Инвестор

Глава 1

– И часто с ним такое?

– При мне – впервые. Потому я к вам и пришел.

Двое полицейских переглянулись, затем синхронно перевели взгляд на настенные часы. До ланча оставалось немногим больше часа, и если браться за это мутное дело сейчас, то можно было пропустить не только ланч, но и скорее всего ужин. Полицейское чутьё подсказывало обоим, что сидящий перед ними мужчина что–то недоговаривает.

– Давайте подытожим, – поняв, что отвертеться не получится, с обречённым видом произнёс начальник участка. Это был грузный мужчина, за сорок, которому из-за огромного живота приходилось сидеть, глубоко откинувшись на спинку стула. – Вы являетесь сотрудником бродячего цирка, этим, жонглёром…

– Шапито, – спокойно поправил высокий, широкоплечий мужчина, который сидел с прямой спиной напротив начальника участка.

– Ну да, – пожевав нижнюю губу и глядя в столешницу – будто в потрескавшемся лаке крылся ответ на самый главный вопрос в жизни – продолжил начальник участка. – С вами гастролирует некий художник, по имени Страйк. Сегодня, в полдень, – начальник участка снова покосился на настенные часы и заговорил в два раза быстрее, словно надеялся, что это поможет спасти его от неминуемой смерти из-за пропущенного ланча, – ваш брод…ваше шапито отправляется в Корстоун, но Страйк, вот уже вторые сутки не выходит на связь. Верно?

Жонглёр кивнул.

– Угу, – пробормотал начальник полиции и вдруг резко замолк, словно вспомнил, что оставил дома включенным утюг.

Его глаза сделались шире, а затем по физиономии скользнула, но тут же испарилась улыбка. У него появился план.

– На телефон не отвечает, в гостиничном номере – пусто, – снова неспешно, заговорил главный полицейский. – Верно?

– Не верно! Я абсолютно уверен, что он у себя в номере. С ним что–то произошло, а пока мы пережевываем по десять раз мой рассказ, драгоценные минуты утекают сквозь пальцы! – жонглёр поднял над столом свои громадные ладони, и оба полицейских вгляделись в них, будто ожидая, что сквозь его пальцы действительно польётся время. Он ведь из цирка! Там каких только чудес не бывает.

– Сотрудники отеля отказываются открывать номер этого Страйка, ссылаясь на то… – растягивая каждое слово, как прилипшую к ботинку в жаркий день жвачку, вещал начальник участка.

– Они требуют вашего присутствия! – не выдержав, взвизгнул жонглёр, подпрыгнув на стуле. Полицейские встрепенулись, будто придя в себя после спячки. – Полдень – это через пятьдесят шесть минут. И если Страйк опоздает хоть на минуту, то отправиться в Корстоун пешком! 170 миль! Потому что в вашем богом забытом Мидлтауне машина, похоже, есть только у вас! К тому же..

– Чушь! – фыркнул второй полицейский, тот, что помоложе. С самого начала диалога, он стоял позади своего босса, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок. Скрещенные руки выражали высшую ступень недоверия рассказу приезжего. А склоненная набок голова ясно давала понять, что здесь, в полицейском участке Мидлтауна, работают серьезные ребята, которые шутки не шутят. – У нас в городе зарегистрирован двадцать один автомобиль, а еще мусоровоз и…

– К тому же! – перекрикивая молодого полицейского, возобновил свою гневную тираду жонглёр. Он уже стоял на ногах и потрясал в воздухе указательным пальцем. – Вы меня вообще слушали?!

– Ну, хватит, – неуверенно пробубнил начальник участка, пытаясь остудить атмосферу в кабинете.

– Человек не выходит на связь двое суток! – проигнорировав миротворческие нотки в голосе полицейского, продолжил возмущаться жонглёр. – Возможно он уже мёртв! А вы тут устроили пересчёт мусоровозов!

– Хвати–ит, – чуть громче, но по–прежнему неуверенно, протянул полицейский босс.

– Вы отдаёте себе отчёт… – младший полицейский впервые за последние полчаса оторвал ладони от подмышек и встал слева от начальника.

– Хватит! – рявкнул «хозяин заведения» и саданул ладонью по столу.

Повисла тишина. Спустя несколько секунд все три головы повернулись в сторону настенных часов. До полудня оставалось сорок семь минут.

– Ладно, – вздохнул начальник участка, когда каждый занял своё место: жонглёр вернулся на стул, а подчинённый, снова скрестив руки на груди, вернулся на охранный пост, защищать спину начальника от возможного нападения сзади. – Давайте для начала заполним бумаги.

Под громкий стон жонглёра он открыл ящик стола и вынул стопку бумаг. Обслюнявив указательный палец, он принялся с важным видом изучать документы, один за другим складывая их в новую стопку на столе.

Несмотря на позднюю осень и прохладу кабинета, лоб начальника участка покрылся испариной. Всё из-за того, что его мозг трудился на полную катушку и перекладывание бумаги было лишь прикрытием этой бурной мозговой деятельности. Гениальный план, посетивший его светлую голову несколько минут назад, затрещал по швам. Но капитулировать его светлая голова пока не собиралась.

– Где же этот бланк, – снова лизнув палец – да так, что слюна скоро должна была потечь по запястью – буркнул начальник участка. Потом повернулся всем телом к молодому коллеге и распорядился. – Пойди, распечатай с компьютера. Быстрее будет.

Младший сотрудник кивнул и зашагал к выходу из кабинета.

– Я понял, – громко и с ухмылкой заключил жонглёр. – Время тянете. Включили бюрократическую машину. Хорошо. Зайдём сверху.

Он достал из внутреннего кармана клетчатого пиджака смартфон и стал водить пальцем по экрану. Оба полицейских – один на стуле, второй в шаге от двери – уставились на мужчину. Оба, с вопросительным знаком, проявившемся на лбах.

– Куда зайдём? – спросил начальник участка.

– С кого лучше начать? – вопросом на вопрос ответил жонглёр, не отрываясь от экрана мобильника. – Губернатор? Мэр? Прокурор? В чью приёмную мне позвонить сначала?

Молодой полицейский перевел вопросительный взгляд на начальника. Начальник, в свою очередь, созерцал унылый пейзаж за окном: мусорный бак, электростанция и чувство голода, появившееся на горизонте. Чувство голода шагало под руку с поражением и приветливо махало ручкой. Гениальный план не выдержал проверку на прочность.

– Ладно, – желчно бросил полицейский босс. – Поехали.

Он с силой толкнул ящик стола и тот закрылся с громким хлопком, от которого и жонглёр, и молодой полицейский вздрогнули.

– Собирайся, чего встал?! – рявкнул босс на молодого и тот выскочил в приоткрытую дверь. Жонглёр тихо встал со стула, беззвучно его задвинул и просочился в коридор, вслед за знатоком автомобилей и мусоровозов Мидлтауна.

