобы удобнее рассматривать можно было, глобус просто гигантский» – подумал Загородний, и повернувшись к хозяину, спросил:

– Эдуард Амвросиевич, скажите, а как это выдающееся учебное пособие по географии в дом занесли? Он же ни в дверь, ни в окно не проходит?

Красовский коротко ответил:

– По частям. Собирали уже здесь, на месте, – и покосившись в сторону Прохора, спросил, – Арсений Юрьевич, вы ведь не глобус разглядывать пришли, верно? Задавайте вопросы, не тяните.

Вместо ответа Арсений спросил:

– Конечно-конечно, но я, прежде чем перейти к обсуждению, хочу поинтересоваться – вы чем занимаетесь, что изучаете? Это нужно для понимания того, что вы мне опишите. А по делу мне спрашивать нечего, потому что Трубников ни одного слова не сообщил. Сказал, что это вы мне расскажете. Я, например, криптограф, также перевожу с европейских языков. Образование соответствующее, опыт. А вы?

Красовский пристально посмотрел на него, и тут раздался голос Прохора:

– Быстрее помоги гостю раздеться, а то он уже упрел, и предложи присесть на диван.

Хозяин испуганно глянул в его сторону, и извиняющимся тоном обратился к гостю:

– Да, совершенно верно Прохор замечание сделал, простите. Давайте, я вам помогу, раздевайтесь, и присаживайтесь, пожалуйста.

Разобравшись с курткой Арсения, он присел на кресло, стоявшее напротив дивана, и начал рассказывать о своей работе:

– Я физик, и занимаюсь теоретическим обоснованием теории струн. Есть такое направление в фундаментальных исследованиях. И я работаю над проблемой практической реализации её применения. И перспективы – невообразимые!

Загородний улыбнулся:

– Эдуард Амвросиевич, а можете простыми словами ввести меня в курс дела?

Учёный пожал плечами:

– Давайте попроще. Вот смотрите – что такое молекулы, вы представляете?

Арсений кивнул:

– Ну да, с этим определением я знаком. Это – мельчайшие частицы, из числа которых состоит всё вокруг. Верно?

– Совершенно верно, но молекула, в свою очередь, состоит из атомов, а каждый атом, как известно, состоит из ещё меньших частиц – электронов, которые, в свою очередь, из протонов и нейтронов. Затем идёт ещё более меньшие – кварки. И вроде бы на этом всё! Но, теория струн утверждает, что на кварках дело не заканчивается. Они сами состоят из крошечных извивающихся нитей энергии, которые напоминают струны. Каждая из таких струн невообразимо маленькая. Маленькая настолько, что, если бы атом был увеличен до размеров Солнечной системы, струна была бы толщиной с бревно.

Поправив очки, он обратился к гостю:

– Так достаточно просто?

Загородний ответил:

– Да, пожалуй. Остаётся услышать о практической стороне этого теоретического обоснования, – и улыбнувшись, добавил, – А также способов реализации её применения.

Красовский вновь искоса глянул на мальчика, тихо сидевшего на соседнем диване, и кивнул:

– Понятно, вот смотрите – по сути, доказательств существования струн у научного мира нет, по причине того, что не существует оборудования, способного их увидеть и зафиксировать. Но учёные, уверенные в их наличии, – с этими словами он ткнул указательным пальцем себя в грудь, – занимаются разработкой теоретического обоснования явления струн, которое сможет по косвенным признакам вычислить и доказать это. Мы ищем формулу, которая объяснит всё! Возьму для примера, ну чтобы стало понятнее – обычный телевизор, к которому прикреплён антенный кабель, который принимает, ну, скажем, три сотни телеканалов. Включаем этот телевизор, и начинаем смотреть. На экране – целый мир, который вполне согласуется с общей теорией относительности. Триста миров, и всё в них происходит в точном соответствии с известными физическими законами. И все эти триста миров одновременно существуют в одном антенном кабеле в виде радиоволн. Все разом! Все персонажи, все времена, все сюжеты. Этакая каша, которая содержит всё разом, но ведёт себя в полном соответствии с законами квантовой механики. Теория струн должна связать воедино то, что происходит в кабеле, с тем, что происходит на экране в единую, скажем так, «Теорию всего». Но пока теорий столько, сколько телеканалов. Для каждого – своя теория. А вот единая «Теория всего» ещё не сложилась.

– И всё-таки, что это даст практически?

Хозяин возмущённо вскинул брови:

– Арсений Юрьевич, вы вот сейчас рассуждаете, как рядовой обыватель! А ведь вы тоже исследователь, и сами постоянно заняты поиском новых данных. Вы должны понимать, что любое научное открытие делает доступными неизвестные до того возможности! Это уже работа для практиков, они разберутся, а для нас, учёных-теоретиков, мир остаётся необъятным полем для поисков.

Арсений внимательно слушал – Красовский увлекал своей горячностью, продолжая спонтанную лекцию:

– Самая главная проблема в физике – отсутствие единой теории, – такого, знаете ли, – универсального закона мироздания. Учёные древности благодаря своим воззрениям, знали много больше нас, но у них был другой подход. И у них не было наших технологий. Но они были уверены в том, что пространство – многомерно! Понимание его истиной природы даст шанс проникнуть в его настоящие глубины. Для доказательства теории струн требуется, скорее, другое, – и это звучит как научная фантастика, – подтверждение существования иных измерений пространства. Повторюсь – учёные древности много знали об этом, гораздо больше, чем мы, но системно организованная обструкция исследователей «новой волны» превратила их достижения в сказки и мифы для детей, а их самих – в магов, колдунов, и волшебников. Но сейчас эта область науки на подъёме, появляются новые, молодые учёные, которые мыслят шире своих предшественников. И появились даже исследователи-практики, которые утверждают о создании базы экспериментов. То есть, новые возможности уже начинают появляться!

В этот момент проникновенная речь учёного была остановлена репликой мальчика, до сих пор молча сидевшего на диване:

– Ты не сильно разошёлся? А? Гляди, не то опять давление подскочит. Не надо так сильно волноваться. Может пора начинать обед готовить?

Красовский растерянно замолчал, переводя взгляд с гостя на Прохора. Арсений, решив, что пора сделать небольшую паузу, обратился к хозяину дома:

– Эдуард Амвросиевич, а тут закурить можно?

Бросив взгляд на Прохора, тот категорически замотал головой:

– Нет, что вы, в доме никто и никогда не курил, вы извините, конечно, но лучше выйти на улицу, сейчас уже теплее стало, там вам будет удобнее. А я могу компанию составить, тоже, знаете, засиделись уже, надо и ноги размять, и свежего воздуха глотнуть. Пойдёмте.

Он поднялся, и повернувшись к мальчику, обратился уже к нему:

– Проша, миленький, а ты вскипяти, пожалуйста чайник, и подготовь всё к чаю, хорошо? Сушки в вазу положи, чашки достань. Очень тебя прошу, сделай такую милость.

Не вставая со своего места, тот кивнул, пристально наблюдая, как Арсений с Красовским оделись, и вышли за дверь.

На улице в самом деле стало заметно теплее, как и сказал Красовский. Выглянувшее солнце заметно прогрело воздух, и повеселевшие пичуги радостно оглашали пространство неумолчным чириканьем. Едва за вышедшими захлопнулась дверь, как учёный, прихватив гостя за рукав, увлёк его подальше от крыльца:

– Арсений Юрьевич, давайте немного отойдём, я должен поговорить с вами.

Когда они отошли подальше, он обернулся назад, и Арсений тоже посмотрел в ту сторону. После короткого взгляда стало понятно – из-за немного сдвинутой в сторону оконной занавески, за ними наблюдал Прохор. Красовский повернулся спиной к окну, и тихим голосом, иногда переходящим в шёпот, заговорил:

– Я его боюсь. Про чай так просто сказал, только чтоб он за нами не увязался. Я не знаю кто это. Он как с Луны свалился, однажды позвонил у ворот, я открыл, а он с ходу заявил, что он – мой сын. А мы с супругой разошлись почти десять лет назад, и с тех пор не общались. Прохор сообщил, что она умерла, а ему пойти больше некуда. Сказал, что мать перед смертью объяснила, как меня найти. Он такой строгий, всё время меня поучает, и указывает. Не отходит от меня ни на шаг, достал уже, ничего сделать не даёт. На работу меня не пустил, закатил истерику, кричать начал – Хочешь, чтобы я как мама умер?

Опешивший от такого сообщения Загородний глубоко затягивался дымом, и молча слушал, глядя в лицо собеседника. А тот не успокаивался:

– Я, как он появился, совсем работать не могу. Вы вот по делу пришли, а я не в состоянии отвлечься от домашних хлопот. Уже измучил меня этими заботами. Говорит, ты дом мол, совсем запустил. «А так, – сказал, – жить нельзя. Башли у тебя есть, а живёшь как в бомжатнике». Так и сказал «башли». Заставил меня уборкой заниматься, а ещё хочет крышу перекрыть, и выгребную яму под туалет в другом месте оборудовать, а то, говорит, пахнет тут во дворе, и ему поиграть на свежем воздухе совсем невозможно.

– А вы разве никак не можете уточнить, откуда он приехал?

Учёный опасливо оглянулся назад, и пожал плечами:

– А как я это сделаю? Я даже не знаю, где супруга проживала всё это время. Но если даже и узнаю, что толку? Шагу ведь одному не даёт ступить. Страшное существо, вы даже не представляете.

– Эдуард Амвросиевич, может вы преувеличиваете? Может просто мальчик вам не знаком близок, всё-таки вместе-то не жили? Всё должно устаканиться.

– Нет-нет, Арсений. Мне от него жутко делается всё время. Он даже по ночам не спит, всё время следит за мной.

– Как это? Почему не спит?

