Капкан для любимых внучек

Глава 1. Тайный информатор

«Привет. Я помогу разыскать твоего брата».

Собственно, так выглядело сообщение, после которого Тоня попала в ловушку. Нет, она не понимала в тот палящий августовский день, что эти шесть слов радикально изменят ее жизнь и жизни ее близких, да и, честно сказать, ни о чем таком не думала. Сообщение огорошило, ударило по голове невидимым кулаком. И в эту минуту Тоня думала лишь о брате. О Валерке, который уже как два года числился в уголовном розыске и который бесследно исчез.

Знаете тех маленьких девочек и мальчиков, грезящих о добром старшем брате, который всегда поможет и защитит? Так вот, Тоня никогда о таком брате не мечтала, потому что он у нее был. Непохожий на своих родителей, – мать – художница, отец – писатель ─ Валерка, старший брат Тони Самойловой, с самого детства увлекался спортом, а больше всего – боксом и подавал большие надежды. Он носил домой всевозможные спортивные снаряды: гири, страшные советские гантели. Однажды Тоня попробовала эти гантели: обхватила руками, завела себе за спину и, потянув за ручки в разные стороны, тут же зажала себе волосы пружинами. Потом громко кричала и плакала. А отец пригрозил Валерке, что выбросит все к чертовой матери: уж лучше бы ты, сын, занимался умственным трудом или искусством. Руки-ноги качать могут только те, кто больше ни на что не способен.

Валерка только улыбался и подмигивал Тоньке. Он нисколько не боялся отца – худощавого очкарика, заикающегося при сильном волнении. Потом он показал ей как использовать гантели, и маленькая Тоня какое-то время качала мышцы рук и ног. Потом, правда, тяга к спорту прошла.

В Тонином детстве родители мало бывали дома: у них все время проходили так называемые творческие встречи, где, по словам родителей, собирались талантливые писатели, художники, музыканты и прочие творческие, но обязательно непризнанные личности (признанные почему-то редко бывали на этих вечерах) и обсуждались бессмертные рукописи, гениальные картины, нетленная музыка, вопросы культуры и искусства.

Однажды Тонька вместе с мамой была на такой встрече и долго не понимала, почему вопросы искусства решались гранеными стаканами, бутылками, смехом и рок-музыкой.

Стася, младшая сестра Тони и Валеры, тогда была совсем маленькой, часто плакала по ночам, и Валерка сидел с ней, пел ей песни. Если Тоня ночью вставала к плачущей Стасе, Валерка тут же прогонял ее: «Иди спать, Тонька. Я сам».

Потому Валерка был Тоне дороже всех. Матери, отца и даже вечно орущей Стаси.

Однажды, когда Валерка уже окончил колледж и стал работать тренером в спортивной школе, с ним случилась беда. Он шел вечером домой, когда увидел двух явно перебравших с алкоголем дерущихся мужчин. Был бы повзрослее, прошел бы мимо. Был бы не один, а с девушкой или с двумя своими младшими сестрами, прошел бы мимо. Наверное. Но он был один, молод, уверен в себе и пошел разнимать дебоширов. А один набросился на него с «розочкой» в руке, тогда Валерка одним четким ударом уложил хулигана. Тот упал и больше не вставал.

Умер мужчина еще до приезда скорой. Так Валерка рассказал, когда прибежал домой. А потом сказал, что пойдет в магазин за молоком. Ушел и больше не вернулся. Полиция не нашла его ни в тот вечер, ни в следующие два года. Валерка просто растворился. Родители Тони, да и она сама не верили в то, что говорили в полиции: якобы Валера наврал, на самом деле ему сделали замечание на улице и он подошел к человеку и без лишних слов ударил его, а потом еще и пнул. Не верили, потому что в их семье было очевидно, что Валерка не мог такое сделать, потому что никогда не был жестоким человеком. И даже когда мама прочитала протокол, в котором были зафиксированы слова свидетелей, все равно сказала, что ее сына оговорили.

Два года ничего о нем не было известно, пока не пришло это СМС-сообщение.

Тоня пыталась дозвониться на этот номер, но никто не брал трубку.

«Кто ты?», — написала она.

«Я твой тайный информатор. Пожалуйста, не пытайся дозвониться. Я хочу остаться инкогнито».

Тоня не стала больше звонить, боясь, что информатор разозлится на нее и не скажет ничего. Ей даже в голову не пришло, почему информатор не захотел представиться. Сгорая от нетерпения, она не выпускала телефон из руки, пока не пришло очередное сообщение от информатора.

«Д. Столбовое, Яблоневая 7».

Адрес. Но что за адрес?

Тоня открыла карту на телефоне. Столбовое оказалась в девяти регионах, а улица Яблоневая была в каждом городе и в каждой деревне. Надо сужать поиски.

«Я не знаю, где это». – написала Тоня в ответ.

Неизвестный информатор отправил сообщение через час.

«Твой отец знает».

Немало заинтригованная, Тоня, не мешкая, бросилась к родителям. Те жили на соседней улице в старом доме, построенном еще в эпоху перестройки.

Отец и мать, Евгений Самойлов и Любовь Самойлова, были дома, сидели на кухне. Когда Тоня ворвалась к ним, отец вздрогнул, потом долго прижимал ладонь к сердцу, будто чувствовал, что дочь пришла по его душу. Сизый дым плыл по пространству, на столе стояла початая бутылка, нехитрая закусь. Родители давно перестали пьянствовать на своих творческих встречах: большинство членов их клуба спились, кто-то умер, а кто-то просто постарел, разочаровался в жизни. Многие из членов этих клубов перенесли важные, а порой и пошлые разговоры о российском и мировом искусстве на собственные кухни.

─ Пап, тебе этот адрес ни о чем не говорит? Столбовое, улица Яблоневая, 7? – Тоня выжидающе смотрела на отца. А тот отнял руку от груди и пристально взглянул на дочь. Затем он горько усмехнулся и дрожащим голосом сказал: ─

Зачем ты так?

Признаться, Тоня сильно опешила. В глазах отца была обида, подбородок слегка подрагивал, как у ребенка, у которого отобрали игрушку.

─ Пап? Чей это адрес?

─ Ты с ними общаешься, да? С этими ненормальными. За моей спиной! И как давно?

Голос его сорвался на крик, под очками подозрительно блеснули глаза. Плачет, что ли? Тоня протянула руки вперед, шагнула к отцу.

─ Пап! С кем? Ты о чем вообще?!

Отец бессильно опустился на скрипучий табурет, закрыл лицо руками. Тоня не понимала, что сделала не так, но, главное, ей до ужаса захотелось выяснить, почему отец так отреагировал на этот адрес. Она положила руку ему на плечо.

─ Пап!

─ Что? – отец отнял руки от лица, в глазах его сверкнула злость, на щеках заиграли желваки. – Что ты прикидываешься, Тоня? Ты общаешься с ними?

─ Да с кем? – не выдержала она.

─ С моими родителями! – заорал отец.

Отец никогда не говорил о своих родителях. Точнее, говорил, что очень давно они погибли, а как, при каких обстоятельствах, не рассказывал. Да и мама молчала. Все они: и Валера, и Тоня, и Стася давно привыкли к этой мысли, что бабушек и дедушек у них нет, потому никогда и не спрашивали. А сейчас выясняется, что родители отца живы, если он думает, что она с ними общается. Вот это новость!

Тоня осторожно присела рядом с отцом.

─ Послушай, папа. Этот адрес мне прислал тайный информатор. Валера там.

Отец резко повернул голову:

─ Валерка у них? Валерка... вот же… – он недоговорил, губы мелко задрожали.

─ Ты можешь нормально все объяснить? Я ничего не понимаю, папа! Ты ведь говорил, что твои родители погибли!

Оказалось, не погибли. А преспокойненько жили себе в Подмосковье. Отец под давлением взрослой дочери рассказал, что много лет назад разругался с ними и те его выгнали, с тех пор он ни разу с ними не виделся и никоим образом не общался. Да, мама Тони, Люба, втайне два раза звонила матери Евгения, сообщала, что родились дети, но однажды Евгений узнал про это и запретил ей звонить. Люба больше не поддерживала связь с родителями мужа.

Тоне это было странно услышать, но сколько бы она ни просила отца рассказать из-за чего возник скандал, тот лишь повторял: ─ Это ненормальные люди! Они помешаны только на деньгах, и ничего больше их не волнует!

А затем, после часового сложного разговора, он заключил: ─ Если Валера у них, то он предатель. И я больше не хочу его видеть в своем доме!

Тоня покосилась на выцветшие обои их двухкомнатной крошечной квартирки с вечно протекающими трубами, балкончиком, на который страшно выходить, и вдруг, не зная истинной причины конфликта между ее отцом и его родителями, поняла, что отец, сам того не понимая, повторяет ситуацию. Только теперь он в заочном конфликте со своим сыном, которого уже считает предателем.

─ Если он там, я сдам его в полицию! – добавил отец. Здесь мать, долго и терпеливо молчавшая, вдруг вскочила, вытянула руку и вцепилась отцу в волосы и потянула их.

─ Только попробуй! Я убью тебя, понял? – прошипела она. Евгений скорчился от боли, Люба отпустила так же резко его волосы, как и схватила, повернула к Тоне хмурое лицо и сказала: ─ Съездите. Если он там, то пусть там и остается. Главное, чтобы он был жив.

Снова холодно взглянула на мужа, встала и, пошатываясь, вышла из кухни.

Отец, сгорбившийся, примолкший, пригладил потрепанную женой шевелюру, долил себе водки и обиженно засопел, думая, возможно, о них, о своих ненормальных родителях.

Отец, несостоявшийся писатель, пил беспробудно, а когда не пил, то шел на работу. Он работал сторожем сутки через трое. Мать, малоизвестная художница, брала иногда заказы: разрисовать стены в детском саду, в подъездах и тоже любила выпить. Два творческих человека в семье обречены либо на всемирную известность, либо на нищету и алкоголизм. Тоня жалела родителей и понимала, что алкоголем они заливали свои несбывшиеся мечты и невозвратную молодость, потому не ругала их, застав пьяными. Стася была грубее, могла и поругаться с отцом, потому последние несколько месяцев она жила с Тоней.

Больше Тоня ничего от отца не добилась и отправилась в свою съемную квартиру.

