Книжники

Глава 1

Утро 19 января 2009 года, кладбище Вестминстерской пресвитерианской церкви Балтимора, штат Мэриленд, США. Пасмурно. Накрапывает мелкий холодный дождик. Около двух десятков человек стоят на ступенях церкви, откуда хорошо видна могила Эдгара Аллана По прямо перед кладбищенскими воротами. Джефф Джером, хранитель дома-музея писателя поглядывает на часы:

- Сейчас, сейчас он должен появиться. Последние 33 года, что я присутствую на ритуале, он посещал между 8.00 и 9.00, и всего пару раз позже.

Не проходит и пяти минут, как в воротах кладбища возникает странная фигура. Сутулый человек в глухо застегнутом старомодном черном сюртуке, черных брюках и черных туфлях. На голове – черный полуцилиндр. Лицо замотано серым шерстяным шарфом. В руках, скрытых черными перчатками, три красные розы. Из кармана сюртука торчит горлышко бутылки.

Ни на кого не глядя, втянув голову в плечи, странный человек быстрым шагом проходит мимо помпезного надгробия писателя и направляется в глубь кладбища. Члены Общества Эдгара По остаются на месте, пока фигура не удалится метров на тридцать. И только потом по команде Джерома следуют за черным человеком. Где-то у ограды в самом дальнем углу кладбища тот останавливается у серого камня, украшенного барельефом в виде ворона. Место первого захоронения По. Зрители молча наблюдают за ним на почтительном расстоянии. Съемку никто не ведет.

Черный человек обмахивает перчаткой цоколь памятника, кладет на него розы. Достает из кармана бутылку. Судя по всему, это коньяк. Вынимает пробку. Делает два больших глотка из горлышка. Закрывает бутылку и ставит ее на цоколь рядом с розами. Несколько секунд стоит, глядя на камень. Лезет в карман, достает сложенный вчетверо лист бумаги. Кладет под бутылку. И быстро уходит.

Библиофил под следствием

9 июня 2009 года, Москва. Около 11 утра.

Блямк. Спецкорр «Русского экономиста» Костя Дунаевский проснулся и покосился на мобильник. SMS от главного редактора, короткие три слова: «Тема, срочно, почта». Дунаевский чертыхнулся и, свесив руку под кровать, нашарил ноутбук. Письмо тоже не было особо длинным: в теме стояло лишь «летишь сегодня», а в самом теле письма ссылка на заметку из ленты новостей.

«ЧТЕНИЕ ДОВЕЛО ДО УБИЙСТВА

Российский книголюб профессор Дюмин подозревается в убийстве иностранца и расчленении трупа.

6-12 июня в Калининграде проходит съезд международного общества книголюбов «Амальгама-18». Участвуют гости из 16 стран мира. По версии следствия, в ночь с 7 на 8 июня участник съезда профессор-историк Сергей Дюмин посетил на арендованной вилле председателя общества гражданина США Уильяма Мэйсона. В ходе ссоры, возникшей на почве научных разногласий, Дюмин двумя выстрелами убил Мэйсона. Труп вынес и спрятал. Заведено уголовное дело по ст.105 УК РФ

«Всё как всегда, - вздохнул про себя Дунаевский, представляя перед собой главного. – “Мутная история, давай Костя, ныряй и разбирайся”».

Заметка об обществе «Амальгама-18» в Википедии была короткой и малоинформативной. Учреждено в 1908 году в Париже. Объединяет коллекционеров антикварных прижизненных изданий. Нынешнее число членов не больше трех десятков. Общество считается закрытым. Имена членов не разглашаются. Бессменный председатель с 1998 года американский бизнесмен, президент химического концерна WW Уильям Мэйсон. В 2002 году неизвестный член общества через швейцарского брокера приобрел за $520 тыс. на аукционе Christie’s первое издание «Питер и Венди» Джеймса Барри, 1911 года. Амальгама – сплав какого-либо металла с ртутью. Почему книголюбы выбрали столь странное название, внятного объяснения не приводилось. Разве что сделано предположение, что это как-то связано с первыми членами клуба – возможно, кто из них имел отношение к химии или металлургии.

Уже вечером Дунаевский и Кофенгауз сидели в самолете Москва-Калининград.

- Нас там встречают? – поинтересовался фотограф.

- Ты что, член Политбюро, чтоб тебя встречали? – усмехнулся Дунаевский. - Приедем, разберемся.

- А снимать, снимать-то что будем? Опять морды за столом?

- Расслабься, Гоша. Калининград, он же Кёнигсберг. Туманный мистический город, некогда логово чернокнижников. Там писал свои мрачные сказки Гофман. Именно там, по легенде, располагалась тайная окультная лаборатория Третьего рейха. И если где-то должна была вскрыться страшная тайна, то место идеальное. Мы ж её раскроем, куда денемся. Профессионалы из уголовного розыска будут еще месяцев шесть расследовать, а нам надо в три дня уложиться – приказано вернуться 13 июня, а 15-ого сдать текст. Будешь снимать репортаж, типа, Дунаевский и Кофенгауз идут по следу.

Убийство на улице М.Органова

10 июня 2009 год, Калининград, номер гостиницы «Европа», около 9 утра.

Вернувшись с завтрака, Дунаевский достал лист A4 и начал рисовать схему. Пока, согласно открытым источникам, картина событий выглядела так. 5 июня в Калининград приезжает 57-летний американец Уильям Мэйсон. Из сопровождающих только повар. Русского языка Мэйсон не знает – на все время съезда местное агентство предоставило ему помощницу-переводчика. Снимает одну из лучших гостевых вил на улице М.Органова. 7 июня около 21.30 к нему туда приходит 62-летний профессор Дюмин. Об этом следователю рассказывает та самая переводчица – уходя от Мэйсона, сталкивается с профессором в дверях. Около 22.15 жильцы соседнего дома слышат два выстрела. Утром переводчица заезжает за Мэйсоном – тот не выходит. Звонит на мобильный – не отвечает. Девушка обнаруживает, что дверь дома не заперта. Поднимается на второй этаж. В спальне не тронута постель. В кабинете все перевернуто. Мэйсона нет. Она звонит хозяину виллы. Приезжает уголовный розыск. Дюмина задерживают. Заводят дело о похищении. Потом переквалифицируют в убийство. Перерывают весь дом, но тело не находят. При этом, как выходил из дома Дюмин, тащил ли он на себе завернутый в ковер труп или нечто подобное, установить невозможно – камер на улице нет. И свидетелей тоже...

«А повар, интересно, куда делся? - обратил внимание на пробел Дунаевский. – Ладно, потом выясню…»

В этот момент в номер постучали. На пороге стоял Кофенгауз с чашкой кофе.

- Ну что, идем снимать или я пока по городу погуляю? – уточнил фотограф.

- Да, идем. Через 10 минут спускайся вниз. Поедем на виллу – посмотрим место преступления. Уверен, менты экспозицию разобрать пока не позволили.

