Каненская обвиняет

Глава 1

1

Убийца стоял за дверями, ведущими к пожарному выходу, и улыбался. Улыбался с той минуты, когда занял позицию перед ЕГО дверью. Говорят, смех продлевает жизнь, но тут случай был особый. Губы убийцы растягивались то ли от близкой встречи со своим кумиром, то ли от того, что он может оказать предмету поклонения эту услугу. Радовало убийцу и то, что именно он был обличен высоким доверием.

Часы на руке издали Короткий сигнал. Ему не нужно было подносить их к глазам, он знал, что время пришло. Внизу лязг­нули створки лифта, загудел мотор. Убийца снял пистолет с предохранителя и двинулся вперед. Мотор смолк, навстречу ему из лифта шагнул Борис Борисович. В последний момент кумир отпрянул, но убийца не промахнулся. Сухой и громкий треск выстрелов трижды покатился по лестнице. Затем киллер перешаг­нул через тело, вошел в кабину и нажал на кнопку первого эта­жа.

Когда лифт тронулся, с верхней площадки спустился человек. Он наклонился к трупу и рукой в тонкой кожаной перчатке пере­ложил что-то из своего кармана во внутренний карман покойника. Затем он спокойно спустился вниз и через черный ход навсегда покинул родной дом.

* * *

В отделе по особо тяжким преступлениям без дела болтались двое оперативников: Юра Коробков и Коля Селуямов. То есть они-то думали, что заняты по горло, но начальству виднее. И полковник Виктор Алексеевич Гортеев одним мановением руки отправил их на мокрое дело. (Конечно, уже совершенное. Тем более в рабочее время.) На дорожку он сказал:

– Я всегда хотел, чтобы мой отдел работал честно, как ча­сы, и филигранно, как хронометр, чтобы никогда не ссориться с прокурорами и следователями. Мы никого из задержанных не выпускали через 72 часа, наша совесть чиста. Конечно, не обходилось без ошибок, их было много, как помарок в школьном сочинении, но мы не стеснялись делать и работу над ошибками. Вовремя исправить, пока начальство не в курсе – это требует большого профессионализма или умения учиться. Именно таких сотрудников набирал я в свой отдел, самокритичных и постоянно опровергающих сами себя. Это – стиль нашей работы к которому я стремился, он выработан долгими годами. В итоге наш отдел самый дружный в управлении, если не в министерстве, мы никог­да не ссоримся, хоть и занимаемся порой взаимным анализом. Я говорю это не потому, что вы этого не понимаете, может вы это даже понимаете получше, чем один старый болтун. Я это говорю, чтобы вы поняли, как часто преступники пытаются воспользо­ваться нашей профессиональной честностью и нанести удар ис­подтишка!

Никогда еще подчиненные не слышали в голосе начальника столько неподдельной обиды и искреннего заблуждения. Между тем Гортеев продолжал:

– Поезжайте, дети мои, и не позвольте нам вляпаться в ка­кое-нибудь политическое дерьмо.

Оперативники сели в старенькую машину Коробкова и поехали по вызову.

– Юр, а чего это Колобок разошелся?

Колобком за глаза все звали Гортеева. Подполковник это прозвище не заслужил, просто он таким родился – невысоким и круглым. А когда на службе в милиции он еще и полысел, сходс­тво стало на удивление полным. Так что никакого презрительно­го оттенка в кличку окружающие Виктора Алексеевича не вклады­вали, а только описывали визуальный образ. Более того, подчи­ненные его скорее любили, а как минимум – уважали. Последнее относилось и к начальству, и к врагам Гортеева. Не многие рисковали ссориться с полковником, у которого в сейфе храни­лась одна тоненькая папочка с крючками, на них плотно сидело немало крупной чиновничьей рыбы всех мастей...

– Юр, а чего это Колобок разошелся?

– Колобок разошелся? – удивился Коробков. – Мне казалось, что он вполне доволен своей семейной жизнью. Даже Аська не замечала, что он...

– Я говорю, что Гортеев был многословен.

– Не знаю, – признался Юра. – Может быть жена уехала на курорт, тесть на симпозиум, и Колобку не с кем поговорить до­ма. Или получил с утра накачку от генерала без права послед­него слова. Знаешь, как бывает: наорет начальник и, не успе­ешь рта раскрыть, выставит за дверь. Тогда очень хочется от­ветить, а захлопнувшейся двери ничего уже не докажешь. А мо­жет потянуло Виктора Алексеевича на мемуары, а писать-то не­когда, работы много. Вот он и озвучивает свои мысли из нена­писанного. Или...

– Да я так просто спросил. Сказал "не знаю" и достаточно. А ты уже вон столько версий придумал по такому поводу.

– Это я у Насти научился. Она говорит, что в процессе размышлений не стоит сходу отвергать даже самую маловероятную гипотезу. У нее, кстати, именно такие часто становятся вполне рабочими.

– Настасья – голова, – согласно кивнул Селуямов, – ей от­печаток пальца в рот не клади!

– Точно, у нее голова как компьютер работает. База данных огромная и скорость как у Пентиума-3.

– Новая марка? – небрежно спросил Николай. – На такой не ездил. Тут, кстати, лучше повернуть налево, через проулок.

Коробков спорить не стал, а молча выполнил рекомендацию друга. И не из-за личных отношений, а потому что Селуямов был признанный в этом вопросе авторитет, знал Москву, как хиро­мант свою ладонь. Именно он составлял для всего отдела марш­руты: безопасные, Короткие или оптимальные – по заказу. У них в отделе у каждого была область, в которой он превосходил всех остальных. И, благодаря взаимопомощи, им удавалось рабо­тать лучше других специальных служб и подразделений.

Значительно сократив дорогу, "Жигули" оперативников обог­нали машину из районного отделения милиции. Вдруг Коробков, не пропускавший мимо ни одной мелочи, сильно надавил на тор­моз.

Его смутил человек на улице. Одетый в длинный серый плащ и черные брюки, с виду типичный москвич, он шел не торопясь, в развалочку. А самое главное – лыбился, как папуас. Очень странное сочетание черт, сделал мгновенный анализ Юра, никак не укладывается оно ни в один тип москвича, по классификации, которую разработала Настя Каненская. А она практически не ошибается, так что регистрацию на проживание тут обязательно надо проверить.

– Ты чего? – не понял Селуямов, – у нас же вызов!

– Там же труп? А он никуда не убежит.

Николай посмотрел на человека, привлекшего внимание его напарника. Конечно, как он мог не заметить! Мужчина одет в длинный серый плащ, а такие вышли из моды, да и тепло сегод­ня. Держится он свободно, как коренной, но экипировка подве­ла, наверняка приезжий. У такого стоит проверить...

Оперативники одновременно выскочили из машины и приблизились к подозрительному типу. Тот не изменил ни траектории движения, ни выражение лица. Широкая улыбка не обманула милиционеров. А еще через шаг Коробков (опять первым) заметил но­вую деталь: в правой руке, опущенной вдоль бедра, ухмыляющийся гражданин держал пистолет. Одним прыжком Юра дотянулся до руки преступника и блокировал ее быстрее, чем тот успел под­нять оружие. На левом рукаве тут же повис Селуямов.

2

– Учти, я на тебя стрелки не переводил, ты сам на это дело подписался, – говорил капитан Петухов, глядя в сторону. То ли преступников опять высматривает, то ли правда чувствует неловкость.

– Береги себя, Гера, – старлей Соколов неловко обнял прия­теля, – поосторожней там.

– Мать, не на фронт провожаешь! – грубовато, как положено в мужской компании, пошутил Шварцев. На самом деле он был тронут вниманием приятелей–милиционеров. – Я ведь в столицу нашей Родины еду.

– На фронте, – продолжал наставление Михаил Витальевич, – всегда ясно, где свои, а где чужие. У нас здесь-то такие за­путки бывают! Тоже сразу не въедешь.

– А в Москве просто хана: замазки разные, а банда одна.

– Стихов не надо, – попросил Гера, – не девчонку после ка­никул провожаешь. Ты сам-то в Москве был?

– Нет, – признался Дима, – но читал много аналитических работ и...

– Ты же опер земельный, а не... – Петухов презрительно сплюнул на бетонку. – Удачи, Георгий.

Шварцев пожал протянутую руку и шагнул на трап.

– Если что случится – сразу сообщай, – напомнил Соколов.

– Пока, – Гера сделал общий прощальный жест и заметил, что на далеком балконе аэровокзала ему ответили сразу две руки. Значит две из трех ослушались и явились его проводить. Ленка и Светка? Правильно он поездом не поехал, а то бы все его подруги у вагона и сошлись. Милиционеры подраться бы им не дали, но все–таки лучше прощаться без эксцессов. Тем более, что и ему мог достаться синяк. Как тогда в командировку с фо­нарем ехать? Отложить ведь ее нельзя. А так, даже если дев­чонки заметили синхронность своих действий, синяк, по крайней мере, отложен.

Шварцев больше руками не взмахивал. Показал стюардессе билет, поднялся в салон, сел и даже пристегнулся. Теперь до Москвы его ничто не будет отвлекать (он готов сделать исклю­чение только для тележки с подхлестывающими мысль напитками), нужно о многом подумать, прежде чем придет пора действовать.

После убийства в Городке одного академика, у Геры появи­лись среди ученых широкие знакомства. У капитана Петухова, причастного к тому расследованию, – тоже, но что можно ска­зать журналисту, то никогда не услышит мент. Иногда бывает наоборот, но тут именно первый случай. Поэтому, когда у Михаи­ла Витальевича появилась оперативная информация о том, что кто-то консультируется у физиков по поводу урана, капитан попросил Шварцева кое-что разузнать.

После сопоставления их данных выяснилось, что интерес к изотопу 285 проявляют Лук, Боча и Каравай. Люди с такими погонялами раньше возглавляли одну из Н-ских преступных группировок, но потом как-то пропали с милицейского горизонта. То ли их вывели из дела конкуренты (редкий был бы случай – управиться без пальбы), то ли они просто нашли для себя новую область применения (в смысле как в географическом, так и в профессиональном). Дальше можно было только гадать, то есть, как говорил Петухов, заниматься аналитической работой на кофейной гуще.

У Георгия были соображения на этот счет, но он их высказы­вать перед желчным капитаном не рисковал. До тех пор, пока в столичной газете "Континент–Экспресс" не мелькнула информация о фирме "Драмтур", хозяин которой Иван Сергеевич Караваев был оштрафован за неуплату налогов и торговлю несертифицированным товаром. История совершенно серая, если бы не фамилия фигуранта. Московский Караваев был не только однофамильцем сорат­ника Лука с Бочей, но и полным тезкой Н-ского Каравая. Шварцев нисколько не удивился. Было бы странно, если бы крутой мафиози стал сельским завклубом. Михаил Витальевич согласился с этим совершенно невозмутимо, должно быть и ему не чужда аналитическая работа, которую он так ловко высмеивал перед подчиненными. А, может быть, единственно за собой он признавал на нее право.

– Это и совпадением может оказаться, – обронил капитан.

– Проверить бы надо, – робко предложил Дима Соколов.

– И не надейся, – предупредил Михаил Витальевич. – У нас лишних денег нету. Если это наш Каравай, пусть его теперь москвичи на зуб пробуют.

– Я, наверное, смог бы выбить командировку, – подумал вслух Гера.

– Спасибо, друг, – расплылся в улыбке Дмитрий.

– Первое правило командировочных: кто выбил, тот и едет, – объяснил подчиненному Петухов. – Так что ты не раскатывай.

Так Шварцев сам напросился на роль сыщика и оказался в самолете. А старлей Соколов после регулярного просмотра первого канала телевидения быстро утешился и даже почему-то стал Гере сочувствовать.

3

Задержанный оказался Львом Васильевичем Сухоруковым, бухгалтером сорока семи лет, русским, не привлекавшимся, с московской пропиской. Показания он давал все с той же блаженной улыбочкой, которая привлекла внимание оперативников на улице. Допрашивал его Коробков, Николай сидел в стороне и слушал. Присутствие самого ловкого в расспросах оперативника Миши Доценко вообще не понадобилось. Сухоруков не запирался.

– Писателя Бориса Ангелова убил я.

– Почему?

– Хотел помочь.

– Что, Ангелова должен был убить другой, а вы сделали это вместо него?

– Можно сказать и так. Ведь...

– Как его имя?

– Борис Ангелов.

– Это имя жертвы, его мы уже установили. Теперь речь о том человеке, который велел вам убить писателя. Он вам дал пистолет?

– Да. Где бы иначе бухгалтер взял э-э...

– Как его зовут?

– Ангелов.

– Может Доценко позвать? – спросил на всякий случай Селуямов.

– Сам разберусь, – зло бросил Коробков и закурил.

– Если вы не будете перебивать меня своими дурацкими вопросами, – мило улыбаясь, сказал Лев Васильевич, – я постара­юсь все объяснить.

– Хорошо, я вас слушаю.

– Дело в том, что писатель Борис Борисович Ангелов хотел умереть.

Юра глянул на Николая. Тот повертел пальцем у виска.

– Ангелов считал, что пришло его время. Он всегда говорил, что умирать нужно на вершине или, по крайней мере, за три ступеньки до нее. А не как обычно, когда человек живет по привычке. Так может поступать обычный пенсионер, но писатель, настоящий писатель, должен уйти ровно в тот миг, когда все лучшее, что он мог сделать, уже создано. Не стоит сохранять земную оболочку, когда она только живая мумия великого писа­теля. "Облезлый самодвижущийся памятник самому себе выглядит жалко. Я предпочитаю бронзу," – говорил всегда Борис. Где-то с месяц назад он сказал мне, что его время пришло. Но убить себя – большой грех, у него рука не поднималась. Тогда он попросил меня помочь.

– Значит, вы утверждаете, что были знакомы с жертвой и уби­ли Ангелова по его же просьбе?

– Совершенно верно.

– Вас не смутило его предложение?

– Нет. Он великий... я верю ему абсолютно. Это мое предназначение. Он – Ангелов, ангел, агнец Божий, а я – Лев. Мы созданы друг для друга. Когда он мне все это объяснил, я по­верил. Это провидение. К тому же он обещал мне, что только после смерти будет опубликован его последний роман. Мне не терпится прочитать.

– Оружие где взяли? – сухо спросил Коробков.

– Борис спрятал его на площадке у пожарного выхода в ко­робке из-под ксерокса.

– Откуда вы знали, что Ангелов в это время придет домой? Вы за ним следили?

– Вы меня не слушали, – улыбнулся Сухоруков, – он сам наз­начил нашу последнюю встречу.

– Сколько раз стреляли?

– Трижды. Сакральное число, знаете ли.

Коробков дописал бланк протокола и протянул Льву Василь­евичу.

– Прочтите и распишитесь.

Убийца подмахнул бумагу не глядя.

– Вы понимаете, что вам грозит?

– Слава. И благодарность Бориса. Я верю, что он слышит нас.

Коробков вызвал сержанта и тот увел арестованного.

– И что ты об этом думаешь, Коля?

– Поздравляю с раскрытием убийства, Юрик.

– Но он же псих!

– А какая тебе разница? – пожал плечами напарник. – Взяли мы его с пушкой в руке, в ста метрах от места преступления. В магазине не хватает трех патронов, пули от которых патологоа­натомы выковыривают сейчас из тела Ангелова. Останется полу­чить заключение баллистиков и криминалистов по поводу коробки из-под ксерокса и следов на руках и одежде преступника. Все. Дело можно в суд готовить. А психическое состояние Льва Ва­сильевича пусть волнует следока. Кто там ведет дело? Ольшанс­кий? Он мужик грамотный, хоть и вредный. Направит Сухорукова на экспертизу, а там, по результатам, пусть судья решает куда запирать убийцу: в тюрьму или психушку.

– Больно гладко вся эта история выглядит! Мы еще до места преступления не доехали, а киллера уже арестовали. Где это видано!

– В МУРе. Про нас и не такое рассказывают. Пусть преступ­ники от таких совпадений трепещут, нам-то что? Только благо­дарность или премия.

– Тогда пойдем, пообедаем. А то если я опять у Аськи кофе утащу – не поздоровится. До благодарности в приказе не дожи­ву.

* * *

Сегодня была пятница и по всему выходило, что с делами, находящимися в работе, Настя определилась. Каненская по привычке согрела в керамической кружке воду, насыпала кофе с сахаром и отхлебнула бодрящий напиток. Мозги работали отлично, а вот со вкусом подумать о каком-нибудь кровавом преступлении возможности не было. Она мысленно перебрала последние расследования. Нет, пусто. Впереди уикэнд, а она не запаслась ни одной хорошей загадкой. Что же она будет делать двое суток? Она сова и вставать утром на работу было для нее всегда сущим проклятьем. Завтра она выспится. Это хорошо. Но если ее муж Лешка не приедет на выходные из своего Жуковского, она же с тоски помрет.

