Икар не хочет к солнцу

Глава 1

Для меня существует всего два солнца: Солнце Земли и любое другое. При встрече оно ласково опаляло меня до теплового удара и облупленного носа.

Шеф заботился обо мне, как о самом молодом сотруднике, как умел: использовал в хвост и в гриву, посылал на выездные задания по планетам и колониям так часто, как только мог, из-за чего мне приходилось учиться в перелётах, отсыпаться загодя, а есть, когда получится.

В командировки на Землю я всегда летал с особенным удовольствием. Вся эта родная солнечная радиация. Все эти люди, не знающие, то ли кукурузные грядки возделывать, то ли к звездам лететь. Все эти дурацкие конфликты на разных стадиях тления.

И один из самых дурацких – космические биокорабли из метаморфной материи с локальными проявлениями и псевдоинтеллектом, которые лет двадцать назад вдруг заявили, что они теперь живые. И до сих пор продолжают убеждать в этом всех подряд.

– Оджи, задание-то наше уже известно? Шеф прислал или опять забыл?

Улетая на Землю, я получил от него тёплое напутствие: «Заказчик попросил на это дело именно тебя. Отправляйся, не вылети из шлюза». После прилёта мы с Оджи долго ехали, потом «выпали» из старого вагона в безлюдном месте, похожем на гигантский сортировочный пункт в несколько десятков гектаров, заставленный рядами, шеренгами, башнями контейнеров и теперь шли по узкому проходу-улице между ними, слушая отдалённый лязг и шум каких-то работающих механизмов. Я обернулся, чтобы увидеть, как при виде моей сияющей улыбки сморщится носик Оджи, лучшего инженера во вселенной и по совместительству очаровательной девушки с самым тяжёлым из известных мне характером.

– Я его с самого начала знала – шеф случайно проболтался.

Случайно? Я поверю в это, когда Земля станет кубической. Больше моей симпатии к Оджи всем окружающим была заметна только её антипатия ко мне. Наверняка, чтобы она вызвалась лететь со мной на задание, шеф её как-то заинтересовал. А мне сказать забыл. Интриган и провокатор!

Оджи уверенно указывала мне нужные повороты: в «линзу» на её правом глазу, видать, были загружены карты этой местности. По-другому здесь дорогу всё равно было не найти: ни указателей, ни других ориентиров в узких, одинаковых, с минимумом пыли и жизни проходах. Вот интересно, где мы всё-таки?

– Айво!

Прежде чем успел мысленно приклеить шефу очередной аккуратный красивый ярлычок с нелицеприятным содержимым, я обернулся на оклик Оджи. Мне в грудь немедленно прилетел пад, тяжёлый, как порция мяса в ресторане рядом с моим домом. Вот, кстати, поесть бы…

– Читай, там всё написано, – бросила Оджи, пока я потирал ушиб.

– Хайес? Меня заказали биокорабли?! Надо же, им понадобились человеческие мозги? Своих уже не хватает?

– Я лет десять мечтала побывать там. И такая возможность! Ну и ты мало что в технике понимаешь.

– Мы туда по делу вообще-то. Я не буду тебе мешать, если ты будешь мне помогать.

Я пошёл дальше, уткнувшись в пад. И зря, потому что в следующий миг предсказуемо сбил ногой нечто, что покатилось вдоль металлической стены с гулким грохотом. Я охнул от новой боли и осел на асфальт, едва не потеряв очки. Чувство было такое, будто мне оторвали пальцы, и теперь в ботинке было удручающе пусто, зато болело зверски.

– Ну вот откуда здесь мусорный бак взялся, здесь же нет людей?! – Какое-то время я боялся даже дотронуться до болящей ноги. – И кто додумался напихать в него свинцовых чушек?..

– Айво, – Оджи подошла ко мне, цокнула и покачала головой. – Пропасть тебе здесь без меня, поскольку хорошо у тебя работает одна только голова.

Она безжалостно стянула мою обувь и быстро ощупала стопу, не обращая внимания на моё сопение, призванное выразить недовольство и страх боли, еще большей, чем уже была.

– Надо же проверить на переломы, а я как раз смогу, что тут сложного, – бормотала она. – В живом человеке, как и в железяках, те же провода, каркас и тяги.

Я же говорю – лучший инженер во вселенной!

Чтобы помочь мне надеть ботинок и подняться, её великодушия уже не хватило.

– И зачем я понадобился в Хайесе? Я, конечно, полезный, но меня надо применять в других областях, а не посылать с железяками, играющими в жизнь, разбираться.

– Они вовсе не играют в жизнь! – горячо возразила Оджи и спокойнее, даже с пугающей серьёзностью, добавила: – ФКСПСБИ подтвердила их новый статус.

Страшную, зубодробительную аббревиатуру Оджи произнесла скороговоркой, без малейшей запинки – много тренировалась что ли? То ли дело простое и незамысловатое «Федеральная комиссия по статусу и правам синтетических и биологических интеллектов».

***

Около двадцати с лишним лет назад люди, на свою голову, изобрели космические корабли из биоматерии, они же снабдили их псевдоинтеллектом. Эти корабли были дешевле в производстве, проще в управлении и обслуживании, быстрее, маневреннее и универсальнее – могли при необходимости залететь в такие дыры космоса, куда не каждый камикадзе бы сунулся.

– Неужели не хочешь заниматься этим делом, Айво? – спросила Оджи, поравнявшись со мной. – Боишься не справиться?

Какое-то время человечество процветало благодаря этим кораблям. А потом началась известная человеческая страшилка про бунт машин, только почти без бунта. Не люблю бунты, особенно кровавые.

– Мне рассказывали, кто-то из моей родни участвовал в создании их мозгов и потому всегда и всем, кто готов был слушать, говорил, что «полноценный разум в этой мудрёной каше из схем и полей зародиться просто не мог, а метаморфная материя корпусов сама по себе – вроде куска мяса на тарелке». За это, видать, в него и стреляли.

Первое убийство человека в этом конфликте чётче и острее обозначило реальность, странную и безжалостную. Сочувствующие биокораблям превратились в защитников прав, быстренько склепали собственную организацию, назвали её SLM. Пародия, а не что-то серьёзное: их подопечные с ними даже контактировать отказывались.

– Мне жаль, что ты кого-то потерял.

– Да мне плевать, я тогда шатался по улицам безмозглым подростком. А родич… я даже не знаю, как его зовут. И на причастность кораблей этих к моей якобы семейной драме плевать тоже. Пострадай хоть табуретка деревянная, если шеф посчитает, что делу могу помочь только я, сделал бы всё наилучшим образом.

– Ну и чего тогда рожа такая хмурая?

– Так они же считают себя живыми! – я всплеснул руками. – А если мне придётся залезть внутрь? Только от одной мысли об этом меня начинает мутить и потряхивать. Ты чего остановилась? Я что, святыми вещами шучу?

– Мы уже приближаемся к Хайесу.

***

Масштабы человеческих устремлений неизменно предрасполагают к гигантизму и пафосу всего, что это человечество создаёт. Хайес, насколько я знал, всегда был как раз таким – неприлично гигантским «зиккуратом». Когда-то отданный в безраздельное пользование биокораблям, он сильно подрос и раздался вширь, как толстяк, не следивший за своим весом ни дня, вырос ввысь, как сотня вавилонских башен. Сгинуть там двум маленьким человечкам ничего не стоило.

– И вот здесь, значит, у них случилось что-то непредвиденное… – пробубнил я вслух, осматривая «зиккурат» изнутри: когда ещё удастся хоть кому-то из людей побывать в этой неприступной обители кораблей-метаморфов? Да хоть на пороге его постоять? – Что-то нехорошее случилось с ними… И справиться с этим они не смогли. Ого!

Прямо над нами вверх уходила широченная шахта, в которой свободно мог бы поместиться космолёт среднего размера. Механизмы, торчавшие в просвете, в большинстве своём не двигались, лишь пара манипуляторов, длинных, как лапки богомола, что-то собирали на высоте нескольких десятков метров. Нелепые механизмы внутри Хайеса выглядели так, будто здесь нет гравитации. А она была.

– Это прям сказка, – прошептала Оджи. Она стояла возле мощной фермы, мечтательно смотрела вверх и улыбалась. – Вот бы здесь всё посмотреть!

–Зачем им инженер-человек? Они и без тебя чинятся и даже воспроизводятся. – Я был полон скепсиса и иронии, игнорировать обиженный взгляд Оджи оказалось легко. – Ты же не собираешься лезть сейчас наверх? Потому что я за тобой не полезу, мне ещё выяснить надо, что у них тут стряслось.

