Игра в «Мафию» в фэнтези-мире

Осколок 1

1. Плохой день для бессмертия

За три минуты до конца света я украл у Владыки Демонов золотую солонку.

Не потому, что она была золотой. Хотя, между нами, золото тоже сыграло роль. Просто солонка стояла в двух шагах от центрального мана-кристалла, а мне требовался повод оказаться рядом с ним, не привлекая внимания.

Впрочем, пока что никто на меня не смотрел.

Все смотрели на Артура.

— Во имя Света! Во имя тех, кто пал! Во имя дружбы, надежды и…

— Может, ты уже ударишь? — тихо попросил я.

Избранный Герой, конечно, не услышал. Он стоял посреди тронного зала, окутанный сиянием, держал обеими руками Святой Меч и произносил финальную речь. Ему очень нравились финальные речи. За три месяца путешествия я выслушал одиннадцать. Причём четыре — перед противниками, которые оказались не финальными.

Позади Артура Жрица Селестина держала защитный купол, Архимаг Мордекай собирал остатки маны в посохе, эльфийка Эльвира целилась в горло чудовища, а гном Бром сжимал секиру так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Каждый был занят своим делом.

Я тоже.

Под рукавом моей кожаной куртки лежало небольшое зеркало в чёрной оправе. На запястье его удерживал кожаный ремешок. Я проверил застёжку — в третий раз за минуту. У нас говорят: разбить зеркало — сто лет несчастий. Впервые в жизни мне очень хотелось, чтобы народные приметы врали.

Одно движение — зеркало окажется в ладони.

Ещё одно — разобьётся о кристалл.

Так объяснял глава Тайной Канцелярии.

Я очень надеялся, что третьего движения не потребуется.

На троне из обсидиана сидел Малакор. Четырёхрукий великан с короной из тёмных рогов; под рёбрами вместо сердца мерцал багровый кристалл. Мы уже семь раз пытались прикончить эту сволочь. Один раз даже едва не отрубили ему рога. Сволочь только обрадовалась и пообещала вырастить новые — побольше. Успехи, как видите, переменные: Малакор цел, наши зелья — нет.

Малакор слушал Артура с выражением человека, которому в очередной раз предлагают приобрести страховку от пожара.

— …и потому сегодня твоё царство тьмы завершится! — объявил наконец Герой.

— Ты закончил? — спросил Владыка.

— Да!

— Хорошо.

Малакор поднялся.

У меня под курткой похолодело.

Не от страха. Хотя страха хватало. Просто именно сейчас демон сделал то, о чём говорилось в секретной инструкции: опустил все четыре руки и открыл грудь, словно приглашая нанести удар.

«Если позволит Герою пробить сердце, не празднуй, — вспомнил я слова начальника. — Смотри на тень за его спиной».

Я посмотрел.

Тень Малакора не повторяла движения хозяина.

Она извивалась по каменному полу, разделяясь на множество тонких силуэтов. Будто внутри одного чудовища толпились другие, нетерпеливо дожидаясь, когда им откроют дверь.

План «А» был обречён.

Я сделал вид, что поправляю сапог, и подвинулся к мана-кристаллу ещё на полшага.

— ИСКУПЛЕНИЕ! — выкрикнул Артур.

Святой Меч ударил в грудь Малакора.

Грохнуло так, что с потолка посыпались каменные зубцы. Белое пламя пронзило демона насквозь. На одно счастливое мгновение мне показалось, что Богиня всё-таки ошиблась и мы победили обычным способом.

Потом Малакор рассмеялся.

Не злобно. Не торжественно.

Сначала — с искренним, почти детским удовольствием.

— Ха… ха-ха…

Артур растерянно взглянул на клинок, торчавший из демонической груди.

— Чего смешного?

— Ты действительно сделал это, — прошептал Малакор.

Он ухватился двумя руками за меч. Лезвие треснуло. Артур дёрнулся, пытаясь вытащить оружие, но было поздно.

— ВА-ХА-ХА! — взревел Владыка так, что погасли факелы. — ДА! ДА-А-А! ВЫ УБИЛИ МЕНЯ!

Святой Меч разломился пополам.

Малакор отшвырнул Артура к колонне. Герой ударился о камень и упал, не подавая признаков жизни.

А из раны на груди демона вырвался первый дух.

Он был похож на человека, с которого содрали кожу и оставили одну дымящуюся маску. Вместо нижней челюсти у него клубился чёрный туман. Дух раскрыл рот, и оттуда вырвался тонкий, дребезжащий хохот.

Следом вылетел второй — крошечный старик с десятком глаз.

Третий — рыцарский шлем, заполненный огнём.

Четвёртый — женщина с пустыми глазницами.

Они вырывались из распадающегося тела Малакора один за другим, как безумная толпа из распахнутых ворот тюрьмы. Кто-то визжал. Кто-то скрежетал зубами. Кто-то хохотал так заразительно, что от этого смеха начинали ныть виски.

— СВОБОДА! — загремел один голос.

— ТЕЛА! НАМ НУЖНЫ ТЕЛА! — пропищал другой.

— НАКОНЕЦ-ТО! — заревели десятки ртов одновременно.

Смертная оболочка Малакора осыпалась чёрным пеплом. Над троном поднимался целый шторм из кривляющихся, злорадно смеющихся призраков.

— Я ПОБЕДИЛ! — грянул голос Владыки из тысячи глоток. — ГЕРОЙ МЕНЯ ОСВОБОДИЛ! ТЕПЕРЬ ВЫ ВСЕ БУДЕТЕ МНОЙ!

Вот и всё.

Не было никакого «последнего удара», после которого добро побеждает зло. Святой Меч оказался не ключом к победе, а молотком, разбившим бутылку с чумой.

Селестина вскинула руки.

— АСТРЕЯ, ЗАЩИТИ НАС!

Золотой купол сомкнулся над отрядом.

Первый дух врезался в него и взвыл. Второй отскочил. Третий прополз по куполу вверх и, прижав морду к светящейся поверхности, показал Жрице длинный чёрный язык.

Селестина облегчённо выдохнула.

А затем тот же дух просунул через барьер руку.

Свет зашипел. Тёмные пальцы протаяли золотую стену, как раскалённая спица — масло.

— Не держится! — вскрикнула Селестина.

— ДЕРЖИ ЕЩЁ ТРИ УДАРА СЕРДЦА! — заорал я.

Она повернулась ко мне — ошарашенная не столько приказом, сколько тем, что бесполезный плут вдруг начал командовать.

Раз.

Я сорвал ремень с запястья. Зеркало скользнуло в ладонь.

Два.

Дух в виде горящего шлема прорвал купол и бросился к Эльвире. Она успела выпустить стрелу, но стрела пролетела сквозь него. Призрак ударил её в грудь. Эльфийка согнулась, точно ей выбили воздух из лёгких.

Три.

Второй дух влетел в спину Мордекая. Маг дёрнулся, его монокль упал на пол. В глазах на мгновение вспыхнула чужая багровая искра.

Остальные духи рванулись к нам.

Я уже был у кристалла.

— Извините, господа, — пробормотал я, поднимая зеркало. — Экскурсия окончена.

И ударил им по светящейся грани.

От удара не было ни звука.

Я даже решил, что промахнулся.

Потом увидел собственное отражение — только в нём я стоял на коленях, весь в крови, и смотрел на кого-то за моей спиной.

В зеркале отражение подняло голову.

Улыбнулось.

И подмигнуло мне.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь точно всё плохо.

Кристалл раскололся.

Свет хлынул во все стороны.

Последнее, что я услышал, был торжествующий хохот тысячи духов, внезапно оборвавшийся на одной ноте.

Будто кто-то захлопнул перед ними дверь.

А потом мир разлетелся на осколки.

✦ ✦ ✦

Пробуждение началось с боли в рёбрах и чрезвычайно обидной мысли: «Хорошо, что я не купил тот домик у моря».

Кому нужен домик, если его хозяин умер при исполнении служебных обязанностей?

Я осторожно пошевелил пальцами.

Получилось.

Проверил ноги. Руки. Уши. Кошелёк.

Последний оказался на месте. Уже неплохо.

Над головой вращалась огромная фиолетовая воронка из зеркальных пластин. Каждая показывала другую версию зала: целую, разрушенную, затопленную, охваченную пламенем.

В одном отражении Артур всё ещё сражался с Малакором.

В другом на троне сидела Селестина.

В третьем я увидел самого себя — старого, седого, с пустым взглядом.

Пластина перевернулась, и изображение исчезло.

— Не нравится мне эта архитектура, — сообщил я пустоте.