– Да я откуда знаю – почему… В первый же вечер строго наказал мне дверь комнаты не закрывать, что, мол, ему страшно одному. Я ночью чего-то проснулся, смотрю – а он стоит возле двери, и смотрит на меня. И молчит! А в доме кромешная темнота. Я перепугался, да так, что заснуть потом не смог. Только притворился спящим. А сам гляну – стоит. Только под утро ушёл. Говорю вам – это какое-то существо. Не отходит совсем. Я даже не представляю, как мне с вами на место сходить.

– На какое место?

– Ну вы для чего пришли? Чтобы о странностях того убийства услышать?

– Ну, вроде да.

Красовский вновь оглянулся на окно, и шёпотом продолжил:

– Ну так вот, я считаю, что нужно сперва сходить туда, и своими глазами увидеть. Там всё в целости и сохранности до сих пор. Оцеплено и охраняется. А над нужным местом шатёр натянули. Там странно всё.

– А вас почему позвали?

– Да ну как – почему? Вы же знаете, наверное, что я в экспедиции на Территорию принимал участие?

– Знаю, ага. Николай говорил. Я по той теме тоже работал, но больше в кабинете. Поэтому мы с вами и не сталкивались.

– Да-да-да, совершенно верно. Ну вот меня и приглашали в ту экспедицию, чтобы я какие-то рациональные объяснения тем событиям дал. И связи с Николаем у меня давние. Я же много с секретными темами работал, он меня хорошо знает. Вот и в этом случае вспомнил. Ну, я и сходил, посмотрел. Жуткая смерть была, скажу вам. Чтобы понять, это видеть надо.

– А погибший кем был?

– Антрополог. Он занимался изучением пространства с точки зрения его энергетической составляющей. Большой знаток оккультных техник. Звали его – Онищенко Пётр Павлович.

Арсений нахмурил лоб, вспоминая:

– Знакомая фамилия. Мне кажется, я с ним встречался на одной конференции в Питере. Примерно лет пять назад.

Красовский кивнул:

– Возможно. Я ещё с его диссертацией знаком. Она в сети, кстати, опубликована. Называется, сейчас точно не помню, но что-то вроде – «Весь мир – это нити энергии». Я постоянно в разных областях отыскиваю совпадения со своими «струнами», и мне это показалось знакомым. Ну и почитал. Это даже не столько диссертация, а больше, пожалуй – монография. Так вот, этот Онищенко считал, что всё вокруг состоит из энергии, а именно – всё, что мы видим и воспринимаем, это энергия. А наш мозг уже интерпретирует детали. То есть, даёт сознанию понять; это – машина, а это – корова. По сути, всё состоит из энергетических линий, потоков, которые протянулись во всех возможных направлениях, а определённые участки активированы. Вам не знакома такая теория?

Загородний согласно ответил:

– Кажется да. И вообще, всё вами сказанное напоминает рассуждения одного персонажа из книг Кастанеды – дона Хуана. Он ещё давно, в шестидесятые годы, подобное этому, устройство мира объяснил.

– Да, я знаком с его трудами. Читал, конечно. Эти объяснения во многом совпадают с теорией струн. Только герой его книг, Дон Хуан, не пытался разбираться в природе этого феномена, и в своих учениках одного Карлоса держал. А у нас тут – целые институты работают, с желанием донести истину до всего мира.

Арсений ответил:

– Так и есть. Но только возникает вопрос – а что, этот Онищенко, на самом деле практиковал пространственные перемещения? С чего бы ему быть таким специалистом?

– В своей монографии он утверждал, что освоил практики осознанного сновидения, и также заявлял, что это во многом помогло ему в понимании мироустройства. Я собирался встретиться с ним, и более подробно всё обсудить. Мне действительно стало интересно. Но тут эта трагедия и произошла. Не получилось.

– Да, очень жаль.

Красовский быстро взглянул назад, и приблизился к Арсению:

– Арсений Юрьевич, вы не обижайтесь, и не подумайте, что я хочу от вас избавиться, но я вот что предлагаю – вы сейчас ступайте домой, нам всё одно не получится в доме поговорить. А завтра давайте встретимся. Съездим на место происшествия. Туда, где Онищенко погиб.

– А как же Прохор?

– Ну мы ведь не можем дело на пол пути бросить? Верно? Вас ведь Трубников не просто так пригласил? А я постараюсь ускользнуть незаметно. Что-нибудь придумаю. У вас машина есть?

Арсений покачал головой:

– Да нет, и не было никогда. А что?

– Ну нам не пешком же идти. Ладно, с этим я сам разберусь. На работе закажу. Вас где забрать?

– Я в Посёлке живу. От выезда недалеко. Могу туда выйти. Знаете, где это?

– Знаю, конечно. Тогда договоримся так – я к восьми, прямо к выезду подъеду. Ехать нам не так далеко. Часа за два обернёмся. Договорились?

Загородний кивнул:

– Да, конечно. Завтра в восемь.

– Вы ничего в доме не оставили?

– Да вроде нет.

– Ну тогда до завтра.

Кивнув на прощание, Красовский ушёл в дом. Арсений повернулся, вышел через калитку, и направился к остановке.

Добравшись домой, он накормил Маркиза, который уже просто ошалел от одиночества и голода, принял душ, и разжёг камин. Поужинав вчерашними макаронами, заварил крепкий чай, и сел в кресло перед полыхавшим поленом. Недавний визит не выходил из головы: «Всё странно – Красовский, сынок его самоназванный, теория струн. Что ещё завтра увижу? Николаю пока не буду звонить. Завтра, после поездки поговорю. Сейчас пока не о чем. Ладно, на сегодня, пожалуй хватит». Поставив перед прогоревшим поленом заслонку, отправился спать.

Глава 3

Глава 3

Когда утром Арсений вышел за ворота, машина с Красовским внутри уже стояла недалеко от калитки. Сев на заднее сиденье, он не удержался, и задал мучивший его вопрос:

– Эдуард Амвросиевич, как вам удалось из дому выскользнуть? Поделитесь, а то я со вчерашнего дня думаю об этом.

Слегка повернув голову, физик ровным голосом ответил:

– Понимаю ваше беспокойство. Совсем не просто так, но получилось. Массу предосторожностей пришлось соблюсти – целый план разработал. Ещё с вечера по частям перенёс верхнюю одежду на веранду, и там в коробку всё это спрятал. А утром, когда вроде как отправился в уборную, её с собой прихватил. Ну вот там пришлось быстро переодеться, и тогда уже бежать за калитку. Дверь входную, конечно, на замок снаружи запер.

– А как на работу по машине звонили? Прохор не слышал?

– Да я не звонил. Набрал смс. Да ладно, ничего страшного не случится. Парень он крепкий, переживёт. Сколько-ж можно это терпеть? Даже в магазин меня одного не отпускает. Ни поработать нормально, ни в дом кого пригласить. Только вот насчёт вашего появления он даже не спорил. Думаю, привыкать начал, надеюсь отойдёт.

Поездка много времени не заняла – уже через полчаса они оказались на месте. Это был безжизненный, заброшенный квартал старой, прошлого века застройки. Двухэтажные конструкции на четыре квартиры с туалетом на улице. Хотя эти ветхие дома и не были «высокого роста», площадь занимали приличную. По замыслу они изначально были предназначены для временного проживания, но это «время» растянулось почти на шестьдесят лет, и теперь их собирались сносить. Горожане называли эти построюшки – «Ка-девять», очевидно, из-за некоего кодирования в проекте.

Машина остановилась перед ограждением в виде красно-белой полосы, натянутой на стволы тополей. У ленты стоял охранник – моложавый, крепкий парень в полицейской форме. Глянув на протянутый прямоугольник оранжевого картона, который достал из кармана Красовский, он молодцевато откозырял и пропустил.

Огибая пустующие дома, они добрались до центральной дороги квартала, и тут, наконец, Арсений увидел огромный, защитного цвета шатёр. Рядом с ним стояли ещё двое полицейских. Поздоровавшись с ними кивком головы, он зашёл под натянутое полотнище. Оглядевшись, с недоумением повернулся в сторону стоявшего рядом учёного:

– А что случилось, Эдуард Амвросиевич? Вы же сказали, здесь ничего не убирали с момента обнаружения? Я-то рассчитывал на размотанные кишки, да выпученные глазные яблоки наткнуться, а тут ничего похожего на последствия жуткой смерти, совсем нету. И про что тогда никто не хочет говорить? Где тут следы происшествия?

Красовский взглядом указал на асфальт:

– А вы присмотритесь внимательнее. Всё здесь. И никто не знает, что про это думать.

Загородний присел на корточки, заметил какие-то цветовые переходы и линии, немного похожие на остатки детских рисунков мелками, которые уже смыло дождём, но ничего толком не понял. Его спутник, который всё это время был позади него, вполголоса посоветовал:

– Арсений Юрьевич, вы лучше на стремянку поднимитесь, она как раз достаточно высокая. Так будет лучше видно, – и показал рукой в сторону. Недалеко действительно стояла большая строительная лестница, раздвинутая в виде буквы «А». Арсений подошёл к ней, поднялся по перекладинам, и вгляделся вниз.

И тут его взору одним разом представилась картина произошедшего – на асфальте лежало огромное пятно, очертаниями напоминавшее лежащего на животе человека. Одна его нога была согнута в колене, другая выпрямлена. Руки протянуты вперёд, одна выше другой, голова повёрнута в сторону. Размеры этого отпечатка, – а никакого иного объяснения не приходило в голову, – были примерно раз в пять больше обычного человеческого тела. Он посмотрел на Красовского:

– А что это? Дурацкий рисунок?

Тот покачал головой:

– Нет, не рисунок. Это расплющенное, или раскатанное тело Онищенко Петра Павловича. Раскатанное до толщины нескольких микрон.

Загородний спросил, не отрывая взгляда от чудовищного изображения:

– Не могу представить. Вы уверены?

Физик кивнул:

– Да, конечно. Сделали пробы – вырубили в разных местах кусочки асфальта, и сделали смывы. Это органика. Человеческая. Не краска, и не что-то ещё.

