Как и ожидалось, детективная история моей зрелости сплошное разочарование

Глава 1. Детектив Хикигая скучает на дежурстве

Человеческая природа, как ни крути, либо пропитана злобой, либо утопает в безудержном эгоизме. Оставь людей без присмотра, и они с радостью вцепятся друг другу в глотки, превратив жизнь в хаотичную свалку, где каждый за себя. Ещё три с лишним века назад Томас Гоббс, угрюмый английский философ времён японского периода Эдо, предупреждал в своём «Левиафане», что без строгого порядка жизнь станет «мерзкой, жестокой и короткой».

Спорить с ним можно сколько угодно, но доказательства его правоты окружают меня каждый день. Взять хотя бы полицейское управление префектуры Тиба. Или управление города Тиба. Или, скажем, участок Ниси-Тиба, где я, детектив Хатиман Хикигая, коротаю ночную смену, размышляя о том, как человечество умудряется не скатиться в первобытный хаос.

Если бы люди не стремились воровать, обманывать или, того хуже, бить друг друга по головам, мы, вероятно, до сих пор жили бы в периоде Дзёмон, собирая ягоды и споря, кому первому изобрести колесо. Только наивные романтики могут восхищаться прелестями первобытной жизни. Лично я не готов променять горячий душ, электрический обогреватель и банку кофе на пещерные посиделки у костра. Нет уж, спасибо.

Ночная смена — идеальное время для размышлений, особенно если ты, как я, находишь общение с людьми чуть более болезненным, чем визит к стоматологу без анестезии. В детстве я мечтал о беззаботной жизни за счёт родителей, а в юности грезил о том, чтобы стать домохозяином, женившись на богатой девушке, которая взяла бы на себя все финансовые хлопоты. Удивительно, но обе эти мечты, несмотря на их кажущуюся простоту, с треском провалились. И вот, как и большинству двадцативосьмилетних японцев, мне приходится зарабатывать на жизнь, пусть и без особого энтузиазма.

Цепочка нелепых и не всегда приятных обстоятельств привела меня в полицию Тибы. Работа не то чтобы ужасная — я люблю свой город и искренне рад, что могу сделать его улицы чуть безопаснее. Но сама по себе служба в полиции — это бесконечная рутина, приправленная необходимостью общаться с людьми. Мои знаменитые сто восемь навыков выживания в старшей школе были заточены под то, чтобы избегать контактов с окружающими. Теперь же мои сто восемь навыков детектива направлены на то, чтобы использовать мои сильные стороны — цинизм, наблюдательность и упрямство — для выполнения работы. Я ненавижу работать, но ещё больше ненавижу делать что-либо спустя рукава.

Четырёхэтажное здание участка Ниси-Тиба ночью окутано тишиной, почти зловещей. Днём я обычно расследую кражи — в основном магазинные. Велосипеды, оставленные без должного присмотра, тоже частая головная боль в Тибе, как и во всей Японии. Серьёзные преступления вроде вооружённых ограблений или крупных краж со взломом у нас редкость, но когда они случаются, дела неизбежно оседают на моём столе. Сегодня я здесь не по своему желанию — замещаю коллегу, который попал в больницу. Даже легендарная японская трудовая этика не может противостоять перитониту, вызванному лопнувшим аппендицитом.

На часах 5:14 утра. Я пью третью за ночь чашку отвратительно слабого кофе, щедро разбавленного порошковыми сливками, чтобы хоть как-то замаскировать его вкус. В холле на первом этаже стоит автомат с жёлтыми банками MAX Coffee — сладким, почти сиропообразным напитком, национальным достоянием Японии. Но спускаться туда без крайней необходимости я не намерен. В здании холодно. В кабинете с прошлого утра гудит обогреватель. Жертвовать крохами комфорта ради банки за сто тридцать иен я не готов.

Ночь прошла на удивление спокойно. Одно заявление о краже — складной велосипед Dahon Boardwalk D8 с зелёной рамой, не из дешёвых и довольно редкий. Найти его будет непросто, но я уже прикинул, где стоит поискать. Ещё одно дело — пьяная драка у бара. Пострадавший с черепно-мозговой травмой отправлен в больницу Тиба-Кайхин, а виновник, изрядно переоценивший свою устойчивость к алкоголю, отсыпается в камере предварительного заключения на первом этаже. Нам остаётся только оформить документы и передать дело в прокуратуру.

Большую часть ночи я провёл, просматривая объявления на онлайн-площадках — Mercari, Rakuma, Jimoty. Вы будете удивлены, сколько краденых вещей там продаётся. Хотя, если честно, даже мы, полицейские, не знаем точных цифр. Новички в криминальном мире часто считают, что сбыть украденное через интернет — это верх хитроумности. Спойлер: это не так.

У меня в работе пять дел. Два связаны с кражами алкоголя из местных супермаркетов — виски средней ценовой категории. В одном случае есть описание подозреваемого: молодой парень невысокого роста в песочном худи и потрёпанных джинсах. Во втором — ничего, кроме пустых полок и раздражённых менеджеров. Судя по характеру краж, это, скорее всего, для личного потребления, а не для перепродажи. Поймать таких воришек без качественных записей с камер или свидетельских показаний — почти безнадёжное дело. Остаётся надеяться на слухи, которые собирают патрульные в кобанах.

Ещё два дела — кражи велосипедов. Чёрный Maruishi Frackers и красный Giant TCR Advanced, последний стоит дороже всей моей одежды вместе взятой. Пятое дело — любопытное. Синяя Nintendo Switch Lite, украденная прямо со столика в кафе торгового центра. Жертва — старшеклассник, слишком увлечённый флиртом, чтобы заметить вора. Вот бы кто попробовал тронуть мою консоль в школьные годы... Камеры фудкорта засняли девушку лет двадцати — неприметную, но с уверенными, почти профессиональными движениями. Похоже, она специализируется на гаджетах и сумочках, оставленных без присмотра. Если это так, то в моём районе завёлся серийный вор, и это уже серьёзный вызов.

Я провёл несколько часов, составляя список подозрительных объявлений о продаже велосипедов и консолей, которые могут быть связаны с моими делами. Моя внешность — обычная до скуки, а взгляд, как мне однажды сказали, «будто у дохлой рыбы». Это играет мне на руку: люди, не знающие меня близко, не видят во мне угрозы. А поскольку близко меня знает едва ли десяток человек, я могу без труда притвориться обычным покупателем, чтобы проверить подозреваемых.

Я поднялся с жёсткого стула, за которым провожу слишком много времени, потёр уставшие глаза и направился к нашей древней кофеварке, чтобы выжать ещё одну чашку горьковатого пойла. Сладкий кофе с избытком сливок — единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно разочароваться в реальности в этот предрассветный час.

Внезапно тишину разорвал звонок служебного телефона. Усталый голос дежурного сержанта донёсся из трубки:

— Хикигая-сан?

— Хикигая на связи, — ответил я, подавляя зевок.

— В 5:16 поступило сообщение о взломе парадной двери частного дома. Приходящая домработница сообщила, что пропало несколько ценных произведений искусства. Патруль уже на месте.

Сержант назвал адрес, и в груди неприятно кольнуло. Этот квартал элитных особняков был мне знаком. В юности я бывал там несколько раз и однажды совершил ошибку, о которой предпочёл бы забыть навсегда. Место, куда возвращаться не хотелось.

— Принял, выезжаю, — коротко ответил я.

Сборы заняли пару минут. Я выключил компьютер, погасил обогреватель, набросил лёгкое пальто и схватил портфель с инструментами детектива: фонарик, камера, перчатки, блокнот и надёжная ручка. Дежурная машина отдела — потрёпанная тёмно-серая Toyota Allion — встретила меня запахом застарелого табака. Детектив Исикава, похоже, считает правило о запрете курения в служебном транспорте чем-то необязательным.

Дороги Тибы, обычно забитые машинами, в этот ранний час были непривычно, почти пугающе пустынны. Я без труда добрался до нужного дома. У ворот уже стояла чёрно-белая патрульная Toyota Crown. Около входа, зевая, переминался с ноги на ногу офицер Кобаяси. Мы пересекались раньше — он занял моё место в патруле, когда я перешёл в детективы.

Мне даже не пришлось спрашивать, кто живёт в этом доме. Я и без того знал, что стою перед особняком Нобуо Юкиноситы — депутата Палаты представителей от Либерально-демократической партии, крупного строительного магната префектуры и, что куда важнее, моего несостоявшегося тестя.

Примечания к главе

Томас Гоббс и «Левиафан»: Английский философ XVII века, автор труда «Левиафан» (1651), в котором утверждал, что без сильной государственной власти человеческая жизнь в естественном состоянии была бы «мерзкой, жестокой и короткой». Его идеи о необходимости порядка и контроля часто упоминаются в контексте социальных и политических дискуссий.

Период Дзёмон: В японской историографии соответствует мезолиту и неолиту (примерно с 13 000 года до н. э. по 300 год до н. э.).

MAX Coffee: Популярный японский консервированный кофе, производимый компанией Georgia (подразделение Coca-Cola). Известен своим сладким, почти сиропообразным вкусом, особенно популярен в префектуре Тиба.

Dahon Boardwalk D8: Складной велосипед американского бренда Dahon, популярный в Японии благодаря компактности и удобству для городских поездок.

Maruishi Frackers, Giant TCR Advanced: Maruishi Frackers — бюджетный городской велосипед японского производства. Giant TCR Advanced — высококлассный шоссейный велосипед с карбоновой рамой, популярный среди энтузиастов.

Mercari, Rakuma, Jimoty: Популярные японские онлайн-площадки для продажи подержанных товаров. Mercari и Rakuma — приложения для торговли, Jimoty ориентирован на локальные объявления.

Тиба-Кайхин: Больница в городе Тиба, специализирующаяся на экстренной медицинской помощи.

Кобан: Небольшие полицейские посты в Японии, расположенные в жилых районах для поддержания порядка и сбора информации.

Toyota Allion: Среднеразмерный седан, выпускаемый для японского рынка, аналог Toyota Corolla по классу и размеру.

Toyota Crown: Престижный седан, часто используемый в Японии для официальных нужд, включая полицейские патрули.

Либерально-демократическая партия (ЛДП): Доминирующая политическая партия Японии с 1950-х годов, придерживающаяся консервативной политики.

Нобуо Юкиносита: имя главы семейства Юкиносита в каноне не называется.

Глава 2. В доме Юкиносита ничего не меняется

Говорят, дом человека — это зеркало его души. Интерьер, выбор мебели, даже случайные мелочи, разбросанные по полкам, выдают о хозяине больше, чем он сам готов рассказать. Пара фотографий в социальных сетях — если, конечно, они не постановочные — порой раскрывает больше правды, чем долгие разговоры за чашкой чая.

Для полицейского умение читать пространство — не просто навык, а необходимость. Мы осматриваем комнаты, изучаем следы, выискиваем подсказки, а иногда — в редкие моменты, когда адреналин бьёт в виски, — оцениваем помещение на предмет укрытий или линий огня. К счастью, в Ниси-Тиба такие ситуации случаются разве что на учениях. Тиба — город спокойный, а наш участок — и вовсе оазис тишины. Серьёзные перестрелки — это для спецназа префектуры или столичных коллег. Я же, несмотря на несколько неприятных эпизодов в прошлом, когда пули свистели слишком близко, всей душой ненавижу подобные приключения. Как и большинство людей, я не горю желанием проверять, как хорошо моё тело выдержит очередь из штурмовой винтовки.

Тем не менее, стоя перед массивной дверью особняка семьи Юкиносита, я чувствовал себя так, будто шёл на минное поле. Засада с автоматами в этом доме была маловероятна, но вот запасы «антихикигайного оружия» — колкостей, старых обид и холодного презрения — здесь копились добрых десять лет. Я сделал вид, что внимательно изучаю следы взлома на дверном замке, хотя на деле просто тянул время, не решаясь переступить порог. Замок, похоже, вскрыли отмычкой — аккуратно, почти ювелирно. Точный ответ дадут криминалисты, которые с помощью масс-спектрометрии и прочих хитрых методов определят, из чего сделан инструмент и, возможно, где его смастерили. В обычном хозяйственном магазине вроде Komeri отмычки не купишь, так что такие детали могут вывести на след.

Наконец, я натянул бахилы и перчатки, чтобы не нарушить целостность места преступления, и шагнул внутрь. Другой детектив, возможно, не стал бы так заморачиваться ради банальной кражи со взломом, но у меня три причины для педантичности. Во-первых, я не терплю халтуры. Во-вторых, кража со взломом — это, пожалуй, самое захватывающее, что мне доверяют расследовать. И в-третьих, это дом Юкиносита. В префектуре Тиба к этой семье относятся как к капризному коту, которого балуют сливками и ласками. Неудивительно, что Юкино выросла такой ярой кошатницей.

Перед глазами невольно всплыл образ: юная Юкино в школьной форме, её чёрные волосы струятся по плечам, а на лице — редкая, почти детская улыбка. Она стоит у входа в школу Соубу, заворожённо глядя на Камакуру, мирно спящего в картонной коробке. Обычно холодная и неприступная, как снежная королева, в тот момент она казалась почти уязвимой, растворённой в восторге перед немолодым, ничем не примечательным котом.

Комачи усыпила смертельно больного Камакуру шесть лет назад. Я тогда не смог проводить его в последний путь — в то время я, официально числясь пропавшим без вести, пытался выжить посреди хаоса гражданской войны на Минданао.

С Юкиноситой мы последний раз мы виделись лет десять назад. Я провалил вступительные экзамены в университет Сюкутоку, а она поступила на юридический факультет Тодая — лучшего университета страны. После этого наши пути разошлись. Я всю жизнь искал что-то настоящее, подлинное, и на краткий миг нашёл это в ней — скрытое под её ледяным фасадом, как сокровище под снегом. Но через год моя собственная глупость и неспособность взять себя в руки всё разрушили.

Из пучины воспоминаний меня вырвал голос офицера Ямаситы. Я не люблю работать с женщинами — не потому, что считаю их хуже, а из-за старой травмы, которую предпочитаю держать под замком в самом тёмном уголке памяти. Среди женщин, как и среди мужчин, есть и гениальные профессионалы, и полные бездари. Но каждый раз, когда приходится взаимодействовать с коллегой-женщиной, я невольно напрягаюсь.

— Хикигая-сан, это свидетельница, — сказала Ямасита, указывая на женщину средних лет с усталым, но собранным взглядом. — Юрико Сакураи, пятьдесят семь лет, приходящая домработница.

— Доброе утро, Сакураи-сан, — кивнул я, стараясь выглядеть профессионально. — Расскажите, что произошло.

Юрико Сакураи оказалась женщиной немногословной, но наблюдательной. Она приехала в 5:05, чтобы подготовить дом к возвращению хозяев, которые гостили у родственников господина Юкиноситы и должны были вернуться к девяти утра. Постоянного штата прислуги в доме не было — госпожа Юкиносита предпочитала нанимать работников через агентство по необходимости. Увидев незапертую дверь, Сакураи-сан не заподозрила неладное. В семье две взрослые дочери, и она решила, что одна из них могла приехать и оставить дверь открытой. Но дом оказался пуст, а со стены в гостиной исчезли картины.

Я их помнил. Пейзажи Тибы, написанные Кендзи Такахарой, другом господина Юкиноситы. Их покупали или получали в подарок по разным поводам, и они всегда висели напротив старого кожаного дивана — любимого места главы семьи. Диван, кстати, остался тем же: потёртая кожа, мягкая, как воспоминание, но ухоженная, словно время его не тронуло. Весь дом был таким — гармоничное сочетание японской сдержанности и европейской практичности, старых вещей, хранящих историю, и современных деталей, подчёркивающих статус. Точно как Юкино: элегантная, строгая, но с едва уловимой теплотой, скрытой за безупречным фасадом.

— Картины были застрахованы, — добавила Сакураи-сан, поправляя очки. — Менеджер из клининговой фирмы предупреждал, чтобы я была с ними особенно осторожна.

Я достал служебный смартфон и быстро поискал информацию о работах Такахары. Судя по старым новостям, его картины могли стоить до восьми миллионов иен. Сумма, ради которой стоило рискнуть взломом.

— Вы связались с охранной фирмой? — спросил я, бросив взгляд на пульт сигнализации, спрятанный за декоративной панелью в прихожей.— Да, я позвонила им сразу, — ответила она. — Они отключили систему, но сказали, что она не сработала во время взлома. Не знаю, почему.

Я внимательно осмотрел пульт. Старая модель, не из тех дешёвых систем, которые ставят в мелких магазинах и которые по ночам доводят патрульных до белого каления ложными срабатываниями. В электронике я не эксперт, но что-то подсказывало, что отключение сигнализации — не случайность. Это был не просто взлом, а спланированная операция.

Следующие пару часов я провёл в доме, составляя протокол, фотографируя место преступления и координируя работу криминалистов. Они прибыли с чемоданами оборудования, готовые собирать пыль, волокна и всё, что могло указать на вора. По их оценкам, анализ займёт от двух до четырёх часов на месте, а лабораторные исследования — от трёх до четырнадцати рабочих дней. Если понадобится помощь из Токио, процесс затянется ещё больше. Взаимодействие между управлениями префектур — это бюрократический кошмар, способный вывести из себя даже самого терпеливого детектива.

Моя смена подходила к концу, и я твёрдо решил убраться из дома до возвращения хозяев. Как дежурный детектив, я обязан передать все дела начальнику отдела уголовных расследований, Хироси Ямаде. Пусть он решает, кто будет заниматься этим громким делом. В глубине души я надеялся, что его поручат кому-нибудь из старших коллег, а я вернусь к своим велосипедам и украденным консолям. Но, стоя в этом доме, пропитанном воспоминаниями, я чувствовал, что от прошлого не так просто сбежать.

Примечания к главе

Komeri: Крупная японская сеть магазинов товаров для дома, строительства и сада.

Масс-спектрометрия: Метод анализа, используемый в криминалистике для определения состава материалов, включая следы инструментов, использованных при взломе.

Университет Сюкутоку: частный университет в префектуре Тиба, намного менее престижный, чем Тодай (Токийский университет).

Тодай (Токийский университет): Самый престижный университет Японии, поступление в который считается вершиной академических достижений.

Гражданская война на Минданао: в реальности к 2020-м года многосторонний вооруженный конфликт на филиппинском острове Минданао утих. Но здесь он в 2010-е перерос в полноценную гражданскую войну с иностранными миротворческими силами и военным вмешательством.

Глава 3. Жизнь никогда не следует планам

Три тысячи лет назад в землях восточного Средиземноморья правил царь Соломон, чья мудрость, говорят, была столь велика, что его слова до сих пор цитируют в книгах и храмах. Если зайти в любую католическую церковь и попросить рассказать о «Книге притчей», можно услышать немало его изречений. Не уверен, что все христиане штудируют этот сборник древней мудрости от корки до корки, но даже я, самопровозглашённый буддист с весьма вольным отношением к философии, нахожу в нём что-то близкое. Например, мысль, что из всех человеческих замыслов сбывается лишь то, что угодно высшим силам. Или, проще говоря, не строй планов, если не хочешь стать посмешищем для судьбы. Жизнь, как иронизировал Соломон, редко идёт по твоему сценарию.

Я осознал это в 7:08 утра, когда перед домом Юкиносита затормозила серебристая Honda Accord, из которой, словно грозовая туча, вылез мой начальник, Хироси Ямада. Небритый, с тёмными кругами под глазами, он был в таком бешенстве, что я почти физически ощутил, как воздух вокруг него искрит от злости. Причина его гнева была проста: я не сообщил ему о краже в доме Юкиносита сразу же, как только узнал, чей это особняк. Моя ошибка. Для Ямады-доно Юкиносита — это местная элита, неприкасаемые столпы префектуры. Для меня же они — люди, от которых лучше держаться на расстоянии пушечного выстрела, особенно после того, что я натворил десять лет назад.

К 7:28 вокруг дома Юкиносита уже толпились шесть дополнительных офицеров в форме. А в 7:33 Ямада, не удостоив и взглядом, отправил меня обходить соседей в поисках свидетелей, надеясь раскрыть дело по горячим следам. Очередное доказательство, что японская традиция слепо доверять старшим по выслуге глубоко порочна. Ямада-сан, конечно, служит в полиции дольше, чем я живу на свете, но делает ли это его компетентным? Сомневаюсь.

Компетентный начальник никогда бы не отправил детектива Хикигаю, еле держащегося на ногах после ночной смены, общаться с людьми. Компетентный начальник поручил бы мне бумажную работу, слежку за подозреваемыми или поиск улик в интернете — всё то, где мои сто восемь навыков сияют ярче всего. А если уж совсем честно, компетентный начальник вообще не допустил бы, чтобы такой, как я, оказался в его подчинении. Но, увы, жизнь не спрашивает, чего я хочу, и вот я, зевая, плетусь по элитному кварталу, стучась в двери и задавая вопросы, на которые никто не хочет отвечать.

Первый дом — Такаяма. Сигэру Такаяма, 48 лет, партнёр в юридической фирме, спал и ничего не видел. Его жена, Кейко, 45 лет, домохозяйка, тоже спала и ничего не слышала. Их сын, Хидэки, 27 лет, ординатор отделения экстренной помощи, только что вернулся со смены и выглядел так, будто готов рухнуть прямо в дверях.

Следующий дом — пусто, хозяев нет.

Дом Фудзимото. Эмико Фудзимото, 54 года, вдова и рантье, проснулась в шесть утра, но ничего подозрительного не заметила. Её голос был таким монотонным, что я едва не уснул прямо на пороге.

Наконец, удача улыбнулась мне у дома без таблички. Такаси Хосоя, 46 лет, бизнесмен, оказался настоящей находкой. В 2:30 ночи он проводил видеоконференцию с партнёрами из Лимы, Перу. В 2:49 связь неожиданно оборвалась.

— Мобильный сигнал просто пропал, — пожаловался Хосоя, потирая виски, будто воспоминание о ночи всё ещё вызывало у него головную боль. — Восстановился только в 2:55. Партнёры были в ярости, я потерял инициативу. Скорее всего, сделка сорвётся.

— Вы не заметили ничего необычного на улице? — спросил я, стараясь скрыть усталость в голосе.

— Нет, я был слишком вымотан, — покачал он головой. — После звонка в службу поддержки в 3:19 я просто рухнул спать.

Хосоя оказался настолько любезен, что показал мне логи своего телефона. Я сфотографировал их на служебный смартфон, поблагодарил и предупредил, что, возможно, ему придётся дать официальные показания или даже выступить в суде. Он лишь кивнул, явно мечтая поскорее вернуться к своим делам.

Последний дом — Ито. Сатико Морита, 39 лет, горничная, приехала к 6:30, хозяйка в деловой поездке в Штатах. Она ничего не видела утром, но вспомнила кое-что интересное.

— Три дня назад я заметила в квартале незнакомого мужчину, — сказала Морита, задумчиво теребя край фартука. — Он выглядел… странно. Болтался без дела, всё время озирался, как будто чего-то ждал или боялся.

— Можете описать его? — я достал блокнот, надеясь на хоть сколько-нибудь полезную зацепку.