Что делают другие люди по выходным? Выезжают за город на природу. Для Насти это невозможно, она там не отдыхает. Поля и реки напоминают ей о сквозняках, а леса пугают наличием клещей и прочей нечести. Некоторые в субботу пьют, а в воск­ресенье трезвеют. Программа плотная, ничего не скажешь, но Настя пьет исключительно один мартини и ее доза не превышает ста грамм. Такой объем на двое суток не растянешь. Пойти в гости? Она не любит шумных сборищ. Особенно таких, где нужно помогать на кухне.

Она, аналитик отдела по особо тяжким преступлениям с пятнадцатилетним стажем, вдруг наткнулась на проблему, перед которой ее внутричерепной компьютер оказался бессилен... Но выход всегда есть.

Размышляя, Каненская допила кофе. Решение нашлось, но не идеальное. Кое-чем придется поступиться. Надо будет потратить какое-то количество мышечной энергии. Этого Настя терпеть не могла, но по-другому не получалось. Она убрала кофейные принадлежности в шкаф, накинула куртку и вышла из кабинета...

Расчет оказался верным. Костя Ольшанский, такой же, как она, трудоголик, сидел на своем рабочем месте и корпел над папкой с бумагами.

– Привет, – сказала Настя с порога.

– Здорово, Каненская, – отозвался следователь, не разгиба­ясь. – Ты чего так поздно?

– Не ворчи, я не отвлекать пришла.

– Есть новые мысли по делу Попова?

– Нет.

– По делу Ципенко?

– Нет.

– Киреева?

– Нет.

– Я тебя не узнаю, – наконец Ольшанский оторвался от бумаг и посмотрел на Настасью. – Что случилось?

– Ничего. Просто в гости зашла.

– Врешь.

– Не хами, Костя. Меня этим не проймешь.

– Знаю. Точно так же, как и то, что от нечего делать ты бу­дешь валяться на диване или перебирать старые дела, но никог­да не потащишься через полгорода навестить старого приятеля Ольшанского.

– А вдруг?

– Хорошо, приходи завтра на обед, Нинка крабовый салат сделает. И девчонки будут рады.

– Завтра не получится, – быстро сказала Настя.

– Это значит: многое ты, конечно, понимаешь, старый дурак, но то, что тащится к тебе в гости, чтобы развлечь твоих доче­рей, которым пора за мальчиками бегать, у меня, молодой и ум­ной, никакого желания нет, – это ты не понимаешь. Верно?

– Не так уж я и молода, – без всякого кокетства поправила следователя Настя.

– Есть, значит, еще порох в пороховницах, – оценил свою проницательность Константин Михайлович и повеселел. – Чего пришла?

– Мне бы дело какое-нибудь на выходные.

– В смысле? – вытаращился Ольшанский.

– Почитать. Только на выходные, в понедельник верну.

– Ну ты совсем уже на работе сдвинулась, Каненская. Детек­тивы читай.

– Ты же знаешь, я их во время отпуска перевожу – для зара­ботка и чтоб свои пять языков не забыть. Даже Макбейн надоел. Ну пожалуйста, Костя!

– Был бы кто другой с этим – убил бы, а тебе ни в чем от­казать не могу.

– Ой, спасибо. Дай я тебя поцелую!

– Лешку своего чаще целуй, а то он у тебя, как нелюбимая жена, все больше у плиты стоит.

– Опять хамишь!

– Извини, – Константин Михайлович открыл сейф, стоящий по левую руку и достал папку.

– А потолще нет?

– Обойдешься. Это одно для суда готово, остальные мне мо­гут самому понадобиться.

– Все равно спасибо.

– Иди с Богом, не отвлекай старика.

– До свидания.

Уже по дороге к станции метро Настя загадала, что если в вагоне окажется пусто, она немножко приоткроет папку и проч­тет пару листочков. Чуть–чуть приоткроет, как делают люди, боящиеся, что книжный переплет рассыплется или перекосится. Об этом ей один библиофил рассказал, который за прижизненное издание Пушкина трех человек переплетным шилом заколол. Тоже было интересное дело.

4

Раньше Москва была знаменита куполами, а теперь – корпуса­ми. Гера лично в этом убедился, пока искал дом 16 корпус 5а, где живет его родственница. Была суббота, на звонок долго никто не отвечал, и Георгий стал волноваться. Наконец замок щелкнул, и на пороге возникло это чудо: длинное, худое, с бе­лесыми волосами и бровями, бледным лицом и светлыми глазами. (А при красных зрачках чудо могло бы сойти за обычного альби­носа.)

– Здравствуйте. Здесь живет Анастасия Каненская?

– Это я.

– Очень приятно, – Шварцев изобразил на губах улыбку, – а я – Гера из Н-ска.

– Энска? – в прозрачных глазах мелькнула настороженность. Насте этот город был знаком по одному не очень приятному расследованию. – Я вас не знаю. Кто вы такой?

– Журналист вообще-то. Но это не важно. Я Гера Шварцев, ваш троюродный брат... Вы что, телеграмму не получали?

– Нет.

Хозяйка была явно озадачена ранним визитом незнакомого молодого мужчины. И даже обеспокоена. Если он и сюрприз, то неужели такой неприятный? Гера тоже хотел удивиться, но тут он вспомнил, что его дальняя родственница служит по юридической части. Помощник нотариуса или юристконсульт. При такой профессии осторожность не повредит. А врожденная деликатность не позволяет спросить доказательств.

– Я могу документы показать.

– Покажите.

С деликатностью все нормально, выживет. Георгий протянул паспорт с торчащей из него картонкой ненужного теперь билета. Каненская внимательно осмотрела паспорт и билет. Обычный человек вроде Геры только взгляд бы бросил – все равно он под­делку не отличит, а у этой чувствуется хватка. По спокойному взгляду москвички Шварцев понял, что первую проверку он про­шел.

Настя немного подумала. Потом в ее руках появилась связка ключей, из которых хозяйка выбрала самый маленький.

– Вот что, Георгий, спуститесь, пожалуйста, вниз и посмот­рите нет ли в моем ящике вашей телеграммы. Почтальон мог ос­тавить ее там, меня ведь дома застать сложно.

Настя спросоня плохо соображала и никак не могла понять: настоящий это родственничек или поддельный? Вид его вызывает расположение и доверие, что подходит под обе версии, но лже­кузен таким быть просто обязан. У поддельного скорее должна быть ее фамилия, но тогда паспорт наверняка был бы липой, и она бы это сразу просекла. Если гость фальшивый, то какую ставку сделал бы вероятный противник: на настоящие документы и красивую легенду, или на фальшивого Каненского, положившись на магию ее родной фамилии? Трудно прикидывать расклад, когда не знаешь насколько умен противник и есть ли он вообще. В лю­бом случае осторожность не помешает.

Настя захлопнула дверь. Кофе сварить она не успеет, а вот закурить можно. Это тоже мозги прочищает. Между затяжками она включила компьютер и загрузила карту города Н-ска. В дверь снова позвонили.

– Привет, Аська! – на площадке стоял Лешка Чистяков и дер­жал под руку все того же незваного гостя. – Вот, говорит, что родственник, а сам в почтовый ящик лез. Я его на всякий случай арестовал.

– Задержал, – автоматически поправила Настя, оценивающе глядя на Герину спортивную фигуру и разворот плеч. – Кажется, он не сопротивлялся?

– Ты, как всегда, угадала, – разулыбался Лешка.

Даже родной муж не может понять, что это не догадка, а точный расчет (здесь – сравнение весовой категории и разви­тости мышц).

– Пожалуйста, – Шварцев протянул телеграмму. Настоящую, со штемпелями, отметила Каненская, а затем прочла.

– Так вы племянник тети Гали!

– Да, – скромно признался Георгий, хотя, кажется, это и была его самая лучшая рекомендация.

– Она еще варенье такое варит... – попыталась припомнить вежливая хозяйка. – Проходите, пожалуйста.

Признав родственника, Настя чмокнула мужа в щеку и отпра­вилась в обязательный утренний душ – прогонять горячей водой остатки сна. Чистяков представился, Гера ответил и помог Алексею дотащить до кухни тяжелые сумки.

– Аська такая непрактичная, если я ей еды не приготовлю, то она одними бутербродами живет, когда вообще поесть не за­бывает. Она, как по делу интересному работает, может не спать, не есть сутками.

"Адвокат, значит, – решил Георгий, – живет небогато, зна­чит, дела мелкие ведет или по административному Кодексу в ос­новном."

– Еще сама норовит допросы проводить.

"Следователь или дознаватель."

– И в суде еще время, бывает, теряет.

"Прокурор, – построил новую версию Гера, – в какой дом я попал?"

– А я, кстати, профессор математики.

– Журналист.

– Журналистов не любит, – кивнул Алексей на шум льющейся воды, – лучше оставайтесь просто родственником.

Настя хотела повторить названия предметов конской упряжи на санскрите и вспомнить все девять склонений этого языка, но оказалось, что нежданный визит ее уже почти разбудил. Для то­го, чтобы закончить процесс, ей хватило промурлыкать пару французских считалок с гасконским акцентом.

– Что у нас на завтрак? – спросила хозяйка, появляясь на кухне.

– Я еще развернуться не успел, Аська. Так что пока скром­но, и как ты любишь: бутерброды с пастромой, бужениной, сыром и крабовым салатом.

– Ну и ладно. Кофе есть?

За завтраком Настя между делом расспросила про Н–ск и уз­нала, что там есть улица Каненская (но ударение – на первом слоге), и что улица Советская с проспектом Маркса не пересе­кается. Потом она отравилась "почитать" и просила мужчин ее не беспокоить. Чистяков остался бесшумно мыть посуду, а Геор­гий ушел в маленькую комнату распаковывать сумку. Затем он включил телевизор, но новости не досмотрел. Его отвлек гром­кий голос Настасьи.

– Черт возьми, Костя, как ты это просмотрел? Наши бойцы тоже хороши, но ты-то, старый волк!.. По форме все правильно, я согласна, но ведь нестыковочки в деле есть... Квартальный план?.. Ты же знаешь, как я к этому отношусь!

Георгий тихонько накинул куртку и вышел из квартиры. Настя говорила достаточно громко, чтобы остальные почувствовали се­бя в роли подслушивающих. А профессиональная щепетильность не позволяет журналисту... В общем, он решил вести себя как родственник и отправился осматривать столичные окрестности. Кто такая эта троюродная Настя Шварцев так и не понял. А спросить Чистякова постеснялся. С одной стороны логично, что муж больше знает про жену, чем дальний родственник, но что тот напрочь не представляет к кому он в гости свалился, как диверсант в тыл врага, было чересчур.

А Настя металась по комнате, натыкалась на стол и стулья и чувствовала себя обманутой. Дело, которое она взяла у Оль­шанского было сделано безукоризненно, но именно сделано. Она терпеть не могла, когда какие-то посторонние соображения вме­шивались в ход расследования. Формально и следователь и опе­ративники имели право готовить дело в суд, признательные по­казания преступника, улики и следы полностью изобличали убий­цу. Но как могли такие опытные сыщики, как Коробков и Оль­шанский, не обратить внимание на необычность дела и не поин­тересоваться личностью покойного писателя, людьми, которые могли рассказать о том, кто такой Сухоруков, о связи послед­него с жертвой. Даже круглого психа нелегко заставить убить человека, а Лев Васильевич говорит вполне связно. Проверять! Все нужно проверять! Это дело уже потеряно для нее, это Костя Ольшанский заявил без обиняков, но следующее... Настя покля­лась самой страшной из известных ей клятв, что с этой минуты она не пропустит мимо себя больше ни одного дела, даже самого очевидного. Ведь и в самой очевидности найдется какая-нибудь хорошенькая загадка.

5

Осматривать достопримечательности Гера любил. И предпочи­тал делать это не из окна экскурсионного "Икаруса", а самым традиционном способом. Уже совсем скоро Шварцев заметил, что пивных точек в расчете на квартал у них тут меньше, зато бары и пабы на каждом шагу. Это, с одной стороны, удобно, с другой – налицо отрыв от корней, оголтелое западничество. В пабах Гера принципиально заказывал только "Жигулевское", но пить приходилось разное. Нет уже прошлого единства ассортимента, а выбирать всегда не просто.

Вот, например, выбирал Георгий для Каненской профессию, да так и не выбрал. Даже подумал: а не мозг ли она криминального мира? Но простое жилье и рыжий муж-дылда в эту версию не вписывались, Мориарти из Насти не получился. Современные профес­сора от мафии живут, в основном, на виллах, и, в основном, не здесь.

Выкроив свободную минутку, Шварцев позвонил в редакцию "Континент-Экспресса", но там сказали, что нужная ему журна­листка уехала в командировку. Гера с чистой совестью продол­жил знакомство со столицей в парке Горького. Там было весело, но по какому случаю так и осталось загадкой: то ли презента­ция, то ли народное гулянье. Последнее в любом случае было верным, повод тут не важен. Сразу с трех открытых эстрад гре­мела музыка, сотня лотошников торговала напитками и закуска­ми, массовики бодрыми голосами зазывали на конкурсы и лоте­реи. Довольно трезвые акробаты делали сальто во все стороны, фокусники демонстрировали ловкость рук публично, а карманники – наоборот.

По профессиональной привычке Гера предпочитал наблюдать, а не участвовать. Внимание его привлекла одна женщина. Она была средних лет, хорошо одета, тщательно причесана, в меру накра­шена, но при этом до ужаса похожа на его несостоявшуюся тещу. Шварцев чуть было не поздоровался с ней, причем внутренне сжался в ожидании брани (в обоих смыслах). Такой у Валентины Власовны был на него рефлекс. Но когда женщина лишь скользну­ла по нему взглядом и отвернулась, Георгий понял: не она. И тут же испытал облегчение, словно вывернулся из-под колес грузовика на нерегулируемом перекрестке, списал на экзамене именно то, что нужно, или избежал временной кастрации.

Женщина шла медленно, потому что несла на руках поднос с караваями. Георгий уже видел несколько таких х/б изделий в руках публики, но о дефиците хлеба в булочных не слыхал. И тут то ли кто-то ее подтолкнул, то ли каблук подвел, дама по­качнулась и выпустила из рук поднос. Пара–тройка булок вооб­разила себя колобками и покатилась по асфальтовой дорожке, парень в черной куртке бросился ловить беглецов. Шварцеву стало обидно за женщину и, чтобы совсем не расстроиться, он отвернулся.

За отсутствием пытливого взгляда журналиста никто и не заметил, что после этого мелкого инцидента одним самым тяжелым караваем на подносе стало меньше. Кто знает, если бы Гера не отвернулся, как бы дальше потекли события? А так Молох судьбы поставил свою печать. Народное гулянье продолжилось без за­минки, а Шварцев пошел своей дорогой. Настроение выходного дня сохранилось, он чувствовал себя достаточно свободным и бодрым, чтобы продолжать осмотр столицы. Георгий дошел до Крымского моста, но какое-то чувство дискомфорта толкало его побыстрее исчезнуть из поля зрения выпученных глаз железобе­тонного царя. Он скоро перебрался на другую сторону Моск­ва–реки (там Петру его не рассмотреть) и подошел к метро "Парк культуры". Вошел в фойе станции и огляделся. Нет ни схемы линий на стене, ни дежурной, на месте которой толкался молодой по-херувимски румяный милиционер. Голубые глаза смот­рели открыто и доброжелательно.

– Скажите, пожалуйста, как мне проехать к Манежной площади?

– Это легко, – любезно отозвался милиционер, – станция метро "Охотный ряд", она расположена через одну от нашей... Вы ведь приезжий? – профессионально спросил и. о. дежурной, – регистрация у вас есть?

– Я только сегодня приехал и еще не...

– Предъявите документы, гражданин, – глаза стали из голу­бых серо–стальными. Постовой взял Герин паспорт. – Почему на­рушаем? Пройдемте!

Не все брюнеты прибыли с Кавказа, хотел пошутить Шварцев, но решительный вид милиционера его успокоил. Вахтеры в звании рядового все приколы классифицируют как оказание сопротивле­ния, а остроты приравнивают к ношению холодного оружия.

В станционной дежурке никто даже на полухерувима не похо­дил. Экскурсия выходного дня закончена, понял Гера, начались будни.

* * *

Какой прокол! Женька в сердцах плюнул и вышел из фойе станции на улицу. Сквозь стеклянную витрину он сможет наблю­дать за дверью дежурки, не привлекая лишнего внимания. Может быть, этого парня еще выпустят?

Все шло как обычно. Место встречи и время были выверены давно, товар передавался по отработанной схеме. Благо мероприятий в ЦПКиО проводилось предостаточно. Как всегда он, Же­ня, с Вовчиком и Серым заняли позиции вокруг места за полчаса до операции. Обзор со всех трех точек был отличный, ни одного человека, проявившего бы интерес к данному участку парка, они бы не пропустили. Только когда точно установлено, что посто­ронних наблюдателей нет, Боча лично дает команду на движение. Скорость и направление рассчитаны так, что контакт всегда происходит на крошечном пяточке, контролируемом со всех сто­рон. Контакт так замаскирован, что случайный прохожий никогда не догадается, что произошло на его глазах. А профессионал сразу попадет под подозрение.