Полицейские даже не догадывались, чем обернётся им эта поездка.

Об уровне преступности этого городка можно было судить по двум вещам: размеру полицейского участка и его местоположению.

Что касается размеров, то состояла обитель закона из кабинета начальника и приёмной–кабинетом–кухней–коридором для остальных сотрудников. В этот ноябрьский вторник из последних присутствовал лишь долговязый детина, который только что, прижав хвост выбежал из кабинета своего руководителя. Стоит упомянуть, что в приёмной–кабинете–кухне–коридоре также располагался изолятор временного содержания на двух, максимум трёх человек. Встроенная в стену клетка находилась справа от входной двери и любому, переступившему порог участка сразу бросалось в глаза, что в замочной скважине изолятора торчит ключ. Дело в том, что четыре года назад замок заклинил и перестал выпускать ключ из своих объятий.

Полицейский участок делил одно здание с пабом, под названием «Гнедая лошадь». Постройка из красного кирпича с отбитыми углами и покрытая толстым слоем пыли становилась частым свидетелем того, как посетители паба под конец гулянки перекочевывали в соседнее заведение, где, увы, не наливали, а порой и хорошенько прикладывали. Стоянка перед зданием принадлежала пабу, но крайнее парковочное место, напротив входа в полицейский участок было помечено знаком «НЕ ЗАНИМАТЬ!», а разметка оформлена красным цветом. Именно на этом месте и стоял припаркованный «форд» с проблесковым маячком на крыше.

Начальник участка, рассекая острыми носами лакированных ботинок воздух, и вибрируя от негодования каждой клеточкой тела, первым вышел из двери участка и подошел к «форду». За ним семенил жонглёр, порядком растерявший решительность за последние несколько минут. Замыкал шествие молодой полицейский. Он на ходу натягивал форменную куртку и шарил по карманам в поисках ключей. Справившись и с тем, и с другим, он закрыл входную дверь в участок на два оборота.

– Долго мне ждать? – брюзжал босс, дергая ручку передней пассажирской двери автомобиля.

– Простите, сэр! – воскликнул подчинённый и принялся нервно крутить в пальцах связку ключей, в поисках заветного брелока сигнализации. Конечно же, он выронил ключи на асфальт – а его шеф застонал и закатил глаза – но быстро поднял их и, наконец–то, смог отпереть автомобиль.

Начальник участка не без труда разместился на сиденье, кивком приказав жонглёру сесть позади него. Задание оказалось невыполнимым. Пассажир переднего кресла, ввиду своего шарообразного состояния, был вынужден откинуть спинку едва ли не до лежачего положения, и сдвинул сиденье до упора назад. Чтобы протиснуться позади него жонглёру пришлось бы либо ампутировать себе ноги, либо забраться ботинками на сиденье. Жонглёр оказался смекалистее и сел за спиной водителя.

– «Гордонс»? – не оборачиваясь, спросил начальник участка.

– Так у нас же одна гостиница в городе, сэр, – вставил молодой полицейский, выкручивая руль и сдавая назад.

– Тебя не спросил!

Подчинённый молча кивнул и вывел машину с парковки. Одного взгляда на его стиль вождения – если это можно было назвать «стилем» – было достаточно, чтобы сделать вывод: за рулём новичок. Полицейский вцепился в руль обеими руками и придвинулся к нему так близко, что почти упёрся в него грудной клеткой. Вдобавок он выпятил вперед подбородок, словно в нём находился невидимый компас, указывающий дорогу к отелю «Гордонс». Стрелка спидометра прилипла к отметке в двадцать пять миль в час.

– Да поднажми же ты, твою мать! – крикнул начальник участка.

Подчиненный мелко–мелко закивал и вдавил кнопку газа так сильно, что скорость подпрыгнула до опасных тридцати миль в час.

«Форд» плёлся по главной улице Мидлтауна, безлюдной и безликой. Преодолев полторы мили им повстречались канареечного цвета пик–ап, за рулем которого сидел усатый мужчина, похожий на Обеликса из старого фильма и тот самый мусоровоз, что увеличивал статистику зарегистрированных в городе автомобилей на один, но такой важный, пункт. Вдоль разномастных домов, на первых этажах которых расположились продуктовые и хозяйственные магазины, а также прачечная и магазин с интригующим названием «Взрослые игрушки», прогуливались две престарелые пары и одна мамочка с коляской. Центр Мидлтауна был, мягко говоря, не самым оживленным местом на планете. О том что это центр города напоминало лишь здание администрации и небольшая площадь перед ним. На площади был установлен фонтан, который не работал уже несколько лет и беспорядочно разбросаны с дюжину деревьев, под которыми стояли скамейки, покрытые таким слоем голубиного помёта, что ни один из коренных жителей города, не припомнил бы, каким цветом были выкрашены скамейки, до того, как голуби поработали над дизайном. Редкое ноябрьское солнце, периодически выглядывающее из–за курчавых облаков, немного спасало ситуацию, придавая тусклому и сонному Мидлтауну хоть какие–то теплые оттенки.

– Чёртовы циркачи, – процедил начальник участка, когда автомобиль свернул с главной улицы и проехал мимо супермаркета, по соседству с которым неделю простоял шатёр шапито. Сейчас здесь никого не было, а о недельном пребывании на этом месте «чёртовых циркачей» свидетельствовала лишь гора мусорных мешков, сваленных у обочины. – Нахрена вообще в цирке художник?!

– Ну–у, – выдержав паузу, заговорил жонглёр. Сначала он решил, что вопрос риторический, но когда начальник участка повернул голову в его сторону, догадался, что внести ясность всё–таки придётся. – Он художник–миниатюрист.

– Это ещё что? – нахмурил брови главный полицейский Мидлтауна, словно услышал, что президентом выбрали бродячую собаку.

– Понимаете, шапито зарабатывает не только на билетах. Продажа сувениров, сладкая вата и прочие лакомства тоже приносят доход. Страйк же расписывал… расписывает мелкие фигурки, рисует на камешках и продаёт это посетителям цирка. У него здорово получается! Я даже сам прикупил несколько его работ.

После этих слов жонглёр вынул из кармана два плоских камешка с закругленными углами и размером с большую монету. Один камень он протянул начальнику участка, а второй взмокшему от волнения водителю.

– Потом посмотришь, – постановил главный полицейский, забирая у жонглёра оба камня. – Не хватало еще разбиться с тобой в одной машине.

Камешки и вправду были весьма примечательными. Первый был выкрашен в багровую краску, напоминающую кровь. На одной его стороне был нарисован скелет, в полный рост, а на обратной бесформенная жижа, в которой с трудом можно было различить человеческие глаза, губы, рот и другие части тела.

