Кива

Глава 1 — Новая жизнь

Пролог

В 2100 году корпорация «Цитадель» подмяла под себя всю власть в стране. Теперь это называлось Федерацией.

Богачи обживали двухсотые этажи неоновых небоскрёбов. Нищие выживали на улицах — под вечным кислотным дождём, в картонных коробках, если повезёт. Всё решал социальный рейтинг. С нулем в профиле ты не мог купить даже эрзац-паёк, не то что жилье. Какая там комната в подвале — тебя бы просто стерли из системы.

Меня выгнали из полиции.

— За что? — спросите вы.

За вопрос. Один-единственный вопрос: «Почему человек с рейтингом 9.3 выбрасывается с сто пятидесятого этажа, а расследование закрывают через час?»

Начальник посмотрел на меня так, будто я предложила ему трахнуть током совет директоров.

— Кива, — сказал он. — Ты отличный коп. Но ты слишком много думаешь.

Через пятнадцать минут у меня отобрали жетон и закрыли доступ к базе. Не осталось ничего, кроме портативного сканера отпечатков «Призрак», который я успела сунуть в рюкзак, пока конвой волок меня к выходу. Охранники либо не заметили, либо им было плевать.

— Сами же пожалеете, — буркнула я себе под нос.

Я забрала шмотки и переехала в Нео-Берон.

Нео-Берон — это даже не город. Это сточная канава для тех, чей рейтинг рухнул ниже тройки. Тех, у кого тут ноль, называют «дышащими трупами». Мой рейтинг замер на отметке 2.4.

— Богачка, — усмехнулась я, глядя на ржавую приветственную табличку. — Элита, блять.

Но стоило мне пересечь черту района, как «Призрак» ожил и самостоятельно подключился к частоте силовиков. Экран мигнул синим, затем зеленым, и выдал: «Доступ к сети Федеративного Кольца восстановлен. Уровень — гость».

Гость. Не детектив, не оперативник. Просто зритель в первом ряду.

Кто-то из бывших коллег не удалил мой профиль. Оставил лазейку, черный ход. Или это ловушка, или тот хлыщ из отдела кадров тупо забыл нажать кнопку «удалить».

— Спорим на последний патрон, что забыл? — подмигнула я сканеру. Экран согласно мигнул зеленым.

Меня зовут Кива. Мне тридцать два года. У меня нет дома, нет жетона и нет рейтинга, который бы хоть что-то значил. Но у меня есть краденый сканер, доступ к секретным частотам и дурная привычка задавать вопросы, которые доводят людей до ручки.

Это моя история.

Глава 1 — Новая жизнь

Я сидела в полуподвальной забегаловке, когда «Призрак» завибрировал.

Синтетический рис с соевым мясом давно остыл, чай превратился в мутную жижу. Но сканер на столе настойчиво мигал тревожным красно-синим. На дисплее загорелся адрес: Циркуль-штрассе, 14, кв. 108.

Тип совпадения: частичный отпечаток пальца. Система требовала проверку.

— Рис подождет, — бросила я пустой тарелке.

Оружия у меня не водилось уже месяца три — последний ствол пришлось загнать, чтобы оплатить две недели аренды угла. Из снаряжения — только «Призрак» и старая добрая монтировка в рюкзаке. Если меня решат грохнуть, встречу смерть с открытым забралом.

На Циркуль-штрассе я не стала соваться в лоб. Обошла серую коробку дома по периметру. Два выхода: парадный и технический, через мусорный бункер. Три камеры наружного наблюдения смотрели аккурат на вход, но это были старые модели с кучей мертвых зон. Я знала это, потому что неделю назад пробивала этот адрес по другому делу.

— Хоть иногда ты думаешь головой, Кива, — похвалила я себя и скользнула к черному ходу.

Внутри пахло сыростью и палеными кабелями. На третьем этаже, прямо у нужной мне 108-й квартиры, стоял гул. Голоса, тяжелые шаги, характерный лязг тактической брони.

Силовики.

«Черт», — промелькнуло в голове. Они приехали слишком быстро. Кто-то вызвал их раньше, или... меня вели?

Я затаилась за углом. Из-за укрытия виднелись трое оперативников. Один держал наготове гидравлический таран.

— Ломайте, — донесся резкий приказ. — Не выходит, сэр. Система намертво заблокировала протоколы двери. — Тогда жгите петли резаком.

Я сделала шаг назад, собираясь тихо уйти, но над головой раздался сухой металлический щелчок. Из потолочной панели выдвинулась турель локальной обороны. Красный луч сканера полоснул по стенам. В конце коридора зажужжала вторая. Дом перешел в режим изоляции.

— Вот дерьмо.

Путь к нижнему выходу отрезал тяжелый скрежет — штора безопасности намертво перекрыла парадный вестибюль. Я рванула вверх по лестнице, на ходу дергая ручки. Вторая этажом выше поддалась — пустая квартира №201, заваленная строительным мусором.

Окно выходило во двор, прямо над мусорным бункером. Метров семь высоты. Прыгнешь неудачно — переломаешь ноги.

— Поиграем в орлянку, — выдохнула я.

Швырнула рюкзак вниз, дождалась, пока лучи турелей отвернутся от оконного проема, и шагнула в пустоту.

Приземление вышло жестким. Внутри бункера что-то хрустнуло — к счастью, всего лишь пластиковая тара, а не мои кости. Кое-как выкарабкавшись наружу, я подобрала рюкзак и затерялась в переулках. Силовики остались запертыми внутри. Камеры меня не засекли, лица никто не видел. Раунд за мной.

Через три часа, когда суматоха улеглась и кордон сняли, я вернулась. Оперативники ушли, оставив на двери лишь копеечную магнитную ленту. Корпоративным ищейкам явно было плевать на глухарь в нищих трущобах. «Призрак» справился с замком за сорок секунд.

На полу гостиной лежала женщина.

Ева Шрайбер. Сорок три года. Темные волосы с проседью. Руки судорожно прижаты к груди, словно в последней молитве. На светлой блузке запеклась кровь.

Я опустилась на корточки, ничего не трогая. Чистая работа: горло перерезали одним точным движением, слева направо. Работал правша, профессионал, знающий, как глушить крик.

— Тебя заказали, Ева. Причем спецам высокого класса, — тихо сказала я.

«Призрак» просканировал пальцы убитой. Экран выдал зеленую галочку. Ева Шрайбер, жила одна, без семьи. Кому ты перешла дорогу?

На столе сиротливо светился старый ноутбук с треснутым экраном. На панели был открыт черновик неотправленного письма:

«Я знаю, что меня хотят убить. Женщина. Невысокая, со светлыми волосами. Она приходила вчера, требовала документы. Я не отдала. Пожалуйста, проверьте ее. Ее зовут…»Текст обрывался.

— Не успела, — констатировала я, захлопывая крышку и убирая ноут в рюкзак.

Камеры в коридоре были отключены, но кабели вели к серверной на втором этаже. Железная дверь без опознавательных знаков встретила меня дорогим кодовым замком, но «Призрак» взломал и его.

Внутри пахло порохом и свежей кровью.

В кресле перед стеной мониторов полулежал мужчина лет пятидесяти. Глаза остекленели, на лбу красовалась аккуратная дырочка от выстрела в упор. На бейдже значилось: «Томас Келлер, охрана». Кровь еще не свернулась — его убрали совсем недавно, заметая следы. Камеры на этаже Евы выключили вручную еще вчера в 14:23. Кто-то знал внутренние коды.

В ящике стола Келлера я нашла его домашний адрес. Рискуя, я дошла до его квартиры в паре кварталов отсюда. Дверь пришлось вскрывать монтировкой. Внутри царил идеальный, стерильный порядок — убийца уже побывал здесь, уничтожив технику и бумаги. Но под кроватью, в узкой щели плинтуса, я нащупала скомканный клочок бумаги. Семь цифр. Личный мастер-пароль Томаса от защищенного архива.

Вернувшись в серверную, я ввела код в обход заблокированного терминала. Экран моргнул, восстанавливая уцелевшие видеозаписи за трое суток.

Я запустила поиск по параметрам. То, что я увидела на записях с внешних камер, заставило меня нахмуриться.

Три женщины. Все невысокие, крашеные блондинки с одинаковыми каре, в абсолютно идентичных тёмных куртках. Они приходили в разные дни, но все направлялись к подъезду Евы.

У первой на пальце блеснуло массивное серебряное кольцо, когда она прикуривала сигарету. У второй над губой темнела маленькая родинка — точь-в-точь как у самой Евы на архивных фото десятилетней давности. Третья не пряталась. Она подняла голову, посмотрела прямо в объектив скрытой камеры и спокойно улыбнулась. При близком повторе было видно, что её лицо кажется неестественно гладким — дешёвая силиконовая маска-накладка, какие используют, чтобы обмануть городские алгоритмы распознавания.

Я запустила сканирование лиц через базу «Призрака». Система послушно выдала три разных имени и три разных адреса.

Имена настоящие, а вот внешность... Кто-то намеренно создал путаницу. Кто-то нанял трёх похожих женщин, одел их как под копирку и отправил к Еве, чтобы пустить любого, кто начнёт копать, по ложному следу. Или чтобы скрыть, какая именно из них была настоящей убийцей.

— Театральная постановка, — прошептала я в пустоту. — Профессиональный отвод глаз.

Индикатор «Призрака» тревожно мигнул, предупреждая о тридцати процентах зарядки. Я погасила приборы и шагнула в темноту коридора.

Три имени. Три женщины. И все подходят под описание из предсмертного черновика Евы Шрайбер: невысокие, со светлыми волосами.

Я сидела на корточках у кирпичной стены дома напротив и гипнотизировала взглядом подъезд, где три дня назад совершили убийство. «Призрак» в кармане обречённо вибрировал — батарея просела до восемнадцати процентов. Если не найду зарядку до рассвета, останусь без сканера. А без сканера в Нео-Бероне я просто баба с монтировкой в районе, где таких баб убивают ради пары ржавых жетонов.

— Три девицы под окном, — пробормотала я под нос. — Где же вы прячетесь, куколки?

Я поднялась, отряхнув колени. Силовики уже свернули оцепление и убрались в свои сытые верхние кварталы. Дом стоял притихший, будто вымерший. Но кто-то из исполнителей мог остаться на перестраховку — наблюдать. Я внимательно осмотрела улицу. Никаких фургонов с затемнёнными стёклами, никаких топтунов в подворотнях. Только ветер гонял пластиковый мусор по щербатому асфальту.

Или я сама себя накручиваю, или они сработали чисто и уже ушли.

