Коготь Мертвеца

Глава 1

КОГОТЬ МЕРТВЕЦА

Фантастический рассказ

– Я, Ойо Ньюмба, докладываю о происшествии на рейсе RS–127/913. На борту «Бруно–17» находился экипаж в составе помощника командира корабля Сони Азарофф, штурмана Жи Ван Ши и меня, командира. Находясь в аномальной зоне Морфака, мы обнаружили неполадки в бортовом компьютере, что привело к потере кораблем ориентации, выходе из строя энергетического генератора и ускорителя. Попытки устранить неисправности результатов не дали. «Бруно» приближался к неизвестной планете, данные о которой мы не могли получить. Во время посадки в неразведанный район я был тяжело ранен и потерял сознание. Товарищи привели меня в чувство и сообщили, что грунт планеты оказался достаточно плотным, а замеры внешней среды показали нормальные атмосферное давление, радиационный фон, гравитацию, температуру и состав воздушной

среды. По инструкции нам запрещено покидать корабль, но аварийная система связи с базой не сработала. Мы оказались изолированными на «Бруно». Утверждаю, что всегда твердо следовал инструкциям, так же как и мои товарищи. Но нас влекло выйти из «Бруно» и осмотреть планету.

«Там мне будет лучше», – думал я, страдая от полученной раны и тяготясь стенами «Бруно».

Однажды мы поддались искушению и, не сговариваясь, вышли ВСЕ ВМЕСТЕ из корабля. Да, – подобное – грубое нарушение инструкции безопасности полётов, но спутанные мысли убедили нас, что так будет лучше. На открытом месте нам в самом деле стало лучше. Планета представляла собой нетронутую дикую природу. Насыщенную яркими красками благоухающую растительность, кишащую живностью, издававшей щелканье, свист, рулады и крики. Мы легли на пригорке, подставляя лица не яркому солнцу, наслаждаясь чудесным пейзажем. Из зарослей кустарника неподалеку от нас показались люди. Небольшая группа туземцев направилась к нам, но мы не испугались, ни один из нас не вернулся на корабль. Я видел туземцев смутно, но вдруг солнечный луч осветил одну фигуру лучше и на мгновение мне показалось, что я узнал мою милую Нору. По мере приближения туземцев к нам мы успокаивались всё больше, от группы людей исходило чувство умиротворения. Они выглядели совсем как мы! Разве что двигались более быстро и плавно. Туземцы остановились, не доходя до нас нескольких метров. Вперёд выступил один их них и сделал несколько жестов. Голова моя прояснилась, и я без слов понял, что он мне хочет сказать. Красноречивые жесты давали нам понять, что местные жители приветствуют нас, своих гостей и рады оказать гостеприимство.

«Это похоже на балет», – сказала Соня.

«Да», – подтвердил Жи Ван Ши.

Туземцы поставили свои дары и собрались уходить, но одна из девушек, отдалённо напоминающая мне мою милую Нору, спросила, нет ли среди нас раненых или больных, нуждающихся в помощи. Я приблизился к ней и показал свою рану. Девушка достала из сумки, висящей на поясе, лист растения и ловким движением прикрепила его на мою рану. Я почувствовал облегчение.

«Я скоро вернусь», – сказал я товарищам и пошёл с туземцами.

«Без тебя они займутся ремонтом корабля», – сказал один из них по имени Андес, сдерживая шаг, чтобы я мог успеть за ними.

Деревня туземцев представляла собой несколько хижин посреди зелёного леса на берегу реки. В центре деревни меня ждал вождь, при ближайшем рассмотрении оказавшийся похожим на моего отца.

«Располагайся, – приветствовал он меня, – Андес будет охранять тебя, а Аю – прислуживать».

Аю оказалась лечившая меня девушка. Андес выразительно положил руку на меч, висящий на поясе, а Аю мило присела в поклоне. Я понимал этих людей без слов, так выразительны были их лица и позы, я читал их мысли, как открытую книгу. Вокруг меня были доброжелательные, покорные, выражающие уважение люди. Внезапно я увидел брезгливую и высокомерную физиономию, но тотчас её заслонили добродушные лица.

«Сегодня у нас свадьба, – сказал вождь, указывая на юношу и девушку, стоящих поодаль, – будь нашим гостем».