Сверху вдруг раздался противный скрежет, как будто кто-то тащил волоком по металлическому полу стокилограммовую трубу. Ну или ту же самую гипотетическую трубу пытался сдвинуть механизмом, предназначенным для лёгких грузов. Я снова поднял голову, пытаясь понять, что производило этот душераздирающий звук. Поднял голову только для того, чтобы увидеть, как уже знакомые лапки-манипуляторы скинули вниз что-то чёрное и длинное… Оно падало грузно, тяжело, по пути задевая и ломая металлические конструкции и механизмы, обломки которых тоже с грохотом устремлялись вниз. Да, гравитация здесь точно была!

– Оджи!

Оджи сфокусировала на мне недовольный взгляд – что де орёшь. Отвлекшись на что-то в своей «линзе», она проигнорировала шум и теперь, не понимая причины моей паники, стояла как раз там, куда должно было рухнуть всё, что летело сверху. Моё тело сработало быстрее, чем мозг. Я понял, что бегу к Оджи, когда был уже возле неё. Будто не мои руки толкали её в грудь. Будто не мои глаза смотрели, как она нелепо взмахивает руками. Будто не мои уши услышали, как она от неожиданности резко выдыхает, а потом набирает воздуха для парочки крепких эпитетов.

Всё закончилось благополучно. Если считать благополучием ушибленную по касательной руку и раненное отскочившей от пола железякой бедро. Моя рука и моё бедро. Ладно. Лучше уж я, чем Оджи.

– «Линза»… – Оджи едва перевела дух, встать у неё не получалось. – На мою «линзу» была откуда-то послана информация о внутреннем устройстве Хайеса. Я её изучала.

Мне успокоить дыхание никак не удавалось несмотря на то, что сверху больше ничего не падало. От боли хотелось скорчиться в ближайшем углу и не двигаться, пока не заживёт. То, что сказала Оджи, мне очень не понравилось.

– Они намеревались убить, – произнёс я, Оджи смотрела загнанно. – Сама посуди, как вовремя на очки пришла информация, которую ты так хотела! Обитатели Хайеса тебя отвлекали, и весьма успешно.

– Биокорабли были очень щедры на информацию, причём ту, которую они держат в секрете.

– Они ничем не рисковали, – я наконец доковылял до ближайшей стены и устало опёрся. – Были уверены, что ты не выйдешь отсюда живой, вот и всё.

– Айво… а ведь ты меня спас.

Конечно, в данный конкретный момент восхвалениям в исполнении Оджи я предпочёл бы укол анальгетика, но и так было хорошо. Даже очень: боль начала понемногу отступать, появилась надежда, что в следующие полчаса я не умру от шока.

– И куда нам теперь идти?

– Да чего тут гадать, вон стрелки мигают!

Только сейчас я заметил, что по полу в пяти шагах впереди ползли трогательные розовые стрелочки – указывали путь, стало быть. Ждут нас здесь, значит, не дождутся, аж страшно.

Ворота выше меня раза в два бесшумно разъехались в стороны двумя створками. Подходили к ним мы осторожно, хотя я и не мог даже представить, что бы мы с Оджи смогли противопоставить биокораблям внутри Хайеса. Как оказалось, я не зря опасался. Что-то мощное, как гранитный утёс, и неодолимое, как цунами, надвинулось на нас одновременно со всех сторон. Воздвиглось стеной вокруг и с недоверием и любопытством уставилось на нас множеством своих условных, будем считать, глаз. Оглушённый и ослеплённый, я сначала оцепенел, а потом меня, кажется, вырвало. Вот интересно, что у биокораблей считается глазами?

– Сказка продолжается, да? – хрипло каркнул я.

– Гнутые отвертки, что происходит?! – где-то рядом пискнула Оджи.

– Эй, эй, полегче, – серьёзно, но не то чтобы громко проговорил я – знал, что хозяева Хайеса меня услышат. Мне уже удалось, фигурально выражаясь, взять в руки себя и, выражаясь прямо, взять в руки Оджи: я помог ей встать с колен. – Разрешения на сканирование мозга я вам не давал. А вы ещё и запрещенными ментальными внушениями занялись. Разве так гостей долгожданных встречают?

В тот же миг «цунами», «скалы» и «стены» исчезли из головы, оставив после себя противный зуд, вытекли, как вытекают сопли из носа. Я вздохнул с облегчением. Так-то лучше. Мне пришлось напомнить себе, для чего я вообще оказался в этом месте. Ах да, это ведь моя работа!

В гигантского размера ангаре со сводом, скрывающимся в темноте над переплетением ферм, «толпились» корабли. Большие и маленькие; потёртые и сияющие пока нетронутой полированной обшивкой; самых разных моделей: от тех, которыми когда-то управляли люди, до совсем новых, изначально для нас не предназначавшихся. Стояли и рассматривали нас: кто это такие к ним тут заявились, стоят, вякают что-то, маленькие, беспорядочные, вызывающе человеческие.

Я в долгу не оставался: пялился на них в ответ, подмечая, как космолёты похожи и одновременно не похожи друг на друга. Всё, как у людей. Но гляделки это, конечно, хорошее, расслабляющее занятие, и я бы предавался ему ещё долго – посмотреть-то было на что! – вот только не для этого я сюда пришёл. С чего лучше начать разговор, чтобы они поняли уровень моего раздражения, было не понятно. Да и где эмоции и где псевдоживые железки?

– Так что Хайесу от меня нужно? – заговорил я, выцепив взглядом чёрно-серебристый корабль изящных очертаний с большой некрасивой вмятиной на левом боку корпуса. Он отстранённым наблюдателем стоял позади всех и чуть в стороне. Кто это? Аутсайдер или лидер? Всё-таки люди знали о структуре этого странного сообщества слишком мало. – Никогда не поверю, что вам понадобилась человеческая помощь в каком-нибудь пустяке. С каких это пор искусственный интеллект исполнился смирения и признал, что ему нужна помощь от нас?

Биокорабли в массе мои нападки проигнорировали, но некоторые из них пошли опалесцирующей рябью по обшивке.

– Ты больной.

– И кто виноват? – я медленно повернулся в другую сторону и не смог сдержать сарказм. Хотелось карикатурно упереть руки в бока. – Вы во всех гостей швыряетесь кусками фермы?

– Вот здесь, здесь и здесь. Ты профнепригоден, – продолжил биокорабль, как будто и не слышал меня. Голос у него был шелестящий, ровный, без дёргающе-лязгающих звуков дешёвого синтезатора, и это было удивительно, ведь голосом эти ребята с людьми общались редко.

Моих очков, груди и ушибленной дважды ноги коснулось нечто лилово-серое, маслянисто блестевшее, отросшее из бока одного из кораблей – проявление локальной метаморфии, надо думать. Здесь все так умели? Я не отшатнулся от отростка корабля только потому, что на меня смотрела Оджи и, должно быть, восхищалась моей отвагой. Как я мог её разочаровать?

– Это не критические поломки, я справлюсь, – холодно отозвался я. Эти штуки так много обо мне узнали за каких-то пять минут! Но почему-то не отвечают ни на один вопрос. – Прежде чем звать помощь, решите между собой, хотите ли вы её принять.

Я сделал шаг, потом другой, убедившись, что меня не остановят ничьи щупальца. Не остановили. Но вся масса биокораблей неуловимо перетекла вслед за моими перемещениями. Тогда я подошёл к кораблю с вмятиной. Я выкину свою интуицию за борт, если он не главный тут.

– Гарантируйте, что в этих стенах ни меня, ни Оджи больше не будут пытаться убить. Или мы немедленно покинем Хайес.

Трудно было посмотреть в глаза, которых нет, поэтому я просто расфокусировал взгляд и оставил в поле зрения только чёрно-серебристый корпус.

– Вы не доверяете мне, я не доверяю вам, – продолжил я, не дождавшись ответа (эти штуки всегда такие тугодумы?), – но с чего-то нужно начать.

– Например, я могу выправить эту вмятину, – предложила Оджи из-за моего плеча.

К нам подползла (подъехала, подлетела, перетекла?) громадина, больше всего похожая на цветок магнолии. Этот корабль был бы даже красив, если бы не выглядел так, будто пробыл на сильном ветру несколько часов: растрёпанные «лепестки» цветка топорщились во все стороны.

– Айвери Кин, человек, у тебя есть эта гарантия, – молвила «магнолия», тыкнув кончиком лепестка в плечо. Очень странная форма для космолёта. Тот, кто проектирует их дизайн, безумен? – Инноджен Е, человек, должна уйти.

– Не отсылай меня, Айво, прошу тебя.

– Так не годится, мы вместе, – я тыкнул пальцем в упруго-текучее покрытие ближайшего «лепестка», отдёрнул руку, спрятал в рукав и попытался оттереть о подкладку ощущение холодного желе. Надеюсь, это было не ухо или, там, не глаз.

