Jack Stone Mystery Magazine #1

Бриллианты не дружат с девушками (Ричард С. Пратер)

Солнце в Лос-Анджелесе светило так, будто заключило с кем-то пари, что сможет поджарить асфальт до хрустящей корочки. Я сидел в своём офисе, закинув ноги на стол, и размышлял о вечном: почему у мух такой скверный характер и где бы раздобыть холодного пива. Мой платиново-белый ёжик волос раскалился, и я серьёзно подумывал над тем, чтобы начать сдавать его в наём как портативную конфорку. Поставь на макушку сковородку – и можно смело жарить яичницу.

И тут вошла она.

Обычно, когда в контору частного сыщика входит женщина, это означает неприятности. Но когда она выглядит так, ты готов к неприятностям в двойном, а то и в тройном размере. Девушка была высокой, с копной огненно-рыжих волос, уложенных в сложную причёску, из которой так и хотелось вытащить пару шпилек. Изумрудное платье облегало её фигуру так, словно было нарисовано прямо на её теле кистью очень талантливого, но озабоченного художника. А в зелёных глазах плескался такой испуг, что захотелось немедленно найти того, кто её напугал, и хорошенько с ним поговорить. Желательно, кулаками.

– Вы мистер Скотт? Шелл Скотт?

Её голос был похож на шёпот виски с содовой и льдом – обжигал и охлаждал одновременно.

– Он самый, мэм. Прошу, присаживайтесь. Только осторожно, этот стул повидал всякое, включая клиента весом в триста фунтов, который пытался доказать, что он акробат.

Она улыбнулась, и комната стала светлее.

– Меня зовут Джинджер-Линн, мистер Скотт. И у меня… у меня украли кое-что очень ценное.

Я приподнял бровь.

– Если это сердце, то я не тот специалист. Я больше по материальным ценностям.

– Это и есть материальная ценность. Ожерелье. «Слёзы Клеопатры». – Она сделала паузу. – Вы о нём слышали?

Ещё бы я не слышал. «Слёзы Клеопатры» были известны на всё побережье. Дюжина огромных, как перепелиное яйцо, бриллиантов, которые последний раз видели на шее кинозвезды немого кино, пока та не утонула в своём бассейне с шампанским.

– Слышал, – кивнул я. – Я думал, оно лежит в сейфе у вашего мужа, нефтяного магната Говарда Ван Дер Ховена.

Её глаза снова наполнились ужасом.

– В этом и проблема! Говард не знает, что я взяла его для вечеринки. Он вернётся через два дня, и если он обнаружит пропажу… он меня убьёт! Мистер Скотт, вы должны найти его. Вора я знаю. Это мелкий жиголо и карточный шулер по имени Джонни Фалько. Он ухаживал за мной на вечеринке, а потом… ожерелье исчезло.

Она достала из сумочки пухлый конверт и положила его на стол.

– Здесь пять тысяч. Ещё столько же, когда вернёте ожерелье.

Пять тысяч – это весомый аргумент, чтобы перестать думать о пиве и начать думать о работе.

– Где я могу найти этого Джонни?

– Он живёт в отеле «Эль-Марабу», в бунгало номер семь, – прошептала она. – Только прошу вас, будьте осторожны. Он опасен.

Я проводил её взглядом. Она была похожа на ангела, но, как показывает мой опыт, у ангелов иногда бывают очень острые коготки.

Я сунул свой верный .32 автоматический в специальную кобуру под левой рукой, проверил, на месте ли .38 револьвер, и отправился на охоту за соколами и бриллиантами.

***

Бунгало номер семь в «Эль-Марабу» утопало в гибискусах и пахло деньгами. Я не стал стучать в дверь. Я просто вошёл. Джонни Фалько, смазливый брюнет в шёлковом халате, стоял спиной ко мне и говорил по телефону.

–…да, крошка, всё у меня. Сегодня вечером я сбагрю камни и уеду в Мексику. Жди меня, милая.

Он положил трубку и повернулся. Увидев меня, он не испугался. Он просто улыбнулся ленивой, самодовольной улыбкой.

– Чем могу помочь, блондинчик? Потерялся по дороге на пляж?

– Я пришёл за «Слёзами Клеопатры», Джонни, – сказал я, закрывая за собой дверь. – Отдай их по-хорошему, и я, может быть, не стану ломать твою красивую челюсть.

Его улыбка стала шире. Он распахнул халат. Под халатом не было ничего, кроме идеально загорелого торса и пистолета 9-мм «Люгер», который он очень быстро выхватил из-за пояса.

Но я был быстрее.

Моя правая нога впечаталась в его запястье, и «Люгер» отправился в полёт к потолку. Джонни взвыл, а я схватил его за шёлковый воротник и хорошенько встряхнул.

– Повторяю для тех, кто в шёлке. Где камни?

– В сейфе! – прохрипел он.

Он показал на картину с изображением гавайского заката. За ней был сейф. Самый обычный, дешёвый. Пара минут работы – и он был открыт. Внутри лежало ожерелье. Бриллианты сверкали так ярко, что на миг мне показалось, будто я заглянул в глаза самому дьяволу.

Я положил ожерелье в карман и посмотрел на Джонни.

– Кто твоя «крошка» на телефоне, Джонни? Уж не рыжая ли бестия с зелёными глазами?

Он сглотнул. Кажется, до него начало доходить.

– Выкладывай.

– Да она всё подстроила! – выпалил он. – Хотела подставить меня, забрать камни, и получить за них страховку. Мы должны были встретиться через час…

Я кивнул. Так я и думал. Блондинки, брюнетки, рыжие… они все одинаковые, когда дело доходит до бриллиантов.

***

Я позвонил Джинджер-Линн и сказал, что ожерелье у меня. Мы договорились встретиться на пирсе в Санта-Монике. Романтичное место для грязных дел.

Она уже ждала меня, глядя на океан. В лунном свете она была ещё красивее.

– Мистер Скотт! Вы мой спаситель! – пропела она, поворачиваясь ко мне. – Где оно?

Я достал из кармана ожерелье. Её глаза жадно загорелись.

– Сначала моя вторая половина гонорара, – сказал я, протягивая руку.

Она мило улыбнулась и полезла в сумочку. Но достала оттуда не конверт, а маленький перламутровый пистолетик.

– Думаю, я просто заберу его, мистер Скотт. Мёртвые герои не требуют гонораров.

Я вздохнул.

– Я так и знал. Вот почему я привёл с собой друга.

Из тени на пирсе вышла ещё одна фигура. Высокий, крепкий мужчина в полицейской форме. Капитан Фил Самсон из полиции Лос-Анджелеса.