Я направилась к соседней многоэтажке — той самой, чьи фасадные камеры смотрели аккурат на окна Евы. Той самой, где электроника ещё дышала, в отличие от серверов Томаса Келлера.

Квартира №45.

На стук дверь открылась почти сразу. Мужчина лет сорока, засаленная майка, руки по локоть в мазуте. Слесарь или автомеханик из подпольных мастерских.

— Чего надо? — буркнул он.

— Частный сыск. Ищу одну девицу. — Я развернула к нему экран «Призрака» с размытым стоп-кадром наружного наблюдения. Силуэт едва угадывался, но общие черты разобрать было можно.

Механик всмотрелся в дисплей. Помолчал, вытирая пальцы ветошью.

— Знаешь... — протянул он. — А ведь она ко мне стучалась.

— Когда?

— Два дня назад. Ещё до того, как в сто восьмой горло перерезали. Спрашивала про жильцов оттуда. Кто такие, сколько человек, в какое время уходят и возвращаются.

— И что ты ей выдал?

— Ничего. Послал и закрыл дверь, — он хмуро отвёл взгляд. — А зря, наверное. Может, Шрайбер сейчас жива была бы.

— Запомнил что-нибудь ещё? Голос, акцент, шрамы, татуировки?

— Татух вроде нет. А голос… — Механик наморщил лоб, вспоминая. — Спокойный. Слишком, понимаешь? Будто доктор говорит, что у тебя четвертая стадия и жить осталось неделю. Никаких эмоций. Ноль.

— Ещё?

— Держалась прямо, как штык проглотила. Военная выправка или типа того. Короче, не из наших трущобных девок. Сразу видно.

Я сделала пометку в памяти.

— Спасибо.

— Не хрен ей было сюда лезть, — бросил механик и захлопнул дверь.

Я осталась стоять на полутёмной лестничной клетке, переваривая информацию. Военная выправка. Ледяной тон. Сбор расписания жертвы. Это не бытовуха и не психопат-одиночка. Профессиональный ликвидатор.

Квартира №47.

Старуха, которая при моём первом визите обложила меня трёхэтажным матом, в этот раз открыла замок подозрительно быстро. Будто сидела под дверью и ждала.

— Опять ты, — прошамкала она.

— Я заплачу, — отрезала я, доставая из кармана последние жетоны Федерации — те, что откладывала на эрзац-паёк.

Старуха сгребла монеты костлявой рукой, даже не пересчитывая, и припрятала в карман засаленного халата.

— Та баба... — начала она сиплым шёпотом. — Высокая была?

— Нет. Среднего роста, скорее невысокая.

— Значит, не та. Которая ко мне ломилась — дылда, косая сажень в плечах, и волосы тёмные. — Она с опаской оглянулась на тёмный коридор позади себя. — Но она как раз про светлую выпытывала. Спрашивала, не пробегала ли тут девка с приметной родинкой над верхней губой.

У меня внутри всё сжалось. Вторая блондинка из записей Томаса.

— Родинка над губой? Что ещё она говорила?

— Сказала, сестра её. Мол, пропала, ищет. Врала, сука, как дышала. Глаза у неё были мёртвые, стеклянные. Такие зенки только у мясников бывают.

— Именем не назвалась?

— Нет. А я и не напрашивалась. Дверь на засов — и молилась, чтобы эта тварь ушла.

Я попыталась выудить детали про машину, маршрут или другие приметы, но старуха лишь качала головой.

— Одна из них у подъезда часа два караулила, — добавила она, уже прикрывая щель. — Сидела на скамейке и курила без остановки. Сигареты дорогие, приторные, дым аж до четвёртого этажа долетал. Нам такие не по карману.

— Спасибо, мать.

— Бог тебе судья, детектив, — проскрипела она и защёлкнула замок.

Квартира №49.

Парень со светящимися наушниками на шее. Ему я всучила последний металлический рубль, оставшись круглой сиротой.

— Выкладывай, что видел.

— Курила она, — лениво процедил парень, не снимая амбушюр. — Стояла у козырька и пялилась на окна сто восьмой. Долго пялилась. Я ещё подумал: снимает кого или ждёт.

— Лицо разглядел?

— Не, капюшон глубокий. Но когда она зажигалку подносила к лицу, я кольцо заметил. Массивное такое, серебряное. С гравировкой.

— С какой?

Он безразлично передёрнул плечами:

— Без понятия. Не присматривался.

Я достала «Призрак» и вывела на экран три стоп-кадра с камер серверной.

— Кто из них?

Парень без колебаний ткнул пальцем в первое изображение — ту, что прикуривала.

— Эта. Стопудово она.

— Уверен?

— Слышь, а тебе вообще зачем? — Он вдруг занервничал, окинув меня подозрительным взглядом. — Ты не из управы, жетона нет. Ты кто вообще такая?

— Та, кто задаёт вопросы, которые тебе не понравятся.

— Вали отсюда, — огрызнулся он. — Я и так лишнего сболтнул.

Дверь с грохотом закрылась.

Квартира №51.

Молодая девчонка. Волосы стянуты в небрежный хвост, глаза покраснели от подпольных стимуляторов или от слёз. Не спала всю ночь.

— Ты видела её, — сказала я без лишних прелюдий, удерживая дверь рукой. — Женщину с серебряным кольцом. Ты проговорилась соседям, что заметила её у подъезда. Говори, что было на кольце?

Девчонка смерила меня усталым взглядом.

— Заплатишь?

— У меня пусто. Всё раздала на твоём чёртовом этаже.

— Тогда проваливай. Зачем мне рисковать?

— Затем, что через дорогу женщину зарезали, как скотину, — жёстко ответила я, глядя ей прямо в зрачки. — Ты тоже здесь живёшь. И если этот конвейер не остановить, следующей на полу своей кухни будешь лежать ты.

Она долго молчала, кусая губы. Потом отступила на шаг назад, открывая проход.

— Заходи.

Квартира оказалась крошечной, нищей, но прибранной. На колченогом столе стояла старая бумажная фотография в рамке — девочка лет пяти.

— Дочь, — глухо пояснила хозяйка, перехватив мой взгляд. — Отправила к матери в пригород. Здесь... небезопасно.

— Разумно.

— Страшно, а не разумно.

Она опустилась на потертый диван. Я осталась стоять у входа, не расслабляясь.

— Кольцо, — заговорила девчонка. — Я соврала парню из сорок девятого, что ничего не разглядела. На самом деле я стояла близко. На печатке были три буквы и номер.

— Какие буквы?

— «Ц-У-П». И цифра сорок семь.

— ЦУП? — Я нахмурилась. — Центр управления полётами? Век назад была такая контора.

— Не знаю. Что видела, то и говорю.

— Что-то ещё?

Она покачала головой:

— Всё. Теперь уходи. Если они прознают, что я болтала...

— Кто — «они»?

— Не знаю! — в её голосе прорезалась паника. — Вчера кто-то приходил. Барабанил в дверь, выспрашивал про меня. Я затаилась, дышать боялась. Через минуту ушли.

Я посмотрела на эту девчонку — загнанную, испуганную мать, готовую выть от ужаса. Достала клочок бумаги и черканула номер. Не свой настоящий, а через хитрую переадресацию «Призрака».

— Вспомнишь что-то или станет горячо — звони.

Она молча забрала бумажку и кивнула.

Когда я вышла на улицу, ночной воздух немного привёл меня в чувство. Я прислонилась спиной к холодному бетону и прикрыла глаза.

— ЦУП-47. Что за чертовщина?..

«Призрак» слабо пискнул. Батарея — одиннадцать процентов. На дисплее выполз результат автоматического фонового поиска:

«По запросу "ЦУП-47" найдено 0 совпадений в открытых сегментах Сети. Требуется уровень авторизации: "Тень"».— «Тень», — зло сплюнула я на асфальт.

Это не просто закрытый архив. Это уровень доступа выше, чем у начальников районных управлений полиции. Кто-то очень влиятельный наглухо зацементировал эту аббревиатуру.

Я спрятала гаснущий сканер в карман куртки и взяла курс в сторону Четвёртой линии. Там, на углу, примостилась круглосуточная табачная лавка «Дымок». Единственное место в округе, где торговали контрабандным дорогим табаком с тем самым приторным ароматом.

У меня не густо: пахучий табак, кольцо с шифром спецслужб и три бабы, похожие друг на друга внешне, но с абсолютно разными документами. Настоящая охота только начинается.

— Ну что, блондиночка с выправкой, — прошептала я, прибавляя шаг в предрассветной темноте. — Давай прикурим.

Глава 2 — Сигареты

Я развернулась и потащилась обратно к дому Евы.

На улице — ни души. Только ядовитый ветер гонял по асфальту липкие обёртки от дешёвого эрзац-фастфуда. Где-то далеко за ржавыми гаражами надрывно выла собака. Тоскливо, жутко, будто чуяла скорую смерть.

Я зашла в тёмный подъезд. Сунула руку в рюкзак, пошарила по углам — фонарика нет. Блин. Продала, что ли, и забыла?

Я остановилась у лестницы, ведущей в подвал. Там царила кромешная тьма. Не просто отсутствие света — чернота была плотной, тяжёлой, как в заколоченном гробу. Не разглядеть даже первой ступени.

Я достала «Призрак» и поднесла к проёму.

— Может, подсветишь дисплеем?

Экран мигнул тревожным красным, предупреждая о критическом заряде.

— Поняла. Не можешь.

Тишина вокруг стояла сырая, давящая. Из подвального зева тянуло запахом старого влажного бетона и резким химическим ароматом железа. Я замерла на верхней площадке, чувствуя, как этот металлический душок поднимается по ступенькам и буквально липнет к куртке.

— Всё, — скомандовала я сама себе. — Иду домой.

Не потому, что испугалась. Просто батарейка села — и у меня, и у сканера. К чёрту этот подвал. К чёрту «Дымок». К чёрту всё, мне бы до своей берлоги доползти, пока в районе не отключили горячую воду.

На обратном пути хвоста не было. По крайней мере, «Призрак» молчал, да и спиной я чужаков не чувствовала.

Съемная комната встретила меня привычной прохладой и сыростью. Обои шли бурыми разводами, а единственное окно пришлось крест-накрест заклеить строительным скотчем, чтобы из щелей не так нещадно дуло.

Я повернула кран в совмещенном санузле. Рыжая струя с шипением плюхнулась в поддон.

— О, горячая вода есть, — хмыкнула я, обращаясь к облупившимся стенам. — Значит, сегодняшний день — еще не полный отстой.