– Это один человек, – пояснил жонглёр, перегнувшись через сиденье. – Здесь половина, и здесь половина.

– Я понял, – буркнул полицейский, возвращая камень хозяину. – Мол, без сильного скелета, человек развалиться, так? Аллегория такая, на силу духа?

– Да, – не без удивления подтвердил жонглёр. Начальник участка фыркнул, прочитав эти нотки в его голосе.

– А здесь… – начал было жонглёр, но его собеседник поднял вверх ладонь, велев замолчать.

– Обалдеть. Это же моя жена!

– Правда? – второй раз за минуту удивился жонглёр.

Молодой полицейский рискнул оторваться на мгновение от дороги и взглянул на бирюзовый камень, на котором был изображён профиль девушки. Светлые волнистые волосы, изящная шея и губы застывшие в полуулыбке. Такой простой, на первый взгляд, рисунок, приковывал к себе внимание и, чем дольше ты на него смотрел, тем выразительнее тебе казались черты девушки. Словно какая–то магия окутывала этот маленький камешек.

– Ага, – с идиотской улыбкой загоготал подчинённый.

– За дорогой следи! – прикрикнул начальник и бедолага с удвоенной силой сдавил ладонями руль. – А на обратной…Да это же я!

На обороте был нарисован профиль мужчины. С высоким лбом, носом картошкой и суровым взглядом из–под густых бровей. Сходство, которое обнаружил начальник участка, было весьма спорным.

– Продай мне его!

Шеф полиции горящими глазами уставился на жонглёра. Он даже перестал замечать свой вес и повернулся всем телом. Жонглёр отпрянул назад от неожиданности.

– Я не могу, – растерянно ответил он. – Мне он тоже нравится. Верните, пожалуйста!

– Не набивай цену! Говори, сколько хочешь?

– Я не собираюсь его продавать!

– Всё продается и всё покупается, – философски заключил начальник полицейского участка, сверкая глазами и сжимая камень в пухлом кулаке. – Говори, сколько ты хочешь?

Жонглёр молчал. Он некоторое время смотрел на возбужденного полицейского, а затем перевёл взгляд в окно.

– Мне он достался бесплатно. – Обращаясь в пустоту, сказал жонглёр, спустя полминуты таинственного молчания. В это время «форд» остановился возле трёхэтажного здания с вывеской «Гордонс». – И если мистер Страйк отдал мне его бесплатно, то и я не посмею взять с вас деньги. Забирайте, раз он вам так приглянулся.

Полицейский кивнул. С удивлением, восхищением и удовлетворением одновременно.

– У меня дома есть двойная рамка с фотографиями, – чуть не задыхаясь от восторга заговорил он. – На одной стороне моя фотография, сделанная, кажется, году в девяноста шестом, а на другой фотография Мэри, моей жены. Если бы вы увидели и сравнили фотографии с этими рисунками, – он потряс кулаком, в котором был зажат камень, – то не поверили бы своим глазам. Совпадение сто процентное.

– Я рад. – Коротко ответил жонглёр. – Надеюсь, этот камень не станет прощальным подарком бедного мистера Страйка.

После этих слов он открыл дверь автомобиля и ступил на тротуар. Двое полицейских переглянулись, одновременно пожали плечами в тоже вышли на улицу.

Одни называли «Гордонс» отелем, другие борделем, третьи «вонючей забегаловкой», но никто бы не стал спорить с одним, самым главным утверждением – «Гордонс» был не из тех мест, куда мечтаешь поскорее вернуться.

На первом этаже выкрашенного в грязно–серый цвет здания располагалось кафе. Несмотря на запрет курения в общественных местах, в этом заведении круглосуточно стоял такой смог, что «Гордонс» мог запросто стать центральным филиалом рака лёгких в мире. Большая часть меню неизменно отсутствовала, за исключением дешевого алкоголя и готовых закусок, которые можно было купить в супермаркете и продать здесь втридорога. Но несмотря на скудный выбор, недостатка в посетителях здесь не наблюдалось. «Гордонс», гордо именующий себя «гостинично–развлекательным комплексом» располагался на выезде из города, поэтому основной контингент составляли водители–дальнобойщики, которым помимо ночлега, еды и выпивки предлагались услуги интимного характера. Жители города шутили, что слово «развлекательный» в названии целиком и полностью зависело от присутствия в «Гордонс» ночных бабочек, потому что из иных развлечений здесь предлагался только вечерний мордобой.

На втором и третьем этажах этого славного местечка развернули гостиницу. Шестнадцать комнат, пропитанных запахом пота, секса и сурогатного пойла, готовы были принять в свои объятия любого, у кого звенела мелочь в кармане. Именно здесь и остановился весь коллектив цирка, заняв тринадцать комнат.

Возле здания стояло несколько автомобилей: «субару», пикап «тойота» и потрепанный автобус, с наклейкой «Цирк сестёр Моррисон». Примерно десять человек уже сидели в автобусе. Еще несколько грузили в автобус и багажники машин чемоданы, сумки и прочий паклажу. Когда подъехал полицейский автомобиль, все внимание циркачей переключилось на него.

– Привет, ребят! – весело поприветствовал коллег жонглёр. – Страйк не появился?

Циркачи смотрели на него с недоверием. Никто даже не шелохнулся.

– Художник, что ли? – раздался голос из глубины пикапа, за которым припарковался «форд». Из кабины выглянул короткостриженый парнишка, с татуировкой звезды Давида над бровью. – Не, не было.

Жонглёр кивнул и жестом пригласил полицейских пройти за ним.

Начальник полицейского участка, выслушав короткий диалог, посмотрел на удаляющегося жонглёра, а затем раскрыл ладонь и подставил камень под солнечные лучи. Улыбнувшись, как улыбается маленький мальчишка, которому отец разрешил оставить сдачу, он вновь спрятал камень в кулаке, а кулак в кармане

– Мэри обалдеет, – довольно хихикнул он.

– Сэр, вы идёте? – окликнул его подчинённый, уже стоявший возле входной двери.

Поднявшись на второй этаж, полицейские обнаружили здесь жонглёра, который на повышенных тонах беседовал с девицей, лет двадцати, в круглых очках и джинсовом костюме.

– Теперь вы убедились? – с ехидной ухмылкой воскликнул жонглёр, указав рукой в сторону запыхавшихся полицейских. – Или мне нужно привести сюда генерального прокурора?!

Недовольная девица за деревянной стойкой регистрации, сделала шаг назад и скрестила руки на груди.

– Мы…мы… – заговорил начальник полицейского участка, в перерывах между глотанием ртом воздуха. Подъём по лестнице стал для него тяжелым испытанием. Он зашелся сильным кашлем. – Объя…сни…

Босс ткнул локтем молодой полицейского, и он повернулся к девушке за стойкой и деловито заговорил.