— Ну… невысокий, может, среднего роста. Японец, точно не иностранец. Волосы тёмные, не длинные, немного растрёпанные. Одет был… — она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Кажется, лёгкая куртка, что-то вроде бомбера, и джинсы, потёртые. Обувь… не помню, что-то тёмное.

— Спасибо, Морита-сан, — кивнул я, записывая. — Позже офицер оформит ваши показания. Возможно, придётся повторить их в суде.

Описание было расплывчатым, но это лучше, чем ничего. Подозрительный тип, слоняющийся по элитному кварталу за три дня до кражи, — это уже ниточка, за которую можно потянуть.

Когда я закончил обход, у дома Юкиносита картина изменилась. В скоплении патрульных «тойот», «хонды» Ямады и чьей-то старенькой тёмно-зелёной Subaru Legacy затесался чёрный Rolls-Royce Phantom — словно лебедь среди уток. Такие машины в Японии редкость. Местная элита предпочитает патриотичные Toyota Century или немецкие седаны вроде Mercedes-Benz S-Class. Rolls-Royce — это заявление, символ статуса, который кричит о богатстве громче, чем любой рекламный баннер.

Я знаю этот «Фантом» слишком хорошо. И не понаслышке. Этот автомобиль однажды отправил меня не в романтический исекай с гаремом эльфиек, как мог бы вообразить мой одноклассник Займокуза в разгар своего графоманского угара, а прямиком в больницу со сломанной ногой. От такой дорогой машины ожидаешь большего, чем банальная травма. Но, если честно, гарем? Для Хатимана Хикигаи? Даже в самые буйные подростковые годы я не витал в таких облаках.

Этот конкретный Rolls-Royce и его хозяева были связаны с воспоминаниями, которые я предпочёл бы зарыть поглубже. Поэтому я сделал то, что умею лучше всего: попытался раствориться в толпе полицейских, снующих вокруг дома. Мой план был прост — намекнуть Ямаде, что смена закончилась, я вымотан и бесполезен для расследования. Пусть дело передадут какому-нибудь матёрому семпаю, а я вернусь к своим велосипедам и украденным консолям. В худшем случае мне поручат какую-нибудь мелочь по этому делу, но главное — не придётся сталкиваться с семьёй Юкиношиты лицом к лицу.

Говорят, если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Это не Соломон, а Вуди Аллен, ещё один остроумный еврей. Мудрость его слов я прочувствовал на собственной шкуре. Едва я мысленно отточил свой хитроумный план уклонения от лишней работы — один из секретных навыков детектива Хикигаи, о котором я предпочитаю молчать, — как судьба издевательски хмыкнула. Я чуть не врезался в госпожу Юкиноситу. Она стояла передо мной, всё такая же элегантная, почти не тронутая временем, в традиционном кимоно, которое стоило, вероятно, больше, чем годовая зарплата среднего японца. Её взгляд, холодный и проницательный, будто прошёл сквозь меня насквозь.

— Давно не виделись, Хатиман, — произнесла она с лёгкой улыбкой, в которой читалась смесь вежливости и чего-то ещё, что я не успел разгадать. — Добро пожаловать домой.

Примечания к главе

Царь Соломон и «Книга притчей»: Соломон, легендарный царь Израиля (X век до н.э.), считается автором библейской «Книги притчей», сборника мудрых изречений о жизни, морали и судьбе.

Toyota Century: Престижный японский автомобиль для внутреннего рынка, часто выбираемый политиками и бизнесменами за его сдержанную элегантность и национальный колорит.

Исекай: Жанр японской поп-культуры, в котором герой переносится в другой мир.

Гарем эльфиек: именно это происходит с Хикигаей в замечательном англоязычном фанфике My Trans-Dimensional Overpowered Protagonist Harem Comedy Is Wrong, as Expected от Sage_Of_Eyes (кроссовер с «Может, я встречу тебя в подземелье?»/DanMachi)

Вуди Аллен: Американский режиссёр и сценарист, известный своим невротичным юмором.

Глава 4. У госпожи Юкиноситы есть причина злиться

Современная Япония — страна, где безопасность возведена в культ. Конечно тайфуны бушуют каждый год, землетрясения сотрясают землю, а цунами порой напоминают о хрупкости человеческой жизни. Пожары, автокатастрофы, несчастные случаи — всё это случается. Но в сравнении с другими странами мы живём в оазисе стабильности. Наше здравоохранение — одно из лучших в мире, уровень преступности низок, и я говорю это не как пропагандист, а как человек, который каждый день видит изнанку полицейской работы. Смертность в ДТП? Ничтожная по сравнению с Европой или Америкой. Среднестатистический японец скорее выберет добровольный уход из жизни, устав от бесконечной гонки за зарплатой, чем станет жертвой насилия.

Большинство моих соотечественников, родившихся в последние десятилетия XX века или в новом тысячелетии, никогда не узнают, что значит столкнуться с реальной угрозой. Им не придётся вытаскивать товарища из покорёженной кабины грузовика, развороченной близким разрывом бомбы, зная, что его жизнь утекает с каждой секундой. Они не будут прятаться в зарослях, сдерживая дыхание, пока мимо проходят вооружённые фанатики, только что вырезавшие целую деревню из-за религиозных разногласий. Им не знакомо чувство, когда приходится забрать жизнь у незнакомца, чтобы выжить самому. И уж точно они не поймут, каково это — смотреть в глаза человеку, умоляющему о смерти, и выполнить его просьбу. Я знаю всё это не понаслышке. Мои кошмары — лучшие свидетели. Я не претендую на статус мученика вроде Кэйдзи Накадзавы или Акиюки Носаки, но о тёмной стороне жизни я осведомлён куда лучше, чем полезно для здоровья. Эдогава Рампо и Кодзи Судзуки могли бы гордиться моим знанием ужаса, хотя я бы предпочёл обменять этот опыт на пару спокойных ночей без сновидений.

И всё же, несмотря на весь этот багаж, который, казалось бы, должен был закалить мой разум, я оказался совершенно не готов к нескольким словам, произнесённым госпожой Юкиноситой. То ли я недооценил, насколько она опасна, то ли за прошедшие годы она вознеслась в рейтинге самых пугающих существ Японии до уровня, где даже Годзилла выглядел бы жалким ящером.

Её голос, спокойный и холодный, как зимний ветер с Токийского залива, пробрал меня до костей. Я замер, словно превращённый в соляной столп за один лишь взгляд назад. Ветхий Завет, кстати, полон таких историй — рекомендую почитать, даже если христианская религия вам не близка. Там есть чему поучиться, особенно в части того, как не злить высшие силы.

Какая-то часть моего мозга всё ещё цеплялась за реальность. Я отвесил вежливый поклон, но «tadaima» не сказал. Этот дом не был моим. Собрав остатки самообладания, я заговорил на формальном японском, словно бездушный офисный дрон:

— Здравствуйте, Юкиносита-сан, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я детектив Хикигая, участок Ниси-Тиба. Приношу извинения за неудобства, связанные с нашей работой. Надеюсь, следственные мероприятия скоро завершатся. Начальник отдела уголовного розыска, Ямада-сан, сможет точнее оценить сроки.

Госпожа Юкиносита чуть прищурилась, и её губы тронула едва заметная улыбка, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Детектив Хикигая, — произнесла она, намеренно выделяя слово «детектив», словно пробуя его на вкус. — Значит, ты выбрал полицию. Я надеялась, что ты пойдёшь в прокуратуру или на госслужбу, но и это, полагаю, достойный вариант.

Её тон был вежливым, но в нём сквозила лёгкая насмешка, как будто она знала что-то, чего не знал я. Я сглотнул и постарался перевести разговор в деловое русло:

— Могу я чем-то помочь, Юкиносита-сан?— Верни украденные картины, — ответила она, и её голос стал твёрже. — Они дороги моему мужу. И мне. Одна из них, «Зима в парке Инаге», была написана к пятнадцатой годовщине нашей с Нобуо свадьбы. Ещё четыре подарил Такахара-сан по другим важным поводам. А две мы купили, когда он испытывал финансовые трудности, но не хотел принимать помощь безвозмездно.

Я быстро записал детали в блокнот, чувствуя, как карандаш скользит по бумаге почти автоматически. Картины с такой сентиментальной ценностью — лакомый кусок не только для воров, но и для тех, кто хочет ударить по Юкиносита. Эта семья умела наживать врагов с лёгкостью, с которой другие дышат. Месть как мотив кражи? Вполне вероятно.

— Спасибо, Юкиносита-сан, — кивнул я. — Эта информация может быть полезна для следствия. Но, возможно, опрос лучше проведёт кто-то из моих семпаев.

Я надеялся спихнуть это дело на кого-то более опытного. Пусть они разбираются с женщиной, которая десятилетиями управляет строительной империей, дергая за ниточки своего далеко не глупого мужа. Ещё полчаса назад я злился на систему старшинства, но теперь она казалась моим спасением. Пусть львица пожирает кого-то другого.

Госпожа Юкиносита посмотрела на меня с лёгким удивлением, как будто я предложил ей сменить кимоно на спортивный костюм.

— Хатиман, — сказала она, и её голос стал чуть мягче, но всё ещё был острым, как лезвие катаны. — Я уверена, что похищенное будет возвращено, а виновные будут наказаны. Но я также уверена, что нам есть о чём поговорить вне рамок этого дела.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Разговор с ней был последним, чего я хотел. Я сделал глубокий вдох и решился:

— Юкиносита-сан, — начал я, стараясь держать голос ровным. — Темы для разговоров между нами закончились много лет назад. По моей вине. Я причинил боль Юкино-сан и разочаровал вашу семью. Я не потрудился принести должные извинения, и за это мне нет оправдания. Но всё это в прошлом. Если вы хотите высказать всё, что обо мне думаете, я пойму. Однако прошу отложить это до момента, когда разговор не помешает работе полиции по восстановлению ваших прав.

Это был подвиг. Нет, три подвига сразу. Я спорил с госпожой Юкиноситой, признал свои ошибки и попытался выйти из социальной ловушки с достоинством, а не позорно сбежать. Десять лет назад я бы весь день хвалил себя за такую храбрость. Но теперь планка «подвига» в моей голове была куда выше, так что я лишь мысленно кивнул себе: да, Хатиман, ты справился.

Но госпожа Юкиносита не собиралась меня отпускать. Её глаза сузились, и я увидел, как её спокойствие трескается, как тонкий лёд весной.

На моих глазах происходило неописуемое. Госпожа Юкиносита начала выходить из себя. Что дальше? «Маринез» выиграют финал Японской серии за четыре матча? Порт Тибы замерзнет? Меня пригласят в Минато, и военный атташе посольства США официально извинится за то, что бравые летчики с «Рональда Рейгана» сбросили на мою голову тысячефунтовую бомбу? Все эти события уже не казались мне маловероятными.

— Закончились? — переспросила она, и её голос стал ниже, почти угрожающим. — Хикигая Хатиман, с точки зрения всей нашей семьи, — она выделила слово «всей» так, что оно резануло, как нож, — ты — муж Юкино. Помолвка между вами не была разорвана. Отсутствие бумаги из мэрии — мелочь. Юкино не наследует, у тебя нет имущества, так что брачный контракт был бы пустой тратой времени. То, что ты не живёшь с семьёй, не делает тебя чужаком. Это делает тебя человеком, который задолжал очень много извинений.

Её взгляд был таким, что даже Мадара Учиха дрогнул бы, а пара Гуррен-Лаганнов испарилась бы от одного её слова. Я опустил глаза, уставившись в гравий дорожки, и понял, что она права. Абсолютно права.

— Очень много извинений, — добавила она, и её голос стал холоднее зимы на Хоккайдо. — Особенно Юкино.

Я молчал, не в силах поднять взгляд. Что я мог сказать? Она была права, и это было хуже любого кошмара.

Примечания к главе

Эдогава Рампо и Кодзи Судзуки: Известные японские писатели. Эдогава Рампо — мастер детективов и триллеров, Кодзи Судзуки — автор хорроров, включая «Звонок».

Кэйдзи Накадзава и Акиюки Носаки: Накадзава — автор манги «Босоногий Гэн», переживший атомную бомбардировку Хиросимы. Носаки — журналист и писатель, чьи произведения, такие как автобиографическая «Могила светлячков», описывают ужасы войны.

Соляной столп: Отсылка к библейской истории о жене Лота, превращённой в соляной столп за ослушание (Книга Бытия, 19:26).

«Маринез» и Японская серия: «Chiba Lotte Marines» — бейсбольная команда из Тибы. Японская серия — финал профессиональной бейсбольной лиги Японии. За всю свою историю «Маринез» лишь раз единожды стали чемпионами, да и то им для этого понадобилась рекордно длинная серия из восьми матчей.

«Рональд Рейган»: USS Ronald Reagan — американский авианосец, базирующийся в Японии (Йокосука), флагман Пятой авианосной ударной группы Седьмого флота ВМС США.

Мадара Учиха: могущественный антагонист из манги/аниме «Наруто»

Гуррен-Лаганн: меха из аниме «Гуррен-Лаганн», способный использовать галактики в качестве оружия.

Глава 5. Хироси Ямада не возражает

Человек, переживший настоящий ад, порой получает в награду не медали, а посттравматическое стрессовое расстройство. Это не просто диагноз — это коварный механизм, который заставляет мозг раз за разом прокручивать самые тёмные воспоминания, будто заевшую пластинку. Иногда они возвращаются в виде ночных кошмаров, иногда — в приступах тревоги, а порой — в тяге к чему-то, что приглушит боль, будь то кофеин, алкоголь или что похуже. Я знаю это не понаслышке. Кошмары мучают меня почти каждую ночь, кофе стал моим спасательным кругом, а депрессия — старым знакомым, который заходит без стука. Алкоголизм пока держится на расстоянии, но это лишь вопрос времени. Официально ПТСР мне не диагностировали, и я сделаю всё, чтобы избежать этого ярлыка. С таким клеймом в полиции долго не продержишься — оно мешает зарабатывать на миску риса и банку MAX Coffee.

Мои травмы родились не из слов госпожи Юкиноситы, хотя её голос, острый как лезвие, мог бы пробить и более крепкую броню. Нет, корни моего состояния уходят в те месяцы, что я провёл на Минданао, где каждый день был борьбой за выживание. Но почему же тогда, стоя перед ней, я замер, уставившись в пустоту взглядом, который американцы называют «взгляд на тысячу ярдов»? Почему в моей голове, словно эскадрилья ударных вертолётов, закружились воспоминания о юности?

Третий год старшей школы Соубу. Я был тогда абсурдно, нелепо, незаслуженно счастлив. Я предложил Юкино Юкиносите всё, что у меня было — жалкий набор из цинизма, упрямства и искренности, — и, к моему удивлению, она ответила. Не сразу, но ответила. Признание в любви от неё было как луч света в тёмной комнате, где я привык сидеть один.

Философы могут спорить о природе счастья до хрипоты или пока их пальцы не сведёт от клавиатуры. Мне их споры не нужны. Я знаю, как выглядит счастье. Это Юкино, каждый раз экспериментирующая с новой причёской перед нашими свиданиями — то строгая коса, то мягкие локоны, то небрежный пучок, от которого у меня замирало сердце. Я знаю его вкус — бальзам для губ, потому что Юкино никогда не пользовалась помадой. Я знаю его звук — сотни её фраз, от язвительных уколов, что жгли, как кислота, до слов страсти, которые она шептала в редкие моменты уязвимости. Я знаю его запах — духи, ради которых я месяц вкалывал на складе супермаркета. Название давно стёрлось из памяти, но аромат я узнаю даже во сне. И я знаю его на ощупь — от случайных касаний, от которых загорались щёки, до жарких объятий нашей первой ночи и всего, что последовало дальше. Мы не были искушаемы змеями, как в библейских сказаниях. Напротив, мы вырвали свой маленький рай, обходя ловушки мира, который пытался нас разлучить.

Но я солгал, отрицая травму. Она реальна. Юкино Юкиносита выжжена в моём сознании каленым железом, и никакие работа, суета или даже кошмары не могут стереть это клеймо. Я любил её, люблю и, похоже, буду любить всегда. Другие женщины в моей жизни — не более чем тени, в лучшем случае младшие сёстры. Есть, конечно, настоящая младшая сестра, Комачи, моя мать, бабушка по отцу. А теперь, видимо, ещё и несостоявшиеся тёща и свояченица. Образ Харуно Юкиноситы я старательно вытеснил из головы. Не поминай чёрта, как говорится, а то явится.

Харуно — старшая дочь клана Юкиносита — была полной противоположностью Юкино. Наглая, беспринципная, циничная, с ядом в каждом слове, она могла бы заставить любого чувствовать себя жалким. Если Юкино — это снег, холодный снаружи, но тёплый в глубине, то Харуно — ураган, сметающий всё на своём пути. Хорошо, что я влюбился в Юкино. Война с Харуно, если следовать исторической точности, закончилась бы подписанием капитуляции на борту «Миссури». Может, этот корабль и сохранили в Гонолулу как предупреждение о том, что с Харуно лучше не связываться?

Я очнулся от воспоминаний и поднял глаза. Госпожа Юкиносита всё ещё стояла передо мной, её взгляд был чуть мягче, но всё равно острым, как лезвие. Судя по тому, что её лицо не успело стать ещё суровее, мои флешбэки заняли не больше нескольких секунд.

— Прошу прощения, Юкиносита-сан, — сказал я, снова кланяясь, и сделал шаг назад. — Мне нужно доложить начальнику.

На самом деле мне нужно было напиться. Плевать на время суток и трудовую дисциплину. Бутылка виски или неразбавленного сётю сейчас казалась лучшим собеседником, чем кто-либо из живых.

Тем временем вокруг дома Юкиношиты прибавилось машин. К патрульным «тойотам» и «хонде» Ямады присоединились новые «Аллионы» и «Крауны», а рядом, как кит среди стаи сардин, припарковалась «Тойота Альфард» с номерами районной прокуратуры. Из минивэна величественно вышла госпожа Маримото, окружённая свитой помощников и секретарей. Сам районный прокурор? Серьёзно? Похоже, это дело собирается поднять на щит вся правоохранительная система Тибы. Пока я опрашивал свидетелей и пытался прийти в себя после разговора с госпожой Юкиноситой, к расследованию, вероятно, подключились чины из городского управления и префектуры. Учитывая статус Нобуо Юкиноситы, не удивлюсь, если вмешается Национальное полицейское агентство. На таких высотах воздух слишком разрежен для простого детектива вроде меня. Лучше остаться в низинах, где привычно и уютно.

Один из моих ста восьми навыков — умение не привлекать внимания — в школе спасал меня от лишних проблем, а в полиции помогал избегать ненужных поручений. Но сейчас он был бесполезен. Мне нужно было, чтобы Ямада отпустил меня домой. Я нацепил на лицо выражение, которое Юкино в школьные годы называла «взглядом дохлой рыбы», и отправился искать шефа.

— Ямада-сан, — начал я. — Разрешите идти домой. Смена закончилась, а здесь, похоже, хватает рабочих рук. Если дадите мне поесть, поспать и привести себя в порядок, я принесу больше пользы в расследовании.

Ямада посмотрел на меня с усталой смесью раздражения и безразличия.

— Свободен, — буркнул он. — Информацию получишь в рассылке по почте. Завтра утром жду в участке по обычному графику.

Я поклонился, но тут же вспомнил про машину. Чуть не забыл.

— Вот ключи от «Аллиона», — сказал я, протягивая связку и указывая на серый седан. — Вдруг кому-то понадобится. Я не в том состоянии, чтобы садиться за руль. В журнале учёта распишусь завтра утром, если не возражаете.

— Хорошо, — кивнул Ямада, даже не взглянув на меня.

Я соврал про своё состояние. Вести машину я мог, но возвращаться в участок не хотелось. А если бы я, нарушив инструкции, поехал домой на служебной машине, где бы я её оставил? Парковочного места у меня нет — за ненадобностью.

Домой я добирался на монорельсе, глядя, как утренний город медленно просыпается. По пути зашёл в круглосуточный магазин, купил пару онигири с тунцом и пакет мисо-супа быстрого приготовления. Готовить я умею, но не тогда, когда душа требует не кастрюль, а восстановления после ментального нокаута.

У моего старого многоквартирного дома, чьи серые стены облупились ещё в прошлом веке, я заметил нечто, выделяющееся на фоне унылого пейзажа. Пастельно-розовый «Ниссан Дейз» с токийскими номерами, которые я знал наизусть. Машина моей младшей сестры. Комачи… Комачи никогда не меняется.

Примечания к главе

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР): Психическое расстройство, вызванное травмирующими событиями, такими как война или катастрофы.

«Миссури»: USS Missouri, американский линкор, на борту которого в 1945 году была подписана капитуляция Японии во Второй мировой войне. Хранится как музей в Гонолулу.

«Тойота Альфард»: Роскошный минивэн, часто используемый в Японии для официальных поездок.

«Ниссан Дейз»: Компактный автомобиль (кей-кар), популярный в Японии, особенно среди молодых водителей.

Онигири и мисо-суп: Традиционные японские блюда. Онигири — рисовые шарики с начинкой, мисо-суп — суп на основе пасты мисо.

Глава 6. Комачи Коно готова помочь

Взросление — это не только морщины, седина и счета за электричество. Это ещё и неизбежное отдаление от тех, кто когда-то был частью твоего мира. Это так же неизбежно, как глобальное потепление или новые серии «Ван Пис». Друзья детства растворяются в прошлом, родственники становятся всё дальше, а время, проведённое вместе, превращается в редкие встречи и скупые сообщения. Я всегда это знал, потому никогда не стремился обзаводиться друзьями.

Но больнее всего — отдаляться от тех, кто по-настоящему дорог. Было время, когда мы с Комачи были не разлей вода. Конечно, мы ссорились, как и положено брату и сестре, но её хитрость, социальные навыки и здравый смысл не раз вытаскивали меня из передряг. А ещё она уже в средней школе готовила так, что я, ленивый старший брат, мог только завидовать. Я старался быть полезным, но, если честно, больше наслаждался привилегиями старшинства — вроде права выбирать лучшую порцию карри.

Комачи выросла. Окончила колледж, устроилась в пиар-агентство, вышла замуж, родила двоих детей. Комачи Коно — взрослая женщина со своими заботами, семьёй и проблемами. Но в глубине души она всё та же язвительная младшая сестрёнка, придумывающая мне дурацкие прозвища, пытающаяся свести с девушками и делящая со мной уют тишины на кухне, когда весь мир за дверью исчезает. Есть ли в этой жизни что-то постоянное? Настоящее? Что-то, что даже я, мастер всё портить, не смогу разрушить? Комачи — мой ответ на этот вопрос.

Моя крохотная квартира-студия в двенадцать татами переживала настоящее нашествие. Харуто и Рико, племянники, оккупировали пол, возводя из конструктора разноцветные башни по каким-то только им понятным правилам. Их сосредоточенные лица и невнятные споры напоминали мне наши с Комачи детские баталии. Сама Комачи устроилась на моей кровати, лениво листая томик «Всё, что тебе нужно, это младшая сестра». Кто-то скажет, что у меня дурной вкус в литературе или, того хуже, намекнёт на сестролюбство. Пусть идут лесом. Я не сестролюб, а Gagaga Bunko плохого не издаёт.