Я набрала ванну и долго лежала в полузабытьи, уставившись в растрескавшийся потолок. Ева. Томас. Три женщины под копирку, топтавшиеся у подъезда. Пазл категорически не желал складываться.

— Завтра, — вслух пообещала я себе и с силой потёрла лицо. — Завтра во всём разберусь.

Вылезла, накинула застиранное полотенце и побрела на кухню. В шкафчиках гулял ветер. Нашлась только сморщенная картошка в сетке под раковиной да водопроводная вода.

— Не «Цитадель-Плаза», конечно, но жить можно.

Я отварила пару клубней прямо в кожуре. Съела без соли — её в доме тоже не водилось. Запила безвкусной тёплой водой из-под крана. Подключила «Призрак» к сети — сканер жалобно пискнул, показав жалкие восемь процентов, и затих, наливаясь энергией.

Я рухнула на продавленный матрас прямо в одежде.

Перед тем как провалиться в сон, в голове мелькнула последняя здравая мысль: «Томаса, старого дурака, убрали не за то, что он увидел на мониторах. А за то, что он знал, чьи именно лица скрывались под этими масками. Вопрос — откуда он их знал?»

Где-то за тонкой стеной натужно, с хрипом кашлял сосед. Бетонные перекрытия дома поскрипывали от ветра. Нео-Берон за окном традиционно не спал — выл сиренами, матерился в подворотнях, медленно загибался.

Я отключилась.

Пробуждение вышло паршивым. Я даже не сразу сообразила, где нахожусь.

Голова трещала так, будто по черепу изнутри лупили отбойным молотком. А во рту застыл отвратительный привкус ржавчины. Тот самый металлический запах из подвала дома Евы.

— Твою мать... — застонала я, уставившись в потолок.

То ли я вчера знатно надышалась ядовитыми испарениями в том подъезде, то ли картошка попалась с гнильцой. А может, ни то и ни другое, а просто обычное нео-бероновское утро — похмелье без капли выпитого алкоголя.

Я нащупала на тумбочке «Призрак». Прибор весело моргнул зелёным светодиодом. Сто процентов. Заряжен, бодр и готов к работе.

— Хоть кто-то из нас сегодня в форме, — проворчала я.

Сканер в ответ дважды мигнул синим.

— Да-да, я тоже рада. Заткнись.

Я села на кровати. Комната качнулась, перед глазами поплыли серые круги, но через минуту мир нехотя встал на место. План на день вырисовывался простой: подвал, лавка «Дымок», ну или сначала чашка нормального кофе. Чёрт с ним, с расследованием. Если я не найду кофеин, я никуда не дойду.

Я потащилась на кухню. В чайнике было пусто, в банке из-под зёрен — тем более.

— Идеально, — констатировала я. — Просто блеск.

Порывшись в кладовке, я откопала старый полицейский ручной фонарь. Тяжёлый, железный. Пару раз стукнула им по ладони — стекло моргнуло, но выдало ровный, мощный луч. Жить можно.

Решила для начала навестить «Дымок». Не то чтобы я всерьёз верила в детективную удачу, но подвал никуда не денется, а вот лавку табачника вполне могли прикрыть. Продавец мог испугаться и сбежать. Или вспомнить что-то важное. Или его вообще могли пустить в расход, как несчастного Томаса.

— Работаем, — бросила я «Призраку», сунув его в карман куртки.

«Дымок»

Табачная лавка оказалась зажата в полуподвале между круглосуточной прачечной и занюханным ломбардом. Вывеска над дверью уныло подмигивала грязным неоном: «Д ы м о к», причем последние две буквы сдохли окончательно. Стеклянная дверь была заляпана чужими пальцами, ручка казалась липкой.

Я толкнула створку — над головой противно звякнул косой колокольчик.

Внутри разило ядрёной смесью дешёвого ароматизатора «альпийская свежесть», сыростью и дорогим табаком. Этот коктейль мгновенно ударил в нос.

За прилавком сидел мужчина лет пятидесяти. Лысый как колено, на шее красовалась синюшная татуировка в виде паука. Он мазнул по мне скучающим взглядом и продолжил жевать какую-то жвачку.

— Сигареты? — спросил он глухо, не меняя позы.

— Ищу женщину. Светлые волосы, невысокая. Носит приметную серебряную печатку с гравировкой. Покупала у тебя товар на прошлой неделе. Сорт дорогой, с приторным, сладковатым запахом.

Табачник поднял голову. Глаза у него были маленькие, хитрые.

— Здесь половина района под это описание подходит.

— У этой выправка армейская. Спина прямая, как струна. И разговаривает так, будто у неё вместо сердца процессор — ни единой эмоции в голосе.

Мужчина перестал жевать. Замер. Внимательно осмотрел мою куртку, рюкзак, задержал взгляд на кармане, где лежал сканер.

— Тебе-то какой интерес? — спросил он тише.

— Личный. Так ты её видел?

Он медленно покачал головой:

— Не помню.

— Врёшь.

— Да хоть бы и врал. — Он подался вперёд, опёршись локтями о пластик прилавка. — Ты чьих будешь, девочка? Из управы? Силовики?

— Частный контракт.

— Жетоны покажи. Бумаги.

— Жетонов нет.

— Тогда проваливай отсюда.

Я полезла в рюкзак и выудила со дна две последние монеты Федерации, которые чудом проглядела вчера. Положила их на прилавок.

Табачник посмотрел на металл. Потом перевёл взгляд на меня — тяжёлый, предупреждающий.

— Я же сказал: не помню. — Он двумя пальцами брезгливо пододвинул монеты обратно ко мне. Не взял. — Забирай своё бабло. И топай отсюда, пока по-хорошему прошу.

Я стояла и смотрела в его каменное лицо. Он действительно не врал. Точнее, он точно знал, о ком речь, но безумно боялся. И боялся он не меня, а тех людей, которые придут вслед за мной, если он откроет рот.

— Ладно, — выдохнула я, пряча деньги обратно.

Уже у самой двери я обернулась, взявшись за ручку:

— Если память вдруг вернётся — я в доме напротив обитаю. Квартира сто восемь, где Еву Шрайбер зарезали.

Мужчина промолчал, но я заметила, как у него нервно дёрнулось веко при упоминании имени Евы. Значит, знал. Всё он прекрасно знал.

Я толкнула дверь, и колокольчик снова противно звякнул мне в спину.

На улице я жадно глотнула воздух. После удушливой атмосферы «Дымка» даже загазованный смог Нео-Берона казался целебным кислородом.

— Ноль, — констатировала я, похлопав по карману с «Призраком». — Абсолютный, круглый ноль.

Сканер промолчал.

Вот и всё, что мне дала ниточка с табаком. Придётся лезть в чёртов подвал.

Отличный задел для следующей главы! Теперь у Кивы заряжен сканер, есть рабочий фонарь и явное понимание, что табачник напуган до усрачки.

Я вернулась к серой коробке дома Евы Шрайбер и спустилась в подвал.

Тяжёлый, сырой воздух мгновенно забил лёгкие. Пахло старым бетоном, плесенью и нечистотами. Фонарь выхватывал из темноты лишь глубокие трещины в стенах, ржавые трубы да вековой слой пыли. Никаких следов борьбы, скрытых мастерских или свежей крови. Подвал оказался обычным подвалом.

— Ты уверен, что датчики ничего не фиксируют? — спросила я «Призрак».

Сканер угрюмо промолчал.

— Вот и поговорили.

Я поднялась наверх, решив ещё раз тряхнуть жильцов. Наводка девчонки из 51-й на шифр «ЦУП-47» была хороша, но мне требовалось зацепиться за живого человека.

Старуха из сорок седьмой квартиры снова открыла замок подозрительно быстро. Будто ждала продолжения шоу.

— Чего ещё тебе, детектив?

— Вы говорили про девку с приметной родинкой над губой. Видели её ещё где-нибудь, кроме нашего двора?

Старуха наморщила лоб, перебирая в памяти события последних дней.

— Одну из этих светлых я видела на углу Липовой и Скотного переулка. Стояла у коммерческого ларька. Рост небольшой, каре, и печатка серебряная на пальце так и сверкала под фонарём.

— Когда это было?

— Дня три назад, аккурат до того, как Еву прирезали.

— Вы уверены, что это именно она?

— Глаза у меня, может, уже и старые, но такую дорогую цацку в наших трущобах не каждый день увидишь. Запомнила намертво.

Я кивнула, мысленно складывая детали:

— Спасибо, мать.

Дверь перед моим носом захлопнулась. Я направилась к Скотному переулку. Спрашивать прохожих на улицах Нео-Берона — дохлый номер. Здесь никто ничего не видел, а если и видел, то потребует за информацию круглую сумму, которой у меня не было.

Я толкнула дверь продуктового магазина — грязного, замызганного подвальчика с тусклым светом. За прилавком скучал лысеющий мужчина лет пятидесяти в засаленном фартуке.

— Ищу женщину, — без предисловий начала я. — Рост чуть ниже среднего, светлые волосы, каре. На руке массивная серебряная печатка с гравировкой. Покупала у тебя что-нибудь на днях?

Торговец оживился, мазнув по мне взглядом:

— Была такая. Вчера заходила. Взяла бутылку виски из элитной партии, подороже.

— Документы светил? Система же не пропустила бы дорогой алкоголь без сканирования рейтинга.

— А как же, — хмыкнул он. — У неё статус дай боже.

— Имя в чеке отпечаталось?

Мужик наморщил лоб, вспоминая строку на терминале:

— Кира... Кира Блейд. Как-то так.

С этой фамилией оставаться в нищих кварталах смысла не было. Чтобы пробить её по базе, мне нужен был терминал «Федерального центра учёта». Я заглянула в местный ломбард и скинула там треснувший ноутбук, который утащила из квартиры Евы. Хозяин дал за него сущие копейки, но этого хватило, чтобы заглянуть в оружейную лавку на Четвёртой линии и набить рюкзак: две пары тяжёлых магнитных наручников, мощный армейский шокер, телескопическая дубинка и одна светошумовая граната.

— Со светошумовой поаккуратнее, — предупредил продавец, сгребая мои жетоны. — В замкнутом пространстве и сама ослепнешь, если близко рванёт.

Я молча кивнула и двинулась к зданию Центра учёта.

Мой старый полицейский жетон, хоть и был аннулирован, всё ещё нёс в себе остаточные коды авторизации. Сигнальная система на служебном входе пискнула, окрасившись жёлтым, но пропустила меня внутрь. Я притаилась в коридоре, выжидая. Силовики и клерки лениво бродили туда-сюда, но к исходу смены здание начало стремительно пустеть. Через час коридоры вымерли. У меня оставалось от силы тридцать минут до полной блокировки секторов.