– Нам необходимо посетить комнату, эээ…

– Элвуда Страйка, – подсказала девушка, созерцая прибывших через подозрительный прищур.

– Совершенно верно, – закивал полицейский. – Проводите нас, пожалуйста, в его апартаменты.

Девушка прыснула. Затем порылась в ящике стола, положила на стойку ключ и подтолкнула его полицейскому.

– Апартаменты мистера Элвуда Страйка, – сделав ударение на слове «апартаменты», сказала девушка, – находятся в конце по коридору. Предпоследняя дверь слева. Провожать вас, уж простите, не буду. Только фамилии свои мне назовите, я запишу.

Полицейский продиктовал девушке своё имя и номер жетона, а также имя и номер жетона своего начальника. Затем процессия, состоящая из трёх человек, двинулась в направлении комнаты пропавшего художника.

– Эй, вам на третий этаж! – осклабилась девица, явно получая удовольствие от того, что трём мужчинам придётся развернуться и преодолеть еще два лестничных пролёта.

– Вообще не смешно, – с упрёком бросил начальник участка, который только сумел восстановить дыхание.

Девица показала ему в спину средний палец. Затем, решив, что этого мало, добавила к нему второй.

Забравшись на вершину «Гордонс», вся троица добралась по скрипучим деревянным половицам в конец коридора и остановилась перед дверью с номером тридцать два. Шеф полиции прилагал все усилия, чтобы не выплюнуть лёгкие, в то время как молодой сотрудник постучал в дверь, а затем опустился на колени и подставил нос к щели между дверью и полом.

– Трупом не пахнет, – сообщил он. – Но воняет жутко.

Жонглёр стоял позади всех, белый как его же рубашка. Шеф полиции кряхтел и сплёвывал густую слюну в угол.

– Откройте, полиция! – громко потребовал молодой.

Двое из присутствующих затаили дыхание. Третий прикрыл рот ладонью, чтобы заблокировать кашель. Получилось не очень: лицо приобрело багровый оттенок, а губы, соприкоснувшись с ладонью, стали издавать неприличные звуки.

– Повторяю, откройте, полиция!

Молодой полицейский отодвинул потерявшего дар речи жонглёра в сторону, достал из кобуры пистолет, зарядил его и встал сбоку от двери.

– Идиот, – прохрипел его начальник. – Убери…придурок…

Повторять не потребовалось. Подчинённый, с лёгкой грустинкой в глазах, убрал пистолет на место и вставил ключ в замочную скважину.

Щёлк.

Молодой полицейский медленно повернул дверную ручку и толкнул дверь.

Все трое спрятались за дверным проёмом. Видимо, вынутый на мгновение из кобуры пистолет нарисовал в воображении каждого картину, где из номера мистера Страйка открывается стрельба. Коридор третьего этажа отеля «Гордонс» всецело поддался паранойе.

Спустя несколько секунд, когда стало ясно, что перестрелка отменяется, три головы осторожно просунулись в дверной проём. В нос ударил запах мочи вперемешку с пылью и рвотой.

Третий этаж «Гордонса» был мансардным и окно, расположенное в скошенном потолке, было наглухо зашторено. Свет узкую прямоугольную комнату попадал только из коридора. На одноместной кровати лежал мужчина. Одна его нога и рука свисала вниз и касалась пола. Первой мыслью, посетившей присутствующих стала: всё–таки мы опоздали.

Самым смелым оказался начальник участка. Всё еще дыша ртом, он растолкал обоих коллег по несчастью и протиснулся в номер. Резким движением шлёпнул по включателю у входа и комнату осветили два настенных фонаря. Затем вторым, не менее резким, движением он дернул на себя шторы и сорвал их с корнями. Ткань хрустнула, а пластиковые кольца, которыми шторы крепились к гардине, заскакали по полу.

– Улики, сэр, – неуверенно предостерёг младший коллега.

– Какие к чёрту улики? Он живой! Звони в скорую.

Лишь сейчас оставшиеся в коридоре увидели, что грудь мужчины вздымается и опадает. К ним вернулось самообладание, и они решительно вошли внутрь.

– Ну и вонь, – морщась, закрыл нос платком начальник участка. – Открой окно, я не дотягиваюсь.

Подчинённый выполнил приказ.

Мистер Страйк оказался тощим мужчиной, сильно за пятьдесят, с двухдневной щетиной и родинкой в виде сердечка на носу. Сальные, чёрные с сединой волосы прилипли ко лбу, а лицо словно стянуло масляной плёнкой. Он был одет в плотное коричневое пальто, поверх твидового костюма тройки с галстуком. На ногах коричневые туфли, с засохшими ошмётками пищи. Тело сильно потело и пахло от него соответствующе. Мистер Страйк лежал поверх заправленного покрывала в розовый цветочек. Вокруг области паха по покрывалу расплылось жёлто–коричневое пятно. Пальто, пиджак, кровать и пол возле кровати были испачканы застарелой рвотой.

– Ну и вонь, – снова пожаловался начальник участка, пряча лицо в платке. Затем рявкнул на подчинённого. – Я тебе что велел?!

Молодой поспешно достал мобильник и скрылся в коридоре.

– И как он не захлебнулся своей блевотиной? – задал вопрос шеф полиции и сам же на него ответил. – Наверное, ворочался во сне. Спит же?!

Он, будто не доверяя своим глазам, подскочил к мистеру Страйку и поднёс ладонь к носу.

– Дышит, – заключил он.

В комнате, помимо кровати расположился небольшой туалетный столик, на котором лежал кожаный чемодан, прикроватная тумбочка и шкаф для одежды.

– Сколько вы, говоришь, здесь пробыли? Неделю? – уточнил полицейский.

– Да, – ответил жонглёр.

Полицейский подошел к шкафу, открыл его и обнаружил, что тот пуст.

– Он всегда путешествует с одним чемоданчиком? – он ткнул указательным пальцем свободной руки в лежащий на столе чемодан.

– Наверное, его вещи уже загрузили в автобус, – пожал плечами жонглёр. – Предметы первой необходимости он носит в этом чемодане. В первую очередь свои работы.

Глаза начальника участка вспыхнули.

– Нужно всё проверить, – твёрдо произнёс он. – Переписать…всё что внутри.

Шеф полиции подошёл к чемодану и медленно повернул его ручкой к себе. Затем аккуратно нажал на замки, по краям чемодана. Замки громко щёлкнули, и начальник участка воровато посмотрел на дверь. Из коридора доносился голос молодого полицейского, который озвучивал адрес отеля «Гордонс».

– Посмотри–им, – с волнением в голосе сказал полицейский начальник.

Он открыл крышку чемодана и нахмурился.

– Что там? – возник позади него любопытный жонглёр.

– Да сам пока не пойму.