До сих пор передачи товара происходили гладко, как Боча прописал. Роли разучены, движения отточены (попробуй у шефа схалтурь, это тебе не МХАТ, сразу за мошонку подвесит). Да и деньги хорошие капают. С каждого миллиона баксов Женьке пере­падает десять штук. Да за такие бабки любой актер "Войну с миром" выучит. От них этого пока не требовали, вообще до се­годняшнего дня работа казалась не пыльной. Опасно, конечно, такими делами заниматься, но у них конспирация железная – раз, дисциплина идеальная – два.

И вдруг, когда шеф отмашку дал, а Людмила уже на контакт вышла, – появляется этот фраер и пялится на нее в упор. Жень­ка засек его сразу, да отменять операцию было поздно. За те пять секунд, что агент груз принял и ушел, Женька взмок, как придурок в латаксе. А козел этот встречу срисовал и в сторону двинул. Но не на таких напал. Прокололся, мент поганый! Жень­ка ему плотно на хвост сел. Серый Людмилу проводил, а Вовчик проследил, чтобы агент без проблем соскочил.

Фраер под аборигена закосил, но по спортивной фигуре и Коробкой стрижке, взгляду цепкому и походке мягкой опытный человек сразу такого просечет. Может даже статься, что он не опер, вон, за весь мост ни разу не проверился (а место удоб­ное!), только плечиками передергивает, да шаг добавляет. Мо­жет статься, что это конкуренты на них вышли. Тоже плохо. Или их рубить придется, или самим отрываться. Тем более парня этого прояснить надо.

В своих способностях Женя уверен, не оторваться фраеру, но то, что он прямиком к постовому полезет, да еще в дежурку попрется – такого бы никто не предположил. Они поговорили, потом чернявый ксиву показал, и вместе в загон пошли. Мент – и наглый. Наверняка оттуда отзвонится. Женька нервно закурил. Опера отследить не трудно, он сам привык хвостом быть, а вот если не один он, тогда сильно подзалететь можно. Заведет его куда нужно, а дружки сзади уже самому Женьке на хвост упадут. У них народу побольше, так хоть запроверяйся – не отстанут. Придется отрываться, как в шпионских боевиках учат: по метро да магазинам. Благо – не в Крыжополе, народу тьма, одежда одинаковая, из Турции да Китая.

Дверь дежурки отворилась и оттуда вышли фраер с ментовской кодлой. К входу подкатил воронок, чернявый прошел первым и тут у Женьки сигарета вывалилась. На парне браслеты надеты! Конкурент, значит. Фраера кинули в «воронок», остальные верну­лись в дежурку. Только румяный остался в фойе, видно по моло­дости за других трубит. Женька подумал–подумал, да и подошел к нему.

– Привет, мужик. Дело есть.

– Я на посту.

– А я тебя не в разведку зову. Значит так, кент. Ты мне толкуешь о чем с парнем говорил, которого сейчас в воронок сажаи, а я тебе пятьсот баксов отстегиваю.

– Лады, – быстро сказал херувимчик с голубыми глазами. – Он спросил как на Манежную подъехать, а я у него регистрацию потребовал. А он говорит – сегодня приехал, не успел. Вот его в отделение и отправили.

– Номер?

– 46-е, ближайший райотдел.

Женька протянул баксы.

– Спасибо, – мент воровато улыбнулся, – в другой раз и сотни хватит, обращайся.

Женя снова выбрался на улицу и позвонил Боче.

– .. в общем, шеф, выходит, что конкуренты, – заключил доклад он.

– Куда выходит, я тебе сам скажу, – зло сказал Боча, – мо­жет это все липа сплошная. Веди его дальше, каждый час звони, даже если его на пятнадцать суток запрут.

– Понял. – Женя поймал такси и поехал в 46-е отделение. Только бы этот гад уже не сдернул, Боча ведь намекнул о не­полном служебном. Если что: и шкуру спустит, и зелень приж­мет.

Глава 2

6

Нину Петровну весь дом звал тетей Ниной. Да что там дом, весь двор. Хотя из родственников рядом с ней был один муж Ва­силий, токарь золотые руки и горький выпивоха. Тетя Нина жила в доме уже лет сорок, знала всех жильцов, несмотря даже на то, что в последние годы половину квартир скупили новые русс­кие. Место хорошие и квартиры сталинской застройки. Оставшие­ся небогатые старожилы все находились под патронажем тети Ни­ны. Шефство она брала добровольно, в одностороннем порядке и отказаться от него никому не удавалось. Легкая навязчивость с лихвой компенсировалась расторопностью и доброжелательностью тети Нины. Она действительно помогала тем, кто жил хуже ее, а зачастую и тем, кто лучше. Для кого-то в магазин сбегает, ко­му-то пуговицу пришьет и в больнице навестит. Кашу сварит и с ЖЭУ договорится. Благодаря такой бурной общественной деятель­ности, она была осведомлена обо всех обстоятельствах жильцов лучше других. Таким образом, даже, неприступные за стальными дверями, квартиры новых русских под напором тети Нины были объединены во что-то вроде общей безразмерной коммуналки.

Нынче утром тетя Нина успела сходить в магазин и занести молоко в 16-ю и хлеб в 43-ю. Посидела полчаса с малышом из 6–й квартиры и обменялась новостями с соседкой из 51-й. А за­бежав к одному старичку в 52-ю узнала, что у того порвалась на трусах резинка. Кому смех, а кому – авария. Тетя Нина сбе­гала в "Ткани" на углу и, купив резинки с запасом, двинулась обратно. Поскольку с семи утра тетя Нина ни на минуту не при­села, то скорость ее передвижения по лестнице заметно снизи­лась. Вот в молодости она бегала! Но это вовсе не предмет для грусти, ей нужно только чуток передохнуть, пролеты больно ве­лики.

Тетя Нина остановилась на площадке третьего этажа. Огляде­лась хозяйским глазом и тут же заметила непорядок. Дверь 49-й квартиры была приоткрыта. Дверь стальная, хоть и обернутая для вида в искусственную кожу, не бедная здесь дамочка живет. Тетя Нина решительно подошла и позвонила. Звонок загремел непривычно громко, почти над головой. Нина Петровна открыла железную створку. Вторая, как у всех, деревянная дверь отка­залась также не запертой.

– Есть кто дома? – повысив голос, спросила тетя Нина. Не дождавшись ответа, она толкнула деревяшку и вошла в полутем­ный коридор. Расположение комнат в квартире ей было знакомо наизусть, потому тетя Нина безошибочно двинулась вперед. В темной зале никого не было, а вот из-под двери спальни сквозь щель пробивался луч света. Через пять шагов стало слышно еще и чье-то бормотание. Тетя Нина испугалась и хотела повернуть назад, но любопытство оказалась сильнее. Она на цыпочках дош­ла до спальни и взялась за ручку. Хорошо, что в таких домах двери, как правило, не скрипят.

Посреди комнаты находилось двое. Женщина в китайском шел­ковом халате лежала на полу, а над ней склонялась фигура мо­лодого человека. Он сидел над телом и, раскачиваясь, бормо­тал:

– Тетенька или не тетенька? Тетенька или не тетенька? Из-за его спины тетя Нина лица женщины не видела, но знала, что халат принадлежит хозяйке дома. А парень, кажется, приходится той племянником. Тетя Нина чуть приблизилась, заглянула через плечо молодого человека и чуть не закричала. Вместо лица у женщины было сплошное черно-бордовое пятно из кровавой спекшейся корки.

– Тетенька или не тетенька?

Тетя Нина как ошпаренная выскочила из квартиры, захлопнула за собой стальную дверь и навалилась на нее всем телом. Но племянник за ней не гнался. Она подождала чуток, потом опять на цыпочках подошла к 50–й квартире и звонила, пока хозяин не открыл.

– Ты чего, теть Нин? Очумела?

– В милицию скорее звони, Колька, а я его посторожу!

Как только Николай понял о чем речь, он тут же набрал 02. Затем он сам вышел на площадку помочь тете Нине. Вдруг прес­тупник захочет вырваться?

Дежурство на площадке быстро стало утомительным, но тетя Нина ни за что не хотела пускать Кольку в квартиру. Тогда он снова перезвонил в милицию. Наконец опергруппа приехала. Они отстранили соседей и, вынув пистолеты, вошли внутрь.

– Нина Петровна, кажется? – выглянул из дверей милиционер.

– Ага, я.

– Да успокойтесь вы. Мы же с вами как-то жмурика из петли доставали. Из 18-й квартиры.

– Все уже?

– Понятыми будете. И вы тоже.

Тетя Нина и Николай вошли в квартиру за оперативником.

– Меня зовут Виктором Палычем, капитан из вашего райотде­ла... Да успокойтесь. Воды дать?

Нина Петровна помотала головой.

– Подозреваемый задержан, сопротивления он не оказал. Вы приглашены как понятые, чтобы, значит, все по закону было. Подпишите протокол осмотра места преступления, ответите на пару вопросов. Дело-то очевидное. Пошли.

– Я туда боюсь, – поморщилась тетя Нина.

– Да мы тело простыней накрыли, – успокоил Виктор. – Все равно опознать нельзя.

Тело хозяйки действительно было накрыто, и кровь сквозь ткань даже не просачивалась, вся уже засохла. Племянник сидел в углу на стуле, руки его сковывали наручники, а правую надб­ровную дугу украшали шишка и кровавая ссадина. Взгляд его был обращен в сторону простынного холмика, он по-прежнему раска­чивался, приговаривая: "Тетенька или не тетенька?" Мутные глаза его не имели никакого выражения.

– Это она его так приложила? – с уважением кивнул на шишку Николай.

– Да нет, я ж говорю: не успел сопротивление оказать, – пояснил Виктор.

– Хозяйка Дерябина Людмила Игоревна? – спросил другой опер, листающий документы.

– Ага, была, – кивнула тетя Нина.

– Опознать сможете?

– Халат ее, – сказала Нина Петровна и отвернулась, боясь, что простыню сейчас сдернут.

– А его знаете? – указал Виктор Павлович на задержанного.

– Документов у него никаких, а говорит он только про "тетень­ку" какую-то.

– А он вроде Людмиле племянником и доводился, – сказала тетя Нина. – Видала я его в подъезде несколько раз и у нее видала. Ходил он к ней. Слыхала, как денег просил.

– Дерябина дала?

– Полсотни сунула да проводила. Прижимистая она была, Люда-то. А так ничего худого не скажу.

– Значит этот предположительно родственник ходил к Деряби­ной клянчить деньги?

– Было такое.

– А что вы знаете о самой Людмиле Игоревне?

– Немного, – пожала плечами Нина Петровна. – Родом она из Тулы, в Москве живет лет двадцать. Была замужем за полковни­ком, разошлись, потому что она роман закрутила с одним бизнес­меном. Детей у нее нет, из родственников только этот и ходил.

– Это Дерябиной квартира?

– Ее, а чья же? С бизнесменом она также рассталась.

– А жила на что?

– Пекарню держала. Людмила сначала вещами корейскими на рынке торговала, потом кредит в банке взяла, купила установку в Германии, помещение сняла недалеко тут, в подвальчике, пе­карню организовала.

– А говорите – мало знаете, – улыбнулся оперативник, забыв о документах в руках. – Вы нам ее биографию в таких деталях рассказываете!

– Про других-то я больше знаю, – махнула рукой Нина Пет­ровна. – Про личную жизнь хотите?

– Обязательно. А она была?

– А как же. После бизнесмена у нее Славка жил, потом Алек­сей Иванович, затем по работе она познакомилась с Валенти­ном...

На этом перечислении Виктор отключился. Его молодому кол­леге Косте еще интересно разрабатывать версии по максимуму, а ему достаточно и того, что есть. Дело действительно очевид­ное. Есть подозреваемый – явно со сдвигом, труп с разбитым лицом, кочерга в крови и с отпечатками пальцев. Виктор на 99 процентов уверен: пальцы – племянника, мотив – деньги, плюс жадность тетки. Если найдется хоть какая-нибудь зацепка или сомнение, Виктор обязательно проверит все факты. Но опыт зе­мельного опера твердо стоит на том, что бытовуха – она и есть бытовуха. И очень скоро молодой Костя тоже это поймет. А сходство бесконечного количества типичных преступлений прев­ратится в стертую разменную монету – похожую на тысячи других и понятную с первого взгляда. А положительной стороной здесь является то, что за преступником бегать не придется, и про­цент раскрываемости в районе не пострадает...

А Нина Петровна все продолжала свой рассказ.

7

Утром под душем Настя не проснулась, пока не вспомнила де­сять предметов домашней утвари по-шумерски. Чистяков (у ко­го-то воскресный папа, у нее воскресный муж) уехал к себе в Жуковский, но Каненскую это как-то не огорчало. За годы "де­вичества" она привыкла жить одна. А сейчас и не одна, напом­нила себе Настя, проходя мимо дверей маленькой комнаты. Там было так сонно-тихо, что она на минуту почувствовала к кузену зависть. Фу, какая она бесчувственная, одернула себя Нас­тасья, пусть спит. Не сладко ему пришлось, когда его забрали в отделение. А она вспомнила о Гере только тогда, когда он дозвонился из милиции. А не позвони – так Настя могла и за­быть о его существовании. Что поделать, такой уж она уроди­лась: настоящая моральная уродина. Ну нет ей никакого дела ни до ближних родственников, ни до дальних. Другая бы на ее мес­те расспросила о семье тети Гали, о том, женат ли ее кузен, на ком, спросила бы фотографию детишек и долго бы кудахтала над ней. Так ведь нет! Ей подавай расследования, да послож­ней. Тогда майор милиции Каненская ночами спать не будет, о еде забудет, а преступника вычислит.

Войдя в кабинет, Настя первым делом скинула промокшие кроссовки и холодящие щиколотки джинсы (она непонятным обра­зом попадала в лужу, даже если та была на улице единствен­ной). Часто случающуюся неприятность Каненская переносила стоически, беря пример с Кости Ольшанского. Тот по дороге на службу всегда умудрялся помять костюм, изжулькать свежую ру­башку и отломать дужку у новых очков. Кстати, Настя надея­лась, что он на ее субботнюю ругань не обиделся. В конце кон­цов, одно общее дело делаем, – как говорит любой силовой ми­нистр, когда не удается первым отрапортовать об успехе. А де­ло писателя Ангелова надо будет вернуть.

Каненская переоделась в форменную юбку и такие же туфли, затем включила кипятильник и приготовила кофе в высокой керамической кружке. После первого глотка обжигающего напитка и сигаретной затяжки она почувствовала себя в рабочей форме. Понедельник Настя, как всегда, начала с чтения сводки проис­шествий за выходные и ночь понедельника. По ним и другим ма­териалам Анастасия каждый месяц готовила для полковника Гортеева аналитическую справку. Польза от этого была несомнен­ной, хотя некоторые сообразительные оперативники, слышала Настя, используют справки как шпаргалки и, почти под копирку, дуют с ее текстов справки в дело. Никаких хлопот и начальство довольно, что работа по делу ведется полным ходом. Начальство – за исключением Гортеева, потому что Колобок-то стиль письма своей Стасеньки знал отлично, а списывание не любил словно директор школы или автор-попсовик.

Настя привычным жестом придвинула к себе бумаги и стала читать. Скоро на отдельных бумажках стали появляться какие-то закорючки, значки и пометки. Это не значит, что Каненская ув­леклась арабской вязью, просто у нее есть своя система запи­си. Затем эти символы превратятся в стройные таблицы, где всем фактам найдется достойное место. Если бы не умение сис­тематизировать, то она утонула бы в ворохе преступлений, они растут как бамбук, как городская свалка, как налоги. И вдруг среди этой неразберихи, когда Настя подносила ко рту кружку, в животе появилось знакомое ощущение холодка. Каненская авто­матически отхлебнула, снежок растаял, но неприятное ощущение осталось. Она отставила кофе и вернулась к предыдущей страни­це сводки. Что-то было пропущено, холодок не является просто так, это сигнал подсознания. Какой-то фактик показался подоз­рительным, но Настасья пробежала по нему глазами слишком быстро.

Вот, конечно. Сообщение об убийстве мелкой коммерсантки бедным родственником. Каненской пришлось трижды перечесть несколько коротких строчек, прежде чем она заметила рассогласованность фактов. С виду бытовое и очевидное преступление вполне может таить в себе... Настя решительно сняла трубку.

– Виктор Алексеевич? Это я.

– Привет, Стасенька, – Колобок называл ее так, когда бывал в хорошем расположении духа. – Чем занята?

– Сводку читаю. Есть тут одно дело, про убийство хозяйки пекарни Дерябиной, – Настя собралась с духом. – Я хочу взять его к себе.

– Ты в своем уме, девочка? Да ты знаешь, что нам скажут в отделении, если мы попытаемся забрать у них раскрытое дело? Я уж не говорю о том, что ни один опер все равно не отдаст.

– А если воспользоваться одной папочкой, которая лежит...

– Стерва ты, Настасья. Тем более, что на тамошнего началь­ника ничего нет.

– Не может быть, – спокойно сказала Каненская, которая то­же хорошо изучила своего шефа.