Я скользнула к главному терминалу и вбила в поисковую строку: Кира Блейд.

Экран моргнул, разворачивая личное дело. С фотографии на меня смотрела невысокая блондинка с коротким каре. Глаза холодные, спокойные. Слишком спокойные для человека, промышляющего резнёй в трущобах.

Кира Блейд. 31 год. Социальный рейтинг: 7.8.— Семь и восемь? — присвистнула я под нос. — Какого чёрта баба с таким рейтингом забыла в сточной канаве Нео-Берона?

Строка адреса гласила: Стрелковая улица, дом 11, квартира 4. Район Коминтерн. Элитный пригород, почти центр Федерации.

Я быстро скопировала данные на «Призрак», на ходу допила из автомата остывший кислый кофе и растворилась в вечерних сумерках.

Стрелковая, 11

Дом в районе Коминтерн выглядел дорого и ухоженно — полная противоположность гниющим высоткам Нео-Берона. Четвёртая квартира располагалась на первом этаже.

Я подошла к двери и вежливо постучала. Внутри — ни звука. Постучала громче, увереннее. Снова тишина.

Дважды проверять запертые двери я не собиралась. Шагнула к распределительному щитку на лестничной площадке, нашла нужный кабель и с силой рванула главный рубильник. Свет на всём этаже мгновенно погас.

Внутри квартиры тут же взвыла автономная система безопасности. На окнах с тяжёлым грохотом опустились бронированные жалюзи, намертво блокируя выходы. Выдавив хлипкий электронный замок мощным ударом монтировки, я рванула дверь на себя, швырнула в открывшийся тёмный проём светошумовую гранату и отвернулась, зажав уши.

Вспышка. Грохот. Барабанные перепонки отозвались глухим, противным звоном.

Я влетела в гостиную. Завязалась короткая, яростная потасовка. Кто-то пытался перехватить мою руку, но телескопическая дубинка в темноте сработала безотказно, встретившись с чьим-то плечом. Через минуту всё было кончено.

Я тяжело дышала, разглядывая улов. На полу, скованные магнитными наручниками, сидели двое: мужчина, судорожно хватающий ртом воздух, и женщина. Та самая Кира Блейд. Я узнала её сразу по ледяному, абсолютно невозмутимому взгляду, который не смогла сбить даже граната.

Я достала «Призрак», перехватила тонкое запястье Киры и прижала её палец к сканеру. Зелёный сигнал. Полное совпадение. Привет от Томаса Келлера.

— Ну здравствуйте, голубки, — усмехнулась я, убирая прибор. — Сейчас мы с вами очень подробно побеседуем. Ты мне сегодня, считай, месячную зарплату сделала. Колись, Блейд. За что ты разделалась с Евой? Зачем убрала охранника?

— Ты не имеешь права устраивать допрос, — отчеканила Кира, даже не пытаясь вырваться. — У тебя нет жетона.

— А ты, с рейтингом 7.8, имела право резать людей в трущобах? — я наклонилась к её лицу почти вплотную. — Слушай сюда, умница. Я детектив без лицензии, и законы Федерации на меня сейчас не распространяются. Я могу прямо здесь пустить в расход и тебя, и твоего ненаглядного сожителя. А в рапорте для силовиков напишу, что вы поубивали друг друга при дележе награбленного. Поняла логику?

Кира молчала. В её глазах промелькнул холодный, чисто прагматичный расчёт.

— Ты не убьёшь, — тихо ответила она. — Психологический профиль не тот. Профессиональные копы сначала говорят, а стреляют только в крайнем случае.

— Умная. Это хорошо, умные живут чуть дольше. Если не держат язык за зубами. Выкладывай, зачем прирезала Шрайбер?

Кира криво усмехнулась, высокомерно вскинув подбородок:

— Такие отребья, как эта барышня, вообще не должны портить воздух Федерации. Они — балласт, который мешает нашему обществу развиваться и двигаться вперёд.

— Вот как? — я иронично выгнула бровь. — То есть то, что это «отребье» вкалывает за вас на автоматизированных заводах в Нижнем городе, тебя вообще не смущает? Или ты сама планируешь занять её место у конвейера?

Кира недовольно поджала губы:

— Не передёргивай мои слова.

— А я не передёргиваю. Без таких, как Ева, вся ваша элитная Федерация встанет через неделю. Или ты думаешь, твои дружки с высоким социальным рейтингом пойдут чистить фильтры и плавить эрзац-пластик в цехах? Ты мне зубы не заговаривай. Конкретно: за что ты её убила?

— Она сама подписала себе приговор, — ледяным тоном ответила Блейд. — Шрайбер сунула нос куда не следовало и составила официальное обращение в высшие силовые структуры. Она увидела то, что предназначалось не для её глаз.

— Проект «ЦУП-47»? — прощупала я почву.

Кира резко отвернулась к стене, наотрез отказываясь продолжать разговор.

— Ладно, зайдём с другого бока, — я перевела взгляд на её побледневшего сообщника. Тот дрожал всем телом и испуганно вжимался в диван.

— Я... я вообще не при делах! — затараторил мужчина, преданно глядя мне в глаза. — Я с Кирой всего пару дней назад сошёлся! Я понятия не имел, что она ликвидатор и кого-то там пришила! Клянусь!

Я с улыбкой посмотрела на Блейд:

— Что скажешь, хозяйка? Сдаёт тебя твой кавалер.

— Пусть говорит, — равнодушно обронила Кира, даже не взглянув на сожителя. — Всё равно он должен был стать моей следующей целью. Просто ещё не успел мне окончательно надоесть.

Я громко присвистнула:

— Так ты у нас, выходит, работаешь не по корпоративному заказу, а чисто по идейным соображениям? Решила поиграть в высший суд?

— Кто-то должен очищать эту систему.

Я оставила Киру Блейд пристёгнутой к тяжёлой стальной батарее. Обыскав квартиру, я нашла её личный терминал и через «Призрак» воспользовался незаблокированным чёрным ходом в сети силовиков. Оформив официальный рапорт об обнаружении убийцы Евы Шрайбер под гостевым аккаунтом, я прикрепил все доказательства: отпечатки, данные с камер Томаса и точный адрес на Стрелковой. Система Федерации сработала как часы — галочка «Дело закрыто» загорелась на дисплее автоматически.

Мужчину я отстегнула от наручников и толкнула к выходу:

— Ты свободен. Вали отсюда и растворись в тумане. Но учти: если я узнаю, что ты вякнул кому-то про меня или про этот вечер — я найду тебя из-под земли. Понял?

Тот испуганно закивал и пулей выскочил в тёмный коридор подъезда.

Спустя три часа на мой скрытый счёт, привязанный к «Призраку», упала автоматическая выплата за ликвидацию опасного преступника — ровно три тысячи жетонов Федерации.

Я сидела на лавке в предрассветном сквере, глядя на экран сканера, а затем на свои грязные, покрытые ссадинами ладони.

— Три куска... — тихо прошептала я. В трущобах Нео-Берона на эти деньги можно было безбедно существовать целый месяц.

Я спрятала прибор в карман куртки и уверенно направилась к торговому сектору. Хватит с меня сморщенной картошки без соли. Сегодня на моём столе будет настоящее, сочное мясо.

Я это заслужила.

Глава 3 — Новое расследование

Социальный рейтинг мне пересчитали через три дня после задержания Киры Блейд.

Я сидела в полуподвальной забегаловке Верхнего Нео-Берона, лениво пережёвывая синтетическое мясо, когда «Призрак» в кармане куртки настойчиво завибрировал. Дисплей мигнул сочным зелёным цветом, и старая сиротская цифра 2.4 сменилась новой, куда более весомой.

5.4.

— Обалдеть, — вырвалось у меня вслух.

Сосед за ближайшим столиком испуганно втянул голову в плечи и уткнулся в свою тарелку с эрзац-лапшой. В трущобах громкие эмоциональные возгласы обычно предшествовали поножовщине, но мне было плевать. Пять и четыре — это уже не глухое социальное дно. Это уверенный средний класс для здешних мест. С таким показателем в профиле автоматические терминалы Федерации больше не будут блокировать передо мной двери приличных заведений. Можно наконец-то съехать из сырого подвала и снять нормальную, тёплую комнату с окном, из которого видно хоть что-то, кроме мусорных баков. И, самое главное, с гарантированной горячей водой без расписания.

Я допила остывший чай и жестом приказала автомату повторить заказ.

— Честно заработала, — тихо шепнула я самой себе.

«Призрак» дважды моргнул синим светодиодом, выражая полное согласие.

Новая работа нашла меня ещё через неделю.

Телефонного аппарата у меня отродясь не водилось — коммуникаторы в моём секторе стояли только на стенах общих коридоров, оглашая этажи хриплым, дребезжащим звоном. Когда из ржавого динамика выкрикнули мою фамилию, я как раз паковала вещи для переезда.

Я сняла тяжёлую пластиковую трубку. На том конце провода дышали часто и прерывисто. Голос принадлежал женщине, и она была на грани паники:

— Мисс Кива? Вы ведь... тот самый частный детектив, о котором шептались в сто восьмой?

— Допустим. Что стряслось?

— У меня пропал муж. Три дня назад ушёл в утреннюю смену и до сих пор не вернулся. Силовики в управе приняли заявление, но прямо сказали: «Ждите, у нас полрайона в бегах». Но Марк не такой, он бы не сбежал! Я не могу просто сидеть и ждать...

— Ваше имя и адрес.

— Анна. Анна Штерн. Записывайте...

Она продиктовала координаты. Я чиркнула адрес на клочке упаковочной бумаги и вернула трубку на рычаг.

Взгляд упал на «Призрак», мирно лежащий на столе. И зачем я пообещала приехать? Личного флаера или хотя бы потрёпанного колёсного байка у меня по-прежнему не было, а общественный транспорт в эти глухие углы ходил раз в сутки.

— Ладно, разомнём ноги. Нам не привыкать, — буркнула я пустому коридору, сунула сканер в карман куртки и заперла дверь.

Город встретил меня привычным свинцовым небом и порывистым, пахнущим мазутом ветром.

Я шла быстрым шагом почти час, петляя между бесконечными серыми коробками жилых блоков. Архитектура Федерации не отличалась изыском: бетон, глубокие трещины, наспех замазанные полимером, и ядовитый неон вывесок, который агрессивно мигал даже в дневное время. По пути «Призрак» несколько раз коротко пищал, в фоновом режиме сканируя городские вышки и подтверждая мой новый статус. 5.4. Почти полноценный гражданин. По крайней мере, патрульные дроны больше не зависали надо мной, сканируя сетчатку.