В чемодане лежала красная папка с какими–то документами, небольшая прозрачная сумка с гигиеническими принадлежностями, упаковка таблеток и небольшая коробочка, размером с мыльницу, обитая кожей.

– Ты ж говорил он свои работы здесь таскает? – с упрёком в голосе поинтересовался полицейский.

– Я так думал, – потупил взгляд жонглёр и отошёл в сторону.

– Думал он, – цокнул языком начальник участка. – Может здесь что–то лежит?

Полицейский взял двумя пальцами маленькую коробочку.

Поддев ногтем крышку, полицейский открыл взору небольшой кораблик, длиной в два дюйма. Внутренняя часть коробочки была обита мягкой замшей зеленого цвета.

– Игрушечный, что ли? – поднеся коробочку к свету и не решаясь взять кораблик, спросил начальник участка.

– Не знаю, – отозвался жонглёр.

Кораблик и правда выглядел, как игрушечный. Белый корпус, желтая палуба и красная труба. Только вот сверкал он, как отполированное железо на солнце.

– Тогда зачем его хранить в такой коробке? – задумался шеф полиции.

Жонглёр не успел ответить, потому что в комнату влетел молодой полицейский и затараторил.

– Сэр, скорая будет через пятнадцать минут. Они велели не трогать больного!

От неожиданности начальника полиции сначала парализовало, затем он пришёл в себя, захлопнул коробочку и вернул её обратно в чемодан.

– Чего разорался?! – вспыхнул он. – Я чуть в штаны не наложил!

– Простите, сэр, – растерялся младший сотрудник.

– Всё, на выход! – рявкнул босс. – В коридоре подождём.

Он небрежно захлопнул крышку чемодана, пропустил вперёд жонглёра, младшего коллегу и вышел последним, прикрыв за собой дверь.

– Послушайте, мне уже пора бежать, автобус ждать не будет, – сгорая от неловкости, сообщил в коридоре жонглёр.

Начальник участка саркастически усмехнулся и шлёпнул себя ладонями по животу.

– Вот, молодец! Уехать, значит, собрался? А этого бедолагу на нас бросаешь?

– Ну, я же вам говорил, что если не успеть до полудня…то потом не добраться, – зачастил жонглёр, указывая на невидимые наручные часы на запястье. – Главное, что мистер Страйк жив, а скорая…то есть врачи…я уверен они разберутся!

Начальник участка хмыкнул и посмотрел на подчинённого. Тот только пожал плечами.

– Номер его запиши, – сказал старший полицейский младшему. – И пусть валит.

Жонглёр раскланялся, совсем не обидевшись на разговоры о нём в третьем лице и тон, выбранный начальником участка. Он поблагодарил полицейских за помощь и припустил по коридору.

– Вот чудак, – пробормотал начальник участка, покручивая пальцами в кармане камешек. – Как таких заносит к нам в город?

Не дождавшись ответа коллеги, он поковылял к лестнице, вслед за циркачом. Находиться в смердящем пивом и потом отеле ему хотелось меньше всего. Он спускался по ступенькам, костеря жонглёра и представляя, сколько бумаг им с помощником придётся заполнить сегодня вечером.

Выйдя из «Гордонс», он обнаружил пустую улицу. Ни циркачей, ни их автомобилей уже не было. Лишь у обочины валялся чей–то одинокий сапог на высоком каблуке.

Скорая приехала через двадцать минут. Врачи выслушали полицейских, осмотрели спящего мистера Страйка и увезли его для проведения углублённого обследования в главную больницу соседнего город Рокмоур.

– Пока сложно делать выводы, – заключил главный из медицинской бригады, мужчина с пышными, как у моржа, усами. – Дыхание и сердцебиение в норме. Зрачки на свет реагируют. Но на прочие раздражители реакции нет.

– Он в коме?

Врач только пожал плечами, закатил пристёгнутого ремнями к каталке Страйка в автомобиль скорой помощи и закрыл двери.

На следующее утро коллектив полицейского участка Мидлтауна собрался в прежнем составе и продолжил обсуждать события вчерашнего дня за чашкой кофе.

– Главное, что мы свое дело сделали, – заключил начальник участка, размешивая сахар в чашке. – В отель съездили, в скорую этого чудака отгрузили. Какая разница, что с ним?

– Интересно же.

– Кому? Тебе? – шеф полиции облизал ложку и ткнул ею в коллегу. – Так звони сам. От меня главное отстань со своими расспросами.

Но звонить никому не понадобилось.

Входная дверь вдалеке распахнулась и с грохотом ударилась в стену. Оба полицейских замерли, услышали приближающиеся шаги и встали со стульев.

– ВЫ! – прорычал, влетевший в кабинет мужчина. – ВЫ–Ы!

Опешившие полицейские смотрели на прибывшего, как на умалишенного и не знали, что им делать. Оружия у него в руках не было и это позволило слегка расслабиться.

Это был мистер Страйк, собственной персоной. В своём твидовом костюме, с которого он оттёр рвоту (хотя пятна всё равно остались); в пальто и широкополой шляпе, которую полицейские не заметили, во время их «знакомства» в отеле «Гордонс». Только брюки были другие, мешковатые и велики Страйку на пару размеров. В одной руке он держал чемодан, а второй, сжатой в костлявый кулак, угрожающе размахивал в воздухе.

– Вы его отпустили?! – не переводя дух, прокричал Страйк.

– Успокойтесь, мистер Страйк, – подняв обе ладони, сказал начальник участка.

– Вы его упустили?! – Страйк перешёл на визг.

Полицейский не успел ничего ответить. Мистер Страйк ухватился руками за дверной косяк, затем за стоявший рядом стол и повалился на пол.

Спустя десять минут за столом в кабинете начальника участка сидели трое: двое полицейских и мистер Страйк. Перед каждым стояла чашка с кофе. Страйк к своей даже не притронулся. Он сидел, понуро опустив голову и обняв свой чемодан.

– Данный номер не зарегистрирован, – сообщил младший полицейский, убирая мобильник от уха.

– Твою же мать, – в сердцах ударил ладонью по столу начальник участка.

Кофе из его кружки пролилось за борт. Мистер Страйк еще ниже опустил голову.

– Цирк! – вскочив со стула, с улыбкой сумасшедшего завопил старший полицейский. – Поищи ка номер в интернете! Как их там, сёстры Морган?

– Морринсон, – бесцветным голосом подсказал Страйк.

– Точно!

В интернете обнаружилось два номера телефона. Первый оказался недоступен, а вот вторым звонком удалось добыть необходимую информацию.

К сожалению, услышанное начальником участка в трубке диаметрально отличалось от того, что он и присутствующие в кабинете надеялись услышать.

– Как это вы не знаете Дастина Хоупа?! – орошая мобильник слюной, с красным от негодования лицом кричал шеф полиции. – Вы не знаете имён своих сотрудников? Или у вас сорок семь жонглёров и вы не помните каждого?!