Следующее сообщение от неизвестного информатора пришло, когда Тоня вышла из подъезда родительского дома.

«8923656..., ваша бабушка Зоя Сергеевна Самойлова. Очень приятный человек. Позвони ей, познакомься и попросись в гости».

Тоня в сильном волнении набрала номер бабушки. По телефону Зоя Сергеевна Самойлова и вправду оказалась весьма радушной женщиной, очень обрадовалась звонку Тони и сказала, чтоб та непременно приехала познакомиться. Обрадованная Тоня побежала домой, ей не терпелось рассказать новость Стасе.

Стася не спала. Лежала на диване, уставившись в смартфон.

Сестре недавно исполнилось двадцать, но всё равно она еще сильно походила на пятнадцатилетнего подростка – плотная, крепко взбитая, она красила волосы в розовый, носила странные серьги в виде лезвий и все время отпускала грубые шутки. Разница в возрасте между сестрами составляла семь лет, потому Тоня иногда чувствовала себя матерью Стаси. Тонкая в талии, большеглазая Тоня тоже не выглядела на свои двадцать семь, потому сёстры с легкостью могли сойти за сверстниц.

Мама называла Тоню березкой, а Стасю, из-за ее плотного телосложения, крепким, молодым дубом. Отличительная черта матери – ирония с возрастом трансформировалась в злой сарказм. Стася, скорее всего, унаследовала эту мамину черту, а Тоня больше походила на папу. Только вот Валерка не походил ни на кого.

– Стась, есть разговор, – Тоня села на краешек дивана. Стася как будто не услышала ее и продолжала скроллить.

– Ну, оторвись на минуту! – Тоня сдернула с нее покрывало.

Стася демонстративно цокнула, убрала телефон и, нарисовав на лице недовольную ухмылку, уставилась на сестру.

– У меня две новости. Первая: кажется, я знаю, где Валера.

Тоня подождала, что ответит Стася, но та пропустила сообщение мимо ушей, продолжая молча пялиться на сестру. Тоню это слегка задело, ей казалось, что и Стася обрадуется новости. Но, не дождавшись радости сестры, Тоня проговорила:

– Завтра я еду к бабушке и дедушке знакомиться. Оказалось, что родители отца живы.

Услышав это, Стася рывком вскочила:

– Да ладно! — заорала она. - У нас есть бабка с дедом? А они богатые?

Тоня вздохнула. Вот так всегда: стоит Стасе услышать про что-то ценное для нее, она сразу оживает. Про Валерку она, конечно же, уже и не спросит.

– Я не знаю. Завтра в шесть утра выезжаю. Хочешь со мной – собирайся сейчас. Утром ждать не буду.

Желание разговаривать с сестрой сильно поубавилось. Тоня встала и пошла в ванную, оттуда уже услышала крик Стаси.

– А куда едем-то?

– В Подмосковье.

– Заедем в Москву?

Глава 2. Непреднамеренное убийство

Когда Валерка пропал, остался его старенький «бмв». Видимо, Валера понял, что на автомобиле его сразу же найдут, потому оставил свою машину. Брат когда-то купил автомобиль у знакомого почти за бесценок, битым, с вмятиной на передней двери и со съехавшей набок крышкой капота. Почти два месяца ремонтировал, деньги на ремонт занимал у кого придется, и когда с сияющими глазами наконец приехал домой за рулем отремонтированной машины, сказал Тоньке: «Смотри, сестра, как надо! Когда покупал, никто не верил, что он заведется. Садись, прокачу».

Тоня села на пассажирское сидение. Двигатель мягко заурчал, автомобиль без какого-либо усилия за считаные секунды набрал скорость.

«Немец, мать его», – горделиво похлопал по рулю Валера. Тогда Тоня решила сдать на права, почему-то надеясь, что брат иногда будет ей разрешать покататься на его автомобиле. И как в воду глядела. После того как Валера пропал, несколько месяцев «бмв» сиротливо стоял во дворе, прежде чем Тоня впервые решила ее завести. С тех пор она на нем и ездила.

Утреннее небо было чистым и день обещал быть жарким и солнечным. Если верить карте, Тоня и Стася должны были добраться до Столбового к восьми часам вечера. Четырнадцать часов пути. Не так уж и далеко.

Музыку Тоня настроила под себя – умеренный бит настраивал на мысли, Стася же, как только уселась в автомобиль, закрыла глаза и, похоже, сразу задремала. Голова у нее иногда опрокидывалась на стекло, Стася тут же просыпалась, хлопала глазами, но сон не отпускал ее и вскоре снова затягивал в свой омут.

«Откинь спинку», – посоветовала Тоня сестре, когда та в очередной раз проснулась оттого, что голова скатилась к стеклу. Стася настроила сидение и удобно легла.

Тоня убавила музыку. Дорога настраивала на размышления. Но о чем бы она ни подумала, мысли все время возвращались к жизни, к обыкновенным и таким надоевшим дням, в которых кроме работы, Аннушки, вечернего ужина с сестрой больше ничего не происходило. Но даже Стася не всегда ужинала с Тоней, часто она пропадала со своими друзьями, однокурсниками и Тоня скучала вечерами одна.

Два года назад Тоня брала кредит на бизнес: всегда мечтала о собственном магазине продуктов. Сняла помещение, повесила вывеску и вгрызлась в работу. Продавцом работала сама, а потом взяла на работу девушку. Все шло прекрасно ровно четыре месяца, пока однажды ночью в ее магазине не случился пожар, который вмиг уничтожил не только товар, но и само помещение. Пожар случился по вине сторожа, который работал у нее нелегально. Сторож сразу же куда-то испарился, а у Тони остался долг за помещение и невыплаченный кредит. И ей ничего не оставалось делать, как пойти работать в магазин напитков. Потому последний год она работала продавцом-консультантом в алкомаркете, принадлежащем гигантской сети магазинов «Алый рассвет». Зарплата была у Тони так себе, да и начальство постоянно требовало больше продаж, больше выручки, больше часов на работе. Анна Васильевна, которую за глаза называли просто Аннушкой, приезжала почти каждый день. И почти каждый день у сотрудников магазина «Алый рассвет» было испорченное настроение. Аннушка принималась кричать и визжать, что товары выставлены неправильно, что она постоянно запинается о ящики, которые не успели разобрать. Короче, Аннушка была самым настоящим воплощением зла на земле.

Тоня давно бы уволилась и пошла работать в другой магазин, но смысл менять шило на мыло? В другом магазине была бы такая же Аннушка, потому что российские, да и вообще все продуктовые, алкогольные магазины немыслимы без Аннушек.

Кредит так или иначе нужно выплатить, иначе заберут родительскую квартиру, которую Тоня, уговорив родителей, оставила под залог банку. Дура. Вот, что теперь она думала про себя. Как она могла поверить в то, что нищета, которая давно и прочно поселилась в родительской квартире, так легко выпустит Тоню из своих цепких лап? Как она могла уверовать в свою счастливую звезду? Откуда она вообще взяла, что над ней светит эта счастливая звезда, о которой вечно мечтали родители и про которую безостановочно твердят в соцсетях все, кто не попадя?

Тоня усмехнулась, глядя перед собой – на дорогу, машины, знаки. Ничего ей не светит в этом мире. Чем скорее она поймет, тем лучше. Рано или поздно рассчитается с долгами, будет жить свою тихую жизнь, ходить на работу, терпеть Аннушку, и, может быть, когда-нибудь встретит хорошего парня. Пусть и не богатого, и не сильно красивого, но работящего. Который поможет Тоне. Она не думала о любви, она лишь хотела человека рядом, с которым можно было бы разделить будничные тяготы.

Стася проснулась, поставила спинку кресла в горизонтальное положение, выпила воды. Посидела немного и потянулась переключить музыку. Включила что-то шипяще – взвизгивающее, совсем непонятное для Тониных ушей. И стала потрясывать ногой в такт своей дурацкой музыке.

Музыка Стаси била по мозгам.

– Можно что-нибудь поадекватнее? Это кваканье невозможно слушать. – через некоторое время проворчала Тоня. Стася усмехнулась:

– Окстись, старушка.

Да, иногда она называла Тоню старушкой. И Тоня на это не обращала внимания.

Тоня протянула руку и выключила музыку. Младшая закатила глаза, достала наушники. Через несколько минут она подняла голову.

– Слушай, – сказала она. – Как думаешь, эти бабка с дедкой, какие они?

Тоня пожала плечами:

– Не знаю. Наверно, обычные.

– Какие – обычные? Как бабка Люба из седьмой квартиры? – усмехнулась Стася.

Тоня засмеялась.

– Ну уж точно не как она. Таких экземпляров еще поискать надо.

Баба Люба из седьмой квартиры представляла собой тот тип людей, которым катастрофически не хватает общения. Уж сколько раз баба Люба приходила со своими вареньями, соленьями, постряпушками, лишь бы поболтать. Лишь бы узнать, «чем занимаются эти ваши дочки, уж смотрите за ними, а то Стаська ваша розовым волосы красит, а Тонька юбку короткую носит». Родители под разными предлогами выпроваживали бабку, но на следующий день она в шесть или в семь вечера была уже на пороге. «Вот я вам ужин приготовила, а то ваши-то девочки, поди, не умеют. Оставят родителей голодных». Потом ее просто перестали пускать на порог, и она начала ходить к другим соседям и рассказывать, какие же неблагодарные люди живут в девятой квартире и какие ужасные грубиянки их дочери. Вскоре и те ее прогнали, люди там оказались прямолинейными и решительными, не как Самойловы. Тогда баба Люба принялась умасливать соседей снизу, затем соседей сверху. Когда все перестали ее впускать, она основательно поселилась у дверей подъезда. Выносила стул и сидела целыми днями, приставая вопросами к дворнику дяде Мише.

«Ты, Миша, гляди, аккуратно мети, а то пыль мне в лицо летит», – говорила она.

«Так домой иди, баба Люба, отдыхай. Чего тут пыль глотать?», – отвечал дядя Миша.

«А ты мне не указывай, куда мне идти. Я здесь всю жизнь прожила, здесь квартира моя. А твоя где квартира? Вот там и распоряжайся».

Потом баба Люба пожаловалась на дядю Мишу, что тот плохо убирает возле ее подъезда. В общем, баба Люба была сущим наказанием для всего дома. Да, слава богу, и сейчас здравствует.