– Джинджер-Линн Ван Дер Ховен, – прогудел Самсон. – Вы арестованы за попытку мошенничества, сговор и нападение на частного детектива.

Её ангельское личико исказилось от ярости.

Когда Самсон увёл рыжую бестию, я остался на пирсе один. Ожерелье я отдал ему в качестве вещдока. Гонорар, похоже, накрылся медным тазом. Но знаете что? Стоя под звёздами и слушая шум прибоя, я думал только об одном.

О холодном пиве. В этом мире есть и вечные ценности.

Дьявол носит шляпу (Валентина Росс)

Дождь за окном офиса плакал так, будто только что похоронил все свои надежды в грязной канаве бульвара Сансет. Он барабанил по стеклу назойливым, тоскливым ритмом – идеальная музыка для города падших ангелов. Джек Стоун сидел за своим массивным дубовым столом. Струйка сигаретного дыма лениво поднималась к потолку, где в вечном сумраке прятались тайны его клиентов. Бутылка виски на краю стола была его единственным верным напарником в этой бесконечной борьбе.

Дверь скрипнула, и в полоске света, пробившегося из коридора, возник женский силуэт.

На ней была норковая шубка, с которой стекали капли дождя, словно слёзы по несбывшимся мечтам. Платиновые волосы выбивались из-под крохотной шляпки, а глаза… глаза у неё были цвета отчаяния. Она походила на ангела, которого по ошибке занесло в самый грязный закоулок ада, и теперь он не знает, как отсюда выбраться.

Незнакомка замерла на пороге, прижимая к груди ридикюль из крокодиловой кожи. Стоун неторопливо потушил сигарету в доверху набитой пепельнице.

– Вы Джек Стоун? Частный детектив? – её голос дрожал, как осенний лист на пронизывающем ветру.

Джек Стоун прищурил свои ледяные глаза и окинул её оценивающим взглядом. Тень от фетровой шляпы скрывала черты его лица, но не волевой подбородок и старый шрам над бровью – память о давней встрече с шанхайскими головорезами. Он молча смотрел на дрожавшую у его стола блондинку.

– Успокойтесь, мэм, – его голос был твёрд, как гранит, и спокоен, как поверхность глубокого омута. – Пока вы со мной, вам нечего бояться. Садитесь.

Она опустилась в кресло для посетителей, которое сочувственно скрипнуло под ней. История, которую она рассказала, была стара, как этот грешный мир: шантаж, компрометирующие письма, муж-финансист, который ни о чём не должен узнать. Негодяй, державший её на крючке, – некий Слик Рико, владелец ночного клуба «Синяя Гардения».

– Он хочет пять тысяч долларов к полуночи, – прошептала она, и крупная слеза скатилась по её щеке. – У меня нет таких денег. Он меня уничтожит, мистер Стоун! Уничтожит!

Движения его были медленными и точными. Он взял со стола пачку «Кэмела» и вытряхнул из неё последнюю сигарету – последнюю передышку перед прыжком во тьму. Щелчок серебряной зажигалки прорезал тишину кабинета, словно взводимый курок. Затянувшись, Стоун одним резким движением скомкал опустевшую пачку в кулаке. Картон захрустел, как сломанные надежды. Он бросил этот жалкий комок в мусорную корзину – общую могилу для чужих секретов и сгоревших дотла иллюзий.

Он не любил слёз, особенно когда они так красиво смотрелись на бледной коже. Это почти всегда означало крупные неприятности. Но у Джека Стоуна был свой кодекс. И первый пункт этого кодекса гласил: «Никогда не оставляй леди в беде».

– Где его найти? – коротко спросил он.

Она дала ему адрес и положила на стол пачку помятых купюр – всё, что у неё было. Гонорар. Двести долларов. Этого не хватило бы даже на оплату счетов, но дело было уже не в деньгах.

Когда за ней закрылась дверь, детектив ещё некоторое время сидел неподвижно, выпуская в потолок кольца дыма. Затем встал, подошёл к вешалке и надел свой старый добрый плащ. В его глубоких карманах мирно покоился два верных друга – два «Кольта» 45-го калибра. Пора было нанести визит этому Слику Рико.

***

До «Синей Гардении» он добрался, когда ночь уже полностью вступила в свои права. Заведение пряталось в грязном переулке, где единственным источником света был одинокий, моргающий фонарь. Стоун не пошёл через главный вход. Зачем, если есть задняя дверь и пожарная лестница?

Бесшумной тенью он скользнул по тёмному переулку, его шаги тонули в шуме дождя. Дверь в подсобку была заперта, но для Джека это не было преградой. Пара уверенных движений отмычкой, тихий щелчок – и он внутри. Его встретили двое. Здоровенные гориллы в дешёвых костюмах, явно поставленные здесь, чтобы отпугивать незваных гостей.

Один из них ухмыльнулся, обнажив прокуренные зубы.

– Ты заблудился, приятель?

Второй потянулся за дубинкой. Они не успели.

Стоун шагнул вперёд. Короткий, сокрушительный удар под дых заставил первого громилу согнуться пополам, хватая ртом воздух. Второй только успел дёрнуться, как резкий удар наотмашь по челюсти отправил его мешком на грязный пол. Первый всё ещё пытался выпрямиться, но точный хук в солнечное сплетение, в котором была вся мощь его стальных бицепсов, окончательно погасил в нём искру сознания. Всё заняло не больше пяти секунд.

Кабинет Слика Рико находился на втором этаже. Детектив вошёл без стука. Хозяин кабинета сидел за столом из красного дерева, пересчитывая пачку денег. Маленький, скользкий тип с тонкими усиками и сальными волосами. Он поднял на Стоуна глаза, и в них не было страха. Только злобное любопытство.

– Стоун, – процедил он. – Я ждал тебя. Только не так скоро.

– Отдай письма, Рико, – сказал Джек, останавливаясь в паре шагов от стола.

Тот рассмеялся мерзким, дребезжащим смехом.

– Конечно. Они как раз здесь. Только сперва познакомься с моей партнёршей.

Дверь в смежную комнату открылась, и из неё вышла она. Та самая платиновая блондинка. Только сейчас в её глазах не было отчаяния. В них плескался холодный, хищный расчёт. А в руке она держала маленький дамский револьвер, направленный ему прямо в грудь.

– Сюрприз, детектив, – промурлыкала она. – План был в том, чтобы ты забрал у него «письма», а я бы тебя пристрелила в переулке. Герой-детектив погиб, спасая честь дамы от шантажиста. Но раз уж ты здесь… так будет даже проще.

Рико самодовольно ухмылялся.

– Она хорошая актриса, правда, Стоун? Кошечка любого может обвести вокруг пальца.

Детектив медленно поднял руки.

– И всё это ради чего?