Чуть ниже сердца что-то кольнуло. Я расстегнул куртку и обнаружил под кожей маленький серебряный треугольник, похожий на осколок зеркала. Крови не было, но при прикосновении зубы сводило от холода.

Перед глазами возникли строчки.

[ЗЕРКАЛЬНЫЙ ЛАБИРИНТ ХАОСА] [Аварийное заключение Легиона завершено.] [Оператор подтверждён. Память оператора защищена.] [Число зеркальных узлов: 100.] [Запечатано: 0/100.] [Текущий узел: Осколок № 1.] [Участников: 6. Носителей Легиона: 2.] [Условие победы: заключить всех носителей в зеркальный стазис.] [Поражение: победа Легиона или устранение оператора.]

Я дочитал до конца.

Подумал.

Перечитал строчку про сотню узлов.

— СТО?

Эхо прокатилось по залу.

Надпись не изменилась.

Артефакт не извинился. Сто узлов. Я вспомнил примету про сто лет несчастий и мысленно поблагодарил предков: очень своевременно накаркали.

Мне смутно припомнился разговор в королевском кабинете за три дня до похода.

«Почему именно я, ваше величество?»

«Потому что среди всех моих подданных ты самый изворотливый сукин сын».

«Неожиданно лестно».

«И потому что тебе есть ради кого вернуться».

Король коснулся письма с именем Мирры.

Моей младшей сестры.

Его «почётной гостьи».

Я зажал фляжку в ладони так крепко, что хрустнула кожа на горлышке.

С Миррой всё будет хорошо, пока я выполняю приказ. Так сказал король. А если мир захватит Малакор, никакие договорённости не помогут ни ей, ни мне.

Замечательная система мотивации.

Двойной шантаж: один от монарха, другой от конца света.

Я убрал фляжку и поднялся.

Зеркало начало рассказывать правила. Хоть кто-то в этом мире выполнял свою работу.

2. Партия, в которой нельзя отказаться

— ДА ЧТО Ж ЭТО ТАКОЕ?!

Крик донёсся из-под разрушенной колонны.

Артур Сияющий выбирался из завала, сжимая половину Святого Меча. На лбу у него красовалась шишка величиной с орех. Человек, только что спасший мир от весьма относительной победы, выглядел оскорблённым.

— Где мой меч?! — потребовал он.

— В руке, — ответил я.

— Он сломан!

— Тогда вопрос закрыт.

— Ты не понимаешь! У него была легендарная редкость! Плюс двенадцать к святости! Это же сюжетная пушка!

Артур был хорошим парнем: защищал крестьян, кормил голодных и трижды рисковал собой ради незнакомцев.

К сожалению, всё это не мешало ему быть двадцатилетним студентом из Челябинска, уверенным, что мир обязан соблюдать законы компьютерных игр.

— Босс ушёл во вторую фазу, — объявил он, разглядывая меч. — Точно. Секретный этап. Надо искать новый квестовый предмет.

Я посмотрел на фиолетовую воронку.

— Начни с квестового предмета «здравый смысл». В наших краях редкость.

Артур обиженно засопел.

Возле разбитого трона поднялась Селестина. Белоснежная ряса, золотые вышивки, огромные голубые глаза и такой ангельский голос, что от него хотелось немедленно признаться во всех грехах. Справедливости ради: если бы она действительно принимала признания, то наверняка требовала бы оплату вперёд.

— Милые мои, — проворковала Жрица, — как хорошо, что все живы! Богиня не оставила нас!

Она поправила рясу и носком туфли ловко затолкала под подол золотой подсвечник.

— Сестра Селестина.

— Да, дитя моё?

— Подсвечник.

— Какой подсвечник?

— Который только что обрёл религиозное призвание у тебя под юбкой.

Селестина беззаботно улыбнулась.

— Всё имущество нечестивого Владыки должно перейти на нужды Церкви.

— Вместе с подсвечником?

— Особенно с подсвечником.

Я решил не спорить. Некоторые убеждения не переломить даже Святым Мечом.

Эльвира уже колотила рукоятью кинжала по зеркальной стене, закрывшей выход. Высшая эльфийка, две сотни лет с небольшим, серебряные волосы, острые уши и взгляд, способный застрелить без стрелы. Вся её фигура представляла собой победу аэродинамики над земным притяжением. Особенно по сравнению с Селестиной. Последнее обстоятельство Эльвира воспринимала как личное оскорбление природы.

— Лис! — выкрикнула она. — Ты взломщик! Открой эту мерзость!

Я подошёл, постучал по зеркалу и увидел в нём собственное отражение. Оно постучало в ответ — на одно мгновение позже.

— Замок отсутствует, — доложил я. — Советую написать жалобу изготовителю.

— От тебя никакого толку!

— Ещё вчера ты хотела, чтобы я меньше к тебе подходил. Стараюсь угодить.

Лучница сердито отвернулась.

Я следил не за её грудью, как она, кажется, подозревала, а за руками. И за тем, как взгляд Эльвиры возвращался к двум оставшимся участникам.

Архимаг Мордекай в тёмно-синей мантии стоял возле трона. Монокль сиял, эспаньолка была аккуратно подстрижена, на посохе мерцали пять серебряных рун. Выглядел он как человек, который сам написал учебник по мирозданию и теперь вынужден исправлять ошибки Вселенной.

— Полагаю, мы наблюдаем временно-пространственный коллапс, — сообщил он. — Некий эффект вероятностной декогеренции, вызванный детонацией эфира.

— Это типа квантовый данж? — оживился Артур.

— Если вам угодно оперировать терминологией варваров, сэр Герой.

Я посмотрел на мага. Тот, говоря о коллапсе, машинально сдвинул ладонь на посохе так, чтобы закрыть небольшую пластину под навершием.

Это движение я видел уже сотню раз. На привалах. В битвах. За завтраком, когда маг считал, что никто на него не смотрит.

Последним оставался Бром Железнобород — рыжебородый гном с секирой размером с буфет, наследник клана Кровавого Топора. Сейчас он осторожно собирал осколки напольной мозаики, бормоча что-то о варварском отношении к старинному камню. Увидев меня, смутился и грозно рыкнул: «Арр!».

Итак. Нас шестеро.

Я точно не носитель: зеркало вплавилось под моё сердце и объявило меня оператором. Из остальных пятерых двое уже оказались заняты нежелательными квартирантами.

Кого выбрал Легион?

Во время прорыва я видел, как два духа устремились к Мордекаю и Эльвире. Но в том хаосе глаза легко могли меня обмануть. А призрак, ударившийся о грудь, ещё не обязательно остался внутри. Мне требовалось проверить.

Я поднял голову, будто заметил что-то над магом, и крикнул:

— Осторожно! Балка падает!

Бром с визгом нырнул под трон. Артур пригнулся. Селестина прикрыла голову руками, не выпуская подсвечника. Эльвира вскинула лук.

Мордекай остался неподвижен.

Он посмотрел не вверх, а на лучницу.

И в тот же миг она на долю секунды встретилась с ним глазами.

Не доказательство. Маг мог просто не поверить моему крику. Эльфийка могла случайно повернуть голову. Но я отметил их реакцию.

— Показалось, — сказал я.

— ИДИОТ! — хором ответили Артур и Эльвира.

Мордекай лишь холодно улыбнулся.

— Советую тебе держать нервы под контролем, плут.

— Постараюсь. А пока можете вернуть Брома? Боюсь, под троном завёлся новый вид гномьего ужаса.

Гном выбрался наружу, смущённо отряхивая колени.

В этот момент над тронным залом зазвенело стекло.

Из фиолетовой воронки посыпалась зеркальная крошка. Я прикрыл голову, но ни один осколок не упал на пол: они зависли над нами, закружились шестью серебряными смерчами и медленно спустились к плитам. Крошка сцеплялась грань с гранью, выстраивая шесть прозрачных столпов. Между ними из падающих отражений сложился круглый Алтарь. На его поверхности проступили золотые письмена — по одной строке за каждый удар моего сердца.

Артур прочитал их первым.

Потом перечитал.

— Ой, — сказал он.

— Что «ой»? — нахмурилась Эльвира.

— Это… это «Мафия».

— Ты опять говоришь словами своего мира, — устало заметил Мордекай.

— Нет, вы не поняли. Игра такая. Одни люди — мирные, другие тайно убивают их ночью. Днём все спорят и голосуют, кого убрать. Именно так здесь и написано!

Селестина сложила руки.

— Древний Суд Зеркала. Об этом упоминалось в апокрифах Астреи.

— Я бы предпочёл суд с адвокатом, — сказал я.

Письмена не интересовались моим мнением.