– Отец говорил, что они были кринжовые, – задумчиво сказала Стася.

– Прям так и сказал? – усмехнулась Тоня.

– Ну не так, конечно. Ну, типа, когда они живы были, то постоянно пилили его.

– Приедем – увидим, – ответила Тоня. Тоня отличалась критическим умом. Не все, что говорил папа, она принимала за чистую монету. Папа – творческая личность, глубоко обиженный на своих родителей человек.

– Не удивительно, что он их заранее похоронил, – заржала Стася.

В Москву они приехали в седьмом часу вечера, Стася хотела погулять одна, и как только Тоня, наконец, нашла место на парковке за баснословные 700 рублей в час, Стася куда-то удрала и потом не брала трубку, и Тоня целых два часа шаталась по Красной площади, ругаясь про себя и считая, сколько ей придется заплатить за парковочное место.

Потом, когда, отчего-то довольная, Стася явилась, они поехали на ВДНХ, потом зачем–то катались на колесе обозрения. В машину сели уже в одиннадцатом часу вечера изрядно уставшие. И тут же попали в пробку почти на три часа.

К часу ночи, наконец, удалось выбраться из пробки, поехали бодрее.

Вид из окон представлялся бесконечной лесополосой, сменяющей поля, озера. Маленькие городки и посёлки стремительно проносились мимо.

К трём полил дождь, на дорогах мгновенно образовались лужи, фары встречных автомобилей стали сильно бить по глазам. На повороте Тоня чуть не влетела в отбойник, спасло лишь то, что скорость была небольшой. Резко вывернула руль влево, затем вправо, остановилась на обочине.

– Ты чего творишь? – не испуганно, а недовольно протянула Стася.

– Так, все! Надо поспать. – сказала Тоня, разглядывая указатели.

– В смысле? Пятьдесят километров осталось до Столбового!

– Правда? – фальшиво улыбнулась Тоня, – кто без ума хотел в Москве погулять? Если бы раньше выехали, в пробку бы не попали и добрались до деревни еще засветло!

– Ой, не надо на меня бочку катить, ладно! – гневно выкрикнула Стася, открыла карту на телефоне и затем более миролюбиво добавила: – Хочешь спать, пожалуйста. Через пятнадцать километров будет заправка, там и заночуем.

Девушки доехали до заправки, остановились. Стася отказалась от ужина, как кошка перелезла на задние сидения и свернулась там комочком. А Тоня пожевала крекер, задумчиво глядя на торцевую стену супермаркета, затем откинула спинку водительского кресла и легла. Почти сразу же она провалилась в долгожданный, но прерывистый сон.

Едва занялся рассвет, Тоня проснулась. Дождь давно кончился. Тело затекло от неудобной позы, в голове стучало. Девушка открыла дверь и вышла наружу. Вокруг стоял туман, плотный, как вата. Где-то недалеко тенькала птица, в стороне слышался шум автострады. Тоня с удовольствием потянулась, потрясла ногами и руками. Молодое тело тут же отреагировало, сбросило с себя сонную одурь и потребовало утренних удовлетворений естественных потребностей.

Тоня зашла в маркет, поздоровалась с сонной кассиршей и заказала два кофе с сэндвичами. Пока девушка делала сэндвичи, Тоня уставилась в плазменный телевизор, по которому шли новости. На экране крупным планом стоял солидный седовласый мужчина и рассказывал про дома будущего: «Понимаете, наш проект "Дома будущего" направлен в первую очередь на пожилых людей, которые по каким-то причинам остались без попечительства детей. Мы сейчас не говорим по каким причинам. Мы говорим про удобства: про регулируемые ванны и унитазы, которые можно будет настроить под себя. Про автоматические котлы, которые будут обогревать дом круглосуточно, независимо от хозяев. Про лифты в комнатах и прочие новые, но, безусловно, нужные вещи...». Внизу экрана крупным белым шрифтом была надпись: «Альберт Хармс, архитектор, строитель, художник».

Тоня хмыкнула, вспомнив про «хрущёвки» в родном городе, про квартиру родителей. Не надо быть ясновидящей, чтобы знать: никакие «Дома будущего» ее родному городу не светят как минимум еще лет тридцать.

– Ваши сэндвичи.

– Благодарю.

Позавтракали прямо в машине. После завтрака Тоня подъехала к колонке, заправилась. Стася за это время успела включить свою дурацкую музыку, Тоня поморщилась, но переключать не стала. С утра не хотелось ссориться.

– Через три "кэмэ" Столбовое, – минут через двадцать сказала Стася.

– Отлично, – Тоня внимательно смотрела на дорогу, пытаясь в густом тумане разглядеть указатели. Красная прерывистая стрелка дорожного указателя показалась в нескольких метрах. Тоня сбросила скорость, чтобы безопасно войти в поворот. – Туман какой, ты погляди, Стась.

– Да вижу я... А прикинь, как в фильме, – Стася хихикнула, взглянула на сестру загоревшимися глазами. – Прикинь, бабка с дедкой сумасшедшие, живут в замке, а в подвале держат молодых женщин и пилят их бензопилой по кусочкам и жрут.

– Фу, блин, – скривилась Тонька. – Фантазия у тебя нездоровая.

Стася с удовольствием заржала, закинула ноги на панель. Носки у нее были разного цвета. Один синий, другой фиолетовый, причем фиолетовый был дырявый и из него торчал большой палец с накрашенным в черный цвет ногтем.

– Короче, мясо у них не едим, – просмеявшись, сказала младшая.

– Ты зачем ноги закинула? Убери!

– Серьезно, блин?

– Да, серьезно! Убери ноги!

– Зануда!

Препираясь с сестрой, Тоня вышла из поворота, надавила на газ, но тут прямо перед машиной выросла сгорбленная фигура человека на велосипеде и какое-то яркое оранжевое пятно. Тоня до упора нажала на тормоз, но поздно. Раздался сильный удар, и человек на велосипеде взлетел на капот машины и, перекрутившись, улетел назад. Все произошло в доли секунды.

– А–а–а!

Девушки замерли, потрясенно глядя на потрескавшееся от удара лобовое стекло. Пальцы Тони больно вжались в руль. Велосипед незнакомца валялся в пределах видимости, и переднее колесо почему-то еще крутилось.

– Поехали отсюда! – спустя несколько секунд выдавила Стася.

Глава 3. Неси кроссовки!

Жуткие события и повороты судьбы никогда нельзя предугадать. Да, гадалки, если вы в них верите, могут предупредить вас: «Осторожно, вижу у тебя что-то черное». Впечатлительные бледнеют, отдают огромные деньги, чтобы гадалки – ясновидящие почистили ауру этих людей и непременно защитили от страшных событий, наложили вето на все плохое, что может случиться, запрет. И, тем не менее, страшные события случаются, тогда впечатлительные обвиняют гадалок, ты, мол, тварь меня обманула. А гадалка может быть ни при чём, потому что она вовсе не гадалка, а простая мелкая мошенница.

Невпечатлительные морщатся, уходят, скорее всего, забывают о страшном предсказании и, с большой вероятностью, такие предсказания у этих людей не сбываются.

Тоня никогда не ходила по гадалкам, но отчего-то была уверена в своей несчастливости. В том, что жизнь ее не любит. Ее чувство несчастливости усилилось, когда сгорел магазин, и теперь усиливалось с каждым днем, она будто знала, что не видать ей счастливой жизни, но предположить, что она собьёт человека на дороге внезапно, в девять утра возле деревни Столбовое, она никак не могла. Такие вещи никак нельзя предугадать.

И потому Тоня замерла, вцепившись бледными пальцами в руль, не слыша, что кричит Стася. Голос сестры будто прорывался через плотный туман и, наконец, прорвался, стал пронзительным, и Тоня отчетливо, в самое ухо услышала, что кричала сестра:

– Поехали! Поехали, на фиг, отсюда!

Но Тоня не могла двинуть ни ногой, ни рукой. Не могла надавить на газ, вывести машину на дорогу, да что там, она дышать даже не могла.

Через несколько секунд негнущейся рукой она толкнула дверь, ступила на асфальт, начавший уже подсыхать после ночного дождя. На непослушных ногах двинулась к капоту автомобиля. Велосипед валялся у обочины, заднее колесо было погнуто, а переднее почему-то еще крутилось, словно часть покалеченного велосипеда продолжала жить и катиться по дороге.

– Тоня, ну куда ты! Поехали отсюда! – орала Стася, глядя на сестру бешеными глазами. Нет, Тоня не видела ее глаз, но почему-то чувствовала, что взгляд сестры — бешеный. Она и сама не знала ─ почему.

Тоня не откликнулась. Ей нужно было увидеть человека, которого она сбила. Она тупо обвела взглядом все пространство, затем медленно обернулась и посмотрела назад. Позади никого не было. И лишь из густой травы на краю обочины торчала нога в сером носке. «Вот ты куда прыгнул», – почему-то именно эта мысль, осторожная, как волчица, прокралась в Тонин мозг.

Чуть дальше велосипеда валялся белый кроссовок, второй кроссовок лежал у обочины. Некстати в голове у Тони пронеслась мысль: почему у людей, которых сбивает машина, слетает обувь? Почему, например, шапка может остаться на голове, перчатки на руках, а обувь – нет, никогда. Интересно, когда человек при резком торможении или ударе выбивает собой лобовое стекло, его обувь остается в салоне авто? Что за бред! Дурацкие и абсолютно неуместные мысли назойливыми мухами атаковали Тонину голову.

За обочиной угадывался резкий обрыв. Тоня сделала один неуверенный шаг, облизнула пересохшие губы. Сделала второй шаг. Страшно. Страшно было увидеть его... Но нельзя так просто уехать. Она должна взглянуть. Может быть, он жив. Еще шаг, и она уже видит очертания тела, брюки, рубашку. Может быть, действительно уехать? Тоня перевела взгляд на автомобиль: внутри него Стася с огромными и бешеными глазами. Бешеными. Тоня вдруг хихикнула и испуганно прикрыла рот. Ну почему у сестры бешеные глаза? Почему именно это слово? Конечно же, глаза Стаси просто расширенные от ужаса. Да. Но ее глазам лучше подходит «бешеные». Господи, о чем она вообще думает?