Нужный дом обнаружился на самом стыке жилого сектора и промзоны. Здание выглядело облупленным, а входную дверь перекрашивали столько раз, что слои дешёвой эмали пошли уродливыми пузырями.

Лифт, разумеется, не работал. Пришлось пешком подниматься на третий этаж по тёмной лестнице. Я остановилась перед дверью с нужным номером и негромко постучала.

Внутри воцарилась глухая тишина, сменившаяся тихими, шаркающими шагами. Замок тихо щёлкнул, и дверь приоткрылась, удерживаемая прочной стальной цепочкой. В образовавшуюся щель на меня уставились воспалённые, красные от слёз и бессонницы глаза женщины лет сорока пяти.

— Мисс Кива? — спросила она надтреснутым шёпотом.

— Она самая. Открывайте.

Женщина помешкала секунду, внимательно разглядывая мою поношенную куртку, после чего скинула цепочку и впустила меня в квартиру.

Внутри густо пахло успокоительными каплями, старой бумагой и тем специфическим, застоявшимся духом, который появляется в жилище, когда из него внезапно исчезает привычный ритм жизни.

— Спасибо, что откликнулись, — Анна Штерн судорожно сжала пальцы. — В управе надо мной чуть ли не посмеялись. Сказали, с его рейтингом мужчины часто берут билет в один конец до Южных шахт и не предупреждают жён.

— Обычная практика для силовиков, — отозвалась я, проходя вглубь комнаты. — Нет тела — нет дела. Давайте к фактам. Когда вы видели Марка в последний раз?

— Три дня назад. Ровно в семь утра он ушёл на работу. Всё было как обычно. Никаких сборов, никаких странных звонков.

— Где он вкалывает?

— В Городском секторе данных. Он младший архивариус в центральном хранилище документов.

Я резко остановилась посреди гостиной. В кармане куртки едва слышно, в тон моему участившемуся пульсу, пискнул «Призрак».

Архив. Снова информационные базы. Совпадение? Возможно. Вот только в расследованиях совпадения чаще всего оказываются плохо замаскированными уликами.

Я внимательно посмотрела на Анну:

— Вы уверены, что он не мог просто... сбежать от долгов или семейных проблем?

— Исключено, — отрезала она, и в её голосе впервые прорезалась твёрдость. — Марк — трус в хорошем смысле слова. Он тихий, домашний человек. Но последнюю неделю он сам не свой был. Боялся собственной тени, постоянно проверял замки. А накануне исчезновения шепнул мне на кухне, что нашёл в старых оцифрованных папках что-то такое... чего в принципе не должно существовать в природе.

— Я проверю его рабочую зону? — я кивнула на терминал, примостившийся в углу комнаты.

— Да, конечно. Я там ничего не трогала.

— Отлично. И покажите мне вещи, к которым он прикасался перед самым уходом. Те, которые вы не успели помыть или переставить.

Анна указала на недопитую чашку с засохшим кофейным ободком на столе и на матовую клавиатуру терминала. Я достала «Призрак», активировала ультрафиолетовый лазер и аккуратно сняла частичные отпечатки пальцев с фарфоровой ручки и клавиш. Для чистоты эксперимента я просканировала и ладонь самой Анны, чтобы система сразу отсекала её маркеры при анализе. Сканер послушно мигнул синим, занося данные в локальную память.

Сам терминал оказался не заблокирован — Марк Штерн либо очень торопился, либо просто пренебрёг безопасностью. Я вывела экран из спящего режима, быстро пробежалась по вкладкам и наткнулась на открытую локальную почту. В папке «Черновики» висело неотправленное сообщение, адресованное в Управление внутренней безопасности Федерации.

У меня внутри всё похолодело. Текст был составлен практически теми же словами, что и предсмертная записка Евы Шрайбер. Жалоба на слежку, требования предоставить защиту и упоминание какой-то женщины.

— Твою мать, — тихо выругалась я. Неужели Кира Блейд была лишь верхушкой айсберга, и в городе орудует целая группа таких идейных чистильщиков?

Я извлекла из рюкзака распечатки стоп-кадров с камер убитого охранника Томаса Келлера. Напомню: на тех записях фигурировали три похожие блондинки в одинаковых куртках. Одну — Киру — я уже упаковала. Оставались ещё две.

— Анна, посмотрите на эти лица, — я разложила снимки на столе. — Кто-то из них крутился возле вашего дома? Может, в подъезде или во дворе?

Женщина долго вглядывалась в нечёткие силуэты, но в конце концов покачала головой:

— Нет... Лица совсем неразличимы. Но знаете, поспрашивайте соседа напротив, из сорок шестой. Он у нас местный курьер, постоянно на ногах, всех курящих на крыльце знает.

Я поблагодарила хозяйку и вышла на лестничную клетку.

Опрос свидетелей в благополучных районах — штука приятная. Здесь люди ещё не до конца растеряли остатки гражданского долга и не требуют за каждое слово горсть монет, как в Нео-Бероне.

Сосед из 46-й квартиры — хмурый сонный мужчина лет пятидесяти в рабочей робе — поначалу хотел закрыть дверь прямо перед моим носом.

— Слушайте, уважаемый, — я мягко, но настойчиво упёрлась ладонью в косяк. — У Штернов из квартиры напротив пропал отец семейства. Полиция умыла руки, я пытаюсь его найти. Если вы видели кого-то подозрительного, лучше скажите сейчас.

Мужчина насупился, почесал затылок, но руку с ручки двери убрал:

— Ну, видел. Дней пять назад какая-то девка тёрлась у лифта на нашем этаже. Невысокая такая, со светлым каре. Я ещё подумал, к кому это из местных такая фифа с Верхних уровней пожаловала.

— К кому она шла, заметили?

— Да она на втором этаже выходила, в двадцать третью квартиру стучалась. Пару раз её там видел. Имени не знаю, документов не спрашивал.

— Спасибо за наводку.

Я спустилась на этаж ниже. Квартира №23.

На мой стук за дверью послышались лёгкие шаги. Замок защёлкал, цепочка натянулась. В образовавшийся зазор выглянула молодая растрёпанная женщина лет тридцати. Из-за её ноги испуганно выглядывала маленькая девочка, сжимающая в кулачке сломанную пластиковую куклу.

— Вам кого? — недружелюбно спросила хозяйка.

— Частный сыск. Ищу светловолосую женщину, которая приходила к вам на прошлой неделе. Рост ниже среднего, стрижка каре.

Женщина мгновенно побледнела. Пальцы, удерживающие край двери, судорожно побелели от напряжения.

— Я... я никого не знаю. Вы ошиблись дверью.

— Не ошиблась, — я спокойно, но твёрдо посмотрела ей прямо в глаза. — И пугаетесь вы слишком профессионально для невиновной. Послушайте, я не из силовиков, штрафы и протоколы мне не интересны. У человека из сорок пятой квартиры пропал муж. Его жена с ума сходит от неизвестности. Если вы знаете, кто его вёл, — говорите. Иначе следующими искать будут уже вас.

Женщина несколько секунд боролась с собой, глядя то на меня, то на притихшую дочь. Затем тяжело вздохнула, скинула засов и отступила в тесную прихожую, пахнущую дешёвым ужином.

— Заходите. Только тихо, не пугайте малую.

Я переступила порог. Хозяйка присела на низкий пуфик, прижимая к себе ребёнка.

— Её зовут Вера, — глухо заговорила она. — Вера Соболь. Мы когда-то в одном техническом лицее учились, сто лет назад. Потом пути разошлись. И тут она объявляется. Спрашивала про старые дела, про структуру городского архива... Дело в том, что мой покойный муж работал там старшим сменщиком. Пять лет назад.

— Архив секторов данных? — внутри у меня словно сработал триггер. Пазл начал обретать чёткие контуры. — И что случилось с вашим мужем?

Женщина отвела взгляд, её губы задрожали:

— Официально — несчастный случай на производстве. Сбой в системе охлаждения серверных стоек. Нам выплатили компенсацию, закрыли рейтинг... Но Марк Штерн, который работал в той же смене, тогда сказал мне, что мужа убрали. Потому что они вдвоём наткнулись на скрытые логи проекта «ЦУП».

Я затаила дыхание. Вот оно. ЦУП-47. Загадочный шифр с кольца первой убийцы.

— У Веры Соболь есть постоянный адрес? — быстро спросила я. — Номер коммуникатора? Хоть что-то?

— Нет. Она пользовалась одноразовыми зашифрованными чипами для связи. Но внешность у неё... приметная. Вроде обычная крашеная блондинка, невысокая. Но взгляд... Господи, у неё абсолютно пустые, мёртвые глаза. Она смотрит на тебя, а кажется, что сквозь тебя — на стену позади.

Вторая блондинка из серверной Томаса Келлера. Вторая «кукла» с ледяным взглядом и идентичным почерком.

— Спасибо. Вы очень помогли, — я мягко коснулась её плеча, развернулась и вышла на лестничную клетку.

Я достала «Призрак» из кармана куртки. Прибор слабо завибрировал, фиксируя новые голосовые метки и имена в журнале расследования. Дисплей залился уверенным зелёным светом, подтверждая готовность к обработке данных.

Новая цель: Вера Соболь. Ключевая точка: Городской сектор данных.Похоже, мой свежеиспечённый социальный рейтинг 5.4 очень скоро снова поползёт вверх. Если, конечно, эта вторая «идейная» фанатичка не перережет мне горло в тёмных коридорах архивных хранилищ.

Я спрятала сканер и поспешила к выходу из здания. Нам предстоит визит в центральный архив Федерации.

Глава 4 — Феникс

— Слушай, Кива, а ты вообще мотоцикл водить умеешь? — спросил старший инспектор внутренней безопасности, отхлебнув из пластикового стаканчика крепкий ведомственный кофе.

— В учебке практиковалась, — пожала я плечами. — Давно, правда. А что?

Офицер молча залез в карман форменных брюк, выудил массивную связку и бросил на стол. Ключи со звоном растянулись по пластику.

— Это что, мне подгон? — я недоверчиво выгнула бровь.

— Не подгон, а средство производства. Старый служебный байк, на ходу. Во дворе управления стоит. Пешком ты по окраинам Нижнего города до второго пришествия ходить будешь, а время у нас сейчас — самый дефицитный ресурс. Раскрутишь дело, вернёшь на баланс ведомства.