– Он к нам месяц назад из Якутска приехал.

Тогда может и не быть, поняла Настя.

– Ну Виктор Алексеевич!..

– Не канючь. Что ты там нашла?

– Пока ничего, – честно призналась Анастасия.

– Тем более.

– А если совместное расследование?

– Хорошо, – согласился Колобок, зная, что его любимица, как барракуда, схваченного куска не выпустит, зубы так устро­ены. – Но чтоб к часу у тебя был готов доклад по делу. Если основания будут неубедительными, то по делу работать не бу­дешь.

– Есть, спасибо, Виктор Алексеевич. Я Коробкова сейчас же пошлю.

– Не подгоняй старика без нужны, – проворчал Гортеев и принялся накручивать номер отделения.

Когда Коробков вернулся с протоколом осмотра места происшествия, Настасья уже места себе не находила. У нее была пара готова версий, но они висели, словно "воздушка", брошенная к времянке.

– Ну, Аська, ты и выдумщица! – заявил Коробков с порога. – Кофе есть?

– Давай материалы!

– Сначала кофе.

– Юрка, не зли меня.

Оперативник заглянул в потемневшие от ярости зрачки и сра­зу сдался.

– Держи, а я займусь самообслуживанием.

Юрий отдал бумаги, поставил греться воду, из кармана изв­лек прихваченное по дороге с задания датское печенье. Он не успел позавтракать, из дома пришлось сбежать под натиском се­мейной жизни. Другой на его месте давно бы свихнулся и натво­рил черте что, но ему, в отличие от большинства их клиентов, удавалось сохранить твердую память и ясный ум милиционера.

– Не знаю, что ты задумала, Аська, но опера недовольны. Да и дело обычное.

– Не совсем, – автоматически сказала Настасья, погруженная в протокол. Так же не глядя она налила себе кофе. – Ага! Вот это фактик! – Каненская повеселела и глянула на Коробкова с обычной доброжелательностью. – И печенье мое любимое. Спаси­бо, Юрочка.

– Да ладно, ты только не забывай, что нам через час у Ко­лобка ответ держать.

– Успеем, – Настя отложила бумаги. – Чем круче цейтнот, тем интересней. Помнишь, как я тянула время, разговаривая с психом по телефону, пока группа захвата готовилась? Он еще тогда заложницу зарезал. А когда вломился ОМОН, псих уже умер от сердечного приступа. Не со всяким преступником так везет.

– ОМОНу?

– Не заложнице же, – пошутила Настя. – А это дело Деряби­ной не так примитивно, как кажется, вот, я строчку подчеркну­ла в протоколе, прочти.

– Солнцезащитные очки? И что? Они не племянника?

– Не в этом дело, – уклончиво ответила Каненская, – объяс­нять долго.Разговор с Виктором Алексеевичем я беру на себя, а ты поезжай в больницу и найди медицинскую карту.

– Жертвы или убийцы?

– Подозреваемого, – загадочно поправила его Настя.

8

Волшебные корочки кузины Анастасии чудесным образом преобразили злых крыс в доброжелательных слуг закона, а самого Ге­ру из подозреваемого во всех смертных грехах преобразили в принца с законной регистрацией. Если бы Шварцев знал, что в командировке его ждет столько хлопот, то не сдвинулся бы со своего расхлябанного редакционного стула дальше буфета. Но теперь все волнения были позади.

Георгий снова бродил по Москве, надолго застывая перед ис­кусно слепленными изваяниями медведей в лаптях (вот они – корни), отдыхал на скамейках в тихих двориках, обедал в уют­ных кафешках. Он посетил и Манежную площадь, и материализо­ванный призрак великого прошлого – новенький храм Христа Спа­сителя. Но покой, соответствующий его положению командирован­ного в столицу за безделицей, никак не посещал душу журналис­та. И, как припомнил Гера, сидя на скамье у Патриарших, нача­лось это беспокойство не в милиции, а еще до нее, когда он пересекал Крымский мост. Неужели у неприятного ощущения пока­лывания в затылке есть вполне реальная причина? Может подсоз­нательно он фиксировал какие-то факты, детали, но не задержи­вал на них внимание. А подсознание их уловило и таким образом предупреждает его, что не все в порядке, он кое-что прошля­пил. Обычная в чужом городе эйфория свободы от ежедневных будничных забот может сыграть с вами плохую шутку, это еще доктор Плейшнер нам завещал.

Гера спокойно поднялся со скамьи и направился в метро. Час пик миновал, и на платформе легко было проделать все те трюки, о которых так часто пишут в шпионских романах. Шварцев запры­гивал в электрички, когда двери уже начинали смыкаться, выс­какивал из вагонов перед отправлением, по три раза за оста­новку входил и выходил из вагона. Методы примитивные, но оп­равдывающие себя раз за разом. Георгий приметил пару парней, которые по очереди скакали за ним с платформы в вагон и об­ратно. Его манипуляции не могли остаться незамеченными хвос­том, но журналист хотел знать правду, корить его за это нель­зя, все они такие. Затем Шварцев попытался проделать то же самое с наземным транспортом, но у преследователей, похоже, была машина. Тогда он взял такси, заехал в проходной двор и пешком выбрался на другую улицу. Затем он снова поймал маши­ну, поехал в центр и не меньше часа бродил по ГУМу, стараясь затеряться в толпе. Знакомые парни больше не мелькали, Геор­гий устал и решил вернуться на квартиру.

Итак, за ним ведется наблюдение. Милиции его больше подозревать не в чем, да и не смог бы он так легко вычислить профессионалов. Как известно, пять оперов легко ведут любого человека. Тогда кто им заинтересовался? Если подкорка Геру не обманула, то следят за ним с субботы. Значит где он живет знают. А знают – у кого? Он и сам-то толком не разобрался, но теперь придется расспросить. В Москве Шварцев сделать ничего не успел и, если его пасут с первого дня, значит следок тя­нется из Н–ска. У Петухова с Соколовым случилась утечка ин­формации по урану, а фигуранты по этому делу сразу взяли Геру под колпак. И теперь не он про них, а они наводят справки о подозрительном командировочном. Пока он для них никакой угро­зы не представляет, особой опасности нет.

В квартире кузины Георгия неожиданно встретил домашний за­пах жареных котлет. Настины бутерброды на это не способны, значит, в гости приехал ее муж.

– Привет, – сказал Чистяков, вытирая руки о фартук, – есть хотите?

– Спасибо, я перекусил.

– Котлетки де–валяй и судак под белым вином.

Гера без слов достал тарелку с вилкой и сел к столу.

– Алексей, вы замечательно готовите, – сказал Шварцев че­рез некоторое время.

– Я знаю, – вздохнул Чистяков.

– Что за вздохи? Человек, который умеет так обращаться с мясом и рыбой, делает это безусловно с любовью, и к тому же владеет вечной профессией.

– Это все из-за Аськи, из-за любви к ней я выучил кулинар­ную книгу. А если бы я влюбился в обычную женщину, то близко бы к плите не подошел. Даже завтракал бы в зале. Но если я не буду следить за Аськой, она умрет от голода или язвы желудка. Вот и приходится наготавливать на неделю вперед или носиться из Жуковского.

– Сочувствую. А может, нанять для Анастасии домработницу?

– Она из чужих рук не ест. Умная чересчур, – посетовал муж. – Домработнице заплатит вперед и выпроводит, чтоб не ме­шала казенными бумажками шуршать.

– А кстати, кем она работает?

– Старший оперуполномоченный отдела по особо тяжелым насильственным преступлениям.

– Ух ты! – присвистнул Гера.

– Здесь кофе, а там чай, – показал Чистяков, – а мне еще постираться надо.

– Спасибо, – сказал Шварцев.

Его поразила сила любви рыжего Алексея к своей милицейской половине. Чувство, способное из профессора математики сделать домработницу, это далеко не мнимая величина! Раз он готовить не любит, то стирать наверняка ненавидит. Такой Чистяков – и в огонь, и в воду, и в родильное отделение вместо жены бы отправился, наверное. Хорошо, что перед Алексеем подобный вы­бор все–таки не стоит. Георгий почувствовал себя в странном мире. Вот если б Настя мужа чем-нибудь шантажировала, тогда понятно... В обстановке, когда все перевернуто с ног на голо­ву, Гере пришло даже в голову предложить Чистякову помощь, но он вовремя себя одернул. Ведь все трое его любимых остались в Н-ске. Вот вернется, тогда что-нибудь и постирает. Может быть.

9

Мужчина глядел на Настю, как на пустое место, небрежным жестом разминал сигарету и цедил слова сквозь зубы.

– Валерий Александрович, вы до сих пор не ответили ни на один мой существенный вопрос.

– А как же имя?

– Какое имя? – не поняла Каненская.

– Свое имя я считаю существенной деталью.

– Не смешно. Во всяком случае мне не до смеха. А почему вам весело, Валерий Александрович? Где время вчера проводили не говорите, и по работе у вас были трения с Людмилой Игорев­ной. Вы ведь даже настаивали на том, чтобы разделить общую фирму на две. А Дерябина отказалась, верно?

– Откуда вы... А-а, Славка слышал, – вспомнил собеседник и опять потерял интерес к разговору. – Ну и что? Мы же партне­ры. Это как в семье: сегодня поругались, завтра помирились.

– Вот–вот, – сказала Настя, – мир тоже заключался по вашей инициативе, чем вы объясните такую переменчивость?

– Я счел доводы Людмилы убедительными, вместе нам работать было легче.

– Рассказывайте, Валерий Александрович! – подбодрила собеседника Каненская, – поберегите свое и мое время.

Настя заметила, как чуть поморщился господин Кустов. Не так он спокоен на самом деле. На виске вспухла жила, лоб ув­лажнила испарина. Нагловатый тон следователя для него словно кнут. Разозлится больше, глядишь и сболтнет лишнее.

– У меня связи на санэпидемстанции, когда держишь пекарню, это всегда пригодится.

– Много некондиции выпускали? – невинно спросила Настасья.

– Нет, но в случае с чиновниками разницы нет. С ними прос­то необходимо дружить.

– Давать взятки?

– Не обязательно. Еще я занимался транспортировкой продук­ции и развитием сети фирменных ларьков. А Людмила отлично разбиралась в производстве и бухгалтерии. Расставшись, мы бы оба получили вместо партнера по лишнему посреднику, а выгоды никакой. Так что мотива убивать Дерябину у меня нет. А где вчера был – мое личное дело, отвечать не обязан.

– Законы вы хорошо знаете, – согласилась Каненская, – а на счет мотивов не вам решать.

"Неужели знает? – с тоской думал Валерий, – но откуда? Да­же его собственное начальство не подозревало об ЭТОМ." На пушку берет, решил про себя Кустов. А скорее просто бьет вслепую, надеясь поймать что-нибудь в мутной воде. Ничего у этой серой мышки не выйдет. Есть кому его прикрыть, а что до слабости... Тут уж ничего не поделаешь, с подросткового воз­раста это началось. У каждого, как известно, есть свой скелет в шкафу, но у Валерия он имел неприятную особенность: мог вы­пасть в любую минуту. Ведь Кустов боялся женщин. Особенно мо­лодых и красивых.

Валера не знал как себя с ними держать, что говорить, как реагировать на слова и поступки. Он даже работу выбрал с та­ким расчетом, чтобы в его организации их было как можно мень­ше. Но оказалось, что вовсе контактов избежать нельзя. Тем более, что женщины сами охотно его провоцировали и никак не понимали, почему этот высокий спортсмен с орлиным носом и вь­ющимися волосами ускользает из их готовых сомкнуться в объ­ятии рук. Пока ему это удавалось. И фирму разделить он пред­лагал именно потому, что постоянная работа в тесном контакте с Людмилой стала ему надоедать. Ему даже показалась, что ее не устраивает сожитель Славка и она пытается сделать ставку на своего партнера по бизнесу. Пыталась сделать. Но потом ему пришлось пойти на попятный, вот только как это объяснить милиционеру, да еще женщине? На нормальную бабу она мало похо­дит, но, с другой стороны, в его распоряжении только коли­чественные наблюдения. Разбираться в их мыслях и мотивах Ва­лерий Александрович так и не научился. Вот чего добивается от него эта белесая дылда? Хочет привлечь внимание, заставить взять на себя убийство или просто издевается в отместку всем мужикам, которые в ее сторону даже не глядят? Нигде от женщин спасу нет. Кустов был уже на грани, когда Каненская, наконец, подписала ему пропуск. По ее тону он понял, что встреча их не последняя. Цепкая она, Настя, как бульдог, лучше ее не сер­дить и, по возможности, не врать. У таких дурнушек обостренное чувство на вранье, даже если это сладкий комплимент. Или обостренное у красивых?

Кустов шагнул к двери, когда она распахнулась, и в кабинет впорхнула дама в немыслимой шляпке и облаке дорогих духов. Такой запах настораживает, как волка – дымок костра. Валерий Александрович даже отшатнулся. Пропустил даму и с облегчением покинул комнату.

А Настя заметила его движение и еще раз отметила, что в поведение Кустова есть какая-то странность.

– Добрый день, я туда попала? – спросила дама, которая держала у плеча скрипичный футляр. – Я – Лиля Брумель.

– Туда, туда, Лилия Андреевна, проходите, садитесь.

– Вы уже не заняты? Я так ворвалась, простите, – защебета­ла посетительница. Она сняла с плеча скрипку, села и постави­ла футляр у ноги.

Настя вдруг снова почувствовала давешний холодок в животе. Подсознание опять подавало сигнал, загадок становилось боль­ше. Но что Настя проглядела в Валерии Александровиче – она не сообразила, да и теперь было не до него. Анастасия постара­лась сосредоточится на новом объекте. И это оказалось совсем не трудно. Лиля была женщина общительная, легкая, располагаю­щая. И плакать по погибшей подруге, как боялась Каненская, Лиля не собиралась. Слезы наворачивались, но каждый раз Бру­мель брала себя в руки, только пальцы сильнее вцеплялись в скрипичный футляр. Новый бланк протокола заполнялся значи­тельно быстрее.

* * *

Настя вернулась с работы рано, часов в восемь. Для трудо­голика, впавшего в нирвану понедельника, это сущая празд­ность. Ей пришлось пораньше свернуться, потому что она обеща­ла вернуть Ольшанскому дело писателя Ангелова. Пока Чистяков кормил жену котлетками и судаком, Георгий бросал монетку: рассказывать родственнице о хвосте или нет? Выхода, собствен­но, не было. Капитан Петухов и прочие полезные связи остались в Н-ске, в Москве его прикрывать некому. Поэтому, когда Настя с чашкой кофе переместилась за компьютер, Шварцев решительно подошел и сел рядом. Анастасия, вспомнив, что кузена нужно не только терпеть, но и развлекать, встретила его самой доброже­лательной улыбкой, подсмотренной у голливудской кинодивы.

– Как вам понравился наш город?

– Ремонт Москву не испортил.

– Это значит облик старинного города восстановлен в первозданной красоте, или просто портить было нечего?

– Я не о том хотел поговорить, – напрямую заявил Гера, ко­торому меньше всего сейчас хотелось обмениваться впечатления­ми или играть в слова.– За мной следят. – И Шварцев расска­зал Насте о сегодняшних приключениях, добавив и версию о про­исках Лука, Бочи и Каравая.

Каненская тем временем закурила. Георгий отвлек ее от од­ной загадки, но преподнес другую. Плохо только, что он явля­ется ее родственником и она, таким образом, несет за него не­которую ответственность. Так что если история кузена не вымы­сел, то все что с ним случиться, будет на ее совести. Работа у нее такая – разбираться в чужих делах.

Гера замолк, и Настасья приступила к анализу. Измыслить та­кую историю нелегко, родственничек действительно выглядит на­пуганным. Но и принимать на веру его слова не стоит. Вон как глазенки блестят. Судя по запаху (как человек непьющий, Настя очень к этому чувствительна), Георгий мешал пиво с коньяком, от такого коктейля что угодно померещиться может. Тем более, что он все же журналист, а не опер или шпион. Следовательно, каждую деталь его истории следует перепроверить. Все–таки некстати свалился он ей на голову... Мерзавка! Одернула себя Каненская. Человек пришел со своей бедой к ней, единственному знакомому в этом городе человеку, а она холодно рассуждает: врет он или нет? Есть у нее время заниматься им, или нет? Бездушная, бесчувственная земноводная тварь ты, Аська и боль­ше никто!

И никогда она не простит себе, если с ее родственником случится беда, потому что она была занята "важными служебными делами".

– Хорошо, Георгий, успокойся и расскажи все снова с самого начала, не опуская даже мелкие детали.

Видя потеплевший заинтересованный взгляд Насти, Гера почувствовал, как тяжесть страха и одиночества ушла, и он также легко перешел с троюродной сестрой на "ты". Чистяков возился на кухне и в ванной и совсем им не мешал.

Анастасия просидела весь вечер, так и не включив компь­ютер, она составляла план мероприятий по делу Шварцева. Новой информации выжать удалось немного, так что версий впереди – тьма. Об этом свидетельствовала куча листков, покрытых только ей понятными закорючками. А ближе к ночи позвонил полковник Гортеев и преподнес ей еще один сюрприз.