Кстати, как Комачи вообще попала ко мне? У неё есть ключи от моей квартиры — мера предосторожности, учитывая, что я живу один. Если я вдруг откинусь между кроватью и ванной, кто-то ведь должен вызвать «труповозку». У меня, к слову, тоже есть ключи от её дома в Токио, несмотря на протесты её мужа. Его мнение? Не мой приоритет. Если сестре или племянникам понадобится помощь, я должен быть готов.

— Привет, братик-енотик, — ухмыльнулась Комачи, отложив книгу. Её глаза искрились привычной насмешкой. — Ты в каком году последний раз спал?

— Кажется, уже в эпоху Рэйва, — буркнул я, скидывая пальто. — Где-то в начале.

— Что-то случилось на работе? — она прищурилась, будто уже знала ответ.

— Детектив, который дежурит по ночам, в больнице. Аппендицит. Подменяем по очереди.

Я бросил пакет из магазина на крохотный столик у плиты. Онигири и мисо-суп — не императорский завтрак, но на большее меня не хватило.

— Извини, Комачи, — сказал я, почёсывая затылок. — Не знал, что ты приедешь с Харуто и Рико. У меня ничего толком нет, чтобы вас угостить.

— Я догадалась, когда ты проигнорировал шестое сообщение за утро и не ответил на второй звонок, — ответила она

Я вытащил из кармана личный смартфон и виновато посмотрел на экран. Четыре процента заряда, режим «суперэкономии» и отключен звук. Классика. Пропущенные сообщения и звонки от Комачи мигали укоризной. Я подключил его к зарядке вместе с двумя другими телефонами — рабочим и тем, что для связи с информаторами. Обеспечив питание своим «подчинённым», я занялся собственным завтраком. Поставил ковшик с водой для мисо-супа и включил чайник.

— Сейчас перекушу и буду готов говорить, — сказал я, бросая взгляд на Комачи.

— Опять будешь есть эту безвкусную гадость? — она закатила глаза. — Открой холодильник и удивись. Там куча очков Комачи!

Я послушно заглянул в холодильник и замер. Контейнер с домашним карри, мисо-суп на правильном бульоне и ещё несколько мелочей, от которых сердце японца бьётся чаще. Комачи, как всегда, спасала мою израненную душу. Домашняя еда — это не просто еда, это бальзам для сердца, который избавляет от необходимости топить горе в сётю.

— Харуто! Рико! Кушать будете? — крикнул я, надеясь, что племянники оценят мамино мастерство.

— Нет! — хором ответили они, не отрываясь от конструктора.

Их равнодушие было почти обидным. Как и наш старый кот Камакура, они меня лишь терпели. Что ж, неудивительно. Я не самый приятный дядя, а видимся мы редко. Откуда им знать, что дядю положено любить просто так?

— Зато я поем, — заявила Комачи, аккуратно ставя ранобе на мою полку, где уже теснились другие томики. — Ничего не замечаешь?

Я внимательно посмотрел на неё. Новая заколка в волосах — простая, но стильная, с маленьким цветком.

— Заколка, — сказал я. — Раньше не видел.

Комачи театрально вздохнула.— Хикки, я поражаюсь. Почему вокруг тебя всегда вьются девушки, если ты настолько невнимателен к главному?

— Во-первых, — начал я, чувствуя, как в голосе закипает раздражение, — две девушки десять лет назад — это не «всегда» и не «вьются». Это был банальный любовный треугольник из дешёвого ромкома, в который превратилась моя школьная жизнь. Во-вторых, что за «главное»?

Комачи нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Ты серьёзно, братик? Дурак или прикидываешься? Возьмём школьные времена. Юкиносита, Юигахама…

— И всё, — перебил я. — Юкиносите я признался, Юигахаме отказал.

— …Иссики, Кавасаки, Оримото, Эбина, — продолжила она, будто не слыша. — Хватило бы на гаремник, сезона на три с OVA.

— Кто такая Кавасаки? — я искренне недоумевал.

Комачи посмотрела на меня, как на пациента психиатрической клиники.

— Твоя одноклассница. Высокая, похожа на хулиганку. У неё был младший брат, Тайши, довольно прикольный.

— А, сестра таракана! — дошло до меня. — Кава-как-там-её. Как она, по-твоему, могла «виться» вокруг меня, если это её братишка крутился вокруг тебя? Вообще не понимаю, о чём ты.

Я достал карри из микроволновки, поставил туда греться мисо-суп и принялся раскладывать маринованные овощи.

— Я за два месяца сбросила шестьсот граммов! — заявила Комачи, ткнув пальцем в мою сторону. — Ты до ужаса невнимательный братик! Минус миллион очков Хатимана!

Комачи набрала вес после двух беременностей и уже третий год с переменным успехом пыталась вернуться к школьной фигуре. Прогресс был заметный, но я с детства приучен не замечать изменений в её внешности. Разве что она полезет в драку — чего не было с её пяти лет — или попросит помощи, чего не случалось с тех пор, как мы живём отдельно.

— Ты в свитшоте, который рассчитан на человека в полтора раза крупнее, — парировал я. — Понять, сбросила ты вес или прибавила, невозможно. Жалоба отклоняется, Коно-сан. Всего хорошего.

— Вот из-за таких безответственных полицейских у нас… — начала Комачи, но запнулась, не найдя, к чему придраться. Полиция в Японии работает как часы, уровень преступности низкий, общественная безопасность на высоте. Плюс сто очков Хатиману.

Мы сели за стол. Детям досталось по шоколадному сэмбэю, и они, довольные, вернулись к своему конструктору, теперь пытаясь соорудить арку.

— Приятного аппетита! — сказал я.

— Приятного аппетита! — откликнулась Комачи, и мы принялись за еду.

Завтрак прошёл в относительной тишине, прерываемой лишь просьбами Комачи к детям не играть с едой и не отбирать друг у друга крекеры. Когда мы убрали посуду, я повернулся к сестре.

— Комачи, я вас с Харуто и Рико очень люблю и всегда рад видеть. Но ты же не просто так притащилась с детьми из Токио? Нужна помощь?

Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, в которой сквозила смесь заботы и лукавства.

— Нужна, но не мне. Боюсь, тебе. Предупредительная.

— В виде заранее вырытой могилы? — хмыкнул я. — Спасибо, я сегодня утром на новом деле уже себе такую выкопал.

— А ты угадал, братик, — её голос стал серьёзнее. — Со мной связалась Юкино Юкиносита.

Я выронил тарелку. В дораме она бы разбилась в драматической тишине, но в реальной жизни это был дешёвый пластик, который просто глухо стукнулся о пол.

— Так и думала, что тебя можно хоронить, — вздохнула Комачи. — Но держись, сейчас будет ещё один удар. Юкино нужна помощь.

— Что с ней случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— За последние десять лет, что вы не общались? Думаю, многое. Она не просила связаться с тобой напрямую. Позвонила мне утром. Попросила воспользоваться рабочими связями.

Комачи вытерла руки о моё вечно грязное полотенце — надо бы наконец его постирать — и достала из рюкзака планшет. Мы сели на кровать, и она начала рассказывать.

— Если ты не в курсе, Юкино — адвокат. Занимается защитой трудовых прав, исками против корпораций. Перестраивает мир к лучшему, по одному делу за раз.

— Юкино… — я невольно произнёс её имя, и в груди кольнуло.

— Недавно она заметила, что против неё идёт тихая информационная кампания. Волна однотипных негативных отзывов, публикуемых с минимальными интервалами на разных сайтах. Пара критических статей в блогах. И смехотворная петиция за лишение её адвокатской лицензии за «некомпетентность» на сайте, где можно голосовать без подтверждения личности. Регистрируешься с одноразовой почтой — и готово. Наша фирма не занимается чёрным пиаром, но я знаю специалистов, которые могут анализировать такие кампании. Ты не поверишь, сколько можно узнать из простого статистического анализа текстов.

— Я не специалист, — буркнул я, пытаясь переварить информацию.

— Это ещё не всё, — продолжила Комачи. — Юкино упомянула, что Харуно кто-то преследует. Она не хотела об этом говорить, но случайно проболталась, когда напилась на банкете.

— Харуно никогда ничего не говорит случайно, — возразил я. — Я видел её пьяной. Даже в таком состоянии она контролирует каждое слово. Сомневаюсь, что за годы в бизнесе она растеряла этот навык.

— И это ещё не всё, — Комачи посмотрела на меня с сочувствием. — Сегодня ночью в дом родителей Юкино вломились воры.

— Семь картин Кендзи Такахары из гостиной. Пейзажи Тибы. По страховке — от 90 до 250 тысяч иен. Огромная сентиментальная ценность для господина и госпожи Юкиносита. Возбуждено уголовное дело. Полиция Тибы ведёт расследование.

— Братик… — Комачи замолчала, будто не зная, что сказать.

— Привлекли всех, даже меня, — продолжил я, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой. — Встретился с госпожой Юкиносита. Не спрашивай. На Минданао было легче.

Примечания к главе

Татами: Традиционная японская мера площади, используемая для описания размеров помещений. Один татами примерно равен 1,8 м². Квартира в 12 татами — это около 21,6 м², типичная площадь для студии в Японии.

«Всё, что тебе нужно это младшая сестра»: (Imōto Sae Ireba Ii), юмористические ранобэ и аниме о молодых писателях, пародирующие клише японских подростковых романтических комедий. Протагонист на первых же страницах первого тома называет Комачи Хикигаю идеалом младшей сестры.

Gagaga Bunko: Импринт, под которым выходят популярные ранобе, включая собственно OreGairu.

Эпоха Рэйва: Текущая эра японского летоисчисления, начавшаяся 1 мая 2019 года с восхождением на трон императора Нарухито.

Сэмбэй: Традиционные японские рисовые крекеры, часто с разными вкусами, включая шоколадный, популярный среди детей.

Глава 7. Сакамото Хитоми не предлагает ничего конструктивного

Сон — мой заклятый враг. Когда я бодрствую, я держу своё сознание в узде. Тревожность, депрессия, приступы самокопания — к этому можно привыкнуть, выстроить барьеры, научиться справляться. Это не значит, что они исчезают, но активный разум способен хотя бы держать их в клетке. Глубокий, тяжёлый сон, когда мозг словно отключается, — тоже неплохо. В такие моменты ты просто перестаёшь существовать, растворяешься в пустоте. Иногда, чтобы достичь этого забытья, я напиваюсь до беспамятства, хотя и знаю, что это не выход.

Но худшая часть моей не слишком радужной взрослой жизни — это фазы быстрого сна, когда мозг оживает и рисует картинки. Для большинства людей это путешествия в мир фантазий, а для меня — повторяющийся набор кошмаров, от которых невозможно спрятаться. Они возвращаются, как старые долги, и каждый раз находят новый способ напомнить о прошлом.

Я лежал на своей узкой кровати, глядя в потолок, и пытался понять, что происходит. За окном был день — яркий, шумный, наполненный звуками города. Я не должен был спать. Но если это не сон, то мой разум, похоже, достиг нового дна. Иначе как объяснить, что передо мной стоит сержант Хитоми Сакамото?

Она была в полевой форме «экспедиционного» образца — пиксельный камуфляж «Тип 2», созданный, чтобы сливаться с джунглями. Хорошая форма: не горит и не плавится целых двенадцать секунд, снижает заметность в инфракрасном диапазоне, удобна в носке. Но форма Хитоми-сан была далека от идеала. Грязная, изорванная, с пятнами засохшей крови. На животе — криво наложенная повязка, пропитанная алым, скрывающая рваную рану. С такой травмой человек не может стоять у кровати и смотреть на тебя. Землистый цвет её лица и пустой взгляд только подтверждали: с ней что-то не так.

Ещё бы. Хитоми Сакамото давно мертва. Убита капралом Сил самообороны Японии Хатиманом Хикигаей и похоронена в неглубокой могиле где-то в джунглях Магинданао.

Я рассмотрел три варианта. Первый — призрак. Отметается сразу: в призраков я не верю. Второй — галлюцинации. Если я вижу мёртвых среди бела дня, это повод бить тревогу и бежать к психиатру. Третий — я сплю, и это очередной кошмар. Самый вероятный вариант, на самом деле. Сержант Хитоми — частый гость в моих снах, один из главных актёров в этом театре ужаса. Добро пожаловать в Тибу, сержант. Пусть ты никогда не бывала здесь при жизни, но в моём воспаленном мозгу можешь насладиться лучшим городом Японии.

— Капрал Хикигая! — её голос был резким, как выстрел. — Опять отлыниваешь от работы?

— Так точно, мэм, — ответил я с лёгкой насмешкой. Даже когда она была жива, я не всегда утруждал себя уставной дисциплиной.

— Ты понимаешь, Хикигая, что твоё безответственное отношение к делу и обязанностям — это угроза для окружающих? — она скрестила руки, и её взгляд стал ещё суровее.

— Я больше не в Силах самообороны, — парировал я. — Могла бы запомнить за эти годы.

— Ты понимаешь, что твоё отношение к людям ранит их? — продолжила она, будто не слыша. — Твои защитные механизмы — это оружие массового поражения, от которого страдают невинные.

— Понимаю, — я вздохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И что прикажешь делать, сержант?

— Для начала, не сваливать ответственность на меня. Я не твоя нянька.

— Ты уже свалила ответственность на меня, — огрызнулся я. — Там, на Минданао. Ты могла бы потерпеть. Тебе оставались минуты.

— Или часы, капрал, — её голос стал тише, но твёрже. — Часы, которых у вас не было. Вы бы не бросили меня. Приняли бы бой. Четыре тыловика из армии, которую даже армией называть запрещено. Сколько секунд вы бы продержались против повстанцев, выросших в этих джунглях?

Она начала размахивать руками, как старинный семафор, — привычка, которую даже смерть не смогла стереть. Я помнил её такой: упрямой, вспыльчивой, всегда готовой отчитать за малейшую ошибку.

— А есть разница? — спросил я, чувствуя, как горло сжимает. — Акира ушёл в джунгли на следующую ночь и не вернулся. Синтаро погиб в уличных боях в Котабато. Рэйдзи избили в фильтрационном лагере, и он умер за три дня до того, как нас передали в посольство.

— Тогда вставай и пошли за мной, капрал, — сказала она, и её голос стал почти мягким. — Товарищи ждут.

— Убирайся в тот ад, из которого выползла, Сакамото, — я почти кричал. — Не заставляй меня чувствовать себя ещё хуже. Я убил тебя, но живот ты распорола сама, свалившись на сук из-за своей неуклюжести. Я просто выполнил твою последнюю просьбу.

— Вставай, капрал. Товарищи ждут.

Я открыл глаза. Комната была той же — тесной, с неплотно задёрнутыми шторами, через которые пробивались лучи солнца. С улицы доносился шум: где-то в квартале сносили старый дом, и рёв экскаваторов эхом отдавался в голове. Я выругался. Японский язык не богат на ругательства, но два с половиной месяца в фильтрационном лагере научили меня паре крепких слов на тагальском, магинданао и, кажется, даже на себуано.

Очередной кошмар. Обычный, третий или четвёртый по частоте в моём личном хит-параде. Я заснул днём после внеплановой ночной смены, и мой мозг решил устроить мне экскурсию по самым тёмным уголкам памяти.

Холодный душ, растворимый кофе из пакетика и пара безвкусных онигири с консервированным тунцом не то чтобы вернули меня к жизни, но хотя бы настроили на рабочий лад. Сержант Хитоми, пусть и мёртвая, была права: мне нужно быть осторожнее с людьми. Мои слова и поступки — как мины, которые могут задеть невиновных. А обратная связь, как я уже не раз убеждался, бьёт больнее всего.

Я отсоединил телефоны от зарядки и открыл служебную почту. Как и ожидалось, обновления по делу Юкиноситы были краткими. Следствие возглавил старший детектив Такаяма из городского управления. Моя задача — оформить протоколы предварительного опроса свидетелей. Даже формальный опрос в участке мне не поручат — этим займутся другие. Что ж, пара страниц для монументального тома уголовного дела, которое прокуратура раздует до небес. Я видел дело на восемьсот тридцать страниц по краже ноутбука из магазина. Страшно представить, во что превратится документация по делу Юкиноситы, учитывая их статус.

Похоже, моя роль в этой истории снова свелась к эпизоду. Слова госпожи Юкиноситы о необходимости извиниться перед Юкино всё ещё грызли совесть, а новости от Комачи о проблемах всей семьи добавляли тревоги. Но моя совесть и без того перегружена куда более тяжёлыми грузами, а тревожность всегда найдёт, чем питаться.Я решил отвлечься и заняться привычным делом — обзвонить потенциальных продавцов краденых велосипедов. Если повезёт, к вечеру удастся зацепиться за пару ниточек. Всё лучше, чем тонуть в прошлом.

Примечания к главе

Фазы быстрого сна: стадия сна, во время которой происходят сновидения.

Магинданао: Провинция на острове Минданао, Филиппины, известная вооружёнными конфликтами.

Силы самообороны Японии (ССЯ): Официальное название вооружённых сил Японии, которые из-за конституционных ограничений не называются армией.

Пиксельный камуфляж «Тип 2»: Современная форма японских Сил самообороны, используемая в экспедиционных операциях.

Тагальский, магинданао, себуано: Языки, распространённые на Филиппинах. Тагальский — национальный язык, магинданао и себуано — региональные.

Глава 8 Рабочая рутина приводит к неожиданным последствиям

Работа полицейского детектива в кино и сериалах выглядит как бесконечная погоня за маньяками, перестрелки и драматичные допросы. Реальность куда прозаичнее: это часы телефонных звонков, поквартирные обходы и горы бумажной работы. Детектив — не герой боевика, а машина по сбору и переработке информации в обвинения. Но информация не лежит на дороге, особенно в делах о мелких кражах. Люди запоминают кровавое убийство, но кража велосипеда или кошелька? Это растворяется в их памяти быстрее, чем утренний кофе в желудке.

Я знаю это по опыту. Как патрульный, я однажды участвовал в поиске свидетелей убийства. Два часа поквартирного обхода — и мы нашли тех, кто видел всё. А попробуйте раскопать свидетелей кражи зонтика или сумки. Если преступник — не наивный любитель, а профессионал, живущий мелкими кражами, шансы и вовсе стремятся к нулю.

В Тибе, как, возможно, и в других префектурах, прокуратура не горит желанием доводить до суда дела о мелких преступлениях против собственности. Пойманному впервые вору предложат извиниться, возместить ущерб и пообещать больше не грешить. Потерпевшему намекнут, что отозвать заявление — проще для всех. Если дело доходит до суда, прокуроры конечно будут биться за обвинительный приговор. Поэтому профессиональные воришки выбирают мелочи — легко сбыть, приносит стабильный доход, а если попался, можно разыграть спектакль с раскаянием. Вернул украденное, поклонился, получил предупреждение и затаился. А потом — всё по новой.

Я обзванивал потенциальных продавцов краденых велосипедов, представляясь покупателем. За три часа накопился список из семи адресов, которые можно было обойти за вечер. Шансы на успех были невелики, а продавцы, как назло, жили в разных концах города. Я пожалел, что у меня нет машины. Вечерние пробки — не подарок, но лучше, чем толкаться в переполненном монорельсе, вагоне поезда или автобусе.

Пока я ехал к первому подозреваемому, на служебную почту пришло письмо с ориентировкой на украденные у Юкиносит картины. К письму прилагались фотографии от страховой компании — настолько чёткие, что можно было разглядеть каждую деталь. Я листал их на экране смартфона, насколько позволяла тряска вагона.

Картины Кендзи Такахары были хороши. Я, может, и «тибанутый» на всю голову, но пейзажи родного города трогают даже моё циничное сердце. Море, парки, улицы Тибы — в них было что-то, от чего хотелось остановиться и вдохнуть глубже. Повесить такой постер у себя в квартире? Почему бы нет. Но 90 тысяч иен за самый дешёвый холст? Это для тех, у кого зарплата не уходит на онигири и MAX Coffee.

Моё внимание привлекла одна картина — «Весенний вечер на пляже Кемигава после праздника», написанная семь лет назад. Место было мне знакомо до дрожи. Парк у пляжа, банкетный зал с террасой — там наши школы, Соубу и Кайхин Сого, проводили совместные выпускные вечера. На втором году старшей школы я, как дурак, взялся организовывать такой бал, а на третьем был его участником. На картине банкетный зал занимал угол композиции, и на террасе виднелись две фигуры. Я увеличил изображение. Качество снимка было безупречным — явно работа профессиональной камеры, а не смартфона.

Фигуры были лишь силуэтами, набросанными в общих чертах: девушка с длинными чёрными волосами в форме Соубу и сутулый парень с растрёпанной шевелюрой. Но я знал, кто это. Ошибки быть не могло. Юкино Юкиносита и я, Хатиман Хикигая.

Это не мог быть наш выпускной — тогда Юкино была в белом атласном платье, а я в арендованном смокинге, который жал в плечах. Значит, второй год. Тот вечер, когда мы, вымотанные до предела, пытались организовать бал без бюджета, вопреки попечительскому совету школы. Такахара, если он и правда друг господина Юкиноситы, мог знать нашу историю. Мы с Юкино однажды, под давлением обстоятельств, рассказали её родителям, как признались друг другу в любви. Я — первым, на пешеходном мосту Инагерицу, под звёздами, с дрожью в голосе. Она — позже, на террасе банкетного зала, когда мы убирались после выпускного. Юкино сидела за столиком, подбивая нашу хаотичную бухгалтерию, а я, как верный пёс, крутился рядом, докладывая о сделанном. Мы не стояли у перил, как на картине, но Такахара мог добавить немного художественного вымысла.

Осознание, что в гостиной Юкиносит годами висела картина с моментом нашего признания, ударило, как молния. Я пропустил нужную станцию. Пришлось на ходу перекраивать маршрут, но в знании географии Тибы мне нет равных. Я выбрал другой адрес из списка и продолжил путь, пытаясь вытряхнуть из головы образ Юкино.

Первые три продавца оказались честными. Вежливые, доброжелательные, с документами на велосипеды. Я придирался к мелочам — царапина на раме, не тот цвет, — извинялся и уходил. Четвёртый адрес обещал быть таким же пустым, но всё пошло не по плану.

По телефону отвечал мужчина, но дверь мне открыла женщина. Едва я шагнул через порог, меня атаковали… скажем так, выдающиеся формы. Я не подросток с гормональным бунтом, но по японским меркам это было оружие массового поражения. Я заставил себя поднять взгляд и встретился со знакомым лицом, обрамлённым тёмно-розовыми волосами. Нет, не может быть. В Тибе почти миллион жителей. Каковы шансы?

— Хикки? — её голос, полный радости, не искажённый домофоном, был точно таким, как я помнил.

— Юигахама? — выдохнул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Уже давно не Юигахама, но всё ещё Юи! — она бросилась ко мне через порог и заключила в объятия.

Я замер, пытаясь осознать, что это вторая встреча с прошлым за день. Вероятность такого совпадения была ничтожной. Похоже, боги детективных историй решили устроить мне персональный ад.

Ситуацию усугубило появление мужчины в домашней одежде. Его взгляд кричал: «Ревнивый муж». Я знал этот типаж по работе в кобане.

— Юи, что тут происходит? Кто этот тип? — его тон был резким, как звук сирены.