Арсений растерянно произнёс:

– А кровь? Если его здесь раздавило, то должна быть кровь, ну и внутренности. Вы же понимаете.

Красовский тяжело вздохнул:

– Никто тут ничего не убирал, поверьте. Всё оставили, как в день обнаружения. Ещё и для сохранности шатёр оборудовали, сами видите. А все выделения, которые должны быть – их будто впитало насухо. По краям этого рисунка даже разводов никаких нет. Причём, скорее всего, жидкости впитывались в предполагаемый пресс сразу, в процессе этого самого расплющивания. Что также невозможно – чем-то мягким так ровно не раздавишь.

Снова всмотревшись в этот «след», Загородний медленно проговорил:

– Напоминает «переводку». Помните, раньше были такие переводные картинки? Их ещё надо было намочить, приложить на плоскость, а потом бумагу пальцем скатать. Оставалась цветная картинка.

Красовский ответил:

– Да, помню такие. Только здесь более филигранное исполнение. Толщина этого, так сказать, рисунка – десять микрон. Ровненько, по всей площади контура. В лаборатории замеряли.

Арсений пробормотал, продолжая рассматривать жуткий рисунок:

– Как этакое могло произойти? Не могу представить.

Физик мотнул головой в сторону:

– А вы выйдите наружу, я вам кое-что покажу. Хотя бы примерно более-менее понятно станет. Вы просто внимания не обратили – шатёр мешал.

Когда Арсений спустился со стремянки, они вышли из-под гигантской палатки, и Красовский протянул руку:

– Вот, смотрите.

Загородний всмотрелся вперёд – расплющенные останки, накрытые модулем, находились посредине дороги, проходящей через весь квартал. Дорога была достаточно широкой – два легковых автомобиля спокойно могли разъехаться. С двух сторон вдоль дорожного полотна шли двухэтажные «Ка-девять». Стоя ровно посредине, Арсений увидел, что край крыш и второй этаж у домов скошен примерно наполовину, ровно до середины оконных прёмов. И повреждения эти походили на огромный овал, ровно коснувшийся всех зданий, что стояли вдоль проезжей части.

Повернувшись к собеседнику, Арсений заметил:

– Будто огромный шар накатывался.

Красовский кивнул:

– Вот именно – шар. Вы верно заметили. Этот шар и раздавил Онищенко. Больше ничего в голову не приходит.

Загородний спросил:

– И откуда он тут взялся? И куда подевался после?

Физик пожал плечами:

– Да если бы знать.

А у Арсения вопросы возникали один за другим:

– А что этот Онищенко тут делал? Никто не знает? Квартал-то вроде бы под снос приготовлен. Или тут жил кто-нибудь? И кто сообщил? Кто первым заметил, что произошло?

Красовский ответил:

– Сообщили местные мальчишки. Приехали сюда на великах покататься – машин-то нет, гоняй сколько влезет. А вечером дома поделились, что видели картину на дороге. После кто-то из родителей сходил глянуть, ну, и сообщил в полицию. Квартал этот пустой, тут никто не жил, все переехали, уже месяцев шесть никого нет. Все двенадцать домиков – пустые. Так, если что – бомжи могли ночевать. Короче, свидетелей не оказалось. И насколько я знаю, Пётр Павлович жил один, поэтому спросить даже не у кого, – зачем он сюда притащился ночью, совершенно непонятно.

– Ну какой-то круг общения у него ведь был?

Красовский досадливо пожал плечами:

– Арсений Юрьевич, этого я уже не знаю. И никто ничего не знает о произошедшем. Вы сами подумайте – с какого рожна это дело у полиции забрали? Почему им контора Трубникова стала заниматься? Тут всё необъяснимо! Это вам нужно Николаю Семёновичу вопросы задавать. Вы всё осмотрели?

Загородний молчал. Затем, повернувшись в сторону уходящих зданий, сказал:

– Ещё пойду гляну, что там за разломы.

Учёный покивал:

– Давайте. Я не пойду, видел уже. И учтите, это не разломы, а вмятины. Как закончите, сразу уезжаем.

Загородний дошёл до повреждённых домиков, и задрав голову, принялся рассматривать повреждения. Красовский был прав – это были настоящие вмятины. Верхний край зданий был именно «смят», а не разрушен в результате демонтажа. Даже на землю ничего не вывалилось. Если кто-то занимался разбором, то в любом случае мусор оказался бы внизу. А тут – ничего! Стены домов были по сути – глинобитные. Деревянная опалубка заполнялась смесью суглинка и извести. Так что малейший излом привёл бы к неизбежному появлению щепок и сохлого раствора. Здесь же было совершенно чисто. Верхняя часть стены вместе с краем крыши была вмята внутрь по всей протяжённости здания. Но сразу за раздавленным на дороге телом подобные смятия отсутствовали. «Похоже, Онищенко был целью. Только для кого?», – подумал Арсений, и отправился назад к шатру.

Красовский как раз о чём-то разговаривал с охранником.

Подойдя ближе, Загородний обратился к нему:

– Эдуард Амвросиевич, я, пожалуй, всё. Насмотрелся. Давайте уезжать.

Зайдя за красно-белую ленту ограждения, они сели в машину, и уехали. Пока добирались до Посёлка, оба молчали. Зайдя в дом, Арсений первым делом накормил Маркиза, после разделся, и поел сам. А после обеда, заварив крепкого чая, разжёг камин, и позвонил Трубникову.

Глава 4

Глава 4

Николай трубку взял сразу, и как обычно, бодрым голосом отреагировал:

– Здравствуй Арик! Ну что, как съездили?

А у Арсения внутри всё кипело от пережитого недавно шока, и сперва ему хотелось по-простецки яростно послать своего приятеля, да так далеко, чтобы и не знать, где он после этого будет находиться. Но, в этот момент, тот самый внутренний сторожевой столбик не позволил пуститься в тяжкие брани, и он только разрешил себе ровным голосом спросить:

– Коленька, а тебе действительно интересно это знать?

Трубников на мгновение, – на самое маленькое мгновение, – что называется «подвис», и, очевидно, услышав в глубине голоса Арсения скрытый до поры гнев, вполне смиренно вновь спросил:

– Что-то случилось?

Загородний, всё ещё не успокоившись, низким тоном проговорил:

– Не случилось ничего, о чём бы я ещё не знал, и единственное, что бы я хотел прояснить для себя – зачем ты привлёк меня? Что ты надеялся, я смогу понять в этом незашифрованном сумасшествии?

На другом конце провода воцарилась тишина. Арсений понял, что его приятель решает сложную задачу непростого для него выбора, и не торопил с ответом, молча ожидая. Наконец Трубников запыхтел, прочистил горло, и уже совершенно серьёзным голосом ответил:

– Арик, если позволишь подъехать, то я отважно отвечу на все твои вопросы.

Бросив короткий взгляд на часы, стоявшие на полке камина, Арсений кивнул сам себе, и ответил:

– Пока не сильно поздно, приезжай.

Трубников появился ровно через пятнадцать минут. Услышав электронную трель входного звонка, Арсений подошёл к настенному пульту сигнализации, и нажал на клавишу открывания калитки, подумав: «Похоже, служебная машина у него рядом с домом дежурит – сразу выехал». Через минуту Николай уже открывал дверь. Вместе с ним в дом ворвались порывы влажного осеннего вечера, и Маркиз недовольно пошевелил усами, глянув на гостя: «И что вам в такую погоду дома не сидится?» Загородний, подошедший к двери, дежурно поинтересовался:

– Сильно голодный? Могу бутерброды нашлёпать, «докторская» хорошая есть.

Николай, снимая с себя немного намокший плащ, помотал головой:

– Нет, спасибо, сытый. Вот от чая не откажусь.

– Хорошо. Располагайся пока, а я займусь.

Вернувшись с подносом назад, Арсений увидел умильную картину – Маркиз, запрыгнувший гостю на колени, с мурчанием принимал его поглаживания, а Трубников, не смея раскурить свою любимую трубку, настороженно поглядывал на развалившегося у него на ногах кота. Арсений поставил поднос на стол, и сел на кресло. Николай, виновато глянув на него, спросил:

– За что собираешься казнить?

Арсений покачал головой:

– Я не кровожадный. Но два дня из жизни у меня пропали. А я ведь мог спокойно работать. Ну да ладно. Хочу услышать от тебя объяснений – зачем ты отвлёк меня? Я как не знал ничего о том, что происходит, так ничего и не понял до сих пор! Только что насмотрелся разного.

Тут он поднялся, аккуратно взял на руки задремавшего Маркиза, и осторожно опустил его на пол, обратившись после этого к гостю:

– Кури спокойно, больше не побеспокоит. Ну и что ты молчишь? Как тебе ещё объяснить? Хотелось бы один раз только на это энергию потратить. Но чтоб надолго понятия хватило.

Трубников, выпустив клуб дыма, спросил:

– Да объясни толком, что тебя так сильно возмутило?

Арсений покачал головой:

– Да возмутило, но не что-то, а твоё непонятное в этот раз отношение. Сплошные недомолвки. Ты меня за идиота принимаешь? Что это всё значит вообще? Тот же самый Красовский – он кто? Вот пришёл я к нему вчера, а там мальчик-монстр всем командует. А сам Красовский говорит, что он его даже не знает. Да и он тоже ничего – увлекательный образец! Целую лекцию по теории струн мне выдал. Я лично – не физик, и мне это не интересно. Сегодня съездили на старые развалины. Там осматривали отпечаток трупа. Да даже не отпечаток, а чёрте-что вообще! Физик заявляет, что его огромный шар расплющил. Сам ничего понять не может. И тут появляюсь я. А я вообще-то – криптограф и переводчик. Тебе не кажется, что в этой истории правое с тёплым спуталось? И что ты хотел от меня?

