Как йети собаку украл

Глава 1

Мои путешествия — как факел. И нести тяжело, и бросить опасно. К счастью, в этот раз я езжу по родной России. Новгородская область встретила меня запахом леса и странным ощущением, что я попал в другое время. Не каждый раз натыкаешься на авиарий посреди боров… Целая деревня сокольничих раскинулась на опушке леса — два десятка домов, обнесённых высоким забором с камерами наблюдения на каждом столбе. Увлечение средневековых дворян пересекалось с нанотехнологиями. Здесь разводили и тренировали хищных птиц: ястребов, соколов, беркутов. Дорогое удовольствие, требующее не только денег, но и терпения, знаний и особой связи с природой…

Хозяин поместья, Пётр Ильич, был человеком лет семидесяти, сухощавым, остроглазым, с руками в старых шрамах от когтей. Сам он, как и его подопечные, казалось, видел на километр вперёд. Старик сидел на веранде своего дома, потягивая чай из железной кружки (так делали почти все, к кому я приезжал, некая традиция, мне, городскому, не свойственная), и наблюдал, как молодой сокольник выгуливал ястреба-тетеревятника на длинном шнуре. Птица ходила как гусь, переваливаясь с ноги на ногу.

— Садитесь, — кивнул старик на соседнее кресло. — Про йети хотите послушать? Ну, слушайте. Только это не сказка… Это быль, и она у нас тут все планы спутала одному подопечному.

Он дождался, пока я включу диктофон, камеру на планшете, и начал.

— Три года назад один наш парень, Дима, пошёл в лес с собакой и ястребом. Декабрь, снега ещё нет, охота хорошая. Ястреб у него был молодой, только недавно обученный, но уже работал чисто. Большое будущее было у этой птицы…

Старик помолчал.

— Было. И вот идут они по тропе, вдруг ястреб начинает беспокоиться. Кричит, крыльями бьёт, с руки на плечо Диме садится, чуть ли не голову лезет. Птица так себя ведёт, когда чует что-то непонятное. А из кустов, прямо в ответ на крик ястреба, кто-то… заблеял.

Пётр Ильич усмехнулся в усы:

— Как овца, представляете? Глупо так, протяжно: «Бе-э-э». И… нежно что-ли. Видно как-бы, что домашняя потерялась. Собака у Димы была молодая, неопытная. Она и решила, что это овца заблудилась, и рванула в кусты. Дима за ней, кричит, а сам понимает — в этом лесу овец сроду не пасли. И если бы даже пасли — волки и бродячие собаки вмиг съели бы. И тут, через секунду, из кустов выскакивает… этот… вы поняли кто… Огромный, чёрный, весь покрытый шерстью.

Старик снова помолчал

— А потом — собаку под мышку хватает, — и бегом в лес.

Я подался вперёд. Наконец-то история, в которой йети не просто мелькнул в кустах, а сделал что-то конкретное, при этом не навредив людям, как в случае с Суслятиным.

— И главное, — продолжил Пётр Ильич, подняв палец, — он собаку нёс в левой руке. Под мышкой левой. И этой же рукой отталкивал ветки, которые ему в лицо лезли. Понимаете? Левша. Как Леший. Леший — не только от слова «лес», но и от слова «левша». Леворукий йети. Дима говорит, он это заметил, потому что правой рукой зверь придерживал добычу у груди, а левой прорубался через чащу. А потом ушёл вглубь, только треск стоял.

— А ястреб? — спросил я.

— А что ястреб… — Пётр Ильич покачал головой, кивнув на гуляющую во дворе птицу. — С тех пор он не летает. Вообще. Сидит в вольере или по полу ходит, как индюк. Крылья целы, здоровье в порядке, а взлетать отказывается. Боится. Мы его потом к самке подсадили, думали, может, она его научит. Нет. Смотрит в небо и жмётся к земле. Испугался он тогда сильно. Птицы чувствуют больше нашего. Если ястреб так среагировал, значит, было чего бояться. Может его тоже съесть хотели.

Старик очень жалел птицу, почти по-отечески.

— А самое интересное. После того случая ни одна камера у нашего поселения не зафиксировала ни одной бродячей собаки. До самой весны. Ни диких, ни домашних. Мы потом специально проверяли записи. Ничего. А у нас раньше стаи бегали, особенно по зиме. За теми же овцами, но уже нашими, естественно. Йети, видимо, не только собаку унёс, но и остальных отвадил… или приманил в другое место. Как будто сказал: «Это моя территория, не суйтесь». С тех пор у нас спокойно. Собаки свои, дворовые, есть, но чужие не заходят. И волки обходят стороной.

Я слушал, и в памяти всплывали другие истории: австралийский йови, который спасал коров от динго, алмас, который назвал человека по имени, карельский Путик, принёсший корзинку с брусникой. Здесь, в Новгородской области, местный йети был другим: вороватым, дерзким, но при этом соблюдающим свои границы. И блеющим, как овца!

— А вы сами его тоже видели? — спросил я.

— Видел, — коротко ответил Пётр Ильич. — Один раз, тоже зимой. Возвращался с обхода, уже темнело. Ни птицы, ни собаки, ни лошади. Я старый, мне ходить надо, а то сяду и не встану. В тот вечер бегал, километров пять пробежал. Устал и шагом шел… А Леший стоял у забора, смотрел на вольеры. Я замер, не дышу. Он повернулся ко мне, и я успел заметить: глаза тёмные, спокойные, без злобы. Я… я сам заблеял тогда. С перепугу, или первое что пришло в голову, то и выдал. И действительно, йети отреагировал. Левую лапу вперёд выставил, будто защищаясь. Потом ушёл. Тихо, без треска, без шума. Только снег под ногами скрипнул, а следов-то и нет почти. Я после этого камеры дополнительные поставил. Как назло именно в этом месте слепое пятно — ни одна камера не снимала. Но он больше не приходил. Может, понял, что мы его не трогаем, и он нас не трогает. Или просто ушёл дальше, в глушь, куда люди не добираются.

Старк поднялся и подошёл к краю веранды, глядя на тёмнеющий лес.

— Вы вот что запишите, — сказал он, не оборачиваясь. — Йети, Леший, Снежный Человек — он не просто зверь. Он хозяин. У него свои правила. Он не любит, когда нарушают его границы, но и сам их не переступает. Собаку унёс, потому что она в его лес забежала, потому что экзамен не прошла — ну какие овцы могут быть в лесу. Ястреба напугал, потому что тот мог раскрыть его логово, и нам показать. А потом ушёл и не возвращался. Он не злой. Наверно. И еще леворукий. В отличие от нас.