– Не будь идиотом, Стоун, – прошипела «кошечка». – За твою голову назначена хорошая цена. А мы просто решили обставить всё красиво.

Стоун позволил себе кривую усмешку.

– Есть одна проблема в вашем плане, детки.

– Какая же? – насмешливо спросил Рико.

– Вы слишком много болтаете.

Одним движением он выхватил своих верных друзей. Стволы «Ледяной смерти» и «Мерцающего» казались продолжением его рук, а руки – продолжением его воли. Раздались два выстрела, сухих, как треск хвороста.

Первая пуля выбила револьвер из руки блондинки. Она взвизгнула и схватилась за запястье. Вторая пробила плечо Слику Рико, и он рухнул на свой стол, разбросав бумаги.

Стоун, ухмыльнувшись краешком рта, даже не взглянул на поверженных врагов и направился к выходу.

– Передайте привет тому, кто вас нанял, – бросил он через плечо. – Скажите, что Джек Стоун всё ещё в деле.

***

Он вернулся в свой офис, когда дождь уже почти прекратился.

Детектив налил себе виски. Ночной город за окном сверкал тысячами неоновых огней, и каждый из них был ловушкой для очередной наивной души. Это был его город. Грязный, порочный, продажный – преисподняя для заблудших ангелов и парадиз для мелких дьяволов. Кому-то нужно делать грязную работу. И для этого есть он. Джек Стоун.

Карточная партия (Джек Ритчи)

План был идеален. Безупречен, как только что отпечатанный доллар.

Я сидел в номере захудалого мотеля и ждал Фрэнка. Между нами на столе лежал старый чемодан, набитый деньгами. Сто тысяч долларов. Наша доля после ограбления банка в Бейкерсфилде. Слово «наша» было временным. Через час всё это должно было стать моим.

Главная проблема в устранении партнёра – это само устранение. Убийство грязно, рискованно, оставляет следы. Но мой план был лишён этих недостатков. Он был чист, как совесть новорождённого. И основан на одной маленькой, отвратительной привычке Фрэнка.

Фрэнк был заядлым картёжником. И когда он сдавал карты, он всегда, всегда, слюнявил большой палец, чтобы было удобнее отделять карты друг от друга. Отвратительная привычка.

Я достал новую колоду. Нужно было нанести яд на уголки карт. Бесцветная жидкость без запаха. Быстродействующий яд, который впитывается через слизистую.

Перед тем как делить деньги, мы всегда играли одну партию в джин-рамми. Наш ритуал. Он сдаст, коснётся отравленного картона, потом оближет палец, и через десять минут его сердце просто остановится. Никаких следов, никакого насилия. Просто бедняга переволновался. Вполне естественно.

Я начал вскрывать станиолевую обёртку самой коробки. Проклятая фольга. Я провёл по ней пальцем, чтобы подцепить край, и поморщился. Острый уголок упаковки полоснул по подушечке указательного пальца. Глупая, досадная царапина. Выступила капелька крови. Чёрт. Отступить? На кону в этой карточной партии большой куш. Другого шанса не будет – мы разделим добычу и разбежимся. Я промокнул капельку крови носовым платком.

Аккуратно нанеся несколько капель яда на уголки карт, я столь же аккуратно запечатал колоду так, чтобы она выглядела абсолютно новой и нетронутой. Я бы сказал, убийственно нетронутой.

***

Дверь открылась, и вошёл Фрэнк. Он был крупным, потным мужчиной с глазами, которые всегда выглядели так, будто он чего-то ждёт.

– Всё готово, Лео? – спросил он, кивнув на чемодан.

– Почти, – сказал я, улыбаясь. – Сперва – наш ритуал. На удачу.

Я бросил на стол запечатанную колоду.

– Новая. Чтобы всё было честно.

Фрэнк кивнул, сорвал упаковку и привычно начал тасовать карты. Моё сердце колотилось от возбуждения. Сейчас начнётся. Вот он оближет палец и…

…Он сдал мне десять карт. Потом десять себе. И ни разу не коснулся пальцем губ.

Странно. Может, он нервничает?

Мы начали играть. Я сбросил ненужную карту. Он подобрал её. Он играл молча, сосредоточенно. А я не мог оторвать глаз от его большого пальца. Ждал.

Прошла одна партия. Я предложил сыграть вторую – отступление от ритуала. Уговаривать не пришлось – он простодушно согласился. Затем он сам предложил третью партию. Затем ещё партию. И ещё одну… Фрэнк выиграл почти сотню баксов. Да я был готов проиграть хоть всю свою долю, лишь бы Фрэнк хоть раз лизнул свой чёртов палец. Но он ни разу не сделал того, что делал всегда. Это выводило меня из себя. Неужели он что-то заподозрил? Невозможно. Я ничем себя не выдал.

– Что с тобой, Лео? – спросил он, сбрасывая карту. – Ты играешь как новичок.

– Просто устал, – пробормотал я.

Моя рука, державшая карты, вдруг показалась мне чужой. Пальцы слегка онемели. Наверное, от нервов. Я посмотрел на маленький порез на указательном пальце. Он слегка покраснел.

– Да, – сказал Фрэнк, пристально глядя на меня. – Ты выглядишь бледным. Очень бледным.

Он откинулся на спинку стула и сложил свои карты.

– Знаешь, в чём твоя проблема, Лео? Ты считаешь себя самым умным. Ты думаешь, что только один замечаешь детали, а вот другие – нет.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Онемение поднималось по руке.

– О чём ты, Фрэнк?

– О твоей привычке всё продумывать. Например, ты знал о моей привычке слюнявить палец. И наверняка решил её использовать. Отличный план, тихий. Но ты не учёл одного.

Он наклонился вперёд. Его глаза больше не были ожидающими. Они были холодными и твёрдыми, как гранит.

– У меня тоже есть привычка. Я всегда замечаю мелочи. Вижу, что ты порезал палец, Лео? Незадолго до того, как я вошёл.

Я молчал. Дышать стало трудно.

– Я спрятал в фольге упаковки колоды крошечный осколок лезвия. – Фрэнк откинулся на спинку стула. – Просто так, на всякий случай.

Я посмотрел на свои руки. На колоду карт. На свой палец с маленькой красной точкой.

Яд.

Контактный яд.

Ему достаточно было просто попасть в кровь. Через мой крохотный, незначительный порез.

– Ты… ты знал… – прохрипел я. Дышать стало трудно.

– Предполагал, – кивнул Фрэнк. – Я просто не стал делать то, чего ты от меня ждал. И позволил твоему идеальному плану сработать.

Он встал, подошёл к чемодану, взял его. И направился к двери.

– Прощай, Лео. И спасибо за игру.