Гром и выстрел

- Слушай, а с чего ты взял, что нас прям так туда и пустят? – спросил Кофенгауз, когда они уже ехали в такси. – Про экскурсии для журналистов на место преступления я что-то не слышал. Менты будут против.

- А я с ментами вообще не договаривался, - засмеялся Дунаевский. – Нашёл в интернете сайт виллы, позвонил хозяину. Представился помощником большого человека, сказал, что хочу забронировать для своего босса на осень. Ну и еду посмотреть. Он, кстати, дико обрадовался – после последнего события, думаю, желающих жить там не прибавится. Ты, чтоб нас не спалить, балалайку свою профессиональную, которая Nikon, убери. Снимешь аккуратно мыльницей.

Тихая мощеная камнем улочка в старой части города. Крепкий двухэтажный желтоватый особнячок, доставшийся, видимо, от немцев.

- Обратите внимание, там и черепица на крыше возможно еще немецкая.., - заметил таксист.

Журналисты вышли из машины. Дунаевский поднялся на три ступеньки крылечка и позвонил в дверь…

-… А здесь в кабинете у нас, извините,.. бардачок… К сентябрю все отремонтируем, - хозяин, лысеющий качок средних лет в тренировочном костюме, уже продемонстрировал гостям каминный зал, кухню и сауну на первом этаже и привел на второй.

- Да мы уже в курсе, - изобразил ехидство Дунаевский, покосившись на натянутую перед дверью ленту-скотч. – Телевизор смотрели. Но моему боссу пофиг, если честно. Тем более, если скидку дадите.

- Договоримся, - хозяин улыбнулся и сразу как-то расслабился.

Дунаевский стал внимательно рассматривать кабинет. Добротный письменный стол. На стене ковер со шпагами. Ковер на полу. Пожалуй, это единственное, что оставалось на своих местах. Перевернутое рабочее кресло, журнальный столик. На ковре початая бутылка коньяка Martell с плотно забитой пробкой, раздавленный и целый бокалы, разбитая зеленая настольная лампа, вполне целый пульт от кондиционера. И тут же небольшая деревянная шкатулка с инкрустацией. С двумя черными дырами в крышке.

- А это что? – поинтересовался Дунаевский.

- Книга какая-то, - поморщился качок. – В футляре. Тут когда менты приехали, отпечатки пальцев везде искали, собака нюхала. Короче, говорят, американец этой книгой закрылся – первые две пули в неё попали. Вон, две дырки. И в ней остались. Ну а потом, видать, уже сразу в башку.

- В башку б если попали, тут бы все мозгами забрызгалось,- заметил Кофенгауз. – А я смотрю, крови вообще нет.

- Ну да, и менты тоже не въехали. Вообще ни пятнышка. Но пули ж вон в книге сидят. И гильзы тут валялись – их менты на экспертизу забрали.

- А сколько гильз-то было? – вдруг поинтересовался Дунаевский.

- Да фиг его знает, но не горка явно, - пожал плечами хозяин.

- В газете писали, что соседи слышали два выстрела. Но получается их должно быть больше. Хотя бы на один.

- Должно, наверное…, - почесал лоб качок. - Да в тот вечер дождь был, несильный, но с громом. Может просто не все выстрелы услышали. Менты это говорили – они соседей-то при мне опрашивали.

В этот момент у него зазвонил телефон.

- Ты с какой стороны подъезжаешь? – засуетился качок. – Сейчас я тебя на углу встречу, лечу.

Сделав извиняющийся жест, хозяин побежал вниз по лестнице.

- Давай, снимай, пока его нет! – Дунаевский дернул Кофенгауза за рукав.

Кофенгауз полез в рюкзак. А Дунаевский, поднырнув под скотч, шагнул в кабинет. На полу валялись еще какие-то бумаги. И книги. Одну из них, явно антикварную, Дунаевский взял в руки. На толстой обложке значилось «Treasure Island» Robert Lewis Balfour Stevenson 1883.

«Точно, они ж прижизненные издания коллекционируют, - вспомнил Дунаевский. – И это “Остров сокровищ” Стивенсона».

Потом аккуратно приоткрыл деревянный прострелянный футляр. Внутри с застрявшими в нем пулями оказался сборник Эдгара По «Гротески и арабески», 1840 года. Также на английском языке.

В этот момент послышался скрип лестницы. По ней тяжело поднимался полный мужчина лет 50-60, одетый в свободные хлопчатобумажные рабочие штаны и рубаху, из-под которой виднелась тельняшка. Загорелое выдубленное лицо его было приветливо.

- Hello, friends! - мужчина захромал навстречу журналистам.

Судя по всему, это и был повар-американец.

Журналисты растеряно посмотрели друг на друга. Кофенгауз учил в школе немецкий, да и то ничего не помнил. У Дунаевского же в институте военных переводчиков первым языком был испанский, а английский – уже по остаточном принципу.

- Эээ… will you tell us…, - коверкая слова, выстраивая их в чудовищные обороты, Дунаевский попытался сходу расспросить повара о минувших событиях.

- How would you like to go get a fried-egg? – засмеялся повар и, развернувшись, начал медленно спускаться по лестнице.

- Что он сказал? – шепнул Кофенгауз.

- Кажется, предложил приготовить нам яичницу, - усмехнулся Дунаевский.

Конфенгауз махнул рукой и снова поднял Nikon. Едва он сделал пару щелчков, как на лестнице снова послышались шаги. Это уже был запыхавшийся качок со свертком в руках.

- Простите, пожалуйста, - прохрипел он. – Какой-то идиот на Toyota заглох и улицу перекрыл, пришлось через квартал к машине бежать.

- А что, повар у вас сейчас живет? – поинтересовался Дунаевский.

- Какой повар? – на лице хозяина проступило недоумение. – Вам повар нужен будет?

- Не, я про повара вашего гостя. Он же тут вместе с поваром поселился?

- А, ну вроде да. Только я его потом не видел. И никто не видел. Как этот Мейсон исчез, так и повар с ним. Может повар его и замочил, а на профессора свалили. Короче, нету повара. Менты его ищут…

Напарники молча переглянулись.

Уходя, Дунаевский попросился еще раз взглянуть на кухню на первом этаже – там даже не горел свет…

- И что скажешь? – поинтересовался Кофенгауз, когда они прошли по улице и завернули за угол.

- А что я могу сказать? Мистический город. Щелкунчик, мышиный король. Привидения тут в порядке вещей, - развел руками Дунаевский и, глядя на вытягивающееся лицо напарника, засмеялся. – Темнит мужик – скрывает повара. Но почему? Надо понять.

- Куда теперь?

- Давай на этот съезд книголюбов хреновых. Как я понимаю, они ж его не отменили. Вызывай такси.

Глава 2

Закрытый съезд

Перед конференц-залом Балтийского бизнес-центра за столиком сидели две улыбчивые девушки-организаторы. Поодаль отирались парни в черных жилетах и бабочках – видимо, официанты.

- Здравствуйте, пресса, - деловито кивнул организаторам Дунаевский и нажал на ручку двери в зал.

Дверь оказалась заперта.