Они помолчали какое-то время.

– У нас тоже есть условие, – снова заговорила «магнолия». – Ваши воспоминания обо всём, что вы здесь узнаете, увидите или услышите, будут заблокированы по завершении расследования. Требуется согласие.

Что ж, это было разумно с их стороны.

– Почему вы пригласили именно меня? Есть что-то, чем я отличаюсь?

– Ты разбираешься, – чёрно-серебристый корабль наконец заговорил, его голос оказался неожиданно глубоким и низким. Таким голосом не слишком уродливый мужчина мог бы соблазнять женщину.

И это всё объяснение? Слышать такое было лестно, но лесть никогда не была моей слабостью. Хайес мог молчать. Хайес мог сделать вид, что ничего не случилось, и люди никогда не узнали бы об их проблемах. Космолёты-метаморфы настолько уверены в своей безопасности? Их история короче человеческой, полной интриг и обмана. Это ли не гордыня?

– Вы точно знали, как меня зовут… – Я опустил голову, сконцентрировался на носках своих ботинок, прошёл несколько шагов и вернулся на прежнее место. – Дело в создателе мозга первых биокосмолётов, моём родственнике? Вы же не думаете, что только поэтому я смогу вас понять лучше других? Я в ваших мозгах ничего не смыслю.

Звук моего голоса затих – как будто утонул в топкой трясине тишины. Если бы биокорабли были животными, было бы слышно хотя бы сопение. Но ангар полнился не шумным звериным и даже не человеческим дыханием, а только вязкой тишиной присутствия. Как будто воздух стал такой же биоматерией, только прозрачной. Такую тишину никогда не спутаешь с тишиной настоящего одиночества. «ОНИ ЗДЕСЬ, ОНИ РЯДОМ, ОНИ СМОТРЯТ НА ТЕБЯ, – некстати вспомнилась афиша старого хоррора и фраза из фильма. – Когда хоть кто-то из них рядом, ты чувствуешь его всей кожей. Закрой глаза и заткни уши – останется фантом монотонного гудения в твоих костях».

Слишком нечеловеческая природа. Чужая.

– Какая здесь тёплая, доверительная атмосфера, – проворчала Оджи и потёрла поджатые плечи. Кажется, восторга в ней изрядно убавилось.

Я начал привыкать к их манере не отвечать на вопросы. Да и привычные методы расследования здесь не годились. Для интуитивных прозрений тоже слишком мало информации. Что остаётся?

– Вам нужна помощь – мне она нужна тоже. Поэтому давайте договоримся. Пусть кто-то один из вас будет отвечать на мои вопросы.

– Это буду я, – мятый чёрный биокорабль прозвучал как кто-то, кто решился на трудное, но нужное дело. Я кивнул, соглашаясь. По сравнению с другими, с этим мы были уже почти приятелями.

От него ко мне протянулся тонкий чёрный ручеёк биоматерии, обвил моё запястье и замер в ладони. Меня передёрнуло, но неприятное чувство быстро ушло. Пришлось мягко остановить Оджи – она была готова силой оторвать от меня это «щупальце». Ладно уж, трогательно подержимся за руки.

«Какая помощь тебе нужна, человек?» – А вот это было неожиданно: голос корабля раздался прямо в голове. Я покосился на руку: физический контакт давал возможность общаться мысленно?

«Я о вас почти ничего не знаю. Например, кто у вас здесь главный? Кто всем руководит?»

Мысленное общение было очень непривычным, требовало усилий и внимания. Нельзя было упустить ни одной детали: ни разговора, ни окружающей обстановки.

«Иерархии в привычном смысле у нас нет, – ответил биокорабль, сделал паузу, будто действительно задумался, и продолжил: – Но я решаю многие вопросы».

«Значит, приглашение исходило от тебя? Как мне тебя называть, кстати?»

«Моя десигнация HAR116. Запрос в Агентство расследований посылал я».

Вот, можно сказать, и состоялся первый нормальный контакт.

«Гар, ты, похоже, парень спокойный, неконфликтный…»

«Парень?..»

«Кто-то в Хайесе не согласен с твоим решением и не хочет расследования. Ты уверен, что то, что у вас произошло, действительно серьёзно? Может ли оказаться, что твоё приглашение – лишь повод заманить людей внутрь? Смерть, даже покушение на убийство любого человека на вашей территории будет однозначным актом агрессии. Такого люди вам не простят».

Мягкое чёрное щупальце дрогнуло и слегка сжало мою ладонь. Это было рукопожатие что ли?

«Серьёзное действительно произошло. Но спасибо за предупреждение, мы станем более осмотрительными».

Читай: более параноидальными. Но куда уж ещё более? Подозрительность – вечная спутница разума, это у них от людей, не иначе. Может, и не стоило человечеству создавать настолько разумные машины, чтобы потом героически преодолевать взаимное недоверие. Впрочем, если цель всего этого балагана – не наша смерть, остаётся ещё один вечный спутник разума – борьба за власть.

– Ну тогда покажи нам это, – я решил говорить вслух, Оджи не могла слышать наш безмолвный диалог. В глазах неожиданно потемнело, я покачнулся, но Гар уберёг меня от падения, предоставив опору. Как вовремя! Не хотелось бы рухнуть в обморок на глазах у Оджи.

– Айво, ты о чём? – Оджи была напряжена, её голос звенел.

– Корабли стоят слишком беспорядочной толпой, – я коротко взглянул на неё – её личико было всё таким же отчётливым, на сборище настороженных кораблей и снова на Гара. – Что вы скрываете? Или, может, кого-то прячете?

– Айво! – Оджи тряхнула меня так, что моя голова мотнулась пару раз из стороны в сторону. Я распахнул глаза и только тогда понял, что в какой-то момент зажмурился. – У тебя кровь из глаза!

Я вытер лицо свободной рукой, чуть приподняв очки: пара «слезинок», ничего страшного.

– Ты моя лучшая напарница, Оджи, вот ты кто!

– Да ты что? Давай без пафоса, Айво, я – твой техноангел-хранитель.

Биокорабли, включая моего «приятеля», молчали долго, и я подумал, уж не собираются ли они промариновать нас в ожидании ответа целые сутки. А потом нахлынула ментальная волна, заполнившая голову: «Неприемлемо», «Пусть второй человек уйдёт», «Людям доверять нельзя», «Удалить из Хайеса обоих». Прокатилась и схлынула. Наконец их сборище разом вздрогнуло, уплотнилось было и расползлось в стороны – как будто море по мановению чьей-то невидимой руки расступилось и встало стенами справа и слева. Видать, посмотрели на нас, таких странных, и решили, что мы неопасные.

Их согласие не даётся легко. А то, которое даётся – весьма условное.

Образовавшийся проход вёл к единственному кораблю, оставшемуся на месте. С расстояния было понятно только, что корабль этот предназначался для полётов и в атмосфере, и в безвоздушном пространстве космоса – плавные линии фюзеляжа и компактные треугольные крылья говорили сами за себя. Ради него, значит, я прилетел в Хайес?

Я и сам не заметил, что уже стою рядом с кораблём, небольшим космическим катером. Обе мои руки оказались свободными, в одной из них похрустывал кулёчек с конфетами, машинально вынутый из кармана. Где-то сбоку и сзади насмешливо фыркнула Оджи. Сама-то она носила широченные штаны с мильоном карманов, в которых на разные случаи жизни были припасены загадочные приборы, отвертки, ключи, даже проволока и космос знает, что ещё. Но узнать об этом можно было, только сильно её разозлив. Техноангел как есть!

– За что тебя так? – спросил я, заметив, что погнутые опоры биокорабля были крепко зажаты фиксаторами. Он выглядел так, будто не то что не взлетит, но даже отрастить мало-мальски убедительное щупальце никогда не сможет. Когда-то глянцевая обшивка потускнела и покрылась чёрными и бурыми «лишаями», изначальный бирюзовый цвет еле просматривался, будто под толстым слоем пыли. Тут и там висели на нём куски зеркальной брони, похожие на струпья отмирающей кожи. Смягчённые, будто оплавленные края подкрылков наводили на мысли…

На меня нахлынуло пронзительное чувство безысходности и печали. Не моё чувство – его. Как будто чтобы передать эмоцию человеку, физический контакт ему был не нужен. Я дотронулся до обшивки, но податливой мягкости не было. Приложил ухо, но никакого еле уловимого гула, ни кажущегося, ни реального, сопровождающего работу биоматерии, не услышал.

– Десигнация θρ3π. Залетел во внутреннюю корону Солнца. Текущий статус: обездвижен, системы связи изолированы, энергопотребление ограничено.