Стася сидит полубоком. «Не выходи», – одними губами прошептала Тоня.

Человек лежал на земляном выступе, как на полочке. За ним в паре сантиметров начинался обрыв. Внизу все поросло травой и кустарником. А дальше начиналась лесополоса.

Это был мужчина преклонного возраста. Седая голова была запрокинута навзничь, рот открыт. Одет он был в рубашку, коричневую куртку, клетчатые брюки. Рядом с ним лежала оранжевая тканевая сумка. Странно, что сумка не выпала из его руки. Приглядевшись, Тоня поняла, что ремень сумки был перекинут через плечо человека, потому она и не отлетела в сторону. Но ведь и кроссовки были завязаны шнурками на его ногах, почему же они слетели? Тоня тряхнула головой. Да черт с этими кроссовками, вот привязались!

– Бли–ин! – донеслось за спиной. Тоня резко обернулась. Стася выбралась из автомобиля и теперь стояла позади Тони. Тоня снова повернулась в сторону сбитого человека. Что делать? Мозг лихорадочно заработал. Нужно отвезти старика в больницу. Или лучше вызвать скорую сюда? Но зачем скорую? Очевидно старик мертв.

Тоня с трудом проглотила вдруг затвердевшую слюну, на мгновение бешеной пташкой пронеслась мысль – слюна не может затвердеть! Сделала еще шаг, медленно наклонилась к старику и осторожно потрепала того по плечу.

– Эй, мужчина! Вы живы?

Старик не ответил. Глаза его были так же закрыты, рот так же слегка приоткрыт. Тоня испуганно отдёрнула руку. Надо принести его кроссовки и надеть на него. Нехорошо, что он лежит без обуви. Утро еще сырое от тумана и ночного дождя. Хотя, о чем это она? Этому старику уже все равно на сырость и на обувь.

Слюна может замерзнуть в горле человека? Только если он мертв и на сорокаградусном морозе. Что за мысли?

– Он умер? – раздалось за спиной.

Тоня вздрогнула, испуганно обернулась. Это Стася, всего лишь Стася, твоя младшая сестра.

– Похоже на то, – выдавила из себя Тоня. Дрожащими руками она снова попыталась привести старика в чувство, но тот никак не реагировал. Тоне стало трудно дышать, ноги подкашивались, и она бессильно опустилась на землю.

– Ты чего? – испугалась Стася. – Эй, старушка! Ты не виновата, слышишь!

Тоня медленно обвела глазами пространство. Тишина стояла оглушительная. Туман плотным облаком полз по дороге, по лесу, который начинался сразу за обрывом, и из-за него казалось, что они одни остались в целом мире. Но это хорошо, что одни, хорошо, что туман. Никто их не видит. И, скорее всего, никто не видел, как они наехали на старика. Правильные мысли стали потихоньку выстраиваться в голове послушной шеренгой. Еще туман. Он многое спрятал в этом мире, спрятал и эту дорогу, Тонину машину, старика. Никто не видел. Но вдруг в послушную шеренгу правильных мыслей ворвалась другая, как заполошная птица, машущая большими крыльями, одна жирная, как клякса, мысль, черный вопросительный знак: что делать?

Стася сделала глубокий вдох, резко выдохнула и сказала:

– Значит, так. Нас никто не видел, правильно? Правильно. А значит, – Стася оглянулась, затем задумчиво посмотрела на старика и перевела взгляд на лес. В глазах у нее загорелась мысль. – А значит, надо его в лес оттащить.

– Ты чего болтаешь? – испугалась Тоня. Она вмиг вынырнула из омута своих мыслей, жирная клякса из вопросительного знака в ее голове вдруг выпрямилась, превратилась в восклицательный знак и отчаянно заорала: «Да! Да! Правильно говорит твоя сестра!».

Стася дернула плечами.

– А что, есть другие варианты? Сдаться в полицию и поехать в тюрьму?

Голос сестры стал тверже, и Тоня вдруг поняла, что сестра намного быстрее очухалась, чем сама Тоня.

Тоня судорожно глотнула. В горле застрял ком. Глаза защипало, и девушка вдруг почувствовала, как мир вокруг нее сужается и становится клеткой. Словно ее уже посадили в тюрьму. Это ощущение ужаснуло, потому Тоня закивала.

– Да, хорошо, – тихо сказала она. Так тихо, словно боялась, что старик ее услышит.

Еще несколько секунд они смотрели на старика. Затем Стася скомандовала:

– Давай, поднимайся!

Схватила сестру за локоть и потянула вверх. Тоня поднялась. Стася переступила через тело человека и встала у его головы.

– Бери его за ноги, а я за руки! – она энергично вцепилась в руки старика, потянула на себя, голова старика вдруг качнулась вбок и Тоня отпрянула.

– Я не хочу его трогать, – она трусливо убрала руки за спину и вдруг увидела Стасины глаза – возбужденные, злые, и испугалась ее.

– Придется! Давай, бери!

Преодолевая страх и отвращение, Тоня зацепилась за штанины старика. Однако девушкам даже не удалось поднять его, настолько он был тяжелым.

Пыхтя, они даже с места не могли его сдвинуть.

– Пофиг! Так скинем. – вдруг сказала Стася и, выпустив руки старика, зашла сбоку и с силой толкнула безжизненное тело. Старик послушно скатился в овраг. Послышался слабый всплеск воды. Высокая трава и кустарник почти полностью скрыли тело несчастного, только ноги в серых носках торчали из травы так выразительно, будто мертвый старик смеялся над ними: «Я здесь! Я тут! У вас не получилось меня спрятать!».

– Тащи велик! – снова скомандовала Стася. Тоня непонимающе взглянула на сестру. Какой еще велик? Затем вспомнила и через мгновение шагнула к дороге.

Девушка подняла велик и поволокла его вниз чуть в сторону, чтобы тот не наехал на мертвого мужчину.

– Еще кроссовки. – Вспомнила Стася. Она сама сходила за ними, кинула их в траву и хотела уже пойти назад, но тут Тоня остановила ее.

– У него ноги торчат. Слишком заметно. Да и велик тоже.

Стася обернулась, оценила ситуацию и скомандовала идти вниз. Сестры осторожно спустились и увидели, что ноги старика приземлились на кучу кирпичей, которые сверху не были видны. Тоня взялась за ноги мужчины и попыталась сдвинуть их в сторону так, чтобы ноги легли на землю. У нее получилось. Ноги в серых носках плюхнулись в воду.

Стася грубо дернула сестру за рукав, Тоня все еще стояла по щиколотку в воде, чувствуя, как внизу что-то мерзко-теплое с влажным причмокиванием засасывает ее ноги.

– Ну, чего стоишь? Поехали отсюда.

Тоня схватилась за Стасину руку, сестра помогла ей выйти из болотной жижи. Обе девушки забрались наверх, больше не оглядываясь, прыгнули в машину. Тоня надавила на газ и обратила внимание на свои розовые кроссовки, те были испачканы грязью.

– Никому, ничего не рассказываем. Нас никто не видел. И вообще, он сам на дорогу вылетел! Сам виноват, старый дурак! – повторяла дорогой Стася, нервно грызя ногти.

Тонька посмотрел на сестру. Надо же, а она все время думала, что Стася еще совсем малышка. Какая там малышка! Это она, Тонька, малышка, оказывается. Это она струхнула.

– Может, нужно было проверить его пульс? Может, он еще жив, – неуверенно сказала Тоня. Стася перестала грызть ногти, воззрилась на Тоню:

– Ты сейчас серьезно, блин? После того, как мы его выбросили в болото? Ну вернись, блин, проверь ему пульс! Давай!

– Не рычи! – огрызнулась Тоня.

Стася хлопнула себя по лбу и бессильно откинула голову на спинку кресла.

– Капец, ты...

– Ладно, ты права. Я просто растерялась, – призналась Тоня. – и ты вела себя решительней, чем я. И ты... не виновата, Стась. Если бы я не сбила его, то не пришлось бы и прятать следы преступления. Поэтому, изначально вина на мне. Да. Не переживай. Мы постараемся все забыть.

– Правильно, правильно, успокаивай себя, – съерничала Стася.

Тоня смотрела перед собой и не видела глаза Стаси, но ей вдруг показалось, что Стася все-таки облегченно выдохнула.

Глава 4. Знакомство с бабушкой

Дом по адресу Яблоневая, 7 оказался в глубине элитного поселка, и потому, прежде чем девушки добрались до него, они имели возможность понять, что в этом Столбовом живут исключительно богачи. Ни одного захудалого домишки или прогнившего забора. Тут и там в белом облаке тумана высились дорогие особняки, острыми кольями смотрели вверх прутья кованых заборов. Почти на каждой калитке краснел индикатор кодового замка, а сверху беспристрастно смотрели стеклянные глазки камер.

– Е-мае. Наши бабка с дедом что, нефтяные магнаты? – Стася опустила стекло, высунула наружу голову и стала с наглым любопытством разглядывать чуть ли не каждый двор.

– Я знала, что наш отец блаженный, но чтоб настолько... Ляха муха, сознательно отказаться от таких родителей. Понятно, что у папаши не все дома.

Тоня поморщилась.

– Прекрати. Мы еще не видели, как они живут. Вдруг они здесь... работают на этих буржуев. – справедливо заметила она. Стася засунула голову обратно в салон и весело взглянула на сестру.

– Какова вероятность, что в этом поселке гребаных миллионеров наши старики прозябают в дырявой хижине? А? Если так, то их бы давно выбросили отсюда. Чтоб не портили красивую картинку своими заплатками.

Стася, довольная своей шуткой, заржала. Тоня тоже улыбнулась, нет, не шутке, а тому, что сестра после случившегося не замкнулась в себе и ведет себя так, как и всегда. Это обнадеживало.

Тоня остановила автомобиль возле кованого забора, с правой стороны высились густые туи, слева ворота для въезда автомобилей и калитка.

– Ну вот. Яблоневая, семь.

Стася присвистнула. Было отчего. Это была настоящая усадьба зажиточных людей. С дороги через калитку и ворота виднелся двор. Наверху, на столбе, как и полагается в этом поселке, висела камера. За забором в пятидесяти метрах стоял огромный, красивый трехэтажный дом из кирпича и черепичной полукруглой крыши. Рядом примостился широкий гараж, еще какие-то постройки, деревянный недостроенный сруб. С правой стороны двора — маленькая березовая рощица, лужайка, на которой была мангальная зона, и баня.