— Сотаро, смотри, кто пришёл насчёт велосипеда! — Юи сияла, будто встретила старого друга на школьном дворе. — Это Хикигая, мой одноклассник! Мы были в одном клубе. Не виделись с выпуска!

Сотаро Ито слегка расслабился, но его взгляд всё ещё буравил меня.

— Ито Сотаро, — представился он формально. — Вижу, с моей женой вы давно знакомы.

— Хикигая Хачиман, — ответил я, стараясь соблюсти этикет. Вежливость ничего не стоит, но помогает выжить в обществе, которое я терпеть не могу. — Рад знакомству, Ито-сан.

— Пойдёмте, покажу велосипед, — буркнул он.

— Благодарю, Ито-сан, — кивнул я, надеясь сбежать и не втягиваться в разговоры. Но у Юи были другие планы.

— Хикки, тебе не кажется, что нам стоит посидеть и поговорить? — она схватила меня за рукав, не давая шанса уйти. — Сотаро, помоги мне убедить этого упрямца остаться! Я научилась заваривать чай не хуже Юкинон!

Сотаро явно не горел желанием видеть в своём доме незнакомца с мрачной физиономией и тёмной историей с его женой. Но Юи сияла таким энтузиазмом, что он сдался. Я тоже. Время, потерянное на чай, придётся компенсировать сверхурочными.

Гостиная Ито была словно копия квартиры семьи Юигахамы из школьных времён, только обновлённая по каталогу «Нитори» четырёхлетней давности. Типичный дом среднего класса, купленный в ипотеку. Следы свежего ремонта соседствовали с царапинами от собаки и хаотичными рисунками мелом — явные признаки активного ребёнка двух-трёх лет. Мои догадки подтвердились, когда к Юи подбежала такса, а следом в дверях появилась пухлощёкая девочка лет трёх-четырёх.

— Юа, наша дочка, — улыбнулась Юи. — Иди сюда, Юа, познакомься с дядей Хикки.

Юа посмотрела на меня с подозрением и скрылась в глубине дома. Я её не винил. Моя физиономия не внушает доверия.

— А это кто? — спросил я, указывая на таксу, которая уже обнюхивала мои ботинки.

— Сейбуру Второй, — ответила Юи. — Из того же питомника, что Сейбуру Первый. Тот умер через два года после нашего выпуска.

Сейбуру Первый — та самая такса, из-за которой я в первый день старшей школы попал под машину. Rolls-Royce Phantom семьи Юкиноситы. Сломанная нога, три недели в гипсе и статус изгоя на весь год. Ирония судьбы: тот же «Фантом» я видел сегодня утром.

— Камакура его пережил, — сказал я. — Но ненадолго.

Юи моргнула, и в её глазах мелькнула тень слёз. Но она быстро взяла себя в руки, налила чай и начала расспросы. Её любопытство было почти осязаемым, в отличие от отсутствующего энтузиазма её мужа.

— Хикки, куда ты пропал после школы? — спросила она, пододвигая чашку. — Ходили слухи, что ты стал наёмником и погиб в Африке!

Чай был посредственным. Ничего общего с тем, что Юкино заваривала в кабинете клуба волонтёров с её фирменной точностью.

— Не наёмником, а пошёл в Силы самообороны, — ответил я. — И не погиб, а пропал без вести на Филиппинах.

Юи подавилась чаем. Сотаро посмотрел на меня с удивлением. Да, японцы не привыкли к таким историям. Это американцы вечно где-то воюют, а мы — мирный народ.

— Силы самообороны? — переспросила Юи. — Как ты туда попал?

— Провалил экзамены в колледж, — начал я. — Помнишь?

— Да, я переживала за тебя. И ещё ты ушёл от Юкинон…

Я бросил на неё тяжёлый взгляд, который обычно приберегал для трудных подростков в кобане. Юи осеклась.

— Финансы моей семьи рухнули, когда фирма отца обанкротилась, — продолжил я. — Подрабатывать и готовиться к экзаменам ещё год было не по карману. Пришлось искать работу. Без образования это сложно. Наткнулся на объявление о наборе в Силы самообороны. Условия были сносные, плюс шанс уехать подальше от Тибы, чтобы все забыли о моём провале.

— И тебя взяли? — Юи всё ещё выглядела потрясённой.

— Прошёл по нижней планке. У них дефицит рядовых, выбирать не приходится. Научили маршировать, заправлять койку, стрелять в сторону мишени и, главное, водить грузовик.

Юи рассмеялась, чуть не пролив чай.

— Не могу представить тебя в форме, выполняющего приказы!

— Служба была проще, чем кажется, — пожал я плечами. — Имена на нашивках, никаких лишних знакомств. Всё шло гладко, пока правительство не решило отправить нас в миротворческую миссию ООН на Филиппины.

— Мы посылаем миротворцев за границу? — удивилась Юи.

— Регулярно. Обычно в Африку, но тогда — на Минданао, вместе с австралийцами и новозеландцами. Там была гражданская война: этнические, религиозные, политические конфликты, бандитизм. Набрали знающих английский логистов, включая меня. Нас собрали в батальон, сделали прививки, провели боевое слаживание, погрузили на «Симокиту» и отправили в Котабато.

— И что вы там делали? — Сотаро, к моему удивлению, подался вперёд.

— Не патрулировали, как осси и киви. Грузили рис на машины, развозили по лагерям беженцев и деревням, раздавали, возвращались. Ждали новый сухогруз с гуманитаркой. Скучали на базе, не высовываясь в город. У нас была только пара Toyota Mega Cruiser с пулемётами для охраны конвоев.

— Рис? — переспросила Юи.

— Три года войны. Десятки тысяч убитых, разграбленные поля, посевной фонд уничтожен. Миска риса — разница между голодом и смертью.

Юи нахмурилась. Для неё голод — это пропущенный ланч, а не реальность, где люди умирают от истощения.

— Как так можно… — пробормотала она.

— Поэтому Манила и попросила помощь. Но всё стало только хуже.

— Что случилось? — спросил Сотаро.

— Конфликт обострился. Радикалы напали на посольство США в Маниле, убили посла. Американцы ответили авиаударами. Начался хаос. Мой взвод попал под атаку в сорока километрах от Котабато, когда мы везли продовольствие.

Я умолчал о главном. Это не были филиппинцы. Это были американские планирующие бомбы. Дружеский огонь из-за сбоя в коммуникации: наш изменённый маршрут не дошел до американцев через цепочку командования. Вашингтон и Токио замяли инцидент, а мне, единственному выжившему, предложили тихо уйти в отставку. Так я получил рекомендацию в полицию Тибы.

— Мы пробирались к своим по незнакомой местности, — продолжил я, отпивая чай. — Только чтобы узнать, что батальон эвакуировали из Котабато после беспорядков. Я сдался правительственным войскам, два с половиной месяца просидел в фильтрационном лагере, пока проверяли мою личность. Потом вернулся в Японию, ушёл из Сил самообороны, устроился в полицию. Сначала патрульным, потом детективом в Ниси-Тиба. Вот и всё. Никакой Африки, никаких наёмников.

Юи и Сотаро смотрели на меня, раскрыв рты. Не по-японски невежливо, но я их не винил.

— Боевые действия… лагерь… ты был в плену? — выдавила Юи.

— Не плен, а плохо организованная тюрьма. Но там была вода и кормили дважды в день.

— Ты. В тюрьме. На Филиппинах, — Юи всё ещё не могла поверить.

— Это прошлое, — отрезал я. — Расскажи лучше, как Юигахама стала Ито.

— Мы с Сотаро познакомились на последнем курсе колледжа, — начала она, оживившись. — Потом начали встречаться, поженились, родилась Юа. Я домохозяйка, Сотаро хорошо зарабатывает.

Сотаро, воодушевлённый вниманием, пустился в занудный рассказ о своей корпоративной жизни, KPI и бонусах, которые светят через три года, если он удержит показатели на 103%. Я кивал, изображая интерес. Потом вспомнил о велосипеде. Притворяться покупателем уже не имело смысла — я проболтался о работе в полиции. Вручил Сотаро визитку, он неохотно показал документы на Boardwalk. Хорошая модель, но покупать её у мужа Юи я бы не стал, даже будь у меня деньги.

Примечания к главе

«Нитори»: Крупная японская сеть магазинов мебели и товаров для дома, популярная среди среднего класса.

«Симокита»: JS Shimokita, танкодесантный корабль типа «Осуми» Сил самообороны Японии, используемый для транспортировки войск и грузов.

Toyota Mega Cruiser: Японский военный внедорожник, аналогичный американскому Humvee

Глава 9. Не все старые знакомые появляются неожиданно

Мурасаки Сикибу, чьи строки о прошлом, звучащем в настоящем и определяющем будущее, я когда-то читал в школьной библиотеке, знала толк в вечности. Более десяти лет назад, будучи втянутым в роль вожатого летнего лагеря, я вмешался в жизнь младшеклассницы, страдавшей от травли. Тогда я думал, что делаю что-то правильное. Теперь же я сижу рядом с ней на концерте классической музыки в Токио и задаюсь вопросом: на что, чёрт возьми, я трачу своё свободное время?

Позвольте вернуться чуть назад. После встречи с Юигахамой — точнее, Ито — я обошёл ещё одного продавца краденых велосипедов. Как и ожидалось, безрезультатно. Вернувшись домой, я рухнул на кровать, а наутро отправился в участок. Там я закончил отчёты и рапорты по делу об ограблении дома Юкиносита, с чистой совестью погрузившись в рутину. Просмотр онлайн-площадок, обходы ломбардов и комиссионок, разговоры с информаторами и скупщиками краденого — всё это было привычным, как утренний MAX Coffee. А ещё горы бумаг. Японская полиция — машина точная и эффективная, но её топливо — терриконы отчётности, которые громоздятся выше Фудзи. Каждое действие, каждый шаг фиксируется, чтобы в суде ни один адвокат не смог подкопаться. Хороший защитник, конечно, всё равно найдёт лазейку, но с бумагами шансов у него меньше.

Воровку поймали случайно. Она попыталась стащить сумочку у жены патрульного, который пошёл с семьёй в кино. Задержали с поличным. У неё уже была судимость за торговлю наркотиками, так что дело пойдёт в суд. Но это не всё. Добавились ещё два дела: кража померанского шпица с родословной из парка — чипированного, что облегчает поиск, но без намёка на подозреваемого, — и магазинная кража дорогих галстуков. Последнего вора вычислили по камерам, он быстро сознался. Первый раз, так что прокуратура, скорее всего, ограничится предупреждением.

Ещё одна часть моей службы — еженедельные тренировки по дзюдо в додзё городского управления. Польза дзюдо раскрывается, когда ты впервые укладываешь на землю буйного нарушителя приёмом рэнкохо ваза, усиленным ударами атеми, которые в спортивном дзюдо под запретом. Мы не американцы, пистолеты видим пару раз в год в тире. Мой второй кю — не высшая лига, но для работы хватает. Чёрный пояс нужен тем, кто занимается дзюдо как спортом. В нашем участке есть один такой, но я просто поддерживаю навыки.

После очередной тренировки я столкнулся в коридоре управления с Руми Цуруми. Когда-то, в летнем лагере, я пытался помочь ей справиться с травлей. Не вышло. Я лишь усугубил её одиночество, и чувство вины за это до сих пор грызёт меня. Руми выбрала путь одиночки и, похоже, преуспела. Когда я поступил в Силы самообороны, связь с ней оборвалась. Каково же было моё удивление, когда я увидел её, ещё подростка, в коридорах управления. Оказалось, она заходит к дяде — Харуто Цуруми, заместителю начальника городского управления.

Руми изучает изобразительное искусство в университете и уже провела первую персональную выставку. Её картины — портреты одиноких женщин на улицах Тибы — полны меланхолии, но цепляют. Она всегда была умной, но талант художника стал сюрпризом. Её эффектная внешность и модный стиль привлекают внимание, а родство с высокопоставленным дядей делает её заметной фигурой в управлении. Про отца Руми я знаю мало, но, кажется, он тоже не последняя шишка в префектуре.

Наши графики — мои тренировки и её визиты к дяде — часто совпадают. Мы обмениваемся парой слов, иногда обсуждаем книги, но её социальные навыки ещё хуже моих, так что разговоры редко бывают глубокими. В этот раз она узнала, что я причастен к делу о краже картин, и завела разговор. Я напрягся, ожидая, что речь зайдёт о Юкино. Руми, с её саркастичным нравом, могла бы уколоть больно. Но вместо этого она предложила познакомить меня с Кендзи Такахарой, её преподавателем по урбанистической живописи.

Частично из чувства вины за прошлое, частично от скуки, а частично из любопытства я согласился. Думал, поболтаю с художником минут двадцать в университетском кафетерии. Но вместо этого Руми вручила мне билеты на концерт классической музыки в Токио.

Оказалось, дочь Такахары, Нао, учится по классу виолончели в колледже Момогаока. Студенческий оркестр готовил концерт под руководством выпускника колледжа, работающего во Франции, с участием известной французской пианистки японского происхождения. Я в классической музыке — полный профан. Моцарт, Бетховен, Шопен — просто имена без эмоциональной нагрузки. Мой вкус ограничивается простыми ритмами J-pop. Но Концерт для фортепиано с оркестром № 4 Бетховена оказался неожиданно захватывающим. Дирижёр, Тиаки-сенсей, управлял оркестром с такой страстью, будто сам играл на каждом инструменте. А солистка, Нода-сан, невзрачная на первый взгляд женщина моих лет, преобразилась, погрузившись в музыку. Её пальцы танцевали по клавишам с такой самоотдачей, что я, циник до мозга костей, замер. Это, наверное, и есть гениальность.

Но Руми, сидевшая рядом, ближе к середине концерта выглядела озадаченной.

— Что-то не так, Цуруми-сан? — прошептал я, наклонившись.

— Фортепианная партия странная, — ответила она тихо. — Я слышала этот концерт в записи. Его играют… иначе.

После концерта зал взорвался аплодисментами, но на лицах многих зрителей читалось недоумение. Такахара, с которым до концерта мы обменялись лишь парой дежурных фраз, с гордостью представил свою дочь. Нао, виолончелистка, выглядела так, будто только что пробежала марафон в полной экипировке и осталась недовольна результатом.

— Что эта Нода себе позволяет? — возмущалась она, поправляя волосы. — Вообразила себя Бетховеном? На репетициях всё было по нотам, а во второй части она вдруг меняет темп! Я думала, она вообще начнёт играть другую пьесу. Как Тиаки-сенсей терпит такую солистку?

Я взглянул на французов, окружённых студентами и преподавателями. Дирижёр держался с достоинством рок-звезды, а пианистка напоминала сдувшийся воздушный шарик после праздника.

— Они пара, — заметил я. — Живут вместе несколько лет. Привыкли к причудам друг друга, их взаимопонимание на уровне инстинктов. Посмотрите на запонки Тиаки-сана и серьги Нода-сан. Это либо комплект, либо они очень тщательно их подбирали. Коллеги или случайные любовники так не делают.

Три пары глаз — Руми, Нао и Такахары — уставились на меня с удивлением.

— Цуруми-сенпай, отойдём-ка, — сказала Нао, хватая Руми за руку. — Надо поговорить.

Девушки удалились, оставив меня с Такахарой. У нас нашлась общая тема помимо украденных картин — любовь к пейзажам Тибы. Художник рассказал, что они вдохновляли его с юности. Он начал зарабатывать живописью только после сорока, до того работая иллюстратором в издательстве, выпускавшем подарочные альбомы. Путь к признанию был тернистым, но поддержка друзей, включая Нобуо Юкиноситу, помогла ему не сломаться.

— Нобуо всегда был для меня опорой, — сказал Такахара, глядя куда-то вдаль. — Столько лет прошло, а я всё не привыкну к его новой фамилии. Когда женишься на наследнице Юкиносита, приходится жертвовать своим именем. Не уверен, пришлось бы вам с Юкино-чан делать то же самое.

Я замер, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Хикигая-сан, я написал вас с Юкино-чан на той террасе, — продолжил он, не замечая моего состояния. — Я знаю о вашей помолвке и о том, что вы расстались после школы. Женщины Юкиносита умеют прятать чувства, но, когда я последний раз говорил с Юкино-чан пару лет назад, она всё ещё хранила их к вам.

Я сглотнул. Прошлое, как всегда, било без предупреждения. Но я собрался и перевёл разговор в профессиональное русло.

— Такахара-сан, я видел вашу картину только на фото страховой компании, но она впечатлила. Есть ли ценители, готовые ради ваших работ пойти на кражу?

— Моя слава пока не того масштаба, — усмехнулся он. — Одна картина ушла за восемь миллионов на благотворительном аукционе, но это исключение. Обычно мои работы стоят 500–650 тысяч иен. Они есть в музеях и частных коллекциях, но те семь картин, украденные у Юкиносита, не самые ценные. Это пейзажи, важные для Нобуо и его семьи. Если кто-то хочет моё раннее творчество, я бы с удовольствием продал бы пару пылящихся в мастерской холстов.

Я поблагодарил его за откровенность и огляделся. Руми и Нао о чём-то спорили в стороне, не замечая меня. Я случайно услышал обрывок их разговора:

— Да не сплю я с ним! — шипела Руми, красная как свёкла.

— Ну и дурочка, — ответила Нао.

— Сама знаю, — буркнула Руми.

Я поспешно отступил. Детективы и так слишком часто лезут в чужую личную жизнь. Мне не нужна информация о том, с кем Руми хочет или не хочет спать. В глубине души она всё ещё та же младшеклассница, игравшая ангела в «Дарах волхвов» на сцене общественного центра Чибаши-Такасу.

Примечания к главе

Мурасаки Сикибу: Японская писательница XI века, автор «Повести о Гэндзи», считающейся первым в мире романом.

Рэнкохо вадза и атеми: Рэнкохо вадза — полицейские приёмы задержания, основанные на дзюдо. Атеми — удары, запрещённые в спортивном дзюдо, но используемые в полицейской практике.

Второй кю: Уровень в дзюдо, обозначающий коричневый пояс, ниже чёрного

Колледж Момогаока: Вымышленное учебное заведение из манги, аниме и телесериала «Певучая Нодамэ» (Nodame Cantabile).

Концерт для фортепиано с оркестром № 4: Произведение Людвига ван Бетховена, известное своей сложной фортепианной партией.

Глава 10. События развиваются быстрее, чем хотелось бы Хатиману Хикигае

В ролевых играх есть термин «спираль смерти» — когда в бою малейшее преимущество одного бойца над другим нарастает, как снежный ком, пока слабейший не падает. Реалистичная механика. Первое ранение лишает человека боеспособности, второе — сознания, а третье оставляет шансы только самым живучим. Источник? Мой собственный опыт.

Но «спираль смерти» — не только игровая механика, но и философский концепт. Одна крупная проблема может быть преодолена, если соберёшься. Но первый удар подрезает силы и волю, второй бьёт ещё больнее, третий сбивает с ног, а четвёртый добивает. Моя личная спираль смерти закручивалась всё туже вокруг дела об ограблении дома Юкиносита. Прошла неделя с момента кражи, а новостей не было. Следствие вёл старший детектив Такаяма из городского управления, я в нём не участвовал, а сплетни собирать не умел и не хотел. Но отсутствие победных реляций, которыми полиция Тибы обычно сопровождает успехи, говорило само за себя.

Я занимался своей рутиной: обзванивал скупщиков краденого, обходил ломбарды, листал онлайн-площадки. Но дело Юкиносита не отпускало. Стыд за прошлое, воспоминания о былом счастье, желание помочь, жажда справедливости — всё это медленно отравляло мой и без того измученный разум. Я пытался вытрясти хоть что-то из информаторов, но дни шли, а результатов не было, пока однажды вечером не пропищал Line на моём «информаторском» телефоне.

Сообщение гласило: «Давай седня в 8 прибухнем?» Безобидная фраза, но я знал, что Иссей Шинджиро, хозяин ломбарда, не просто так зовёт выпить. Он рассчитывал на мой кошелёк и, главное, был готов поделиться наводкой.

Шинджиро был из тех, кто выживает в мутных водах ломбардного бизнеса. Такие заведения — первые подозреваемые, когда ищешь краденое. Ювелирка, антиквариат, электроника — через ломбарды проходит всё, что имеет цену, и не всегда с чистой историей. Честные владельцы редки, а хитрые, вроде Шинджиро, процветают. Он делился информацией с полицией, только если его втягивали в сомнительные схемы или если чувствовал угрозу бизнесу.

Информация есть информация. Я ответил: «Подваливай в “Маучо”. Приду попозже. Кусияки закажи сразу, голодный буду». Получив эмодзи с поднятым большим пальцем, я стёр переписку. Безопасность прежде всего. Для случайного взгляда — пустой трёп, для следователя — ничего. Но у диалога было второе дно. Кусияки — самое дорогое блюдо в той идзакае. Шинджиро знал, что я оплачу счёт, и его наводка лучше бы стоила того.

«Маучо» не оправдывает своё поэтическое название. Никаких бабочек в животе, только запах дешёвого пива и пережаренного мяса. Идзакая в унылом районе Тибы, вдали от моего участка и ломбарда Шинджиро, была идеальным местом для встреч. Готовили там посредственно, выпивка была простецкой, цены — ниже среднего. Постоянных клиентов почти не было, так что двое типов, болтающих за бутылкой сакэ и тарелкой свинины, не вызывали подозрений.

Я предупредил начальство о встрече с осведомителем. Бюджета на неё не выделили, но на «Маучо» моих денег хватит. Переполненный вечерний поезд и автобус доставили меня к месту. Оглядевшись, чтобы избежать ненужных встреч, я шагнул внутрь.

Идзакая встретила знакомым запахом жареного мяса и прокуренного воздуха. Я любил раменные и «Сайзерии», но с возрастом научился ценить уют идзакай. Здесь его было маловато: потёртые столы, тусклый свет, потрёпанная стойка. Но для дела сгодится.

Шинджиро уже сидел за низким столиком, потягивая пиво и закусывая его эдамаме. Мы с ним были похожи: костюмы из Uniqlo, минимум слов, любовь к жареному мясу и дешёвой выпивке. Я заказал пиво и татами иваши — вяленые сардины, которые идеально шли под разговор.

— Хикигая, нужен твой совет, — начал он без предисловий, отодвинув миску с бобами. — Ко мне сегодня пришёл знакомый знакомого. Ищет покупателя на картину.

— Ворованную? — уточнил я, прищурившись.

— Говорит, забрали за долги у какого-то старика. Теперь не знают, что с ней делать.

— Дай угадаю, — я отхлебнул пива. — Про то, как старику в процессе били по почкам, умолчали. Это грабёж, Шинджиро. Купишь — станешь соучастником. Сдашь их — очистишь улицы от тех, кто не уважает старших.

Я старался говорить небрежно, но внутри всё напряглось. Могло быть совпадением — воры нередко прикрываются байками про долги. Но других картин в розыске в Тибе не было. Я проверил: по всей Японии всего четыре подобных случая.

— Этот тип — мутный, — продолжал Шинджиро, понизив голос. — Даже для моего знакомого. Если ты его втихую возьмёшь по пути ко мне, возражать не буду.

— За что брать? — я пожал плечами. — Пока не вижу преступления. Мутных типов полно, некоторые даже легально долги выбивают.