Подражая туземцам, я учтиво поклонился, прижимая руку к сердцу. Меня проводили к хижине, где я смог отдохнуть. После пробуждения я утолил голод жажду неизвестными мне кушаньями, необычными, но вкусными, пользуясь ложкой, вилкой и ножом, сделанными, по–видимому, из дерева. Аю с милым выражением на лице прислуживала, поправляя меня, когда я ошибался в выборе столовых приборов. Андес развлекал рассказом о жизни туземцев:

«Рождаясь, мы попадаем в возраст желаний, подростки находятся в возрасте разочарований, зрелые люди – в возрасте испытаний, а пожилые – в возрасте воспоминаний. Мы обновляем способность испытывать наслаждения службой в монастыре. У нас допустим лишь тот труд, который не вредит природе. В основном мы довольствуемся необходимым, но есть среди нас и богачи – повод для насмешек и пересудов. Преступника власти окружают любовью и заботой, восполняя неполученное в детстве, доводя тем самым его до раскаяния. После чего преступник сам выбирает себе наказание, мы же ограждаем его от излишней суровости к самому себе».

Одежда туземцев представляла из себя подобие хитона, на ногах и руках блестели браслеты, на шее красовалось ожерелье, на голове – обруч, уши украшали серьги, на пальцах сверкали кольца.

«Сегодня Нелла и Руст нашли, – Андес в замешательстве оглянулся на Аю, не находя нужного жеста–слова, – нашли обоюдную любовь и просят порадоваться вместе с ними всех близких. Ты приглашён».

«Я прекрасно тебя понимаю без слов», – оборвал его я.

В сопровождении Андеса и Аю я отправился на торжественную церемонию. Били барабаны, ревели трубы, шум, гам на площади оглушал. Андес и Аю подталкивали меня к центру. Туземцы расступались, кланяясь мне. Вождь восседал на троне, молодые стояли перед ним, держа вместе нечто, выглядевшее мыльным пузырём, переливавшимся всеми цветами радуги.

«Это что–то вроде шанса, удачи, – шептала мне Аю, – способность понимать другого, возникшая у них одновременно. Это означает, что их любовь взаимна. Мы называем это: сен–сен. Сен–сен будет принадлежать им обоим, его нельзя разделить или передать другому. Сен–сен позволяет мужу понимать состояние жены, а жене – состояние мужа. Сегодня сен–сен прекрасен, но с годами он может потускнеть и даже исчезнуть, означая, что шанс упущен, удача покинула семью, понимание кануло».

Жениха, невесту и сен–сен торжественно препроводили в хижину, осыпая подарками. Самые большие восторги вызывали подаренные цветы и деревья в горшках, ими восхищались, их вздымали над головами, а молодые низко кланялись дарившим. Земля вокруг хижины молодых показалась мне покрытой золотым песком, но так как туземцы равнодушно топтали её, а мальчишки кидались чем–то вроде самородков, то я рассмеялся над своими подозрениями.

Туземцы веселились под звуки музыки. Тут и там возникали импровизированные арены, на которых состязались борцы, лучники, метатели копий и камней.

В соревнованиях участвовали мужчины разного возраста и девушки. Возле прыгунов возникла ссора.

«Один из участников нарушил правила. Его лишили права соревноваться», – объяснил мне Андес, увлекая к другому кругу зрителей и болельщиков. Уходя, я обернулся и увидел сверкнувший на солнце браслет, подброшенный в воздух.

На реке зрители кричали во всю силу лёгких, подбадривая гребцов на лёгких лодочках, вспенивающих воду вёслами. Гребцы, налегая на весла, пересекали реку и возвращались к берегу. Здесь их встречали восторженные болельщики, поднимали лодку на плечи и несли в деревню с криками радости. Проигравшие гонку на воде понуро тащились вослед.

Речная прохлада манила к себя, и я решил искупаться. Андес составил мне компанию, и мы, раздевшись, бросились в изумительно чистую воду. Рана моя зажила, и я беззаботно плескался, нырял и плавал. Нырнув в очередной раз, я открыл глаза, осматривая чистейшее песчаное дно. Какой–то предмет привлёк моё внимание. Я подплыл к нему и схватил рукой. Вынырнув, я рассмотрел находку. Ею оказалась серьга, видимо, потерянная одним из гребцов. Надеясь выяснить, из какого она металла, я, ничего не говоря ни Андесу, ни Аю, спрятал серьгу.

Вернувшись в деревню, я связался с товарищами, копавшимися с колымагой – «Бруно», и узнал, что у них всё в порядке, но они здорово заняты. В моём распоряжении оставалось время до утра. Шум в деревне постепенно смолкал, уступая звукам ночи. Андес и Аю сидели у огня, вызванного щепоткой порошка, поодаль. Я лежал на ложе, достаточно удобном для отдыха. В руке у меня была серьга. Я рассматривал ее в бликах света, падавшим от костра. Не найдя в ней ничего особенного, и не поняв из какого металла она сделана, я, шутки ради, нацепил её себе на ухо. Полежал немного и, вздохнув, повернулся, чтобы уснуть. Внезапно возле самого уха я услышал разговор.