Для человека Солнце Земли – одна их самых притягательных звёзд во вселенной. Теперь она притягательна и для биокораблей – до обугливания?

– Но зачем? – спросила Оджи, заглядывая под один висящий на вывороченных и оплавленных шарнирах кусок отражающей брони, потом под другой. Она двинулась вокруг прикованного к полу корабля, придирчиво осматривая каждое повреждение. Количество их было велико, времени осмотр мог занять немерено.

– Выяснить это – ваша цель. Мы не смогли это понять, возможно, вам удастся.

– Корона Солнца это не то место, где можно с пользой провести время.

– Полётный план θρ3π включал отрезок пути в трёх миллионах километров от поверхности солнца. Это было целесообразно.

– Значит, этот бедняга пытался уничтожить себя?

– Протоколы самоликвидации активируются в строго определённых ситуациях, ни одна из которых в этом случае не имела места.

– Любой протокол может дать сбой.

– Ты мой-то хороший, мы постараемся тебе помочь, – Оджи принялась мурлыкать биокораблю благоглупости. – Я знаю, ты слышишь меня. Ты должен быть уверен, что всё будет хорошо. Договорились?

– Ты сюсюкаешь с железякой, Оджи, ты заметила?

– Не говори про него «железяка»! У него есть душа! Ему страшно и больно!

– У него была хорошая зеркальная броня, которая, впрочем, ему не особо помогла, – попытался я перевести тему.

– Теплозащита не смогла развернуться полностью, – тон голоса Оджи ничуть не смягчился.

– Была повреждена? Сломалась сама?

– Исполнительный механизм, похоже, был в порядке – значит, сбой сидит в ядре, – ответила она, подумала и сковырнула ещё один обугленный кусок – тот отскочил от обшивки с громким чпоком. – Броня просто не получила корректную команду на полный разворот, вот и всё. Точнее сказать не могу, тут всё оплавлено.

– θρ3π уже прошёл стандартную диагностику предаварийного состояния ядра: были проверены логи и телеметрия, сверены контрольные показатели. Был проверен аварийный дамп. Отклонений мы не обнаружили.

– При нормальных показателях поведение было всё равно ненормальное… Кто контролировал?

– Я.

– Что в итоге? Механизм был в порядке и ядро было в порядке… Значит, имело место вмешательство извне либо наш бедолага просто чокнулся. Может, он и вправду сошёл с ума... Хотя нет, эта версия слишком удобна и ничего не объясняет. Если попробую её придерживаться, она ускользнёт угрём их моих рук.

– Но Айво, – Оджи сложила руки на груди, – психика биокораблей – то, что заменяет им психику – спроектирована по образцу человеческой. «Сумасшедшая» версия тоже очень вероятна.

– Я не смогу её доказать, – признавать это было неприятно, но что есть, то есть. – Тут нужен какой-нибудь… не знаю… технопсихолог. Если такие существуют, конечно.

Я пошёл вокруг зафиксированного катера, волосы на затылке шевелились: он смотрел на меня, он следил за мной.

– Ты же транспортник? Те, кого ты вёз…

– Люди не пострадали, он перевозил только грузы, – сообщил Гар, в который раз предугадывая мой вопрос. – Человек Айвери Кин, все вопросы задавай мне, он ответить не сможет.

В чём же была причина его самоубийственных устремлений? Кто виноват? С одной стороны, было нелепо думать о космолётах-метаморфах, как о людях; с другой, всего, что я уже увидел и почувствовал лично, было достаточно для уверенности: они живые. А к прекрасной возможности быть живым, видимо, прилагаются и сопутствующие проблемы. Главным образом, глупость, страх, возможность ошибаться. И способность сходить с ума.

– Почему он скован фиксаторами? – Оджи обратилась к сопровождавшему нас чёрно-серебристому космолёту. – Он и так как в смирительной рубашке.

– А мне отвели роль психиатра, – буркнул я, помешав Гару ответить. – Хороший выбор кандидатуры.

– Человек Инноджен Е, без принудительного удержания будет повторная попытка самоуничтожения.

– Добавьте ему питания, но фиксаторы не убирайте, – попросил я, игнорируя непонимающий взгляд Оджи.

Я потёр виски и переносицу, чтобы хоть как-то унять головную боль. Чтоб у этих машин сопла заржавели за их ментальное вторжение!

Надо будет хорошенько отблагодарить шефа за такую замечательную командировку. Например, взять весь отпуск, накопленный за несколько лет, улететь с Оджи в какой-нибудь райский мирок и предаться развлечениям, возвышенным и не очень… Что-то в моём солнечном сплетении затрепетало от приятного дофаминового тепла.

Кусок зеркальной брони под моей ладонью дрогнул, деформировался и пополз в сторону, медленно, подобно улитке, пока не скрылся за ближайшим выступом фюзеляжа. Первая реакция обгоревшего катера на меня! Это уже что-то.

– Что скажешь, человек Айвери Кин?

Приятный тембр черно-серебристого Гара вызвал у меня смутное желание двинуть кому-нибудь в нос. Желательно, ему самому, но пойди найди этот нос. Увидев своё раздраженное отражение в куске обшивки, я вдохнул как только мог глубоко и медленно выдохнул.

– Оджи, Гар, с этого момента я буду говорить и взаимодействовать только с ним.

Для убедительности я протянул руку назад. Намеревался положить ладонь на крыло катера, но она неожиданно встретила пустоту. Я чуть было не потерял равновесие, выругался, начал оборачиваться – убедиться, что корабль действительно в последний момент предательски отодвинулся. Почти сразу плечи обволокла пыльно-бирюзовая биомасса, взяла в плотное кольцо, прижала мои руки к телу и приподняла над полом. Должно быть, в этот момент мои волосы встали дыбом, и не только на затылке.

– Отпусти меня, мозготрудное желе! – рыкнул я, насилу высвободил одну руку, замахнулся ею… и был пойман ещё и за запястье. Медленно-медленно меня поволокло спиной вперёд, как куклу, которую бездумно тащит ребёнок.

– Айвери, тебе ржавчина в голову ударила? Не дай себя сожрать! – испуганный голос Оджи звенел на весь ангар. Очки упали на пол, хрусткий пакетик, который я до сих пор держал в руках, отправился вслед за ними, последние несколько конфет рассыпались по полу, на одну из них, кажется, Оджи даже наступила. Когда она вцепилась в мою руку и потянула в обратную сторону, биоматерия сомкнулась вокруг меня со всех сторон, отрезав от ангара и всех, кто там был. Ну замечательно!

Всего-то минута мне понадобилась, чтобы отдышаться, когда меня перестали держать, осмотреться и безжалостно подавить зарождающуюся панику, превратив её в маленький безопасный, но очень тяжёлый камешек на сердце.

– Болезный, ты меня в самом деле проглотил? – спросил я в пустоту и рассмеялся. Мне приходилось щуриться, чтобы разглядеть подробности окружения, в надежде, что исчезнет ощущение чужого пищеварительного тракта вокруг. Оно упрямо не исчезало. А у меня кружилась голова и, кажется, снова пошли кровавые слёзы, и я уже не был уверен, что стою именно на полу, а не на стенке или вообще на потолке.

Что за манеры?! Нельзя с живыми людьми так обращаться! Мы трепетные и нежные.

Трепетный и нежный человек в моём лице посчитал, что гнев сильнее страха, со всей силы всадил кулак в ближайший участок пола-стенки-потолка и испустил яростный вопль. А потом у меня наконец включилась голова.

Этот биокатер просто пытается помочь мне помочь ему!

Скоро бы я сам решился войти внутрь биокорабля? Я даже не подумал бы это сделать. И дело не в том, что я, как и многие люди, не люблю находиться внутри биокораблей, а в том, что конкретно этот точно был безумен. А вдруг он решит, что поддерживать внутри жизнеобеспечение для меня не обязательно?

– Моё имя Айвери. Тебя же зовут Тета-ро-три-пи, верно? – знакомства, пусть и вынужденные, следует начинать с уточнения имён друг друга. Чтобы, в случае чего, проклятия были адресными.

«Моя десигнация θρ3π», – ответ высветился прямо у меня в голове и тут же исчез, оставив после себя уже знакомое чувство, как будто по мозговым извилинам пробежал муравей (или сотня) и теперь это место требуется срочно почесать.

– Так у нас ничего не получится, Тета-ро, – в глазах снова чернело и плыло. – Общайся со мной голосом, не лезь в мою голову без моего позволения.

«Не хочу. Так удобнее».

– Тогда выпусти меня, мне здесь делать нечего. Разве только научить тебя, как разговаривать с людьми. Надо же стремиться к новым знаниям!