Шинджиро допил пиво и заказал бутылку самого дорогого сакэ в этой дыре. Я всё ещё тянул свою первую кружку. Было ясно, что счёт за всё ляжет на меня, и он закажет столько, сколько влезет.

— Что я могу сказать? — он развёл руками, изображая невинность.

— Для начала — что за картина. Кто нарисовал, в каком году, название. В идеале — фото.

Он открыл на телефоне снимок. Качество было отвратительным, но я узнал её сразу. «Весенний вечер на пляже Кемигава после праздника». Мы с Юкино на этом фото были едва различимыми чёрточками, но ошибиться было невозможно. Сердце ухнуло в пятки.

— Спасибо, Шинджиро, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Это из национальной ориентировки. Коллеги будут рады.

Он выругался — грязно, сочно, и залпом опрокинул рюмку сакэ.

— Ворованная? — уточнил он, хотя ответ был очевиден.

— Ворованная. Думаю, смогу выбить тебе вознаграждение за наводку.

— Не откажусь, — он хмыкнул. — Дела идут так себе. Люди теперь всё онлайн продают, ломбарды не в моде. Когда назначать встречу?

— Завтра скажу. Дело не моё, узнаю у коллег, свяжусь. Сам ничего не делай.

— Каппу плавать не учи, детектив, — он ухмыльнулся, поднимая рюмку.

Я покинул «Маучо», оставив в кассе приличную сумму. Шинджиро напился так, что таксист отказался его везти. А я вернулся домой, чувствуя себя водителем, пытающимся в одиночку сдвинуть застрявший грузовик Type 73. Опыт подсказывал: это невозможно. Но я был готов попробовать.

Примечания к главе

Спираль смерти: Термин из настольных ролевых игр, описывающий ситуацию, когда небольшое преимущество одного персонажа ведёт к его полной победе.

Line: Самое популярное в Японии приложение для обмена сообщениями, часто используемое и для неформальной, и для рабочей переписки.

Идзакая: Традиционное японское заведение, сочетающее бар и закусочную.

Кусияки: Японское блюдо из жареного мяса или овощей на шпажках, часто самое дорогое в идзакаях.

Эдамаме: соленое блюдо из бобов, популярная закуска к пиву

Татами иваши: Вяленые сардины, популярная закуска к пиву.

Каппа: водяной из японского фольклора. "Не учи каппу плавать" - поговорка по типу "Не учи батьку детей делать"

Type 73: Японский военный грузовик, используемый Силами самообороны.

Глава 11. Ответы на вопросы не приближают к истине

Организация — это машина, перемалывающая хаос в порядок. Одинокий герой, будь он хоть трижды гениален, не сравнится с хорошо отлаженной системой. Я не люблю быть винтиком, но вынужден признать: только такие системы справляются с проблемами, затрагивающими толпы людей. Мы не в вестерне, где шериф в одиночку спасает город от бандитов. Хотя, если вспомнить «Ровно в полдень», даже в хороших вестернах герои без помощи проигрывают.

Реальность ещё суровее: без команды не обойтись. Задержать банду грабителей в одиночку? Нереально. Поэтому утром я первым делом доложил начальнику о наводке от Шинджиро. Ямада, как обычно, выслушал молча, кивнул и пообещал передать информацию в городское управление. Его сдержанная похвала была редкостью, как снег в Тибе.

Через полчаса позвонил старший детектив Такаяма. Голос его был сухим, как осенние листья, и он велел организовать встречу с Шинджиро. На этом моя роль в деле должна была закончиться. Но, как это часто бывает, всё пошло наперекосяк.

Я написал Шинджиро: «К тебе хочет обратиться по крупному делу мой знакомый. Рекомендую».Ответ пришёл быстро: «Приходите вдвоём в “Ранзаки” к 18:30».

«Он не хочет посвящать меня в детали. Будет один», — написал я, следуя указаниям Такаямы.

«Тебя знаю, его — нет. Пусть идёт куда подальше», — отрезал Шинджиро.

Пришлось звонить Такаяме. После коротких переговоров он, скрепя сердце, согласился, что я пойду с ним. Моя задача была простой: успокоить информатора. Всю работу должен был сделать Такаяма.

День прошёл в рутине: обзвоны, рапорты, проверка ломбардов. Вечером меня ждала редкая роскошь — поездка на служебной машине из городского управления. Не Toyota, как можно было ожидать, а тускло-бронзовая Honda Accord.

Такаяма оказался мрачным, худым, как тень, мужчиной лет сорока в дешёвом сером костюме, который висел на нём, как на вешалке. За рулём сидел детектив Рю Йошиказу — полная противоположность: грузный, с невыразительным лицом, которое легко принять за маску простака. Но его глаза выдавали наблюдательность и терпение прирождённого охотника. Такие, как он, становятся лучшими полицейскими.

Я кратко описал Шинджиро: хитрый, осторожный, работает на себя, но делится информацией, если чует угрозу бизнесу. Такаяма кивнул, Йошиказу промолчал. До «Ранзаки» мы ехали в тишине, и меня это устраивало.

«Ранзаки» была ещё одной идзакаей, далёкой от наших с Шинджиро привычных маршрутов. Она больше напоминала западный бар: громкая музыка, тусклый свет, запах жареной еды и пролитого алкоголя. Подслушать разговор было почти невозможно — идеальное место для таких встреч. Интерьер был потёртым: деревянные столы в пятнах, выцветшие постеры на стенах, стойка, за которой бармен лениво протирал стаканы. Уютом тут и не пахло, но анонимность гарантировалась.

Шинджиро уже сидел за угловым столиком, окружённый грязной посудой. Судя по тарелкам, он успел опрокинуть кружку пива и умять пару порций закусок. Сегодня он решил не пить, а жрать за мой счёт. В идзакае рис не подают, но жареным мясом можно набить брюхо до отвала — если бюджет позволяет.

Я представил Такаяму и Йошиказу, заказал всем пива. Шинджиро оглядел детективов с подозрением, поморщился, будто проглотил маринованную сливу, и выдал:

— От худого несёт порико так, что мой ломбард будут обходить даже слепые. Такого на порог не пущу.

Я стиснул зубы. Слово «порико» — уничижительное прозвище полицейских — резало слух. Я готов терпеть, когда моё собственное имя используется как оскорбление, но это? Это било по профессиональной гордости, которой, как я думал, у меня давно нет. Похоже, психология зарплатного раба въелась глубже, чем я ожидал.

— А от толстого? — саркастично бросил Такаяма, не моргнув.

— Вонь пота перебивает, — хмыкнул Шинджиро. — Вдвоём с Хикигаей пойдут. Один выглядит как дурачок на побегушках, другой — как беспринципная мразь. Идеальные покупатели для мутного товара.

«Беспринципная мразь» меня вообще не задела. Персональные оскорбления — мой старый друг. Я привык.

Такаяма и Шинджиро принялись обсуждать детали операции. Точнее, Такаяма диктовал условия, а Шинджиро кивал, иногда огрызаясь, если что-то не нравилось. Йошиказу молча налегал на жареную курицу, будто это была его главная миссия. К концу вечера я оказался втянут в операцию городского управления, а мой кошелёк получил пробоину, достойную визита в ломбард Шинджиро.

Задержание провели через три дня. Мы с Йошиказу сидели в задней комнате ломбарда — тесной, заваленной коробками и старой бытовой техникой. Снаружи нас прикрывали люди Такаямы. Городское управление решило не подставлять Шинджиро как осведомителя, так что наша задача была простой: сыграть придирчивых покупателей, подтвердить наличие краденой картины и передать эстафету.

Продавец явился в назначенный час — дёрганый парень лет двадцати пяти с короткими чёрными волосами и бегающими глазами. Он подходил под размытое описание горничной соседей Юкиносита. Очевидно, мальчик на побегушках в банде.

С собой у него была картина Такахары — один из украденных пейзажей. Я осмотрел её с видом знатока, которого перекормили искусством, и заявил:

— Слишком новая. Моему клиенту такое не интересно. Приноси что-нибудь из Мейдзи, Тайсё или раннего Сёва, до оккупации.

Парень выругался, спрятал картину и ушёл. Йошиказу связался с Такаямой. Моя роль в деле закончилась.

Банду взяли в тот же день — всех четверых. Главарь — квартирный вор со стажем, остальные — любители, подрабатывающие на побегушках. Сигнализацию они заглушили, подавив устаревший модуль сотовой связи, из-за чего в квартале ночью глючил мобильный интернет. Замок на парадной двери вскрыли за минуту, забрали картины и исчезли.

Как выбрали цель? Получили анонимную наводку: информация о сигнализации и обещание щедрого покупателя, готового выложить полтора миллиона иен за семь картин. Покупатель оказался фальшивкой — в назначенное время никто не явился. Наводка пришла на анонимный имейл, известный лишь узкому кругу заинтересованных в услугах домушника. Кто эти «заинтересованные»? Ищите сами.

Полиция и прокуратура были недовольны: раскрытие дела не дало ответа на главный вопрос — кто заказчик. Но Нобуо Юкиносита думал иначе. Он созвал пресс-конференцию, где на камеры благодарил полицию Тибы за оперативность и возвращение картин. Мельница слухов заработала на полную, разнося новости о триумфе.

Меня это не касалось. Я отрабатывал потраченное время сверхурочными, возвращаясь домой за полночь. Усталость была такой, что я едва находил силы на душ и смену одежды. В таком состоянии звонок в дверь — последнее, чего ждёшь. Совершив непростительную для детектива ошибку, я открыл, даже не спросив, кто там.

Примечания к главе

«Ровно в полдень»: Классический вестерн 1952 года, где шериф остаётся один против банды.

Порико: Презрительное японское сленговое слово для обозначения полицейских.

Эпохи Мейдзи, Тайсё, Сёва: Исторические периоды Японии (1868–1912, 1912–1926, 1926–1989, но в данном случае - до 1945 года).

Глава 12. Юкино Юкиносита может воплотить мечты в реальность

Многие мечтают воплотить свои сны в жизнь. Я же принадлежу к тем немногим, кто предпочёл бы оставить их в царстве грёз. Мои сны — это не цветные фантазии, а монотонные, вязкие кошмары, вытканные из воспоминаний. В них — лица тех, кого я убил, и тех, кого не смог спасти. Сержант Хитоми, павшая на Минданао, занимает особое место: она в обеих категориях. Эти сны — не плод воображения, а эхо реальности, и повторять её я не хочу.

Есть, конечно, и другие сны — сюрреалистичные, как страницы из книг толкователей сновидений. Они не предсказывают будущее, а лишь путают разум. Но самые редкие — те, где я счастлив. Не абстрактное счастье, а простое, почти банальное: я с Юкино Юкиноситой. Школьники на террасе банкетного зала, где мы признались друг другу. Если бы мне предложили тянуть гачу из тысячи снов, зная, что 999 — кошмары, а один — этот, я бы рискнул. Кошмары и так со мной. Юкино — нет.

Я видел такой сон, когда раздался звонок в дверь. В проёме стояла Юкино — в тёмно-синем костюме, белой блузке, с синими лентами в длинных чёрных волосах, такими какие я подарил ей в старшей школе. Но что-то было не так. Она выглядела не как школьница из моих воспоминаний, а как женщина двадцати семи лет. Моя фантазия не могла так точно воссоздать её образ — я не видел её свежих фото, боясь разбередить старые раны. Юкино во сне была слишком похожа на себя юную, в отличие от Юи, которая за годы изменилась.

— Долго будешь держать меня на пороге, Хикигая? — её голос, острый, как лезвие, прорезал тишину. — Похоже, единственный экзамен, который ты сдал в полицейской школе, — как хамить гражданам, не нарываясь на иск.

Я усмехнулся. Даже во сне она оставалась Юкино — саркастичной, но точной.

— Очень реалистичный сон, — ответил я. — Даже в нём ты язвишь, будучи в гостях.

В её синих глазах вспыхнуло удивление, чистое, как утреннее небо.

— Хатиман, ты пьян? Какой ещё сон?

— Хороший. Один на тысячу. Без авиабомб, филиппинских партизан, прикладов охранников в фильтрационном лагере и сержанта Хитоми, зовущей к мёртвым товарищам. Только Юкино Юкиношита и счастье.

Её щёки слегка порозовели — едва заметно на бледной коже, но я знал её слишком хорошо.

— Хатиман! Что с тобой не так?

— Значит, галлюцинация, — пожал я плечами. — Но приятная. На прошлой неделе мне привиделась Хитоми посреди дня. Оказалось, я спал после ночной смены. До следующего её визита к врачу не пойду. Вдруг ты ещё раз явишься.

Я не ожидал, что галлюцинация даст пощёчину. Лёгкую, но достаточно ощутимую, чтобы я заморгал, сомневаясь в иллюзии.

— Юкино… — пробормотал я, растерянно. — Проходи, извини, что держу на пороге.

Моя квартира — двенадцать татами, голые стены, минимум мебели — не требовала экскурсии. Всё видно с порога, особенно с открытой дверью в ванную, которую я забыл закрыть.

— Хатиман, тебе жизни не хватит, чтобы извиниться за всё, за что следовало бы, — сказала она, снимая туфли. — Постоять пару минут у твоей конуры — мелочь.

Я не нашёл, что возразить. Опустившись на колени посреди комнаты, я исполнил догэдза — низкий поклон, насколько позволяла спина, ноющая после дзюдо.

— Ты пробуждаешь во мне садистские наклонности такой позой, — хмыкнула она.

— Они угасли за эти годы? — я поднял голову, пытаясь поймать её взгляд.

— Во мне угасло всё. Пустота. Защита униженных и обездоленных заполняет лишь крошечную часть этого вакуума.

— Возвращение украденного, книги и алкоголь, — кивнул я. — Но призраки прошлого дают им бой.

— Нашего прошлого? — её голос дрогнул. — Там нет призраков. Мы оба живы.

— Мои личные. Небольшое кладбище. Кого-то убил я, кто-то умер рядом.

Её лицо помрачнело, глаза потемнели, как море перед штормом.

— Я слышала, тебе крепко досталось.

— Выжил, — отрезал я. — Если хочешь, расскажу. Но не хочу, чтобы это звучало как оправдание.

— Хатиман, ты раздавил мою гордость десять лет назад, когда порвал со мной, — её голос был тихим, но твёрдым. — Я годами ждала, что ты объяснишься. Любая правда, любая ложь — мне было всё равно, лишь бы услышать тебя. Когда я нашла Комачи пару лет назад, мы обсуждали, не опасно ли ворошить прошлое. Она отговаривала. Но кошка уже сбежала из мешка.

— Адрес тебе дала сестра? — я прищурился, мысленно готовя допрос для Комачи.

— Да. А перед этим мать рассказала, что детектив Хикигая участвует в расследовании кражи картин. И добавила, что при упоминании моего имени тебя гложет совесть. Я убедила Комачи, что время пришло. Она пообещала тебя предупредить. Не звонила?

Я вытащил телефон. Два пропущенных от Комачи, три непрочитанных сообщения: «Юкино-сан едет к тебе сегодня вечером. Не облажайся». Я набрал: «Спасибо, она здесь, всё в порядке».

— Если я забываю снять телефон с беззвучного, Комачи может примчаться из Токио, — пояснил я. — Неудобно, особенно когда сидишь на занудном совещании, где нельзя доставать телефон. Я в твоём распоряжении.

— Наконец-то, — она чуть улыбнулась. — Я годы этого ждала. Иногда фантазировала, как накажу тебя. Потом узнала про плен на Филиппинах и поняла, что боги справляются лучше. Дурная мысль, прости.

— Я её заслужил, — я опустил взгляд. — Тогда я поступил эгоистично, трусливо, подло. Причинил тебе боль, Юкино, и не уверен, что заслуживаю шанс искупить вину.

— Ты заслуживаешь шанс снова меня впечатлить, — её голос смягчился. — Напомнить, почему я первая призналась.—

Не передёргивай! — я вскинулся. — Первым был я!

— Ты забыл волшебное слово, — она прищурилась, и в её глазах мелькнула знакомая искра. — Это звучало как брак по расчёту. Меня, помнится, устроило.

— А ты хороша, — я не сдержал улыбки. — Только Юкиношита способна признаваться в любви, корпея над бухгалтерией.

— По твоей вине, — парировала она. — Ты организовал бал для двух школ в арендованном зале без бюджета.

Мы рассмеялись, вспоминая ту безумную весну второго года старшей школы. Её всё такая же прекрасная улыбка осветила комнату.

— Кофе? Или чего покрепче? — предложил я.

— Кофе. Даже растворимый.

— Как угадала? — я направился к кухне.

— Кофемашины у тебя нет, — она пожала плечами. — А для джезвы ты слишком ленив и невнимателен. Кофе будет выкипать и пригорать.

Она видела меня насквозь. И мне это нравилось.

— С годами полюбила кофе? — спросил я, ставя чайник.

— Ничуть. Первые годы не могла его пить. А банки MAX вызывали… нехорошие чувства. «В аду нет фурии страшнее отвергнутой женщины».

Юкино, приучившая меня, кофемана, к чаю. Начитанная до цитат из Шекспира. Моя первая и единственная любовь.

Я поставил на стол две чашки и блюдце с дайфуку из пекарни у монорельса.

— Тебе чёрный? — уточнил я.

— Как у тебя, но с одной ложкой сахара. Моя поджелудочная не выдержит твоих доз.

Мы пили кофе в неловком молчании, но в нём было что-то правильное. Наши лучшие времена были такими же — полными недопонимания, но настоящими. Хирацука-сенсей, загнавшая двух нелюдимых подростков в клуб волонтёров, знала, что делала.

— Как дела у Хирацуки-сенсея? — спросил я, нарушая тишину.

— Три года назад работала в частной школе в Тибе. Написала книгу по педагогике о профориентации. В предисловии назвала тебя своим главным провалом.

— Она хотела, чтобы я стал учителем, — усмехнулся я. — Я отказался. Иметь дело с такими, как я сам? Нет уж.

— С кем-нибудь из школы общаешься?— С Комачи, конечно. Часто.

— Сестра не считается.— Ещё как считается! Она была твоей преемницей в клубе.

— Серьёзно, Хачиман.

— Вижу Цуруми на тренировках по дзюдо в управлении. Её дядя — замначальника полиции Тибы. Иногда болтаем. Ещё Займокуза, этот жирный отаку, всё ещё считает меня другом. Работает в книжном, куда я захожу. Недавно встретил Юи, поговорили.

— Знаю, — кивнула Юкино. — Она написала мне через пять минут после твоего ухода. Будто по битому стеклу шла.

— Ты общаешься с… остальными?

— Только с Юи. Она иногда напрашивается в гости, надеясь на мои сладости. Я пеку, мы пьём чай, болтаем о пустяках, избегая важного. Как Цуруми?

— Учится на художника, преуспевает в одиночестве. Была выставка. Пишет портреты. Такахара-сан ведёт у неё семинар.

— Он друг отца, не мой, — уточнила она. — Я стараюсь не общаться с семьёй, хотя от Харуно не отделаться.

— Она всё та же злобная двуличная манипуляторша?

— Я бы обиделась за сестру, если бы это не было правдой. Чем выше она лезет в компании, тем хуже её характер. А твоя семья?

— Комачи в порядке, племянники тоже. Родители и бабушка, по её словам, нормально. Нет причин не верить.

— Ты с ними не общаешься?

— Я числился пропавшим без вести четыре месяца. Вернулся — а дома ихаи с моим именем. Не прошло и года, а меня вычеркнули из живых. Родителей больше волновал ритуал очищения, чтобы не объясняться с соседями. Восставать из мёртвых в Японии неудобно.

Её взгляд потемнел. Мое возвращение с Минданао доставило хлопот всем — посольству, военной прокуратуре, Силам самообороны, семье. Всем было бы проще, если бы капрал Хикигая остался в джунглях Котабато.

— Знаешь, — тихо сказала Юкино, — единственный раз за десять лет я радовалась, что мы не были вместе, когда узнала, что ты пропал, но вернулся. Я бы сошла с ума, гадая, что с тобой. Или полетела бы на Филиппины искать тебя.

— Хорошо, что не полетела, — я покачал головой. — Некоторые командиры казнили женщин за открытые лица, даже если те не следовали их вере. Другие душили пленных ремнями из свиной кожи, чтобы осквернить их перед смертью. Продавали детей за оружие. Жгли поля, чтобы посеять голод. Один армейский капитан у меня на глазах отпустил боевика за пакет наркотиков. Минданао — это Гоббс в чистом виде. Война всех против всех.

— Гоббс имел в виду другое, — возразила она. — Ты читал «Левиафана»?

Я виновато отвёл взгляд. Моя начитанность осталась в школьных годах.

Она допила кофе, и её взгляд изменился — тёплый, полный сострадания и решимости. В нём читалось желание вытащить меня из болота ПТСР и вернуть к жизни. Или мне так показалось.

— Я приехала с корыстной целью, детектив Хикигая, — начала она. — Мне нужна помощь. Но вместо этого я нашла травмированного адом человека, который мне дорог. Тебе тоже нужна помощь, Хатиман. Я чувствую это сердцем и понимаю разумом, но пока не знаю, как помочь.

— То, что ты здесь, уже помогает, — ответил я. — Воспоминания кажутся далёкими рядом с тобой. Я готов помочь.

— Против моей семьи плетут интригу, — её голос стал серьёзнее. — Похитителям не нужны были картины. Это игра на нервах родителей. Я слышала о кампании против меня и о сталкере, преследующем Харуно. Это не совпадения.

— Я тоже так думаю, — кивнул я. — У твоего отца политические амбиции, и недругов в партии хватает.

— Он надеется на связи в PSIA. Как же, — она фыркнула.

Полиция Тибы безупречна, а вот PSIA — пустышка в правоохранительных делах. Лучше бы они занимались только разведкой.

— Я специализируюсь на трудовом праве, но знаю о работе полиции. У меня есть источники в управлении префектуры и Национальном агентстве. Я в курсе, что взломщиков задержали благодаря твоим информаторам. Спасибо.

Она слегка поклонилась. Я покраснел, как школьник.

— Пожалуйста, следи за тем, что происходит вокруг моей семьи, — продолжила она. — По своим неофициальным каналам. Предупреди, если узнаешь что-то подозрительное. Я знаю, это риск, если используешь служебные ресурсы. Но Хикигая, которого я любила, не боялся таких мелочей.

— Юкино, — я посмотрел ей в глаза, — я обещал тебе свою жизнь. Нарушил слово. Пора исправляться.

Мы замолчали, оба краснея.— Согласна, — наконец сказала она. — Мы потеряли треть жизни впустую.

— Быстро не наверстаем.— Тогда будем не спеша. И со вкусом.В её голосе появились игривые нотки — редкость даже в наши лучшие времена. Я замер.

— У тебя… кто-нибудь есть? — спросил я.

— Нет и не было. А у тебя?

— Нет и не было.

— Ты не забыл?..

— Ничего. А ты?

— Ничего, — она улыбнулась, нахально и прекрасно. — В том числе то, о чём неопытные любовники забывают. Тридцатилетняя женщина может надеяться и готовиться.

Умные люди в любви — полные идиоты. И это им не мешает, когда они вдвоём. Источник: я.

Примечания к главе

Гача: Японская система случайного выбора (как лотерея) в играх.