Николай ответил:

– Арик, сейчас всё расскажу. Постараюсь, насколько можно, всё тебе объяснить. Я ведь для этого к тебе и пришёл. Ну, по телефону, сам понимаешь, не очень-то правильно…

Загородний махнул рукой:

– Ну вот, наконец-то ваши любимые секреты начинаются! Я от вас только из-за этого и ушёл, ты помнишь? Уйти-то ушёл, но вот вы только от меня никак не отвяжетесь!

– Арик, ты не сердись так. Понимаешь, я-то тоже никуда деться не могу. Я же не самый главный. А к тебе обратился только из-за любви к тебе. Любви и уважения. Меня эта тема уже давно достала, но я совсем не могу отвертеться. Ну никак!

Арсений заинтересованно уточнил:

– Ну-ка, ну-ка – поподробнее можешь? Это какая такая тема?

Трубников повёл рукой в сторону:

– Ну, знаешь, странности эти…

– Какие странности?

– Ну ты ведь уже знаешь – дела-то странные происходят. Ну сам посуди – Онищенко толщиной в пять микрон, мальчик Прохор с функцией сторожа, да тут ещё один исчез. Бесследно. Причём, просто, когда вышел из кабинета. Обратно уже не вернулся. На выходе камеры давно установлены – на записи тоже ничего. Подвала в здании нет, да и чего ему там делать? Следов никаких. Осень была, уже середина ноября. То есть – холодно. Верхняя одежда осталась в кабинете.

– Подожди, Коля, ты это о ком мне рассказываешь?

– Да ещё один странный случай был. Человек мне очень знакомый. Мы с ним учились вместе. В школе. Но до сих пор общаемся. Ну, или общались. Он историю преподаёт. Учитель, короче. Я его всегда Студентом звал.

Загородний поднялся, взял со стола пачку сигарет, и закурил. Затем подошёл поближе к гостю:

– И чем же он знаменит?

– Да обычный человек, но у него была своя теория о мультивселенной.

– Погоди-погоди, Коленька. Лучше вот как поступим: давай-ка теперь от печки спляшем – что объединяет произошедшее с ними? Мне пока вот именно это необходимо понять. Давай порассуждаем, чем каждый из них занимался? Я имею в виду исследования, эту сторону их жизни.

Выдохнув очередную порцию трубочного дыма, Николай взглянул на него, и только начал отвечать, как его перебил телефонный звонок. Арсений вполголоса пробурчал: «Кого ещё угораздило?», и поднял трубку:

– Але? Кто это?

Выслушав говорящего, повернулся к собеседнику:

– Тебя, Николай Семёнович, – и протянул трубку. Тот внимательно выслушал, коротко ответил: «Понял, сейчас буду. Хорошо, спрошу».

Обернувшись к Арсению, и протягивая ему трубку, спросил:

– Поедешь со мной? Что-то случилось в доме у Красовского. Машина уже подошла.

Загородний, не говоря ни слова, кивнул, и начал одеваться.

Поездка на чёрной «Камри» заняла минут двадцать. По пути не обмолвились ни словом – каждый думал о своём. Когда вышли возле дома физика, сразу стало понятно, что произошло нечто непоправимое – у калитки стоял сотрудник полиции, а весь забор перепоясывала красно-белая ограничительная лента. Увидев ограничительные меры, Загородников остановился:

– Да что тут произошло?

Николай, не останавливаясь, на ходу ответил:

– Сейчас и узнаем. Пойдём внутрь.

Возле калитки Трубников протянул полицейскому удостоверение, и мотнул головой в сторону Арсения:

– Он со мной.

Проходя через двор, Арсений не заметил ничего необычного, взгляд задержался только на группе людей, куривших поодаль от крыльца. Но когда они заглянули в открытую дверь, и сделали пару шагов по специально разложенному полиэтилену, ему показалось, что они очутились внутри некоего кошмара, – взору предстала картина полного хаоса, – мебель была переломана до щепок, от глобуса остались лишь мелкие кусочки папье-маше. Кухонные шкафчики оказались сорваны со стен, и разломаны, посуда перебита на черепки. Но это было не всё. Стены, окна, пол, и всё, что находилось в комнате, было покрыто, – как показалось Арсению, – тонким налётом бурого цвета. В нос шибанул невыносимо тошнотворный смрад. Он сваливал с ног – вязкий, густой, невыразимый словами, и ничем не перебиваемый дух влажной, гниющей плоти, сырой крови, фекалий, и тухлых яиц. Едкое и ядрёное амбре стояло в воздухе. Пахло бедой. Арсений зажал нос пальцами, и с трудом сдерживал рвотные позывы. Трубников достал из кармана клетчатый носовой платок, и прижал его к лицу. Увидев состояние спутника, тихо сказал: «Скоро уйдём. Можешь сейчас выйти».

Никаких разумных объяснений увиденному не приходило в голову. Подошедший со спины сотрудник кратко сообщил Трубникову:

– Трупов не обнаружено. Красовского нет. Опрашиваем соседей. Образцы в лабораторию переданы.

Николай кивнул, и повернулся к Арсению:

– Пойдём на улицу, подышим.

Когда они вышли на веранду, и принялись доставать каждый свои курительные принадлежности – Арсений сигареты, а Николай трубку, к Трубникову подошёл дознаватель:

– Николай Семёнович, появился свидетель. Девочка-подросток. С ней её отец, они сами подошли. Пригласить?

Николай помотал головой:

– Нет, сюда ни в коем случае. Мы сейчас выйдем.

Арсений, поглядывая по двору, жадно затягивался сигаретным дымом, надеясь перебить тошнотный привкус, оставшийся во рту. Посмотрев на Трубникова, мотнул головой в сторону калитки:

– Пойдём, я уже не могу тут больше.

Выйдя за калитку, Арсений сразу увидел их. Худенькая девочка в вязаной шапке, из-под которой торчали косички, одетая в красный пуховик. Позади неё стоял, очевидно, отец, державший руки на её плечах – высокий, плечистый человек. Эти двое стояли возле группы, состоявшей из оперов, и сразу было видно, что это – посторонние. Николай, не останавливаясь, сразу направился к ним. Подойдя, немного наклонил голову к подростку:

– Здравствуй. Тебя как зовут?

Девочка, не улыбаясь, ответила:

– Настя.

– Понятно. А меня – Николай Семёнович. Расскажи мне, пожалуйста, Настенька, что ты видела?

Обернувшись, она глянула на отца, и он одобряюще кивнул ей: «Говори, смелей», и девочка заговорила, указывая на места виденных событий пальчиком:

– Я шла из магазина, меня мама послала хлеба купить, да огурцов с помидорами. Вот, я значит, с пакетом в руке и проходила тут вот, чуть подальше. Впереди меня дядя шёл. Я его не знаю. А тут из-за этой вот калитки выбежал мальчик в костюме, и как прыгнет на него!

Трубников уточняюще спросил:

– Ты говоришь, он прыгнул?

– Да, он ему на спину прыгнул, прямо как кот. И ногами его вот так за пояс обхватил, – в этом месте она согнула руки «калачом», – а пальцы вты́кнул ему в уши и глаза.

– Как это «вты́кнул пальцы в глаза»? Можешь подробнее объяснить?

– Ну вот так, знаете – он, как бы обхватил тому дяде голову ладошками по бокам, а большие пальцы в каждое ухо сразу воткнул, а средние – в глаза. Я знаю, как пальцы называются, нам на уроке объясняли. Мне всё видно было, а дядя боком ко мне повернулся. У него кровь из глаз и ухов побежала, я видела. Я испугалась сильно, мне страшно стало. Можно, я пойду уже? Мне ещё домашку делать.

– Да, конечно, можешь домой с папой идти, скажи только, а что дальше было?

– А дальше, сразу, как он пальцы ему в голову воткнул, этот дядя задрожал сильно, а потом повернулся, и быстро-быстро побежал, – и протянув вытянутый палец в сторону видневшегося вдалеке моста, пояснила, – Вон в ту сторону.

Трубников кивнул:

– Ну хорошо, понятно.

И повернувшись к стоявшему рядом оперативнику, спросил:

– Всё записали?

– Конечно.

– У реки осматривали?

– Конечно, – и кивнув в сторону девочки с родителем, добавил, – После расскажу.

Кивнув оперу, Николай снова обратился к «свидетелю»:

– И последнее, Настя, скажи пожалуйста, а ты можешь сказать, сколько времени было, когда ты это видела?

Девочка, поджав губы, утвердительно кивнула:

– Конечно могу! У меня и часы есть.

Оттянув рукав на левой руке, она гордо показала на запястье розовые «Сейко»:

– Я вышла из «Монетки» ровно в семнадцать двадцать три. Это вон там, недалеко.

Николай, обратившись к мужчине, стоявшему за спиной девочки, уточнил:

– Вы папа?

Мужчина кивнул:

– Ага.

– Спасибо за помощь. Наш сотрудник немного попозже ещё разок зайдёт к вам домой, протокол подписать. Анастасия несовершеннолетняя, надо чтобы вы подтвердили.

– Конечно, без проблем, – и указав подбородком в сторону дома Красовского, спросил, – А что там с Эдиком произошло?

Трубников покачал головой:

– Пока разбираемся, – и обратившись ещё раз к стоявшей перед ним девочке, поблагодарил её, – Настенька, огромное спасибо, ты нам сильно помогла. Теперь можешь идти, домашку делать, – и кивнув её отцу, поблагодарил и его, – Спасибо вам большое, дочка у вас сообразительная растёт.

Отец гордо кивнул:

– Очень много читает. Благо дело, «электронка» выручает, не то бы разорились уже на книгах. Ладно, до свидания, заходите, если нужно будет.

Попрощавшись, он прихватил дочь за руку, и они вдвоём зашагали вдоль улицы.