Это было последнее, что я услышал.

Запах бензина и духов (Джеймс М. Кейн)

Всё началось, когда она приехала на своём «Бьюике».

День был жаркий, из тех, когда плавится асфальт, а воздух дрожит над дорогой. Я лежал под старым «Фордом», меняя масло, и мир для меня состоял из запаха горячего металла, пота и грязной ветоши. Потом я услышал, как шуршат шины по гравию, и вылез посмотреть.

Это был новенький «Бьюик Родмастер», чёрный, блестящий, как крыло жука. Такие машины не заезжали в нашу дыру. Мы были захудалой бензоколонкой с гаражом на полпути в никуда. Наши клиенты – дальнобойщики да коммивояжёры на раздолбанных «Плимутах».

За рулём сидела она.

Она не была красавицей, как в кино. Но в ней было что-то, отчего у меня пересохло во рту. Светлые волосы, собранные на затылке. Красная помада на губах. Белое платье, которое казалось ещё белее на фоне раскалённой пыли. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде не было ничего, кроме скуки и усталости.

– Мотор барахлит, – сказала она. Голос был низкий, чуть хрипловатый.

Я подошёл, открыл капот. Оттуда пахнуло жаром и духами. Её духами. Сладкими и дешёвыми, они смешались с запахом бензина и масла. Этот запах я не забуду никогда.

Ничего серьёзного там не было. Просто отошёл контакт. Я поправил его за пару минут.

– Сколько с меня? – спросила она.

– Пустяки. За счёт заведения.

Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. Этого было достаточно.

– Меня зовут Ник, – сказал я.

– Лора, – ответила она.

Она стала заезжать каждую неделю. Всегда в одно и то же время, когда Гас, мой босс и её муж, уезжал со своими грузовиками. Гас был толстым, лысеющим мужиком лет пятидесяти, с громким голосом и маленькими злыми глазками. Он купил эту бензоколонку, чтобы ему было где ремонтировать свои фуры. Он купил Лору, женившись на ней, чтобы ему было кому готовить ужин и греть постель. Он всё покупал.

Мы встречались с ней в подсобке, на старом диване, пропахшем бензином. Это была не любовь. Это была жажда. Мы были как два человека в пустыне, которые нашли один глоток воды. Она хотела сбежать от Гаса. Я хотел сбежать от этой проклятой бензоколонки. И мы оба понимали, что одно невозможно без другого.

Однажды, после того, как Гас наорал на неё прямо при мне за какую-то мелочь, она сказала это. Она просто лежала на диване, глядя в потолок, и сказала:

– Если бы его не стало, Ник…

Она ничего не предлагала. Она просто сказала. А я услышал.

План родился сам собой. Гас любил лично проверять свои грузовики. Каждую пятницу он сам отгонял одну из фур в город за товаром. Дорога шла через перевал Дьявола. Крутой спуск, резкие повороты.

Я был механиком. Я знал про грузовики всё. Я знал, что тормозной шланг можно повредить так, что это будет выглядеть как естественный износ. Небольшая трещинка, которая разойдётся под давлением как раз на середине спуска. Всё будет выглядеть как несчастный случай.

Я сделал это в четверг вечером. Руки дрожали, но я сделал. Когда я затягивал последний болт, вошла Лора. Она принесла мне кофе в термосе. Её руки тоже дрожали. Мы не сказали ни слова. Просто посмотрели друг на друга.

***

На следующий день я весь день слушал радио. Сообщение передали только к вечеру. Грузовик компании «Гас Транспорт» сорвался с обрыва на перевале Дьявола. Водитель, Густав Мюллер, погиб на месте. Полиция считает, что причиной стал отказ тормозов.

Вечером приехала Лора. Она была в чёрном. Мы поехали к ней домой. Впервые я вошёл в её дом через парадную дверь. Мы не праздновали. Мы просто сидели в темноте и пили его виски.

А потом всё пошло не так.

Сначала пришёл человек из страховой компании. Вежливый, в очках. Задавал вопросы. Обычные вопросы. Как часто Гас проверял машины? Не жаловался ли он на что-то? Я отвечал, что всё было в порядке. Лора отвечала, что Гас был очень осторожным. Он ушёл, но я чувствовал его взгляд на своём затылке.

Потом деньги. Страховка. Большая сумма. Мы получили её. Лора купила себе новую одежду. Она больше не пользовалась дешёвыми духами. Теперь от неё пахло дорогими французскими. Запах был тонким, изысканным. Он мне не нравился. Он напоминал мне о том, что между нами теперь лежат деньги.

Она изменилась. Стала нервной. Раздражительной.

– Ты точно всё сделал чисто, Ник? – спрашивала она. – Ты уверен, что никто ничего не заподозрит?

Я тоже стал другим. Меня начал преследовать запах бензина. Он был повсюду. На моих руках, на одежде, в её волосах. Мне казалось, что все его чувствуют. Что все знают.

Однажды вечером мы поссорились. Из-за пустяка.

– Ты смотришь на меня, как будто я одна из тех дешёвых шлюх! – крикнула она.

– А ты кто? Королева? Ты такая же, как я! Твои руки в том же дерьме, что и мои!

– Я хотела лучшей жизни! – кричала она. – А получила тебя! Вечно испуганного, пропахшего бензином!

И тут я понял. Она меня боится. Боится не полиции. Она боится меня. Единственного свидетеля. И я понял, что тоже её боюсь.

Я ушёл. Вернулся в свой вонючий номер в мотеле. Сел на кровать. И ждал. Я не знал, чего. Может, стука в дверь. Полиции. Или её.

Ночью я проснулся от шума. Дверь была приоткрыта. В щели я увидел тень. Лора. В руке она что-то держала. Похоже на пистолет Гаса. Она думала, что я сплю. Она пришла, чтобы избавиться от последнего напоминания о своём прошлом. Чтобы избавиться от запаха бензина.

Я не стал ждать. Я затащил её в комнату и захлопнул дверь. Она вскрикнула. Пистолет упал на пол.

Я подобрал его и направил на неё. Она смотрела на меня. В её глазах был тот же страх, что я видел у кролика, попавшего в свет фар на ночной дороге.

Именно тогда в дверь постучали.

– Полиция! Откройте!

Я посмотрел на дверь, потом на неё, потом на пистолет в своей руке. У меня был выбор. Но на самом деле его не было. Никогда не было. С того самого дня, когда она приехала на своём «Бьюике».

Окно напротив (Корнелл Вулрич)

Лето в Нью-Йорке – это не время года, это болезнь. Горячий, влажный воздух проникает в твою крохотную квартиру, как вор, и крадёт у тебя дыхание. Он липнет к коже, к простыням, к мыслям. Третью ночь подряд я не мог уснуть. Не только из-за жары. Из-за тишины.