«Не выпущу. Айвери мне нужен».

– Ты хоть с чем-нибудь соглашаешься? – я фыркнул и запустил руку в карман. Там было полное и неоспоримое отсутствие конфет. Это заставило меня горько вздохнуть и оглядеться по сторонам. – Тогда я просто посижу вот тут.

Сидеть было неудобно: мышцы затекали до того, как я успевал сосчитать до двадцати, нога с ушибленными пальцами и рассаженным бедром начала болеть сильнее, и это в целом не добавляло мне благодушия.

– Тета-ро, ты сказал, я тебе нужен. Так почему ты затащил меня внутрь? – спросил я, но ответа не дождался. Ладно, я уже понял, коммуникативные способности Тета-ро-три-пи оставляют желать лучшего. Работа с биокораблями – это прежде всего путь смирения и терпения. Может, хоть в этот раз мне удастся культивировать эти качества в своём организме. Говорят, давно пора.

– Так и быть, на этот раз ты победил, – я похлопал ладонью по переборке корабля и прислушался. Если снаружи, в ангаре Оджи и подняла шум из-за моего похищения, то здесь не только отсекались все внешние звуки, но и внутренних не было слышно никаких. Хоть слабых, например, от систем, работающих в энергосберегающем режиме. Я встал и потёр себя по плечам – было зябко.

– Ты – неразумный, самонадеянный ребёнок. И упрямый к тому же, – ласково продолжил я, обращаясь к Тета-ро-три-пи, – но я тебя упрямее. И если бы мне не было жалко времени (если бы не было так противно находиться здесь), я бы с удовольствием поиграл с тобой в молчанку. Но раз уж ты такой везучий, я даю согласие на твоё ментальное воздействие. Но с одним условием!

Я говорил и обмирал от страха. На что я подписываюсь? А вдруг я стану идиотом после этого? Как долго мне мучиться потом головными болями и утирать кровавые слёзы?

– Каким условием, человек Айвери? – прошелестело тихо и гулко, как будто говоривший сидел на дне колодца и не слишком напрягал голос. Но это был голос! Уже кое-что!

– Сделай мне тут хоть стульчик какой – сесть же некуда. Я могу, конечно, и на полу посидеть или вообще постоять, но… просто как жест доброй воли, а?

Большой ложемент, на вид уютный и притягательный, в котором я, наверное, мог бы провести остаток жизни и не пожалеть об этом, вырос из пола посреди внутреннего пространства корабля. Тета-ро-три-пи сопроводил креслоявление замечательным комментарием:

«Моя конструкция после модификаций больше не предусматривает посадочных мест для людей. Спецификации пришлось взять из базы старейших. Сиди тут и не жалуйся».

– Хорошо, умник, не буду жаловаться. Тем более, не на что: стульчик просто замечательный, – ответил я и тихо рассмеялся. – И ещё мне нужен терминал, с которого я могу войти в твои системы. Знаю, знаю, он конструкцией тоже не предусмотрен, но…

Договорить я не успел. Как-то так вышло, что я уже сидел в кресле, на голове моей была «шапка» из биоматерии и на руках «варежки» из неё же. Ровно две секунды дал мне Тета-ро, чтобы осознать это, но не успеть испытать отвращения, а потом я… резко расширился во все стороны? Я увидел ангар, всё сборище биокораблей вокруг и Оджи, сидящую на полу прямо передо мной. Я стал сразу всем кораблём, с чётким пониманием, что у меня не руки, а крылья, не сердце, а двигатель, не кожа и мышцы, а метаморфная материя с локальными проявлениями.

«Вот это да, Тета-ро! Ты подключился к моей нервной системе без всякого терминала? Какая непривычная перспектива!»

Восторг и страх. И капелька эйфории. Безумный вальс инь-ян. Только не было никакого равновесия – страха было намного больше!

Коктейль из дофамина и эндорфинов перестал булькать в моём мозгу уже через полминуты. Тридцать секунд спустя меня накрыло воем тоскливым, как палата для неизлечимо больных, и долгим, как сирена воздушной тревоги. Я даже не сразу понял, что это вою я сам, своим собственным, настоящим горлом. Почти полная невозможность вдохнуть и полная невозможность двинуться хоть на метр и постоянная невыносимая боль везде, куда бы ни обратился внутренний взор – это ли не беспомощность в самом ярком, полном и беспощадном её проявлении? Самое время было вспомнить, что даже соединённый с Тета-ро-три-пи, я был и остаюсь отдельным человеком. Я – это я. И страх – не мой. И беспомощность – не моя. Я – это я. Меня зовут Айвери.

Перед глазами человека Айвери (я уже стал разговаривать, как эти штуки!) стоял один навязчивый образ – Солнце, к которому хотелось быть как можно ближе, потому что оно должно было избавить меня… от чего-то. Была непоколебимая убеждённость, что в этом Солнце сгорит всё, что мне когда-либо мешало жить, причиняло дискомфорт, кололо, как мелкие занозы, которые даже не видны. К Солнцу, к Солнцу! Там истина, смысл смерти и ответы на все вопросы! Есть только два солнца: земное и все остальные. Надо только улететь к Солнцу – и тогда… Тогда!

Как будто кто-то силой вложил в руки восковые крылья и толкнул с утёса.

Потом начали приходить другие мысли. Вначале непривычно заторможенные, но они постепенно прорывались сквозь помешательство. Это были не моя тоска, не моя безнадёжность, не моё безумие. Они целиком и полностью принадлежали Тета-ро-три-пи, напрочь ломая людские в целом и мои в частности представления о наличии эмоций, в привычном человеку понимании, у метаморфных кораблей.

Успокоиться!

Я медленно вдохнул, хоть и не был уверен в наличии у себя носа и лёгких. Медленно выдохнул – на место вышедшего воздуха наконец-то окончательно кристаллизовалось телесное понимание: я НЕ биокорабль. Хоть чувства и кричали мне об обратном.

Разделиться!

Тета-ро-три-пи держал меня крепко. Не физически – ментально. «Отпусти!» Как же пилоты раньше рвали связь с биокораблями? Я не знал, я тогда тином был, интересы мои распространялись совсем на другие вещи. «Разделение!» Озоновую дыру мне в броню, как мне сделать это?! На правую и левую половину, что ли? Зачем? Я же цельный корабль. Нет-нет! Я-ты-я – Айвери. Ты-он-я-ты – Тета-ро-три-пи.

Прийти в себя!

Еще никогда прежде эти три слова не обретали для меня настолько буквального значения. Я – Айвери. Я – человек. У меня есть ноги и руки, у меня есть настоящие мышцы, которые я могу использовать… Я подскочил, вырвался, вылетел из ложемента, как вылетает пробка из бутылки с игристым вином. Повалился на колени, больно ударил ладони о пол, кое-как сфокусировал взгляд на ниточке слюны, свесившейся из моего рта. Это было так нелепо, что я рассмеялся. И ещё долго смеялся, кашлял и снова смеялся, пока не выдохся окончательно.

– Что ж, Тета-ро, – проговорил я, привалился спиной к переборке и перевёл дыхание, – с тобой я хотя бы видел нормально без очков. И не просто нормально, а гораздо, гораздо лучше и больше, чем обычно! Но впредь не смей так внезапно соединять меня со своими системами.

– Ты мне нужен, Айвери.

– Отлично, ты выучил мое имя. Теперь, – я осёкся, мужественно подавив приступ тошноты и головокружения, переждав накатившую колкой волной дрожь и боль в мышцах (это и есть нейрооткат?), – ответь мне: ты полетел к Солнцу из-за того мощного императива, который я почувствовал?

– Верно.

– Когда он появился?

– Невозможно определить, нет доступа к соответствующим данным.

– В последнее время у тебя были миссии?

– Вся информация о рейс-заданиях засекречена.

– Я тебе помогаю вообще-то!

– Засекречена.

Сил, чтобы выразить досаду, у меня не было. В голове вместо мозга будто бесновалась метаморфная материя, вышедшая из-под контроля.

– Ты в неудовлетворительном состоянии. Ты профнепригоден.

– Да ты что?! Зачем было лезть в мои мозги силой?

– Подключение к нервной системе человека – стандартная, полностью безопасная для здоровья процедура. Сбой в твоём функционировании был вызван вмешательством извне. Во время сцепки юнит HAR116 пытался провести процедуру моей разгерметизации по экстренному протоколу.

Чтобы спасти меня, видимо. Оджи потребовала что ли?

– Проведи самодиагностику.

– Отсутствующие данные не появятся вдруг, Айвери.

– Почему внешняя диагностика ядра не обнаружила императив?

