Комната смеха

Глава 1

КОМНАТА СМЕХА

Джим почти с детским любопытством озирался по сторонам. Он не мог вспомнить, когда был в цирке последний раз. Кажется, ему было лет пять. Тогда всё казалось таким большим, праздничным, и отец ещё жил с ними. Они пришли втроём. Мать купила Джиму сладкую вату, а отец всё сокрушался, что в буфете нет пива. Мать с отцом привычно тихо переругивались через голову мальчика, а маленького Джимми бросало то в жар, то в холод от переполнявшего его восторга. Как же давно это было! С тех пор прошло почти двадцать пять лет. Ни матери нет, ни отца. Вернее, может он где-то и есть, но не в жизни Джима. Инспектор-детектив Джим Хикманн, конечно же, мог сделать запрос и выяснить жив ли старик, но только зачем? Что это изменит?

- Да-а-а-мы и господа-а-а-а! Ма-а-а-льчики и де-е-е-вочки! Уважа-а-а-а-емая публика! Усиленный микрофоном голос конферансье прервал его мысли.

Заиграла музыка, всё как-то разом оживилось, задвигалось. На арену стали выбегать участники представления, а наверху под куполом шатра пришла в движение довольно громоздкая конструкция. Она плавно спускалась.

- Уважа-а-а-а-емая публика! Кто не знает – мы, артисты цирка – народ кочевой. Наш транспорт – фургоны и кибитки. Ах! Как бы нам хотелось побывать в заморских странах! Но они, потому и за-а-а-морские, что находятся за мо-о-о-рем! Не беда! Ведь цирк – это чудеса! Сегодня мы отправляемся в чудесное путешествие! Смотрите, смотрите: только сегодня и только тут вас ждут два часа ЧУДЕС! – Конферансье опустил микрофон и сделал шаг назад к занавесу, за который, откланявшись, убегали остальные артисты.

Оркестр сменил мелодию. Из бравурно-весёлой она превратилась в загадочно-тревожную. Спустившаяся конструкция оказалась целой системой шестов, канатов и полотнищ белой ткани. Очевидно, по задумке постановщика, она должна была изображать паруса корабля.

- Встречаем! - выкрикнул конферансье, - Джорджио и Лола Ми-и-и-рели!

Амфитеатры зааплодировали, арена погрузилась в темноту, и одинокий луч прожектора высветил под самым куполом фигуру в чёрном плаще и чёрной маске. Под шум льющейся воды и порывов ветра акробат начал свой полёт с одной перекладины на другую. Мощный вентилятор раскачивал и надувал полотна ткани.

- Надо думать – вон те тряпки - это паруса. Да? - спросила, наклонившись к мужу, Хлои, - А гимнаст - это ветер?

- Скорее буря, - ответил Джим.

- Где же матросы?

- Их уже смыло.

Хлои засмеялась. На них сзади зашикали.

Артист вернулся под купол. Снова двойной кульбит в воздухе, полет на два метра вниз, с одной трапеции на другую, захват… Трапеция внезапно покачнулась, раздался щелчок и её перекладина повисла палкой на одиноком тросе. Акробат на мгновение завис в воздухе и … камнем рухнул на середину манежа.

Раздалось многоголосое «А-х-х-х» и редкие аплодисменты. Музыка оборвалась на полу-ноте. Артист оставался лежать неподвижно, к нему уже бежали конферансье и униформисты.

Джим моментально понял, что произошло. Он было ринулся на манеж, но Хлои буквально вцепилась в его рукав.

- Куда?

- Как куда? – удивился он, - роясь в кармане и доставая из него ключи от машины, - я на работу, а ты домой, - он протянул ей ключи.

- С ума сошёл? Какая работа? У тебя же выходной!

- Хло, ты что дурочка? У меня на глазах умер или убит человек! В кои-то веки я присутствую на месте происшествия до того, как его затопчут или растащат улики. Поезжай домой. Чем быстрее я со всем этим разберусь, тем скорее буду дома.

- Подавись своей машиной, - она жёстко оттолкнула его руку, - я поеду на автобусе. До ближайшего паба. Выпью одна. Так сказать, за упокой души, - она кивнула в сторону манежа, - умеешь ты, Джим, выходной испортить.