Меня зовут Артур Пенрайт. Я работаю корректором в газете. Всю ночь я выискиваю чужие ошибки в бесконечных столбцах букв, а днём прихожу в свою пустую комнату на четвёртом этаже и пытаюсь найти покой. Моя жизнь состоит из выверенных ритуалов, как будто я боюсь, что один неверный шаг – и я сорвусь в пропасть.

Окно моей комнаты смотрит на такое же окно в доме напротив, через узкий колодец двора. Десять лет я живу здесь, и десять лет это окно было тёмным и безжизненным. Оно было моим зеркалом. Но три ночи назад в нём зажёгся свет.

В первую ночь я не придал этому значения. Просто кто-то въехал. Я видел только силуэт. Мужской. Он ходил по комнате, курил, долго стоял у окна.

Во вторую ночь я увидел её. Лишь на мгновение, когда она подошла к окну и поправила штору. Женский силуэт, тонкий и изящный. Они жили там вдвоём. Я почувствовал укол зависти. Даже чужое, призрачное счастье делало моё одиночество более отчётливым.

А сегодня, в третью ночь, начался кошмар.

Я сидел в кресле, глядя в темноту, когда в том окне вдруг вспыхнул свет. И тут же погас. Через секунду снова вспыхнул и снова погас. И ещё раз. Три короткие вспышки. Пауза. Три длинные. Пауза. Три короткие.

Я замер. В моей работе с текстами я научился видеть паттерны, ритмы, знаки. И я знал, что это было. Я знал этот ритм.

«S.O.S.»

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен во всём доме. Этого не может быть. Наверное, просто совпадение. Короткое замыкание. Детская игра.

Я прильнул к своему окну. Комната напротив была залита тусклым светом. Я видел, как она – женщина – стояла у окна. Она не смотрела на меня. Она смотрела куда-то вниз. Её рука быстро-быстро нажимала на выключатель торшера.

Три коротких. Три длинных. Три коротких.

Снова и снова. Отчаянный, беззвучный крик о помощи, брошенный в равнодушную городскую ночь.

Я должен был что-то делать. Но что? Что я мог сделать? Я был здесь, она – там. Между нами – непреодолимая пропасть двора-колодца. Позвонить в полицию? Что я им скажу? «Здравствуйте, офицер, у меня тут женщина светом моргает. Кажется, это азбука Морзе». Меня поднимут на смех.

Пока я колебался, в её комнате появилась вторая тень. Мужская. Он подошёл к ней, что-то грубо сказал – я не слышал, но я видел это по его жесту, по тому, как она вздрогнула. Он схватил её за руку и оттащил от окна. Свет погас. Окно снова стало тёмным и мёртвым.

Паника охватила меня. Ледяная, липкая. Она в беде. Она заперта там с этим человеком. И я – единственный, кто об этом знает. Я – единственный, кто видел её «крик» о помощи. И я ничего не сделал.

Прошёл час. Может, два. Я не сводил глаз с тёмного прямоугольника напротив. Я молился, чтобы он оставался тёмным. Потому что любой свет теперь означал бы только одно.

И он зажёгся.

На этот раз горел ровно. Я снова увидел её у окна. Она не моргала светом. Она писала. Пальцем. На запотевшем от духоты стекле.

Буквы появлялись на мгновение и тут же таяли. «П.О.М.О…» – она не успела дописать. Мужской силуэт снова появился за её спиной. Он схватил её. Борьба была короткой, безмолвной. Я видел только дёргающиеся тени на стене. А потом он задёрнул штору. Резко, яростно.

И я понял, что больше не могу сидеть здесь. Я не герой. Я маленький, незаметный человек. Но я не могу сидеть и ждать, пока её убьют.

Мой взгляд упал на стол. На тяжёлое чугунное пресс-папье в виде лежащего льва, которое досталось мне от отца. Я взял его. Холодный металл придал мне толику решимости.

Я выскочил из квартиры. Лестница, подъезд, улица. Я бежал через двор, сердце колотилось в горле. Вот её дом. Старый, обшарпанный. Я ворвался в подъезд. Четвёртый этаж. Квартира 16. Дверь была обита дешёвым дерматином. Я занёс пресс-папье… и замер. Дверь была не заперта. Просто приоткрыта на щель.

Я осторожно толкнул её. Вошёл внутрь.

Квартира была пуста. Мебели почти не было, только старый диван, стол и тот самый торшер. На столе лежала записка.

Я подошёл и прочёл. Аккуратным женским почерком было написано:

«Спасибо вам за всё. За то, что выслушали, и за то, что пообещали вступиться за меня. Как мы договаривались, я собрала вещи. К тому моменту, когда вы будете читать это письмо, я буду уже далеко – у сестры в Аризоне.

Пожалуйста, будьте осторожны, когда вы придёте, чтобы переговорить с моим мужем, чтобы окончательно всё решить. Вы знаете, какой он вспыльчивый. Умоляю вас, постарайтесь не доводить дело до насилия, как бы он себя ни вёл. Он просто должен понять, что я ушла навсегда.

Ещё раз спасибо, что вы на моей стороне.»

И рядом, на полу, лежал он. Тот мужчина. С ножом в груди. Его глаза были широко открыты и удивлённо смотрели на меня из темноты.

Она не была жертвой. А я был её алиби. Маленький, испуганный сосед, который сейчас стоит над трупом её мужа.

Она уже далеко. А я – здесь. С трупом. В тишине, которая намного страшнее любого крика.

Последняя строчка (Фредерик Браун)

Гарри писал на заказ. Дешёвые детективные истории для дешёвых журналов. Он получал цент за слово и жил на паршивом кофе и сигаретах. Его талант состоял в том, чтобы уложиться в заданный объём, а его мечта – в том, чтобы однажды написать историю, которая сама его озолотит.

Однажды, роясь в барахле в антикварной лавке, он наткнулся на него. Старый блокнот в кожаном переплёте. Абсолютно пустой. Он купил его за доллар. Просто потому, что ему понравилась на ощупь кожа.

Тем же вечером, не имея нового заказа, он от нечего делать начал писать историю прямо в этом блокноте. О грабителе по имени Эдди, который сорвал куш в двести тысяч и спрятал деньги в камере хранения на вокзале, а ключ проглотил. Дурацкая история, из тех, что он мог выдумать за час. Он написал пару страниц и лёг спать.

На следующее утро, покупая газету, он увидел заголовок: «Дерзкое ограбление банка. Похищено двести тысяч». Гарри усмехнулся совпадению. Но когда он прочитал детали – что грабитель, пойманный полицией, проглотил ключ от ячейки на вокзале, – усмешка сползла с его лица.