Спокойный, монотонный голос на том конце провода сообщил: у них в цирке нет жонглёров.

– Погодите, – тяжело сглотнул полицейский босс, затем оттянул ворот рубашки большим пальцем и рухнул на свой стул. – То есть у вас ВООБЩЕ нет жонглёров?

Голос откликнулся коротким «да».

– Погодите, погодите, – начальник участка затряс головой и зажмурился, словно ему в глаза ударило солнце. Гнев сменился на полную растерянность. – Он ведь здоровался с вашими людьми…там, на этой, как его…возле гостиницы вчера в полдень!

Возле гостиницы вчера было оживлённо, и кто с кем здоровался, голос в трубке комментировать не брался.

– А если… – после короткой паузы заговорил шеф полиции, но сформулировать вопрос не смог. Поэтому просто поблагодарил собеседника и повесил трубку.

Повисла гнетущая, аритмично пульсирующая тишина. Молодой полицейский поднёс к губам кружку с кофе, но не решился сделать глоток, чтобы не схлопотать словесную оплеуху от начальника. Ставить кружку на стол он тоже не стал. Он прекрасно изучил своего шефа и знал, что в такие напряженные моменты не стоит издавать даже шороха.

– Я же вам говорил, – впервые за полчаса поднял голову мистер Страйк и посмотрел в глаза начальнику полиции. – Вы его упустили.

– Ну, послушайте, мистер Страйк, как же мы его упустили? Мы и подумать не могли, что он попадёт под подозрение.

– Попадёт под подозрение? – округлил глаза мистер Страйк. – Вы издеваетесь?

– Ну, подождите. Для начала нужно во всём тщательно разобраться. Пока у нас есть только ваша точка зрения на ситуацию.

Страйк нервно захохотал.

– Моя…точка…зрения? – чуть не задыхаясь от истерического смеха, сказал Страйк.

Ни один из полицейских не стал отвечать на прозвучавший вопрос. Они боязливо поглядывали на пожилого мужчину, пытаясь предугадать, что он может выкинуть в следующую секунду.

– Пол миллиона долларов за какой–то кораблик? – вполголоса спросил младший полицейский, когда смех Страйка перестал отскакивать от стен и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.

– За какой–то кораблик?! – снова вопросом на вопрос ответил мистер Страйк. Но на этот раз, беззлобно. Скорее устало. – Искусство не имеет ценовых рамок, господин полицейский. Как вы оцениваете данный – прости господи – товар? По его размерам и внешнему виду? Или опираясь на свои скудные знания?

– Ну, я его даже не видел вживую, – смутился полицейский. – Только на вашей фотографии.

Словно демонстрируя подтверждение своих слов, он перегнулся через сто и взял лежащую возле хмурого, как туча, начальника фотографию.

– Да, молодой человек, – тоном старого, измученного учителя, сказал Страйк. – Вы судите очень поверхностно. Но не обижайтесь, вы принадлежите к подавляющему большинству, что населяет нашу планету. Мона Лиза, полотно потрясающего Леонардо Да Винчи, вам знакомо? – дождавшись уверенного кивка полицейского, Страйк продолжил. – Оно – бесценно. Но, даже если отбросить в сторону здравый смысл, предположим, что оно стоит миллиард долларов. Только ради примера! Как по вашему, стоит она этих денег? Ведь если рассуждать как вы, то разве можно заплатить такие деньги за кусок холста, покрытый краской?

– Я думаю, он уловил смысл сказанного вами, – подал голос начальник участка, смерив подчинённого уничтожающим взглядом. – Расскажите, как вы познакомились с этим типом? – Затем он снова повернул голову к младшему коллеге и рявкнул. – А ты записывай каждое слово!

Мистер Страйк в очередной раз вздохнул, поставил чемодан на пол, сложил локти на стол и соединил ладони «домиком». После чего размеренно, тщательно подбирая каждое слово, заговорил.

– Это произошло в середине апреля. Дастин посетил мою выставку в Дортмунде и трижды порывался встретиться со мной, связываясь через хозяина галереи. Я каждый раз отвечал отказом. Я из тех людей, что доверяют своей интуиции и в случае с Хоупом, она недвусмысленно намекала, что следует держаться от него как можно дальше. Но он оказался настойчивым и смог подловить меня в день закрытия выставки. Пока сотрудники галереи упаковывали мои работы, он смог пробраться внутрь и уговорил меня выпить с ним по чашке чая.

Молодой полицейский мысленно поблагодарил Страйка за перерыв на глоток кофе из кружки, во время которого он активно разминал непривыкшую к долгому письму кисть.

– Он умеет располагать к себе. Да, в этом он чертовски хорош. Как я уже теперь понимаю, он изучил всю мою биографию. Он как бы невзначай говорил, что учился в той же школе, жил в том же районе и даже его жена работала в той самой библиотеке, в которой я познакомился со своей супругой. Я слушал его и с каждой минутой все сильнее корил себя за то, что трижды отказывал этому прелестному молодому человеку во встрече. Хоуп сообщил, что хочет купить у меня две работы, в которые, как он уверял, «он влюбился, что даже потерял сон». Это были «Один человек» и «Семья».

– Он объяснил, для чего они ему понадобились? Эти ваши работы, – поинтересовался начальник участка. – И как они выглядят? Тоже кораблики?

– Нет, не тоже кораблики, – обиженно поджал губы–ниточки мистер Страйк. – Это картины, выполненные в миниатюре. Если говорить на вашем языке, то это небольшие плоские камни, диаметром в два дюйма. На одном изображены скелет и мягкие ткани человека, а на втором – тот что «Семья» – я нарисовал профиль мужчины и женщины. Прототипом, если вам интересно, послужили актеры, сыгравшие главные роли в фильме «Встречаемся в Бруклине».

Пока мистер Страйк смазывал горло остывающим кофе, молодой полицейский покосился на босса. У того лоб покрылся испариной.

– Сколько они стоили? – поинтересовался начальник участка. Он раздул щеки и внутренне напрягся. Со стороны казалось, что он еле сдерживается, чтобы не пустить газы.

– Семь и двенадцать тысяч, соответственно, – ответил мистер Страйк.

– Понятно, – произнес шеф полиции, съежившись еще сильнее.

– Вы продали их ему? – перехватил инициативу подчинённый. Начальник участка мысленно поблагодарил коллегу за сообразительность и пообещал себе вписать ему несколько лишних часов в табель рабочего времени.

– Конечно! Знаете, в тот момент я бы отдал их даже бесплатно. Но Хоуп предложил за них рыночную цену и я без раздумий согласился. Он остался сидеть в кафе, а я вернулся в галерею и распечатал с дюжину коробок, прежде чем нашел нужные работы. Вернувшись в кафе, мы заключили сделку и пожали друг другу руки. Напоследок мы обменялись номерами и разошлись, каждый своей дорогой.