Вокруг тела собралась толпа артистов.

Джим только махнул рукой:

- Делай что хочешь.

Он уже сбегал вниз. Одна рука высоко над головой держала служебное удостоверение, другая телефон.

- Полиция! Расступитесь! Пропустите! – Он одновременно давал распоряжения и тут, и там, - Оператор?! Инспектор Джим Хикманн говорит. Срочно скорую и бригаду криминалистов в цирк. Да. Я на месте. Что значит «так быстро»? Нет, не знал заранее. Идиот!

Уже на арене он выхватил из рук конферансье микрофон и спокойным, усиленным техникой голосом, который он сам не узнал, начал отдавать чёткие команды.

- Внимание публики! Убедительная просьба – спокойно и без паники покинуть шатёр цирка. Господа униформисты и билетёры, организуйте эвакуацию зрителей!

На арену спешил средних лет мужчина в добротном твидовом костюме. Он на ход распускал узел шелкового галстука, другую руку протягивал Джиму.

- Администратор. Месье Де-Бюс. Можно просто - Поль, - представился он.

Джим ответил на его деловое рукопожатие и тоже представился.

- Криминалисты уже вызваны. Нужен ваш инженер или тот, кто отвечает за состояние инвентаря.

- Шапитмейстер отвечает за правильную сборку и разборку шатра. Он же в ответе и за и технику безопасности, но в целом. Обычно акробаты, канатоходцы и прочие артисты, использующие крепёжный инвентарь, сами проверяют замки и блокировки.

- Понятно. Артист Джо… Миро…, - Джим пытался вспомнить имя акробата.

- Джорджио Мирели, - подсказал Поль.

- Да, да. Мирели. Он сам проверял крепёж?

- Конечно.

- А Лола?

- Как партнёрша она новенькая. Наверное, помогала. Не знаю. У неё сегодня дебют в номере воздушных гимнастов. Ах, - он вдруг спохватился, - какое горе! Какое горе и какой номер пропал! Ведь на нём, на идее этого корабля вся программа строилась. Ужас, ужас! Что теперь будет?! Весь сезон – коту под хвост!

Джим тем временем поднял глаза, стараясь получше рассмотреть конструкцию, но сквозь лес свисающих канатов и полотнищ ткани ничего не было видно. В какой-то момент ему показалось, что один из канатов шевельнулся у самого основания. Джим сфокусировал взгляд, но ничего не увидел. Он опустил голову, массируя затёкшую шею, и оглядел зал. Трибуны были пусты. Очередь из последних зрителей тянулась ручейком к бархатному занавесу центрального входа. В боковых проходах уже никого не было. Джим обернулся к администратору. В тот же момент занавес одной из боковых дверей колыхнулся, мелькнула тень.

- Что там? – Джим указал рукой в ту сторону.

- Это служебный выход. Он ведёт в крытую галерею вокруг шатра. В галерее располагаются комната смеха, буфет и место, где можно сделать фото с обезьянкой и попугаем, - администратор всё тянул узел галстука вниз, - Теперь животных запрещено использовать в шоу. Так вот – реквизит фотографа. Какой же цирк без обезьянки.

- Да уж. Без обезьянки никуда. Поль, я вас попрошу: как только скорая заберёт тело, соберите всю, я подчёркиваю всю труппу здесь на арене.

- На манеже.

- Что? - не понял Джим.

- Это место называется манежем, господин инспектор.

- Да хоть как. В настоящий момент — это не манеж, не арена и не сцена, а «место происшествия, повлёкшего за собой гибель человека».

Джим заспешил к тому самому выходу из шатра в галерею.

*

Он шёл, низко опустив голову, складывая в уме вопросы, которые предстояло задать артистам.

Прежде всего:

Были ли у гимнаста враги;Свой номер он начал соло – партнёрши Лолы не было с ним;Был ли номер так задуман или она не вышла по каким-то причинам;Каким?Он дошёл до выхода, откинул занавес, сделал шаг вперёд и… отпрянул.