Дрожащими руками он открыл блокнот. Он решил провести эксперимент. Дрожащими руками он написал продолжение: «Эдди в камере сбежал, оглушив охранника. Но на выходе его сбила красная спортивная машина».

Он прождал до вечерних новостей. Диктор монотонным голосом сообщил: «…преступник Эдвард Сполдинг, совершивший сегодня утром побег, трагически погиб под колёсами автомобиля на выходе из тюрьмы. Водитель красного „Кадиллака“ не справился с управлением…».

Гарри чуть не сошёл с ума. Это был не блокнот. Это был пульт управления реальностью. Его мечта!

Несколько часов он лихорадочно думал. Потом схватил ручку и начал писать новую историю. Свою историю.

«Гарри Паркс, непризнанный гений литературы, всегда знал, что удача ему улыбнётся. Однажды, проходя мимо старого заброшенного театра, он заглянул за отклеившийся плакат. И нашёл там кожаный мешок. Внутри был миллион долларов, оставленный там таинственным незнакомцем.»

Он закончил писать. Сердце колотилось. План был прост и элегантен. Никаких ограблений, никакой крови. Просто подарок судьбы. Он бросил блокнот на стол, схватил плащ и побежал.

Старый театр «Орион» был в двух кварталах. Он добежал до него, задыхаясь. Афиша с какой-то забытой певичкой. Он дрожащей рукой отогнул край.

И увидел его. Старый, потёртый кожаный мешок.

Он схватил его. Тяжёлый. Он заглянул внутрь. Пачки денег. Доллары. Кажется, действительно миллион.

Он бежал домой, прижимая мешок к груди. Он смеялся и плакал одновременно. Он сделал это! Он – гений! Он – бог!

Он ворвался в свою комнатушку, бросил мешок на кровать и подбежал к столу, чтобы взять блокнот. Он хотел добавить в свою историю финальный штрих: «…и жил Гарри долго и счастливо».

Он схватил блокнот. И увидел, что на странице, под его строчкой, появилось новое предложение. Оно было написано чужим, тонким, как паутина, почерком.

Последняя строчка гласила: «Но таинственный незнакомец не любил, когда берут его деньги. И очень не любил тех, кто их берёт.»

В этот момент в дверь постучали.

Шесть дюймов до ада (Джим Томпсон)

Есть люди, которые рождаются под счастливой звездой. Я не из их числа. Моя звезда, должно быть, была плевком в ночном небе, который какой-то пьяный ангел сплюнул по дороге в дешёвый бордель. Меня зовут Фрэнки. Фамилия не важна, она менялась чаще, чем носки у бродяги. И я торгую мечтами. Точнее, торгую тем, что от них остаётся.

Моя работа – продавать подержанные автомобили на маленькой паршивой стоянке на окраине Фресно. Это даже не стоянка, а просто кусок выжженной земли, где ржавые вёдра с болтами доживают свой век, прежде чем отправиться под пресс. Мой босс, толстяк по имени Сэл, платит мне ровно столько, чтобы я не сдох с голоду, но всегда был достаточно голоден, чтобы впаривать этот хлам очередному бедолаге.

В тот день жара стояла такая, что сам дьявол попросил бы стакан воды со льдом. Я сидел в своей будке, больше похожей на духовку, и потел. Потел и думал о том, что жизнь – это паршивая шутка, а я в ней – самый несмешной персонаж. И тут появилась она.

Её звали Лола. Она подъехала на сверкающем «бьюике», который на нашей стоянке смотрелся как бриллиант в свином корыте. Она была из тех женщин, на которых смотришь, и у тебя во рту сразу становится сухо, а в штанах – тесно. Белокурые волосы, красные губы и глаза такого голубого цвета, что в них можно было утонуть. И платье, которое облегало её так, словно было её второй кожей.

– Я хочу продать машину, – сказала она голосом, который звучал, как шуршание шёлковых простыней.

Я оглядел «бьюик». Почти новый. Ни царапины.

– Что с ней не так, мэм? – спросил я. У таких машин всегда есть подвох.

– Это машина моего мужа, – прошептала она. – Он сказал, что я могу делать с ней всё, что захочу. Мне нужны деньги. Наличные. Прямо сейчас.

– Документы есть? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от жадности.

Она протянула мне бумаги. Всё чисто. Машина принадлежала некоему мистеру Хендерсону. Его жене была выписана генеральная доверенность.

– Две тысячи, – сказал я, хотя эта тачка стоила пять, а то и все шесть. Больше у Сэла в сейфе всё равно не было. – Наличными.

Она даже не торговалась. Просто кивнула. Я отсчитал ей деньги из кассы. Она схватила их, сунула в сумочку и, подписав бумаги, не сказав больше ни слова, убежала, поймав на дороге такси.

Я остался один на один с «бьюиком» и чувством, что сорвал джекпот. Я знал, что Сэл меня убьёт, когда вернётся и увидит пустую кассу. Но мне было наплевать. Я решил, что это мой последний день в этой дыре. Я возьму машину и уеду в Мексику. Заживу как король.

Я сел за руль. В салоне пахло её духами и ещё чем-то… слабым, сладковатым запахом. Запах застарелой крови. Холодок пробежал по моей спине, несмотря на жару. Я открыл бардачок. Пусто. Тогда моя рука нащупала под сиденьем какой-то рычаг. Я потянул. Щелчок. Открылся багажник.

Сердце колотилось так, будто хотело проломить мне рёбра. Я вышел из машины. Огляделся. Вокруг ни души. Я медленно поднял крышку багажника.

Он лежал там, скорчившись. Мужчина в дорогом костюме, с сединой на висках. Его глаза были открыты и тупо смотрели в обшитую войлоком крышку. А из груди торчала рукоятка ножа. Шесть дюймов острой стали отделяли его от жизни. Шесть дюймов, которые только что купили мне билет в один конец. Прямо в ад.

Я захлопнул багажник. Меня замутило. Мечты о Мексике и королевской жизни испарились, как капля воды на раскалённой сковороде. У меня была машина с трупом, пустая касса и имя женщины, которое, скорее всего, было фальшивым. Лола. Ловушка.

Я стоял под палящим солнцем, и мир сузился до размеров этой проклятой стоянки. Я мог бы бросить машину и бежать. Но на мне недостача в кассе, а Сэл это просто так не оставит. Если я останусь, то копы повесят на меня убийство.

Эта голубоглазая дьяволица уже далеко. Смеётся, пересчитывая две тысячи долларов. Чужие деньги. Деньги, за которые я купил труп.