Я взяла ключи, взвесив их на ладони. Настоящий тяжелый металл, не чета копеечной пластмассе Нео-Берона.

— А если я его раздолбаю о первый же мусоровоз?

— Постарайся выжить.

— А если угонят? В Стеклозаводском районе это национальный спорт.

— Ты же у нас теперь детектив на контракте, — инспектор иронично прищурился. — Вот и расследуешь угон. В свободное от основной работы время.

Я усмехнулась, пряча связку в карман:

— Уверен, что выдача конфиската гражданскому лицу — это законно?

— Кива, а всё, что мы с тобой в этом кабинете подписали, по-твоему, укладывается в процессуальный кодекс Федерации? — он выразительно приподнял бровь.

Вопрос был риторическим. Мы оба понимали правила игры.

— Серый, с ободранной наклейкой «Феникс» на топливном баке, — напутствовал офицер. — Не перепутаешь. Жду от тебя информацию по Хельге Фогель. Будут проблемы — звони.

Он быстро черкнул прямой код внутренней линии на стикере. Я прилепила бумажку к корпусу «Призрака» — сканер коротко мигнул синим, оцифровывая контакт и занося его в защищенную ячейку памяти. Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я вышла на задний двор управления.

Байк действительно повидал виды: потертый матовый пластик, царапины на раме, но резина свежая, а тяжелый двухцилиндровый движок выглядел сухим и ухоженным. Я перекинула ногу через сиденье, вставила ключ в зажигание и выжала стартер. Мотор сперва натужно чихнул, выплюнув облако сизого дыма, а затем заработал — плотно, басовито, с приятной вибрацией по всему корпусу.

— Ну здравствуй, Феникс, — проворчала я, опуская визор старого шлема, валявшегося в кофре. — Посмотрим, как ты умеешь летать.

«Призрак» во внутреннем кармане отозвался коротким зеленым импульсом. Я выжала сцепление, крутанула ручку газа и с ревом вылетела с парковки, оставляя серый фасад управления позади.

Дорога до Стеклозаводского района заняла около сорока минут. Скорость отлично прочищала мозги — встречный холодный воздух выбивал из головы остатки ночной усталости после налета на архив.

Стеклозаводской встретил меня унылыми рядами одинаковых панельных пятиэтажек и тяжелым, кисловатым запахом химических отходов. В отличие от Нео-Берона, где сквозь нищету пробивался хоть какой-то хаотичный криминальный колорит, здесь царила глухая, тухлая безысходность.

Я припарковала байк за ржавыми мусорными контейнерами у четвертого дома по улице Промышленной, заглушила двигатель и достала сканер. Пальцы быстро набрали сохраненный номер инспектора:

— Это Кива. Я на месте, зачищаю точку Хельги Фогель. Промышленная, 4.

— Понял тебя. Моя группа оперативного прикрытия уже выдвинулась в твой сектор. Будут на внешнем периметре через десять минут. Не лезь на рожон, если там засада.

— Буду действовать по обстановке, — отрезала я и убрала прибор.

Подъезд хрущевки встретил меня полумраком и запахом сырого подвала. На лестничной площадке второго этажа кто-то бросил старый поролоновый диван, который уже успел сгнить и покрыться бурой плесенью. Лифт, естественно, представлял собой заваренную железную шахту.

Я поднялась на пятый этаж, стараясь не шуметь. Перила шатались под рукой, на сером бетоне стен красовались старые маркерные теги. Нужная квартира под номером 56 располагалась в самом конце темного коридора. Обычная железная дверь бюджетного класса, краска идет пузырями, вокруг замка — потертости.

Я подошла вплотную и вежливо, трижды постучала костяшками пальцев.

Внутри воцарилась гробовая тишина. Но мой слух, заточенный годами патрульной службы, уловил едва заметное шуршание одежды и мгновенно замершие, осторожные шаги прямо за полотном. Кто-то подошел к глазку, затаил дыхание и замер, выжидая.

— Открывайте, Фогель, — негромко, но отчетливо произнесла я, прислонившись к косяку. — Нам нужно поговорить об архиве и проекте ЦУП. Квартира заблокирована, уходить тебе некуда.

Никакого ответа. Тишина стала плотной, звенящей.

Понимая, что мирных переговоров не будет, а время поджимает, я решила действовать жестко. Стянув с пояса телескопическую дубинку, я резко перехватила ее поудобнее, сделала шаг назад и с силой приложилась тяжелым армейским ботинком точно в район хлипкого сувальдного замка.

Металл косяка с противным скрежетом деформировался, защелка вылетела из пазов, и дверь со свистом распахнулась внутрь, глухо ударившись о стену прихожей.

Я влетела в квартиру, держа дубинку наготове. Внутри царил полумрак, окна были плотно занавешены плотной тканью, пахло застоявшейся едой и медикаментами. Из глубины комнаты донесся резкий шорох — метнувшаяся тень попыталась прорваться к балконной двери.

Я нагнала ее в два размашистых шага. Короткий, выверенный удар дубинкой на излете пришелся Хельге точно под колено. Нога у нее подогнулась, и она с глухим стуком повалилась на замусоренный линолеум, болезненно вскрикнув. Вторым движением я прижала ее плечо к полу, жестко зафиксировав сустав, и за несколько секунд стянула ее запястья за спиной предусмотрительно взятыми пластиковыми хомутами.

— Лежать. Без резких движений, — тяжело дыша, скомандовала я.

Я щелкнула тумблером фонаря. Яркий светодиодный луч ударил по лицу задержанной. Женщина зажмурилась, пытаясь отвернуться от слепящего света.

Передо мной на полу сидела Хельга Фогель. Но если Кира Блейд в своей элитной квартире выглядела безупречно, то эта оперативница казалась изможденной тенью самой себя. Светлые волосы спутаны, под глазами залегли глубокие черные тени, серая футболка висела мешком. Она выглядела как загнанный зверь, который скрывался в этой дыре последние несколько недель. Но приметы не лгали: тот же рост, те же черты лица, та же анатомическая структура.

— Воды... — хрипло, едва слышно выдавила она. Губы у нее потрескались до крови. — Пожалуйста.

— Сначала я получу ответы, Фогель. Вода будет потом, — я опустилась перед ней на корточки, направив луч фонаря чуть в сторону, чтобы не выжигать ей сетчатку. — Ты знаешь Киру Блейд? Знаешь Веру Соболь? Вы работали в одной оперативной группе?

Хельга промолчала, но ее зрачки судорожно расширились при упоминании имен.

— Вы все трое крутились вокруг Сектора архивных данных, — жестко продолжила я. — Куда пропал младший архивариус Марк Штерн? За что Кира ликвидировала Еву Шрайбер? На кого вы работаете?

Женщина молчала, уткнувшись лбом в грязный пол. На ее шее крупными каплями проступал пот.

— Хельга, посмотри на меня, — я понизила голос до опасного шепота, придвинувшись ближе. — Я не из регулярной полиции. У меня нет протоколов, нет адвокатов и нет лишнего времени. Мои кураторы перекроют этот сектор через пять минут. Если ты не заговоришь со мной сейчас, тебя увезут в подвалы внутренней безопасности, и оттуда ты уже не выйдешь. Выкладывай всё.

Фогель медленно подняла голову. На мгновение животный страх в ее глазах сменился той самой леденящей, мертвой пустотой, которую я видела у Киры Блейд.

— Ты ничего не понимаешь, детектив... — тихо, с трудом ворочая сухим языком, произнесла она. — Мы... Кира, Вера, я — мы не те, кого тебе действительно стоит бояться в этом деле.

— Вот как? И кто же за вами стоит? Кто ваш куратор?

Хельга бросила короткий, затравленный взгляд на зашторенное окно, словно опасаясь, что нас могут услышать даже сквозь бетонные перекрытия, и выдохнула:

— Те... кто дал нам эти лица.

— Что это значит? — я нахмурилась, крепче сжав рукоять дубинки. — Какое еще «дал лица»? Вас хирургически изменили под один стандарт? Кто вами управляет?

Но Хельга больше не произнесла ни слова. Она резко зажмурилась, сжалась в комок на полу и затряслась в безмолвной истерике, полностью уйдя в себя.

Я поднялась на ноги, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. В кармане куртки настойчиво и длинно завибрировал «Призрак» — группа прикрытия силовиков вошла в здание и поднималась по лестничному маршу.

— Те, кто дал им лица... — негромко повторила я ее слова, глядя на бьющуюся в пустой комнате оперативницу. Пазл с «одинаковыми блондинками» внезапно повернулся ко мне своей самой зловещей и грязной стороной.

— Хельга, не крути мне мозги, — я чуть ослабила давление дубинки, но свет фонаря не убрала. — Кто вы такие? Проект «ЦУП-47» — что это? Почему у вас с Кирой и Верой одинаковые лица?

Фогель тяжело дышала, уткнувшись щекой в пыльный линолеум. Ее пальцы, стянутые пластиковым хомутом за спиной, судорожно сжимались. Наконец она подняла глаза — покрасневшие, воспаленные, но ледяные. В них не было безумия, только глубокая, бесконечная усталость человека, который слишком долго бежал.

— В этом нет той конспирологии, которую ты ищешь, детектив, — ее голос прозвучал тихо, с хрипотцой. — Мы просто одинаковые.

— Что значит «просто одинаковые»? Вы из одного инкубатора?

— Ну... — она попыталась пожать плечами, насколько позволяли путы. — У каждого человека на этой проклятой планете есть двойник. Генетический сбой, случайное распределение фенотипов. Просто обычно они никогда не встречаются. А нам... повезло. Или не повезло. Нас нашли и собрали в одном ведомстве. Мы не клоны. И не сестры. До проекта мы вообще друг друга не знали. Просто идеальное антропологическое совпадение. Удобно для определенного рода задач, понимаешь?

Я молчала, внимательно вглядываясь в ее мимику. Микротремор губ, движение зрачков — Хельга говорила уверенно, почти обыденно. Слишком обыденно для ситуации, когда тебя берут штурмом в собственной квартире. Это была профессионально отработанная легенда прикрытия. Внутренний голос копа из убойного отдела кричал, что мне вешают лапшу на уши, но я решила принять правила ее игры.

— И ты просто решила уволиться из архива и спрятаться здесь? — спросила я.

— Потому что если начать копать глубже этого «совпадения» — найдешь то, что Федерация стирает вместе с целыми кварталами, — Хельга отвела взгляд в темноту. — А я хочу жить. Просто жить, Кива.

Я сделала вид, что глубоко задумалась, затем медленно поднялась и отошла к зашторенному окну. Достала «Призрак», переключила его на закрытый аудиоканал и набрала инспектора. Группа прикрытия, судя по шорохам на лестнице, уже блокировала этаж.