Глава 5

Глава 5

Проводив взглядом уходящих очевидцев, Николай вытащил из кармана трубку, с кряхтением нагнулся, и выколотил её о каблук. Затем достал кисет, и набил снова. Раскурив, поглядел на часы:

– Арик, сейчас машина подъедет, – покачав головой, ругнулся, – Чёрти-что творится!

Собеседник, выбросив окурок, достал из пачки очередную сигарету:

– Коля, у тебя соображения есть – что там произошло? А то мой разум в шоке.

Трубников покачал головой:

– Сам не могу понять. Надо подождать результатов от лаборатории – что они скажут. Тогда уж и версии строить. И куда Эдуард мог подеваться? Судя по рассказу свидетельницы, Прохор один из дома вышел. Красовского она на лицо знает. Если бы этот всадник Апокалипсиса на него взгромоздился, она бы узнала. Когда ты его в последний раз видел?

Арсений глубоко затянулся, и сказал:

– Мы после экскурсии на Ка-девять, расстались с ним у моего дома, он поехал к себе – беспокоился, как Прохор переживёт недолгое расставание. Это часа в два было. А из дому он тайком вышел утром рано. По его словам, мальчишка не отходил от него ни на шаг.

Николай покачал головой:

– Да уж, мальчик оказался ну прямо – чрезвычайно странный. Если Анастасия не напридумывала, то я тогда просто не понимаю, в чём тут дело.

Загородний задумчиво произнёс:

– Вспомнил сейчас – я, когда дома у Красовского был, в какой-то момент с этим Прохором взглядом встретился, так скажу тебе честно – как в могилу заглянул.

– Да ладно, не сочиняй.

Собеседник возразил:

– Коля, тебя послушать, так тут вокруг одни брехуны ходят. Слушай, а тебе ничего опера не говорили, как поиски этого человека идут? Ну, на котором Прохор «ускакал».

Трубников покачал головой:

– Шуточки у тебя, однако. Да нет, пока ничего. Ищут.

Пока они обменивались мнениями, подъехала машина. Трубников уточнил:

– Тебя до дому? Я пока не могу отойти, нужно тут ещё побыть немного, а потом на работу ещё заскочить. Завтра позвоню. Всё, давай, пока.

Он развернулся, и пошёл во двор дома Красовского. Арсений сел в машину.

Едва он успел открыть дверь, как ему в ноги с мурчанием, граничащем с рыком, бросился Маркиз. Раздеваясь, хозяин виновато оправдывался:

– Что, проголодался? Ну прости, дружище, меня отвлекли.

Почти бегом он отправился на кухню, где, не теряя ни минуты, вскрыл банку с кормом, и низко кланяясь совсем уже очумевшему от голода коту, поставил чашку на пол. Только после можно было облегчённо вздохнуть, и приниматься готовить уже для себя. Когда с ужином и грязной посудой было покончено, заварил чаю покрепче, и отправился в кабинет.

К этому времени поленья в камине разгорелись, и Арсений тяжело сел в кресло напротив, и погрузился в мысли. Привести в порядок записи монографии по древним исландцам не было никакого желания. Случившееся совершенно выбило его из колеи, и он никак не мог сосредоточится. Мягкое потрескивание каминного полена не помогало. Докурив сигарету, подкинул окурок в пляшущие языки огня, и пересел к столу. Бесцельно переложил бумаги на столе из стороны в сторону. Из головы не уходили картинки двух последних дней – раздавленное тело Онищенко в заброшенном квартале, и вид разрушенной комнаты Красовского. Непонятно какой эмульсией покрытое всё внутри дома. Вспомнилось стоявшее плотной завесой жуткое зловоние. Посидев ещё немного, Арсений протянул руку, и набрал номер Трубникова. Трубку Николай взял сразу:

– Что Арик, не можешь никак успокоиться? Я тоже не сплю.

– Да какой тут сон, о чём ты?

– Может появились какие соображения?

– Да, дорогой, появились! По вашей милости. Ты меня втянул, так что слушай. Я себя знаю, и могу предположить, что теперь, без выводов о произошедшем не смогу успокоиться, а у меня исландцы за спиной стоят. Короче, пока ты мне материалы по всем троим не предоставишь для изучения, я ничего тебе не смогу сказать. Слишком мало информации. Да ты и сам это знаешь, не хуже меня.

Трубников начал виновато оправдываться:

– Арик, там всё залимитировано к свободному ознакомлению, – гриф на грифе красуется.

Арсений пожал плечами:

– Я тебе своё мнение высказал, делай что хочешь.

Николай не останавливался:

– Слушай, что ты от меня хочешь? Пока что не могу ничего тебе пообещать – полномочий нет. Мне нужно время. Я с того самого момента, когда, как ты выражаешься – «втянул тебя в это дело», ищу выходы из этой дурацкой ситуации. Надеялся на Эдуарда, что он тебя поподробнее в курс дела введёт, но оно видишь, как всё вышло. Теперь ещё запутаннее стало. С другой стороны, может станет проще. Секреты секретами, но делать что-то придётся.

Загородний ехидно заметил:

– Давай, спрашивай разрешения.

– Не ёрничай, сам знаешь, как всё устроено.

Разговор зашёл в тупик, и Арсений решил прекратить это препирательство:

– Ладно, понял. Считай, что я ничего не говорил. Тебе надо, а не мне. Про Исландию тоже не беспокойся.

На этом он оборвал разговор, и положил трубку.

Жизнь вошла в привычную колею, Арсений сумел настроиться на текущий рабочий процесс, и продолжил переводить. Как это зачастую и бывает в научной деятельности, совершенно неожиданно обнаружил ранее незнакомую ему информацию – наткнулся на сказания о «скрытом народе» этой северной страны – хульдуфолках, и надолго погрузился в чтение древних мифов. Так прошло несколько дней. На исходе третьего он уже набирал чистовой текст перевода, как вдруг неожиданно раздался входящий звонок телефона. Загородний досадливо поморщился – ему было понятно, кто беспокоит. Взяв трубку, тут же услышал знакомый голос:

– Арик, это ты?

– Нет, это Маркиз у аппарата! Кто ещё тут может тебе ответить?

– Ха-ха! Ну ты юморист. Здравствуй, дорогой. Как твоё драгоценное здоровье процветает?

Арсений не смог сдержаться:

– Коля, не играй со мной в этот дебильный «разговор двух чиновников»! Я на этом языке не умею общаться. Давай по делу.

Трубников забормотал обиженным тоном:

– Лучше бы Маркиз ответил – ты обижаешься ещё. Ладно, извини. По делу, так по делу. Я по поводу тех документов, что ты хотел посмотреть. Обстоятельства такие – все документы взять себе в пользование у меня не получится. Запустить тебя самого в архив тоже не выйдет – нет такого уровня допуска.

Загородний ответил:

– Ну понятно. Да я уже почти забыл про эту историю – не беспокойся.

Николай бодрым тоном парировал колкость:

– Арик, я ещё не договорил, не торопись, и не психуй, я ведь не об отказе тебе звоню сообщить, а хочу предложить, так сказать – компромиссный вариант.

– И какой же? Сообщи, очень интересно услышать.

– Я могу принести аналитические отчёты об их работе. Обобщённые сведения, так сказать. Устроит такое?

– Как я тебе могу ответить? Приноси, гляну. Объясни только, почему вашим специалистам смотреть нельзя?

Николай на короткое время замолчал, но затем ответил:

– Ну сам посуди – каждый из них занимался своей специализацией. Скажем так – небольшим сегментом из общей темы. В сумме это должно было привести к какому-то единому результату. Но именно эту аналитику нельзя проводить официально. Работая через специальный отдел – можно получить слишком много любопытных глаз. И разработка превратится в полишинелевый секрет.

– Ладно, понял. Приноси.

– Отлично. Когда можно зайти?

– Да хоть сейчас. Маркиз тебя кормом угостит.

Трубников хмыкнул:

– Нет, главного я объедать не стану. Чаю-то хоть сделаешь?

Арсений обречённо вздохнул:

– Коля, не тупи давай. Приходи.

Ровно через полчаса раздался звонок, и Арсений нажал на пульте кнопку «Открыть». Появившийся в открытой двери Николай, не раздеваясь, протянул хозяину свой портфель:

– Арик, ты меня прости, не могу сейчас остаться – служба! А вот тут – дела, изучай спокойно.

Загородний, принимая из его рук бесценный объёмистый саквояж, с насмешкой глянул в лицо его владельцу:

– Да ты же без него не заснёшь!

– Ладно тебе, не прикалывайся, дома ещё десять штук есть, – с ухмылкой ответил Николай, и развернулся, – Всё, побежал. Звони!

Дверь закрылась. Арсений вернулся в кабинет, сел за стол, вытащил из портфеля три пухлых папки с матерчатыми завязками, и принялся перебирать лежавшие в них бумаги. Сразу, при беглом просмотре, начал раскладывать их в определённом, нужном ему порядке; беседы и разговоры в одну стопку, справки по исследованиям в другую, анализ проявившихся результатов – в третью.

В тишине полутёмного кабинета, где из освещения была только настольная лампа, Арсений несколько вечеров подряд занимался изучением принесённых Николаем бумаг, прерываясь лишь на перекуры и сон. Маркиз мирно пристраивался возле его ног, и только изредка шевелил лапами – наверное, снились полчища мышей на веранде. За спиной аналитика негромко потрескивали берёзовые поленья. Арсений внимательно читал, сидя за столом, иногда с отдельными листами перемещался в кресло, и садился напротив камина. Маркиз с мурчанием менял место, начиная тереться об ноги. Арсений поднимался, шёл на кухню, и кормил его. Затем они вдвоём возвращались назад в кабинет, и он опять погружался в чтение документов, время от времени делая пометки в журнале.

На четвёртый день криптограф тяжело поднялся, и потёр тыльной стороной руки поясницу, подумав, – «Пора топать к массажисту, долгое сидение на одном месте на пользу не пойдёт», – затем взял со стола телефон, и набрал номер. Дождавшись ответа, коротко сказал:

– Подходи, есть что обсудить. Только не сейчас, я еле на ногах стою.