Правила были просты. На закате большинство живых отправляет одного участника в стазис — виновного или невиновного, Зеркалу всё равно. Без большинства никто не заморожен. Ночью мирные засыпают, а демоны забирают одну душу. Днём запрещены прямые атаки и обычная магическая связь. Носители Легиона, в отличие от остальных, способны обмениваться мыслями.

Победа наступит, когда все носители заключены.

Поражение — когда Легион получит возможность навязать свою волю оставшимся или оператор будет устранён.

Я быстро подсчитал.

Шесть игроков. Два демона. Четверо чистых, включая меня.

Если сегодня ошибёмся и заморозим невиновного, ночью останется всего двое чистых против двух демонов. И тогда нас съедят, даже не подав десерт.

— Получается, — задумчиво сказал Артур, — нам необходимо вычислить одного преступника прямо сегодня.

— Молодец, — кивнул я. — Идея века.

— Но как?! — воскликнул Бром. — Мы же все друзья!

— Вот именно, — тихо произнёс Мордекай. — И один из друзей уже не тот, кем кажется.

Он обвёл нас тяжёлым взглядом.

— Нужно выяснить, кто.

— Это просто! — заявила Эльвира.

Она указала прямо на меня.

— Лис!

— Благодарю за доверие.

— Ты был возле мана-кристалла перед самым взрывом! Я видела, как ты что-то достал из рукава! Ты устроил эту ловушку!

Я перестал улыбаться.

Значит, видела.

Если она действительно заражена, то уже объяснила всё своему напарнику.

— А ещё, — продолжала лучница, — у него самый слабый класс в отряде. Демону проще всего поселиться в плуте!

Селестина задумчиво приложила пальчик к губам.

— Если заморозить Лиса, мы хотя бы перестанем искать пропавшие кошельки.

— Сестра, я же вернул тебе кошелёк.

— После того как взял пять процентов за обнаружение.

— Услуги специалиста, ничего личного.

Мордекай сделал вид, что рассматривает меня впервые.

— Положение возле кристалла требует объяснений, Лис. Ты ведь действительно крутился рядом с ним?

Я пожал плечами.

— Прятался от Малакора. Как видите, вполне обоснованно.

Артур прищурился.

— Но я видел тебя в самом центре зала за мгновение до взрыва.

Вот ведь полезный свидетель.

С каждой секундой мне всё сильнее хотелось рассказать правду. Что я разбил зеркало по приказу короля. Что перед нами настоящее оружие Богини. Что мы отрезали Легион от мира, а теперь обязаны запереть его осколки.

Но король предупредил не раскрывать назначение артефакта перед заражёнными, пока это можно скрывать. Если демоны поймут правила глубже нас, ими же нас и убьют.

Поэтому я сказал:

— Артур, если бы ты был демоном и хотел обмануть отряд, в чьём теле предпочёл бы оказаться? Низкорангового плута, которому никто не верит, или великого архимага, чьё слово здесь закон?

Мордекай приподнял бровь.

Артур задумался. Он любил игровые стратегии и в вопросах подозрительных голосований соображал иногда лучше, чем в вопросах разведения костра.

— Вообще, — признал он, — контроль авторитетного персонажа очень выгоден.

— Вот именно.

— Но это не делает Мордекая демоном!

— И меня не делает, — сказал я. — Поэтому хватит гадать. У меня уже есть пара мыслей. Осталось добиться, чтобы вы тоже начали смотреть по сторонам.

Мордекай одобрительно кивнул.

— Разумно. У нас несколько часов до заката. Предлагаю осмотреть замок на предмет улик, а затем вновь собраться здесь.

Собеседники разошлись почти сразу. Мордекай направился в библиотеку. Эльвира — в оранжерею. Селестина заявила, что следует очистить сокровищницу от нечестивых ценностей. Бром пошёл искать воду. Артур остался изучать руны Алтаря.

Я проводил мага взглядом.

Первой задачей было не поймать демона.

Первой задачей было не дать ему заставить остальных заморозить меня.

А для этого я должен был узнать, какие карты держит в рукаве Мордекай.

Точнее — в посохе.

3. Лавандовый раф для Владыки Тьмы

В библиотеке Малакора пахло старой кожей, пылью и нагретой лавандой.

Этот запах сопровождал секретный «эликсир концентрации» нашего Архимага.

Мордекай стоял возле зеркального окна и пил фиолетовый напиток из маленькой фарфоровой чашки. На поверхности покачивалась пенка, а мизинец магистра был торжественно оттопырен.

Вот это выдержка.

Вокруг конец света, а магистр пьёт кофе. Я бы тоже выпил, но фляга опустела ещё утром.

— Господин магистр.

— Уходи, Лис.

— Вы даже не знаете, зачем я пришёл.

— Полагаю, продемонстрировать свою вопиющую необразованность.

— Вообще-то попросить чего-нибудь выпить.

Он брезгливо повернулся.

— Эликсир концентрации. Рецепт закрытого круга Академии. Для тебя бесполезен.

— Надо же. А пахнет лавандой.

— Горная лаванда улучшает проводимость эфирных каналов.

— И ванилью.

— Стабилизирует нервную систему.

— И овсяным молоком.

Мордекай опустил чашку.

— Тебе чего надо?

— Артур называет это лавандовым рафом. Не знаю, что такое раф, но звучит неприлично.

— Артур слишком много болтает.

— А вы случайно не из Англии?

— Из чего?!

— Артур говорит, там любят важные слова и напитки, из которых специально чего-нибудь убрали.

Мордекай закрыл глаза.

— Лис. Ты пришёл, чтобы издеваться?

— Ещё не решил. Можно уточнить один вопрос?

— Ну?

— Пеночку вам кто взбивает? Это повышает проводимость эфирных каналов или просто вкуснее?

Чашка со звоном ударилась о блюдце.

На столе лежал трактат «Легион и его вместилища».

— Узнали что-нибудь полезное? — спросил я.

— Тело убито, но духи свободны и ищут новые сосуды, — отозвался Мордекай.

— Стало быть, наш план «убить злодея мечом» был не очень хорош?

— Избранный всё делает слишком грубо.

— Есть такое. Кстати, о грубости. Почему вы всегда колдуете через посох?

Мордекай поднял бровь.

— Потому что посох служит проводником маны. Любой студент Академии знает это.

— Угу. А руку кладёте точно на серебряную пластину, в трёх пальцах от навершия. Всегда. Даже когда нужно подсушить сапоги.

Он незаметно передвинул пальцы.

— Привычка.

— Удобная. Особенно если под пластиной спрятана нажимная руна.

Мордекай замер.

Я достал металлический цилиндр — накопитель, который неделю назад вынул из его сундука.

— Вы обронили, — сказал я.

— Немедленно отдай.

— Готовое заклинание хранится здесь. Посох его запускает. Даже маг с пустым резервом выглядит повелителем стихий.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Вы ни разу не сотворили сильного заклинания без посоха. После каждого фейерверка меняли картриджи. А в древке у вас пять магических контуров.

— Шесть, — машинально поправил маг.

И замолчал.

Я почтительно кивнул.

— Шесть. Ещё лучше. Потрясающая работа.

В его глазах мелькнуло недоверие.

— Ты издеваешься?

— Нет. Отличная инженерная работа, Кай. Я в механизмах разбираюсь.

Лицо магистра изменилось.

Не от оскорбления. От имени.

— Не называй меня так.

— Кай. Мальчишка с гениальной памятью и слишком маленьким запасом маны. Без всех этих «фон Вальд».

Мордекай отвернулся.

— Не смей.

— Вы понимали сложнейшие плетения, но собственного дара не хватало для экзамена. Тогда вы придумали устройство, заменяющее дар.

Маг молчал. Только крепче сжал посох.

— Потрясающее изобретение. А вы прячетесь за купленным дипломом и моноклем из оконного стекла. Зачем?

— Ты ничего не знаешь, — прошептал он.

Мордекай медленно повернулся ко мне.

— Я учил магию с семи лет, видел ошибки преподавателей. Но после проверки резерва мне даже не позволили защищать свои разработки.

Он усмехнулся. Не по-аристократически. Устало.

— А когда я научился побеждать настоящих магов с помощью своих накопителей, они объявили меня мошенником.

Я посмотрел на его посох.

— Артур назвал бы вас гением. В его мире строят машины, которые летают без магии. Вы изобретатель, а не пустое место.

Мордекай растерялся.

Он не ожидал похвалы. На миг у великого мага пропали все слова.

А потом что-то изменилось.

Мордекай потянулся к чашке, сделал глоток и поморщился. В глазах вспыхнул багровый свет.

— Мерзость, — произнёс он чужим, двойным голосом.

И тут же, словно против воли, отпил ещё.

Я поднял брови.