Догэдза: Традиционный японский низкий поклон, выражающий глубокое извинение или уважение.

Ихаи: Мемориальная табличка в японских семьях, установленная в память об умершем.

PSIA (Агентство общественной безопасности): японская структура, занимающаяся разведкой и контртеррористической работой.

Дайфуку: Японские рисовые пирожные с начинкой.

Глава 13. Счастливая рутина не должна ослаблять бдительность

Жизнь — не однопользовательская игра, где можно поставить паузу, сохранить прогресс и вернуться через годы. Земля вертится, миллиарды людей плетут свои судьбы, мир меняется. Прошлое, оставленное позади, не продолжить.

Так я думал до утра, когда проснулся рядом с Юкино Юкиноситой. Будто не было десяти лет разлуки. Неловкость витала в воздухе — в то утро мы спотыкались о мелочи, как в начале наших отношений. Мы оба были одиночками с колючими характерами, отпугивали людей скептицизмом и сарказмом, ранили себя бесконечным самокопанием — я больше, Юкино меньше.

Ожидать, что всё вдруг станет гладким, было бы наивно. Но мы быстро нащупали ритм: встречи дважды в неделю по будням, совместные выходные. Больше не получалось — Юкино оставалась трудоголичкой, засиживаясь над делами по 16–18 часов. Мы ходили в кино, театры, на концерты, выставки, даже в Диснейленд. Занимались любовью — у меня, в моей тесной квартире, или у неё, под неодобрительными взглядами Ханы, её черно-белой кошки с вуайеристскими замашками.

Я познакомился с начальницей Юкино, Тайгой Такасу. Под ангельской внешностью — улыбка херувима и светлые локоны — скрывался хищник. Юкино шепнула, что после судов Такасу ставит в кабинете макивару, пишет на ней имя оппонента и лупит боккеном, пока дерево не треснет. Новые мишени она закупает оптом. Со мной она вела себя дружелюбно, даже пригласила на барбекю. Зря. Её муж, повар со стажем, спровоцировал в Юкино дух соперничества. Она ввязалась в кулинарный поединок и проиграла. Мы наелись до отвала, но Юкино потом неделю дулась.

Встреча с Юигахамой прошла ещё хуже. Юи повисла на Юкино, как маленькая обезьянка на матери, оставив меня с её мужем, Ито. Мы с ним не поладили с первой встречи, и часы в их компании это не исправили. Ито пытался быть вежливым, но я ненавижу пустую болтовню, а общих тем у нас не нашлось. Разве что о велосипедах перекинулись парой слов. Рассказывать, как я довёл Юи до слёз, отвергнув её в школе, я не собирался.

Но, несмотря на промахи, нам с Юкино было хорошо. Будто не было этих десяти впустую потраченных лет.

Работа не давала погрузиться в счастье целиком. Кражи иногда раскрываются сами, но даже тогда я тонул в бумагах. Юкино, не скованная бюрократией, сама выбирала нагрузку, беря дела от бедняков до элиты. Мне запомнилось одно, на которое я сходил в суд из любопытства.

Клиент Юкино потратил 3,24 миллиона иен на приём для родственника брунейского султана, надеясь на контракт. Переговоры провалились, и компания отказалась возместить расходы свыше 500 тысяч. Адвокаты ответчика извивались как угри, но Юкино разнесла их в пух и прах, доказав правоту клиента. Я смотрел на неё в зале суда — холодную, точную, с сияющими глазами — и гордился.

Параллельно я выполнял её просьбу: следил за делами семьи Юкиносита. Я выстраивал сеть контактов — подрядчики «Юкиносита Кенсецу», недовольные сделками, пенсионеры, сплетничающие о компании, менеджеры среднего звена, принявшие меня за репортёра.

Разобраться в политических дела её отца было тяжелее. Пришлось мне, аполитичному детективу по кражам, заводить связи в местном отделении ЛДПЯ. Результаты были скудными: обычное недовольство влиятельной семьёй. Нобуо Юкиношита метил в президенты партии, а значит, в премьер-министры. Это делало его мишенью, возможно, даже для иностранных разведок.

Я размышлял об этом за обедом в новой раменной у участка. Лапша была сносной, но бульон — жидким, как совесть владельца. Места почти не было, и я вздохнул, когда ко мне подсел невзрачный мужчина в коричневом костюме с зелёным галстуком. Привычки одиночки боролись с инстинктами полицейского. Я присмотрелся: костюм сшит на заказ, запонки вместо пуговиц, часы на запястье стоили моих двух зарплат.

— Детектив Хикигая, верно? — он улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Кто интересуется? — я насторожился. Незнакомцы, знающие мою должность, — либо адвокаты, либо другие источники проблем.

— Кобаяши Сато. Слышал, вы интересуетесь кланом Юкиносита.

Я незаметно включил диктофон на служебном телефоне.

— Каким образом мои интересы касаются вас, Кобаяши-сан?

— Я представляю людей, которым небезразличны дела этой семьи. Мы могли бы сотрудничать. Деньги не предлагаю — это подкуп. Но информация? Какой полицейский откажется?

— Осторожный, — я прищурился.

Он улыбнулся шире, но так же без тепла.

— Мои доверители получили сведения о нарушениях уголовного законодательства Нобуо Юкиноситой. Напрямую отнести их в полицию или газеты не хотят, а получить за них деньги — это шантаж. Я отговорил их от грубых методов.

— Допустим, сведения есть. Какое отношение они имеют ко мне?

— Вы копаете под Юкиносит неофициально. С уликами это станет официальным делом. Слава, повышение — всё ваше.

— То есть я должен легализовать ваш компромат через свою работу? — я вскинул бровь.

— В общих чертах, да.

— Где гарантии, что меня не используют в тёмную?

— Никто не даст таких гарантий, — он пожал плечами.

— А что это не пустышка?— Могу прислать фрагменты на почту. Посмотрите, подумайте. Свяжетесь через неё. Хорошего дня, Хикигая-сан.

Он слегка поклонился и ушёл. Я доедал остывший рамен, когда телефон зажужжал. Письмо с анонимного сервиса: фото документов и два аудиофайла. Юкино была права — вокруг её семьи плели интригу, и меня втягивали в игру.

Примечания к главе

Тайга Такасу: Тайга Айсака из Toradora! Ююки Такемии И конечно же Рюдзи Такасу в качестве её мужа.

Макивара и боккен: Макивара — тренировочная мишень для ударов, боккен — деревянный тренировочный меч.

Глава 14. Тяжело расслабиться в обществе Харуно Юкиноситы

Дежавю — когда новое место кажется знакомым. Жамевю — когда знакомое не узнаёшь. Эти состояния не всегда игра разума. Сетевые рестораны или магазины одинаковы, как клоны. А знакомый дом спустя годы может стать чужим, если хозяева сменили интерьер.

Гостиная на пятнадцатом этаже когда-то была нашим общим убежищем. Кофейные стены, кремовые диваны, панорамное окно с видом на огни Тибы хранили воспоминания о разговорах и объятиях с Юкино. Тогда, в старшей школе, она жила здесь одна, пока Харуно не врывалась на недели или месяцы, подгоняемая приказами их матери. После школы Юкино уехала в Токио, снимала жильё недалеко от Тодая, а позже, с адвокатской лицензией, вернулась в Тибу, арендовав уютную квартиру, где разрешили держать кошку. Эту же квартиру оккупировала Харуно, изгнав всякий намёк на личность. Гостиная выглядела как декорация из каталога: безликая, слегка запущенная, с разбросанными вещами и початой бутылкой импортного белого вина на столике. Харуно, развалившись на диване, потягивала напиток, изображая расслабленность. Но её глаза, острые, как лезвия, выдавали напряжение.

Мы с Юкино сидели напротив, на диване, который казался слишком жёстким для комфорта. Расслабиться в присутствии Харуно было бы глупо. Она — мастер манипуляций, беспринципная и безжалостная, с повадками, которые психиатр мог бы назвать социопатическими. Мы с Юкино знали её способности и держали ухо востро.

Нам стоило труда отвлечь Харуно от её любимого занятия — издеваться над младшей сестрой, особенно над её «внезапно вернувшейся» личной жизнью. Но дело, ради которого мы пришли, касалось семейного бизнеса Юкиносита. Это было важнее её саркастичных уколов, подогретых плохо скрываемой ревностью.

Я включил запись на личном смартфоне — хрипящий, паршивого качества аудиофайл, один из тех, что прислал Кобаяши. Мы с Юкино долго спорили, стоит ли ввязываться в интригу против её семьи. Решили, что информация не помешает. Первые образцы компромата были невнятными: фотографии документов, где речь шла о передаче имущества через цепочку юрлиц, и аудиозаписи с голосом, похожим на Нобуо Юкиноситу, ведущим переговоры. Без контекста — пустота. Мы рискнули обратиться к Харуно.

— Я не узнаю голос собеседника отца, — сказала Юкино, нахмурившись. — Качество ужасное. В полиции ничего не могут сделать?

— Официально этой записи не существует, — ответил я, глядя на экран телефона. — Неофициально — у меня нет знакомых экспертов по аудио. Это не мой профиль. Такое для спецов по мошенничеству или оргпреступности.

— Всё так же слаб в неформальных связях, Хикигая? — Харуно прищурилась, крутя бокал.

— Скорее силён, — парировал я. — Просто не трачу силы на тех, кто мне не нужен.

— Сестра, — Юкино перебила её, — может, оставим препарирование Хикигаи-куна на потом? У нас дело.

— Ты говоришь о своём возлюбленном, будто он жаба-мутант в лаборатории, — Харуно хмыкнула. — Хиккижаба. Что-то ребячески-обидное, но подходящее.

Я стиснул зубы. Это прозвище, брошенное когда-то в младшей школе, всё ещё жгло, как старая рана. Оно напоминало о днях, когда я был мишенью насмешек, формировавших мою броню одиночки.

— Юкиносита-сан, — я подчеркнул официальность, — речь о делах компании, которую вы унаследуете. В ваших интересах быть серьёзнее. Этому вы, думаю, научились.

Харуно ненавидела официоз от близких. Её все должны любить — её правило. Я знал эту слабость с нашей первой встречи и безжалостно её эксплуатировал. Она допила вино, налила ещё бокал и откинулась на спинку дивана. Мы с Юкино пили чай — она почти не касалась алкоголя, кроме торжеств, а я терпеть не мог виноградные напитки.

— Кажется, я понимаю, — сказала Харуно, глядя в потолок. — Это про «Лунный сад». Новая высотка в Тюо-ку. На стадии согласования. Престижный объект, есть договорённости с VIP-клиентами. Я сама хочу туда переехать — эта квартира мне не по душе.

— У тебя есть душа, сестра? — съязвила Юкино. — Смелое признание.

— И душа, и тело. Я совершенство, — Харуно усмехнулась и перекинула ногу на ногу, акцентируя внимание на своей фигуре.

Удар ниже пояса. Юкино — красавица, но её фигура уступала сестре в размере бюста. Я тысячу раз говорил, что она прекрасна, но этот комплекс, похоже, остался. Юкино напряглась, но промолчала.

— С «Лунным садом» были проблемы? — я вернул разговор в деловое русло, пока сёстры не увязли в обмене колкостями.

— Были, — кивнула Харуно. — Город неохотно продал землю, хотя конкурентов не было. Потом кто-то затягивал согласование проекта.

— Ты работаешь над ним? — уточнила Юкино.

— Не напрямую. Я занята реконструкцией объекта в Сайтаме. Но как преемница отца знаю о всех проектах.

— Почему обсуждение высотки стало компроматом? — спросил я.

— Судя по записям, отец якобы подкупил чиновников, чтобы дали добро на строительство, — ответила Харуно. — Схема хитрая: передача недвижимости через фиктивные сделки между частными лицами.

— О какой сумме речь? — Юкино прищурилась. — Ты же разбираешься в рынке.

— По моей экспертной оценке, — Харуно выделила прилагательное с сарказмом, — 43–48 миллионов иен.

Я присвистнул про себя. Для меня, с зарплатой меньше семи миллионов в год, это было шесть лет работы без налогов. Квартира за такую сумму? Даже в ипотеку не потяну. С Юкино, может, и смогли бы, но…

— Взятка такого размера — национальный скандал, — заметила Юкино.

— Если её доказать, — добавила Харуно.

— То есть факт коррупции Юкиносита-сан не отрицает? — не удержался я.

— Юкиносита-сан отрицает, что «Юкиносита Кенсецу» нужно кого-то подкупать, — отрезала Харуно. — У нас безупречная репутация и крупнейшее портфолио в префектуре. Зачем рисковать?

Я пожал плечами.

— Мотив — факультативная часть состава преступления. Присяжным он нравится, но обвинительный приговор возможен и без него.

Юкино усмехнулась моей упрощённой формулировке, но промолчала.

— Качество записей и фото паршивое, — сказала Харуно. — Будто снимали на древний гаракей. Это может быть подделкой?

— Возможно, — ответил я. — Но нужна экспертиза. Если передать в полицию, дело запустят. Лучше частная лаборатория, желательно зарубежная.

— Я найду эксперта, — предложила Харуно. — Или можем передать отцу, пусть решает.

— Через PSIA? — я скептически хмыкнул. — Они слабы даже в своих непосредственных обязанностях.

— Отец может отмахнуться, — вздохнула Юкино. — А мать затеет контр-интригу втёмную. Нам троим проще. Примешь нашу помощь, Харуно?

— Всё ещё хочешь догнать меня, Юкино? — Харуно прищурилась.

— Хочу помочь семье, — отрезала Юкино. — Это естественно для японца.

На самом деле Юкино давно обошла сестру. Её чувства ко мне, настоящие и глубокие, были роскошью, недоступной Харуно, несмотря на всё её влияние и будущее богатство. Но говорить это вслух я не стал.

Примечания к главе

Гаракей: Японский термин для старых раскладных телефонов, популярных до эры смартфонов.

Глава 15. Пешки неуютно чувствуют себя на доске для сёги

В шахматах и сёги пешки — пушечное мясо, жертвы ради великой цели. Иногда пешка становится токином, сея хаос в стане врага, особенно при удачном сбросе. Но её жизнь от этого не становится уютнее. В игре, где на кону проекты стоимостью сотни миллиардов иен, мы с Юкино были лишь пешками. Однако даже пешка может загнать короля в угол, и умный игрок не станет её недооценивать.

Я тратил всё свободное время, а порой и рабочее, на поиски тех, кто плёл интриги против семьи Юкиносита. Харуно дала зацепку: кто-то не хотел, чтобы «Юкиносита Кенсецу» построила «Лунный сад». Но недели поисков не принесли ясности. У компании были конкуренты — в Канто и даже в Тибе они не монополисты, — но образ врага оставался размытым.

Первый тревожный сигнал поступил от заочного знакомого. Он намекнул, что Сато Кобаяши может быть связан с якудзой. Источник был ненадёжным — он сам это признавал, — но зёрнышко сомнения зародилось. Второй сигнал пришёл окольным путём. Тайга Такасу, начальница Юкино, специализировалась на защите прав детей, но иногда брала уголовные дела pro bono для старых клиентов. После одного слушания помощник прокурора завёл с ней странный разговор. Он назвал Юкиноситу «токсичным активом», от которого Такасу лучше избавиться, чтобы не навредить фирме. На вопрос, откуда такие сведения об адвокате, почти не работающем по уголовным делам, он сослался на «источники в полиции префектуры».

Такасу, по словам Юкино, разнесла очередную макивару в щепки, а затем провела своё расследование. Итог: помощник прокурора, по слухам, давно куплен Куронага-гуми. «Будет мне передачи носить в тюрьму», — процитировала Юкино свою начальницу. Такой сарказм был ей по душе — она и сама умела жалить словами.

Я зашёл в тупик. Мой опыт борьбы с оргпреступностью ограничивался разгоном шайки школьников, возомнивших себя бандитами, в бытность патрульным. У меня не было ни связей, ни рычагов, чтобы копать глубже. Особенно тревожило упоминание «источников в полиции». Я, похоже, был не единственным каналом для вброса компромата против Юкиносита.

Мне нужен был надёжный источник по якудза и их связям со строительным бизнесом — без привязки к полиции Тибы или криминалу. Найти такого с моими социальными навыками было почти невозможно. Но за две недели я справился.

После ливня воздух в Токио был густым от сырости, улицы блестели, как зеркала. В Тибе я ориентируюсь с закрытыми глазами, но Токио — чужая территория, где я плутал, как турист. Но не потерялся окончательно, спасибо технологиям — даже Юкино, страдающая географическим кретинизмом, сейчас находит дорогу в четырёх случаях из пяти. Восемьдесят процентов — это успех, верно? Я добрался до нужного адреса и позвонил в домофон.

Калитка открылась, и я шагнул в другой мир: дом и сад будто сошли с декораций фильма об эпохе Эдо — изящные, архаичные, неподвластные времени. Идиллию нарушал тёмно-красный Nissan Fairlady 280Z, припаркованный у входа. Интересно, у него под капотом не 600 ли лошадиных сил? По слухам, настоящий прототип «Акумы Зетто» давно списали, а вот «Блэкберд» всё ещё служил своему хозяину-хирургу, помешанному на скорости.

Хозяин дома, Хирото Катагири, встретил меня, опираясь на трость. Легендарный детектив токийской полиции, в 90-х он заработал репутацию неподкупного борца с якудзой. Его не сломали ни деньги, ни угрозы. Даже на пенсии, в свои семьдесят с лишним, он держал руку на пульсе криминального мира Канто. Кожа его была дряблой, седые волосы редели, бородка топорщилась неровно, пальцы дрожали от артрита, но взгляд оставался острым, как клинок.

Он принял мой подарок и предложил чай. Мы сидели на задней террасе, окружённой садом камней и мха, потягивая горький, ароматный сенча. Наконец Катагири не перешёл к делу.

— Детектив Хикигая, зачем вам консультация пенсионера из другой префектуры? — его голос был хриплым, но твёрдым.

— Я веду неофициальное расследование, — начал я, глядя на рябь в чашке. — Против семьи моей невесты идёт кампания психологического давления. Я выяснил, что к этому причастны люди из Куронага-гуми.

— Это в стиле Рентаро Хосино, — кивнул Катагири. — Он мнит себя Ягю Мунэнори, мастером интриг, насилия и расчёта.

— Пока до насилия не дошло, — сказал я. — Моя задача — не допустить этого любой ценой.

— Похвально, — он прищурился. — Но с якудзой страдают все, особенно невиновные. Чем семья вашей невесты привлекла Хосино?

— Её отец — Нобуо Юкиносита, крупный застройщик.

— Хороший выбор, — хмыкнул Катагири. — Старшая или младшая дочь?

— Младшая, Юкино.

— Моя дочь знает Харуно по магистратуре, — он кивнул. — А я знаком с Юкиноситами по работе.

— Что можете рассказать, Катагири-сама, — я слегка поклонился. — Что связывало Юкиносита с якудзой?

Он отхлебнул чай, глядя на сад, вспоминая.

— Лето 1995 года. Дайго Юкиносита, дед вашей невесты, боролся за контракт на ремонт школ в Токио. Рассчитывал на Мацудзю-гуми, но просчитался. Они использовали его как предлог для экспансии. Хидеки Мацуура, их лидер, не боялся крови. Синдзо Тодзава, печально известный токийский оябун, тоже. Началась бойня. К 1997 году Мацудзю-гуми ослабели, а к концу века их поглотила Куронага-гуми. Юкиносита после этого долго избегали Токио.

— Семья Юкиносита сотрудничала с якудзой? — я нахмурился.

— «Сотрудничала» — не то слово, — Катагири покачал головой. — Дайго Юкиносита их использовал. Манипулировал вожаками, притворяясь покорным. Нобуо так не умеет. Он играет в политику и держит дистанцию от криминала. Если и работает с кем, то с Мидзухо-кай. Но в конфликт с Куронага-гуми их лидер, Тосиюки Канэда, не полезет — они слабее.

— Чем занимаются эти группировки? — спросил я.— Мидзухо-кай — нелегальная миграция, проституция, контрабанда оружия и наркотиков. Легально — порты, логистика, оптовая торговля. Куронага-гуми — отмывание денег, подпольные казино, ростовщичество. Легально — то же, но в рамках закона.

— Зачем им Юкиносита?

— Слухи ходят, Рентаро Хосино сделал несколько провальных легальных инвестиций, — Катагири нахмурился. — Возможно, они устраняют конкурента внерыночными методами.

— А Сато Кобаяши? — я описал своего «знакомого»

.— Это его настоящее имя, — подтвердил Катагири. — Дальний родственник Хосино. Формально не в Куронага-гуми, но доверенное лицо оябуна. Работает «инвестиционным консультантом», посредник в сомнительных, но легальных делах. Пока чист перед законом.

— Он хвалится этим, — кивнул я и рассказал о попытке вбросить компромат.

— Опасная игра, Хикигая-сан, — Катагири посерьёзнел.

— Вас легко выставить укрывателем коррупции тестя. Противоположное доказать сложнее.

— Как поступить, Катагири-сама?

— Заявите, что Сато клевещет на Юкиносита. Выставьте его интриганом через следствие и суд. Не акцентируйте внимание Куронага-гуми, но дайте Хосино понять, что интрига обойдется слишком дорого. Вам нужна поддержка сверху. Есть к кому обратиться?

— Харуто Цуруми, замначальника управления Тибы. Я в хороших отношениях с его племянницей.

— Цуруми не продажный, — кивнул Катагири. — Это подойдёт.

Я поблагодарил и попрощался. Пешке не обязательно ставить мат, чтобы победить. Достаточно разрушить крепость короля. Главное — не стать той пешкой, которую сдадут в начале партии.

Примечания к главе

Сёги: Японская стратегическая игра, аналог шахмат. Пешка может стать токином, получив новые возможности.

Pro bono: бесплатная юридическая помощь

Эдо: период в японской истории с 1603 по 1868 годы. Именно с ним обычно ассоциируется традиционная японская эстетика.

Ягю Мунэнори: знаменитый японский политик и мастер фехтования 16-17 веков

Nissan Fairlady 280Z: Классический японский спорткар из 1970-х

«Акума Зетто» и «Блэкберд»: сильно тюнингованные автомобили лидеров токийского клуба уличных гонок Midnight, ставшие всемирно известными благодаря манге и аниме «Ванганская полночь» (Wangan Midnight). Хикигая путает реальность с их вымышленной историей из манги. Настоящий владелец «Блэкберда» был торговцем автомобилями с незаконченным медицинским образованием, а не хирургом.

Хирото Катагири: персонаж американо-японского телевизионного сериала «Полиция Токио» (Tokyo Vice), сыгранный Кэном Ватанабэ. Его прототипом был реальный токийский детектив Чиаки Секигучи.

Глава 16. Просить о помощи бывает опасно

Просить о помощи для одних — как дышать, для других — как резать по живому. Я из тех, кто скорее проглотит гордость, чем воспользуется чужим доверием. В этом я согласен с Ёдзо Обой, героем Дадзая, чья тоска мне слишком знакома.