– Вот тебе и хижина, – протянула Тоня.

– Офигеть! – ответила Стася. – А ну-ка, посигналь! Хочу на буржуев наших взглянуть. Вот тебе и кринжовые старики! Точно говорю, у нашего папаши крыша подтекает, если он так просто отказался от них.

– Да хватит уже так про отца говорить! – разозлилась Тоня.

– А че?

– Да ниче!

Тоня неуверенно нажала на клаксон. Раздался прерывистый, короткий гудок.

– Да не так! – Стася протянула руку и что есть сил надавила на клаксон. Гудок на этот раз был долгим и требовательным.

Девушки вышли из автомобиля, подошли к воротам. Тоня вытянула шею, чтобы видеть, выйдет ли кто. Спустя минуту дверь дома открылась, и на крыльце показалась стройная пожилая женщина с такой радушной улыбкой, которая смогла бы обогреть весь мир.

– А вот и Зоя Сергеевна собственной персоной! – тихо сказала Тоня и помахала женщине рукой.

Женщина подплыла к воротам. Через секунду калитка распахнулась. Вблизи Зоя Сергеевна выглядела чуть старше, чем издалека. На вид ей было не больше семидесяти лет. Бледная кожа, седые волосы выдавали в ней старушку, а вот голубые глаза, которые смотрели с лукавством, и легкая ирония в улыбке уверенно сбрасывали с женщины лет десять.

– Приехали, лапуши! – бархатным голосом пропела она.

– Здравствуйте, да, приехали...

– Ну проходите, родненькие! Дайте-ка поглядеть на вас, – улыбка не сходила с лица Зои Сергеевны. Тонкие, цепкие пальцы поползли по плечам Тони, переползли на лицо, словно быстрые черви. Тоня невольно отшатнулась.

– Очки я дома оставила, а без них практически не вижу, вот и, как слепой крот, лапками смотрю, ха–ха! – Зоя Сергеевна дробно рассмеялась. – Ух, какая красавица ты у нас! Ты Антонина, верно, лапуша?

– Да.

– А это у нас значит Станислава. – Юркие пальцы-черви перепрыгнули на плечи Стаси, схватили локон розовых волос и поднесли к длинному, костистому носу Зои Сергеевны: – Какие волосы у тебя!.. В розовый красишься?

Стася скривилась:

– Ну да. Видно же...

– Совсем я старая слепая курица!

Зоя Сергеевна захихикала. Тоня посмотрела на Стасю страшными глазами: чего ты, мол. В ответ Стася едва заметно развела руками, я, мол, ничего.

Откуда-то из-за угла вдруг вынырнул черный питбуль, замер на секунду, глядя на девушек, затем стремительно сорвался с места и тяжело полетел на них.

Тоня ойкнула, Зоя Сергеевна обернулась и рявкнула так, что девушки вздрогнули:

– Место, Рекс!

Рекс тут же остановился как вкопанный, затем заскулил и потрусил назад.

– Так-то, – довольно сказала женщина и оглядела девушек: – Ну, идёмте.

Два раза повторять не пришлось. Опасаясь, что Рекс снова выскочит, девушки проворно поспешили к крыльцу. И тут Тоня обратила внимание, что, судя по окнам в два ряда, этажей в доме не три, а два, и все окна первого и второго этажа забраны железными решетками. Туман к этому часу уже стал подниматься вверх, спрятал под собой козырек крыши, и от этого стало казаться, что дом упирается в небо.

Внутри дом был так же красив, как и снаружи. Справа у входной двери висел монитор, показывающий две картинки: вид с камеры за воротами и вид на крыльцо дома.

Длинная просторная гостиная с камином, пристроенным к стене, располагала к спокойному отдыху. Посередине напротив камина стоял широченный диван, возле него на паркете бежевый пушистый ковер, и Тоне вмиг представилось, как Зоя Сергеевна расслабленно лежит на диване и смотрит на огонь. С легкой завистью отметила, что бабушка смотрелась бы совершенно естественно. Ей это идет. Интересно, а пойдет ли Тоне? Впишется ли она в этот интерьер?

Зоя Сергеевна скинула у порога тапки, босыми ногами прошлёпала по паркету и поманила девушек пальцем:

– Пойдемте наверх, покажу вам ваши комнаты.

– Подождите, – Тоня улыбнулась. – Мы ненадолго.

– А? – Зоя Сергеевна остановилась. Щуря глаза, пыталась разглядеть лица девушек. – Как же? А познакомиться? Никогда ведь не виделись. Комнаты я вам приготовила, постель постелила. Тепло там, уютно. Ужин я...

– Да, но мы хотели поговорить о Валере... Он был здесь?

Запоздало Тоня поняла, что так не спрашивают. Слишком резко, без прелюдий, как будто не внучка приехала к бабушке, а явился полицейский с допросом. Но бабушка уже услышала. На миг ее улыбка померкла.

– Ах да, Валера, – Зоя Сергеевна вдруг отвернулась и пошла к дивану, пошарила руками по нему, нашла очки и водрузила их на нос. – Так-то намного лучше.

Взгляд ее вдруг стал ясным и чуть строгим. Она сделала пригласительный жест.

– Присядьте, девочки.

Тоня и Стася послушно прошли к дивану и сели: Тоня на краешек, полубоком, Стася небрежно развалилась и подтянула к себе ногу с дырявым носком. Тоня машинально скинула ногу сестры вниз, Стася демонстративно цокнула. Зоя Сергеевна стояла и с легкой улыбкой смотрела на внучек. Затем она осторожно села на противоположном от девочек конце дивана, сложила руки в замок и сказала:

– Да, я слышала, что ваш брат попал в беду, а потом пропал. Меня эта новость очень расстроила. Валера звонил еще тогда, два года назад, обещал навестить нас, но так и не приехал. Я ведь была уверена, что он передумал к нам ехать, и потом трубки не брал. А оказалось, что он просто пропал.

Тоня разочарованно вздохнула. Она почему-то была уверена, что бабушка обязательно скажет: «Да, ваш брат здесь. Только вы никому!». Или: «Валера был здесь, а потом отправился в другую страну, где сможет начать всё заново...». Все, что бы она ни сказала, означало бы, что надежда есть. Что с братом все хорошо. Но оказалось, он сюда никогда и не приезжал. Информатор явно ошибся.

– Очень жаль вашего брата, – продолжала Зоя Сергеевна. – Наверняка он был хорошим человеком.

Тоня резко взглянула на неё:

– Почему – был? Он жив.

Она встала и подошла к окну. За решеткой виделась небольшая часть двора, собачья будка, а подле нее угольно-черный Рекс, настороженно глядящий на забор.

– Конечно, Тонечка! Нельзя терять надежду. Я уверена, Валерочка найдется.

«Валерочка найдется», – с неприязнью мысленно повторила Тоня, заслышав в голосе Зои Сергеевны фальшивые нотки, но тут же одернула себя. Очевидно, бабушка всего лишь хочет стать ближе к своим внучкам.

– А где дедушка? – это Стася. И этой все равно на Валерку.

– А дедушка уехал утром рано в город. По делам. Обещал сегодня вернуться. Он ведь вам подарок хотел приготовить.

Тоня вернулась к дивану и села. Бабушка улыбалась так лучезарно, словно они только что не говорили о Валере.

Ну в самом деле, Тоня! Посмотри на все глазами бабушки: она никогда не видела Валеру, но сегодня впервые видит своих взрослых внучек. Что ей, с кислой миной сидеть?

– Какой подарок? – деловито осведомилась Стася и даже чуть придвинулась к бабушке.

– Ой, девочки! Подарок вам понравится. Дедушка не любит мелочиться. Он сказал, что хочет подарить вам кое-что ценное. Ой, да что это я! – Бабушка всплеснула руками, встала. – Дедушка приедет и за ужином сам все вам расскажет, а я не буду портить сюрприз. Так что, идёмте, я покажу вам ваши комнаты. Учтите, возражения не принимаются!

– Пойдем, бабуля! – Стася прытко вскочила, глаза ее азартно блестели. Новость о ценном подарке явно ее обрадовала. Она взяла Зою Сергеевну под руку и требовательно взглянула на Тоню. Тоня пожала плечами:

– Ну хорошо.

– Вот и чудненько! – обрадовалась Зоя Сергеевна и вдруг хищно облизнула губы, – Вот и славно, лапуши.

Тоня поморщилась, внимательно посмотрела на бабушку. Лицо Зои Сергеевны было приветливым и улыбчивым. Нет, это все Стася с ее нездоровым воображением, и тот старик в кювете. Нервы ни к черту, вот и мерещится всякое.

Комнаты Стаси и Тони были на втором этаже. Одна комната сразу возле лестницы, вторая рядом. Напротив была комната хозяев и санузел. В обеих комнатах окна были забраны решеткой.

– Зачем здесь везде решетки? – спросила Тоня. Зоя Сергеевна хитро заулыбалась. Она вообще не переставала улыбаться, эдакий робот, запрограммированный на одно выражение лица.

– Сладкая моя, так воры круго́м.

Стася посмотрела в окно, будто хотела увидеть этих воров.

– А разве у вас нет сигнализации? Мне казалось, все дома в этом поселке под охраной. – заметила она.

– Так, девочки, отдыхайте. Примите душ, а я займусь обедом, – проигнорировав реплику, сказала Зоя Сергеевна, и, одарив девушек отвратительно жизнерадостной улыбкой, умчалась вниз.

– Какая она гиперактивная, – протянула Стася. – Лан, пойду к себе.

– Душ прими! – крикнула ей вслед Тоня. Стася повернула голову, кисло поморщилась и ничего не ответила.

Стася с детства не любит водные процедуры. Раньше ее приходилось загонять в ванную. Сейчас она повзрослела, и делать это стало тяжеловато.

Тоня подошла к широкой кровати и легла на спину. По телу потекло приятное расслабление.