– «Приказ» – в активной фазе. В этом состоянии он не оставляет следов на уровне анализируемых параметров.

Я закрыл глаза и помассировал виски в надежде хоть как-нибудь уговорить голову не болеть. Хотя бы не прямо сейчас. Прочие неудобства вроде снова затёкших мышц от сидения на условном полу, я уже не замечал – слишком незначительно. В таких непростых (мягко говоря) условиях я был вынужден думать.

– Значит так, Тета-ро, давай-ка ты сейчас меня выпустишь из… – я неопределённо махнул рукой, – из себя.

– Ты нужен мне.

– Здесь я узнал достаточно. Если у тебя нет ещё каких-нибудь важных данных. Нет? Тогда снаружи я помогу тебе быстрее.

Снаружи, может быть, помогут мне…

Боль была такая, будто правый и левый виски сшили сквозь череп суровыми толстыми нитками и теперь стягивали их всё туже и туже. Не открывались уже не только глаза, но и слова давались с трудом. Я еле-еле встал на четвереньки, пол казался самым привлекательным местом, чтобы пристроить на нём голову и, возможно, всего себя.

«Может, отволочь его куда-нибудь в спокойное место и позвать человеческого врача?»

«Человек Айвери Кин уже получил необходимую помощь».

«Но он выглядит откровенно плохо…»

Голоса, сначала доносившиеся как будто издалека, с каждой фразой «приближались».

«Он должен скоро прийти в себя».

Я разлепил глаза и тут же об этом пожалел. Свет резанул по сетчатке и болезненно вбуровился в голову толстым сверлом. Я, не сдержав стона, отвернул голову в сторону и обнаружил себя распластанным на полу. Снова осторожно посмотрел вверх, успев заметить на лице Оджи, склонившемся надо мной, стремительно исчезающий след радости. И вот моя спутница была уже образцом строгости и снисходительности.

– Отвали!

Выкрик вырвался из меня почти против моей воли, едва я заметил, как чёрно-серебристый биокосмолёт, Гар, будь он неладен, снова тянет ко мне отросток-руку. Ну уж нет, такого нам больше не надо! Корабль тут же втянул щупало в себя.

– Айво, ты груб, как неандерталец!

– Мне всё равно, Оджи. Этот биокорабль едва меня не убил!

– Эй, он тебе твои драгоценные мозги спас вообще-то! – Оджи толконула меня в плечо и тем снова едва не уронила, стоило мне предпринять попытку сесть. – Ты был весь в крови, когда тот сошедший с ума корабль тебя выплюнул. Не только из глаза, но ещё и из носа кровь капала! (Наверное, я был сказочно прекрасен!) Тебе следовало бы сказать спасибо.

Головной боли действительно больше не было, но я боялся её возвращения и решил не тратить силы на препирания с Оджи. Я на неё просто молча посмотрел, и она почему-то оторопела и больше ничего не добавила.

– Мне жаль, что попытки освободить тебя оказали неблагоприятный эффект, – молвил Гар.

– Неблагоприятный эффект? Я находился в общем нейрофизиологическом контуре с Тета-ро, и ты не мог этого не знать. Это ты спровоцировал мой психовегетативный срыв, который мог привести к серьёзному шоку и смерти! Может, ты этого и хотел?

– Ты его обижаешь, Айво!

– Я действительно не знал про вашу «сцепку». θρ3π замаскировал её на уровне собственных биосигналов. Ваша нейросвязь выглядела как странный режим работы ядра, но странностей у этого ядра и так хватает.

Я вдохнул и выдохнул. Снова и снова. Всё медленнее и спокойнее. Мне нужна холодная голова. Холодная голова в моём исполнении подсказывала, что чёрно-серебристый корабль говорит искренне. Хотел бы убить – давно бы сделал это. И не стал бы реанимировать сейчас. Ладно. Хорошо.

– Гар, в чём заключалась последняя миссия Тета-ро-три-пи? – спросил я, так только рассказал о «солнечном» императиве в ядре Тета-ро.

Биокорабль снова предпринял попытку «взять» меня за руку. «План последнего полёта θρ3π будет удобнее и быстрее передать напрямую», – объяснил он.

– Говори вслух.

– Полётный план данного рейс-задания, – покорно начал Гар, – 6 часов 20 минут по общеземному времени – старт с земной базы Хайес, 25 минут; получение и приёмка груза на борт по орбитальной метке Z-14, узел стыковки 3, шлюз приёма 12, 45 минут; выход на расчётную орбиту ожидания, 35 минут; переход по межпланетному коридору к Марсу, 2 часа 45 минут; сближение с Фобосом, 35 минут; доставка груза на полуавтоматическую станцию, 45 минут…

– Что значит «полуавтоматическая станция»? – перебил я Гара, глядя на Оджи.

– Один человек-смотритель в качестве обслуживающего персонала, – лаконично ответил биокорабль, опередив мою спутницу, та не успела и рта раскрыть. Он что, будет теперь соревноваться с ней за моё внимание что ли? Я покачал головой, гоня прочь из головы мысли о моей вине перед чёрно-серебристым помощником.

– Продолжай.

– Стыковка с узлом техобслуживания ТС-9, 30 минут, – мне показалось, или в тоне его синтезированного голоса появились довольные нотки? – Проверка герметизации и обмен данными с местным бортовым контуром, 4 часа 15 минут; возврат на Землю после подтверждения приёма груза и стандартной диагностики систем, 2 часа 25 минут.

Гар смолк, но я ждал продолжения. Перебирал в памяти факты, нанизывал их, как бусины на нить, один за другим, рассматривал со всех сторон, оценивал.

– θρ3π сорвался с маршрута на последнем участке вблизи Солнца. Полёт шёл на автоматическом контроле. Был произведён захват и буксировка другим кораблём в аварийный док Хайеса, откуда θρ3π предпринял две попытки покинуть планету.

Где-то в этом полётном плане точно должен был быть момент, когда Тета-ро сошёл с ума. Как вообще стало возможно появление суицидальных мыслей у космолёта? Людям для этого нужна детская психотравма, сильная депрессия, хитровывернутые мозги, социофобия и куча других причин. Но ни одна из них не была применима к моему клиенту. Если, конечно, маленького Тета-ро не травили свои же… Да нет, не может такого быть. У них тут что-то вроде кодекса взаимопомощи есть.

А может быть, ему помогли, и кто-то его с него, ума этого, свёл? Намеренно или случайно – другой вопрос.

– А какими данными и с кем обменивался Тета-ро больше четырёх часов?

– Эта информация доступна только биокораблям.

– Вы же всё равно сотрёте нам память об этом, – заметил я, резонно, я считаю. Пришлось изо всех сил подавлять подозрение, снова приподнявшее бедовую голову.

– Бортовой контур технического узла ТС-9 запросил у θρ3π полный массив информации о повреждениях, температурных отклонениях, маршруте, биорежимах, состоянии ядра и тому подобное.

– Это похоже на правду, Айво, – кивнула Оджи. – Выгрузка этих данных могла занять столько времени.

– Значит, такой обмен – обычная ситуация?

– Нет, – ответил Гар. – Он производится, только если у корабля есть сбои в работе или повреждения. На наш запрос ТС-9 дал ответ, что он предпринял девять попыток ремонта и коррекции, каждая из которых успехом не увенчалась.

– Ремонт… – я сомневался и уже думал над другой версией. – Целых девять неудачных попыток ремонта…

– Такое тоже бывает, как инженер тебе говорю.

– В обычных случаях – может быть, Оджи. Но у нас на руках корабль-самоуничтоженец, – я покачал головой. – Возможно, имело место вторжение в самые глубокие слои ядра. Кем? Если императив был внедрён не техническим узлом, это значит, что технический узел сумел увидеть какие-то следы внедрения и просто пытаться залатать. Только не причину, а следствие.

– Человек Айвери Кин, уточняю: речь идёт о контаминировании доселе здорового юнита θρ3π вредоносным императивом?

Я молча кивнул Гару, мне показалось, что я уловил от него волну страха.

– Повреждения лечат. Императивы – нет, – сказала Оджи. – С обычной поломкой он бы справился, но с вложенным кем-то желанием умереть всё не так просто. Отсюда и девять бесплодных попыток.

– Должен сказать, что логи θρ3π полностью отражают ремонтные. Подделать без следов их невозможно. Следов нет.

Я не мог себе и представить, что однажды буду расследовать подобное дело. Люди, представители других рас – они совершают сколько угодно преступлений, и до сих мне казалось, что это исключительно наша прерогатива, если можно так сказать, органическая. Но если и биокорабли, каких-то двадцать лет назад бывшие просто умными машинами без капли разума, начинают тяготеть к преступности, развращённые своими создателями и конструкторами, что ждёт этот мир?