В моей голове была только одна мысль. Мне нужно успеть избавиться от трупа. Закопать его где-нибудь в пустыне. Потом перепродать машину в другом штате и исчезнуть. Это единственный шанс. Паршивый, но единственный.

Ночью я вывел «бьюик» со стоянки. В багажнике глухо стучало. Это стучал не покойник. Это стучала моя судьба. Я ехал по ночному шоссе, а рядом со мной на пассажирском сиденье сидел мой страх. Он ухмылялся и спрашивал, каково это – быть богатым.

А я знал ответ. Богатство пахло дешёвыми духами и кровью. И дорога была вымощена шестидюймовой острой сталью. Дорога прямиком в преисподнюю.

Пыль забытых королей (Ли Брэкетт)

Ночью, когда с пустыни дует Санта-Ана, Лос-Анджелес перестаёт быть городом. Он превращается в лихорадочный сон. Сухой, горячий ветер пахнет пылью, полынью и потерянными надеждами. Он шуршит в пальмовых листьях, как змея, и высушивает душу до состояния старого пергамента. В такие ночи лучше сидеть дома, пить виски и не отвечать на звонки. Но я никогда не был умным.

Меня зовут Дейн, и мой офис находится над букмекерской конторой. Я смотрел, как неоновая вывеска напротив красит его стены то в кроваво-красный, то в ядовито-зелёный. И тут дверь открылась.

Ветер ворвался внутрь, а за ним – она. Женщина, которая была создана из тени и лунного света. Чёрные волосы, бледная кожа и глаза цвета сумерек над пустыней Мохаве. В её движениях была грация дикой кошки, вынужденной ступать по раскалённым углям. Она не просто вошла – она принесла с собой наэлектризованную атмосферу, как перед грозой.

– Вы Дейн? Частный сыщик? – её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. В нём слышалась старая, застарелая печаль.

Я кивнул.

– Зависит от того, кто спрашивает и сколько готов платить.

Она положила на стол не деньги. А старинный испанский гребень из черепахового панциря, инкрустированный серебром. Такие вещи давно не носят. Их держат в бархатных коробках и оплакивают.

– Меня зовут Елена Монтальво, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы нашли моего брата.

История была старой, как мир. Младший брат, Фелипе, ветреный и отчаянный, связался с дурной компанией. Проиграл все деньги. А потом исчез. С собой он прихватил семейную реликвию – старую, пожелтевшую карту.

– Просто карта? – усмехнулся я. – В этом городе есть парни, которые за старую карту максимум дадут вам в зубы.

Её глаза сверкнули.

– Это не просто карта, мистер Дейн. Это карта наших земель. Карта того, чем моя семья когда-то владела. От холмов Санта-Моники до самого океана. До того, как пришли гринго и всё отняли. На карте отмечено место… старое место. Наш дом.

Я понял, о чём она. Монтальво. Одна из старых калифорнийских семей, которые правили здесь, когда Лос-Анджелес был просто пыльной деревней под названием Эль-Пуэбло. Динозавры, которые не успели вымереть и теперь доживали свой век в особняках, похожих на мавзолеи.

– Я возьмусь, – сказал я, пряча гребень в ящик стола. – Но не обещаю, что вам понравится то, что я найду.

Я нашёл её брата через два дня. В дешёвом мотеле в Сан-Бернардино, где воздух был густым от скуки и жареного лука. Он не был похож на потомка гордых конкистадоров. Просто испуганный парень с бегающими глазами и дыркой во лбу. Рядом с кроватью валялся пустой бумажник и осколки разбитого стакана. Я обыскал его. Карты не было.

Я позвонил Елене. Сказал ей, что всё плохо. Она выслушала меня молча. В трубке я слышал лишь, как воет ветер.

– Ларри Винтерс, – сказала она вдруг. – Застройщик. Мы были должны ему. Он хотел забрать наш дом, снести его и построить на этом месте свои уродливые коробки. Фелипе… мой глупый, бедный брат, должно быть, решил откупиться от него, отдав ему карту. На ней указано, где под старым домом находится семейный склеп. Где похоронены наши предки. И их золото.

Легенда о золоте старых испанских семей. Сказка для туристов. Но такие, как Ларри Винтерс, готовы убивать и за сказку.

Звонок Елены застал меня в конторе.

Особняк Монтальво стоял на холме, как полуразрушенный галеон, выброшенный на берег времени. Потрескавшиеся стены, заросший сад, пустые окна, похожие на глазницы черепа. Я приехал туда ночью. Ветер срывал черепицу с крыши. Дверь была приоткрыта.

Внутри, в огромном холле, пахло пылью и увядшими розами. Лунный свет падал сквозь разбитый витраж, рисуя на полу причудливые узоры. Я увидел её. Елена стояла посреди холла. В руке она держала старинный дуэльный пистолет – такой же древний и смертоносный, как и она сама. У её ног, на пыльных плитах, лежал Ларри Винтерс. Он смотрел в потолок пустыми глазами, а на его белой рубашке расплывалось тёмное пятно. Рядом валялась та самая карта.

– Он пришёл за золотом, – тихо сказала она, не глядя на меня. – Сказал, что мой брат отдал ему карту за долги. Но он лгал. Фелипе никогда бы этого не сделал.

Она посмотрела на меня, и её глаза-сумерки были полны ледяного спокойствия.

– Золота нет, мистер Дейн. Никогда не было. Только кости. Пыль забытых королей, которые правили этой землёй. Это всё, что у нас осталось. Наша гордость. И он хотел раскопать даже её.

Я молчал. Что тут скажешь? Я пришёл, чтобы найти убийцу её брата. А нашёл королеву, которая защищала свою гробницу.

– Звонить копам, мисс Монтальво? – спросил я.

Она медленно покачала головой.

– Они ничего не поймут. Для них это просто старый дом. Участок земли. Они не слышат, как здесь по ночам плачет ветер. Они не знают, что эта земля помнит всё.

– И что с ним? – я кивнул на тело.

– Его заберёт эта земля, – просто ответила она, словно речь шла о палой листве. – Не беспокойтесь, мистер Дэйн. Она умеет хранить секреты.

Елена протянула мне карту.

– Сожгите её. Пусть всё закончится. Пусть нас оставят в покое. Вместе с нашей пылью.

Я взял карту. Вышел из этого дома-призрака и поехал к океану. Ветер трепал полы моего плаща. Я стоял на скале, под которой бились волны, и смотрел, как горит в моих руках старый пергамент, унося с собой историю целого рода.

Я не позвонил копам. Может, и надо было. Но в этом мире и так слишком много бессердечных застройщиков. И слишком мало забытых королев.

Вернувшись в контору, я достал из ящика черепаховый гребень. Положил его на стол. Он тускло блестел в неоновом свете, прекрасный, бесполезный и печальный. Как и весь этот проклятый город.