– Не спишь еще, Настенька? Тогда принимай горькую пилюлю.

– Слушаю, Виктор Алексеевич.

– Партнер убиенной Дерябиной, подозрительность поведения которого ты так расписывала, оказался ни при чем. Мне сейчас позвонил генерал Заморин из известного тебе ведомства и посоветовал присмотреться к другим фигурантам по делу. Похоже, что Кустов работает на них.

– Не верю! – по-станиславски воскликнула Анастасия, – не может он быть агентом ФСБ.

– Почему, собственно?

– Потому! – пошутила Настя. – Согласно моей теории тоталь­ности психологического феномена сотрудник ФСБ не стал бы так нервничать в кабинете опера с Петровки. Чего ему бояться? А Кустов нервничал, да еще как! Что-то тут нечисто.

– Пусть они сами борются за чистоту своих рядов, а нам, Стасенька, придется искать дальше.

– Но Виктор Алексеевич...

– Все, не канючь. Заморин, кстати, просил держать его в курсе дела, у них там свой интерес есть.

– Какой? – быстро спросила Каненская.

– Так тебе генерал и раскололся, – усмехнулся Колобок, – обещал, правда, кое-что подбросить, но лишнего они нам не скажут. Придется самим землю рыть.

– Землю? – переспросила Настя, – может и придется. До сви­дания, Виктор Алексеевич.

– Спокойной ночи, детка.

10

После разговора с Анастасией Гера немного успокоился. В вопросах чувствовалась хватка профессионала, а в ее доброжелательности сомневаться тем более не приходилось. Если ему будет угрожать реальная опасность, кузина сумеет помочь или хотя бы предупредить. А сама слежка означает еще и то, что его не собираются пока ни убивать, ни похищать. Иначе это бы уже сделали.

Ободренный такими рассуждениями, Георгий наутро отправился в редакцию "Континент–Экспресса" на встречу с журналисткой, которая должна была уже вернуться из командировки. Всю дорогу его подмывало оглянуться, но Шварцев сдержался. Если вчераш­ние парни и ждали его у дома, то надо сделать вид, будто он верит, что оторвался. Настины оперативники проверят хвост, а потом ей доложат.

Надо же, он – журналист, специализирующийся по криминалу, даже не подозревал, что у него есть знакомства в МУРе! Непло­хо было бы вытянуть из кузины пару занимательных историй из столичной практики. Правда, судя по тому, как Настя стара­тельно прячет в его присутствии служебные бумаги, она не меньше других заражена вирусом недоверия к средствам массовой информации. В конце концов, усмехнулся про себя Гера, они должны хотя бы проявлять уважение к старшим. В том смысле, что его профессия древнее прочих, но первенство безусловно остается за известно кем.

Рассуждая таким образом, Шварцев вошел в здание Издательского дома, где располагалась редакция и застрял между дверью и будкой с охранником, у которой замешкалась какая-то женщи­на. Секундное раздражение испарилось, как только Гера разгля­дел длиннющие ноги в черных чулках, гриву густых темно–рыжих волос, укрывающих плечи и спину красавицы. Движения ее были порывисты, словно она едва сдерживала бьющую из нее энергию. Вокруг нее распространялась какая-то огненная аура. Вдруг из сумки дамы посыпались и раскатились по мраморному полу мелкие женские безделушки. Высокой красавице в мини юбке, да еще на каблуках, наклоняться было опасно, как Пизанской башне. Она растеряно оглянулась. Возможности охранника были ограничены будкой, а вот Георгий воспользовался оперативным простором. Он с удовольствием склонился вдоль стройных ног и подобрал расческу, тюбик с помадой и что-то сверкающе–непонятное. Ры­жеволосая сделала шаг в сторону, чтобы не создавать у прохода очередь. Гера выпрямился, протянул найденные сокровища и заг­лянул в шоколадные глаза. Даже страшно – до чего хороша!

– Спасибо, – улыбнулась дама, – не знаю, что бы я без вас делала, мне, чем собрать, легче было бы все это снова купить.

– Не стоит благодарности, – сказал Георгий. – Вы, наверное, модель и идете на съемку для какой-нибудь обложки?

– Вовсе нет, я журналистка, а нарядилась по случаю брифин­га в министерстве.

– Так мы коллеги! – обрадовался пуще прежнего Георгий. – Вы не из "Континент–Экспресса"?

– Как вы догадались? – шоколадные глаза распахнулись еще шире.

На Геру снизошло вдохновение.

– Вас зовут Лариса!

– Точно, – рассмеялась чуть хрипловатым смехом журналист­ка. – Да вы меня знаете! Видели на какой-нибудь пресс–конфе­ренции?

– Клянусь, нет. Просто по вечерам я подрабатываю экстра­сенсом на бензоколонке.

– Как это?

– Указываю правильное направление.

Лариса снова рассмеялась, но теперь в ее шоколадных глазах мелькнула заинтересованность. Шварцев решил не отступать. Он закатил зрачки и поводил руками, делая загадочные пассы.

– Ваша фамилия – Лебедева! – сказал он по возможности гробовым голосом.

– А вот и нет – это мой псевдоним.

– Я же говорю, что экстрасенсом я бываю по вечерам и...

– Стоп, – сказала красавица, не желаю переходить на сколь­зкую тему ужина, – вы очень милы, но если серьезно: вы кто?

– Меня зовут Георгий Шварцев, я приехал специально к вам, чтобы поговорить об одном материале. Это просто счастливое совпадение, что мы столкнулись здесь.

– Покажите все–таки ваше редакционное удостоверение, Геор­гий.

Шварцев протянул корочки.

– Ого, – воскликнула Лариса, – да вы из Н-ска!

– Знакомый город?

– Нет, но я всегда мечтала побывать в Сибири.

– Тогда мы могли бы...

– Давайте сначала поднимемся в офис. – Лебедева достала из сумки свое удостоверение. – Этот господин со мной.

На редакционном этаже Лариса пригласила гостя в просторный холл.

– У нас там общий зал и сущий кавардак, – махнула она в сторону редакции, – все на западный манер. А здесь еще и ку­рить можно. – Лебедева достала сигареты, закурила и таким томным движением закинула ногу на ногу, что Гера чуть не вы­пал из кресла. Наверняка у нее в руках только горячий матери­ал. После такого жеста даже силовой министр разболтает все свои секреты прямо посреди брифинга. – Так что вас конкретно интересует, Георгий?

– Можно просто Гера.

– Не отвлекайтесь, а то я стану называть вас господин Шварцев.

Журналист смирился и рассказал о триумвирате Боча, Лук да Каравай, которые в Москве налогов не платят, а в Н-–ске интересуются ураном.

– Про Караваева я информацию давала, но детали помню пло­хо, это же проходняк. Остальных ваших знакомцев я, кажется, не встречала. Могу навести справки, если хотите.

– Хочу, – сказал Георгий почти страстно.

Лариса тряхнула головой и по длинным волосам пробежала волна такой грациозной силы, что Шварцев вообразил ее как разряд молнии, прокатывающийся вниз через все роскошное тело.

– Адрес и телефон Караваева у меня с собой, – Лебедева достала записную книжку и нашла нужную страницу. – Да, вот еще что, Караваев этот говорил, что собирается наладить чел­ночный бизнес в Эмираты и Турцию, только сетовал, что знако­мых людей в таможне нет. Держался он вообще нагло. Без своей руки в таможне, говорил он, конкуренцию с теми, у кого она есть, никто не выдержит. Офис у него большой, там все размес­тить можно... Как мне с вами связаться, если я что-нибудь уз­наю?

– Я сам лучше зайду, а то забудете, – пробормотал Шварцев, преданно глядя в по-восточному спокойные глаза.

– Не забуду, – пообещала Лебедева, – все, что касается ра­боты, я делаю добросовестно и не меняя планов.

– А в личные планы меняете? – невинно спросил Гера. – Есть надежда, что здесь вы можете передумать?

– Георгий, извините, я тороплюсь. Скажите свой телефон.

– Лучше дайте ваш, – предложил Шварцев, вспомнив, что на самом деле это телефон майора с Петровки.

– Меня трудно застать на месте. Я в редакции не сижу, вол­ка ноги кормят.

– Ладно, записывайте, – сдался Гера. Настя простит, тем более, что она вполне может представиться журналистке сест­рой, а не старшим оперуполномоченным.

– Пока, – Лариса упорхнула в свой офис.

– До свидания, – сказал Георгий, одновременно терзаясь по­терей и упиваясь надеждой. И что такая ослепительная женщина нашла привлекательного в журналистике?

11

Новый фигурант по делу Дерябиной явился сам. Геннадий Семенович Логутенко. Любить и жаловать – не просит даже сам.

Дело было так. Утро Настя практически потеряла и, явившись к обеду, справедливо ждала нахлобучки от начальства. И вдруг звонит дежурный и сообщает, что ее спрашивает друг Людмилы Дерябиной. Каненская пулей слетала за ним и, когда в ее каби­нет заглянул со строгим видом Гортеев, она уже вела допрос. Вернее, гражданин Логутенко предъявлял свои требования органам правопорядка.

–... Я имею полное право! Поймите, что я не какой-нибудь там... Видите значок? Я – заслуженный изобретатель Советского Союза. У меня двадцать изобретений, сто рацпредложений, во­семь статей и два интервью в средствах массовой информации.

– Десять публикаций, – автоматически сочла Анастасия.

– Вот именно! – возопил Геннадий Семенович. – Именно поэ­тому я прошу с уважением отнестись к моему требованию.

– Требованию? – белесые брови Каненской полезли на лоб.

– Ну просьбе, называйте как хотите, – глянув на майоршу, сбавил обороты Логутенко. – Это не просто каприз. Вы понимае­те? Я же не случайный человек.

– Я знаю, – спокойно сказала Настя, – ваше имя называла мне Лиля Брумель. Вы последнее время сожительствовали с по­койной Дерябиной.

– Мы с Людочкой любили друг друга, – прошептал севшим го­лосом Геннадий Семенович, – и я не позволю оскорблять память дорогого мне человека! Мы жили гражданским браком, это прав­да, но кто дал вам право с таким пренебрежением отзываться о...

Настя решила больше посетителя не перебивать, пусть выпус­тит остатки пара, тогда все и выложит. А она тем временем по­курит. Логутенко хватило на пять минут, потом он умолк, глядя в угол комнаты.

– Я так и не уяснила в чем заключается ваша просьба, – Настасья намеренно сделала упор на последнем слове.

– Дело в том, что квартиру Люды опечатали, а там остались мои вещи. Я сейчас не о тряпках и телевизоре говорю, – сделал предостерегающий жест Геннадий Семенович, – я говорю о том, что под замком оказалась модель моего последнего изобретения. Расследование преступления – святое дело, я понимаю (хотя, мне кажется, и так все ясно), но вы не имеете право держать взаперти мысль, занятую научным поиском. Я настаиваю, чтобы мне вернули мой прибор.

– Теперь понятно, – кивнула Каненская. – Препятствовать научной мысли мы не собирались, я и сама, знаете, окончила специальную физматшколу, а в квартиру вас не пускают потому, что вы там не прописаны. Так как имеются свидетельские пока­зания о том, что вы там проживали, вопрос с вашим прибором, я думаю, можно будет решить. Только не надо представлять мили­цию в виде сборища монстров. Мы расследуем убийство и должны в своих действиях следовать закону.

– Извините, я погорячился, – сказал Логутенко. – Когда мне можно будет получить прибор?

Настя пристально посмотрела на Геннадия Семеновича.

– Извините, – повторно пискнул он и отвернулся.

Вот тут-то и заглянул Гортеев. Покаянный вид клиента по­казался ему перспективным и Колобок не счел возможным мешать наметившемуся процессу.

– Работай, работай, – сказал он, – после ко мне зайдешь.

– Хорошо, Виктор Алексеевич, – повернулась к нему Настя.

– А что это у тебя с глазами? – Гортеев отвел взгляд и удалился. Вечно эта девчонка какие-нибудь фокусы выкидывает. Но кажется на подозреваемого это действует.

Каненская пожала плечами и вернулась к разговору.

– Вашу просьбу мы рассмотрим, а пока, Геннадий Семенович, вам необходимо чистосердечно ответить на мои вопросы.

– Хорошо.

Через два часа измочаленный изобретатель отправился в свою коммуналку дальше мечтать о приборе, а Настя с удовлетворени­ем перечла протокол допроса. Затем она позвонила Коробкову.

– Юра, зайди ко мне, пожалуйста.

– Аська! – с криком влетел в кабинет оперативник, – это от тебя плетется по коридору приведение Логутенко?

– Ага, – оторвалась от бумаг Настасья.

– Ой, девка, что у тебя с глазами?!

– Не твоего ума дела, – как обычно брякнула Каненская. – Чего вы все сегодня к моим глазам цепляетесь?

– Да нет, ничего. Зачем звала?

– Есть зацепка по делу Дерябиной. Надо съездить к ней на квартиру, проверить кое-что.

– Ладно, – согласился Коробков, – мы это дело еще не зак­рываем? Племянник этот, Кирилл, он же по уши в уликах, да и психушка по нему плачет. Или ты нашла в его медицинской карте что-то его оправдывающее?

– Нет, я только узнала, что со зрением у Кирилла все было в порядке.

– Ага, – глубокомысленно отозвался Юра. Но поняв, что Нас­тя свою мысль развивать не собирается, добавил, – я пойду, машину разогрею.

– А я к Колобку на минутку заскочу.

Гортеев молча указал Анастасии на стул.

– Виктор Алексеевич, у меня к вам просьба, – Каненская сразу взяла быка за рога. – Ко мне из Н-ска приехал дальний родственник, он журналист и здесь находится в командировке. До этого я его никогда не видела и даже не подозревала о его существовании. В общем, это понятно, с дальними родственника­ми связи я не поддерживаю. Он знает имена моих родственников, еще кое-какие детали, паспорт и редакционное удостоверение у него настоящие. Но у меня есть сомнения.

– Думаешь – подсадной родственничек? – шеф выкатился из-за стола в сильном волнении. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? У тебя – майора МУРа, старшего опера из отдела убийств живет в квартире неизвестно кто! Ты знаешь, чем рискуешь?

– Я очень осторожна, Виктор Алексеевич. К тому же сущест­вует презумпция невиновности – не пойман не вор. Просто Геор­гий очень странный человек: шляется по барам, командировку свою даже не подумал отметить... А тут еще рассказал, что за ним кто-то следит. Подозревает, что это его земляки, которые здесь в Москве промышляют темными делишками. Я хочу все это проверить.

Гортеев схватил со стола очки и сунул в рот дужку. Он всегда так поступает в минуты раздумий.

– Хорошо, разбирайся. Только смотри, чтобы мы не вляпались в какое-нибудь политическое... Ну, сама знаешь. От меня что требуется?

– Разрешение подключить кого-нибудь из ребят.

– Доценко устроит?

– Конечно. И еще, Виктор Алексеевич, свяжитесь в Н-ске с капитаном Петуховым и узнайте какую информацию получал тот от моего родственника. Вот все данные на кузена и его знакомых в Н-ске, – Настя положила перед Гортеевым листок. – Я побегу, Коробков ждет.

– А как дело-то движется? – вслед крикнул Колобок.

– Нормально!

В машине Юра снова поднял волнующую его тему:

– А при чем тут зрение Кирилла Дерябина?

– В протоколе осмотра места происшествия есть упоминание об очках с тонированными стеклами. Кирилл показал, что это его очки. Точнее: "мне дали", заявил племянник. Я проверила – зрение у него нормальное, носить очки Кириллу совсем не обя­зательно.

– Многие люди носят темные очки, – заметил Коробков. – Что тут такого?

– Темные носят. А у племянничка были красные очки. Не си­ние, не зеленые и не желтые.

– Это я уяснил. Что дальше?

– Ну, Юрка, ты меня поражаешь. Ты сам-то в медицинскую карту заглянул?

– Мельком.

– Вот именно, – сказала Каненская. – Приехали, выходи. Коробков сорвал печать, и оперативники вошли в квартиру.

Ничего тут не изменилось с тех пор, когда здесь был Юра. Нас­тя прошлась по комнатам.

– Что-то я не вижу никаких приборов, – сказала Анастасия с досадой. – Логутенко, кстати, по образованию радиоинженер.

Коробков кивнул и отправился на поиски. Настя тем временем решила побольше узнать о хозяйке дома. Она прошлась по шка­фам, отыскала единственную книжную полку и прочла корешки.

– Нашел! – воскликнул откуда-то из ванной Юра и действи­тельно приволок какую-то коробку с кнопками и циферблатом, к ней прицеплена антенна с гнутыми, как у локатора, ушами. – Оно?

– Похоже, – согласилась Настасья. – Странная какая-то конструкция. Подумать придется.

– Это верно. Только при чем тут медицинская карта Кирилла?

– Там написано, что он – холерик, очень возбудим. А крас­ные очки при таком диагнозе, как мулета для быка. И если кто-то эти очки ему дал...