Прямо на него катилось какое-то непонятное существо с огромной головой и коротенькими ножками-кривульками. Джим сделал шаг назад. Существо тоже. Джим вытянул руку вперед, существо повторило этот жест.

Джим повернул голову и увидел ряды рам и зеркал, в которых размытыми очертаниями качались непонятные фигуры. Ага. Теперь ясно. Та самая «Комната смеха», и чучело, протягивающее ему руку, – это он сам. Инспектор чертыхнулся, оглянулся по сторонам и скорчил рожицу. Его отражение приняло вид волны: один глаз размером в пол-лица, другой исчез, язык вывалился почти до пола.

Зеркала стояли по отношению друг к другу под каким-то специально рассчитанным углом и образовывали лабиринт, по которому медленно продвигались одинокие фигуры. Посетители комнаты не могли видеть друг друга. Каждый как бы оставался наедине со своим отражением.

- Полиция! - громко объявил Джим, снова выставляя вперед удостоверение, - Прошу внимания!

Посетители обернулись на его голос. Их отражения в зеркалах колыхнулись. Молодая женщина с уставшим лицом интуитивно протянула руку девочке и ступила вперёд, как бы загораживая ребёнка собой.

- Внимание! Кто из вас сотрудник или артист цирка? – спросил Джим.

Все отрицательно закачали головами.

- Но кто-то минуту назад вошёл сюда через служебный ход. Кто?

Опять молчаливые кивки – никто. Первым откликнулся парень в кепочке:

- Кажется, я видел, как кто-то прошёл за моей спиной, но я не рассмотрел его.

- Как он выглядел?

- Длинный такой, как кишка.

- Что вы глупости говорите! – вступила в разговор пожилая женщина в широком цветастом платье, - Я стояла вот здесь и видела в зеркале, как мимо кто-то быстро пробежал, но он был маленький и круглый, как колобок.

Джиму хватило одного взгляда в зеркала, перед которыми они стояли, чтобы понять, как криво было изображение в них.

- А вы? – он обратился к женщине с девочкой.

- Я вообще никого не видела. Оставила Марту здесь, - она посмотрела вниз на девочку, - рожи корчить, а сама вышла на минутку покурить.

- А ты, Марта, кого-нибудь видела?

Джим присел, и их лица оказались на одном уровне.

Девочка весело улыбнулась, но не успела раскрыть рот, как мамаша снова задвинула её за себя.

- Не имеете права! Я законы знаю! Не имеете права допрашивать ребёнка. Только в присутствии соцработника или адвоката.

- Вы юрист?

- Нет. Но законы, слава богу, знаю. Пока через развод прошла, все порядки выучила.

- Понятно, - он кивнул, - надо полагать, у вас и адвокат свой есть?

- Прям! На какие шиши мне адвоката содержать? Папаша наш и так алименты через раз платит.

Джим уже отдавал приказания в телефон:

- Дежурный, вызовите в цирк еще и адвоката, - он посмотрел на девочку, - Да, несовершеннолетний свидетель. Нет, Питер не подойдет, лучше женщину. Позвони Эйлин Колд – может она свободна.

Он тихо обрадовался такому повороту. Давно они с Эйлин не пересекались.

В конце лабиринта показалась шапочка билетёра. Джим жестом подозвал его.

- Проводите свидетелей в буфет. Лимонад и пирожные за счёт полиции, - он обернулся к свидетелям, - Через полчаса здесь будет адвокат. Все жалобы к нему, вернее – к ней.

- У меня нет жалоб. А сколько пирожных можно съесть? - спросила та, которая видела в зеркале «Колобка».

Джим не ответил. Он повернулся к зеркалу чтобы поправить прическу и одернуть костюм, но зеркало отразило карлика с головой-грушей. Он снова чертыхнулся, повернулся на каблуках и пошёл назад в шатёр шапито.

*

Артисты, униформисты и музыканты – все сидели дружным кружком на барьере манежа. Многие оставались в костюмах, поверх которых были накинуты кофты и халаты.

- Все в сборе?

- Почти.

- Кого нет?

- Петра и Лолы Янчевицких.

- Лола – это та, что была объявлена в программе как…, - Джим достал из кармана листок, но не успел его развернуть.