Моя жизнь сложилась так, что просили обычно у меня. В школе я был в клубе волонтёров — странной затее Хирацуки-сенсея, моей классной руководительницы и школьного психолога. Клуб был гибридом кризисной службы и теневого кабинета школы: мы боролись с травлей, гасили сплетни, спасали фестивали, поддерживали кандидатов в ученический совет, торговались с попечителями, налаживали связи с другими школами. Иногда помогали с любовными делами, пока сами не увязли в тягучем и приторном, как сгущёнка, любовном треугольнике.

Признаю, я и сам просил помощи — неуклюже, жалко, но иногда успешно. С возрастом научился лучше, но просьба всегда ставит тебя в слабую позицию. Даже для меня, проигравшего в игре под названием жизнь, это тяжело.

Только у двух человек в моей жизни я могу просить что угодно, не испытывая стыда. Первый — Комачи, лучшая младшая сестра в мире. Я не собираюсь висеть на её шее, но знаю: если станет туго, она не откажет. И я для неё — тоже. Второй человек — Юкино Юкиносита. Я просил у неё невозможного, и она, не моргнув, давала — будь то безумные идеи или прощение за раны, которые никто другой не простил бы.

Теперь же мне предстояло просить помощи у того, кому я когда-то не помог сам. Руми Цуруми — одинокая, замкнутая девушка, которая мне ничем не обязана, но перед которой я в долгу. Просить её о содействии в деле, не касающемся её лично, было почти невыносимо.

Последнее время я не видел Руми. Её визиты к дяде, Харуто Цуруми, замначальнику полиции Тибы, стали реже — то ли из-за учёбы, то ли из-за их встреч вне работы. Мне нужен был неофициальный разговор с Цуруми, без лишних ушей в управлении. Контакты Руми у меня были — редкий трофей для моей телефонной книжки, где номеров меньше, чем пальцев на одной руке. Я написал, предложив встретиться вечером.

Кофейня у станции Тиба была уютной, с мягким светом и запахом свежесваренного кофе. Руми выделялась: безупречно одетая, в тёмно-синем платье, подчёркивающем её хрупкость, она сидела с тревожным выражением лица. Её глаза, обычно спокойные, метали искры беспокойства. Плохое начало. Чем серьёзнее её проблемы, тем меньше шансов на помощь.

Разговор с Руми — всегда испытание. Её детские травмы или моя собственная отталкивающая натура делали её речь сбивчивой. Она запиналась, краснела, уклонялась от тем, даже когда я пытался быть вежливым. Но порой она становилась резкой, саркастичной, почти как Юкино в юности. Внешне она тоже напоминала Юкино — те же тонкие черты, тот же холодный взгляд, когда она злилась.Я заказал нам кофе и пирожные — кремовые тарталетки в европейском стиле, которые она любила. Собравшись с духом, я заговорил:

— Цуруми-сан, мне нужна ваша помощь. Это большая просьба, и я не уверен, что смогу за неё отплатить. Мне необходимо неофициально поговорить с вашим дядей, Харуто Цуруми. Дело политически чувствительное, и в него втянуты близкие мне люди.

В её глазах вспыхнул недобрый огонёк.

— Близкий человек — это она? Та адвокатша, с которой ты сошёлся? — её голос сочился холодом.

Я опешил. В школе Руми не проявляла интереса к Юкино. Откуда эта злость? И как она вообще узнала о нас?

— Не буду отрицать, — ответил я спокойно. — Речь об угрозе Юкино Юкиносите.

— И это единственная причина, почему ты мне написал? — она прищурилась.

— Я не прошу помощи, пока могу справиться сам, — сказал я. — Но эта проблема требует связей на высоком уровне. Вы, Цуруми-сан, мой единственный путь к ним. Я понимаю, как грубо это звучит. Не могу обещать многого, но обязуюсь отплатить соразмерно.

— Соразмерно? — она фыркнула, едко и холодно. — Если я попрошу порвать с этой адвокатшей, ты согласишься?

Я поперхнулся кофе, пролив каплю на стол.

— Цуруми-сан, зачем такие странные и невыполнимые условия?

— А как ещё мне заставить тебя заметить меня? — её голос задрожал. — Перестать обращаться ко мне, как к свидетелю твоей очередной кражи? Я не Цуруми-сан, я Руми!

На нас начали оборачиваться. Я предложил сменить место. Руми, взяв себя в руки, кивнула. Мы нашли скамейку в тихом сквере неподалёку, где вечерний ветер шевелил листву, а фонари отбрасывали мягкие тени. Здесь нас никто не подслушает.

— Хатиман, что мне сделать, чтобы ты меня заметил? — она сжала кулаки. — Как компенсировать годы, когда ты едва смотрел в мою сторону?

Я молчал. Пазл сложился, и картинка мне не понравилась. Как я мог быть таким слепым идиотом?

— Зачем я терпела унижения, отшивая всех, кто пытался со мной сблизиться? — её голос ломался. — Зачем я выплёскиваю на холсты всё, что жгло меня со средней школы? Зачем? Чтобы ты пришёл и попросил помочь ей? Почему ты не помог мне — не той школьнице из твоих воспоминаний, а настоящей Руми Цуруми, женщине, чьё счастье заперто за стеклянной стеной? Руми, которая годами не знала, как сказать о самом главном в своей пустой, одинокой жизни!

Я не знал, что ответить. Любое слово, молчание, действие или бездействие ранило бы её ещё сильнее. Когда выбора нет, я замираю, надеясь на удачу.

Руми разрыдалась, уткнувшись мне в грудь. Я осторожно обнял её, чувствуя, как она дрожит. Её слёзы пропитывали мою рубашку, а я не смел пошевелиться.

— Прости, Руми, — тихо сказал я. — В моём сердце есть место только для одной женщины. Юкино Юкиносита — единственная, кто услышит от меня те самые слова. Остальные могут быть лишь в лучшем случае сёстрами.

Она всхлипывала, но постепенно затихла. Высвободившись, она ушла, не оборачиваясь, не поправляя растрёпанные волосы и заплаканное лицо, к станции.

Я остался на скамейке, борясь с желанием напиться до беспамятства. После воссоединения с Юкино такие порывы ушли, но, видимо, не навсегда. Вечер сгустился, фонари мигали, как далёкие звёзды. Смартфон в кармане завибрировал. Сообщение от Руми: «Приходите в субботу в час». Следом адрес в престижном районе Тибы.

Второе сообщение: «Обязательно вдвоём. Мне нужно понять, кому и почему я проиграла. Больше ты мне ничего не будешь должен, Хатиман».

Я сжал виски. Лучше бы вернулись кошмары с сержантом Хитоми, мучающие меня два-три раза в неделю. Я готов терпеть её призрак каждый день, лишь бы не проходить через это.

Примечания к главе

Ёдзо Оба: персонаж романа Осаму Дадзая «Исповедь „неполноценного“ человека», символизирующий в японской культуре отчуждение и одиночество.

Глава 17. Хитрые планы лучше строить на сытый желудок

Стыд — краеугольный камень японского менталитета. Он держит в узде, заставляя соответствовать ожиданиям семьи, друзей, общества. Стыд — кнут за отклонение от нормы, от воспитания детей до корпоративных правил. Даже якудза воспитывают своих не столько страхом, сколько стыдом. Бесстыжий человек живёт легче, ему плевать на осуждение. Я, циник с заниженной самооценкой, должен быть к этому невосприимчив. Но даже мои уши пылали в тот субботний полдень, когда я оказался в самой неловкой ситуации своей жизни.

Представьте: девушка, влюблённая в тебя, приглашает на семейный обед, чтобы представить родным. А ты приходишь со своей невестой. Мало? Добавьте невестку этой девушки — надменную особу лет тридцати, которая сначала смотрит на тебя свысока, сравнивая с тестем и его братом. А потом, узнав, что твоя невеста — дочь Нобуо Юкиноситы, начинает лебезить так, что её муж едва не шипит на неё вслух.

Этот визит к Цуруми взлетел в моём рейтинге неловкости от «хочу напиться» через «хочу сдохнуть» до «верните меня в Котабато». Юкино, воспитанная с пелёнок для светских раутов, держалась лучше. Её осанка, холодная улыбка и выверенные фразы были бронёй, которую не пробить.

Мы пришли, чтобы неофициально поговорить с Харуто Цуруми, замначальником полиции Тибы. Вместо этого пришлось обедать с его семьёй. Отец Руми, Сейчиро, возглавлял департамент экономики в мэрии. Мать, Ами, работала в отделе культуры и спорта. Двоюродный брат, инженер по контролю качества, был молчалив, но его жена-бухгалтер источала высокомерие, пока не узнала о Юкино. Тётя, типичная домохозяйка из верхнего среднего класса, хлопотала с улыбкой, от которой веяло теплотой.Обед в западном стиле был лучшей частью дня. Бесплатная еда — всегда бонус, даже если это клейкий рис в лагере на Минданао. Юкино, чьи кулинарные стандарты выше небес, искренне похвалила блюда, чем вызвала у тёти сияющую улыбку.

Я не мог не следить за Руми. Она старалась держать лицо, но её глаза выдавали бурю. Время от времени она пыталась уколоть Юкино — тщетно. Юкиносита, когда хотела, превращалась в свою мать: вежливую, но беспощадную, с ледяной уверенностью. Ей это даже не понадобилось — она всегда тепло относилась к Руми, одинокой школьнице из прошлого. Руми же, с её тонкими чертами и сжатыми губами, выглядела как загнанный зверёк.

После обеда женщины убирали со стола. Мы с Юкино вызвались помочь, но Харуто Цуруми перехватил нас, пригласив в сад. Он закурил сигарету и предложил нам. Юкино отказалась — в её семье никто не курил. Я задумался, но тоже отказался. Курение началось в Маниле, в ожидании возвращения домой, и закончилось, когда я стал патрульным.

Цуруми выкурил полсигареты и кивнул мне:

— Рассказывайте, Хикигая, ради чего весь этот манёвр?

Я взглянул на Юкино. Она взяла слово — её профессия придавала её словам куда больше убедительности.

— Цуруми-сан, мы хотим выдвинуть обвинение против человека с доказанными связями с Куронага-гуми, — начала она, её голос был твёрд, как сталь. — За подрыв репутации и, возможно, покушение на вымогательство. Это публичные обвинения, в отличие от частных, вроде ущерба чести по главе 34 Уголовного кодекса. Мы не вовлекаем моего отца, чтобы не рисковать его репутацией.

— Было бы проще, Юкиносита-сан, если бы он сам обратился в полицию, — заметил Цуруми, пуская дым. — К нему бы прислушались.

— Он не пойдёт на это, — ответила Юкино. — В нашем плане под ударом только детектив, которому предложили вбросить компромат.

— Риск есть, — добавил я, — но я ставил на кон свою репутацию и в более рискованных ситуациях. У нас есть факты.

Я открыл на смартфоне два письма, пересланных Харуно. Первое — от фирмы в Минато. Их эксперты изучили аудиозаписи переговоров, якобы с Нобуо. Вывод: записи подверглись манипуляции, их подлинность недоказуема. «Ненадлежащие доказательства для суда», — заключил некто Масао Сузуки.

— Частная экспертиза, — пояснил я, — но полиция вряд ли скажет иначе.

Второе письмо, на английском, было от калифорнийской фирмы. Я перевёл текст через приложение — качество хромало, но суть была ясна: низкое качество фото, следы редактирования, невозможность подтвердить подлинность. Кто-то неумело снимал документы и пытался замести следы.

Цуруми пробежал глазами перевод, хмыкнул.

— Куронага-гуми перестарались, — сказал я. — Это их стиль?

— Похоже, — кивнул он. — Но что от меня требуется?

Я воспроизвёл запись разговора с Сато Кобаяши. Юкино добавила:

— Адвокат защиты не даст использовать её в суде. Но для прокуратуры, с их логикой, этого хватит.

— Основания для дела есть, — согласился Цуруми. — Но какая моя роль?

— Пешке в сёги легко сменить сторону, если её перевернут, — вздохнул я. — Мы подозреваем, что у Куронага-гуми есть люди в полиции Тибы. Мне нужна поддержка, чтобы удержать расследование в заданном нами русле: попытка давления на семью Юкиносита.

— И чтобы ваша карьера не пострадала? — уточнил он, прищурившись.

— Моя карьера, репутация, свобода — расходный материал, если это защитит Юкино, — ответил я. — Атаки на её отца всё сильнее бьют по ней. Их надо остановить.

Юкино посмотрела на меня мрачно.

— Социальное самоубийство Хикигаи-куна тоже наносит мне ущерб, — отрезала она. — Не переходи черту.

Цуруми удивлённо вскинул бровь.

— Хикигая-кун — опытный социальный камикадзе, — пояснила Юкиносита. Шеф Цуруми задумался:

— Случай в летнем лагере, верно?. Руми рассказывала. Мне стоило труда объяснить ей, что проблемы не решаются, если просто вытаскивать худшие черты людей. Она до сих пор не верит. Простите, Хикигая, я не сразу связал вас с тем парнем из Соубу. Теперь многое ясно.

Он затушил окурок и кивнул.

— Действуйте. Я дам неофициальную поддержку. Если увижу попытки вмешательства, остановлю. Полезно вычислить, кто в полиции до сих пор работает на бандитов.

Перед уходом Цуруми отвёл меня в сторону. Я напрягся — привык полагаться на Юкино в таких разговорах.

— Хикигая-сан, нам надо поговорить. Не как начальник, а как дядя девушки, у которой проблемы. Сейчиро и Ами не решатся на такой разговор — для них это вторжение в её частную жизнь. Но мы, полицейские, привыкли копать глубже, верно?

— Чувства Руми, — я кивнул. — Понимаю.

— Как давно ты знаешь? — спросил он, глядя в глаза.

— С этой недели. Она практически призналась. До того я думал, ей просто тяжело со мной из-за её одиночества и моей… неприятной личности.

— Задним числом я вижу, что эти чувства не новые, — вздохнул он.

— Простите, я не знал, — я опустил взгляд. — Я не знаток женских сердец. Совсем.

— У неё есть шансы?

— Я сказал ей правду, — ответил я. — Юкино — моя единственная настоящая любовь. Другие женщины для меня — только сёстры или друзья. Руми я всегда помогу, как старший брат. Не больше.

— Жёстко, но честно, — кивнул Цуруми. — Спасибо. Теперь я знаю, как говорить с ней.

Мы распрощались и ушли к Юкино домой. Она разбирала материалы дела, её пальцы мелькали по клавиатуре. Я сидел рядом, листая потрёпанный том «Самостоятельных людей» Лакснесса в переводе Ямамуро. Хана дремала на подоконнике. И нам было хорошо.

Примечания к главе

Глава 34 Уголовного кодекса: статьи Уголовного кодекса Японии об ущербе чести и оскорблении, требующие выдвижения частного обвинения (от имени потерпевшего), в отличие от публичных дел, которые могут быть инициированы сотрудниками полиции.

«Самостоятельные люди»: Роман исландского писателя, нобелевского лауреата Хаалдора Лакснесса о борьбе бедного фермера за свою независимость в суровых условиях Исландии начала 20 века.

Глава 18. Опасные дела нельзя оставлять на самотек

«Зима и правосудие — две сестры; весной, когда светит солнце, лучше всего понимаешь, что и то и другое — зло». Сотруднику полиции не пристало соглашаться с такими словами, но я, циник с потрёпанным взглядом на мир, чувствовал их правоту. Зима в Тибе — лишь промозглая сырость, далёкая от суровых снегов Лакснесса, но правосудие? После решения использовать компромат якудзы против них самих я возненавидел систему, на которую работаю. Проблемы накатывали, как ливни в сезон тайфунов.

Всё началось, когда я доложил начальнику, Ямаде, отредактированную версию истории. Его лицо покраснело, глаза сузились в щёлки.

— Хикигая, вы не имели права открывать эти материалы, не говоря о заказе экспертизы! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. — Ваш долг — доложить и выполнять обязанности. Американских фильмов насмотрелись?

— Никак нет, Ямада-доно, — я изобразил покорность, опустив взгляд. — Перестраховался, чтобы не подставить управление. Если бы материалы признали фальшивкой после начала дела, нас бы разнесли.

Я прикинулся недалёким исполнителем — старый трюк, выручавший ещё в Силах самообороны. В японской иерархии это работает, даже без справки об идиотизме.

Уголовное дело о подрыве репутации завели, но меня к нему не допустили. Влиять я мог, только если вызовут свидетелем. Следствие ползло вяло, словно улитка по мокрому камню. По слухам, следователи и прокуроры не рвались лезть между молотом и наковальней. Я был бессилен.

Мы с Юкино старались не зацикливаться. Жизнь текла в уютной рутине, и нам это нравилось. Осенью мы сбежали в Химэдзи. Замок Белой Цапли возвышался над садами, где клёны пылали золотом и багрянцем. Мы гуляли, держась за руки, и каждая секунда вместе казалась драгоценной.

— Помнишь школьную экскурсию на втором году? — спросила Юкино, глядя на замок, её глаза лучились теплом.

— Интриги, сводничество, пакет с пирожками Юигахамы, — я усмехнулся. — Ты, тайком разглядывающая сувениры с Пан-саном в закрытом магазинчике. Рамен за счёт Хирацуки-сенсей. И ты, слишком легко одетая для осеннего вечера, но слишком гордая, чтобы одноклассники видели нас вместе.

Я умолчал о фальшивом признании Эбине. Юкино ненавидит, когда близкие жертвуют собой. Она бы предпочла сама, но её талант — побеждать без потерь.

Юкино улыбнулась, её щёки порозовели от ветра.

— Тогда я впервые почувствовала, что у меня есть друзья, — сказала она. — Отбивалась от одноклассниц, чтобы выкроить минуты с тобой и Юи. Хоть она и липла ко мне, как рыба-прилипала.

— Кое-кого не приучили к обнимашкам, — поддел я.

— Это ты говоришь? — она вскинула бровь. — Ты месяцами привыкал к мысли, что быть рядом с девушкой — нормально.

— А потом десять лет ненормальности, — я вздохнул. — Полной. Абсолютной. Разрушавшей разум и душу. Я до сих пор не совсем здоров.

— Знаю, — её голос смягчился. — Переживаю. Может, всё-таки к специалисту?

— Весной хотелось плюнуть на всё и сдаться психиатрам, — признался я. — Особенно когда кошмары будили посреди ночи. Но теперь легче.

— Ты всё ещё просыпаешься, — она посмотрела серьёзно.

— Редко. Один-два раза в неделю, не каждый день. Тревожность спала. Я больше не чувствую себя жалким и бесполезным.

— Это и настораживает, — она прищурилась с лёгкой насмешкой. — Отрываешься от реальности, Хикигая-кун.

— Ещё бы, — я улыбнулся. — Витаю в облаках. Если есть миг, который стоит остановить, я его нашёл.

— Согласна, — её взгляд потеплел.

Вернувшись в Тибу, мы подали заявление в районную администрацию, заказав выписки из семейных книг. Через две недели, без лишних церемоний, мы стали мужем и женой. Ничего не изменилось: фамилии, уклад жизни — всё осталось прежним. Даже родным, кроме Комачи, не сказали. Судя по тому, как сестра едва не задушила нас в объятиях, это было правильно.

Работа продолжалась. Юкино защищала клиентов в суде, я — права жителей Тибы на их имущество. Частью рутины были тренировки. Юкино хватало пробежек и «упражнений на выносливость» со мной, но мне нужно было поддерживать боевые навыки.

Я приехал на дзюдо в городское управление, но у входа меня перехватил незнакомый служащий. В управлении для меня все — незнакомцы, так что ничего нового. Он сообщил, что меня вызывает Харуто Цуруми. Это не сулило ничего хорошего.

В кабинете замначальника пахло бумагой и кофе. Цуруми, с усталыми глазами, был краток:

— Хикигая, следствие по Кобаяши тормозят и разворачивают. Криминалисты провели повторную экспертизу. Новое заключение: следы редактирования не исключают подлинность материалов.

Я выругался так грязно, что сержант Хитоми из моих кошмаров покраснела бы. Экспертам я пожелал того, чего не повторю вслух.

— Прокурор Маримото хочет открыть дело против Нобуо Юкиноситы за дачу взятки, — продолжил Цуруми. — Вас могут обвинить в злоупотреблении властью. Юкино, возможно, в уничтожении доказательств, но статья 105, скорее всего, её защитит, ближайшая родственница всё-таки.

Я представил, как обвинение бьёт по репутации Юкино. Она никогда не бежит от ответственности, но это разрушит её карьеру.— Что делать, Цуруми-сама? — спросил я, сжимая кулаки.

— Мне это не нравится, — он нахмурился. — Куронага-гуми манипулирует правосудием. Я попробую остановить Маримото и тех, кто за ней стоит. Вам нужен хороший адвокат по уголовным делам. Готовьтесь к буре, но будем надеяться её избежать.

Я поблагодарил и поплёлся на тренировку. Опаздывать могут начальники и звёзды, но не детектив со вторым кю.

Примечания к главе

Химэдзи и Замок Белой Цапли: Замок в префектуре Хёго, в списке объектов культурного наследия ЮНЕСКО.

Статья 105: Японское уголовное законодательство дает право на освобождение от уголовной ответственности за сокрытие преступника или уничтожение улик его родственникам.

Глава 19. Линия защиты должна обеспечивать возможность контрнаступления

В юности я верил в статус-кво — иллюзию, что жизнь, достигнув равновесия, замирает. Почти за тридцать лет я пережил больше, чем иной японец за семьдесят пять, но эта вера осталась. Как только хаос отступает, а рутина обволакивает, я расслабляюсь, будто ничего важного уже не случится. Это опасное заблуждение.

Многие живут так, но моя рутина особенная. Я минимизирую общение до необходимого: никаких новых знакомств, кроме служебных, никаких разговоров сверх того, что нужно для выживания в обществе. Даже брак не изменил этого. Юкино, моя жена, тоже одиночка, хоть и другого сорта. Она мастерски изображает улыбку, когда того требуют нормы, но искренне улыбается лишь мне, Юигахаме, Комачи и кошкам. После свадьбы наш круг общения остался прежним — тесным, как отсек подлодки.

Эта черта характера сделала мою сеть связей слабой для моего статуса. Она годится для поимки мелких воришек в Ниси-Тибе, но для серьёзных задач — бесполезна, как поиск логики в поступках Нокотан. Когда правосудие повернулось против нас, мне понадобился адвокат по уголовным делам — неподкупный, доступный и готовый защищать полицейского от обвинений в злоупотреблении полномочиями. Катагири-сама мог бы проверить кандидата на связи с якудзой, но сначала его нужно было найти.

Я сразу рассказал Юкино. Она не могла меня защищать — её саму могли обвинить. Но моя жена решила вопрос одним звонком.

— Из какой шляпы ты вытащила этого кролика? — спросил я, глядя, как она кладёт трубку.

— Такасу-сан обещала носить мне посылки в тюрьму, — Юкино усмехнулась. — Вместо этого я попросила найти адвоката для одного дорогого мне, но совершенно неприспособленного к жизни полицейского. Она позвонила кому-то, и вуаля.

— Зато я не теряюсь в торговых центрах, — парировал я. — Это входит в мои 108 навыков взрослой жизни.