– Ясно, – заявил наконец Юра.

– Я эту штуку хочу Чистякову показать, подбросишь? Не та­щиться же с этой антенной через метро.

– Аська, да какие проблемы, конечно. А с очками ты здорово придумала.

Приятно, когда другие ценят твой ум. В конце концов к собственной невзрачности Настя привыкла, но к своим аналитическим способностям она относилась с ревнивой внимательностью. Не так уж часто дождешься похвалы от коллеги милицио­нера. Каненская в приподнятом настроении вернулась домой и чувствовала себя так до той поры, пока случайно не прошла ми­мо зеркала. Из глубины стекла на нее глядели по-восточному темные глаза. Вот чего все к ней сегодня цеплялись, она забы­ла вытащить цветные контактные линзы! Так стыдно бывает, когда после гостей замечаешь стрелку, пересекающую колготки сверху донизу. И как потом объяснить, что ты не неряха?

Хорошо, хоть Георгия дома нет.

Глава 3

12

Миша Доценко был единственным опером из отдела, который упорно продолжал называть Настю Анастасией Павловной. Не то чтобы он хотел подчеркнуть свою молодость (да, Боже упаси!), а просто язык не поворачивался. Миша благоговел перед аналитическими способностями Каненской и перейти с ней на "ты" для него значило то же, что звать Эйнштейна Альбертиком. Анастасия Павловна неизменно была с ним доброжелательна, но он знал какой мощный ум скрывается за бледной кожей лба (или, если угодно, под льняными волосами, собранными на затылке в пучок соломы) и невольно робел. Иногда втайне он мечтал, что когда-нибудь действительно сможет быть для Каненской равным партнером по работе, но случится это очень не скоро. Он старательно учился своему делу, но специализировался не на аналитической ее части (не смел), а углубленно знакомился с проблемами памяти и мнемотехникой по криминалистике. Его ко­нек – возбуждение у допрашиваемого ассоциативных связей, принципиально другого, чем логика, способа мышления. Здесь Миша надеялся достичь успехов, по крайней мере, в этой облас­ти перед ним не маячил всеподавляющий авторитет майора Каненской.

А пока Анастасия Павловна давала ему специальные локальные задания, которые он стремился выполнить как можно лучше. Ми­хаил не простил бы себе, если огорчил своего кумира. Он до дрожи боялся, что ажурно–изощренные версии, построенные таким великим умом, могут пропасть втуне из-за его неловкости, не­расторопности или (это страшнее всего) глупости.

Анастасия Павловна позвонила Мише вчера вечером и, особо отметив, что задание согласовано с полковником Гортеевым, попросила его прибыть с утра и сесть на хвост Георгию Шварце­ву, ее родственнику и журналисту. Михаил был полон решимости выполнить задание до конца и не упустить ни малейшей мелочи.

Шварцев появился из дверей подъезда ровно в одиннадцать утра. Он отправился гулять пешком, Миша без труда шел за ним, хоть и приходилось соблюдать приличную дистанцию. Как сказала Анастасия Павловна, за Георгием мог идти кто-то еще.

Журналист заглянул в Исторический музей и частную картин­ную галерею. Сложнее оказалось следовать за объектом по ма­леньким забегаловкам. Нелегко представить случайным совпаде­нием то, что ты оказываешься рядом с одним и тем же парнем за соседним столом в пятой пивнушке подряд. Доценко решил запом­нить, что это неплохой способ проверить наличие хвоста. А опекать его клиента так близко нужны не было. Вполне можно подождать на улице, тем более, что в седьмой и девятой кафеш­ке сквозь витрину помещение просматривалось, как кабинка для стриптизерши. Только там обнажалось тело (Миша знал это по одному расследованию, а не потому что...), а в таких забега­ловках случайный сосед подчас норовит обнажить душу. Хорошо, если наврет затейливо, а то такую гадость припомнит, что рас­теряешься. (Это Миша знал из другого дела.) Невольно начина­ешь думать, что работа твоя, всеми клятая, действительно не имеет смысла. Беседует с тобой обычный гражданин и даже оп­рятно одетый, а лезет из него одна дрянь. И еще он обижается, что слушают его, гада, невнимательно и сочувствие выражают не искренне – такой вот Станиславский–Крысятников. Тогда кого от кого мы защищаем?

Невеселые размышления настигли Доценко у десятого остановочного пункта. Положа руку на сердце – он бы столько не выдержал. Не пьяных излияний, а спиртного. Между тем Шварцев выглядел бодрым и довольным человеком, только приступившим к захватывающе интересному делу. Из кремня сделаны сибирские журналисты!

– Прикурить не найдется?

К нему незаметно подошел мужчина лет пятидесяти. Фигура спортивная, подтянутая, шаг упругий. Нос орлиный, а взгляд добродушный, полуседые волосы подстрижены бобриком.

– Не курю.

– Жаль, – улыбнулся мужчина и, отойдя в сторону, тоже пос­мотрел через витрину пивнушки. Кого ему там рассматривать? Уж не...

Гера вышел из дверей, сыто утирая губы тыльной стороной ладони, словно в воображаемых усах осталась пивная пена. Кстати, люди, никогда не носившие усов, вытираются по-друго­му. Миша снова прилип к объекту наблюдения, но держался на почтительной дистанции. Он достаточно изучил поведение Швар­цева, чтобы не потерять его. А вот интересуется ли кто-нибудь Георгием кроме него, прояснить стоит.

* * *

К утру Настя немного успокоилась, но все же еще продолжала себя ругать. Хамка! Истеричка! Дура! Нет, дура – это слишком. А вот то, что вела она себя вчера по-свински – верно. Кто ви­новат, что заметил забытые ею контактные линзы? Никто, а она бросалась на них, словно цепной пес. Ни за что людей обидела. Все–таки Настя – моральная уродка. Даже если и ничего с ее глазами не произошло, все равно не имела она права вести себя так нетактично и невежливо. Холодная стерва ты, Настя, и больше никто. Только один Чистяков и может с такой ужиться, да и то – дискретным образом.

Всплывший вдруг в потоке саморугани научный термин напом­нил Настасьи о том, что пора бы и делом заняться. Проверив еще раз, что Гера ушел, она достала из шкафа изобретение Ло­гутенко и стала внимательно его изучать. С первого взгляда вещь безобидная, но не зря же Анастасия закончила физматшко­лу. Она сразу ухватила странный рисунок контура антенны. Сде­лав некоторые прикидки, Настя с большой долей вероятности оп­ределила, что прибор был создан для спектра высокочас­тотных излучений. Более того, конструкция выглядела вполне законченной. Тогда почему прибор не был запатентован или хо­тя бы направлен на экспертную комиссию? Настасья специально проверила это. О новом изобретении Геннадия Семеновича не знали ни коллеги, ни постоянные эксперты по такого сорта тех­нике.

Такой вопрос не мог поставить в тупик надолго. Во всяком случае, Каненскую. И легкий холодок в животе указал: здесь со­бака зарыта. Логутенко свой прибор не доделывал, он его уже испытывал! Собственно (это запомнилось еще по работе в школь­ных лабораториях), любой прибор не готов, если не прошел ис­пытания. На чем же проводил апробацию прибора Геннадий Семе­нович? Не было в его квартире ни белых мышей, ни мух–дрозо­фил. Да и не позволила бы Людмила Игоревна своему сожителю держать этакое безобразие в квартире с евроремонтом. Настя не зря проверила шкафы Дерябиной: вещей любовника там было мини­мум, жил он явно на птичьих правах. А в такой квартирке не­вольно хочется укорениться.

Так на ком проводил свои эксперименты Логутенко? Да на собственной подруге и проводил. Хотя... Анастасия быстренько прикинула радиус действия антенны. В сферу действия прибора попадали как минимум два десятка ближайших квартир. А по известной формуле просто подсчитать, что в противоположном от поля излучения направлении находится другая сфера, образован­ная обратным эффектом (обратной петлей, как говорили в шко­ле). И в той области излучение меняет свои характеристики на противоположные.

Настя бросилась к телефону.

– Юрочка? Хорошо, что ты на месте! Прости меня за вчераш­нее, я была не права, но сейчас важнее другое. Бросай все и найди Колю, один ты не справишься. У меня есть новая неверо­ятная версия и ее требуется срочно проверить...

13

Селуямов и Коробков поднялись на очередную площадку и разошлось по квартирам. Со слов участкового они кое-что узнали о соседях Дерябиной, но, как известно, участковые знакомы в основном с семьями, где много пьют и скандалят. Поэтому часть квартир оказалась белым пятном. Оперативники же обходили все квартиры по списку, согласованному с Каненской.

Юре открыла дверь блондинка лет тридцати в халате и с влажными волосами. Он представился.

– Проходите, пожалуйста.

– Может быть я не вовремя, извините.

– Что вы, что вы, я ведь понимаю – служба. У вас, кстати, лицо бледное, хотите чаю?

– Спасибо, я на минутку.

– Проходите, проходите, я как раз собиралась чаевничать, вы нисколько меня не стесните, – хозяйка сама пошла впереди, показывая, что ни в коем случае не хочет говорить у порога.

– Ну хорошо, – сдался Коробков, который с семи утра на но­гах и действительно устал. Да и Настя просила не просто за­дать формальные вопросы, но и присмотреться к обстановке. "Это даже важнее," – сказала она.

Блондинка усадила Юру за скатерть, от которой веяла крах­мальной свежестью, подала чашку с веселым медвежонком на боку и кусок домашнего пирога с яблоками. Сама она села напротив и приготовилась отвечать на вопросы милиционера.

– Только вы покушайте сначала, – попросила она с такой ши­рокой улыбкой, что отказаться Коробков не смог. Он откусывал пирог и прикидывал: может быть, хозяйка так привечает всех случайных мужчин? Не похоже, в ее хлебосольстве Юра не уловил ни тени кокетства.

– Вы – Балакирева Анна Тимофеевна?

– Да, верно.

– Мы с коллегами делаем обход... Дело в том, что на днях в соседнем подъезде убили женщину.

– Какое несчастье! – всплеснула руками блондинка. – Я слы­шала, хорошо, что хоть детей сиротами не оставила.

– Вы ее знали?

– В лицо. Когда с человеком в одном доме живешь, сталкива­ешься часто, потом здороваться начинаешь, а сам и имени не знаешь. Я за последнее время со многими соседями перезнакоми­лась, а с ней не успела. Да и занята она была вечно, вразва­лочку не ходила, все почти бегом. У нее ведь дело свое было, кажется?

– Пекарня.

– Очень жаль, такая милая женщина.

В дверь позвонили. Анна отправилась открывать, а Коробков постарался закончить с пирогом. Наверняка это Колька-торопы­га. Подождать спокойно не может.Однако в кухню вошел огром­ный мужик с красным обветренным лицом. Юра постарался прогло­тить остатки пирога и поперхнулся.

– Здравствуйте, – улыбнулся амбал, – да вы кушайте, не смущайтесь. Что же ты, Аня, гостя с десерта угощаешь? Налила бы борща!

– Нет, нет, спасибо, – пробормотал Коробков, пропихнув, наконец, кусок. – Я на минутку и...

– Гость в дом, Бог в дом, как говорится. Откушайте с нами.

– Это мой муж Петечка, – с законной гордостью произнесла Анна Тимофеевна.

Да, редкий мужчина. И не столько в смысле габаритов, сколько из-за редкого миролюбия. Другой, застав жену в халате и чужого мужика, уплетающего на кухне пирог, выразил бы не только удивление но и другие чувства. Или сразу бы врезал. Может, они сектанты какие?

Но, кроме однажды помянутого бога, ничего такого заметно не было. Юра допил чай, узнал, что и Петр Владимирович с по­койной знаком не был и даже не помнит ее лица. "Работы много,

– пояснил добродушный верзила, – я на стройке бригадиром тружусь."

А в это время Селуямов отбивался от соседа-жлоба. Тот и начал с порога:

– Чего надо?

– Я из милиции, старший оперуполномоченный Селуямов, – Николай показал корочки. – Разрешите задать вам несколько вопросов?

– На фиг?

– Может быть мы пройдем в квартиру?

– Так ты бы сразу понятых взял, – проворчал, отступая в коридор, жилец. – Или боишься, что они покажут, как ты в квартиру невинного человека вломился?

– Кто там, Сань? – раздался из глубины женский голос.

– Не твоего ума дело! – отозвался хозяин.

– Вы – Александр Александрович Попов?

– Я самый.

– Мы расследуем убийство женщины...

– А я при чем?

– Опрашиваем жильцов дома. Не были ли вы с ней знакомы?

– Если б был, так бы я тебе сказал! – с ухмылкой подмигнул Попов. – Не знаю я ее и знать не желаю.

– А ваша жена? Это ведь ее голос был?

– И жена не знает, – загородил дорогу Александр Александ­рович. – Что ты мне голову морочишь? Убийство же в другом подъезде произошло. Если в чем подозреваешь – тогда арестовы­вай, а нет, так иди.

– Я ни в чем вас не подозреваю, – попытался объяснить Ни­колай, – опрос жильцов – обычная процедура. Может быт,ь кто-то что-то видел. Вы сами где были в воскресенье днем?

– На даче. И жена со мной. И не надо тут из себя строить. Ордер есть?

– Александр Александрович, почему вы так враждебно настро­ены? Вам ведь нечего скрывать?

– А ну, давай, чеши отсюда! С прокурором придешь, тогда открою.

Несмотря на попытку сопротивления, Коля в три счета ока­зался на площадке. В последний момент он успел бы выхватить "Макаров" и пристрелить эту сволочь, но суд мог счесть ес­тественный порыв превышением необходимой самообороны.

Через минуту на площадку спиной выпал Коробков. Он все не мог распрощаться с приветливыми хозяевами.

– Почему такая невезуха! – воскликнул Николай. – Мне опять попался хам и жлоб, а тебе Юрочка...

– Милая женщина и хлебосольный муж.

– Ну почему?

– Может быть дело в обаянии? Или в том, Коленька, что ты всегда идешь налево, а я – в правый коридор?

– Пора Насте отзвониться, – отозвался напарник. – Хорошо хоть большую часть работы уже сделали.

* * *

Настя первым делом нарисовала на компьютере объемную модель дома Дерябиной. Затем разбила ее на блоки–квартиры, которые обозначила соответствующими номерами. Чтобы представить себе картину во всей полноте, нужно раскрасить прозрачные ку­бики в зеленый и красный. Полученная таким образом цветная фигура подтвердит или опровергнет ее изящную (и страшную од­новременно) версию. Селуямов и Коробков звонили ей каждый час.

–... Спокойные и уравновешенные хозяева? А еще что? Цветы на подоконнике. А еще? Слишком вежливые? А еще? Собака злая? Отлично, давай следующую квартиру, – Настасья закрашивала еще один блок красным. – Так, номер 43. Требовали ордер?.. Значит, хорошо осведомлены юридически. Куда посылали?.. Ловить преступников? Значит людям не безразличны социальные язвы общест­ва. – На экране компьютера загорался новый зеленый кубик. – Дальше! – требовала Настя.

Время от времени Каненская критически оглядывала результа­ты их совместной работы и все больше убеждалась в том, что ее догадка была гениальной. Красная и меньшая зеленая сферы, пересекающиеся в точке, обозначающей квартиру Людмилы Дерябиной, ясно говорили о том, что прибор Логутенко работал исправно не одну неделю. И эмпирическое распределение красно-зеленых пятен, по мере поступления информации, все точнее распре­делялись по формуле Пльзень-Ждановича. Используя эти данные, Анастасия легко добьется проведения экспертизы прибора, но уже сейчас она представляет лица ошеломленных экспертов. Антенна Логутенко с помощью высокочастотного излучения воздействует на нервно-психическую сущность человека. В зеленой об­ласти это влияние положительно, а в красной опасно для жизни и здоровья. Это же настоящие оружие массового поражения сосе­дей! Локальное поле тотального подавления одних эмоций и воз­буждения других. Если Кирилл часто бывал у своей тетки, то при его неустойчивой психике ему могло хватить и нескольких сеансов облучения. Может даже оказаться, что другая блестящая догадка Насти – красные возбуждающие очки – была только до­полнительным фактором. Конечно, нужно будет досконально все изучить, но для дальнейшей судьбы Геннадия Семеновича это не принципиально.

К вечеру позвонил Гортеев.

– Ну как дела, Настасья? Дома небось стиркой да мытьем по­лов занимаешься?

– Как вы могли подумать, Виктор Алексеевич, что я...

– Не кипятись, детка. Верю, что ты шага лишнего от своего любимого компьютера не сделала. Докладывай.

– Кажется я его вычислила, товарищ полковник. Думаю, к ночи успею обработать весь материал, так что утром пойдем к проку­рору за санкцией.

– Это хорошо. Только чтоб все было точно! Мне в суде не формулы твои предъявлять надо будет, а доказательства вины. Ты ведь знаешь правило: никого из арестованных нам еще выпус­кать не приходилось.

– Я постараюсь, Виктор Алексеевич.