— У вас там, похоже, разногласия с владельцем помещения.

Демон поставил чашку на блюдце. Осторожно. Чтобы не пролить. И лишь потом заметил, что делает.

— Этот смертный, — прошипел он, — забил голову страхами, обидами и желанием признания. Даже сейчас его тело помнит, как ему нужна эта сладкая дрянь!

— Пенка особенно?

— МОЛЧИ!

На полках зазвенели книги. Мордекай вдруг резко повернулся к зеркальному окну.

— Но как?.. Как вы смогли запереть меня СНОВА?

— Снова?

Он рванулся ко мне, и я едва удержался, чтобы не попятиться.

— Я СОТНИ ЛЕТ ПРОВЁЛ В СОСУДЕ! — проревел Малакор. — Ваши боги заключили в артефакт тысячу моих духов. Я накопил силу, подчинил оболочку, сделал свою темницу троном! Но сломать её печать изнутри было невозможно.

Я молчал. Этого мне никто не рассказывал.

— Только Святой Меч мог пробить сердце Сосуда, — прошипел демон. — Я сам подвёл к себе Избранного. Сам позволил ударить. Мальчишка думал, что убивает меня, а на самом деле выпустил на волю!

Я вспомнил торжествующий хохот над разбитым мечом. Багровый кристалл в груди Малакора. Выходит, прежняя тюрьма была прямо перед нашими глазами.

— Я ПОБЕДИЛ! — снова взревел демон. — И тут кто-то захлопнул другую дверь! Кто создал эту зеркальную клетку? Богиня? Король? КАК ВЫ ДОГАДАЛИСЬ?!

Он попытался схватить меня. Между пальцами и моей курткой вспыхнула серебряная перегородка. Демона отшвырнуло.

— Вы адресом ошиблись, — сказал я, поправляя воротник. — Я не заведую божественными тюрьмами.

— Ты был у накопителя. ЧТО ТЫ РАЗБИЛ?!

Вот теперь мне стало совсем неуютно.

— Мне дали вещицу, короткую инструкцию и пообещали неприятности, если перепутаю порядок действий. Про вашу первую темницу я слышу впервые.

— КТО ДАЛ?!

— Тот, кому я не собираюсь устраивать заочное знакомство с Владыкой Тьмы.

Мордекай скрипнул зубами. А я лихорадочно собирал картину: может, Артур был не запасным спасителем, а ключом к первому замку? И моё зеркало не запасным планом, а настоящей ловушкой? Король почему-то не счёл нужным это пояснить.

— Я найду автора этого унижения, — процедил Малакор.

— Займите очередь. У меня к нему тоже есть вопросы. Но сперва — один научный.

— ЧТО?!

Я посмотрел на чашку, которую его пальцы всё ещё берегли.

— Великий Малакор, Пожиратель Душ, Повелитель Бездны… подсел на лавандовый раф?

Демон застыл. Потом хрустнул фарфором, но другой рукой рефлекторно поймал блюдце.

Я рассмеялся. Не смог сдержаться.

— Столетия заточения, великий побег, тысяча духов… И в конце концов вас одолела пенка из овсяного молока!

— ЗАТКНИСЬ!

— За двойную пенку вы уничтожите половину человечества или только четверть?

Посох ударил об пол. Чёрное пламя метнулось в моё лицо. Я отпрянул, но огонь уже рассыпался о невидимую стену Зеркала.

Я выдохнул. Защита сработала. Коленям, правда, сообщить забыли.

Мордекай смотрел на меня с ненавистью.

— Вечером все поверят мне, плут. Для них я великий архимаг, а ты — мелкий вор.

— Верно. Поэтому и нужны доказательства.

— Эльвира видела, как ты вытащил что-то из рукава возле накопителя. Думаешь, никто не задаст вопросов?

Улыбаться расхотелось. Эльвира говорила всем о кристалле, но о предмете в рукаве не упоминала. И после пробуждения они с Мордекаем не разговаривали. По крайней мере, при мне.

— Откуда знаете? У вас с нашей лучницей общая почта?

Он промолчал. И это молчание мне понравилось гораздо больше ответа.

— Ты не переживёшь сегодняшнее голосование, — пообещал демон.

— Тогда позволю себе на прощание одну мелочь.

Я подошёл к двери. Обернулся.

— Пенка у вас на усах осталась, ваше темнейшество.

За спиной загремел посох. Я вышел прежде, чем Малакор придумал обойти запрет на убийства.

За углом прислонился к стене и перевёл дыхание. Хорошо шутить над самозванцем. Над чудовищем, которое вчера жгло города, — заметно труднее.

Теперь я знал две вещи: прежняя темница Малакора была настоящей, а Мордекай делился мыслями с Эльвирой. Осталось заставить остальных это увидеть.

Для этого мне предстояло вывести из себя второго носителя. Желательно до того, как за меня проголосуют.

4. Ушастая служба общественного мнения

После библиотеки я вспомнил стоянку у Чёрного ручья. Ночью я видел, как Бром подобрал у палатки Эльвиры листок с рисунком и поспешно спрятал под передник. Сам я тогда подобрал другую страницу: ветер выдул её из папки черновиков, пока лучница за кустами тайком уплетала Бромову копчёную свинину. Я прочёл пару строк и оставил находку себе. Профессиональная привычка.

Гном сидел на лестнице к трапезной, рисуя в альбоме. При моём появлении захлопнул его.

— Это карта боя! — выпалил он.

— С перспективой и тенями?

— Хороший полководец обязан видеть прекрасное!

— Бром, а тот рисунок у ручья сохранился?

Гном побледнел.

— Ты видел?! Я хотел вернуть. Просто композиция очень интересная…

Он достал сложенный лист. На нём красовались широкоплечий орк с причёской нашего Героя и тоненькая эльфийка. Под рисунком изящным почерком значилось: «Громаш и пленница. Глава двенадцатая». Внизу стояли инициалы «Э. С. Л.».

— Отличная работа, — заметил я.

— Пропорции замечательные! — оживился Бром. — Только грудную мышцу орка автор нарисовала неправильно. Я бы поправил, но не посмел.

Я достал собственную страницу. Та же бумага, те же серебристые чернила и завитушки на заглавных буквах. Зато текста больше: Громаш представлялся как «Арт-Эм, сын Челя-Бин-Ска», после чего следовало удивительно поэтическое описание двух утренних росинок.

— Значит, это одна книга? — ошеломлённо спросил гном.

— Судя по почерку, да. Дай свой лист до вечера. Верну.

— Только не говори, что я читал! И рисунок я не изучал!

— Конечно. Ты составлял карту анатомических укреплений.

Бром смущённо улыбнулся. Я спрятал обе страницы, но расспросить его о рисунках не успел: из галереи донёсся знакомый голос.

У выхода из восточной галереи меня поджидала Эльвира.

Нет, не с луком. Хуже.

С Артуром.

— Вот он! — объявила лучница с видом человека, только что изловившего вора на месте преступления. — Артур, посмотри! Он весь день шныряет по замку, задаёт подозрительные вопросы и пытается перессорить отряд!

Артур нахмурился. В руках у него по-прежнему была половина «Искупителя», которую он носил теперь словно особо обидную квитанцию.

— Лис, ты правда опять ищешь виноватых среди своих?

— Только когда чужие ведут себя слишком уж по-свойски.

— Что?

— Ничего. Скажи лучше, командир, ты когда-нибудь видел, как Мордекай колдует без посоха?

— Зачем?

— Для науки.

— Ты опять всё усложняешь! — вмешалась Эльвира. — С самого утра придираешься к магистру, а теперь хочешь внушить нам, что нельзя доверять собственным товарищам!

Я посмотрел на неё.

На подозрительно спокойное лицо. На Артура, которому она уже успела внушить, будто я враг.

Демоны разделили обязанности: Мордекай изображал мудрого старшего, Эльвира работала с голосами.

— Я ни в чём тебя не обвинял, — сказал я. — Пока.

— Слышишь?! — победоносно вскинулась она. — Угрожает!

— Эльвира, — устало произнёс Артур, — он же сказал «пока».

— ВОТ ИМЕННО!

— Вы двое отлично сработались, — сказал я.

Эльвира схватилась за кинжал, но Зеркало мигнуло защитной плёнкой.

Артур тяжело вздохнул.

— Лис, ты просто не можешь поговорить нормально?

Я мог.

Очень хотел.

Но именно поэтому Эльвира старалась не выпускать его из виду.

— Хорошо, — сказал я. — Давай поговорим о том, что ты видел в тронном зале. Когда Малакор рассыпался, куда полетели первые духи?

Артур задумался.

— К нам. А что?

— В кого именно?