– Этот номер недоступен, – предположил молодой полицейский.

– Да, такого номера не существует, как вы сами уже убедились. У меня не было необходимости проверять это раньше. Я сам узнал об этом лишь пару часов назад.

– Он рассказал вам, чем занимается?

– Инвестиции, – пожал плечами Страйк. – Очень удобное слово, между прочим. Одно слово, а звучит как развёрнутый ответ: я вкладываю деньги туда, где можно заработать еще больше денег. Как правило, после такого ответа у собеседника не возникает желания «копать» глубже. Максимум, можно уточнить в какую область совершаются инвестиции. И получить еще один короткий ответ: недвижимость. Или бумаги. Или Ай–ти. Очень удобный ответ.

– Вы с ним больше не виделись?

– Второй раз мы встретились четыре дня назад, – удрученно покачал головой Страйк. – Он связался со мной за две недели до этого. Он откуда–то узнал, что я получил предложение от одного коллекционера на покупку «Йеллоу».

– Это кораблик? – уточнил молодой полицейский.

– Да. Я не удивился, что он располагает такими сведениями. В нашем мире – мире искусства – это нормальное явление, что появляется человек и сообщает тебе то, что ты считал конфиденциальной информацией, о которой известно двум, максимум трём людям. – Страйк облизал пересохшие губы и продолжил. – Хоуп сказал, что ему известно о предложении в четыреста тысяч долларов. И у него есть коллега, тоже инвестор, который готов предложить за «Йеллоу» один миллион долларов.

– И вы ему поверили? – усмехнулся младший сотрудник.

– Почему нет? – без тени сомнения ответил Страйк. – Повторюсь, вы далеки от моего мира, как солнце от Земли. Да, это солидная цифра, но после того, как ты получаешь предложение в четыреста тысяч, то ставка в миллион вовсе не выглядит такой уж фантастической цифрой. Хоуп сообщил, что за организацию этой сделки он получит от покупателя вознаграждение в размере 20% от суммы. Так он объяснил свою заинтересованность. «К тому же, мне доставит огромное удовольствие пропустить с вами по чашечке кофе. А может чего покрепче», добавил Хоуп. Поэтому меня не пришлось долго уговаривать.

– И вас не смутило, что для сделки он выбрал наш город? – вдруг подал голос начальник участка. – Сделка на миллион баксов в Мидлтауне? В самой глубокой заднице из всех задниц мира?

– Детали, – поднял тощий указательный палец Страйк. – Всё решают детали. Если бы он сказал мне, что нужно встретиться в вашем чудесном городке, потому что так хочет покупатель, то я бы тут же отказался. Но он сочинил чудесную историю. Это я теперь уже понимаю, – добавил Страйк, коснувшись тем же указательным пальцем своего виска. – Хоуп сказал, что покупатель – он представил его Марком – повёрнут на коллекционировании всевозможных диковинок: первый автомобиль Майкла Джексона; нож, которым убийца зарезал семь человек; последний белый носорог на планете. Это я прошёлся только по верхам. Одним словом, крайне неординарная личность. Мне уже случалось встречать подобных субъектов и скажу вам, не стоит искать логики в их действиях и поступках. Это люди, на которых даже земное притяжение действует иначе.

– Зачем ему понадобился ваш кораблик? Вы им кого–то убили? – попытался неумело пошутить начальник участка.

– Мои работы ценятся на рынке современного искусства. Я начал заниматься этим довольно поздно, поэтому не могу похвастаться продажами своих работ за семизначные суммы. Но из года в год ценник растёт. Коллекционеры – это люди с тонкой душевной организацией, если не брать в расчёт тех, кто рассматривает это как бизнес. Настоящие ценители чувствуют ту энергию и тот посыл, который я вкладываю в свои работы.

Полицейские переглянулись между собой. Страйк сделал вид, что не заметил этого и продолжил свой рассказ.

– Этот кораблик сделан из лития, одного из самых лёгких металлов в мире. Данный метал не тонет в воде. В детстве у меня был именно такой кораблик. Не из лития, разумеется. Резиновый. Его подарил отец, когда мне было четыре года. В один из дней он пришел с работы поздно вечером, когда я плескался в ванной. Он зашел в ванную, бросил кораблик в воду и, подмигнув, сказал: «Твой первый корабль, капитан». У нас не было недостатка в игрушках, родители всегда неплохо зарабатывали. Но именно этот кораблик запомнился мне больше всего, и я храню его до сих пор. Пару лет назад я захотел увековечить его. По моему заказу сплавили точно такой же кораблик из лития, а я раскрасил его в те же цвета, что и моя игрушка из детства. Я назвал эту работу «Самый трудный путь». Я всегда выставлял его в прозрачной колбе с водой. Люди думают, что он сделан из дерева, резины или пластика, пока не прочитают описание: «Лишь мы одни знаем, как тяжело нам оставаться на плаву».

Мистер Страйк взял в руки фотографию кораблика, грустно улыбнулся и положил ее на стол перед собой.

– Зачем же вы решили его продать, раз он вам так дорог? – спросил начальник участка.

– Дорог – мой кораблик. А это его копия, не более. Конечно, не решусь сказать, что мне безразлична его судьба. Но когда ты одной сделкой можешь заработать денег, которых тебе хватит на всю оставшуюся жизнь, то можно задвинуть сентименты на второй план.

Шеф полиции удовлетворенно кивнул.

– Что было дальше? – поинтересовался младший сотрудник.

– Хоуп сказал, что мы можем заключить сделку в одном из двух городов: в Лэптоне или в Мидлтауне.

– Почему вы сами не назначили место встречи? – оживился шеф полиции.

– Я не знаю, – развел руками Страйк. – Думаю, что из–за суммы сделки. Я подсознательно боялся, что клиент передумает. Как бы то ни было, мне пришлось выбирать между двумя городами.

– Почему же вы не выбрали Лэптон? Там живёт тысяч триста, всяко больше нашего.

– Хоуп, – коротко ответил Страйк. – Этот проходимец чертовски умён. Он сказал: Марк будет в стране всего лишь два дня, после чего улетит на острова, до февраля. Либо Лэптон, где Марк будет проводить совещание на какой–то фабрике, либо на следующий день в Мидлтауне. Там он собирается купить двухголового бенгальского тигрёнка, который появился на свет в цирке.

– Двухголового тигрёнка?! – в один голос воскликнули полицейские.