В ответ прозвучало:

– Отлично! Завтра жди.

Глава 6

Глава 6

Трубников появился на следующий день. Возле двери разделся, прошёл в кабинет, и сел в кресло. Оглядевшись, попросил принести широкую пепельницу:

– А то я тут с трубкой своей набякаю тебе на ковёр. Неохота свинячить. У тебя всегда чисто, уютно: камин, Маркиз, во дворе огромный орех разросся так основательно! Люблю твой дом.

Арсений заметил:

– Хорошо, сейчас найду что-нибудь. А ты снимай пиджак, не то спаришься, я тут натопил по-человечьи.

– Да нет, спасибо. Поберегусь – что-то знобит в последнее время.

– Как хочешь.

Арсений сходил на кухню, вернулся с большим китайским блюдом:

– Бякай сюда, другого у меня ничего нет.

– О-о! Спасибо! Отличный вариант. Тут я трубочку со спокойной душой выбью.

– Смотри только тарелку не разбей. Ну что, начнём?

Раскуривавший трубку Николай кивнул:

– Угу.

Загородний сел в кресло, стоявшее с другой стороны от камина, и показал гостю журнал, в котором делал пометки:

– Коля, прошу обратить внимание – вот рабочий журнал, в котором я при изучении тех отчётов делал пометки, это необходимо, ты сам понимаешь. Выделял отдельные моменты, чтоб не забыть. Не переживай, всё шифром. Я буду в эти записи заглядывать, по прочитанному вырывать лист, и на твоих глазах сжигать в камине. Такое соблюдение секретности тебя устроит?

Трубников выдохнул облако дыма, согласно кивая:

– Конечно. Зачем спрашиваешь. Хотя, может, не надо торопиться? Ну жечь, то есть? Успеешь ещё.

Арсений покачал головой:

– Нет, я на этом настаиваю. Буду сжигать.

– Хорошо, как хочешь.

– Да, хочу. Теперь по делу – я вычленил из твоих отчётов довольно много информации, и даже провёл свой анализ. И сейчас, давай поменяемся ролями – главным рассказчиком на это время стану я. Сам расскажу тебе о несчастных исследователях, и сделаю свои выводы о причинах их такой трагической судьбы, как я лично это понял, изучив те бумаги, что ты принёс. Ты их тоже, конечно читал, и я уверен, у тебя у самого есть свой взгляд на эти сведения. Но ты постарайся не перебивать меня. В крайнем случае – спроси, если что непонятно.

Трубников пыхнул трубкой, и кивнул:

– Согласен.

– Значит, поехали. Начнём с Онищенко. Зовут его Пётр Павлович, он – учёный-антрополог, занимался изучением обрядов алтайских шаманов. Находил в их практиках и описании мира много общего с культурой толтекских магов. Сам занимался практической стороной, опирался на работы Кастанеды, но считал, что тот многое присочинил. У него было своё мнение о проникновении в иные миры через осознанные сновидения. Но он был уверен, что «путешествует» только сознание человека, а физическая оболочка в этот момент находится в своём, «родном» мире.

Арсений перелистнул страницу:

– Следующий – Станков Олег Дмитриевич, в твоём каталоге идёт под кличкой «Студент». Он, в отличие от Онищенко, был уверен, что физическое перемещение человека в соседние нашему пространства возможно, но сомневался, что это удастся совершить без ущерба для организма. Утверждал, что он точно знает про путешествия в иные миры, и даже заявлял, что сам неоднократно совершал подобное. Но особо на контакты не шёл, а у вас способов повлиять на него не было. Он говорил, что даже разработал собственную технику для перехода. Но здесь про это ничего нет. Может, ты подскажешь?

Николай ответил:

– Да, всё правильно, мне он рассказывал о своём методе. Студент применял, как сам называл – «углублённую медитацию». Для этого сделал из листа лужёной жести большой такой стакан, ну или цилиндр, в котором можно было поместиться внутрь, сидя в «лотосе». Внутри этого цилиндра он садился на гимнастический диск, по-моему такие ещё называли «Диск здоровья». Помнишь такие?

Арсений кивнул:

– Помню, ага. Особенно хотели оздоровиться на пьянках – все вставали и крутились. И все до одного падали.

Трубников хохотнул:

– Да, точно! Так и было. Так вот, он садился на такой диск, и крутился там. Ну, то есть, получается – внутри зеркала. Утверждал, что, входя в транс в такой медитации, он реально перемещался в иные миры.

– Интересная практика. А где он ставил этот Цилиндр?

– У себя дома – в комнате, прямо под люстрой. Подчёркивал, что при медитации нельзя закрывать глаза, зеркало всё-таки.

Арсений отметил:

– Понятно. Жаль, про его посещения параллельных пространств в отчётах ничего не было. А вот про его теорию о том, как устроена многомирность, информация нашлась. Может быть, он это как раз и вывел на основе практического опыта, кто знает. Станков считал, что параллельные миры существуют в виде многогранника. А именно – мир похож на пчелиные соты или паутину, ну или на некий алмаз с неровными гранями... от того и миры, по его мнению, совершенно разные; один маленький и несовершенный, другой наоборот – огромен и отполирован до идеала, третий – с некими шероховатостями. Соответственно – один мир слабее, другой сильнее, один агрессивный и бурный, другой спокойный. Как-то так!

Трубников спросил:

– Если так, то что находится между гранями? Я имею в виду, на самом краю каждого из миров?

– Я думаю, там и есть переход. Тот самый, про который говорят, и который ищут все мистики.

Собеседник отметил тщательный подход Арсения:

– Слушай, Арик, ну ты большую работу проделал. Вот не зря я к тебе обратился, очень не зря – знал, что только ты в эти запутанные теории сможешь ясность внести. Остался один Красовский?

– Да, последним у нас идёт Красовский Эдуард Амвросиевич. Про его деятельность больше всего документов оказалось. Он, как нам известно, физик, изучал теорию струн, то есть занимался исследованиями в области теоретического обоснования. Был убеждён, что секрет их свойств кроется именно в способности колебаться определённым образом. Считал, что именно колебания струн определяют форму и свойства известных учёным частиц – протонов, и соответственно – электронов, атомов, и в конечном итоге – молекул.

Николай с усмешкой кивнул:

– Ох, помню, как я терпеливо выслушивал его лекции. А после гибели Онищенко он вообще предположил, что шар, который по нему проехал – это простейшая молекула из параллельного мира. Это в отчёты не попало.

Арсений возмущённо вскинул брови:

– Как не попало? Это ведь очень важный момент! Николай Семёнович, милый мой дружочек, объясни мне, за какие грехи я оказался в этой компании сумасшедших? Мог бы мне это на словах сообщить. Почему говоришь только сейчас?

Трубников с растерянностью в голосе начал оправдываться:

– Арик, ты не ругайся, пожалуйста. Я всё тебе объясню, ты только не ругайся, прошу тебя. Не будешь?

– Если объяснишь по-человечески, то я ещё посмотрю.

Николай засунул руку во внутренний карман пиджака, и достал оттуда миниатюрный диктофон:

– Вот, послушай сперва.

Арсений сделал запрещающий жест рукой:

– Подожди, сперва объясни, кого я услышу. Не хочу догадываться.

Трубников кивнул:

– Тут запись разговора Эдуарда Амвросиевича с нашим сотрудником. Фамилия его тебе ни о чём не скажет, поэтому я её не назову. Больше никого нет. Включаю?

– Включай.

Собеседник нажал кнопку. Прозвучал голос Красовского:

– …Квантово-механическое взаимодействие Объекта и Наблюдателя приводит к образованию не одного пространственно-временного континуума, а к совокупности разных миров, причём число ветвей равно числу физически возможных исходов этого взаимодействия. И все эти миры реальны.

Голос собеседника:

– Не думаю, что это реально. Домыслы. Подтверждений-то нет.

Красовский:

– Мне нравится одно известное выражение: «Случай ненадёжен, но щедр». Сам не подозревал, насколько щедрым может оказаться случай, или, говоря языком математики, вероятность, Я часто рассказываю своим студентам о своих «случайных» открытиях новых исторических фактов. Но, вспоминая впоследствии о происходящих иной раз неожиданных находках важных документов в архиве, – среди многократно просмотренных мною до этого, – да и другими исследователями, я начал догадываться о том, что в роли счастливого случая может проявиться фундаментальная закономерность. И позже, рассматривая трактовку времени в интерпретации английского учёного по имени Эверетт, я увидел, что ветвления реальности могут проявляться не только при движении в будущее, но и при возврате в прошлое. Согласно его теории, ветвится может не только грядущее, но и прошедшее! Это открытие потрясло меня! Это понятие меняет всё вообще, не только утверждение, что ветвится только будущее. Совсем по-другому начинает выглядеть не только мировоззренческое «вообще», но и конкретное историческое, этическое, правовое и, конечно, психологическое положение человека в этом мире...

Собеседник:

– Довольно любопытное мнение.

Красовский:

– Если это подтвердится, то мир перевернётся! Понимаете, при эвереттическом взгляде на реальность «меняется вся историческая парадигма – от «...история не знает сослагательного наклонения» до «в истории нет ничего, кроме сослагательного наклонения». И на эту идею меня натолкнуло как раз то самое обнаружение документов в архиве. Ведь настоящее изменилось, когда я обнаружил документ из прошлого! Если бы я на него не наткнулся, этого могло не произойти. Ведь параллельные миры могут быть и нашим прошлым! Теория Эверетта это допускает! И наше настоящее вполне возможно изменить.

Собеседник:

– Но история – понятие абстрактное. Строго говоря, истории, как науки нет; есть лишь биография. И всякая история начинается с рассказа о ней, с интерпретации событий через чувства и память того, кто её рассказывает. Если человек сможет влиять на прошлое, то в настоящем ничего не изменится. Этого просто никто не заметит.