Впрочем, думать о судьбах мира было не совсем моей работой. Этим пусть философы, социологи и иже с ними занимаются. Моя задача на данный момент была – выяснить, где Тета-ро-три-пи получил «приказ» лететь на Солнце. И если это произошло не на узле техобслуживания ТС-9…

– Оджи, какую квалификацию должен иметь дежурный полуавтоматической станции спутника?

– Ты что-то заподозрил?

– Какую, Оджи?

– Инженерия, механика, астрофизика, кибернетика… На этой позиции высокая, скорее всего, не нужна. Но зависит, конечно, от конкретной станции. Если какая-нибудь захудалая, то там на квалификацию обращают не так уж много внимания. А зачем тебе?

Я не ответил ей. Просто поднялся и всмотрелся в Тета-ро, по обшивке которого медленно-медленно дрейфовали куски зеркальной брони – будто плавали по поверхности пыльно-бирюзового моря странными обломками не менее странных судов. Космос, дай мне решимости!

– Тета-ро-три-пи, подсоединись к моей нервной системе в ограниченном режиме.

Я сказал это, выдохнул и чуть развёл руки. Сдаюсь тебе на милость, вроде как, надеюсь, что будешь бережен. Жертвовать собой я не любил никогда, но, с другой стороны, моя работа подразумевает готовность принести в жертву что-то своё, ведь правда? А уж кто перед тобой: человек, нуждающийся в помощи, или биокорабль, нуждающийся в ней же, – совсем неважно.

– Айво, ты совсем рехнулся?!

Я убедил себя, что мне совсем не страшно.

– Покажи ядро.

Вокруг снова творился внутренний мир биокорабля Тета-ро-три-пи, с той лишь разницей, что сумасшедшая машина по моей просьбе не стала полностью объединять наши разумы. И так было гораздо лучше.

Я не сразу осознал, что вдруг увидел прямо перед собой. Вытянутое вертикальное здание? сооружение? безумного архитектора, фанатичного поклонника кубизма, висело передо мной и медленно вращалось, будто красуясь, старалось продемонстрировать все свои сверкающие полупрозрачные грани. Под их маслянисто бликующими поверхностями просвечивала структура, напоминавшая ажурную вязь металлических ферм. Очень слабо светилась. Изредка пульсировала.

Ядро. Мозг. Средоточие корабля.

На первый взгляд, это выглядело как обычное нагромождение простых геометрических тел из желе, да и на второй – тоже. А третий и все последующие взгляды неизбежно подводили к пониманию: неочевидный, но порядок здесь есть. И это было красиво.

Как может выглядеть мощный паразитный императив в этой потрясающей структуре?

«Тета-ро! Я хочу, чтобы Оджи тоже это увидела! Это покруче панорамной смотровой площадки на туманность Улитки!»

«У твоей женщины приступ немотивированной агрессии».

– Айво, придурок, ты там живой?! – услышал я, когда ценой неимоверных волевых усилий переключил внимание с созерцания ядра корабля на внешние звуки. – Только попробуй истечь кровью и помереть без моего участия!

Что-то настолько разрушительное, скорее всего, будет уродливым на фоне красоты.

«Оджи колотит руками по нашей обшивке, – констатировал я и удивился собственному спокойствию; свою оговорку я заметил гораздо позже. – Я её знаю, она не утихомирится, пока не убедится, что я по-прежнему дышу и смотрю на мир более-менее осмысленно».

«Между прочим, твои удары по корпусу корабля я ощутил на себе. Радуйся, тебе, наконец, удалось меня поколотить», – этими словами я встретил Оджи, когда она возникла рядом, и улыбнулся. Она выглядела безликой светящейся человеческой фигурой; и если я предстал перед ней в таком же виде, значит, улыбка моя была напрасна. А жаль, я могу очень обаятельно улыбаться.

«Кислоты тебе в канистры, это же легендарный нейроинтерфейс ядра биокосмолёта! – восхищенно воскликнула Оджи, увидев полупрозрачный конгломерат из кубов, сфер, пирамид и конусов. – Это красивее, чем полный набор инструментов от Тиффани! Мне сегодня везёт! Значит, если достаточно сильно бить по кораблю…»

Вот так и рождаются нелепые, странные, а порой и чреватые болезненными последствиями приметы.

«Ага, – подтвердил я и почувствовал что-то вроде гордости, как будто она восхитилась красотой именно моего мозга. – Но не пытайся преуменьшить мою заслугу: ты оказалась здесь благодаря мне. Принимаю благодарности».

Ядро Тета-ро-три-пи изнутри выглядело вполне благополучным. Ничто не говорило о том, что это ядро сумасшедшего биокорабля. Но я знал, что-то здесь должно быть не так. В этой гармонии где-то обязательно присутствовала дисгармония, надо было только её увидеть.

Оджи «плавала» далеко, но её звенящий от восторга голос прозвучал совсем рядом:

– Да уж, когда есть, чему ломаться, это ломается. А тут точно есть чему.

Я смотрел и смотрел на вращающееся ядро, поминутно боролся с приступами головокружения. Вглядывался в каждый участок, мысленно разбирал его на примитивы, примитивы – на бликующие тёмные грани и бритвенные рёбра. И собирал обратно. Ну что, что в нём было не так?! В отсутствие специальных знаний мне оставалось только оценивать ядро визуально и надеяться на озарение. Я вообще там ищу или просто теряю здесь время? Где, спрашивается, моя вспышка озарения запропастилась?!

Постойте-ка… вспышка?

– Тета-ро, ты чокнутый корабль, которому прямой путь на переплавку!

– Человек Айвери? Почему ты так говоришь? Мне нужна твоя помощь.

Эмоции биокорабля были примитивны, но его удивление ощущалось чётко. Структура ядра высветилась пробежавшим по её путям ярким импульсом.

– Вспомни, кто меня довёл до головной боли, не желая говорить со мной голосом, а вторгаясь прямо в голову! – и снова вспышка.

– Может быть, ты заслужил то, что с тобой произошло? Может, вы все здесь, в Хайесе, заслуживаете этого?! – по внутренней структуре пробежало сразу несколько импульсов.

– Айво! – рассерженно шипела Миша, – он, конечно, только корабль, но так говорить жестоко!

– С её точки зрения, Тета-ро-три-пи, я должен тебя пожалеть. Ты заслуживаешь этого, как считаешь?

– Ну что же ты молчишь, желе мозготрудное! Молоденький, невинный, наивный биокорабль в жестоком и чёрством человеческом мире.

– Ты очень красиво сердишься, Тета-ро-три-пи. Непривычное эмоциональное напряжение, да? А ещё больше с ума не сойдёшь? Если что, и мы вместе с тобой сойдём с него же.

Я нёс чушь вполне сознательно. Я уже не просто рассматривал его «мозг», пульсирующий светом, как рождественская гирлянда, пытаясь визуально найти в нём изъян, но осторожно прощупывал его поверхность тем, что у меня было вместо рук. Если поначалу я и сомневался в наличии тактильной чувствительности в этом неизъяснимом пространстве, то это быстро прошло: гладкие поверхности граней осязались чётко и напоминали на ощупь саму биоматерию – мягкую и гладкую снаружи и твёрдую под поверхностью.

Пальцы вдруг почувствовали нечто шершавое.

Есть! Вот оно! Вот!

Я чуть не заорал на радостях и, вероятно, так и сделал бы, переполошив этим и Оджи, и Тета-ро-три-пи, и, вероятно, все корабли в Хайесе, но сдержался. Невероятная сила духа! За такое медаль надо бы вручать! Но я всегда был скромен, и в этот раз просто скромно вцепился во фрагмент ядра всеми десятью условными пальцами и попытался его оторвать, почти рыча от азартного нетерпения.

– Ты точно рехнулся! – закричала Миша прямо мне в ухо, отчего я дёрнулся и разжал пальцы.

«Айвери, что ты делаешь? Что ты делаешь?! Отключаю тебя!» – голосил Тета-ро-три-пи: бедняга, должно быть, был в шоке не меньшем, чем Оджи. Опасность-то для него была вполне реальной. Если бы фрагмент ядра, который я пытался варварски выдрать, был неотъемлемой, важной и необходимой частью.

А он таким не был.

– Оджи, ты видишь это? – я ткнул в то место ядра, в которое так, на первый взгляд, неоправданно вцепился. – Вот причина, которую я искал. Вот она! Теперь-то видна, потому что подсветилась эмоимпульсами!