«Самое унизительное – подавать ему пищу», – говорила Аю.

«Потерпи, осталось немного», – отвечал Андес.

Я вскочил с ложа так резко, что потерял серьгу и меня укутала тишина. Я ничего не слышал! Итак, серьга позволяла мне слышать тихий разговор в отдалении. Она служила усилителем звуков! Ничего себе дикие туземцы! Хитрые бестии! Заманили меня в ловушку. Обманули мимикрией. А я–то уши развесил! Аю – то, Аю – се. Дуралей! От ярости я заскрежетал зубами.

«Спокойно! – cказал я себе. – У тебя ещё есть время. Надо дождаться, когда слуги... Не слуги, а стражи уснут, добраться до своих и «Бруно» и улететь. Хорошего от туземцев ждать не приходится. Сейчас главное не уснуть и сохранить присутствие духа. Как–то проводит время моя милая Нора?»

Следуя своему плану, я выбрался из хижины, пересек деревню и устремился по тропинке к месту стоянки «Бруно». Лес вокруг кишел живностью и действовал на нервы резкими звуками. Внезапно тропинка оборвалась и я, оступившись, упал. Прокатившись несколько метров по пологому склону, мне удалось встать на ноги пройти вперёд, туда, где брезжил какой–то свет. «Бруно», как надеялся я. Но это оказался подземный

туннель, ведущий куда–то вдаль. Вернуться назад показалось мне слишком утомительным, и я пошёл вперёд. Впереди располагался подземный город, освещённый яркими огнями, кишащий техникой и жителями планеты – безволосыми иссиня–белыми коротышками. Серьга позволяла понимать мне обрывки разговора прохожих, я читал вывески на домах.

«Музей», – прочитал я одну из них и открыл дверь.

«Гость?» – спросил служитель в униформе и пропустил меня.

Музей поражал обилием экспонатов, рассказывающих о прошлом планеты. Оказалось, что планета, её атмосфера и недра были когда–то варварски истощены населявшими ее людьми. Для защиты от солнечной радиации города создавались в подземных полостях, освободившихся от выкаченных нефти и газа.

Постепенно люди возродили живую природу уже искусственно. Поверхность планеты стала служить местом отдыха и развлечений. Вскоре я дошел до раздела «Формы жизни во Вселенной».

Как живые смотрели на меня представители иных миров, помещённые парами в витринах. В центре зала в искрящемся вращающемся саркофаге находился землянин.

«Великий Умерший», – прочитал я и с ужасом взглянул на экспонат. Великий Умерший с тоской и загробной скорбью взирал сквозь закрытые веки на меня. Я почувствовал, что сродни ему, что останусь здесь, с ним, что жизнь постепенно покидает меня, ещё немного и мы станем единым целым.

«Я же говорила, что он – художник», – услышал я голос Аю.

«Но он ещё жив», – отвечал Андес.

«Ты привык иметь дело с воинами, которых убивает только крушение идеалов, а у Ойо – тонкая душевная организация. Помоги же мне».

Пока Аю и Андес копались в поисках лекарства, я вскочил и бросился бежать. С трудом я добежал до «Бруно», позвал товарищей, но не найдя никого, в отчаянии решил стартовать один.

«Проверив факты, изложенные Ойо Ньюмба, Комиссия по рассмотрению происшествий, выявила следующее:

1. Отсутствие каких–либо неисправностей и поломок на борту «Бруно–17», следовавшего рейсом RS–127/913. Отсутствие следов ремонта, вмешательства или устранения дефектов. Техническое состояние корабля безукоризненное.

2. Отсутствие записей в бортовом журнале–регистраторе за период рейса RS–127/913.

3. Бесследное исчезновение членов экипажа «Бруно–17»: помощника командира корабля Сони Азарофф и штурмана Жи Ван Ши.

В связи с вышеизложенным, Комиссия постановила:

1. Признать виновным в исчезновении членов экипажа «Бруно–17» и грубом нарушении плана работы командира корабля Ойо Ньюмбу.

2. Передать дело Ойо Ньюмбы в Суд для установления размеров возмещения убытков и наказания».

«Ньюмба, Вы согласны с решением Комиссии?» – задал Председатель Комиссии вопрос.

Я согласился, не в силах ничего доказать. Что мне ещё оставалось? Серьгу я потерял во время бегства из подземного города. За ухом у меня осталась небольшая родинка, не причиняющая мне беспокойства. Да ещё шрам на руке в виде следа от когтя Мертвеца.

«Возьмите решение Комиссии», – Секретарь Комиссии протянул мне лист бумаги.

На запястье Секретаря я увидел небольшую родинку.