Красовский:

– Конечно, никто не заметит, все воспримут текущий момент только как текущий. Да и слава богу, что никто не заметит. Знать будут только посвящённые. Я считаю, что историю в благих целях можно изменить. Текущие события превратить во что-то иное. Самое главное – настоящее может поддаваться корректировке. Ведь можно исправить много ошибок! Представляете? Вы только подумайте, насколько реальной может стать фраза: «Силён задним умом»!»

На этих словах запись прекратилась. Николай посмотрел на Арсения:

– Ну, теперь понимаешь? Какие невообразимые перспективы и возможности открываются! Да представить невозможно! Какая Луна, какой к чертям собачьим, Марс? Да на фига они человеку нужны, чего он там забыл? Тут появляются возможности гораздо интереснее, и намного познавательнее. Ты только представь себе – всего лишь силой мысли, усилием воли, можно попасть в совершенно другой мир. И это может дать возможность управлять прошлым, а значит – и настоящим тоже! Нужно только лишь найти код, пропуск-заклинание. Красовский именно тем и занимался, что хотел найти новый подход, новую теорию. Возможно, его исследования и дали бы такую возможность – взглянуть на пространство и время с «другого бока».

Трубников замолчал ненадолго, прочищая мундштук. Затем, собрав трубку наново, набил чашку свежим табаком, раскурил, и продолжил:

– Знание кода, назовём его «Код Красовского», давало бы новую, неизвестную до сих пор идею вхождения в иные миры. Вполне возможно, что древние мыслители, действуя согласно своим воззрениям, нашли ключ к пониманию струнной теории, и расшифровали формулу-заклинание, получив доступ к иным мирам. И очень много тому доказательств и соображений. Иначе чем можно объяснить полное исчезновение цивилизаций прошлого? Или их необъяснимое возникновение?

Арсений вопросительно взглянул на него, и спросил:

– Что, например?

– Да очень много всего. Хотя бы классическое – необъяснимое появление шумеров с их готовым планом по организации цивилизованного общества. И в дальнейшем – их исчезновение. Куда, и почему они исчезли? Или – майя. Тот же вопрос – куда ушли майя? Ведь они исчезли, не оставив никаких следов. Ну, кроме пирамид, конечно. Из этого же ряда древнеиндийский эпос – тоже скажете, сказки? Нет, Арсений, всё это сведения одного порядка, это информация, зашифрованная в мифах, сказках, притчах.

Загородний покачал головой:

– Коленька, ты лукавишь. Не интересуют тебя научные исследования. Ты – плоть от плоти власти. А её может интересовать только одно – сама власть. Вспомни, все научные исследования, которые были организованы государством на эту тему, начиная со времён экспедиций Барченко, направлены исключительно на определение точного расположения параллельных миров и способов прохода в них. А эта идея – дешёвка, потому что происходит от неутолимого желания властвовать. Да это ваш главный исторический лозунг, и вечная мотивация к действию: «Власть моя простирается везде и всюду, в том числе – во многие миры!» Вы банально хотите освоить новые территории. И освоить их как можно безболезненно.

Закончив мысль, Арсений вздохнул, и поднялся с кресла:

– Устал я с тобой спорить. Постарайся не разжёвывать мне больше этой пафосной пропаганды. Давай заканчивать, попробуем разобраться – что всё-таки случилось с Онищенко, Станковым и Красовским?

Глава 7

Глава 7

Трубников растерянно пожал плечами:

– А я что, разве против? Конечно же, давай продолжим.

Загородний вскрыл новую пачку Кэмела, и закурив сигарету, сказал:

– Значит продолжаем. Итак, что у нас есть – три смертельных случая, которые произошли с теми специалистами, которые проводили несогласованные между собой, но соприкасающиеся исследования. Все трое работали над поиском способов перехода в параллельные пространства. Всем троим кто-то помешал продвигаться дальше. Возникает вопрос, что это – запрет, предупреждение, или такие же исследования? Начнём с первого – смерть Онищенко, предупреждение? Ты сам как думаешь?

Николай покачал головой:

– Не очень похоже на угрозу. Когда угрожают, то оставляют в живых. Думаю, Пётр случайно погиб, никто его не преследовал.

– Что значит случайно?

Трубников потёр лоб ладонью, и ответил:

– Я общался с ним много раз, и он всегда оставлял впечатление слишком самоуверенного человека. То есть – неосторожного. Онищенко считал, что его из параллельного мира кто-то или что-то к сотрудничеству призывает. Дурачок! Сказок Дона Хуана перечитал. Почему-то ему нужно было именно в том заброшенном квартале практикой сновидения заниматься. И в этот момент какая-то сволочь «оттуда» приоткрыла дверцу между мирами! Думаю, что он банально не учитывал опасностей. Считал такие «путешествия» развлекательными прогулками. Вот и просчитался… К тому же, непонятно, что это за хрень круглая его раздавила? Микрочастица иного мира?

Николай посмотрел на Арсения, и высказал ещё одно предположение:

– Или это и не шар вовсе, а форма проявления любопытства? Может быть, и они пытаются эту загадку разгадать? В этом деле сплошные вопросы. Опыт у меня большой, но с таким я сталкиваюсь первый раз – невозможно никакую тактику в расследовании разработать.

Арсений, задумчиво поглаживая Маркиза, запрыгнувшего ему на колени, спросил:

– Возможно ещё то, что для нас шар огромных размеров, а в параллельном мире всего-навсего – субатомная частица. Тогда каковы, предположим, там размеры, ну, например – яблока?

– Тебе так охота это узнать?

– Ну я же говорю – любопытно! Можно предположить, что тот мир, откуда этот шар, или электрон выкатился, непредставимо огромен. Хорошо ещё, что наш для этого слишком мал, не то давно бы уже какая-нибудь ихняя лошадь всех нас растоптала копытом в лепёшку. Кто, вообще, решил, что в параллельных пространствах, – если они есть, конечно, – существуют аналогичные законы мироздания? И я думаю, что кроме формулы перехода туда, нужно ещё искать формулу возвращения в исходное состояние, чтоб, не дай бог, угодить в орбиту какого-нибудь протона. Всякое может случится. И не дай бог, какой-нибудь сильно любопытный найдёт формулу перемещения всех сразу. Но это так, догадки, конечно… А то вот, Онищенко, похоже нашёл… на свою голову. Но знаний ему не хватило.

Трубников усмехнулся:

– Самоучка?

– Ну конечно! Да, по сути, все пороки людские – от недостатка знаний.

Николай не согласился:

– По-твоему, получается, что мы, то есть всё человечество, в опасности каждое мгновение находимся? В любой момент чьё-нибудь неуёмное любопытство может всех живущих под такой шар подложить?

– Да человек всю свою историю рискует. Жизнь – постоянный риск, как ни крути.

Трубников развёл руками:

– Таковы пути познания.

Арсений опустил кота на пол, и поднялся:

– Да нет никакого познания! Это всё нам только кажется. Можем только свою жизнь всё удобнее и удобнее делать. Комфортнее. Как говориться – жрать послаще, да спать помягче.

– Да о чём ты говоришь? Человечество сделало огромный скачок. Из пещер ведь вышло, на автомобиле ездит. Иногда даже в космос летает.

– Да брось ты, Коля! Мир непознаваем!

Николай возмущённо воскликнул:

– Слушай, ты что – агностицизмом заболел? Ну, идиотский же вопрос! Возможности познания мира нет, а познание, всё же, осуществляется?! Или наоборот – возможности есть, но всё равно ничего не получается? Это что – признание идиотов, что они ничего не могут? Зачем же всех философов обижать? Вот, так ляпнет что-то человек, только лишь от желания выглядеть умным, но только этим демонстрирует свою тупость!

Собеседник заспорил с таким утверждением:

– Что? Коленька, да ты на себя посмотри – сам то, чем сейчас занимаешься? Вот так именно и умничаешь!

Трубников защищаясь, поднял вверх руки:

– Арик, миленький, давай не будем спорить. Успокойся. Так мы ни к чему не придём! Надо рассуждать конструктивно! Давай посмотрим на происходящее с другой стороны – мы оказались в тупике. Так?

– Оказались. Согласен. Что дальше?

– А дальше вопрос – с чем мы в этом тупике оказались?

– Все трое погибли по неясным причинам.

Загородний поднял вверх палец:

– То есть, все трое занимались поисками путей прохода в параллельные пространства, и все погибли. На что это похоже?

Николай серьёзно взглянул на собеседника:

– Противодействие и вмешательство в наши дела. Ничего иного в голову не приходит. Так всё-таки, что вмешалось в наши дела?

– Знаешь, я сам в это особенно не верю, но, так как отрицать вмешательство нельзя – оно произошло, и это факт. А что это было, как это назвать, ­– Бог, некий вселенский разум, координатор всего сущего, – это уже как кому угодно.

Трубников покачал головой:

– Не всё так просто.

Арсений возразил:

– На самом деле всё просто. А если мы с тобой начнём фантазировать о боге, то окажемся в следующем тупике. Так не пойдёт. Помню, ещё на учёбе в институте, препод задавал нам провокационный вопрос: что первично? Материя или разум? Яйцо или курица? Вот ты как это понимаешь?

– Ну конечно же, сперва Материя, и конечно – Яйцо.

– Да, материя, несомненно, была первична, так как это – основа, ну а разум появился после, и пришёл извне – некий космический хаос, толчок, который создал из одного первого измерения – второе, третье, и затем всё остальное. Но самое главное – был внесён КОД. Формула. Ну, или Заклинание, в конце концов! Код этот можно схематично представить как бесконечно идущие, параллельные друг другу волны. И он спрятан во всём – в атомах, молекулах, клетках, и является не просто проводником, а именно он и есть тот самый разум по отношению к материи.

Трубников уточнил:

– И что тогда это такое? Что такое Код? Вот это и непонятно.