- … воздушная гимнастка, - ответил администратор, - Да. Партнерша Петра и, кстати, его жена, но ушла от него в номер к Джорджио.

- И правильно сделала.

Джим обернулся. Говорила пожилая клоунесса. На ней был бесформенный костюм-мешок с огромной оборкой воротника. Объём костюма оставлял открытым вопрос: «Был он заполнен ватой или непосредственно телом?» В любом случае – клоунесса впечатляла размерами.

- Что вы сказали, мадам?

- Сказала, что Лолка правильно сделала, что бортанула Петьку. Она была рождена акробаткой, а он её по проволоке гонял. Подумаешь! Держать баланс каждый цирковой ребёнок может, а вот зависать в кульбите, как в замедленной съёмке, только Лола могла. Даром что лилипутка.

- А почему вы, собственно, говорите о ней в прошедшем времени?

- Потому, что её здесь нет. Вот придёт – будет в настоящем.

Джим снова оглядел всех присутствующих. Шесть лилипутов сидели отдельной группкой, забавно болтая в воздухе ножками, не достающими до ковра манежа.

Администратор перехватил его взгляд.

- У нас большая группа этих маленьких ребят. Вы не смотрите, что они малыши. Они – артисты. И какие! Многоплановые. Большинство – потомственные цирковые. Петечка, например, в третьем поколении. Можно сказать, на манеже родился.

- На манеже и помрёт. Хорошо, если своей смертью.

Джим обернулся на говорившего. Высокий очень худой мужчина стоял в стороне, у выхода на манеж. Он был похож на аквалангиста в гидрокостюме – чёрная лайкра плотно облегала тело. Глянец фигуры служил роскошным фоном для тёмно-желтых колец питона среднего размера.

Джим опешил, но быстро нашёлся.

- Реквизит не обязательно приносить на допрос.

- Это не реквизит. Гоша такой же артист, как и все остальные. Ему даже зарплата начисляется. По расписанию у нас через пять минут выход. Он должен ощущать моё тепло. Иначе заснёт. У рептилий очень чётко работают биологические часы.

- Немой свидетель, - хмыкнул Джим.

- Гоша вам не скажет ничего нового. Все здесь онемели. А чего вы молчите? Все же знают, что и у Жорика, и у Петьки врагов было, как грязи. Жорка был бабник и «звезданутый» не только на голову, но и на кое-чего ещё. Ни одной юбки не пропускал.

- Мою пропустил, - вставила клоунесса, - а ты злишься. Только Ирэн твоя сбежала не из-за Жоркиных приставаний, а из-за тебя самого. Он же, господин инспектор, этого, - она выставила палец в сторону питона, - при себе всё время держит. Даже ночью. Ну какая женщина будет терпеть в постели ползучего гада?

- Какая? Ева – например, - пошутил кто-то из артистов. Все весело засмеялись.

- Не устраивайте балагана, - воскликнул месье Де-Бюс, - артист погиб!

Все согласно закивали, стараясь придать лицам серьёзный вид. Не у всех получалась. Очевидно было, что смерть гимнаста, не очень расстроила коллектив.

- Вот именно – погиб. Петечка, между прочим, хоть и лилипут, а характер умеет показать. И Лоле он угрожал вполне полноразмерно.

- Вот отсюда поподробнее, - Джим обернулся к клоунессе.

- Тут и без подробностей всё ясно. Кинула его Лолка. Летать захотелось. И правильно. У Петьки номер – так себе, а воздушный гимнаст – он завсегда – король цирка. И номер Джорджио придумал классный. Вы же сами видели. Реквизит, как мачты корабля. Он – стихия, ветер, а она маленький матросик. Юнга. Летает с паруса на парус, путается в канатах. А вы попробуйте-ка, прыгнете на качающийся канат! Как тут силу рассчитать! Она, прям, звёздочкой в небе купола блистала. А Петька? Конечно же, ревновал! Я своими ушами слышала, как они собачились. Он даже угрожал их обоих порешить. А потом себя.

- Когда вы это слышали?

- Да за полчаса до начала представления. Он к ней в гримёрку пришёл. Ну, и орал там, как Отелло какое. Я мимо проходила, всё слышала. Так и сказал: «Я убью его! И тебя тоже! Потом убью себя!». А она ему: «Начни с себя».