— Не помню. Всё сверкало. Я ещё головой ударился.

Эльвира немедленно воспользовалась паузой.

— Зато я помню, как Лис копался возле кристалла до взрыва!

— Я собирал сувениры.

— ВРЁШЬ!

— Ну да. Но ведь ты спрашивала про моё хобби, а не требовала показаний под присягой.

— Лис! — рявкнул Артур.

Взгляд Героя стал тяжёлым. Не сердитым — разочарованным. В этом было что-то неприятное. Он действительно мне доверял. Насколько вообще можно доверять человеку, который однажды продал тебе твою же лошадь, потому что она потеряла подкову, а значит, формально была «некомплектной».

— Я серьёзно, — сказал Артур. — Если ты что-то скрываешь, сейчас самое время рассказать.

Я едва не выдал ему приказ короля и назначение Зеркала. Очень хотелось разделить с кем-то эту ношу.

Только Эльвира стояла рядом и слушала слишком внимательно.

— Скрываю. Три золотых из общего фонда. И одну очень неприличную историю о сапогах.

Эльвира победоносно вскинулась. Артур поморщился.

— Ты неисправим.

— К сожалению, да.

Я попытался подойти к Селестине, которую заметил у входа в сокровищницу.

Эльвира тут же встала рядом с Жрицей.

— Сестра, — объявила она, — Лис требует, чтобы мы обвинили Мордекая. Кажется, он пытается стравить отряд.

— Как нехорошо, — заметила Селестина. — Лисёнок, за стравливание отряда полагается штраф?

— Ты же сама ведёшь нашу кассу!

— Именно поэтому и спрашиваю. Надо уточнить тариф.

Увидев Брома с альбомом возле трапезной, я направился к нему. Но лучница мгновенно окликнула гнома:

— Бром! Объясни Герою, почему ты плакал над разбитой вазой!

— Там была редчайшая работа по камню! — возмутился гном.

— Человек разбирается в искусстве, — заметил я. — Придётся казнить.

Бром благодарно кивнул.

Эльвира шагнула между нами.

Эльвира ухитрялась перехватывать каждую попытку поговорить с кем-нибудь наедине.

Что ж.

Если не дают говорить с людьми по одному, придётся выступать перед всей публикой.

А для публичного выступления у меня имелась одна небольшая заготовка.

Я взглянул на сумку Эльвиры. Судя по тому, как она её берегла, остальные черновики всё ещё лежали внутри. Но мне они не требовались.

За пазухой у меня были две случайно обронённые страницы. Бром нашёл рисунок орка с эльфийкой; я — любовную главу про Арт-Эма из Челя-Бин-Ска. Да ещё я видел, как лучница ночью уплетала чужую свинину, а утром проповедовала святость сельдерея.

Два листка, один окорок и демон, плохо уживающийся с привычками своего носителя. Шансов хватало. Вот только Эльвира не подпускала меня к остальным наедине.

— Прости, ушастая, — вздохнул я. — Надеюсь, у твоего орка хотя бы штаны есть.

Вдалеке зазвенел первый вечерний колокол.

Алтарь созывал нас на голосование.

И я пошёл туда с очень дурным планом.

5. Громаш, свинина и конец великой конспирации

К закату мы собрались вокруг шести прозрачных столпов.

Они светились, а в гранях мелькали наши отражения с чужими лицами.

Мордекай появился последним.

Мантия вычищена. Монокль на месте. Эспаньолка без единой пылинки.

Потрясающее самообладание. Если бы не помнил, как час назад он орал о сотнях лет заточения, сам бы поверил, что передо мной благородный учёный.

— Друзья, — начал Архимаг. — Мы стоим перед тяжёлым решением. И я прошу вас не позволять эмоциям руководить нашими голосами.

Я прислонился к столпу.

— Согласен. Особенно эмоциям того, кто весь день угрожал меня заморозить.

Мордекай пропустил замечание мимо ушей.

— Проведённое мною исследование указывает на двух заражённых.

Артур сразу насторожился.

— Каким образом исследование?

— Ритуал эфирного эха. Запрет Зеркала не распространяется на пассивную диагностику.

Герой посмотрел на руны Алтаря, будто собирался проверить термин в инструкции.

Очень хотелось предупредить его, что никакого «эфирного эха» у Мордекая нет, но я решил дать противнику договорить.

— Первый носитель, — произнёс маг, — Лис.

Эльвира энергично закивала.

— Я говорила!

— Он оказался возле мана-кристалла в момент разрушения зала. Сегодня в библиотеке он угрожал мне, требовал обвинить невиновную леди Эльвиру и демонстрировал сведения, которыми не может располагать обычный плут.

Признаю. Формулировка получилась почти изящной.

— Второй носитель… — Мордекай тяжело вздохнул, словно только что лишился любимого родственника. — Бром.

Гном выронил блокнот.

— Я?!

— Да. Твоё поведение с момента пробуждения не соответствует поведению берсерка. Ты не хочешь сражаться. Боишься оружия. Слишком внимательно рассматриваешь произведения искусства. Полагаю, сознание Легиона плохо согласуется с памятью твоего тела.

Бром открыл рот.

Закрыл.

И вдруг посмотрел на свою секиру так, будто сам начал сомневаться, действительно ли она его.

Артур нахмурился.

— Но Бром ведь и раньше интересовался каменной кладкой.

— Именно! — поддержал я. — А ещё варил чай, пек булочки и однажды плакал над раненым кротом. Видимо, демон подселился в него за месяц до собственной смерти. Как предусмотрительно.

Бром смутился.

— Крот был маленький…

— И очень храбрый, — кивнул я.

Мордекай холодно посмотрел на меня.

— Тебе смешно, плут?

— Пока нет. Но вечер молодой.

Артур поднял руку.

— Постойте. Если магистр ошибся, мы отправим в стазис невиновного. Так нельзя!

— Поэтому я предлагаю вам выбирать между двумя подозреваемыми, — невозмутимо ответил Мордекай. — Каждый может голосовать по совести.

Демон поставил ловушку: оба названных им человека были невиновны. Любого из нас сегодня заморозить — и ночью останется по два человека на каждую сторону.

Мне оставалось только моё слово о разговоре в библиотеке. Против слова Архимага оно весило немного.

Я посмотрел на Селестину. Она осторожно убрала в рукав очередной рубин.

На Брома — тот пытался незаметно поднять упавший альбом.

На Артура, стоявшего между всеми нами с лицом человека, которого заставили выбирать, кому из друзей отрубить голову.

И на Эльвиру.

Она улыбалась.

Совсем чуть-чуть.

Но достаточно, чтобы я принял окончательное решение.

— Хорошо, — произнёс я. — Признаюсь.

Артур повернулся ко мне.

— Лис?

Мордекай слегка подался вперёд.

Эльвира перестала улыбаться.

— Я действительно скрывал от вас одну страшную вещь, — сообщил я.

— Какую?! — спросил Герой.

— Я знаю, кто украл у Брома копчёную кабанятину.

Наступила тишина.

Бром медленно поднял голову.

— Ту самую?! С можжевельником?!

Гном побледнел.

— Но мы же решили, что её утащили гоблины!

— Гоблины, — согласился я. — Странные, очень культурные гоблины. Режут копчёный бок эльфийским кинжалом из мифрила, аккуратно заворачивают объедки в промасленный пергамент и оставляют после себя запах дорогих лесных духов.

Эльвира застыла, а её пальцы стиснули ремень сумки.

Вот оно — та самая странность, на которую я обратил внимание ещё утром.

Малакор уже показывал, что не полностью управляет телесными привычками носителя. Мордекай продолжал пить раф. Эльвира продолжала краснеть.

— Я высшая эльфийка, — прошипела она. — Мы не едим мясо.

— Разумеется. Оно само к тебе в рот запрыгнуло.

— НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

— Это я ещё даже не начал о литературе.

Её лицо изменилось.

О, вот теперь я попал.

Артур удивлённо моргнул.

— О литературе?

— Да. Кстати, командир, ты любишь читать?

— Ну… смотря что. Есть одна серия ранобэ про попаданца, который стал торговым автоматом…

— Не сомневался. А как тебе романтическая литература?

— Какая ещё?.. Лис, при чём тут это?!

— При самом прямом. В нашем отряде, оказывается, путешествует талантливая писательница.

Эльвира шагнула ко мне.

— Закрой рот.

— Не вижу причин. Я ведь хвалю.

— ЗАКРОЙ!

— Потрясающий слог, между прочим. Особенно главы про загадочную страну Челя-Бин-Ска.

Артур вскинул голову.

— Чего?!

Я посмотрел на Героя.