По-хорошему, им надо делать ноги из этого поселка, быстрее и подальше. Не сегодня-завтра найдут тело старика, а потом начнется следствие. Скорее всего, полиция будет ездить по домам и всех опрашивать – не видели ли они чего подозрительного. А когда увидят Тоню и Стасю, то непременно спросят, в котором часу они приехали в Столбовое. Соврать не получится, бабушка не даст. Тогда им придется сказать, что они приехали утром такого-то числа, во столько-то часов; полиция начнет все сопоставлять и быстро поймет, что они могли быть в момент смерти старика рядом. Плюс: еще лобовое стекло треснуло. Хотя ладно, многие ездят с треснутым лобовым стеклом, но вдруг полиция выяснит, что стекло было целым перед тем, как Тоня и Стася въехали в Столбовое. Тоня резко поднялась и села на кровати. Камеры! Дорожные камеры! Почему она не подумала об этом? Вот же идиотка! А вдруг на том повороте была камера? А Тоня даже не посмотрела.

Нет, надо уезжать. Чтоб и след их простыл. Но с другой стороны: тело старика надежно спрятано кустами и травой, дорога там пустынная, может быть, и не сразу найдут. Что в общем-то плохого, если они ненадолго здесь задержатся? Всего на один день. Дождутся, когда приедет дедушка, познакомятся с ним, он подарит им ценный подарок. Интересно, что за подарок? Эти зажиточные старики не будут дарить безделушку, им не по статусу. Значит, что-то действительно ценное. Боже, она стала рассуждать как Стася!

В доме было тихо, не слышно было ни Стасю в соседней комнате, ни бабушку, которая ушла вниз. В трубах раздавались мерные щелчки, где-то в глубине и наверху дома что-то стучало. Надо привыкнуть к звукам. Когда-то Тоня слышала, что дома на земле дышат по-другому, не так, как городские квартиры, свое особенное дыхание у домов на земле. И нужно просто привыкнуть к тому, как стонут стены, скрипят половицы.

Минут через двадцать Тоня отправилась в душ, надеясь на то, что Стася уже помылась. Но в душевой было сухо, это означало, что сестра проигнорировала Тоню и не пошла в душ. Наверное, сейчас сидит в комнате и пялится в телефон. Тоня разозлилась, но вдруг поняла, что глупо себя ведет. Сестра пережила ужасное, а ее саму волнует только душ. Наверное, той нелегко сейчас. «Надо бы пойти и проведать ее», – подумала она, раздеваясь.

Поддон был холодным, что-то треснуло внутри него, когда она осторожно ступила на него. Показалось, что сейчас он сломается. Но тот выдержал вес Тони. Она включила воду.

Надо привести мысли в порядок. Подумать, что делать дальше после случившегося, но, скорее всего, лучше про все забыть. «Все будет хорошо. ─ Успокаивала себя Тоня. ─ Они ни в чем не виноваты. Это была случайность». Перед глазами возник лежащий старик. Неприятный хруст. Крик. Тоня зажмурила глаза. Они не виноваты. Нет.

Она терла веки, чувствуя, как по телу скользит теплая вода; хотелось расслабиться, отдаться полностью этой воде, но не получалось – плечи словно окаменели, спина непроизвольно сгибалась, как будто на шее у Тони лежал огромный камень.

В доме что-то вдруг тихо загудело. Звук был такой, будто работает старый холодильник или лифт. Но в таком доме нет лифтов, он и не нужен. Всего два этажа и широкая, крепкая лестница. Тоня прислушалась. Звук прекратился так же внезапно, как и начался.

***

Стася лежала на кровати, скроллила ленту. Новости были все время одни и те же: клипы до отвращения были одинаковыми, словно всем ее друзьям, всем блогерам, на которых она была подписана, показали один и тот же формат видеоклипа, глядите, мол, только если вы будете снимать вот так, добавлять вот такую музыку и вот такие фильтры, ваши видео залетят аудитории. И все принялись повторять. Только вот этого одинакового контента, как переполненного ведра с дерьмом. Дерьмо! Все дерьмо!

Стася свернула окно. Никто не знает, как снимать контент, а Стася знает. Она хищно улыбнулась. Только вот нельзя. Стася закрыла глаза, представляя, как она снимает мертвое лицо старика, крупным планом дырку его рта, который больше никогда не вздохнет. Затем снимает, как они с Тоней скинули его тело в овраг. Затем Стася спускается вниз и снимает, как голова старика наполовину в болотной, вонючей воде. Вот какой контент бы точно залетел! Жаль, что нельзя.

Нет, она никогда не отличалась живодёрством или какой-то патологической ненавистью к животным, старикам и другим людям, просто ей было не жалко того человека, которого они с Тоней утром сбили. Это всего лишь незнакомый старик.

Она прислушивалась к себе и ничего не почувствовала: ни страха, ни сожаления. Так распорядилась судьба. Какой смысл жалеть? Да и старик, слава богу, был уже достаточно преклонного возраста, потому... Ну сколько ему еще оставалось? Год? Два? Потом бы он долго умирал, чувствуя, как постепенно отказывают органы, и весь процесс своей медленной и неизбежной кончины он бы с ужасом наблюдал до последней минуты, а так, благодаря Тоне и Стасе, он умер быстро и, наверное, безболезненно.

По потолку что-то стукнуло. Стася открыла глаза. Этот дом, в котором что-то стучит, скрипит, стонет, ей нравился. Что-то стучало в трубе, из туалета раздавалось шипение унитаза, как будто на нем сидела змея. Дом был живым, таким же, как их бабушка и дедушка. Она чувствовала, что есть в нем что-то загадочное, чего нет в городских квартирах. Вот бы этот дом стал ее, Стасин.

Телефон тенькнул. Стася разблокировала экран и улыбнулась. Алекс.

«Как ты там?».

«Привет) норм. У бабки с дедом. А ты как?)».

«Тоже норм, собираюсь на работу».

«Хорошего дня)»

«И тебе) Целую».

Про то, что они сбили старика, она благоразумно промолчала.

Стася зевнула, включила музыку и закрыла глаза.

С Алексом она познакомилась совсем недавно на сайте знакомств. Широкоплечий, зеленоглазый, с обаятельной улыбкой Алекс живет в Москве и несмотря на то, что работает в сфере финансов, он не был тем скучным офисным планктоном, каких обычно видела Стася в родном городе, Алекс другой. Он писал, что интересуется клубами, музыкой, снимает рилсы и иногда играет в маленьком театре. Про театр, конечно, кринжово, но почему-то именно этот факт зацепил Стасю. Это, как минимум, необычно. Биржевой работник, который иногда играет в театре. Есть в этом что-то живое, сексуальное. То, что делает Алекса живым человеком. Стася стала думать, как поехать в Москву, чтобы встретиться с Алексом вживую. Тот ей как-то сказал, что может и сам приехать к ней, но Стася категорически отказалась от встречи в своем городе.

Потому, когда Тоня сказала, что они едут в Подмосковье, Стася еле сдержала победный крик, осознав, что она может встретиться с Алексом уже на следующий день. Стася попросила Тоню заехать в Москву. В центре она сказала ей, что очень нужно встретиться с одним человеком, и улизнула. Пока сестра гуляла на Красной площади, Стася наконец-то встретилась с Алексом. Да, они уединились всего на пятнадцать минут у Алекса на работе, в комнатке для хлама, да, все впопыхах, и Алекс зажимал ей рот своим горячим поцелуем, чтобы из нее в сладком экстазе не вырвался крик или стон, но все равно секс в закуточке с тоненькими стенами, когда там, в двух метрах от них, эти офисные планктоны сидели перед экранами компьютеров, что-то высчитывали и спорили, был умопомрачителен.

Бабка с дедом хотят подарить им какой-то ценный подарок. Скорее бы. Может это удастся продать, тогда Стася переедет в Москву, поближе к Алексу. Устроится на работу, будет ходить в крутые московские клубы. Черт с ней, с учебой. Пока она доучится, то сгниет, превратится в такую же безвольную мышь, как ее сестра Тоня. Лучше в Москву. Жить свою лучшую жизнь, пока есть время.

Стася мечтательно улыбнулась, потерла веки и свернулась клубочком. Вскоре она заснула безмятежным сном.

Глава 5. Устроим дедушке сюрприз?

Тоня намылила голову, энергично потерла ее, с силой нажимая на череп. В затылке болело, но Тоня не обращала внимания на боль. Нужно усилить прилив крови к голове, возможно тогда она станет лучше соображать. Перестанет бояться каждого звука, как трусливый заяц.

Тоня не любила в себе эту черту – боязливость. Хотя открытию магазина эта черта не помешала, но факт того, что он сгорел, усилило чувство вечного иррационального страха перед будущим. И сейчас ее боязливость торжествовала.

Погляди, Тоня, ты от меня отмахиваешься, а ведь я была права, когда настойчивым звоночком давала тебе понять: нельзя, нельзя высовываться, нельзя нигде «отсвечивать», мы все равно проиграем. Понимаешь? Про-иг-ра-ем! Погляди, что творится вокруг тебя! Погляди и скажи, что я была права!

Тоня сжала челюсти. Кожу нестерпимо жгло, видимо, на голове были маленькие прыщи, и теперь водой, руками, шампунем Тоня содрала корочки и обнажила крошечные ранки. Подставила голову под струю, морщась от жгучей, тоненькой боли. Когда смыла шампунь и взглянула на свои руки, то взвизгнула от неожиданности и чуть не упала на скользком поддоне: по рукам, телу расползалась бурая жидкость, напоминающая кровь. Душевая лейка зафыркала, выкашливая из полости бурые брызги. Тоня резко повернула кран и, осторожно, чтобы снова не поскользнуться, вышла из душа.

Завернулась в полотенце, прошлепала мокрыми ступнями по коридору, спустилась по лестнице.

– Бабушка!

В гостиной было тихо, только шипели и щелкали трубы. Зоя Сергеевны не было.

Тоня заглянула на кухню.

– Бабушка!

Тускло и холодно блестели лезвия кухонных ножей на подставке, в духовке что-то, судя по пряному запаху, запекалось. Белоснежный тюль чуть трепыхался, окно было слегка приоткрыто. Тоня подошла и посмотрела через него. Во дворе стоял недостроенный сруб, по всей видимости ставили маленький домик. Вообще, если взглянуть на двор, то сразу становилось понятно, что дедушка, Егор Олегович, человек хозяйственный и рукастый. Даже не видя его, Тоня понимала, что ее отец не похож на дедушку.