- Простите, но пресса не допускается, - улыбнулась одна из девушек. – Это закрытое мероприятие.

- Ой, как жаль, а нам материал надо сделать в книжную рубрику – редактор заказал репортаж о международном культурном событии, - Кофенгауз изобразил на лице отчаяние. – Ну, он-то, ладно, карандаш, сейчас придумает что угодно, сказку сочинит, а я фото же не нарисую. Пустите, мне хотя бы пару снимков сделать. Уволят нафиг.

Девушки засмеялись.

- А мы и сами войти туда не можем. Там сейчас кроме участников никого нет. Даже официантов выгнали. Фуршет им накрыли, проектор наладили и вот ждем здесь. Хотите, можете тоже обождать. Часа два ещё, думаю, аукцион будет идти.

- Какой аукцион? – удивился Дунаевский.

- Книжный, какой еще. Книголюбы же. Книги друг-другу продают – вот и весь съезд…

…Два с половиной часа болтания под дверью оказались бессмысленными. Книголюбы, а кроме отсутствующего Дюмина все это были иностранцы, ломаный английский Дунаевского не восприняли. И быстро-быстро разбежались к ожидавшим их на улице автомобилям. Некоторых увели подошедшие помощники. Впрочем, Кофенгауз успел сделать фото.

- У меня к вам просьба, - Дунаевский снова обратился к девушкам-организаторам. – Вы могли бы дать мне контакты участников? Просто телефоны. Вдруг кто-то из них согласится мне дать интервью.

- Боюсь, что не имею права, - развела руками та, что была постарше.

- Хорошо, тогда запишите мой телефон. И спросите сами разрешение позвонить им. Скажите, что я специальный корреспондент «Русского экономиста», это здесь как The New York Times. Что веду расследование убийства их председателя. Возможно, кто-то захочет поделиться своими соображениями, да и узнать что-то интересное от меня.

- Значит, вы расследование ведете, а говорили «культура».., - девушка улыбнулась, но телефон записала.

Европейские люди

Вечером ирландский паб при гостинице «Европа» был забит до отказа. Пока Кофенгауз обстоятельно изучал пивное меню, Дунаевский с кем-то договаривался по телефону.

- Так Гоша, сейчас подойдет еще один человек, - он закончил разговор и положил трубку на стол. – Тут в Калининграде очень сильна местная пресса – ни в одном другом регионе такую не видел. Почему, не знаю. То ли, дыхание Европы, то ли потому, что анклав, точнее полуэксклав, отрезанный от остальной России. Попьем пиво с Ольгой, корреспондентом KLOPS.RU, лучшего здешнего СМИ. Она там ведет криминал, была на суде по выбору меры пресечения Дюмину. К тому же, у неё еще одно немаловажное достоинство – закончила отделение лингвистики университета Канта. Английский должен быть хорошим.

- Это-то зачем? – Кофенгауз отложил меню и начал высматривать официанта.

- Интервью у иностранцев ты как брать собираешься? Думаю, чем нанимать переводчика в агентстве, гораздо эффективнее пропить деньги с коллегой.

- Никаких возражений! – оживился Кофенгауз и, обратившись к склонившейся над ним официантке в клетчатой юбочке, начал диктовать. – Начислите-ка нам по пинте красного эля. Три. И давай вот это сковороду, которая на компанию, неси. А дальше по ситуации…

…Ольга оказалась длинной худой короткостриженой брюнеткой лет 40. Сразу протянула визитку, на которой значилось «зам. главного редактора, заведующий отдела криминальной хроники». Красный эль выпила правильно, по-европейски, - в три глотка. Кофенгауз уважительно хмыкнул и, не советуясь, заказал всем виски.

- На суде, конечно, цирк был, - смеялась Ольга. – Выстрелы, гильзы есть. А тела – нет. И следов крови тоже. Ну, какое тут убийство? Бесплатный адвокат так следаков уделал, что даже конвой ржал.

- А Дюмин что рассказал? – спросил Дунаевский.

- Да, ничего. Что приходил к Мэйсону, подтвердил. Смысла нет в несознанку играть, когда его переводчица видела. А дальше, типа, выпили по 50 грамм коньяка, поспорили о судьбе романа в современном мире, воспитательном значении героев для читателя. Собственно, отсюда и этот бредовый мотив убийства – «неприязнь на фоне научных разногласий». Типа, профессор такую ненависть вдруг испытал, что сразу за пистолет схватился. Как будто он вообще с пистолетом всегда ходит.

- Пистолет нашли?

- Нет, конечно. Нашли б, всё оказалось проще. Дюмин москвич. Обыскали его съемную посуточную квартиру. Но он же не идиот – выбросил, видать, по дороге. Если это вообще он стрелял. А так, говорит, что не было никогда у него никакого пистолета.

- А только один свидетель, только переводчица? В доме должен был еще повар находиться.

- Эээ… Тут совсем что-то мутное. Про повара как-то вскользь упомянули. Вроде он и с поваром приехал, вроде и повара кто-то видел. Кто-то говорил, что повар одноногий – под штанами протез торчит. Но вообще, неизвестно. На суде его не было. Говорили еще, что Мэйсон привез с собой несколько очень дорогих антикварных изданий, на сотни тысяч долларов. Но никакого ограбления – все на месте… Да, младший брат Дюмина прилетел, тоже был на суде. Странный какой-то, нервный… Ща, я вам их фотки покажу…

- Он и сейчас здесь?

- Ну да, пока живет тут вместе с братом.

- То есть как это «с братом»? Попросился в камеру за компанию?

- Да ну, какая камера? – Ольга опрокинула очередной заботливо пододвинутый Кофенганузом дринк. – Домашний арест ему дали. У нас тут все по-европейски. Загранпаспорт отобрали и разрешили жить в съемной квартире.

В этот момент у Дунаевского зазвонил мобильный.

- Алё, Константин? Это Маша, со съезда книголюбов. Знаете, двое согласились с вами встретиться. Из Германии товарищ и еще из Франции. Только завтра у съезда перерыв на культурную программу. Вам придется к ним в область ехать – живут на виллах в Светлогорске и Янтарном. Увы… Запишите телефоны.

Дунаевский с торжествующим жестом отключил телефон.

- Какие отзывчивые люди в Кёнигсберге! За это стоит выпить, – Дунаевский позвал официантку и заказал всем коньяк.

- Ольга, как насчет того, чтоб прокатиться с нами в Светлогорск? Встретимся с бюргером-книголюбом, может что-то интересное расскажет. Ты ж все равно это дело дальше освещать будешь? С нас транспорт с кондиционером, горючее и к нему закуска в пути.

Ольга сфокусировала мутнеющий взгляд и молча кивнула.

- Кстати, как у тебя с английским? Ну, или… с немецким? - на всякий случай уточнил Дунаевский.

- Stop screwing my mind, - выдала Ольга уже заплетающимся языком.

- Отлично! Тогда заедем за тобой в 10 утра.