- Он и послушался, - ухмыльнулся тромбонист.

- Кстати, где он? – администратор обвёл притихших артистов грозным взглядом, - Как есть! Не цирк, а балаган! Никакой дисциплины.

- Так сказали же. Порешил он себя и точка.

В этот момент по доскам прохода звонко зацокали каблучки. В шапито вошла стройная молодая женщина. На ней были узкие джинсы, белая сорочка и туфли-шпильки бежевого цвета. Все было скромно, но простота эта была явно недешевой и хорошо продуманной. Посадка головы и осанка выдавали в ней статус официального лица. Она быстро осмотрелась, увидела Джима и направилась напрямую к нему.

Он, как-то по-юношески порывисто, буквально ринулся к ней навстречу. Уже приблизившись они официально пожали друг другу руки. Она наклонилась и что-то тихо сказала ему на ухо. Он кивнул и глубоко вдохнул. То ли вдыхал аромат её духов, то ли обдумывал услышанное. Она отошла и тоже села на край барьера.

- Значит так! – Джим пошёл по кругу манежа, заглядывая каждому в лицо, - свидетель подтвердил, что видел мальчика, выбегающего через служебный выход на галерею. Свидетель – ребёнок, так что вполне мог принять за мальчика и взрослого человека маленького роста. Но, давайте, по порядку. В труппе есть дети?

- Нет. Нам удалось организовать летнюю школу. Они ведь, - администратор, как будто извинялся, - с вечными переездами учатся кое-как. А тут такая удача – на время каникул школа предоставила своё помещение. Всех и отправили.

- Что ж, круг подозреваемых сужается. Если детей нет – то вопросы у меня к вам, господа малорослые артисты. Кто и когда видел чету Янчевицких в последний раз?

Все дружно молчали.

**

Вдруг за бархатом главного занавеса послышались громкие крики. Похоже, там происходила борьба. Все в зале напряглись и… Как полагается в представлении – занавес колыхнулся, откинулся в сторону, на арену вышел здоровяк-охранник. Одной рукой он держал в воздухе, как котёнка, барахтающегося маленького человечка.

- Вот. Пытался удрать. Поймал его возле машины.

Он поставил своего пленника на ноги и отпустил.

Пётр Янчевицкий явился публике во всей красоте своего театрального наряда. Он аккуратно оправил на себе курточку-мундир, отряхнул пыль и опилки с белых лосин. Закончив приводить себя в порядок, он гордо выпрямился. Весь его вид изображал независимость и величие.

- Господин Янчевицкий, вы знаете где ваша жена?

- Понятия не имею.

- Я пригласил всю труппу на манеж. А вы отправились к своей машине. Зачем?

- Хотел проверить, не собирается ли Лолка делать ноги.

- Зачем ей сбегать или уезжать?

- Как же?! Теперь ей придется вернуться в мой номер, а она не такая. Она гордая! Да я бы её и не взял назад. Предательница!

- Больно ей надо к тебе возвращаться. Что ты из себя воображаешь? Тоже мне, - не унималась клоунесса, - пуп земли. Она одна и без Жорика могла бы этот номер делать. Ты лучше сразу признайся – угробил девку?

- Машину проверили? - спросил Джим охранника.

- А как же! И заднее сидение, и багажник.

- Да у нас тут полно мест, куда тело можно спрятать. Тем более, такое маленькое. Вон – хоть в Гошкин сундук, хоть в реквизит фокусника. Там сплошные зеркала и потайные дверцы, - подсказал кто-то.

- Достаточно. Я все понял, - Джим повернулся к Эйлин, - Ты запротоколировала опрос свидетелей.

- Да. Записала на диктофон.

- Что ж, Господин Янчевицкий, я арестовываю вас по подозрению в причастности к исчезновению вашей жены и гибели мистера Джорджио Мирели, а также за попытку побега.

* * *

Джим галантно сделал шаг в сторону, пропуская Эйлин вперед. Лёгкая волна её духов как будто коснулась его щеки.