Все дверцы шкафчиков в квартире Евгения и Любови Самойловых расхлябались, покосились набок, но отцу хоть бы хны. Мама Тони все время скандалила по этому поводу, но последние два года, как пропал Валерка, замолчала. Как будто перестала замечать в доме перегоревшие лампочки, протекающие трубы, сломанные дверцы. Ей стало все равно. И, если раньше отец делал мелкий ремонт в доме чуть ли не из-под палки, то теперь, когда никто больше не зудел над ухо: «Ну сделай ты что-нибудь с этой дверью, чёртов литературный гений!», он и вовсе перестал смотреть за квартирой. Вялый, с узкой грудью и почти женскими руками, он мог часами сидеть на кухне, бесцельно глядя в окно и периодически опрокидывая рюмки. Писать он перестал лет пять назад, но привычка размышлять еще осталась. Хотя о чем он теперь думал? Тоня никогда не спрашивала об этом у отца.

Внезапно за спиной раздался голос слишком громкий в этой жуткой тишине.

– Что такое?

Тоня подпрыгнула от неожиданности, обернулась. Бабушка стояла в резиновых сапогах, на руках у нее были перчатки, очевидно, Зоя Сергеевна пришла со двора.

– Чего звала-то меня?

– Там... Там вода у вас, как кровь, – Голос у Тони почему-то дрожал, внутренне она злилась на то, что бабушка подкралась неслышно. И так нервы ни к чёрту.

– А, – бабушка небрежно махнула рукой, – воды не было, только недавно дали, потому и ржавая. Надо трубы менять. А то мы трубы не меняли с тех пор, как построили дом.

– А давно вы его построили?

– Ну знаешь. Раньше-то старый стоял, в нем и Женька родился. Потом, в две тысячи третьем, однако, дед сказал: всё, сносим старый дом, строим новый. Нам тут известный архитектор всё спроектировал. Альберт Хармс.

Тоня на секунду задумалась. Имя архитектора показалось знакомым. Где она слышала эту фамилию — Хармс?

– Уж больше двадцати лет прошло, — продолжала рассказывать бабушка. ─ Как ни смотри, всё равно то тут потечет, то там сломается. Дедушка, конечно, сразу ремонтирует, если что заметит. Но он совсем постарел, ему бы отдыхать. – Бабушка потёрла тыльной стороной ладони нос, взглянула на Тоню с неизменным лукавством в глазах: – Когда дом вам перейдет, боюсь, придется капитальный ремонт делать.

Тоне показалось, что она ослышалась.

– Нам?

Уж ни этот ли ценный подарок, про который говорила Зоя Сергеевна?

– Вам, вам. Тебе и Станиславе.

Про Валеру ни слова. И в Тониной груди снова зажегся маленький огонек обиды. Да, брат пропал без вести, но все же не умер. По крайней мере, семья Самойловых такого известия не получала. Бывают, пропавшие когда-то люди и через десять лет возвращались, поэтому рано Валерку списывать со счетов. Рано. Но снова напоминать об этом Зое Сергеевне почему-то Тоне не хотелось, поэтому она постаралась нарисовать на лице благодарную улыбку и сказала:

– Спасибо, бабушка.

– А-а, – Зоя Сергеевна небрежно махнула рукой. – Ну, с трубами мы разобрались, а почему ты не отдыхаешь? Гляди, вечером вернется дедушка, нужно перед ним предстать красивыми и отдохнувшими, иначе не подарит свой ценный подарок, – шутя, бабушка пригрозила пальцем. – Кстати, еще кое-что хотела тебе сказать. Ты знаешь, Тонечка, скажу тебе по секрету, дедушка написал завещание на вас со Станиславой. Так что, в случае его смерти, вы получите огромное состояние. – Бабушка помолчала, внимательно глядя на Тоню, словно ждала ее реакции, затем добавила: – Правда, в ближайшее время не рассчитывай на богатство, дедушка у вас здоров и еще полон сил. Это я тебе так сказала, чтоб ты знала, как он вас сильно любит.

Тоня улыбнулась уголками рта. В дом и наследство верилось с трудом, сначала нужно познакомиться с дедушкой, а уж потом...

– Ну ладно. Ты тут осваивайся, а у меня еще дела. Пойду, гляну, что там с трубами.

Вход в подвал был со стороны гостиной, бабушка направилась прямо туда. Зоя Сергевна толкнула дверь и по лестнице спустилась вниз. Тоня просто заглянула туда – из подвала дохнуло прелым и теплым воздухом. Входить туда стало боязно, вдруг мыши или пауки, потому Тоня, поежившись, пошла наверх.

В комнате она высушила волосы, надела спортивный костюм, причесалась и пошла к Стасе. Та, как и ожидалось, спала. Из наушников что-то шипело. Тоня постояла немного, раздумывая, разбудить сестру или нет. Не стала будить. Вернулась в свою комнату, легла на кровать и написала информатору.

«Ты обманул меня. Валеры здесь нет!».

Ответ пришел через несколько минут.

«Значит, я ошибся. Валера говорил, что будет у бабушки. Прости».

«Ты давно знаешь Валеру?».

«Мы познакомились два года назад».

Тоня немного подумала и набрала номер информатора. Поднося смартфон к уху, она уже знала, что информатор не возьмет трубку, но все равно какая-то слабая надежда заставляла слушать гудки. Первый, второй, третий, четвертый, пятый. Тоня нажала отбой и написала: «Когда ты последний раз видел его?».

Она подождала несколько минут, но информатор молчал.

Она положила телефон на покрывало, закрыла глаза. Перед глазами стояла туманная дорога. Уже проваливаясь в сон, она увидела велосипед и яркую оранжевую сумку. Вздрогнула, проснулась. По телу плыла неприятная дрожь, глаза сухо резало. Нет, ей сейчас не уснуть. Снова встала, прошлась по комнате и решила спуститься вниз.

Бабушка уже хлопотала на кухне. Пахло выпечкой и чем-то кисловатым, похожим на горячий кисель.

– Не спишь, значит? – Бабушка сидела за столом. Перед ней на тарелке лежали румяные булочки и маленькая пиала с чем-то белым, похожим на сметану. – Ну, садись чай пить. Будем булочки пробовать. Дедушка любит с малиновым вареньем, а мне нравится просто со сметаной.

Тоня улыбнулась. Ей тоже нравились булочки с вареньем. Лучше всего, конечно, со смородиновым, но и малиновое неплохо. Она подошла к холодильнику, обернулась, вопросительно взглянула на бабушку.

– Открывай, лапуша! Доставай что хочешь.

Варенья в холодильнике не оказалось.

– Бабушка, а где варенье?

– Какое варенье?

– Ну, – Тоня на секунду растерялась. – Вы сказали, что дедушка любит булочки с малиновым вареньем. А варенья здесь нет.

Зоя Сергеевна макнула булку в сметану, надкусила, прожевала и только после этого сказала:

– Лапуша, ну подумай, зачем мне тут варенье, если я люблю сметану? И, бога ради, закрой холодильник, если ничего не собираешься оттуда доставать.

Тоня осторожно закрыла дверцу, почувствовала, как краснеет.

– Но ведь дедушка...

– Тонечка, – Зоя Сергеевна отправила в рот очередной кусок булочки. – Ты такая интересная и... жестокая.

Тоня напряглась. Что она имеет в виду под словом «жестокая»? Неужели бабушка каким-то образом узнала про то, что случилось утром на повороте в Столбовое?

– Почему? – выдавила Тоня.

– Подумай сама, – Зоя Сергеевна пожала плечами, не сводя взгляда с булочек. Рука ее потянулась за следующей. – Я тебе сказала, что дедушка любит малиновое варенье, а ты тут же бросилась к холодильнику, чтобы съесть это варенье! Ну разве так можно?

– Я вовсе не хотела съедать дедушкино варенье, я просто подумала, что если он его любит, то оно у вас есть, потому что я тоже его люблю. Я могу съездить в магазин и купить.

– Ну а если это варенье было бы в холодильнике? Ты все бы слопала и даже не вспомнила про дедушку! Это очень жестоко. Не знаю, как вас воспитал ваш отец, но в нашем доме такое неприемлемо.

– Да нет же... – Тоня прижала руку ко лбу и прикрыла глаза. Спорить не было никакого желания, потому что все, о чем они сейчас говорили, выглядело абсурдным. Кринж, как сказала бы Стася.

Тоня посмотрела через окно. Туман словно стал гуще. Только август, а не скажешь.

– Ладно, милая, не будем ссориться. Ха–ха. Иди сюда, лапуша, я тебе чай налью.

Вот и снова у бабушки поменялось настроение, который раз за день. У бабушки явно с головой не в порядке. Хотя, чего она ожидала? Бабушка старая, вот отсюда и все ее странности.

Тоня снова улыбнулась, на этот раз примирительно, и села за стол.

– Почему вы с папой не общаетесь? – спросила она, когда бабушка налила ей чай и поставила дымящуюся чашку на стол. Чай был жидким, вода водой, но Тоня сделала вид, что все в порядке.

Зоя Сергеевна подняла на нее глаза, внимательно посмотрела и вздохнула.

– Давняя история. Женя, ваш отец, всегда был своеобразным. Они с Егором Олеговичем не ладили. Два разных человека, будто не Егорушкин сын. Егорушка у меня рукастый, хозяйственный, а Женя хиленьким родился, и все бумагу марал, стишки какие-то писал. Мы с Егорушкой его в военную школу хотели отдать, ни в какую. А потом школу закончил, дверьми хлопнул и ушел.

Отец мог так сделать, Тоня это знает. Ее отец такой. Но ведь и причина какая-то должна была быть.

– Просто вот так взял и ушел?

– Нет, конечно. Долго росло непонимание. Мне-то, в общем, все равно, каким Женя был, он мой сын. А Егор не мог принять. Егорушке хотелось, чтоб Женя помогал ему во всем, но... Вот они и ссорились. Ваш отец не рассказывал про нас?

– Мало что, – честно призналась Тоня. Не стала она говорить бабушке, что Женя, Тонин отец, давно мысленно похоронил своих родителей.

– Ну вот видишь, лапуша, какой он. А мы с Егорушкой столько лет его ждали. Думали, может, одумается, потом вы родились. Валерка сначала, потом ты. Он так внуков т не показал, не то что жену. Обижена я на него.