— Вот и мне интересно. Почему суровый орочий вождь из любовного романа вдруг родился в Челябинске?

Мордекай резко поднял руку.

— Довольно! Это не относится к суду!

Я улыбнулся ему.

— Ошибаетесь, магистр. Я как раз пытаюсь выяснить, кто из нас способен скрывать настоящие желания даже от близких друзей. Вы же сами предложили исследовать необычное поведение, помните?

— Ты клевещешь на благородную леди!

— Тогда объясните, леди Эльвира, почему на найденной странице нарисован полуголый орк с вашим фамильным знаком.

Я развернул рисунок. Внизу красовались инициалы «Э. С. Л.».

— Бром нашёл его у ручья, — пояснил я. — А второй лист подобрал я. Бумага и почерк совпадают. Вот, полюбуйтесь.

Селестина вытянула шею. Артур подался вперёд. Эльвира прижала сумку к боку, хотя в неё никто не лез.

— Эльвира… Ты пишешь книги?

— НЕТ!

Я поднял бровь.

— Какая скромность.

— ЭТО ВОЕННЫЙ ТРАКТАТ!

— О, конечно. «Страсть под клыками» — прекрасное название пособия по полевой хирургии.

Артур поперхнулся.

— Под какими клыками?!

Селестина прижала ладонь ко рту. Плечи у неё затряслись.

Мордекай закрыл глаза.

Эльвира покраснела так, что с её лица можно было бы зажечь факел.

— НЕТ ТАКОЙ КНИГИ!

— Значит, я ошибся. А «Громаш и пленница» — это, видимо, инструкция по дипломатическому обращению с орками?

— ГРОМАШ — ВЫМЫШЛЕННОЕ ИМЯ!

Я медленно кивнул.

— Конечно. А «Эльвириэль Серебряный Лист» тоже вымышленное?

Лучница издала звук, от которого Бром инстинктивно пригнулся.

Артур медленно повернулся к ней.

— Так главная героиня… это ты?

— НЕТ!

— А орк…

— НЕТ!!!

— Но страна Челя-Бин-Ска…

— СОВПАДЕНИЕ!

Селестина наконец не выдержала и прыснула со смеху.

Я тоже едва удержался.

— Командир, ты ведь говорил, что у себя на родине тебя звали Артёмом?

— Ну да.

— А Громаш в одной из глав после тяжёлой битвы представляется девушке как «Арт-Эм, могучий сын Челя-Бин-Ска». Очень красивый литературный приём.

Артур открыл рот.

Закрыл.

И покраснел.

— Эльвира…

Лучница посмотрела на него.

И вот это было уже не смешно.

На мгновение с её лица сползла привычная надменность. Осталась девушка, чью самую сокровенную фантазию обсуждали перед людьми, которых она знала и любила. Особенно перед одним.

Я заметил это.

И всё равно продолжил.

Потому что Алтарь уже начал светиться. Голосование приближалось. Мне требовалось выбить из равновесия того, кто сидел у неё в голове, пока не стало слишком поздно.

— Между прочим, — произнёс я почти ласково, — я понял, почему ты так усердно ешь копчёную свинину.

Эльвира резко повернулась ко мне.

— Не смей.

— У вас ведь в семье считали, что от мяса девушка станет… более внушительной?

На лице Селестины появилось искреннее удивление.

Я посмотрел на лучницу. Потом на Жрицу. И снова на лучницу.

— Не волнуйся. Я слышал, свинина помогает. Правда, иногда требуется не один окорок, а целое стадо.

Бром издал сдавленный звук.

Артур закрыл лицо ладонью.

— Лис, ну хватит же!

Эльвира заорала.

— ДА Я НЕ ДЛЯ ЭТОГО ЕЛА! МНЕ ПРОСТО НРАВИТСЯ МЯСО! ПОНЯТНО?! НРАВИТСЯ! А ЕЩЁ МНЕ НРАВЯТСЯ СЛАДКИЕ ПИРОЖКИ, И Я НЕНАВИЖУ СЕЛЬДЕРЕЙ!

Бром прижал руки к груди.

— Мой сельдерей…

— И НЕ СМЕЙТЕ СМОТРЕТЬ НА МОЮ ГРУДЬ!

Селестина тихонько отступила за колонну, чтобы никто не видел, как она смеётся.

Я кивнул.

— Понял. С пищевым вопросом разобрались. Остался художественный.

— НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ!

Эльвира бросилась за листами. Я отступил; попытку схватить меня за запястье пресекла золотая плёнка Зеркала.

— ОТДАЙ! ЭТО ЛИЧНОЕ!

— Безусловно. Прочту лишь абзац. Для оценки военной ценности трактата.

Я поднял исписанный лист.

— «Громаш приблизился к пленнице. Его грудь была широка, как крепостные ворота, а голос суров, как зимы Челя-Бин-Ска…»

Артур поморщился.

— Да у нас не настолько…

— «Твоя красота подобна двум утренним росинкам, — прошептал могучий орк. — Но даже самым маленьким росинкам нужен рассвет, чтобы засиять».

Бром задумчиво поднял палец.

— Метафора прекрасная. Хотя на рисунке большая грудная мышца Громаша расположена…

— БРОМ!!! — взвизгнула Эльвира.

— Я СМОТРЕЛ ТОЛЬКО С ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ!

— ДА КАКАЯ ВАМ РАЗНИЦА?! ЭТО ЧЕРНОВИК! ТАМ ПОЛОВИНА НЕПРАВИЛЬНО! И ГРОМАШ ВООБЩЕ НЕ ПОХОЖ НА АРТУРА!

Артур поднял глаза.

— А я этого не говорил.

Эльвира побагровела до самых кончиков ушей.

— Я… ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ВСЕ!

Она прижала сумку к груди, будто собиралась спрятаться в ней целиком. Я сложил оба листа.

— Всё. Больше не читаю. А то последующие главы обрушат остатки потолка.

Потолок слегка задрожал. Мордекай поднял голову.

На его лице появилось выражение человека, которого заставили часами слушать музыку, исполняемую тупыми ложками по черепу.

— Довольно, — сказал он.

Его голос прозвучал двойным эхом.

Я почувствовал, как холодеет кожа под курткой.

— Согласен, — ответил я. — Теперь самое время решить, кто из нас демон.

Но Эльвира уже не слушала.

Слёзы ярости блестели на её щеках. Чёрные прожилки проступили у висков, будто чужая воля пыталась сдавить её мысли в кулак и не справлялась.

Она смотрела на книгу у меня в руках.

На Артура.

На смеющуюся Селестину.

И наконец на Мордекая.

— ЧЕГО ТЫ СТОИШЬ?! — закричала она ему.

Маг замер.

— Эльвира, помолчи.

— ТЫ ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО МЫ ЗАМОРОЗИМ ЕГО ПЕРВЫМ!

Я задержал дыхание.

— Эльвира, — повторил Мордекай, — замолчи. Сейчас.

— ТЫ САМ ОБЕЩАЛ! ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО ПОСЛЕ ГОЛОСОВАНИЯ МЫ СМОЖЕМ ЕГО СОЖРАТЬ!

В зале стало тихо.

По-настоящему тихо.

Даже Селестина перестала смеяться.

Эльвира моргнула.

Как будто только сейчас услышала собственные слова.

Я почти физически ощутил, как внутри неё сошлись две воли: древняя, холодная сущность Легиона и человеческая память девушки, которую только что довели до предела.

Именно эта трещина мне и была нужна.

Мордекай медленно опустил лицо в ладонь.

Артур перевёл взгляд с лучницы на Архимага.

— Подождите, — произнёс он. — «Мы сможем его сожрать»?.. Вы обсуждали это заранее?

Эльвира открыла рот, но Мордекай резко перебил её:

— Очевидно, девушка находится под сильнейшим эмоциональным воздействием плута. Он специально довёл её до истерики.

— Под воздействием — да, — согласился я. — Но откуда ей известно, кого вы собирались заморозить? И почему она говорит «мы»?

Артур посмотрел на Мордекая.

— Магистр, вы договаривались с ней?

Мордекай повернулся ко мне.

В его глазах горело багровое пламя.

На этот раз он уже не пытался скрыть его.

— Мелкая тварь, — сказал он.

Я улыбнулся.

— Приветствую, ваше темнейшество. Как самочувствие? Не желаете раф?

Демон выпрямился.

И из его горла вырвался рёв.

— Я ЛЕГИОН! Я ПЕРЕЖИЛ ДЕВЯТЬ ИМПЕРИЙ! Я ЗНАЛ ИМЕНА ВАШИХ БОГОВ, КОГДА ВАШИ ПРЕДКИ ЕЩЁ ПРЯТАЛИСЬ ПО ПЕЩЕРАМ!