— Это Кива, — негромко произнесла я в микрофон. — Объект у меня. Жива, зафиксирована.

— Что говорит? — отозвался силовик. — Выдала координационную сеть?

— Нет. Включает дурочку. Говорит, их фенотипическое сходство — простое совпадение, отобранное кадровой службой для оперативной работы. Утверждает, что ничего не знает про исчезновение Штерна и смерть сменщика Веры.

В трубке повисла тяжелая пауза. Силовик на том конце провода явно взвешивал риски.

— И ты ей веришь?

— Похоже на заученную инструкцию, — честно ответила я, косясь на Хельгу. — Она не расколется под протокол, только замкнется. Смысл тащить ее в управу? Набегут кураторы сверху и перехватят девку в первом же коридоре. Давай я попробую разыграть «доброго копа». Сниму хомуты, посижу, поговорю без протокола. А твои ребята пусть подержат внешний периметр дома. Если Хельга дернется или к ней придут — мы их примем.

— Рискуешь, Кива, — вздохнул инспектор. — Но логика есть. Официально мы ее прижать не можем, пока сверху блок. Действуй. Мои люди перекрывают выходы из квартала. Если что — маякуй.

— Поняла.

Я отключила связь, убрала «Призрак» и повернулась к Фогель. Достала нож и одним точным движением перерезала пластиковый хомут на ее запястьях.

— Извини за жесткость, Хельга. Издержки профессии, — я убрала дубинку на пояс.

Охотница из ЦУП медленно поднялась с пола, потирая покрасневшие, отекшие руки. На ее лице не отразилось ни злости, ни облегчения. Полный контроль над эмоциями.

— Чаю хочешь? — спросила она спокойно, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися на нейтральной территории. — Всё равно ночь кончилась, спать не имеет смысла.

— Не откажусь, — согласилась я.

Мы прошли на кухню. В отличие от моей полуразрушенной берлоги в Нижнем городе, здесь все выглядело опрятно, даже педантично: вымытый до блеска линолеум, ровные ряды дешевых специй, чистые занавески. Идеальный порядок — еще один маркер военной или ведомственной выучки.

Хельга щелкнула тумблером старой электроплиты, поставила щербатый металлический чайник. На столе появились две простые фаянсовые кружки и жестяная банка с дешевым синтетическим чаем.

— Садись, — кивнула она на табурет.

Я села, положив руки на стол. Мы молчали, пока вода в чайнике с натужным писком не дошла до кипения. Хельга залила заварку, опустила кружку передо мной и села напротив, обхватив свою ладонями.

— Ну и кто ты такая, Кива? — спросила она, глядя на темную жидкость. — Откуда взялась на мою голову?

Я сделала небольшой глоток. Горячо, вяжуще, со вкусом дешевого сахарозаменителя.

— Из Нео-Берона. Бывший инспектор третьей категории.

— Это далеко?

— По карте — сорок минут на твоем министерском байке. По факту — другой мир. Там люди жрут друг друга за десятую долю рейтинга.

Хельга едва заметно усмехнулась:

— У меня сейчас 6.2. По меркам этого района — почти элита. Нищие с претензией на благополучный средний класс Федерации. А толку? Стены такие же серые, небо такое же свинцовое.

Я окинула взглядом ее кухню — старый дребезжащий холодильник «Север», облупившаяся краска на радиаторе отопления. Две бедности встретились в одной точке. Только моя пахла оружейным маслом и дешевым табаком, а ее — архивной пылью и хлоркой.

— Почему тебя поперли из органов? — вдруг спросила Хельга, подняв на меня свои ледяные глаза. В них проснулся профессиональный интерес.

— Задавала лишние вопросы, — коротко ответила я. — Спросила у начальства, почему дело гражданина с рейтингом 9.5, который внезапно вышел в окно со 120-го этажа элитного высотника, закрывают за сорок минут с формулировкой «бытовой суицид». На следующий день у меня отобрали жетон.

Фогель долго смотрела на меня, не мигая.

— Я бы тоже спросила, — тихо произнесла она. — Но именно поэтому я и ушла из архива. Там в железных шкафах под тремя контурами защиты лежат ответы на такие вопросы. Но каждый, кто их касается, отправляется на переработку. Я не хочу знать то, что гарантированно меня убьет.

— Но Марк Штерн захотел, — заметила я.

Хельга отставила кружку и сухо отрезала:

— Штерн был дураком и идеалистом. Думал, что если у него чистая анкета, то Федерация с ним посчитается. В нашем мире это так не работает.

Мы снова замолчали. За окном сквозь щели в шторах пробивался мутный утренний свет Стеклозаводского района. Где-то внизу глухо рычал мотор патрульной машины — группа прикрытия инспектора заняла позиции.

Я допила чай, поднялась и поправила куртку.

— Спасибо за чай, Хельга. И за разговор. Из района пока не дергайся, периметр на контроле.

Она не двинулась с места, лишь слегка кивнула на прощание:

— Будь осторожна, детектив. Ты лезешь в жернова, которые перемалывали структуры и помощнее убойного отдела.

— Мне не привыкать, — бросила я.

Дверь 56-й квартиры закрылась за мной с тихим, металлическим щелчком. В подъезде по-прежнему царил полумрак. Я быстро спустилась по шатким ступеням, вышла на свежий воздух и глубоко затянула легкими местный химический смог после душной квартиры.

Я обошла пятиэтажку. Серый «Феникс» послушно ждал меня за мусорными баками. Я перекинула ногу через сиденье, повернула ключ. Двигатель отозвался мгновенным, плотным басом.

— Ну что, напарник, — я похлопала по внутреннему карману, где лежал сканер. — Хельга Фогель выдала нам отличную сказку про двойников. Пора проверить, насколько глубоко эта ложь пустила корни. Заглянем к Зое.

«Призрак» подмигнул зеленым диодом. Я выжала сцепление, врубила первую передачу и сорвала байк с места, направляя его обратно — туда, где на углу Кирпичной и Путейской среди неонового смога тонул мой родной Нео-Берон.

Бар «У Зои» на углу Кирпичной и Путейской нашёлся быстро. Это был классический тупик Нижнего города, где уличные фонари давно разбили, асфальт напоминал лунную поверхность, а воздух был пропитан запахом пережаренного фритюра и дешёвого табака. Мерцающая неоновая вывеска потеряла первую букву и теперь уныло светила в сырую темноту: «...У ои».

Я заглушила «Феникс», прислонив его к облупленной кирпичной стене, и привычно проверила дубинку на поясе. Светошумовую гранату и наручники я оставила в кофре байка. Штурмовать здесь было некого.

Внутри заведения царил удушливый полумрак. За редкими липкими столиками сидело несколько хмурых работяг, а в самом углу какой-то бедолага спал лицом в луже разлитого синтетического пива. За барной стойкой стояла женщина лет пятидесяти с суровым, иссечённым морщинами лицом человека, который видел слишком много чужих смертей, чтобы удивляться этой жизни. Хозяйка.

Я опустилась на разбитый крутящийся стул:

— Виски. Из тех, что не прожигают пищевод сразу.

Женщина молча плеснула мутную янтарную жидкость в толстостенный гранёный стакан, даже не взглянув на мой сканер.

— Ищу женщину, — я пододвинула к себе стакан, но пить не спешила. — Блондинка, каре, рост ниже среднего. Раньше числилась в Секторе архивных данных.

Зоя — если это была она — методично протирала серое полотенце о чистый фужер, глядя куда-то сквозь меня:

— В центральном архиве половина девок города переработала. Иди в отдел кадров.

— У этой взгляд особенный. Будто она заранее знает, в какой канаве тебя закопают.

Движение полотенца на секунду замерло. Женщина поставила фужер на полку и наконец смерила меня тяжелым взглядом:

— Бывает она здесь. Иногда. Приходит, пьёт в углу, уходит. Я в душу к клиентам не лезу.

— Ты из копов? — Зоя оперлась ладонями о стойку. — Если ищешь её, чтобы сдать Управе, лучше допей и проваливай. Она пьёт тихо, платит чистыми жетонами. Четыре года у нас договор: она не устраивает поножовщину, я не замечаю её лица.

— Четыре года? — я зацепилась за цифру. Значит, эта оперативница залегла на дно в Нижнем городе задолго до того, как проект «ЦУП-47» начал сыпаться. — Я не из регулярных сил. Я частный исполнитель. И мне просто нужны ответы.

Зоя криво усмехнулась, собираясь что-то ответить, но её взгляд внезапно скользнул к входной двери. Атмосфера в баре мгновенно изменилась, став осязаемо густой.

— Поздно, детектив, — тихо обронила барменша. — Она пришла.

Я медленно, без резких движений повернула голову.

У входа, стряхивая с плеч ночную изморось, стояла четвертая блондинка. То же каре, те же правильные черты лица, та же хищная осанка. Но в отличие от Киры Блейд или Хельги Фогель, её глаза не были мёртвыми. В них горел яростный, затравленный блеск зверя, который слишком долго бежит от погони.

Она скользнула в дальний угол зала и села спиной к стене, держа в поле зрения и вход, и стойку.

— Плесни еще один, — я кинула Зое пару жетонов, подхватила оба стакана и направилась к угловому столику.

Я аккуратно поставила виски перед женщиной и присела напротив. Она не вздрогнула, лишь её правая рука незаметно ушла под полу куртки, где наверняка лежал армейский ствол.

— Меня зовут Кива. Я расследую исчезновение Марка Штерна и смерть сотрудников архива.

Женщина сделала медленный глоток, не сводя с меня леденящего взгляда:

— Имя Марка мне ни о чём не говорит. Я ничего не знаю. И ничего не видела.

— Ты четыре года прячешься в этой дыре с лицом, которое выжжено в секретных базах Федерации, — я наклонилась ближе, понизив голос. — Кира Блейд ликвидировала Еву Шрайбер. Хельга Фогель ждёт зачистки в Стеклозаводском. Проект «ЦУП-47» идёт под нож, и твоя очередь — следующая. Помоги мне разобраться, что лежит в подвалах архива, и силовики вытащат тебя из этой петли.

На мгновение на её лице проступила горькая, усталая усмешка:

— Вытащат? Полиция Федерации? Детектив, ты круглая дура, если веришь своим кураторам.

— Объясни.

Она допила виски одним глотком и поднялась со стула, так и не вынув руку из-под куртки:

— Если я скажу тебе хотя бы слово, меня найдут до того, как ты доедешь до своего управления. И убьют. Те, кто создал этот город, не оставляют свидетелей. Спасибо за выпивку. Не ищи меня, Кива. Живее будешь.