Третий элемент

Утро 10 июня 2009 год, Светлогорск, Калининградкая область

- Все эти книголюбы – миллионеры. Как среди них Дюмин затесался, вообще непонятно. Вот, например, этот немец Вальтер фон Оберштайн, которому сейчас едем – крупный землевладелец, - заметил Дунаевский, когда они выходили из машины напротив роскошной усадьбы на берегу залива. – Вон, смотрите, какую виллу снял.

Книголюб сам встретил их у калитки и провел через сад в дом. На книжного червя он явно не походил – стройный, накаченный человек средних лет. Правда, всё же в очках. Проводил в гостиную на первом этаже, усадил за огромный обеденный стол. Попросил прислугу принести кофе.

Трое журналистов сидят с одной стороны, лицом к выходу. Немец напротив. Не успели еще начать, как дверь открылась и из сада в дом с гоготом завалились два боксера. Вспотевшие мужчины в спортивных трусах и в боксерских перчатках. Один длинный худой темноволосый с жестким цепким взглядом. Второй пониже, плотный рыжеватый и с рыжими усами. Обоим лет по 35.

- Это мои друзья, - улыбнулся Оберштайн. – Спарингуются на воздухе. Если не возражаете, они поприсутствуют.

Он дал знак горничной, чтоб та принесла еще два кофе. Боксеры сняли перчатки и сели за стол рядом с Оберштайном. Вместе с кофе горничная принесла пепельницу и эдакий табачный поднос: коробка с сигарами, гильотина, пакет с табаком, трубка и спички. Чернявый боксер неспешно принялся набивать трубку, а его товарищ, элегантно отрезал кончик сигары. Через несколько секунд оба задымили.

- Никаких проблем, - замахала руками Ольга, поймав извиняющийся взгляд Оберштайна.

И чтоб совсем разрядить атмосферу, представила коллег:

- Это наши Шерлок Холмс и доктор Ватсон от журналистики, ведут своё расследование.

Немцы переглянулись, заулыбались и как-то очень весело закивали.

Оберштайн оказался хитрым. Об «Амальгама-18» рассказал едва ли больше, чем было написано в Википедии. Разве что объяснил значение числа. 18 – порядковый номер в периодической таблице Менделеева. Под ним стоит Аргон. Это третий по распространенности элемент в атмосфере после азота и кислорода. Некая скрытая составная часть воздуха, которую не замечали целые поколения исследователей. Но подозревали, именуя тайным эфиром. Официально отрыт лишь в 1894 году. На вопрос, какое это имеет отношение к книгам, Оберштайн лишь улыбнулся и пожал плечами. Про Мэйсона сказал, что лично его почти не знает. Коллекция у председателя одна из самых обширных, больше разве что у японца Накамура. Хотя и далеко не самая ценная. О Дюмине отозвался с большим уважением, как о серьезном ученом, специализирующемся на истории науки и издательского дела. Впрочем, и его лично он тоже знает плохо. Встречались крайне редко – на подобных съездах, которые даже не каждый год.

- А что на аукционе у вас сейчас торгуется? – неожиданно задал вопрос Дунаевский.

- Увы, это я вам раскрыть не могу, - развел руками Оберштайн. – Иначе меня исключат за несоблюдение устава.

Дальше Дунаевский рассказал о посещении места преступления. Оберштайн слушал очень внимательно. Внимательно слушали и его товарищи-боксеры.

- Скажите, а когда вы осматривали кабинет, вы не заметили, чтоб ковер был прожжен или подпален немного, ворсинки подпалены? – вынув изо рта трубку, вдруг поинтересовался худой боксер.

Дунаевский только пожал плечами – не обратил внимание.

- А кроме двух книг, что валялись на полу, вам какие-то еще там попались? – уточнил Оберштайн. – Мэйсон должен был привезти с собой, думаю, минимум штук пять книг из своей коллекции. Они могли быть в спальне...

Когда разговор закончился, и журналисты уже вставали из-за стола, рыжий боксер неожиданно поинтересовался, отчего у Дунаевского краснота на лице.

- Эээ… розация, - вопросы про красный нос журналиста уже изрядно достали.

Рыжеусый удовлетворенно кивнул. Сделал знак горничной – та принесла блокнот и перьевую ручку. Боксер быстро начеркал что-то на латыни, вырвал листок и протянул Дунаевскому.

- Закажите у аптекаря болтушку по этому рецепту, протирайте ей лицо три раза в день...

…Обратно ехали весело. Пили виски, закусывая бутербродами с копченой колбасой. Кофенгауз, вспоминая уроки немецкого, пародировал Оберштайна.

- Кстати, а друзья-то у него явно из Восточной Германии, - заметила Ольга.- Их английский заметно отличается от языка Оберштайна. Он нормально разговаривал, путь не очень грамотно, но с современными оборотами, жаргонизмами. А эти как будто учили по нашим советским учебникам, с Леной Стоговой. Язык прошлого, если не позапрошлого века. Ну, что взять с образования в ГДР.

Когда въехали в Калининград, Дунаевский попросил водителя провезти через улицу М.Органова.

- Давайте всё же заглянем в спальню, вдруг там что-то интересное.

Перед крыльцом особняка стоял черный раздолбанный кабриолет непонятной марки и дымил выхлопной трубой. Пенсионер в потертом черном костюме тройка и крепкий молодой человек в хипстерском пиджаке с шарфиком, светлых тонких брюках и винтажных желтых штиблетах на босу ногу грузили в него чемоданы. Пенсионер пристроился на заднем сиденье. Дальше на крыльцо вышел вчерашний качок. Молодой человек пожал ему руку, хлопнул по плечу и, прыгнув в машину рядом с водителем, скомандовал: «Поехали!».

- О, вы уже на ночёвку с вокзала пускаете? – пошутил подошедший к крыльцу Дунаевский. – А мы тут едем мимо…

- Бросьте, какой вокзал, - раздраженно сплюнул качок. – Это хмыри из ментовского архива или склада. Приехали забрать барахло американца. Вот, акт передачи подписали. Уж было обрадовался, что меня освободят, что могу уже всё убрать. Так хренушки – взяли только книги и еще какую-то фигню, мол, ценности. А экспозиция под лентой мне значит на неопределенный срок.

- А можно взглянуть на акт? – Дунаевский кивнул на листочек в руках хозяина.

Тот молча протянул бумагу. Каракули в графах Дунаевский даже разбирать не стал, но обратил внимание на печать. Рядом с крупными буквами «УМВД по Калининградской области» в адресе, указанном мелким шрифтом, почему-то стоял «г. Старгород»…

Глава 3

Смерть писателя Эдгара Аллана По

3 октября 1849 год, избирательный участок в таверне Райна, город Балтимор, штат Мэриленд, США.