Дело о похищенном тромбоне (Рокуэлл Кент Мэдстоун)

Мой хорёк Рене сказал мне, что правда – это просто самый скучный вид лжи. Я ему верю.

В тот день солнце висело в небе, как медный таз, до блеска начищенный скукой. Комиссар Поголовной полиции Фердинанд Фухе пытался понять, почему его ботинок прилип к полу. Он вздохнул, оставил это безнадёжное дело и достал из помятой пачки свою любимую папиросу – «Синюю птицу». Дым лениво пополз к потолку, рисуя в воздухе серые вопросительные знаки. Он снова подёргал ногой. Ботинок остался на месте. Фухе дёрнул сильнее. Раздался треск, и ботинок оторвался от пола вместе с куском паркета. Комиссар задумчиво посмотрел на дыру. Кажется, уборщица Мадлен использовала вместо воска для полов клей для обоев.

Дверь, пискнув, как обиженная мышь, отворилась, и в кабинет вкатился Габриэль Алекс. Он катился, потому что был круглым от выпитого джина и приводился в движение своей икотой. В одной руке он держал пустую бутылку, в другой – кастрюлю.

– Это, – ик! – из джаз-клуба, – сообщил он, протягивая кастрюлю Фухе. – Барабанщик забыл.

– У барабанщиков барабаны, – лениво возразил Фухе, пытаясь отодрать от ботинка паркетную дощечку. – Кастрюли у поваров. Лиминтарно.

– Нет! У этого была кастрюля! – Алекс помахал им в воздухе. – А ещё он оставил свой тромбон. Сказал, что придёт за ним в четверг. А потом его зарезали.

Фухе перестал ковырять ботинок.

– Кого зарезали?

– Четверг, – уверенно ответил Алекс и попытался сесть в кресло, но промахнулся.

Стук в дверь прервал их диалог. На пороге стоял начальник Поголовной полиции Дюмон. На его голове, вместо фуражки, был аквариум с одинокой золотой рыбкой. На мундире, вместо аксельбантов, висели гирлянды из сосисок.

– Комиссар! – пробурчал Дюмон, отчего вода в аквариуме пошла рябью. – Ужасное происшествие! В порту, в контейнере с бананами, обнаружен труп! И при нём – тромбон!

– Убивают! – раздался флегматичный крик Мадлен из коридора.

– Погоди, – Фухе нахмурил брови, от чего они столкнулись на переносице, как два барана. – Ты сказал, тромбониста зарезали, – он ткнул пальцем в Алекса, лежащего на полу. – А ты, – он махнул в сторону Дюмона, – сказал, что труп с тромбоном в порту. Где труп?

– В четверг! – радостно выкрикнул Алекс с пола.

Дюмон посмотрел на него. Золотая рыбка в аквариуме плавала кругами.

– Так вот, – продолжил Дюмон. – Труп совершенно низкого качества. Весь зелёный. И у него отсутствует голова. Я приказываю вам, Фухе, немедленно найти голову и выяснить, почему бананы так плохо пахнут!

Фухе молча поднял со стола своё пресс-папье – увесистый кусок чугуна в форме головы президента их великой, хоть и нейтральной, державы.

– Интуиция, – произнёс он, глядя в пустоту, – подсказывает мне, что голову съели крысы. А бананы пахнут, потому что они протухли. Дело закрыто.

Он со всего размаху опустил пресс-папье на стол. Стол, крякнув, развалился на четыре части.

– Но кто убийца?! – завопил Дюмон так, что его рыбка от испуга забилась о стекло.

– Интуиция, – снова сказал Фухе, – молчит. Ей нужен джин.

Тут в окно с отчаянным криком влетел инспектор Пулон. На спине у него были приделаны два огромных страусиных пера, и он был похож на ощипанного ангела.

– Шеф! Там… там на крыше… Конг! – прохрипел Пулон, роняя перья. – Он играет c нашими досье в боулинг вместо кеглей! И говорит, что если Фухе не найдёт голову тромбониста, то использует его собственную голову в качестве шара!

Лицо Фухе не дрогнуло, но Алекс на полу перестал икать. Имя Конга действовало на алкоголь в его крови, как соль на слизняка.

– Ладно, – вздохнул Фухе. – Придётся поработать. Алекс, ты идёшь со мной. В бар «Синяя Устрица». Нужно опросить свидетелей.

– Каких свидетелей? – удивился Алекс.

– Устриц, – отрезал Фухе. – Они много чего видели.

В баре «Синяя Устрица» было темно, дымно и пахло печалью. Они сели за столик. Фухе заказал двойной джин, Алекс – ведро пива. Фухе закурил очередную «Синюю птицу», наблюдая, как дым пожирает тусклый свет лампы над их головами. Через час, когда ведро было наполовину пусто, а мир вокруг – полностью расплывчат, к ним подошёл одноногий пианист.

– Господин комиссар, – прошептал он. – Я всё знаю про того тромбониста. Его убил не человек. Его убил призрак! Призрак великого джазмена Чарли «Ворона» Паркера!

– Вздор, – буркнул Фухе. – У Паркера был саксофон, а не тромбон. Твой призрак – фальшивка.

В этот момент дверь бара с треском распахнулась, и на пороге возник инспектор Пункс. На голове у него вместо шляпы был патефон, который играл похоронный марш.

– Убивают! – крикнул он. – Голова… голова тромбониста нашлась!

– Где? – хором спросили Фухе и Алекс.

– Её только что подали шефу Дюмону в супе!

Фухе медленно встал. Он посмотрел на пианиста. Потом на Пункса с патефоном. Потом на недопитый джин. Его интуиция, подстёгнутая алкоголем, заработала как паровая машина.

– Лиминтарно! – объявил он. – Убийца – повар из полицейской столовой. Он перепутал голову тромбониста с кочаном капусты. Завидовал его игре на тромбоне! Арестовать его!

– Но он же немой и глухой! И у него нет рук! – возразил Пункс.

Фухе швырнул в него пустым стаканом.

– Молчать! Интуиция не может ошибаться! А тромбон… Тромбон украл ты, Алекс! Чтобы расплатиться за пиво!

Алекс, который как раз пытался запихнуть себе в карман ведро, замер.

– Я? – переспросил он. – Ну… может, и я. Я вчерашний день плохо помню.

Дело о похищенном тромбоне было закрыто. Повара расстреляли за убийство. Алекса – посадили за кражу тромбона. Фухе получил благодарность от Конга в виде удара телефонным справочником по затылку. Дюмон несколько дней не мог есть суп.

А хорёк Рене сказал мне, что всё было совсем не так. Но кто же поверит хорьку?