– Еще новость: капитан Петухов из Н-ска передал, что Швар­цев сообщил ему о Каравае. Будто тот собирается открыть чел­ночный бизнес и ищет контакты на таможне.

– Вот черт! – огорчилась Настя.

– Что, подвел родственничек? – усмехнулся Колобок.

– Не знаю, что и думать, – призналась Каненская впервые в жизни. – Он даже не попытался перепроверить полученную инфор­мацию. Выходит, что Георгий...

– Да вовсе не обязательно, – утешил полковник, – мне Пету­хов рассказал, что Шварцев немного пьяница и бабник, а не трудоголик, как ты. Ничего страшного – нормальный среднеста­тистический мужик. Так, по крайней мере, считает капитан. Ге­оргий получил от него не самую блестящую характеристику, но в лояльности журналиста Михаил Витальевич не сомневается. Он, кстати, просил подтвердить данные по Караваю. Я-то всех дета­лей не знаю.

– Дайте отбой, Виктор Алексеевич, эту информацию я для проверки Геры подсунула... Так вы думаете, я могу ему дове­рять?

– Скажем так: его не надо опасаться.

– Спасибо, товарищ полковник.

– Утром жду, пока.

Когда чуть позже позвонил Миша Доценко и доложил, что за Шварцевым действительно ведется скрытое наблюдение, Насте стало совсем легко. Оказывается, ее родственник просто выпиво­ха и обормот, и теперь она даже готова признать – вполне оба­ятельный обормот. Когда Гера вернулся домой, Каненская не стала, как обычно, прятать бумаги и выключать компьютер, а с удовольствием погрузилась в расчеты.

14

Женя Крохин передал объект Владимиру, сел в свою вишневую "Мазду" и укатил. Но мужчина, наблюдавший за ним, остался на месте. Все маршруты Жени он знал наизусть, потому что следил за ним не первую неделю. А вот адрес и привычки его сменщика были пока изучены мало. Мужчина докурил и осторожно тронул свои "Жигули" за машиной Владимира, который, в свою очередь, плотно сидел на хвосте у высокого чернявого парня. Бригада Жени начала пасти его несколько дней назад.

Генерал Игорь Владимирович Барсук все свободное от работы в военном институте время посвящал слежке. Он считал даже, что лично для него это более важное занятие, чем воспитание молодой смены офицеров. Так уж сложилась судьба боевого гене­рала.

На счастье или беду Игорь Владимирович родился однолюбом. В детстве он любил одну рисовую кашу, с 12 лет знал, что ста­нет военным, а на первом вечере в училище раз и навсегда влю­бился в Люду Дерябину. Игорь закончил учебу одним из лучших, женился на Люде и стал писать рапорт за рапортом о переводе в Афганистан. Так он понимал свой долг офицера. Пули его мино­вали, карьера росла, как на дрожжах, и через 15 лет он уже носил форменные брюки с широким генеральским лампасом. Жена Людмила не слишком интересовалась успехами Игоря Владимирови­ча, за время его длительных командировок по горячим точкам она привыкла жить своей собственной жизнью. Однажды это кон­чилось тем, что Люда потребовала развод. Игорь Владимирович был в шоке, долг офицерской жены он понимал по-другому. Бар­сук сумел себя убедить, что ждать труднее, она, наверное, слишком измучилась за годы разлук и вечной неизвестности. Ви­димо, решил генерал, ей нужно отдохнуть.

Но и после того, как они расстались, Игорь Владимирович не выпускал Людмилу из виду. Что поделаешь – он продолжал любить свою единственную в жизни женщину. Барсук ждал, что она одумается и вернется, но этого так и не случилось. Хотя все свя­зи ее (генерал знал) бывали недолговечны. Общались они вполне дружески, но сокращать дистанцию Людмила категорически не хотела. Во время их последней встречи жена была явно расстрое­на, говорила горячо и сумбурно. "Что вы все ко мне лезете? Кто с любовью, кто с морковью. Дел у меня своих полно, кру­тится приходится. Одни партнеры бизнес разваливают, другие по пятам ходят, пристают, торопят. Думают – так просто товар ре­ализовать! Вот и ты, Игорек, хоть и был тихоней, а все свой интерес соблюдаешь..." Почувствовав неладное, Барсук сразу предложил Люде свою помощь, но, к сожалению, она отказалась.

Генерал обдумывал ее слова пару дней и ночей (ей плохо – и ему не спалось). Потом он решился–таки позвонить Люде, но снова наткнулся на вежливый отказ. Жена говорила значительно спокойнее, но за вибрирующими нотками ее "не строит беспоко­иться" он почувствовал статику натянутой пружины. Именно в тот момент Барсук и принял решение – окончательное и беспово­ротное. А дальше стало легко, Игорь Владимирович просто вы­полнял свой долг мужа и солдата.

Он начал скрытно наблюдать за Людмилой и скоро вычислил трех молодых людей, которые не имели никакого отношения к де­лам пекарни, но при этом постоянно находились рядом с Деряби­ной. С ее партнером по бизнесу они также не общались, значит имели собственный интерес. Совсем как Людочка говорила. Игорь Владимирович медлил, он не знал чего хотят эти: Женя, Сергей и Вовчик. Неужели бывшая жена влезла в темное дело? Или ее шантажируют?

Барсук неплохо изучил всю эту компанию к моменту, когда посреди народного гулянья в парке Горького Людмила незаметно передала неизвестному человеку каравай хлеба с тяжелой начин­кой. Рэкет! Игорь Владимирович прямо похолодел, вспомнив, что при нынешней инфляции крупные деньги – немалая тяжесть. Еще Барсук видел, как Женя принялся следить за высоким парнем, случайно оказавшемся у места контакта Люды с бандитами. Была суббота и генерал решил, что поделится своими наблюдениями с милицией в понедельник, а до этого попытается еще раз перего­ворить с Людой. В воскресенье она к телефону не подходила, а на следующее утро стало известно о ее гибели.

Чтобы вдруг не зареветь, Игорь Васильевич стиснул зубы до скрежета. Не уберег! Этого он себе никогда не простит, вне­запная смерть Людочки вечно будет тревожить его совесть. Если бы то же чувствовали и другие, он бы смирился. Но убийцы на­верняка спят сном праведников. Теперь поздно идти в милицию, теперь его долг состоял в том, чтобы отомстить. Генерал снова взял себя в руки, ведь он – единственный, кто знает убийц. Когда точно знаешь, что делать, уже не рассуждаешь, это здоро­во прибавляет сил.

В преследовании своих врагов Барсук был неутомим. Он все знал про Крохина, нашел убежище, где скрывался Сергей Галазов по кличке Серый, теперь уверенно шел по следу Вовчика. К счастью генерала, его противники не искушены в особенностях оперативной работы, они даже не подозревали, что их выследить не сложнее, чем подопечного Георгия.

"Опель" Вовчика плелся за Шварцевым больше часа, но потом внезапно прибавил газу и помчался по проспекту в сторону Са­дового кольца. Барсук не отстал, даже чуть приблизился, чтобы случайно не потерять преступника. Тот проехал десяток кварта­лов, свернул во двор и остановился на платной стоянке перед большим серым домом. Затем Вовчик вошел в подъезд. Генерал осторожно двинулся следом. Его встретила гробовая тишина. Лифт не двигался, по лестнице никто не топал. Либо Вовчик жи­вет на первом этаже и успел войти в квартиру, или... Игорь Владимирович бросился к черному ходу. Так и есть, впереди метров за пятьдесят мелькнула зеленая куртка парня, он просто сократил путь или... Не важно, Барсук пошел следом. Он видел, как Вовчик отодвинул доску забора, висящую на одном гвозде, и попал на территорию стройки. Игорь Владимирович повторил его маневр. Работы были заморожены, между конструкциями разобран­ного крана местный люд протоптал себе дорожки.

– Мужик, тебе чего надо? – вдруг из-за штабеля блоков на Барсука вышел Вовчик. В его руке блестел кнопочный нож.

"А чего тянуть? – подумал генерал, – какая мне разница, где живет этот гад, если он стоит передо мной один на один." Вов­чик угрожающе махнул лезвием, целя по глазам. Игорь Владими­рович перехватил руку, вывернул кисть до хруста. Нож упал в траву. Быстрым ударом в шею Барсук оглушил врага, затем рез­ким движением крутанул голову назад. Как говорится, кто к нам не с пустыми руками придет, тот от рук и погибнет.

Игорь Владимирович не торопясь пролез обратно через дыру в заборе, обошел серый дом (он не такой ленивый, как некоторые) и вернулся к машине. Не успевший остыть двигатель завелся с полуоборота.

15

Защита новой версии в кабинете Гортеева прошла на ура, ес­ли бы это была диссертация, майор Каненская получила бы исключительно белые шары.

– Верю, – Коробко сказал сам Колобок, – иду к прокурору за санкцией. Ты Логутенко на сколько вызвала?

– На 16.00.

– А этот изобретатель не изобретет чего-нибудь эдакого... Не сбежит?

– Нет, я уверена, он чувствует себя вне подозрений, – твердо сказала Анастасия.

– А что же племянник? – напомнил полковник, покусываю дуж­ку своих очков. – Выходит он ни при чем, и нам его выпускать надо? Некрасиво получается, оскоромились.

– Новая версия, Виктор Алексеевич, хороша тем, что не от­метает старую, а дополняет, – заметил Коробков и получил бла­годарный взгляд Настасьи. – Кочерга-то была. Все равно пле­мянник – непосредственный исполнитель, но действовавший под влиянием прибора.

– Вот и славно, – закончил совещание Гортеев, – все по местам. Быстрее разбирайтесь с подозреваемым, у нас тут еще убийство произошло, придется кого-то из вашей группы прив­лечь. Коробков, узнай в дежурке подробности, съезди на место и подготовь мне рапорт по этому делу.

– Спасибо, что поддержал, Юра, – по дороге в кабинет ска­зала Настя, – а то моя система аргументов еще не выстроена, я в таких случаях немного теряюсь. Кофе хочешь?

– С удовольствием, – сказал Коробков, который не имел обыкновения отказываться от угощения.

– Миша, а вы? – уже в спину оперативнику сказала Каненская.

– Нет, нет, спасибо, Анастасия Павловна, – Доценко даже чуть ускорил шаг. Или ей показалось?

– Ты с Мишей не ссорилась? – спросил приметливый Коробков.

– Да нет, наверное, стесняется просто. Заходи.

Друзья выпили кофе и разошлись. Коробков отправился к дежурному читать сводку, а Насте предстояло исписать много бумаги, прежде чем дело об убийстве Дерябиной не обретет надлежащую форму. Не самая приятная часть работы, но – куда деваться.

В 15.50 Настя закончила писанину и позвонила криминалисту в технический отдел.

– Это Каненская. Как успехи, Олег?

– Работаем, – сухо сказал эксперт Зубов.

– Ну, Олежек, пожалуйста, постарайся, я ведь не просто так звоню, у меня человек придет, а мне ему что, вместо обвинения

– зубы заговаривать?

– Я полагаю, он в тюрьму вовсе не торопится, – с ноткой недовольства заметил Зубов, – а мы с парнем из патентного бю­ро сидим, спины не разгибая. Намудрила ты тут с этой антен­ной, Настасья. И нам головы заморочила. Конфигурация, дейс­твительно, странная, но твои расчеты...

– А что расчеты? – встрепенулась Каненская.

– Позвони через полчаса.

Точно в назначенный срок в дверь вошел Логутенко.

– Здравствуйте, Геннадий Семенович, – позаимствованной у кинозвезды улыбкой встретила его Настя. – Кофе со мной выпь­ете?

– А где мой прибор? Он тут?

– Да, только в другом кабинете. А его хозяин отлучился по делу. Так что придется подождать... Вам сколько сахара? – в голосе Анастасии не было сожаления, хоть она отчетливо виде­ла, что ей самой может не хватить. Бывают люди, которые по пять кусков требуют.

– Один кусочек, мне сахар противопоказан.

Довольная Каненская положила и себе, затем села за стол.

– Я вас, Геннадий Семенович, вот о чем хотела спросить: у вас какие отношения с Людмилой Игоревной были?

– Хорошие. Исключительно хорошие.

– Вот вы – заслуженный изобретатель, конструктор, почему же Дерябина не разрешала вам работать в квартире?

– Разрешала, – заверил Логутенко. – Правда, только мелкую сборку. Она грязи боялась и звуков громких, от наждака или там сверла, не переносила.

– А паяльник радиоинженеру нужен?

– От него запах неприятный. Но болтики покрутить, подрегулировать что-нибудь я свободно мог.

– Допустим, – сказала Настя и достала сигарету, – а как вы объясните, что все ваши вещи в квартире, собранные вместе, не заняли бы и одной полки?

– А вам что до этого за дело?

– Ответьте на вопрос, Геннадий Семенович.

– Людмила просила, чтоб я шкафы не занимал. Не любила она чужих вещей. Но все что нужно – у меня было... Анастасия Пав­ловна, вы посмотрите, может быть, ваш товарищ уже пришел.

– Какой товарищ?.. А-а-а, – Каненская сделала вид, что задумалась. На самом деле она просто позабыла о своем вранье. – Сейчас.

Настя зашла к Селуямову и позвонила в технический отдел.

– Каненская, ты чего названиваешь? – проворчал Зубов, – будет ясно, я сам позвоню, – и бросил трубку.

Анастасия вернулась к себе.

– А что это за прибор, который вы держали в квартире Люд­милы Дерябиной?

– Да я его не держал, только принес.

– А зачем? – оживилась сыщица.

– Антенна-то? Для телевизора.

– Но в квартире была своя антенна! Зачем вторая?

– Незачем, – признался Логутенко, – я же...

В самом интересном месте зазвонил телефон. Преступник только начал колоться!

– Мне выйти? – спросил вдруг он.

– Ни в коем случае, – Настя испугалась, что Геннадий Семе­нович сейчас удерет. – Для чего?

– Я подумал, что у вас могут быть секретные разговоры, – промямлил Логутенко.

"Нет, голубчик, попался, так сиди," – злорадно подумала Настя, прижимая трубку к уху.

– Каненская! Каненская! – надрывался там Зубов, – слышишь?

– Я слушаю вас.

– В следующий раз мне голову такой туфтой не морочь, – за­явил криминалист, – мы столько времени убили, потому что с твоих слов черт знает что себе навыдумывали. А это – обычная антенна для дециметровых телеканалов. Вернее, антенна как раз необычная, а очень хорошая, только применение у нее совершен­но мирное. Все, отбой.

– Олежек, подожди...

Зубов опять бросил трубку, да она, собственно и не знала, что спросить. Версия рухнула, а сама Настя валяется под об­ломками того, чем утром она нешуточно гордилась. Как она мог­ла настолько поверить в свою непогрешимость и ограничиться одной версией? Вот дура! Самонадеянная и самоограниченная. Бестолковая и бесталанная. Тут Каненская заметила, что на нее уставился Логутенко. Легко представить, что у нее сейчас за рожа, хорошо, хоть челюсть не отвисла.

– О чем мы... Ах да. Зачем вам вторая антенна?

– Плохие новости? – посочувствовал изобретатель, – а ан­тенну меня попросил Сережа сделать. Он как узнал, что я ради­отехник, так сразу обрадовался. Ты, говорит, мне и нужен. Никто, говорит, не может мне телевизор подключить, одни поме­хи. А мне не сложно, наоборот, халтура.

– Что за Сережа?

– Людин знакомый. Сергей Галазов зовут.

– А адрес его знаете? В записной книжке Дерябиной такой не значится.

– Конечно, я же на место ездил смотреть. Там действительно простой антенной не обойтись, вокруг строений много, электро­линии, подстанция. Трудное место.

Логутенко продиктовал адрес, Настя проводила его в техни­ческий отдел и передала изобретателю его детище. Пусть сам прет, у нее и так спина разламывается, опять остеохандроз разбушевался. Из последних сил она зашла к Доценко и попроси­ла его съездить к этому Сергею. Ниточка тонкая, но, может быть, новый фигурант расскажет о Дерябиной что-нибудь интересное?

* * *

Как кофе угощать – так Коробкова, как гонять, так Доценко. Они, конечно, старше, опытнее, но зачем же так открыто де­монстрировать свое превосходство? И дело даже не в кофе, хотя он бы выпил с удовольствием. Дело в элементарной тактичности.

Размышляя таким невеселым образом, Миша отыскал указанный адрес. Дом оказался настоящей трущобой, хоть и сравнительно недалеко от центра. Таких домов почти не осталось. Их или отреставрировали, или снесли, чтобы поставить новые. Скрипучая дверь подъезда распахнулась ему навстречу, и если бы он не увернулся, то разбитый нос был гарантирован.

– Простите, я вас не видел, – сказал коренастый спортивный мужчина с полуседым бобриком на голове.

– Ничего, – автоматически сказал Доценко и вошел в пропах­ший кошками подъезд. Он поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру номер пять. Когда на третий звонок никто не отозвал­ся, Миша собрался пойти по соседям, но на всякий случай толкнул дверь. Она легко открылась. Оперативник достал писто­лет и шагнул внутрь. В единственной комнате посередине стояло кресло, в котором сидел парень с так неестественно вывернутой шеей, что Михаилу не было надобности заглядывать ему в глаза, чтобы констатировать смерть. Затылок трупа был обращен к те­левизору с плохой антенной: на экране поверх картинки шел густой "снег".