Она развернулась и стремительно растворилась в ночной темноте дверного проема. Я не стала её догонять. Это было бесполезно — в лабиринтах Путейской улицы она знала каждый кирпич.

— Ну что, абсолютный ноль? — спросила я «Призрак», когда вернулась в кабинет к старшему инспектору внутренней безопасности.

Офицер сидел за столом, обложившись остывшими кружками из-под кофе. Его лицо казалось серым в свете мониторов.

— Не совсем, — он отодвинул в сторону пустую посуду. — Пока ты бегала по кабакам, наши аналитики вскрыли шифр к украденным тобой логам Хельги Фогель. В Секторе архивных данных есть второй уровень. Подземный. Особый спецобъект Федерального значения, которого нет на общих планах города. Все нити ведут туда.

— И как мы туда попадём? Через парадный вход с моим рейтингом 5.4 нас не пустят.

Офицер вытащил из стола запечатанный цифровой носитель:

— Официально мы не имеем права туда соваться. Бюрократический блок сверху всё ещё действует. Но я могу выписать ордер на экстренную техническую проверку из-за «угрозы техногенного сбоя». Оформление, подписи инстанций, согласование с министерством... На это уйдёт дня три-четыре. Зато всё будет легально.

— Три дня? Да за три дня они там всё подчистят и зальют бетоном!

— Шоу тебе понравится, Кива, обещаю, — жестко усмехнулся инспектор. — Совместно с тобой пойдёт группа «DEZZI». Это наш ведомственный спецназ технической разведки. Ребята умеют вскрывать любые гермозатворы без лишнего шума. Иди домой, жди сигнала.

Четыре дня ожидания в Нео-Бероне тянулись как бесконечный кошмар. За окном выли сирены, Нижний город жил своей привычной агрессивной жизнью, а я мерила шагами комнату, глядя на молчаливый «Призрак».

Экран сканера вспыхнул багровым цветом на исходе четвертых суток. Голосовой вызов от инспектора:

— Всё готово, Кива. Санкция получена. Выдвигайся к архиву. Время пошло.

Когда я пригнала «Феникс» к Городскому сектору данных, комплекс было не узнать. Массивное бетонное здание блокировали тяжелые броневики силовиков. Вокруг суетились оперативники в штурмовом снаряжении, в воздухе пахло озоном от глушилок связи, а на стенах монолита плясали красные точки лазерных целеуказателей.

Инспектор ждал меня у штабного фургона. Рядом с ним стояли трое сотрудников в плотной черной броне без опознавательных знаков — двое мужчин и женщина с холодными, профессиональными взглядами.

— Знакомься, Кива, это штурмовая группа «DEZZI», — коротко представил их офицер. — Наш брифинг прост: архив трёхуровневый. Под землей находится автономный бункер. Вход через техническую лестницу дренажной системы. Внутри, по данным тепловизоров, фиксируется движение.

— Мы идём первыми, — подала голос женщина из спецназа, проверяя затвор штурмовой винтовки. — Наша задача — вскрыть периметр. Ты, детектив, идёшь вторым эшелоном, фиксируешь документы и ищешь своего Штерна. Вопросы?

— Оружие к бою, — ответила я, перехватывая дубинку.

Мы двинулись через разбитые гермодвери подвального этажа. Воздух внизу был ледяным, пропитанным сыростью, машинным маслом и резким химическим реагентом. В конце длинного технического коридора нас встретила глухая стальная плита с контуром магнитной защиты.

— Отойдите, — бросил пиротехник группы «DEZZI».

Он наложил направленный кумулятивный шнур по периметру петель. Короткая вспышка, глухой, бьющий по ушам хлопок — и многотонная дверь с грохотом рухнула внутрь, поднимая тучи вековой пыли.

Мы ворвались в подземный сектор, и я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело.

Это был не архив. Это был виварий.

Вдоль бесконечных бетонных стен тянулись ряды тяжелых металлических клеток с электронными замками. Внутри находились люди. Живые, истощенные, в серых робах, со спутанными волосами. Они щурились от света наших фонарей, прижимаясь к ржавым прутьям. В нос ударил невыносимый запах застарелого пота, страха и медикаментов.

Спецназ тут же принялся сбивать замки, выпуская узников. Из третьей клетки на свет, шатаясь, вышел худой, изможденный мужчина со следами пластиковых фиксаторов на запястьях.

— Марк Штерн? — позвала я.

Мужчина слабо кивнул, держась за стену. Он был жив.

Пока оперативники оказывали первую помощь, я бросилась к массивному терминалу в конце зала. Экран светился системным меню корпорации «Цитадель» — главного подрядчика Министерства обороны Федерации. Рядом на столе лежала толстая папка в пластиковом переплете с лаконичной надписью: «Проект: ЗАМЕНА».

Я рванула обложку. Первые же страницы заставили мои пальцы мелко задрожать.

Это не были клоны в биологическом смысле. Корпорация «Цитадель» создавала оперативную сеть идеальных исполнителей. Они находили в разных секторах женщин и мужчин с идентичными антропологическими данными, похищали их, свозили в этот подвал и с помощью радикальной пластической хирургии и нейромодуляции доводили сходство до абсолюта. «ЦУП-47» был программой создания послушных двойников для ключевых фигур управления Федерацией. Настоящих чиновников, архивариусов и инспекторов тихо ликвидировали или сажали в эти клетки, а их места занимали «одинаковые» люди с переписанной личностью.

— Инспектор, взгляни на это, — я протянула документы подошедшему офицеру.

Офицер быстро пролистал страницы, и его лицо окончательно побелело.

— Они хотели заменить весь руководящий аппарат Нижнего и Верхнего уровней... — тихо произнес он. — Дело было не в криминале. Это государственный переворот.

Он замолчал, глядя на выходящих из клеток людей. На его лице не было удивления — скорее, страшное осознание того, что лавина, которую мы запустили, теперь сметёт всех нас.

Когда через несколько часов я вернулась в свою комнату в Нижнем городе и включила старый инфо-терминал, система уже разрывалась от экстренных сообщений.

Началось.

Документы по проекту «Замена», загруженные силовиками в общую сеть, взорвали Федерацию изнутри. Во всех крупных мегаполисах вспыхнули вооруженные восстания. Регулярные части полиции и отряды внутренней безопасности, осознав, что их начальство давно заменено пластиковыми марионетками «Цитадели», вывели бронетехнику на улицы и вступили в жесткие бои с армейскими подразделениями корпорации.

Экран транслировал кадры из Верхних уровней: горящие административные высотки, баррикады из перевернутых глайдеров и бесконечные перестрелки. Нео-Берон погружался в хаос тотальной гражданской войны.

Мой сканер на столе настойчиво завибрировал. Голос инспектора пробивался сквозь страшные помехи и грохот взрывов на заднем плане:

— Кива, слушай меня внимательно. Центр управления горит. Соседняя Республика Нойфельд только что открыла гуманитарные коридоры на границе для беженцев из нашего сектора. Если хочешь выжить — рви туда прямо сейчас. Последний эвакуационный поезд уйдет через два часа.

— А как же ты? Наш договор? Рейтинг?

— Забудь про рейтинг, детектив! — рявкнул он в трубку. — Федерации больше нет. Мотоцикл оставь себе, считай это моим последним служебным распоряжением. Удачи.

Связь оборвалась.

Я сидела в темноте, слушая, как за окном нарастает вой сирен и глухие раскаты артиллерийских ударов со стороны Верхних уровней. Времени на размышления не было. Я схватила рюкзак, швырнула туда «Призрак», старый паспорт и смену одежды.

«Феникс» завёлся с первого рывка стартера. Я рванула по разбитым улицам Нео-Берона в сторону северной магистрали. В зеркалах заднего вида полыхало багровое зарево — мой родной, грязный город горел, уходя в историю. Я не оглядывалась.

Эпилог

На границе с Республикой Нойфельд стояла многокилометровая пробка из брошенных машин, глайдеров и толп испуганных людей с чемоданами. Мотоцикл оказался спасением — узкий «Феникс» легко проскакивал между застрявшими грузовиками там, где остальные стояли намертво.

На блокпосту меня встретила женщина-пограничник в аккуратной светло-серой форме. Она устало взяла мой федеративный паспорт, пролистала страницы и мельком глянула на мертвый экран «Призракa».

— А как же социальный индекс? Проверка рейтинга? — спросила я, когда она протянула документ обратно.

Пограничница грустно улыбнулась:

— Девушка, проезжайте. Здесь ваши цифры больше ничего не значат. У нас все равны перед законом.

Я спрятала паспорт и пересекла черту. Встречный ветер Нойфельда был другим — в нём не было кислого привкуса нео-бероновской химии. Это был чистый, прохладный воздух свободы.

Город, где я обосновалась, назывался Нойфельд-на-Майне. Небольшой, ухоженный, с чистыми мощеными улицами, где соседи по утрам улыбались друг другу, а дети спокойно играли во дворах до глубокой темноты. Первые полгода меня буквально тошнило от этой стерильной, правильной безопасности. После ада Нижнего уровня мир без рейтингов казался искусственной декорацией.

Но человек привыкает ко всему. К хорошему — быстрее.

Я не умела ничего, кроме как искать людей и распутывать чужие тайны. Поэтому через шесть месяцев я пришла в местное полицейское управление. Прошлую службу в Федерации я подтвердила документами, но предпочла умолчать о деталях: о проекте двойников, расстрелянных архивах и подвалах «Цитадели».

Прием был долгим: тесты, медкомиссия, дотошный психолог.

— Почему вы покинули прежнее место жительства, госпожа Кива? — спросил начальник отдела кадров, пожилой мужчина с добрыми, но проницательными глазами.

— Там стало слишком тесно от лжи, — ответила я.

Меня взяли. Младшим инспектором с испытательным сроком.

Присяга на верность Республике, новый блестящий жетон, собственный рабочий стол и стандартный терминал. Мне, как новенькой, сразу срезали ночные дежурства, но я не жаловалась. В темноте мне работалось привычнее.

Я вошла в свой новый кабинет, присела на край стола и достала из кармана старый, потертый «Призрак». Положила его рядом с выданным служебным планшетом.

Сканер, поймав незнакомую частоту местной сети, на секунду задумался, а затем уверенно и ярко замигал ровным, изумрудным светом.

— Ну что, напарник, — тихо произнесла я, глядя в окно на просыпающийся чистый город. — Начинаем всё сначала.