Глаза Зои Сергеевны подозрительно заблестели, Тоня опустила голову. Она не в ответе за своего отца, но по-хорошему, Тоне бы утешить бабушку, сказать что-то такое, отчего бы та улыбнулась, ведь она мать, а значит, в глубине души переживала все эти годы за сына, за то, что два близких человека не могут никак найти общий язык, но Тоню пробрала оторопь, ступор, и она ничего не могла сказать.

– Главное, чтобы он был счастлив, – наконец проговорила бабушка, шмыгнула носом и шумно глотнула чай. Вдруг она со стуком поставила на стол кружку и неестественным радостным голосом воскликнула:

– А давай дедушке сегодня устроим сюрприз! Сделаем так: когда он приедет, вы спрячетесь. Я скажу, что вы не приехали, и когда он расстроится, вы выскочите к нему, а? Вот он обрадуется!

Тоня скривилась. Так себе сюрприз, конечно. Не так он и молод, чтоб такие качели ему устраивать.

– Интересная мысль, но ты уверена, что ему понравится такой сюрприз?

Зоя Сергеевна на секунду задумалась, а затем быстро закивала, улыбаясь детской озорной улыбкой.

– Ну ладно, давай, – сдалась Тоня. Ей в общем-то без разницы как встречать дедушку. Не до этого.

Зоя Сергеевна захлопала в ладоши, затем вскочила и бросилась к духовке так проворно, что Тоня снова задумалась – сколько же лет бабушке? Судя по тому, как она скачет по дому, она младше само́й Тони. Девушка улыбнулась своим мыслям, в конце концов, неважно сколько лет бабушке, главное, что чувствует она себя прекрасно. Раз уж сюрпризы всякие придумывает.

После того, как Тоня и Зоя Сергеевна попили чай, от нечего делать Тоня решила выйти на улицу.

Она вышла на крыльцо, вдохнула чистый воздух и тут услышала сдавленное рычание. Чёртов пёс! И почему бы его не держать на привязи или в вольере? С этим вопросом она и отправилась к бабушке. На кухне Зои Сергеевны не оказалось, а нашлась она на этот раз на корточках возле камина, где маленькой лопаткой активно выскребала золу. «Неугомонная бабуля, без дела, видимо, совсем не сидит», — подумала Тоня.

– Пока мы здесь, может быть, запереть Рекса в вольере? — сказала она.

Бабушка обернулась и хмуро взглянула на внучку.

– Вольера-то у нас нет, да и не любит Рекс, когда его свободу ограничивают. Ты не бойся, привыкнет к тебе, – Зоя Сергеевна вдруг хитро улыбнулась. – Пойди на кухню, в холодильнике колбаса. Дай Рексу.

Тоня кивнула и пошла на кухню, разыскала в холодильнике колбасу и потащилась на улицу. Рекс колбасу не принял, даже не понюхал ее. Не сводя с Тони злого взгляда, он все также сдавленно и жутко рычал.

«У, скотина такая!», – выругалась девушка. Пес фыркнул, вдруг потерял к ней интерес и двинулся вдоль стены дома. Пройдя немного, остановился, лег и принялся смотреть на Тоню оттуда, как бы говоря своим видом: «Я за тобой наблюдаю». О прогулке речи больше быть не могло.

Тоня постояла немного на крыльце, глядя на Рекса, затем вернулась в дом. Бабушка уже вычистила камин и вопросительно взглянула на Тоню.

– Не ест ваш пёс колбасу, – вздохнула та.

Зоя Сергеевна противно захихикала.

– Лапуш, наш Рекс к мясу привык.

– Зачем же вы сказали дать ему колбасу? – нахмурилась Тоня.

– Ну а вдруг бы съел, – пожала плечами Зоя Сергеевна. Тоня даже не удивилась логике. После инцидента с вареньем теперь ее вряд ли что-то удивит. Бабушка вытерла щеку, похлопала глазами. – Ты вот что. Бездельем раз маешься, пойди на кухню, почисти картошку. Буду запеканку делать к приезду деда. А где твоя сестра? Небось дрыхнет? Разбуди! Дед приедет, а она валяется. Стыдоба! А я пока пойду, душ приму.

Внезапно взгляд бабушки стал настолько колючим, колким, что Тоня на секунду застыла на месте, не зная, что предпринять. Сама ведь говорила, чтоб они отдыхали, а теперь «дрыхнет»? Странная перемена в бабушке почти не разозлила Тоню. Она молча развернулась и пошла наверх. Лучше не спорить. Дотерпеть загоны бабушки, а завтра они уедут отсюда.

Наверху Тоня растолкала Стасю. Та недовольно шикнула на нее, зарычала. Но все-таки встала.

– Умывайся и вниз. А то бабка разоряется, что ты спишь, – сказала Тоня.

Внизу они почистили овощи, промыли их под краном. Вода, слава богу, стала бежать чистая. Вокруг царила божественная чистота, понятное дело, с такой расторопной хозяйкой.

Зоя Сергеевна спустилась уже в пушистом халате и с мокрыми волосами. Увидев гору очищенного картофеля, одобрительно кивнула, лицо ее сделалось снова хитровато-добрым.

– Лапуши! Расскажите про вашего брата. – попросила Зоя Сергеевна, усаживаясь на стул. Тоня пожала плечами. Подумала немного и тепло сказала:

– Ну, Валера добрый, любит животных. Окончил институт. По специальности правда не устроился, увлекался боксом.

Тоня помрачнела, вспомнив, что этот бокс довел ее брата до беды.

– А фото есть? - Бабушка с интересом посмотрела на нее.

– Конечно.

Тоня достала телефон из кармана, нашла фото Валеры. Это фото ей больше всего нравилось. Здесь, на фоне института, Валера улыбался как-то счастливо и безмятежно.

– Какой красивый мальчик! – Зоя Сергеевна расплылась в широкой улыбке. – Такой лапуша!

– Только пропал он, – зачем-то напомнила Тоня. То ли ей хотелось, чтоб старушка перестала так мерзко улыбаться, то ли она это сказала, чтобы напомнить себе, что нечего тут рассиживаться. – Завтра мы поедем, бабушка.

Стася удивленно глянула на сестру, но промолчала.

– Завтра? – Зоя Сергеевна взяла с тарелки яблоко, смачно надкусила, сок брызнул в разные стороны, и с набитым ртом проговорила: – Да, пожалуйста.

Хмуро наблюдая за тем, как бабушка с аппетитом уплетает яблоко, Тоня думала, что никак не может понять, какой человек эта Зоя Сергеевна. С одной стороны поглядишь – это добрая, приветливая старушка, склонная к детскому озорству, с другой – равнодушная, колкая бабка. Может быть, возраст влияет на перемены в настроении?

Вечером разожгли камин. Стася развалилась в кресле, закинув ноги в разных носках на спинку, получилось, что легла вверх тормашками. Розовые волосы спадали почти до ковра. Бабушка пошевелила кочергой угли, повернулась, увидела Стасю, хихикнула и проворно посеменила к ней. Замахнулась и сделала вид, будто перерубает Стасе шею.

«Чи–ик!», – протянула Зоя Сергеевна. Стася нервно хихикнула и покосилась на Тоню.

В гостиной был накрыт стол. Бабушка сказала, что как только ворота откроются, Тоня и Стася должны спрятаться в чулане, дождаться, когда дед зайдет, сядет за стол и тогда выпрыгнуть с криком: «Здравствуй, любимый дедушка!». Тоня заметила, что дедушка, увидев накрытый стол, догадается, что накрыли его для праздника, и потому поймёт, что бабушка его обманывает, но Зоя Сергеевна подняла указательный палец вверх и строго сказала: «Не спорь, лапуша!». Тоня пожала плечами. Бабушка отвела их в чулан, чтобы они, по ее словам, там «немного освоились», и пока Тоня осваивалась там, то в глубине чулана заметила квадратную железную дверь. Тоня толкнула ее, но та была, очевидно, заперта на ключ. Интересно, что там у них – подвал? Однако вход в подвал был со стороны зала, насколько помнила Тоня. Может, второй вход в подвал?

– Чего там? – спросила Стася.

– Не пойму, подвал, что ли?

Бабушка не дала подумать, ее нетерпеливый крик заставил выйти из чулана.

– Ну что вы там замерли?

– Бабушка, а что за дверь там, в чулане? – спросила Тоня.

Зоя Сегреевна хитро улыбнулась:

– Ишь ты какая! Наследство еще не получила, а уже каждый угол разглядела, ха-ха.

Тоня едва сдержалась, чтобы не цокнуть – демонстративно, с чувством, глядя прямо в глаза этой странной женщине. Странная женщина перестала улыбаться и довольно сухо закончила:

– Ничего там нету, просто кладовка, хлам.

Вопреки ожиданиям бабушки дедушка к ужину не явился.

– А куда уехал-то дедушка? – лениво спросила Стася, наконец, оторвавшись от телефона.

– В город. Сел на велик и уехал утром. Мы же знали, что вы приедете, так он в банк поехал, из сейфа вам подарок достать.

– На велике? – внезапно охрипшим голосом спросила Тоня.

– А что за подарок? – мгновенно заинтересовалась Стася, перекувыркнулась и села на полу.

– Это сюрприз, – хитро подмигнула Зоя Сергеевна. Вопрос Тони она не услышала, а может проигнорировала. Она просеменила к окну, отодвинула тяжелую штору и взглянула через окно, за которым уже темнело. Тоня стояла и напряженно смотрела на нее.

– Бабушка, а где у вас фотографии, покажи дедушку? – сказала она.

– Дедушку! – подпрыгнула Зоя Сергеевна, растерянно взглянула на Тоню. – Какого дедушку?

Тоня посмотрела на Стасю, та тоже уставилась на бабушку.

– Ну нашего. Егора.

– А–а, – Зоя Сергеевна захихикала, – конечно, есть фотографии, вон там у меня, на серванте.

Тоня подошла к дорогому серванту, открыла дверцы шкафа и увидела лежащий внутри фотоальбом, почувствовала позади себя учащённое дыхание Стаси.

На первой же странице они увидели фото Зои Сергеевны, а рядом с ней, обнимая ее, стоял их дедушка Егор. Тот самый человек, которого они утром сбили на машине. На второй фотографии дедушка выглядел моложе, а рядом с ним стоял солидный мужчина, лицо которого Тоне показалось знакомым.