В этот день таверна увешена флагами, стоит покрытый сукном стол, заседает разодетая публика. Барная стойка, впрочем, тоже работает исправно. День выборов в конгресс США и законодательное собрание штата Мэриленд. В таверне сегодня избирательный участок округа N4. За столиком в углу мрачно допивает третью порцию бренди член местного общества трезвости писатель Эдгар По. На столе перед ним лежит раскрытой его собственная книга «Гротески и арабески» - делает пометки прямо на печатном тексте. Слышен топот и гогот – в кабак приводят очередную толпу карусельщиков. Сейчас их напоят, они проголосуют, а дальше двинут в другую таверну-избирательный участок, где за следующий стакан снова отдадут свой голос. Списков избирателей-то тогда не было. Писатель морщится и уже было вновь утыкается в свои пометки, как вдруг встречается взглядом с предводителем карусельщиков – как бы теперь сказали, доверенным лицом кандидата. Это сравнительно молодой хорошо одетый человек с длинными вьющимися темными волосами, красивым лицом. Они узнают друга друга. Карусельщик бледнеет. Но все же берет себя в руки – организует приведенную ватагу в очередь к бюллетеням и барной стойке. Пока те выпивают, он подходит к столику Эдгара По, который все это время не сводит с него глаз.

- Ну, садись Вильсон, или… ладно, Вильсон так Вильсон, - язык писателя уже заплетается. – Честно, не ожидал. Мне казалось, ты тогда вернулся назад.

Молодой человек присаживается напротив. Озирается. И убедившись, что его подопечные заняты выпивкой, снова поворачивается к Эдгару По.

- Как видишь.

- И что ты собираешься делать? – писатель смотрит с искреннем интересом.

- Жить. Мир довольно интересен.

- Интересная у тебя жизнь, как я погляжу, - По кивает на пьяных избирателей. – Впрочем, вполне в твоем стиле.

- Кому-кому, но вот только не тебе меня осуждать, - смеется Вильсон.

- Это правда, - По задумчиво вертит в руках пустой стакан.- Но в моих силах хотя бы исправить.

Вильсон бледнеет, сжимает кулаки. Рука шарит у левого бедра, нащупывая эфес отсутствующей шпаги. Потом, казалось бы, успокаивается.

- Но есть и преимущества. Например, я могу угостить тебя бренди – сегодня за счет кандидата Джонсона.

Не дождавшись реакции По, Вильсон вскакивает, идет к стойке и возвращается с двумя стопками.

- Забавно, чрезвычайно забавно, - По поднимает подвинутую Вильсоном стопку. – Таким, уверен, никто похвастаться не может. Чтоб выпить со своим… Ладно, за тебя. За нас. На прощанье.

Они выпивают. Несколько секунд молча сидят, смотрят друг на друга. Вдруг По чувствует тошноту, озноб. Перед глазами становится мутно.

- Прости, Эдгар, - Вильсон встает, забирает со стола сборник «Гротески и арабески» и, свистнув своим карусельщикам, выходит с ними из таверны. Уже в дверях он оборачивается и с тоской смотрит на свалившегося на стол писателя.

По провел в таверне несколько часов, пока не заметили, что ему плохо. Увозят в больницу на попечение доктора Морана. Через 4 дня, 7 октября 1849 года Эдгар Аллан По умирает. По словам Морана, последние слова перед смертью были: «Господи, помоги моей бедной душе».

Миллионер-шулер

Вечер 10 июня, ужин в пабе гостиницы «Европа», Калининград

- Ольга мне сейчас смс прислала, что не сможет завтра с нами к французу Дунтену съездить – куда-то её там вызывают, - сообщил Кофенгазуз, оторвавшись от эля.

- Непринципиально, - махнул рукой Дунаевский. – Француз оказался из наших, мы с ним по телефону по-русски договаривались. Так что завтра тогда едем в Янтарное прямо из гостиницы. Он завтрашнее заседание прогуливает – утром ждет нас на вилле…

После ужина Дунаевский поднялся в номер – перед сном можно поработать с отрытыми источниками. Итак, Мэйсон. Википедия ему статьи не уделила. Зато есть биография на сайте концерна WW. А если правильно погуглить, то можно найти и другие отрывочные сведения. Получалось, примерно, следующее. Мейсон родился в 1952 году в Мексике в семье граждан США, там же закончил школу и университет. Дальше его мотает по всей Латинской Америке: Аргентина, Парагвай, Панама – там он связан со строительным бизнесом. И только в 1991 году селится в Бостоне. Занимается частным инвестированием. А в 1997 году скупает контрольный пакет старейшего химического концерна BCF (Boston Chemical Factory), который переименовывает в WW. Как объяснил Мэйсон, в память о 28-м президенте США Вудро Вильсоне. Семьи у Мэйсона нет. Увлекается фехтованием, верховой ездой. И, разумеется, один из крупнейших библиофилов. А вот дальше… Дунаевский, конечно, сильно подзабыл английский, но всё же смог прочитать статью-досье в каком-то бостонском вестнике. Там его американский коллега буквально сканировал Мэйсона во всех проекциях. Порочнее и развратнее человека представить сложно. Биржевые махинации, рейдерство и инвестирование в порноиндустрию, употребление кокаина и оргии в закрытых клубах. Вплоть до банального карточного шулерства и подкупа избирателей в пользу республиканцев.

С профессором Дюминым всё было значительно проще. Всю жизнь проработал в МГУ на историческом факультете. Автор нескольких книг знаменитой серии ЖЗЛ – биографий писателей. Понятно, библиофил. Женат, дети, внуки.

Дунаевский открыл на экране ноутбука фото Мэйсона и Дюмина. Американский миллионер чем-то напоминал хипаря 1970-х: подтянутый, чуть сутулый, с длинными темными без седины (видимо, крашеные) вьющимися волосами, черными усами. Классический янки из фильмов про войну Севера и Юга. Дюмин же выглядел типичным профессором: этакий худой лектор в очках и с седыми висками. Если не знать, что разница между ними всего-то пять лет, можно было подумать, что Мэйсон намного моложе. «А говорят, разврат старит…», - усмехнулся про себя Дунаевский.

Тут он вспомнил о брате Дюмина. Ольга прислала его телефон. Надо договориться о встрече. Дмитрию Дюмину 52 года – младше брата на 10 лет. Не профессор, но тоже ученый. Правда, математик. Ольга тогда назвала его странным. «Ну, да, взгляд малость шизоидный, - Дунаевский открыл на экране фотку из зала суда. – И борода не стриженая, как у старообрядца… Кстати, надо же ему позвонить»…

…- Разумеется, я с вами встречусь, - пробасил по телефону младший Дюмин. – А так завтра утром к Дунтену едете? Ну-ну. Потом расскажете. Вы, кстати, в курсе, что он русский граф, потомок эмигрантов первой волны?... Ладно, давайте, сначала к нему, а вечером ко мне. Точнее, не ко мне – посторонних приводить в квартиру домашнего ареста нельзя. Давайте тогда в кафе «У Гофмана» рядом с королевским замком.

В гостях у графа

Утро 11 июня, Янтарный, Калининградская область.

Снова вилла, еще роскошнее, чем в Светлогорске.

- Неплохо устроился граф, - присвистнул Кофенгауз и достал фотоаппарат. – А вообще, смотри, Костя, всё к одному. Немцев били, белогрардейцев били, а они теперь сюда приезжают и живут во дворцах. Не то, что лучшие журналисты страны – в какой-то 4-х звездочной гостишке…

На вид графу лет 45-50, чуть полноват, брит наголо. Напоминает успешного российского менеджера среднего звена на отдыхе в Турции. Длинные шорты, размахаистая футболка, шлепанцы.