– Теперь вы понимаете, почему я согласился? Он даже фотографию мне прислал. Во–вторых, Хоуп как–то прознал, что моё предыдущее посещение Лэптона завершилось грандиозным скандалом. Галерея, в которой должна была состояться выставка моих работ, оказалась закрыта за нарушение правил пожарной безопасности. Это произошло за неделю до открытия, а хозяин галереи даже не удосужился сообщить мне, что выставка отменяется! Поэтому я закатил истерику и поклялся сжечь этот городишко, когда мне представиться такая возможность. И, в третьих, – не стоит забывать про обаяние Хоупа. Этот говнюк даже по телефону сможет уговорить любого упрямца.

– Он показался нам совсем другим человеком, – с недоверием заметил начальник участка. Его подчинённый расписался под этими словами энергичным кивком. – Странный тип, неуверенный в себе, немногословный.

– Если он показался вам странным, почему же вы его не задержали? – сверкнул глазами Страйк.

– Продолжайте, мистер Страйк, – проигнорировав упрёк, сказал полицейский.

Художник отпил остывший кофе, поморщился, и вновь заговорил.

– Как вы поняли, я выбрал Мидлтаун. Приехал сюда накануне вечером и заселился в «Гордонс». – Произнеся название гостинично–развлекательного комплекса Страйк поморщился в разы сильнее, чем после остывшего кофе. – Конечно, меня еще одолевали сомнения, но на стойке регистрации я узнал, что в городе действительно гостит передвижной цирк и мое волнение слегка улеглось. Мы встретились с Хоупом тем же вечером и просидели до полуночи на первом этаже «Гордонс». Начали с кофе, затем перешли на вино. Я не в ладах с алкоголем, желудок у меня слабый. Поэтому после второго бокала меня стало жутко клонить в сон. К тому же я устал с дороги и глаза просто слипались.

– Тогда вы так думали, – философски заметил начальник участка.

– Именно. Хоуп все подливал и подливал мне вина, но я нашел в себе силы встать из–за стола и попросить официанта проводить меня до гостиничного номера. Хоуп всячески навязывал свою кандидатуру, вместо официанта. Но я, даже находясь в подвыпившем и коматозном состоянии, понимал, что со мной происходит что–то неладное и в тот момент официанту «Гордонс» я доверял больше, чем своему знакомому.

– Он не отправился за вами следом?

– Не знаю, – пожал плечами Страйк. – Последнее, что я помню, это как официант повалил меня на кровать лицом вниз. Затем попрощался и захлопнул за собой дверь.

— Значит он накачал вас снотворным, – констатировал шеф полиции.

– Лошадиной дозой. Мне повезло, что скорая приехала вовремя. Врачи сказали, что если бы они не вмешались, то я бы…в общем, я счастливчик.

– Ну, не только они подоспели вовремя, – с улыбкой заметил полицейский. – Ведь это же мы их вызвали.

– И благодаря вам преступник проник в мою комнату и присвоил себе произведение искусства ценой в миллион долларов!

– Миллион «дал» бы вам вымышленный Марк, – вставил младший полицейский.

Начальник участка и мистер Страйк синхронно повернули головы в его сторону. На их лицах читалось одинаковое презрение.

– Ни одного отпечатка пальцев.

– Как так?

– Понятия не имею. Он. Не прикасался ни к чему в участке, в гостинице. Они сидели в кафе, но даже там на мебели не осталось отпечатков, а посуду они уже сто раз перемыли, за столько то дней.

– Ты же говорил, что он ехал с вами в машине?

– Там тоже нет следов. Я не знаю, как ему это удалось. На ручках и внутренней отделке патрульной машины не обнаружили ни одного неизвестного отпечатка.

– И на камеры не попал?!

– Наша система видеонаблюдения уже полтора месяца как в ремонте. А в «Гордонс» отродясь камер не было.

Начальник полиции Мидлтауна лежал в кровати, вместе со своей женой, готовясь ко сну. Со дня появления в участке мистера Страйка прошло уже двенадцать дней.

– Прям как в кино, – удивилась жена. – Вообще никаких следов?

– Десятки свидетелей, которые подтверждают, что видели Страйка за одним столом с Хоупом в кафе. Один малый, с татуировкой на лице, в тот вечер даже подсаживался к ним. Хорошенько перебрал и хотел поболтать. Узнал, что Страйк художник, стал задавать вопросы, но Хоуп быстренько отправил его куда подальше. У них весовые категории разные.

Жена задумчиво нахмурилась.

– А когда он успел стянуть этот кораблик?

– Я думал на этот счёт, – почесал затылок полицейский в ночной рубашке. – Таких возможностей было не очень много. Одна, если говорить по сути. Я оставил чемодан открытым и выслушивал от придурка…

– Не называй его так!

– Ладно. Он доложил мне, что скорая приедет через двадцать минут. Жонглёр в это время остался наедине с чемоданом. У него было десять–пятнадцать секунд, чтобы стащить кораблик.

Жена полицейского согласно кивнула.

– Что теперь будешь делать?

– Понятия не имею. Делом занялись в Роукморе. Центральный отдел полиции. Мне остается просто отвечать на вопросы.

Жена поцокала языком, выключила лампу, что стояла на прикроватной тумбочке и легла на подушку.

– Сколько говоришь, он стоит?

– Четыреста тысяч.

– Я не про кораблик!

– А, ты про это. Двенадцать тысяч. Ну, по крайней мере Страйк так сказал.

Повисла тишина. В комнате было темно. Лишь сквозь неплотно задернутые шторы падал свет с улицы.

– Обалдеть, – прошептала жена.

– Ага.

Вечером того дня, когда в участок влетел разъяренный художник–миниатюрист, начальник полиции спрятал полученный от Хоупа камешек в специальную книгу. Это был небольшой сейф, который лишь выглядел, как книга. Открыв обложку, вы могли увидеть, что внутренности книги сделаны из железа и закрывается сейф на ключ. Шеф полиции купил эту штуковину на одной из гаражных распродаж, которые ежегодно проводятся в их городе, в последнее воскресенье августа. Ключ от сейфа был благополучно утерян, но это не остановило полицейского перед покупкой. Он принес книгу–сейф домой и разместил ее на полке, между книг, которые читала его жена.

Впервые он применил сейф по назначению в тот самый вечер, когда стал обладателем работы «Семья», руки Элвуда Страйка. Переступив порог дома, он помчался в спальню, задернул шторы, схватил с туалетного столика камешек и спрятал его в книге. До сегодняшнего дня к сейфу никто не прикасался.

Дождавшись когда жена уснёт, начальник полиции бесшумно вылез из–под одеяла, подошёл к книжной полке и вынул из стройного ряда увесистую книгу–сейф. Затем зашёл в туалет, запер за собой дверь и сел на унитаз.

После кромешной тьмы спальни яркий свет резанул глаза. Положив сейф на колени, начальник участка дрожащей рукой открыл книгу и замер.

– «Дастин Хоуп. Жонглёр–инвестор. Телефон: не нужно звонить, я всегда звоню сам», – беззвучно прочитал онемевшими губами начальник полиции Мидлтауна.