Обменявшись привычными колкостями, мы договорились о встрече с адвокатом. Он работал в Токио, но для жителей Тибы это как соседний квартал. Тада Банри встретил нас в офисе в Синагаве, в небоскрёбе с видом на залив. Ему было чуть за тридцать, но он выглядел моложе: подтянутый, в безупречном костюме, с лёгкой улыбкой, излучающей уверенность. Такие люди с детства вызывали у меня отвращение — харизматичные, успешные, будто окружённые аурой силы. Из них получаются первоклассные адвокаты.

Я практически описал свою жену. Ну да, поначалу я её терпеть не мог. Полгода ушло, чтобы из ненависти выросло то, что пережило десять лет разлуки.

Тада выслал нас, не теряя улыбки. Обсуждение обвинений, улик и рисков заняло полчаса. Упоминание Куронага-гуми его не удивило.

— Строительный бизнес для якудзы как мёд для пчёл, — сказал он, откидываясь в кресле. — Не первый раз сталкиваюсь с их играми. Но такой сложный манёвр для дискредитации застройщика — новинка.

— Тада-сан, вы готовы взяться за дело за скромную плату? — спросил я. Юкино бросила на меня укоризненный взгляд, но промолчала.

— Жена попросила помочь родственнице, — он улыбнулся шире. — Она корпоративный юрист в больнице её отца. Коко не знает полутонов: либо ты для неё никто, либо она ради тебя горы свернёт.

— Родственница семьи Юкинсита? — уточнил я.— Нет, троюродная сестра Тайги Такасу, — пояснил он. — Они узнали о существовании друг друга совсем недавно, но для Коко это не важно.

Мы обменялись контактами. Номер Тады я запомнил наизусть — на случай, если смартфон «случайно повредят» при задержании. Номера Юкино и Комачи я тоже знаю на память.

Юкино предупредила Харуно, а та — отца. Харуно была идеальным гонцом для плохих вестей — её не жалко.

Адвокат понадобился быстрее, чем я думал. Через несколько дней прокуратура предъявила мне обвинение: я якобы получил компромат на тестя, но подделал улики, чтобы они казались фальшивкой, и состряпал запись разговора с Кобаяши. Доказательства были шаткими, Тада смотрел на прокуроров, как на дилетантов, и обещал оправдательный вердикт. Однако меня отстранили от службы. Маримото хотела добиться заключения под стражу, но, по слухам, Цуруми её осадил.

Я лишился доступа к полицейским базам и связям. Друзей в управлении у меня не было, а коллеги, с которыми я обменивался услугами, не горели желанием помогать изгою. Социальная изоляция меня не пугала — я к ней привык. Моя репутация давно на дне Марианской впадины. Но я потерял инструменты своей работы в момент, когда угроза семье Юкино нарастала. Она, хоть и замужем за мной, оставалась Юкиноситой, частью клана. Якудза и их легальные союзники могли ударить по ней, а я этого не допущу.

Впервые за годы у меня появилось свободное время. Наши доходы. правда, упали. Юкино зарабатывала хорошо, но моя зарплата детектива тоже вносила вклад. Отказаться от моей квартиры без потери залога было невозможно, но я сдал её в субаренду. Мы с Юкино наконец жили вместе.

Неделю спустя я сидел в гостиной, утопая в мягком диване. Хана, снизойдя до меня, дремала на моих коленях, её тёплая шерсть грела. Чай в кружке остывал, пока я копался в интернете, ища хоть крупицу информации о своих врагах: слухи, сплетни, безумные теории в блогах. Статья на Ameba о земельных спорах в Тибе была длинной и нудной, как лекция по уголовному процессу. Мои мысли путались.

Я захлопнул ноутбук, аккуратно переложил Хану на диван и вышел на улицу. Осень в Тибе была мягкой: облака закрывали небо, но дождя не было, воздух пах листвой. Я бродил без цели, пока не услышал обрывок разговора. Мужчина средних лет в строгом костюме орал в телефон, игнорируя прохожих:

— Всё должно было пройти тихо! Даже компенсацию за увольнение платить не пришлось бы! Но этот урод разжалобил блогеров, те сняли сюжет. Четыре миллиона просмотров за неделю! И я не знаю, сколько из них — от наших партнёров! Вакатакэ разорвали контракт на семь миллионов, Синва приостановили сделку по «Акикадзэ». Всё из-за видео в интернете!

Его ярость была такой, что стыд, похоже, для него не существовал. Обычно таких осаживают адвокаты вроде Юкино. Но здесь сработали блогеры. Может, огласка — тот рычаг, который нам нужен?

Примечания к главе

Нокотан: девочка-олень из комедии абсурда Shikanoko Nokonoko Koshitantan, логика в присутствии которой выходит погулять прямо сквозь стену.

Тада Банри: выросший и ставший адвокатом студент-юрист Тада из «Золотой поры» (Golden Time). То, что его жена Кага Коко - дальняя родственница Тайги Айсаки из Toradora!, чистой воды фанатская теория автора. В конце концов, их придумала одна и та же писательница.

Ameba: Популярная японская блог-платформа,.

Глава 20. Падение с горы ведет к болезненным травмам

Когда выбора нет, человек способен на отчаянные поступки. Ради выживания он отбрасывает принципы, переступает табу, становится зверем. Я знаю это не понаслышке.

Имена тех, кого мы с Рэйдзи и Синтаро застрелили в джунглях, я никогда не узнаю. Они пытались убрать упавшее дерево с пути, а мы стреляли в спину. Их идеалы, их семьи, их слёзы меня не волновали. Всё, что имело значение, — хватит ли бензина в их потрёпанном Toyota Hilux до Котабато и есть ли у них еда. Четыре дня без пищи сделали нас машинами для выживания. Еды не оказалось, но мы нашли бутылку с тремя литрами воды. До города мы не доехали — путь преградил взорванный M35, который не объехать. Ни Рэйдзи, ни Синтаро это не спасло. Но я выжил. И теперь, в новой ловушке, я снова готов нарушить правила, вбитые в детстве.

Подслушанный разговор на улице расставил мысли по местам. Рентаро Хосино поднял давление на отца Юкиноситы на новый уровень, и я решил ответить тем же. Выбрать безопасные для разглашения факты и рассказать, как полиция и прокуратура покрывают шантажиста по указке его родственника-оябуна.

Дома я уткнулся в ноутбук, целенаправленно роясь в сети. Публиковать гневные посты на Ameba или Note — пустая трата времени. Мне нужен был лидер мнений, журналист или блогер, способный донести мою версию до миллионов. Мою — и только мою. Юкино и её семью нельзя впутывать. История о полицейском, пострадавшем за долг, могла зацепить. Цена — конец карьеры в полиции. Но я готов стать хоть разнорабочим, если придётся.

Проблема: нужен человек, который согласится разоблачить интриги Куронага-гуми. Мои связи — как паутина на осеннем ветру. Просить Юкино — плохая идея: она ненавидит, когда я жертвую собой, и не должна знать, пока общественное мнение не всколыхнётся. Где найти безбашенного, но авторитетного журналиста? Кей Йода, увы, в моём телефонном справочнике отсутствует.

Я решил восстановить свой круг знакомств. Соцсети, где люди вываливают свою жизнь, иногда полезны. Поиск по старшей школе Соубу выдал десятки страниц: свадьбы, разводы, дети, карьеры. Всё чужое, ненужное. Приятно узнать, что Тоцука стал теннисистом, выигравшим турниры ATP 250 и 500. Удивительно, что Эбина — литературный критик; её блог я сохранил в закладках. Но благодарственное письмо Сагами за успехи в департаменте? Пустой звук.

Копаться в соцсетях — рутина детектива. Тяжёлый труд мне противен, но он окупается. Через пару часов я наткнулся на фото в пастельно-голубых тонах студии Chiba TV. Подпись: «Делаю новости для вас». Шатенка на снимке была незнакома, имени не указано. Но это был мой первый медиа-контакт за вечер. Может, она вспомнит школьного товарища и поможет из солидарности.

Я написал в личные сообщения:

— Добрый день, я Хикигая. Мы учились в Соубу. Помните меня?

Ответ пришёл мгновенно:

— Семпай???!!!

Кохай, значит. Возможно, одноклассница Комачи. И тут меня осенило: Комачи — пиарщица, её работа — решать такие задачи. Если убедить её не проболтаться Юкино, дело пойдёт быстрее и безопаснее.

— Семпай! Снова пропасть на десять лет собрался? — написала она.

— Я здесь. Просто не узнаю вас. Вы учились с Комачи?

— Это что, комплимент? — её тон был игривым. — Я не Хирацука-сенсей, возраста не стыжусь. Тебе 29, а мне ещё 28! И такими сомнениями моё сердце не завоевать.

— Простите, правда не узнаю, — я был искренен.

— Вини стереотипы. Одна восьмая американской крови, светлые волосы — и весь мир видит крашеную выскочку. Приходится краситься в шатенку. Но я не верю, что семпай забыл любимого кохая. Твоя победа на выборах, первое свидание…

Выборы? Точно. Ироха Иссики. Какие-то доброжелатели выдвинули её, менеджера футбольной команды, на пост главы студсовета без её ведома. Я уговорил первогодку баллотироваться, Юкино сняла свою кандидатуру, и Ироха победила. Была неплохим президентом, хоть и любила тратить бюджет на свои прихоти и сваливать работу на других.

— Иссики-сан, прошу прощения, — написал я. — Не узнал. Ты сильно изменилась. Но манипулировать не разучилась. Моё первое свидание было до нашего знакомства.

— Обидно, семпай, — ответила она. — Добрых слов от тебя не дождёшься. Зачем вспомнил?

— Искал связи в СМИ или среди блогеров-расследователей. Уже не надо. Есть другой человек.

— Я продюсер новостей Chiba TV, — написала она. — Колись, семпай, у тебя сенсация?

— Можем встретиться?

— Приезжай сегодня в штаб-квартиру в Тюо.

— Знаю. Работаю в Михаме, недалеко от администрации.

— Когда будешь?

— Через полтора часа.

— Вот мой номер. Позвони.

Через два часа мы сидели в переговорной Chiba TV. На столе стояла жёлтая банка MAX Coffee — нектар богов — и какой-то фруктовый чай с ароматом персика.

— Надеюсь, ты всё ещё пьёшь эту гадость, — Иссики кивнула на банку. — Обидно тратить деньги впустую.

— Невеждам вроде тебя не понять величия MAX Coffee, — я отхлебнул сладкий напиток. — Когда жизнь горька, кофе должен быть сладким.

— А кто виноват, что твоя жизнь не сладкая? — она прищурилась. — Упустил кучу возможностей, семпай.

— И ты напомнишь о каждой, — я вздохнул.

— Ни одной не пропущу, — она улыбнулась хитро. — Колись, зачем тебе журналисты?

Я рассказал отредактированную историю: скромный детектив из Ниси-Тибы расследовал кражу в богатом доме. Главарь якудзы подослал родственника с поддельным компроматом, чтобы шантажировать хозяина. Я запустил дело против шантажиста, но оябун дёрнул за ниточки, и теперь меня обвиняют в фальсификации улик, а шантажист чист.

— Адвокат говорит, дело до суда не дойдёт, — закончил я. — Бандиты хотят меня проучить. Я хочу ответить. Знаю имена. Нужен журналист, не боящийся якудзы.

— Семпай, как всегда, просит невозможного, — Ишшики усмехнулась, напомнив ту капризную девчонку, которую я когда-то считал ещё одной младшей сестрой. — Chiba TV не потянет такое. Расследования — не наш профиль. Но я знаю, кто поможет.

— Буду благодарен за контакт.

— Очень-очень благодарен? — она наклонилась ближе. — Как насчёт ужина в дорогом ресторане?

— Всё ещё нужен манекен для тренировок? — я вскинул бровь. — Я женат, Иссики. Проси что-то реальное.

— Даже Хикигая женился, а я одна-одинёшенька, — она надула губы. — Обидно.

— Прозвучало, как будто я виноват.

— Ладно, — она рассмеялась. — Расплатишься позже. Вот контакт: Нанако Терасава, она же NaNaNoCo. Специалист по коррупции и непотизму в Канто, якудзу тоже не боится. Я ей напишу. А мне пора — надо проверить сюжеты для вечерних новостей.

Я поблагодарил и ушёл. Дома сварил филиппинский мами — лёгкий, чтобы Юкино не ворчала, что рамен слишком жирный. Написал Терасаве и стал ждать, какие ещё сюрпризы подкинет жизнь.

Примечания к главе

M35: армейский грузовик производства США, используется филиппинскими вооруженными силами

Кей Йода: персонаж из «Райдбэк» (Rideback), научно-фантастической манги и аниме времён юности Хикигаи.

Chiba TV: Локальный телеканал Тибы.

Note: Популярная японская платформы для блогов.

Мами: Филиппинская лапша, лёгкая альтернатива рамену

Глава 21. Получив желаемое, Хатиман Хикигая не обрадовался

В Японии репутация — всё. Тигр бережёт шкуру, а человек — имя. Идея Оскара Уайльда, что хуже всегобщего осуждения только всеобщее молчание, у нас даже в XXI веке не прижилась. Потеря лица — социальная смерть. Но ради цели люди жертвуют репутацией. Я решил стать этой жертвой, чтобы сорвать планы Куронага-гуми, выставив Хатимана Хикигаю против системы правосудия.

Я ожидал, что одно сообщение перевернёт мою жизнь. Ошибся. Журналистские расследования, как и правосудие, скрипели медленно, словно ржавые шестерни. За две недели меня лишь раз вызвали на допрос. Следователь из управления и представитель префектурной комиссии три часа задавали одни и те же вопросы, не подкреплённые уликами. Тада, мой адвокат, отметал большинство из них с лёгкостью, я отвечал на остальное. Личный ноутбук и телефоны не изъяли, проверили только служебный компьютер. Ничего не нашли, но дело не закрывали.

Я устроился грузчиком в магазине у дома — временная работа, чтобы свести концы с концами. Вечерами смотрел блог NaNaNoCo. Однажды Юкино застала меня за сюжетом о дискриминации в вузах: приёмная комиссия выбрала японца вместо полу-канадца с равными баллами, а в другом колледже «потеряли» экзаменационные бланки четырёх корейцев с гражданством. Терасава разнесла руководство в пух и прах.

— Трудовые споры из-за этнической дискриминации растут, — заметила Юкино, мельком глянув на экран.

Она вернулась к своим бумагам, а я продолжил ждать. Наконец Терасава позвонила мне:

— Хикигая-сан, я проверила вашу информацию, — её голос по видеосвязи был деловым, но живым. — Сато Кобаяши — скользкий тип. Четыре года назад он был соучастником в деле о вымогательстве. Ключевой свидетель пропал, дело развалилось. Потом ещё пара случаев, помельче. Он на хорошем счету у Рентаро Хосино. Мои источники говорят, через него идут личные инвестиции оябуна.

— Сделаете сюжет о том, как Хосино и Кобаяши перекладывают вину на того, кто их разоблачает? — спросил я, глядя в камеру.

— Уже монтируем выпуск, — ответила она. — Анонс сегодня, выход через три дня. Есть просьба: дадите личный комментарий?

— У меня нет харизмы, — я поморщился. — Моё лицо прогонит ваших подписчиков.

— Не обижайтесь, Хикигая-сан, но это плюс, — она усмехнулась. — Публика увидит, что выбрали неприметного человека как козла отпущения. Игра на публику — не в одни ворота.

— Согласен. Надо в студию?

— Нет, по видео. Сброшу вопросы. Найдите тихое место. Фон, если надо, подправим.

Через три дня NaNaNoCo выпустила расследование. Полиция и прокуратура Тибы, по её словам, покрывали финансиста якудзы. Юкиносита не упоминались, но история о деле против детектива Хикигаи, осмелившегося тронуть родственника оябуна, гремела. Я смотрел выпуск на ноутбуке, сидя в гостиной. Хана дремала рядом, а за окном моросил дождь, стуча по стёклам.

На следующий день пресс-секретарь управления полиции провела брифинг. Моё дело назвали «технической ошибкой», пообещав ужесточить контроль за полицией и не дать бандитам диктовать волю. Меня вызвали в участок. Там объявили о прекращении дела и увольнении за «несоответствие должности». Неофициально предупредили: в госструктуры мне путь закрыт, даже уборщиком. Коллеги провожали мрачными взглядами — никто не любит, когда сор выносят из избы.

Работа меня не пугала. Я предвидел такой исход и сумел вне сезона найти место водителя грузовика в оптовой компании. Потеря в зарплате — едва ли не миллион иен в год, но это терпимо.

Дома я застал Юкино. Она иногда возвращалась рано, работая над делом в уюте гостиной. Но сейчас она собирала чемодан. Хана шипела в переноске, её зелёные глаза сверкали недовольством.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как холод пробирает до костей.

— Я предупреждала, Хатиман, — её голос был хрупким, как первый лёд на луже.

— Вчера ты помог моей семье, но ударил по мне. Я хочу понять, готова ли терпеть такое от мужа. Дай мне время.

Я замер. В жизни я видел многое: убивал, воровал, молил о пощаде, общался с тёщей. Но этот голос, холодный и ломкий, был страшнее джунглей Котабато. Я знал: за ледяной маской Юкино скрывается боль, которую не увидят ни родители, ни Харуно, ни коллеги. Только я мог различить её в неподвижном лице.

Когда-то я уже ранил её, исчезнув на годы. Тогда я не видел её слёз. Теперь я причинил боль самому важному человеку в моей никчёмной жизни — и видел всё.

Юкино быстро собралась. Она отбрасывает вещи без сожалений, как змея кожу. Чемодан щёлкнул, переноска с Ханой качнулась в её руке.

— Прости, — сказал я. — У меня не было выбора.

— Не надо, — она покачала головой. — Дай мне время. Может, я прощу позже, когда смогу думать рационально. Не сейчас.

Она ушла из своей квартиры, не попрощавшись. Я стоял, глядя в пустой коридор, не в силах закрыть дверь. Дождь за окном усилился, барабаня по крышам, как эхо моих мыслей.

Глава 22. В семье Юкиносита тоже умеют прощать

Бегство от реальности полезно и порой необходимо. Это сказал Джон Р. Р. Толкин, великий сказочник, и миллионы его читателей соглашаются. Я тоже. Погружение в выдуманные миры спасает остатки моего психического здоровья, когда жизнь становится беспросветной.

Новая работа водителем грузовика не требовала ума. Навигатор указывал путь, планшет выдавал накладные: что загрузить, куда везти. Isuzu Elf, мой новый спутник, был проще и уютнее армейского Type 73. Вероятность нападения на фургон в Тибе равнялась нулю. Я забирал импортные фрукты в порту, развозил по оптовым базам, возвращался, ждал следующую партию. Свободное время убивал мобильными играми, ныряя в их условно-бесплатные фантазии, чтобы не думать о главном: дома меня никто не ждал.

Я снова закурил — полпачки в день. Мог бы и больше, но получил выговор за запах табака в кабине. Договор аренды квартиры тоже запрещал курить.

Юкино не выходила на связь, я не писал ей. Она продолжала вносить половину арендной платы, как мы привыкли. Значит, у неё всё в порядке, верно? Её вещи лежали нетронутыми: книги на полке, пальто в шкафу, чашка с котиками на кухне. Я цеплялся за них, как за якорь.

Кошмары вернулись. Тревожность накатывала волнами. Я сдался и пошёл к врачу. Он выписал дорогие таблетки, но принимать их было нельзя — они убивали концентрацию, а без вождения я бы остался без средств. Кто сказал стать частным детективом? Смешно.

В один из серых зимних дней я курил у склада, пряча сигарету от ветра, когда позвонил начальник:

— Хикигая, тебя спрашивает тип в костюме. Похож на секретаря. Подойди в контору.

Я затушил окурок и пошёл, ожидая проблем. Если это Куронага-гуми, надеюсь, камеры их засняли. Мужчина, представившийся Фудзитой, и правда выглядел как личный помощник: выглаженный костюм, сдержанные манеры. Он попросил уделить время его начальнику. В груди шевельнулось дурное предчувствие — не якудза, но что-то хуже.

У обочины стояла чёрная Toyota Century с токийскими номерами — машина для элиты. Фудзита открыл заднюю дверь. Там сидел Нобуо Юкиносита, мой тесть. Я поздоровался и забрался внутрь, чувствуя, как салон пах кожей и дорогим одеколоном.

— Где ваш любимый «Фантом»? — начал я, цепляясь за мелочь, чтобы оттянуть главное.

— Я был в Нагата-тё по делам, — ответил Нобуо, его голос был ровным, но твёрдым. — Для работы — служебная машина, «Роллс-Ройс» — семейный транспорт.

— Понятно, — я кивнул. — Вам что-то нужно, Юкиносита-сан?

— Да, Хатиман, — он посмотрел прямо. — Хосино отступил. После того видео ему задали слишком много вопросов. Он предложил переговоры, и мы достигли компромисса: наши интересы больше не пересекаются. Я должен поблагодарить тебя за защиту моей репутации. Но кое-что мешает.

— Юкино всё ещё злится? — я сжал кулаки, глядя в окно.

— Она не успокоилась, — мой тесть нахмурился. — Я не претендую на понимание ваших отношений, но она чем-то глубоко недовольна. Когда не работает, думает о тебе.

— Я не так погружён в работу, чтобы забыть о ней, Юкиносита-сан — признался я.

— Хватит называть меня по фамилии, — он слегка повысил голос. — Мы, Юкиносита, не сближаемся легко, но попробовать стоит.

— Попробую, когда мы с Юкино помиримся, — я опустил взгляд.

— Надеюсь, это будет скоро, — он смягчился. — Я видел, как ты делал её счастливой в школе. И как быстро вы поженились после разлуки. Я хочу, чтобы моя дочь была счастлива, зять. Постарайся, пока вы оба не натворили глупостей.

— Обязательно, — я кивнул.

Мы попрощались. Весь день я боролся с желанием напиться до забытья. Вечером, сидя в пустой квартире, я листал старые фото на телефоне: Юкино в Химэдзи, её улыбка под багряными клёнами. Это жгло сильнее сигарет.

Через несколько дней пришло сообщение от Юкино: адрес в центре Тибы и время — завтра, полдень. Ни слова больше. Адвокат по разводам? Психолог? Я не знал этот квартал достаточно хорошо, чтобы гадать, и не стал проверять. Сил не было.

Я отпросился с работы, сменил спецовку на костюм и поехал. К моему удивлению, адрес вёл в частную клинику — белоснежное здание с панорамными окнами, окружённое ухоженным садом. В холле, пахнущем антисептиком и цветами, стояла Юкино. Она изменилась за два месяца: чуть поправилась, глаза были мягче, но усталые. Клиника… с ней всё в порядке?

Она заметила моё беспокойство и улыбнулась — впервые за месяцы, без льда, без маски.

— Хатиман, — тихо сказала она, подходя ближе, — у нас будет сын.

Я замер, затем шагнул к ней. Мир сузился до её глаз, тёплых, как осеннее солнце. Я был прощён. Счастье накатило волной, смывая тревоги. Я обнял и поцеловал её, не думая о приличиях. Слова были лишними. Мы молчали, глядя друг на друга. Хватит драм, хватит детективных историй — все равно они – сплошное разочарование.

Примечания к главе

Isuzu Elf — среднетоннажный грузовик, более известен вне Японии как Isuzu N-series

Нагата-тё: Район Токио, где расположены правительственные здания.