– Код, это разум частицы. Работа Кода заключается в том, что он копирует информацию об окружающем: о материи, о событиях, о сознании. И передаёт по цепочке эту информацию от одного к другому, и не только на уровне частицы. Но самое главное – он и есть разум, а значит, легко может передавать информацию мышлением через множественные пространства, и сквозь них. Он может думать, считывать, прогнозировать, убивать, спасать. Может дать жизнь, или не позволить жить. Не будет Кода – не будет разумной жизни, а будет просто существование.

– Арик, а поточнее можешь объяснить? Как пример.

– Как пример? Пожалуйста – ДНК. Это Код жизни клетки. И учёные на пороге управления этой формулой. Но разум, это совсем другое. Разум, это сознание, и его бесчисленные формы. Сознание наполняет смыслом жизнь каждого существа, будь то насекомое или цветок, или животное.

Николай молча слушал монолог Арсения, занимаясь в это время очередной набивкой табака в трубку. Когда раскурил её, то поднял глаза на собеседника, и с горечью покачав головой, подвёл итог:

– На все эти вопросы, думаю, должна дать ответ как раз разгадка кода теории струн. Это заклинание и искал Эдуард Амвросиевич. И похоже, что уже оказался на самом пороге открытия. Но перед своим концом получил послание.

– И каков его текст этого послания? Не суйте свой нос туда, где вас не ждут?

Трубников усмехнулся:

– Но ведь нам же всё равно интересно.

Арсений воскликнул:

– Атом тоже интересно было расщепить, и чем закончилось? Я уверен – не нужно нам туда лезть! Не хрен там, в иных мирах делать человеку! Здесь надо разбираться, в своих проблемах, дел хватит на многие года. Да, наверное, ты прав – мы, то есть всё человечество, в опасности каждое мгновение находимся. В любой момент чьё-нибудь неуёмное любопытство может всех живущих под какой-нибудь шар подложить. С другой стороны – необходимо выработать стратегию. Контакты всё равно нужно искать.

Трубников помотал головой:

– А как контактировать, если понимание выражения «здравствуй, дорогой», у нас разное?

– Например? Ты о чём?

– О насущном я, Арик! Мы тут с тобой заболтались о небесных сферах, обсуждаем какие-то мечты, а о том, что тут происходит, упускаем.

– А ну-ка, напомни.

Николай пыхнул трубкой, и заговорил:

– Мальчик по имени Прохор.

– Прохор?

Трубников усмехнулся, – Уж лучше бы он Гарри Поттером назвался. Юный волшебник, мать его! – выдохнул большое облако дыма, и продолжил:

– Я думаю – это не человеческий ребёнок, и конечно же, никакой не сын Красовского. Его бывшая супруга умерла восемь лет назад. И детей у неё не было. Тем более от него.

– Если он – не его ребёнок, и вообще, непонятно кто, тогда что «это»?

– Я начинаю думать, что Прохор – это послание.

– Послание? От кого?

– Неправильный вопрос.

– Какой же тогда правильный?

Трубников ответил:

– Правильный – «от чего». Оно бездушно. Наши представления о мире тут не подходят. Но уверен, что это и есть проба пера, попытка контакта. Существо, представляющее иное пространство, в облике маленького мальчика пыталось контактировать с этим миром. Но Эдуард, отправившись с тобой на осмотр места гибели Онищенко, на один день исчез. То есть – вышел из-под его контроля. А у него программа – держаться рядом. Но объекта в доме нет! Тут его замкнуло, он и решил вопрос по-своему.

– То есть – уничтожил?

– Нет, Арсений, что ты? Нет, конечно.

– Думаешь, Прохор не хотел его убить?

– Так он его и не убил. Он его просто разложил на мельчайшие частицы. Красовский, наверное, превратился в то, что должно было, по мнению контактёра, полностью подчиниться. Так управлять легче. Только вот «папа» его почему-то соображать перестал. Всё, что ты видел в доме, тот самый тонкий слой на первом этаже – это и есть Красовский.

– Как это?

– А вот так. Он самый и есть, но только распылённый на частицы. И это уже не догадки, а лабораторные данные. ДНК подтверждено. Это – Красовский Эдуард Амвросиевич. Целиком. Его руки, ноги, глаза и мозги, и внутренности. Это его микрочастицы. Всё, что было в его организме. Всё – кровь, кости, внутренности, фекалии, волосы. Всё абсолютно. Но внутри тёплого помещения за одни сутки, «этот Эдуард», – то есть, его биология, – закисла и завоняла. Оно ведь, что бомж, что доктор наук – дерьмо у всех одинаковое…

Загородний сокрушённо покачал головой:

– Шуточки у тебя как обычно – казарменные.

– Так я же всю жизнь на службе. А там шутить не будешь, так с ума можно сойти.

Арсений махнул рукой:

– Да ладно уже, что с тобой сделаешь. Я о Прохоре всё думаю – ни фига себе, контроль так контроль! Да только – молекулы без мозгов.

– Ну уж, как сумели. Плохо то, что никаких следов изысканий Красовского нам найти не удалось. К сожалению, на втором этаже, где у него находился рабочий кабинет, лежал только тонкий слой порошка. Серого цвета. При проведении анализа выяснилось, что это – обычный пепел.

Арсений опешил:

– Как это пепел?

– Да вот так – именно пепел! Там сгорели все бумаги. Только бумаги. Во всём доме. Причём открытого огня не было. Мебель и прочее – всё уцелело. Может, из-за толщины материала. Мы же не знаем, как это у них происходит. И почему. В момент расщепления Эдуарда на молекулы, – как можно предположить, – произошло резкое выделение большого количества энергии, то есть тепла. Ну и бумага превратилась в пепел.

– Любопытная теория. А потом мальчик ускакал? И почему?

– А что ему оставалось делать? Объект рассыпался на молекулы. Прохор потерял связь с окружающим, но нашёл нового «поводыря». Наверное, в окно его увидел. Девочке повезло, что этот человек впереди неё шёл, а не то бы Проша верхом на ней оказался.

– А зачем пальцы в глаза и уши вставлять?

– Наверное, он таким образом скоммутировался с этим миром. Во всяком случае, так управлял этим бедолагой. Помнишь, девочка сказала, что он очень быстро бежал?

– Ну да, помню, конечно.

– Ну тогда сам подумай, кто побежит, если ему пальцы в глаза и уши воткнуть? А? Да любой человек за голову схватится. И попробует стряхнуть причину боли с себя.

– Человека этого нашли?

– Нашли, конечно. Под мостом обнаружили. Конечно же, признаков жизни нет. И костей внутри тела тоже нет.

– Костей нет? Как это?

– Ну, пока только на ощупь определили. При сдавливании похоже на упругую резину. Всё – руки, ноги. Всё гнётся. Хорошо, хоть не разваливается. Сейчас в лаборатории исследуют. Короче, это – предупреждение. Нет, точнее – посыл, предложение, ну а если ещё точнее – попытка контакта. Правда, без желания себя выдать.

– Дикость полная.

– А ты что думаешь, они с нами дружить хотят? Да у них, скорее всего, такие же мотивы могут быть – организовать контроль над пространством, использовать в своих целях. А какие цели – ну, тут гадать остаётся. Может собираются тут свалку своего мусора организовать. Все отходы сюда сбрасывать. Почему нет? Не нужно думать, что где-то там за «стеной» – обязательно находится тропический рай с залежами нефти и газа? И ещё вдобавок с бабушкиными пирожками? А? Я вот думаю, что там и своих жлобов хватает… Или другое – нам просто невозможно представить, что их интересует в проникновении в наш мир, или какой другой.

– Ну а Прохор сам? Не обнаружен?

Николай покачал головой:

– Нет, конечно. А в каком виде теперь появится, даже предположить не могу. Слушай, Арик, а ты к поездке готовишься? Сейчас в Исландии холодно, куртку тёплую не забудь…

В этот момент, неожиданно для собеседников раздался стук в дверь. Звук был негромкий, и какой-то дробный. Арсений удивлённо посмотрел на Николая:

– Я никого не жду. Не ты гостей ко мне пригласил?

Трубников пожал плечами:

– Да с чего бы? Нет, конечно.

Хозяин поднялся со своего места, и пошёл открывать. Николай, оглядевшись по окнам кабинета, поднялся, и начал вполголоса бурчать строки стихотворения Эдгара По:

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,

Задремал я над страницей фолианта одного,

И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,

Будто глухо так затукал в двери дома моего.

«Гость, – сказал я, – там стучится в двери дома моего.

Гость – и больше ничего».

Искоса поглядывая в спину Арсению, он достал из скрытой под пиджаком наплечной кобуры небольшой пистолет, который практически не был виден в его широкой, пухлой ладони. Засунув руку с оружием в карман брюк, двинулся за ним. Арсений как раз открыл входную дверь. Открыл, и замер – на пороге стояла иссиня-чёрная ворона, искоса посматривавшая на людей снизу-вверх, поворачивая при этом голову из стороны в сторону.

– И что это? – с изумлением глядя на птицу, тихо спросил Арсений.

– Гость, и больше ничего, – ответил Николай, не вытаскивая правую руку из кармана брюк.

Переваливаясь с боку на бок, важно ступая, ворона зашла в дом. Чувство полной самодостаточности исходило от неё. Остановившись в центре комнаты, она широко расправила крылья, и подняла вверх клюв.

– Сейчас каркать будет. Ничего не понимаю, откуда она взялась? Не нравится мне этот гость, я её не приглашал, – пробормотал хозяин дома, не отрывая взгляда от переливающихся под светом люстры гладких, чёрных перьев.

– Мне тоже, – в тон ему ответил Николай, и поднял руку с пистолетом в руке.

– Ты что делаешь?! Откуда… – крикнул Арсений, и тут три раза подряд раздались громкие хлопки выстрелов.

КОНЕЦ