- Ваше сиятельство? – попытался съехидничать Кофенгауз.

- Александр, просто Александр, даже без отчеств, как в России, - акцент у потомка белоэмигрантов, практически, отсутствовал.

Зато принимал он вполне по-русски, отнюдь не как фон Оберштайн. В тени густо заросшего сада журналистов ждал накрытый стол. Холодная водка, соленые огурчики, маринованные грибы, селедка под шубой, оливье, красная икра, какие-то паштеты. Откуда-то доносился запах жарящегося на открытом огне мяса.

- Вот это я понимаю, по-графски, - шепнул Кофенгауз Дунаевскому…

…Сначала пили за Россию, потом за русский язык, не чокаясь почтили память участников гражданской войны. Дальше за Францию и русских женщин.

- Ну, и какое на вас впечатление произвел фон Оберштайн? – неожиданно поинтересовался Дунтен. – С англичанами своими познакомил?

- Какими англичанами? – не понял Дунаевский. – Они ж вроде немцы, из ГДР…

- Да какие они немцы! – засмеялся Дунтен. – Ну, а еще кто-то там был?

- Вроде, нет… - призадумался Дунаевский. – А кто еще должен быть?

- Не, я просто спросил, - отмахнулся Дунтен и предложил выпить за русскую литературу.

К происшествию с Мэйсоном они перешли только к концу второй бутылки.

- Как я понимаю, в вашем обществе «Амальгама-18» состоят очень богатые люди. Каким образом среди вас затесался бедный профессор? – спросил Дунаевский.

- По праву наследования. Да, так будет верно сформулировать, - ответил Дунтен. – Он ведь тоже граф, хотя и не афиширует. А при советской власти его семья, понятно, вообще сей факт скрывала. Но его прадед, граф Дюмин, был членом нашего общества. С очень достойной библиотекой. Самые ценные книги из неё семья сохранила. Конечно, мы приняли Дюмина. Еще в конце 1980-х, как у вас Перестройка началась. Правда, он, насколько мне известно, к настоящему моменту все те книги продал. Кое-что мне, что-то другим. И, возможно, Мэйсону.

- Вы верите, что он убил Мэйсона?

- Не мог Дюмин никого убить, - твердо заявил граф. – Знаю его больше 20 лет. Мы с ним и выпивали. И в Париже, и в Москве. Человека он убить не мог.

- А не человека? – вдруг вклинился Кофенгауз.

- Эээ…, - Дунтен недобро взглянул на фотографа. – Вы это…что вы имеете ввиду?

Повисла пауза. Потом Дунтен рассмеялся и начал разливать снова.

- Александр, знаю, что вы все возите с собой часть коллекций. Похвастаетесь?

- Да, с удовольствием. Какой же коллекционер откажется показать всё нажитое, как говорят у вас, непосильным трудом, - Дунтен тяжело встал и двинулся к дому. Журналисты последовали за ним.

В этот момент где-то рядом раздался детский смех. Между деревьями промелькнули мальчик и девочка.

- Ваши? – улыбнулся Дунаевский.

- Увы, нет, - развел руками Дунтен.

В этот момент мальчик выбежал на полянку и едва подпрыгнув, как-то очень быстро оказался на высоком дереве, где спрятался среди листвы.

- Ух ты, да они у вас еще и летают, - засмеялся пьяный Кофенгауз…

…В гостиной на первом этаже Дунтен распахнул перед журналистами дверцы бара, а сам отправился в соседнюю комнату. Пока Кофенгаз изучал этикетки на бутылках, Дунаевский огляделся. Ничего примечательного. Разве что на кресле валялись вещи, откуда-то ему знакомые: хипстерский полосатый пиджак, шарфик и фуражка-капитанка.

- Любуйтесь! – Дунтен выкатил здоровый кожаный чемодан-этажерку.

Внутри распахнутых дверец чемодана книги под оргстеклом стояли как на полках шкафа.

Старинные издания были в весьма хорошем состоянии.

- Не хочу сейчас доставать, но они все или с дарственными надписями, или просто автографами авторов. Вот, даже эта, 1605 год – здесь есть рука самого Сервантеса!

- А вот фотогафировать не нужно, - замахал руками Дунетен уже было прицелившемуся Кофенгаузу.

Дунаевский пробежался глазами по обложкам и, увидев знакомое название, усмехнулся:

- Так значит, это вы купили за $520 тыс. «Питер и Венди»?

Ответить Дунтен не успел. В этот момент на лестнице, ведущей со второго этажа, появился худой усатый человек в пижаме и с книжкой в руках.

-Это что еще за Сальвадор Дали? – засмеялся Кофенгауз и потянулся к фотоаппарату.

Дунаевский тоже засмеялся – действительно, своими закрученными усами и безумным взглядом тот, правда, очень напоминал знаменитого испанского художника. Да и эксцентричностью, судя по пижаме, тоже.

Будто специально дополняя образ, и заговорил человек, к удивлению Дунаевского, не на французском, а на испанском:

- Друзья мои, - обратился он сразу ко всем присутствующим, - вы не помните, Мерлин ведь был не братом, а только советником отца Артура короля Утера?

- Всё верно, сеньор, - ответил ему на испанском же Дунтен.

Поймав вопросительный взгляд человека в пижаме, он добавил:

- Неприятные люди, но я их быстро выпровожу. И мы сможем продолжить наш спор про рыцарей Круглого стола.

О том, что Дунаевский понимает, Дунтену в голову не пришло.

«А выговор у этого Сальвадора Дали тоже странный. Как будто и он учил испанский в ГДР», - обратил внимание Дунаевский.

Глава 4

Достойно Гофмана

- А тебе этот брат очень нужен? – зевнул Кофенгауз, когда уже мчались на машине из Янтарного. – Понесет обычную пургу, что «не мог, мухи не обидит, менты позорные дело шьют». Может, забьём на него?

- Скорее всего, ты прав, но поговорить надо. В журналистике, как ни странно, действует бабушкино правило: вся сила в последней ложке каши. По опыту, когда вся информация уже собрана, и тебе вроде всё ясно, самый последний спикер полностью переворачивает твои представления…

…Кафе «У Гофмана» оказалось мрачным, как и сказки знаменитого уроженца Кёнигсберга. Темный каменный зал в полуподвале. Бледные, напоминающие вампиров официанты.

- Здесь когда-то был старейший ресторан "Блютгерихт" – в переводе с немецкого «кровавый суд», - сразу пояснил Дмитрий Дюмин, и продолжил, - Давайте сделаем так: сначала вы расскажите о своих наблюдениях, а потом я поделюсь моей информацией, идет?

Дунаевский кивнул и рассказал всё, от первого посещения дома на М.Органова до сегодняшней встречи с графом. Младший Дюмин слушал не перебивая, только иногда довольно кивал.