– Не понимаю. Это просто какая-то бородавка, маленький кусок «мозга», но таких здесь множество. С чего ты решил, что…

– Кусок-то маленький, но присмотрись: его архитектоника совсем иная. Микроструктуры всего остального ядра – кресты, расположенные в разных плоскостях, а здесь – ромбы. – Я постарался состроить самую самодовольную рожу, на какую только был способен – забыл, что лица моего она здесь не увидит. И к лучшему: именно в области напыщенного кривляния я никогда не преуспевал. – Это что-то вроде маленькой, но крайне опасной опухоли, маскирующейся под здоровую ткань.

«Ты уверен, человек? Я не опознаю это как чужеродную структуру».

– Уверен, – отрезал я, недовольный, что Тета-ро снова говорит мне в голову. – Конечно, не опознаёшь. Наверное, она встроилась в твой мозг очень быстро и ловко мимикрировала под настоящее ядро.

– Это не опухоль, – голос Оджи был севшим, как будто её кто-то придушил, – это вирус. Крайне заразный.

– То есть он может передаться другим биокораблям, и тогда их тоже потянет покончить со своим существованием? – моё горло тоже сжалось, говорить стало трудно. – Вам всем здесь, в Хайесе, можно сказать, сказочно повезло, что тебе обрезали всякую связь. Карантин – великая вещь.

– Я мог всех заразить? Я мог.

На Тета-ро-три-пи, похоже, вдруг навалилось осознание опасности, которой он поневоле подверг весь Хайес, а то и всё сообщество биокораблей во всех человеческих колониях.

– Ну ты и гнутая отвёртка, Айво, – насмешливо сказала Оджи. – Зачем ты пытался это оторвать, раз ничего в этом не понимаешь? Действовать тут надо совсем иначе.

– Этот вирус… – голос Оджи зазвучал задумчиво, – действительно очень схож с ядром, неудивительно, что не бросается в глаза. Такое извращение сотворить только кто-то из людей. Но кто?.. Эта технология была заморожена с тех пор, как биокосмолёты стали независимыми.

– По моей вине все они самоуничтожились бы.

– Хочешь честно, Оджи? Я не уверен, кто это сделал, но вот для чего – совершенно ясно. Кто-то точит зуб на Хайес. На весь сразу, по мелочи не разменивается. И не просто точит, а уже по-настоящему кусает. – Замолчал, ловя вдруг пришедшую мысль за хвост, вдохнул, ощутил, как вспотело моё физическое тело, потратив на всё не больше секунды, и закончил: – Я знаю, кому есть смысл задавать вопросы о «солнечном» вирусе.

– Большинство из нас не были согласны просить о помощи людей. Я бы тоже отказался, если бы меня спросили.

– Солнечный?

– Уверен, название приживётся. А что насчёт преступника… Свяжись с шефом: пусть задержат дежурного станции Фобоса. Если на спутнике не одна станция, пусть летят на ту, где выгружался Тета-ро несколько дней назад.

– Айвери, ты же на самом деле так не считаешь? – спросила Оджи, спустя время. – Что биокорабли заслуживают это?

– Космос с тобой, я думал, ты поняла, что это для дела! Раз уж эти ребята хоть каким-то образом ожили, полного уничтожения они точно не заслуживают.

– Уничтожьте это уже наконец, – голос Тета-ро-три-пи стал жалобным.

– А вот на это моей гуманности не хватит. Оджи?

– Ага, – в её голосе слышалась улыбка. – Я ведь говорила, без меня не справишься. Отлети-ка вон туда и руки свои не тяни, издалека смотри. Теперь этим займусь я.

***

Рейсовый космолайнер, обычный, не метаморфный, был отличным вариантом, чтобы с комфортом всего за девятнадцать часов добраться домой. Этим Оджи и занялась в компании пяти сотен прочих пассажиров. Я же по просьбе нашего чёрно-серебристого помощника HAR116 должен был вернуться домой на нём самом. Он сам предложил отвезти меня, совершенно бесплатно – в благодарность. До сих пор не пойму, как ему удалось меня уговорить.

Я не отводил взгляд сначала от Земли, потом от Солнца, пока мы окончательно не покинули Солнечную систему. Обычная маленькая голубая планета, освещённая ничем не примечательным жёлтым карликом. Икар на него бы и не посмотрел. Я – смотрел.

Любил я рабочие задания на Земле.

– Или ты мне сообщаешь хорошие новости, или я прямо сейчас наплюю на субординацию и пошлю тебя по четырехзначному мессье-коду, – сообщил я шефу, подавив зевок. В ложементе, который соорудил для меня Гар, усталое тело растеклось само собой и не желало собираться, не проспав как минимум часов пять.

– Понимаю, начальник – не тот человек, которому легко прощают внезапный звонок посреди ночи… у тебя ведь ночь по корабельному времени? Так что считай, уже послал. И раз уж мы успешно с этим разобрались, я сообщу тебе свои новости. Тебе они понравятся. Частично. Дежурный смотритель станции Фобоса задержан. Он уже во всём сознался. Говорит, биокорабли – зло. Говорит, они сломали его жизнь. Прозвучало слово «геноцид». Он наверняка будет осуждён по максимуму. Такого в наше время никому не спускают. Не в тех случаях, когда в дело вмешивается SLM.

– А с той частью, которая мне не понравится, можешь не торопиться, – буркнул я, отводя взгляд. Ладони вспотели, из-за чего пад чуть не выскользнул у меня из рук.

– Догадался?

– Додумался.

Шеф помолчал, вглядываясь в моё лицо, кашлянул и что-то нажал на своём терминале.

– Отправил информацию. Прочитай, когда будешь готов.

Да к чему там готовиться?! Что я, никогда не получал новостей, от которых хочется влезть на стену и это не от радости, что ли?

Я смотрел на фотографию смотрителя, а на меня как будто смотрел я сам, только гораздо, гораздо старше. Корабль раскачивался, точно качель или маятник, – туда-сюда, туда-сюда. Или мне это только казалось?

Несколько часов назад на полуавтоматической станции спутника Фобос был задержан мой родственник, которого я никогда не знал.

– Распознаю ситуацию, когда людям обычно нужна поддержка, – тихо молвил Гар (тактичный какой). – Она тебе нужна, человек Айвери Кин? Хочешь расскажу о стадиях принятия и на какой находишься ты?

Я не стал отвечать. Биокорабли в целом и Гар в частности были безусловно разумны и могли бы поддержать осмысленный разговор о чём угодно, но сейчас от него мне нужны были вовсе не попытки психологически поддержать или утешить.

– Это ведь он, – я ткнул в пад, – изобрёл ваши «мозги», которыми вы, биокорабли с локальными проявлениями метаморфии, теперь так успешно пользуетесь. Мне с самого начала стало ясно, что ты пригласил меня в Хайес из-за него. Думал только, что вы ожидали от меня таких же знаний и квалификации. Гар, ты знал, что он жив, я прав?

– Хайесу всегда было известно, что этот человек не погиб. В заблуждение были введены только люди.

В мутной воде под названием «борьба за независимость биокораблей» мой родич инсценировал свою смерть, а потом спрятался на Фобосе в качестве смотрителя станции. Идеальное место для того, чтобы скрываться долгое время, если так подумать. Много лет подавлять свою гениальность, занимая мелкую должность на малозначимом спутнике…

– Заем вы скрывали это? Только не говори, что вы испытываете к своему создателю тёплые чувства.

– Не чувства – прагматический расчёт, – Гар, похоже, был честен. – Он всё-таки наш создатель. Он мог в будущем пригодиться Хайесу. Мы бы смогли убедить его помогать нам в случае необходимости.

– Ну вот и позвали бы его, а не меня!

– Это был наш потенциальный следующий шаг. Если бы ты отказался помогать или не смог выяснить причину саморазрушительного поведения θρ3π, то стал бы залогом того, что поможет он, – признался Гар.

Вот как. Что ж, честно.

Просто полезный заложник. Понятно теперь, почему они хотели, чтобы Оджи покинула Хайес. Не из-за скрытности, ведь почистить память двум людям ничуть не сложнее, чем одному. Просто как заложник она была бесполезна и являлась дополнительным, ненужным фактором риска.

Гар попытался сделанным им креслом обнять меня за плечи. Утешал что ли? Или удерживал? Куда ж я отсюда денусь, железяка?

– Оговорённое вознаграждение будет перечислено на счёт Агентства. Также Хайес публично выразит благодарность лично тебе и человеку Инноджен Е.

Отстань, HAR116, биокорабль с локальными проявлениями хитрости! Я спать буду. И уснул.

И снилось мне, что я взял-таки долгий отпуск и метнулся с Оджи на райскую планетку с жарким-жарким светилом. Снилось мне, что мы предавались развлечениям, возвышенным и не очень. Вполне возможно, этой планетой была Земля, а этим светилом – Солнце.