- Хотел спросить: как ты догадалась, что девочка увидела ребёнка, а не урода какого-нибудь?

- Я попросила её показать, где она стояла и ..., ты не поверишь. Это было единственное прямое зеркало.

Он задумался.

- Странная всё-таки у них жизнь. Вся в круге диаметром 13 метров.

- Откуда ты знаешь, что 13?

- В Гугле посмотрел.

- Тесновато. Я бы так не смогла. Вот, - она сложила указательный палец и мизинец, подняла их вверх - посмотри. Ты часто их так складываешь? Я имею ввиду в ежедневной жизни?

- Нет. Нечасто. А почему ты спросила?

- Не знаю. Просто подумала. Они – как пальцы одной руки – вроде бы вместе, а каждый сам по себе. Зажаты этим кругом – родятся в нём, женятся, умирают… А страсти их душат, можно сказать, вселенские. Взять этого Петечку. Ты обратил внимание, как он стоял? Наполеон, не меньше. Ножка вперёд, ручка на груди в полѐ сюртучка спрятана. Треуголки только не хватает.

- Ну, он действительно себя считает тамошним императором. Старожил. Цирковой в третьем поколении, - согласился Джим.

- По твоему мнению, это он ослабил карабин трапеции?

- Эйлин, я не имею права на собственное мнение. Мне по долгу службы голова дана только для того, чтобы анализировать и сопоставлять.

- Но ты уже считаешь его виновным.

- Ничего я не считаю. Просто со слов свидетелей складывается впечатление, что он был злобным и ревнивым тираном. Вполне мог отомстить гимнасту за то, что тот увел у него жену. Тем более, что увёл он её не только в постель. Он же Петру и номер испортил. Это же ужас ужасный. Ты же слышала. Бонапарт наш сам сказал: «Жену можно новую найти, а вот партнёршу в номер – это тебе не кот чихнул» Ничего. Артист - везде артист. Камеры в Вормвуд Скрабс* поменьше манежа будут, но все равно. Уверен, он там не пропадёт.

- Джим! – она вдруг резко повернулась к нему, - Почему ты такой злой?

- Я не злой. Я работу свою делаю. Это тебе – адвокату нужно каждому придурку в голову влезать и придумать всякие там отмазки, чтобы разжалобить присяжных. А мне это не к чему. Принеси заключение технической экспертизы, где будет чёрным по белому написано – обрыв трапеции произошёл естественным путём, а не потому, что шпингалет был подпилен, или болт не докручен, или в результате ещё какого-то вредительства – так я завтра этого Наполеона и отпущу.

- А ты не думал, что вредительство могло и быть, но совершил его кто-то другой?

- Кто?

- Моя работа заключается в доказательстве того, что не Пётр, а твоя в том, чтобы найти настоящего преступника.

За разговором они дошли до парковки.

- Тебя подвезти? - Джим гостеприимно распахнул перед ней пассажирскую дверь.

- Спасибо, я на своей, - она сделала шаг в сторону, но остановилась, - Всё-таки цирк – есть цирк. И костюмчик юнги на Лоле так ладно сидит. Ты обратил внимание, как эффектно она спустилась по канату из-под купола? Как будто рассчитала тот самый момент, когда на Петра будут надевать наручники.

__________

*Тюрьма для мужчин, осужденных по категории «В» (тяжкое преступление без угрозы для общества). Находится на Дю Кейн-роуд на западе Лондона

__________

- Которые, кстати, оказались ему велики, - ухмыльнулся Джим, - Ни дать, ни взять – мини-Гудини, фигов.

- Мне это показалось символичным, - Эйлин положила руку ему на плечо, наклонилась почти вплотную. Снова пахнуло её духами, - Помни, Джим, «Невиновен, пока не доказано обратное».

* * * *

На другом конце парковки около автобусной остановки Марта, прижимая подаренный ей шарик, скакала на одной ножке, а ее мать равнодушно сверяла часы с таблицей расписания.

- Мама, мамочка! - Девочка вдруг остановилась, - Я вспомнила! Та тетя-полицейская спрашивала, во что был одет мальчик из зеркала. Как же я сразу не вспомнила! На нём же был матросский костюмчик!