- Поздравляю, вы весьма много узнали, - заявил он, когда Дунаевский закончил. – А теперь скажите, что вы из всего этого поняли?

- То, что библиотеку Мэйсона стащили люди Дунтена.

- Ну, это само собой, - махнул рукой Дюмин. – А еще что? Вам ведь что-то должно было показаться странным? Вот все эти англичане, испанец, дети в саду. Эх, вы б еще французов увидели, всех четверых. Значит, не поняли? Ладно, начну с самого начала.

Вы любите читать? Врете. Не любите нифига. Какую книгу вы сейчас читаете, какую прочитали в этом году? Вот именно. Но раньше, в детстве-юности, конечно, читали. Читали запоем. Вы привязывались к литературным героям. И не хотели с ними расставаться. Вы представляли себе, что где-то действительно живет настоящий д’Артаньян, настоящий Шерлок Холмс. Вы желали этого всей душой. Да и не вы один – миллионы людей по всему миру. Эти персонажи действительно обретали незримую самостоятельную жизнь. А когда такое происходит, то появляется энергия… Все это пришло в голову алхимикам еще в начале XIX века. Идея материализации литературных героев. Тогда, привет истории Алексея Толстого про графа Калиостро, материализации пытались подвергать абсолютно любые образы. Но получилось лишь здесь. Необходимые условия: всемирно известное произведение и персонаж и экземпляр книги, который держал в руках сам автор, так сказать, этим осенил. Всё остальное уже может стать лишь дополнительным катализатором, но не больше. Согласно преданию, первым вытащили в этот мир в 1838 году Дон Кихота. Кстати, поздравляю, вы его сегодня имели честь увидеть. А вчера, соответственно, Холмса с Ватсоном. Когда материализация свершается, персонаж как бы закрепляется за конкретным экземпляром книги. Даже если найдется еще один подобный экземпляр, даже более близкий автору, он уже мертвый. Персонаж же может и возвращаться в книгу, и снова появляться.

- Как джин из лампы? – усмехнулся Дунаевский.

- Джин – раб, а персонаж в данном случае – друг. С ним нужно вести себя уважительно, установить отношения. Это очень важно, когда экземпляр переходит другому владельцу. Так вот, по мере того, как знание распространилось... Кстати, эта материализация не такая уж сложная процедура, но тайну, понятно, мы храним… Книжники объединились. А формально это закрепили учреждением в 1908 году «Амальгама-18». Название - дань старым алхимикам, которые любили оперировать свинцом и понятиями скрытого эфира. Мы ищем живые экземпляры и вытаскиваем в наш мир персонажей. Когда покупаешь книгу, никогда не знаешь – подойдет или нет. Если на ней подлинный автограф автора, надежды больше. Если это его личный экземпляр – вероятность успеха 100%. По мере развития литературы, появлялись все новые персонажи. Вы ж видели Бендера и Воробьянинова? А они весьма молодые, но раз вытащились, значит мирового масштаба. Хотя и это не единственный критерий. Вот героев Толкина вытащить пока не удается. Хотя масштаб дай боже. И, думаю, вообще не удастся. Возможно, потому, что не люди. А скорее потому, что Толкин создал, или даже открыл такой мир, из которого вытащить нельзя. Интересно, кстати, что с Гарри Поттером. Забыл сказать, при жизни автора вытащить может только он. Потом – кто угодно. Но Джоан Роулинг не в нашем клубе – экспериментировать будут когда-нибудь потом. Наши уже накупили экземпляров с её автографами, пока дешево...

- То есть, когда Дунтен заплатил $520 тыс. за книжку про Питера Пена, он точно знал, что покупает живой экземпляр?

- Почти. Этот экземпляр был один из двух в библиотеке, украденной немцами во время войны у одного из членов нашего общества. Потом он всплыл. Вероятность одна вторая была. Но вы же видели летающего мальчика – Дунтену повезло. На тех торгах с ним бились Накамура и Мэйсон. Забавно, после того, как они на ровном месте взвинтили цену самой по себе дешевой книжки до полумиллиона, аукционщиков заподозрили в сговоре по отмыванию денег.

- А у вас с братом сохранились живые экземпляры?

- Увы, нет. 1990-е оказались хуже социализма. Там у нас была одна неприятная история. Короче, продали. Дунтену и Мэйсону. Что продали – не скажу.

- Но все эти ваши съезды – это правда просто тусовка по продаже друг другу живых экземпляров?

- В основном, да. Живых или потенциально живых. Никто не заинтересован выносить книги из круга посвященных. Плюс выступления по теме – все ж библиофилы, какую-никакую, но интересную информацию о литературе всегда найдут. Мой брат обычно очень интересные доклады делает. Ну и… материализация.

- Прямо на съезде?

- Как элемент аукциона. Вот есть у тебя потенциально живой экземпляр. Ты можешь тайно вытащить персонажа. И потом продать. А можешь вытащить при всех. По опыту, такой экземпляр уйдет дороже.

- Так на этом съезде тоже кого-то вытаскивали?

- Планировали. Не знаю, правда, из-за истории с Мэйсоном могли передумать. Как вы думаете, почему съезд устроили именно в Калининграде? Что, Оберштайн затосковал по прусским соснам?

- Не знаю, может просто для разнообразия?

- Для разнообразия они б не на холодную Балтику в июне поехали, а в Грецию или на Гавайи, - усмехнулся Дюмин. – Щелкунчик. Вы поняли? Щелкунчик.

- Они собирались материализовать Щелкунчика из сказки Гофмана?

- Именно. Первая попытка в Европе год назад не удалась. Черт его знает, почему. Решили попробовать на родной земле, где он родился. В смысле, Щелкунчик.

- Мда, ну допустим, - Дунаевскому стало интересно, что будет дальше. – Ну, а что у вашего брата произошло с Мэйсоном?

- О, это надо объяснять отдельно.

Доппельгангер

- Мэйсон вступил в наше общество последним. Все остальные, если не состояли сами, получили место по наследству. А этот возник как бы ниоткуда. В 1992 году он пришёл к тогдашнему председателю сэру Джону Брауну, заявил, что знает о нас. И предъявил три живых экземпляра, - начал рассказ Дюмин-младший.

По словам Дюмина, Мэйсон сильно отличался от остальных. Да, понятно, каждый стремился завладеть как можно большим числом живых экземпляров. Но все вели свою игру более-менее благородно. Этот же интриговал, подкупал, ссорил. Временами его подозревали в организации банальных краж. Именно с тех пор никто из членов общества никогда не расстается с живыми экземплярами – возят их с собой. В итоге, Мэйсон стал председателем – получил возможность назначать съезды, проводить аукционы. И стал обладателем неплохой коллекции. А судя по тому, что видели журналисты, именно она днем ранее перекочевала Дунтену.

- И это не понравилось вашему брату? Какой-то совсем банальный мотив для детектива, - усмехнулся Дунаевский.