Посох ударил в зеркальный пол. Огромное чёрное пламя поднялось до потолка и тут же разбилось о невидимую сеть артефакта.

— И ТЕПЕРЬ МЕНЯ ВЫНУЖДАЮТ СЛУШАТЬ, КАК ЭТОТ НИЧТОЖНЫЙ СМЕРТНЫЙ ОБСУЖДАЕТ…

Он запнулся.

Потому что рука Мордекая машинально потянулась к чашке, которую тот принёс с собой из библиотеки.

Чашка всё ещё стояла на обломке колонны.

Демон попытался отдёрнуть руку.

Пальцы не послушались сразу.

Я не выдержал.

— Лавандовый раф? — подсказал я.

— ЗАТКНИСЬ!

— Да что вы так нервничаете? От него, говорят, улучшается эфирная циркуляция.

— Я ПОВЕЛИТЕЛЬ БЕЗДНЫ!

— С безглютеновой пенкой.

Бром захрюкал.

Селестина согнулась пополам.

Артур всё ещё смотрел на мага, словно отказывался верить происходящему.

Эльвира зажала рот ладонями. По её лицу катились слёзы, но теперь она скорее выглядела испуганной, чем разгневанной.

Мордекай медленно выдохнул.

— Вы все… безнадёжные идиоты.

— Не спорю, — сказал я. — Но кто из нас пытается пить кофе двумя сознаниями сразу?

Ответом стал новый взрыв тёмного пламени.

Снова безвредный.

Снова погашенный Зеркалом.

Я повернулся к остальным.

— Друзья, у меня хорошие новости. Наши подозреваемые наконец решили представить доказательства лично.

Селестина выпрямилась и поправила рясу.

— Лис, ты ведь уверен?

— У мага багровые глаза, у эльфийки чёрные руны, и они сами рассказали о ночном убийстве. Уверен, как в том, что твой подсвечник украден.

Жрица поджала губы.

— Это совершенно другой вопрос.

— Согласен. Будем решать по очереди.

Алтарь ударил светом.

Шесть прозрачных столпов зазвенели, как бокалы.

Над ними вспыхнула надпись:

[ВЕЧЕРНЕЕ ГОЛОСОВАНИЕ ОТКРЫТО.]

Мордекай медленно повернулся ко мне.

Его лицо вдруг стало совершенно спокойным.

От этого мне стало хуже, чем от всех предыдущих криков.

— Ты добился своего, человек, — сказал демон. — Но почему первым должен быть я?

— Потому что ты умнее, — ответил я.

— Лесть?

— Расчёт. Тебе достаточно одного разговора, чтобы продать нашим спутникам собственные головы. Эльвира хотя бы сначала накричит.

Лучница метнула в меня ненавидящий взгляд.

— Кстати, спасибо за подтверждение, — добавил я.

Артур первым положил ладонь на свой столп.

— Мордекай.

Голос Героя прозвучал необычно тихо.

Селестина последовала за ним.

— Мордекай. И пусть Богиня простит нас за неправильное использование её чудес.

Бром тяжело вздохнул.

— Мордекай.

Я положил ладонь на четвёртый столп.

— Мордекай. С двойной пенкой.

Ледяные цепи вырвались из зеркального круга.

Одна оплела ноги Архимага.

Вторая — руки.

Третья сомкнулась на груди.

Мордекай не сопротивлялся.

Только смотрел на меня.

— Ты пожалеешь, — тихо произнёс он. — Здесь не все мои голоса так легко выводятся из себя.

— Запишу в ежедневник.

— Некоторые из них умнее тебя.

— Почти наверняка.

Он улыбнулся.

— А некоторые умеют ждать.

Лёд сомкнулся.

Мордекай застыл прозрачной статуей.

[НОСИТЕЛЬ ЛЕГИОНА ЗАКЛЮЧЁН.]

[АКТИВНЫХ НОСИТЕЛЕЙ: 1.]

Впервые за весь день мне стало легче.

Ненадолго.

Эльвира стояла напротив и смотрела на Артура.

Он избегал её глаз.

Оба листа оставались у меня.

Я протянул их Эльвире.

— Прости.

— Ненавижу тебя, — шепнула она и отвернулась.

Что ж. Было за что.

Я положил страницы у её ног. Своя тетрадь так и осталась у неё в сумке.

Ночь уже подступала к Алтарю.

— Лис, — тихо сказал Артур. — Ты ведь мог не читать её книгу при всех?

Я посмотрел на него.

— Мог.

— Тогда зачем?

— Не был уверен, что нам поверят иначе.

— Ты видел, как ей было плохо?

— Видел.

Герой молчал.

Потом сказал:

— Ты иногда ужасный человек.

Я невесело улыбнулся.

— Знаю, командир.

— И всё же ты спас нас.

— Пока нет.

Артур хотел что-то добавить, но над залом ударил ночной колокол.

Тело налилось тяжестью.

Селестина коснулась моей груди двумя пальцами.

— Свет храни тебя, Лисёнок! — возвестила она.

Золотая искра — но ни знакомого холодка вдоль спины. На Ржавом перевале она уже защищала меня этой молитвой. Такое не перепутаешь.

Под воротом её рясы вспыхнул ободок. Оберег — себе. Мне — квитанция.

— Защита до рассвета, Лисёнок. Вся мана ушла.

Я взглянул на Артура. Он остался без защиты.

— Сестра, ты…

Сон сковал язык.

Ночь упала на зал.

Последнее, что я увидел, — лицо Эльвиры.

На нём больше не было смущения.

Только чужая, холодная улыбка.

6. После смеха

Меня разбудил Бром.

Он тряс меня за плечо и плакал.

— Лис… Лис, вставай. Пожалуйста.

Я открыл глаза.

Над нами снова вращалась фиолетовая воронка.

Мордекай стоял в зеркальном льду.

Селестина сидела у Алтаря, закрыв лицо руками.

А Артур…

Артур лежал на ступенях перед нами.

На груди — расколотый Святой Меч.

Глаза открыты.

И совершенно пусты.

Над телом тянулась тонкая полоска серого дыма — последняя память о душе, которую забрали ночью.

Я встал слишком быстро. Мир качнулся.

Подошёл к Герою.

Опустился рядом на колено.

Коснулся шеи.

Не было ни пульса, ни дыхания.

— Артур, — сказал я.

Он не ответил.

Вчера этот дурень спорил со мной про сюжетные пушки. Позавчера поил раненую лошадь из собственного шлема. Три дня назад пытался объяснить Брому, зачем в его мире изобрели лифт, и нарисовал такую страшную схему, что гном решил, будто речь о механизме казни.

Теперь Герой молчал.

Мне вдруг совершенно не захотелось шутить.

— Почему он? — спросил Бром.

Я молчал.

— Почему не ты? — повторил гном. — Ведь Эльвира тебя ненавидит.

Селестина защитила только себя. Демон мог поверить её жесту. А почему выбрал Артура?

Потому что Герой был не просто ещё одним голосом. Он держал нас вместе. Его смерть могла сломать Брома, заставить Селестину спасать собственную шкуру, а меня — начать ошибаться.

От этой логики было только хуже.

— Это я просил тебя голосовать, — сказал я мёртвому Герою. — А предупредить тебя не успел.

Бром отвернулся.

Селестина закрыла глаза.

— Лис, — произнесла она, — если бы я не защитила тебя, сейчас мог лежать ты.

Я посмотрел на ворот её рясы. Она отвела глаза.

— Спасибо, сестра, — сказал я. До голосования ссориться было нельзя.

Вчера я победил в споре.

Сегодня выжил.

Не одно и то же, как выяснилось.

— Какая трогательная картина, — раздался голос Эльвиры.

Она стояла возле замороженного Мордекая.

Лицо спокойное. Глаза зелёные. Руки сложены на груди.

Выглядела почти как раньше — если не считать того, что улыбалась над мёртвым Артуром.

— Итак, — произнесла она, — остались четверо.

Я поднялся.

— Наблюдательная.

— Трое чистых. Один носитель Легиона. Для стазиса вам нужно большинство. Три голоса.

Она посмотрела на Селестину.

— Интересно, найдутся ли они.

Селестина выпрямилась.

— Не переживай, милая, арифметику мы проходили.

— Значит, ты ещё не слышала моего предложения.

Я поморщился.

И Малакор выбрал чужие слабости.

Эльвира медленно прошлась вдоль Алтаря.

— Ты ведь не всегда была Селестиной, не так ли?

Жрица не шевельнулась.

— Леди Марго. Кровавая Гавань. Картель Алых Плащей.

Бром повернулся к ней.