Мише стало вдруг душно, он отодвинул штору и открыл окно. При этом свет упал на лицо покойного. Доценко сразу узнал парня, который пас Шварцева. Один из трех. И тут его в темеч­ко ударила молния: мужик в дверях! Этот Коробко стриженный полуседой тип просил у него закурить, когда опер таскался следом за Георгием! Миша нашел телефон и позвонил на Петровку Анастасии Павловне.

16

Выслушав доклад Насти, Гортеев тут же позвонил в дежурку.

– Коробков еще у вас?.. Юра, ты как, с делом познакомил­ся?.. Молодец, бросай его к черту и поезжай к Доценко на Жер­бунова 17, строение 3. У него там труп образовался. Маршрут для тебя уже готовит Селуямов.

Коробков зашел к приятелю, тот уверенным штурманским жес­том чертил по карте.

– Привет, Юрочка.

– Виделись, Коленька, – отозвался Коробков. – Вообще-то я знаю как...

– Юрасик, не сопротивляйся!

– В смысле?

– Я все устроил как надо.

– Может не надо, Николаша?

– Надо. Маршрут такой: с Петровки через Каретный ряд съ­едешь на Садовое кольцо. Мимо Управление ГИБДД ГУВД...

– Я знаю, Коленька...

– Откуда? Не перебивай, Юрасик... По Кольцу доедешь до улицы Порываевой, минуешь Калачаевскую площадь, а дальше по Краснопрудной и Русаковской доедешь до путепровода, а за ним первый поворот направо – это и есть улица Жербунова. Запом­нил, Юрочка?

– Конечно, Николаша, – терпеливо сказал Коробков, – Жербу­нова в Сокольниках. Я ж каждый день за рулем, – и оперативник быстро отправился на помощь товарищу.

На месте преступления уже колдовали судмедэксперт, криминалист, пара местных оперов и следователь. Доценко мотылялся между ними немного потерянно. И дело не только в том, что вы­вернутая шея выглядит отвратительно. Миша не мог простить се­бе, что не узнал сразу того мужика. Зато Юре хватило одного взгляда на труп, чтобы кое-что припомнить. Сводка об этом убийстве будет копией только что прочитанной им в дежурной части. Единственное различие – место действия, первый труп нашли на стройке.

– Миша, ты как тут оказался?

– Анастасия Павловна послала за свидетелем по делу Деряби­ной. Я приехал, а тут труп, но самое интересное, что я его видел раньше, только установить не успел. Он был одним из хвостов Георгия Шварцева.

– Знаешь, парень, а я, кажется, знаю, где можно найти второй хвост: в морге Склифасовского. И шея у него такая же развин­ченная.

– Так он серийный! – горестно воскликнул Доценко.

– Кто?

– Я еще одну знакомую личность у подъезда видел.

– Так чего ты здесь торчишь? – возмутился Юра. – Дуй на опознание в морг, а потом знакомца своего устанавливать. Ась­ке я отзвонюсь.

Должно быть Коробков многому научился у Анастасии Павлов­ны, если вот так сразу вычислил связь между двумя трупами. Наверное, их отдел самый высокоинтеллектуальный в управлении или даже всем МВД. Миша действительно без труда признал во втором покойнике еще одного хвоста. Можно смело предположить, что следующим жмуриком станет третий самодеятельный сыщик. А его убийцей будет тот же самый человек.

После морга Михаил зашел в технический отдел и составил фоторобот подозреваемого. Портрет получился похожим, и Доцен­ко с гордостью отнес его Каненской.

– Да, – заметила Настя, – такой вполне может убить. Эти скулы, эти надбровные дуги... и взгляд. С таким видом в атаку хорошо ходить. Вы, Мишенька не преувеличили?

– Никак нет, Анастасия Павловна.

– Хорошо. Третьего хвоста нашли?

– Пока нет. Я сделал запрос по номеру машины, думаю, скоро получим ответ.

– Придется нам этого парня взять под охрану. Если поспеем, конечно. Он – последний из преследователей Шварцева, остав­шийся в живых. Кто-то убирает свидетелей. Вот только мы не знаем свидетелей чего. И кроется ли в этом опасность для Ге­оргия? Он тоже – свидетель?

Доценко следил за напряженной работой мысли, открыв рот.

– Вторая версия: кто-то пытается защитить самого Шварцева. Это скорее всего предполагает, что он все–таки не тот, за ко­го себя выдает. Потому что у меня не хватает фантазии предпо­ложить, что два убийство совершены ради безопасности провин­циального журналиста. Тем более, что существуют другие спосо­бы обеспечить защиту человека. Если Георгий меня обманывает, то следует снова заняться проверкой его личности. Версия третья... Впрочем об этом говорить еще рано. Я вас попрошу, Мишенька, ускорить поиски этого третьего парня, разъезжающего на "Мазде". Если он погибнет, то ниточка может оборваться.

– Хорошо, Анастасия Павловна.

Доценко был уже в дверях, когда Настя спохватилась, – Мишенька, не хотите кофе?

Оперативник отрицательно мотнул головой и ушел выполнять ее задание, а Настасья задумалась над тем, какой же может быть третья версия? Раз заикнулась, голубушка, изволь за свои слова отвечать. И не важно, что разговор был не в кабинете у Гортеева, а с самым молодым опером Мишей Доценко. Настя старалась не отличать коллег по званиям. Все они члены одной команды и отношения между ними должны быть равноуважительные как к старшим, так и младшим. Именно это, считала Каненская, должно служить основанием для доверия и взаимоподдержки.

– Разрешите? – вслед за Коробким стуком дверь в кабинет приоткрылась.

– Пожалуйста. Лилия Андреевна? – вспомнила Настя.

– Она самая, – призналась Брумель, – не помешала?

– Проходите, – пригласила Анастасия, – но я, кажется, вас не вызывала.

– Я сама вызвалась, – улыбнулась Лиля. Она снова была в красивой шляпке и хорошем расположении духа. Твердой походкой она прошла в комнату и присела на стул, ровно держа спину, словно дама на светском приеме. – Меня тут приглашали на экс­пертизу по шляпке из итальянской соломки. Это мое хобби, – она провела руками по фетровым полям.

– Прекрасная шляпка, – вежливо похвалила Каненская,– кофе хотите?

– Не откажусь.

Настя достала вторую чашку и налила ароматный напиток. Брумель потянулась через стол и осторожно пронесла кофе над разложенными внизу бумагами.

– Я, собственно, на минутку, – сказала Лилия Андреевна, – просто я вспомнила, что в гости к Люде частенько заходили Же­ня и Сергей. Они были значительно моложе Людмилы и, судя по манерам, принадлежали к другому кругу. Отношения у них были чисто деловые, мне кажется.

– И чем они занимались?

– К сожалению, не знаю. Я – музыкант, в коммерческих делах ровным счетом ничего не смыслю, так что мне это неинтересно.

– А как фамилии этих молодых людей, не помните?

– Женя Крохин, а Сергея не знаю, – Лиля прихлебывала кофе и при этом сидела совершенно неподвижно.

– Прекрасно, вы нам очень помогли.

– Значит я не зря зашла?

– Конечно нет, большое спасибо.

– Какой забавный у вас портрет Игорька, – кивнула на стол Лилия Андреевна. – Немного даже напоминает шарж.

– Какого Игорька? – насторожилась Каненская.

– Да вот же, – указала Брумель на мишин фоторобот.

– Вы его знаете? – брови у Насти поползли вверх.

– Не разыгрывайте меня, Анастасия Павловна, – это же Игорь Барсук, бывший Людочкин муж.

– Барсук – это кличка? Он рецидивист?

– Нет, генерал. Имя – Игорь Владимирович, а Барскук – это фамилия. Людочке она не слишком нравилась, – тонко усмехну­лась Лиля, – поэтому, даже когда она была замужем, то остави­ла себе девичью фамилию.

– Что вы еще о нем знаете?

– Он служил в воздушно-десантных войсках, постоянно ездил по горячим точкам. Поэтому они, собственно, и расстались. Лю­да не хотела ждать, а он говорил, что долг солдата быть на переднем крае. Вообще Игорь жену очень любил, развод пережи­вал болезненно и постоянно к Людочке заходил и звонил. Очень хотел, чтобы она вернулась.

Вот, подумала Настя, и третья версия: ревнивый генерал убивает своих соперников. Хотя теперь они уже бывшие, ведь Дерябина погибла. Неужели он не знает? Или именно со своей бывшей жены генерал и начал?

– Ну, мне пора, – сказала Лиля и поднялась так же прямо, спина ни на сантиметр не отклонилась от вертикали.

– До свидания, – сказала Каненская, – если вдруг что-то вспомните еще – вот мой телефон.

Легким беззвучным шагом Брумель покинула кабинет. Настя вдруг почувствовала в животе легкий холодок, но что было при­чиной активизации подсознания разбираться совершенно некогда. Да и само ощущение было очень слабым. Настя сняла трубку.

– Мишенька?

– Анастасия Павловна, я нашел владельца машины, его зовут Евгений Александрович Крохин. Теперь следует уточнить: не передавал ли он кому-нибудь машины и сам ли...

– Сам, сам, – заверила Настя, – не теряйте времени на уточнения, пусть Коля Селуямов с парой ребят берет его под наблюдения. А вы, Миша, займитесь своим знакомым с бобриком. Его зовут Игорь Владимирович Барсук, военнослужащий, предпо­ложительно генерал воздушно–десантных войск и бывший муж Де­рябиной. Отыщите его и вежливо пригласите ко мне на беседу.

Откуда она, черт возьми, все знает? У Доценко от восхище­ния перехватило дух. Ему на поиски понадобились бы сутки, не меньше, а Каненская вычислила его за десять минут "на кончике пера". То же самое сделал Леверье с Нептуном (имя планеты, а не кликуха авторитета), ну так там и масса другая, позамет­нее, чем один человек в многомиллионной Москве, пусть даже на погонах у него самые крупные звезды. Никогда, мелькнула отча­янная мысль, не постичь Мише такого высокого искусства. Чтобы так работать, нужно таким родиться... такой: высокой, худой, бледной, анемичной и гениальной. Один закоренелый преступник так ее и прозвал: анемичная селитра. С виду тихоня, а способ­на мгновенно решить сложную задачу и вычислить преступника. Если бы ей немного чуткости, то портрет был бы идеален. Вто­рой раз подряд она предлагает ему кофе, когда он уже на поро­ге. Что за оскорбительное постоянство?

17

Доценко привез генерала и проводил его в кабинет Каненской. Еще он успел шепнуть, что держится Барсук отлично, а Настя разрешила Михаилу присутствовать при их разговоре.

– Удивлен, что вы вызвали меня только сейчас, – баском сказал генерал.

– Присаживайтесь, Игорь Владимирович, – пригласила Настя,

– ничего удивительного, сначала мы проверяли ближайшее окружение Людмилы Игоревны.

– А когда у них оказалось алиби, – добрались до меня?

– Ну что вы, – обаятельно улыбнулась Настя, твердя про се­бя, что с этим воякой нужно быть поосторожней. Если он дейс­твительно виноват, то человек он волевой, смелый и умный. – Просто нас в первую очередь интересуют события последних дней, а вы ведь теперь, практически, посторонний человек.

– Я ее муж, – у Барсука округлились желваки. Настя почувс­твовала его напряжение и решила добавить:

– Бывший муж.

– Единственный, – снова поправил Каненскую генерал. И тут же усмехнулся, – получается, что я сам напрашиваюсь в круг подозреваемых. Глупо, правда?

– Ну почему же? – брякнул вдруг Доценко.

Настя окатила помощника ледяным взглядом. Барсук повернул­ся к оперу, но промолчал.

– Игорь Владимирович, – вновь взяла инициативу в свои руки Анастасия, – мне кажется, вы хотите сказать, что и после раз­вода продолжали поддерживать отношения с Дерябиной?

– Да, я не был инициатором нашего разрыва, и старался под­держивать ровные отношения, кроме того, я считал своим долгом помогать Людмиле. Периодически мы общались.

– Кто был инициатором ваших встреч?

– К чему эти вопросы? Это касается только меня и моей же­ны. Я отказываюсь отвечать на вопросы, пока вы не объясните мне их смысл.

– Видите ли, Игорь Владимирович, по земле ходят тысячи преступников и, даже если их вина очевидна для сыщиков, прив­лечь к ответственности мы можем только тех, против кого соб­раны достаточные доказательства, предусмотренные правовыми нормами. Иначе, даже если дело попадет в суд, преступников отпустят. Я не могу построить обвинение на догадках и логи­ческих рассуждениях, нужны еще факты. Вот мы, отталкиваясь от догадок и версий, и ищем доказательства вины преступников, которые ходят...

– По земле, – закончил за нее генерал. – Анастасия Павлов­на, зачем вы городите эту чушь?

Настя достала сигареты и угостила Барсука. Они молча поку­рили. То, что генерал употребил печатное выражение, Каненская оценила по достоинству.

– Игорь Владимирович, а вы нашего сотрудника узнали? – указала Настя на Доценко.

– Да. Я у него однажды просил прикурить.

– Что вы там делали?

– Ходил, курил, – вздернул плечи Барсук.

"Почему же ты не пытаешься врать, генерал? Если бы ты ска­зал, что ходил по магазинам, я бы тебя поймала и вцепилась бы хваткой мертвого бульдога."

– А на Жербунова, 17 строение 3 утром были?

– Был.

– Нашего сотрудника видели?

– Видел. Но прикурить не пытался.

"Опять чистая правда! – удивилась про себя Настя. – такого правдолюбца бы в депутаты, а их, наоборот, – по горячим точ­кам. А ее судьба – идти напролом."

– Игорь Владимирович, на самом деле я знаю несколько боль­ше.

– Нисколько не сомневаюсь, мы ведь разговариваем несколько минут, и вы, конечно, не успели продемонстрировать все ваши знания, – любезно сказал Барсук.

– Анастасия Павловна пятью языками владеет, – опять вста­вил Доценко. – И еще физика...

– Я имею в виду информацию по этому делу, – уточнила Нас­тя. – Скажите, Игорь Владимирович, почему вы убили Сергея Га­лазова и Владимира Сомова?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы.

– Думаю потому, что считаете их виновными в смерти вашей бывшей жены Людмилы Дерябиной. Следующей жертвой должен стать Женя Крохин, верно? Откажитесь от вашей мести и расскажите о своих подозрениях мне. Иначе, если вы свернете шею третьему человеку, я буду точно знать, что это сделали вы. И найду, поверьте, все необходимые доказательства вашей вины. Тогда вам придется отвечать за все три убийства, обещаю. Если у вас есть что-то на Крохина – отдайте его нам, пожалуйста.

– Я готов ответить за все свои грехи, – твердо сказал Бар­сук, – но признаваться не намерен. Шейте дело сами, – добавил офицер.

"Так я и знала, что ничего не выйдет, – подумала Настя. Раз ты не боишься, придется сажать. Хотя не исключено, что эти трое действительно замешаны в смерти Дерябиной. Племянник Кирилл вполне мог быть слепым орудием в их руках. Вот только что являлось мотивом? Видимо есть скрытая пока сторона жизни Дерябиной, за которую та и поплатилась."

– Очень жаль, – вслух сказала Каненская, – до свидания.

– Прощайте, – генерал бодро встал, словно он только что отдыхал, а не решал вопрос о своей свободе. Барсук вышел, оперативники остались одни.

– Мне кажется он что-то недоговорил, – твердо сказал До­ценко.

– Верно, Миша, он забыл попросить отметить пропуск на вы­ход, – Настя соскочила со стула и бросилась за генералом.

Михаил с удивлением отметил ее небывалую скорость. Затем он покосился на кофейные приборы, но самовольничать не пос­мел. Взял только несколько кусков рафинада, он ведь с утра ничего не ел. Тут вернулась запыхавшаяся хозяйка.

– Я в своей жизни бежала один раз за отходящим поездом, это примерно то же, – сказала она.

– Анастасия Павловна, я тут без вас...

– Мишенька, некогда. Голубчик, я бы вас кофе угостила, но отпускать генерала одного нельзя. Если он доберется до Крохи­на...

– Есть, – тихо сказал Доценко и вышел. Работа есть работа, поесть можно и потом. А для работы самого главного у сыщика – его мозга, у Миши счастливо припасен сахар.

Опер успел сесть на хвост "Жигулям" Барсука и спокойно проводил генерала до его дома. Последний тщательно запер ма­шину и поднялся к себе на пятый этаж. Доценко не знал, пос­тавлен ли телефон Игоря Владимировича на прослушку, но поче­му-то был уверен в том, что долго ждать, когда тот проявится, не придется. У преступника просто нет времени, он попал в цейтнот. И верно. Ровно через полчаса генерал показался у раскрытого окна и, перевалившись через подоконник, рыбкой по­летел вниз.