- Само собой. Но все куда интереснее. Вам понравится детектив, - успокоил его Дюмин. – Да, моего брата бесил Мэйсон. И не только его одного. Не помню, кому пришла в голову мысль покопаться в его биографии, брату или Дунтену, но только покопались. На деньги Дунтена. Оказалось, что все до 1991 года – чистая выдумка. Не жил он ни в какой Латинской Америке. До 1991 года вообще не было такого человека. Так кто же был? А был хозяин каучукового завода в Кентуки Джек Реймонд, а до него – акционер бензиновой компании в Техасе Билли Смит. Все по воспоминаниям - премерзейшие личности. Дальше мы уже не смотрели – очевидно, что столько не живут. Но это был именно один и тот же человек – мы нашли фотографии. При этом, он вообще не менялся. Посмотрите фотки нынешнего Мэйсона. Уберите усы, бакенбарды – он и в 57 выглядит не старше 35-ти. Это я с запасом - биологически то ему должно быть меньше 25-ти.

- Ого! Ну, так кто же он, не томите нас, - поднял голос Кофенгауз.

- Он - Вильям Вильсон, - торжественно изрек Дюмин.

Дунаевский и Кофенгауз переглянулись.

- Кто-кто? – разочаровано переспросил Дунаевский.

- Эээ… Начитанные вы мои, - засмеялся Дюмин. – Тогда позже скажу. У Мэйсона видели книгу Эдгара По «Гротески и арабески». Он никогда с ней не расставался. Это был живой экземпляр – тут без вариантов. Но почему-то ни одного вытащенного героя никто никогда не видел. Хотя, например, Джон Сильвер всегда был с ним, представлялся поваром – и даже иногда действительно готовил. А мой брат же историк, историк литературы. В жизни Эдгара По было много загадок. И самая главная – его смерть. Брат выяснил, что По участвовал в материализации. Материализации своих собственных персонажей, как автор. И одного такого он вытащил из какого-то рассказа этого сборника. Вытащил и бросил. Тот начал жить в нашем мире своей отдельной жизнью. А потом, однажды и убил самого писателя. Единственно, мы сначала подумали на безумного Ашера из рассказа «Падение дома Ашеров». Но он бы не решился. А вот Вильям Вильсон подходил идеально. И внешне, и по сути. Более развратного и порочного человека не было в этом мире – так он описан в рассказе «Вильям Вильсон». Для По этот рассказ имел особое значение – там отразил своё раздвоение личности на доброе и злое. Помните, Вильсон в рассказе убивает своего доппельгангера – лучшую половину, когда тот пытается его разоблачить. Закалывает шпагой. И потом страдает всю жизнь. В нашем мире он отравил Эдгара По. И, скорее всего, по той же причине – боялся, что он его вернет назад.

- А Мэйсон, то есть, Вильсон страдал после убийства По? – неожиданно спросил Кофенгауз.

- Хороший вопрос, - похвалил Дюмин. – Судя по всему, да. Вину испытывал. После смерти Эдгара По некий редактор Руфус Гризвольд тут же выпустил некролог, а через некоторое время и биографию писателя. В них он создал образ порочного и неуправляемого алкоголика, наркомана и безумца: жизнь По представляла собой «вместилище всевозможных пороков и пример сатанинской гордыни». Так вот, как считает мой брат, Вильсон до конца жизни, в смысле, не своей, а Гризвольда, преследовал его. И вроде даже приложил руку к его кончине. Но, самое главное, каждый год он приходил на могилу По.

Тайный поклонник

- Вы хотите сказать, что он и есть тайный поклонник? – уточнил Дунаевский.

- Конечно, а кто ж еще? – почти прокричал Дюмин.

- Так, а теперь, пожалуйста, содержание предыдущих серий мне объясните, - остановил их Кофенгауз. – Кто такой тайный поклонник?

- Хорошо, давайте подробно, - согласился Дюмин. – В день рождения По, начиная с 1949 года, столетия со дня смерти, на его могилу приходит черный человек. Может он и раньше приходил, но заметили это лишь в 1949 году. Изначально По похоронили как нищего – где-то у ограды, потом туда положили еще кучу родственников. Через четверть века опомнились – писателя перезахоронили на лучшем месте. И отгрохали памятник. Так вот есть предположение, что перенесли не его останки, а сам По продолжает лежать у ограды под камнем с Вороном. И именно к этому месту и приходил Вильсон. Приносил розы. И лучший в мире коньяк Martell - По любил коньяк. И как бы выпивал с ним вместе: литературный герой с писателем, его придумавшим. Еще оставлял записку с каким-нибудь глубокомысленным высказыванием. Лет десять назад в такой записке написал, что факел тайного поклонника перешел другому человеку – вполне разумно лишний раз сделать вид, что поклонник обычный смертный. Но, понятно, ничего не менялось – Вильсон продолжал приходить сам. Никто его не преследовал, не фотографировал. Это строжайше запрещено почитателями По – защищают традицию.

Две пули

- Когда мой брат это всё понял, то дальше было делом техники, - подвел итог Дюмин. – Напросился к Мэйсону-Вильсону обсудить что-то по поводу предстоящего аукциона. Пришёл с пистолетом в кармане. Было понятно, что живой экземпляр того самого сборника Эдгара По где-то рядом. Как только он его увидел, достал пистолет. Дальше была драка. Но он успел выстрелить в футляр. А потом на всякий случай еще раз. Выстрелов в тело не было – зачем?... Раньше такого никто не видел, но предполагалось, что реакция пойдет с большим выделением тепла. Потому вас Холмс и спросил про подпаленные ворсинки… В общем, Вильсон растворился на ковре безвозвратно. И, боюсь, вытащить его снова уже никогда не удастся. Да никто и не рискнет больше. Теперь понятно, почему нет ни трупа, ни крови, ни похищения, ни убийства?

- Хорошая история… - протянул Дунаевский. – И все так здорово объясняет…

- Только не всем, - засмеялся Кофенгауз. – Вы эти сказки Гофмана кому-то еще собираетесь рассказать? Например, следователю?

- Зачем же следователю? – пожал плечами Дюмин. – Кто ж в такое поверит. Это я только вам рассказал. Хотели журналисты правду? Получите.

- А мы, значит, поверим? – недобро уточнил Кофенгауз.

- А мне как-то без разницы, - миролюбиво махнул Дюмин.

Эпилог

Как сообщила на другой день Ольга, Дюмин-младший – шизофреник со справкой. Талантливый математик-тополог с мировым именем, но шизофреник, что для математика его уровня вполне нормально.

Статья-расследование об убийстве Мэйсона вышла никакая, но почему-то читалась неплохо. Понятно, про Вильсона и прочие материализации там не было ни слова.

Профессор Сергей Дюмин просидел под домашним арестом всего месяц. Московские коллеги скинулись и прислали в Калининград известного адвоката, который разнес позицию следствия в труху. Дюмина освободили, перевели в категорию свидетелей. Дело об исчезновении американца осталось бесперспективным висяком.

19 января 2010 года, впервые за 60 лет тайный поклонник на могилу По не пришел. Не пришёл он и в 2011 году, и в 2012. После этого Джефф Джером провозгласил, что традиция окончена.