— Сестра?.. Что она говорит?

Селестина улыбнулась.

Очень ласково.

Такая улыбка обычно предшествует разговору о задолженности.

— Старые грехи, дитя моё.

— Три обанкротившихся торговых дома, — продолжила Эльвира. — Семнадцать подставных компаний. Долговые расписки на имена, которые давно умерли. И пятьдесят восемь человек, которых ты оставила без крова.

Улыбка Жрицы исчезла.

— Пятьдесят шесть.

Мы с Бромом медленно повернулись к ней.

Селестина прикрыла глаза.

— Проклятье.

Эльвира рассмеялась.

— Видишь? Ты даже споришь о цифрах.

— У порядочного бухгалтера цифры должны сходиться, — отрезала Жрица.

Я кашлянул.

— Сестра, ты же обещала построить приют для сирот.

— Построила.

— Правда?

— Разумеется. В нём жили мои должники. Временно.

Бром побледнел.

— А я вчера дал тебе пять золотых на кошачий приют…

Селестина посмотрела на него с искренним сочувствием.

— Котики тоже заслуживают кредитной поддержки.

— Ты взяла с меня двадцать процентов в неделю!

— Ты подписал договор.

Гном медленно сел прямо на каменный пол.

— Мама…

Эльвира наслаждалась происходящим.

— В третьем подвале замка находятся книги Картеля. Подлинники. Если они попадут в руки короля, твой сан не спасёт тебя.

Селестина медленно вздохнула. А потом совершенно неожиданно сунула два пальца себе за щёку и извлекла оттуда небольшой ватный валик.

Бром открыл рот. Жрица достала второй валик из-за другой щеки. Её привычная детская пухлость исчезла; на лице проступили резкие скулы. Она расправила плечи и размяла шею, словно скинула не маску, а тяжёлую цепь.

— Ох, наконец-то, — прохрипела она.

Вместо медового голоса Жрицы зазвучал хриплый контральто портовой хозяйки, привыкшей взыскивать долги с вооружённых людей.

Селестина извлекла самокрутку и зажгла её «Святой Искрой». Подозреваю, Богиня Астрея в этот миг подавилась амброзией.

— С-сестра?.. — пролепетал Бром.

— Какая я тебе сестра, золотце? Для тебя — госпожа Марго. Особенно после того, как ты сам подписал двадцать процентов в неделю.

Она выпустила колечко дыма, повернулась к Эльвире и сложила пальцы в такой выразительный портовый жест, что я мысленно попросил Богиню не смотреть.

— А ты, рогатая падаль, решила развести Мадам Марго на обещания без залога? Я таких Владык Тьмы в Гавани купала с тазиком цемента. Всплыл только тазик.

— Но ты же каждое утро говорила, что деньги — источник зла!

— И ни слова не соврала, милый. Особенно когда должник их не возвращает.

Селестина стряхнула пепел в пустой золотой кубок и деловито посмотрела демону в глаза.

— Допустим, книги существуют. Чего ты хочешь?

— Одного голоса.

— Против кого?

Эльвира указала на меня.

— Против Лиса. Сегодня вы отправите в лёд своего плута. Затем я заберу одного из вас ночью. Завтра голосовать будет уже проще.

— То есть ты открыто предлагаешь мне нарушить договор с товарищами, — уточнила Селестина.

— И получить взамен свою прежнюю жизнь. Золото. Расписки. Свободу.

— В каком порядке?

Демон нахмурился.

— Что?

— Сначала я голосую, а потом ты обещаешь исполнить обязательства? Или мы проводим одновременный обмен? Как ты собираешься покинуть эту комнату? Где хранятся документы? В каком состоянии подлинники?

Я невольно улыбнулся.

О нет.

Он решил торговаться с Селестиной.

Это было почти так же неосмотрительно, как спорить с Бромом о свойствах глазури.

— Я Владыка Демонов, — холодно произнесла Эльвира.

— Прекрасно. А я женщина с юридическим образованием. Это как-нибудь повышает надёжность сделки?

— Моё слово достаточно!

— Для наивных девственниц и начинающих ростовщиков — возможно.

Бром всхлипнул:

— Можно, пожалуйста, перестать обсуждать моё финансовое положение?

Эльвира повернулась ко мне.

— А ты, Лис? Что скажешь? Ведь тебе известно о Картеле. И наверняка известно, что делает с такими, как эта женщина, твоя драгоценная королевская власть.

Я промолчал.

Потому что действительно знал.

Тайная Канцелярия разыскивала Мадам Марго много лет. Если Селестина была той самой Марго, которую описывали старые дела, её ждали очень неприятные беседы.

А я служил людям, проводившим такие беседы.

Жрица внимательно посмотрела на меня.

— Так это правда? Ты из Канцелярии?

Наступила пауза.

Я мог снова состроить глупое лицо. Но на полу лежал Артур.

И у меня внезапно не осталось желания изображать идиота.

— Да, — сказал я.

Бром резко поднял голову.

Селестина не удивилась.

Только кивнула.

— Значит, разговор наконец стал серьёзным.

— Пока не совсем, — ответил я. — Ты всё ещё пытаешься заключить договор с существом, которое выиграет, если мы друг друга перебьём.

Эльвира усмехнулась.

— И что же ты предложишь взамен?

Я посмотрел на неё.

— Правду.

— Ах, как благородно.

— Я не могу обещать Селестине, что исчезнут все обвинения. Не могу обещать свободу или золото, которого у меня нет. Но могу обещать, что пока мы в этой тюрьме, я не собираюсь арестовывать человека, чей голос нужен для спасения мира.

Селестина прищурилась.

— А потом?

— Потом посмотрим, существует ли вообще это «потом».

Я указал на Алтарь.

— Зато он обещает тебе выход, который не контролирует. Зеркало не подчиняется Малакору. Если бы подчинялось, наш магистр сейчас не стоял бы ледяным подсвечником.

Бром нервно взглянул на статую Мордекая.

— Он и правда похож на подсвечник…

— И ещё, — продолжил я. — Если ты отдашь голос демону, сегодня он получит ничью. Ночью убьёт кого-то ещё. Завтра нас станет трое. Ещё одна ошибка — и в живых не останется ни тебя, ни твоей бухгалтерии.

Селестина молчала.

Затем медленно повернулась к Эльвире.

— Гарантий нет. Залог отсутствует. Исполнитель ненадёжен. Сроки неопределённы.

Она скрестила руки.

— Предложение отклонено.

Демон перестал улыбаться.

— Ты выбираешь смерть?

— Я выбираю не заключать идиотских сделок. Это разные вещи.

Вот теперь перед нами стояла Мадам Марго во всей красе. И я был почти счастлив, что сегодня мы находились по одну сторону бухгалтерии.

— И ещё, — добавила Селестина. — Если эти книги действительно в третьем подвале, я сама их найду и сожгу. После голосования.

Эльвира оскалилась.

— Вы не выйдете отсюда!

— В таком случае, — любезно ответила Жрица, — вопрос о долговых расписках вообще снимается с повестки дня.

Бром посмотрел на неё с уважением.

— А ты страшная женщина.

— Спасибо, милый.

— Это не был комплимент.

— Я всё равно беру оплату.

На мгновение мне показалось, что мы снова вернулись к прежнему отряду.

К тому самому, который спорил у костра, ругался из-за припасов и издевался над Артуром за его неловкие попытки готовить.

Только теперь Герой лежал мёртвый.

И его никто не мог вернуть.

Пока.

Если Зеркало не обмануло меня с устройством витков.

Но для начала нужно было дожить до вечера.

7. Три голоса

Оставшиеся часы Малакор пытался изменить наше решение.

Сначала — угрозами.

Потом — обещаниями.

Затем начал рассказывать обо всём, что скрывали остальные.

В том числе обо мне.

— Ваш маленький Лис, — сообщила Эльвира с отвратительно довольной улыбкой, — знает о Зеркале больше вас всех. Он был рядом с кристаллом. Он разбил артефакт. Возможно, даже именно он устроил вашу тюрьму.

Бром уставился на меня.

— Это правда?

— Часть правды, — сказал я.

— Значит, мы здесь из-за тебя?!

Я посмотрел на ледяного Мордекая, на мёртвого Артура, на воронку из зеркальных обломков под потолком.

— Если бы я не сделал того, что сделал, мы бы здесь не разговаривали.

— Почему?

— Потому что эти духи вышли бы наружу. И тогда вместо одного замка у Малакора был бы целый мир.

Селестина прищурилась.

— Кто дал тебе артефакт?

Я не ответил.

Она внимательно посмотрела на меня и, кажется, поняла достаточно.

— Ясно, — сказала она.

Бром задумчиво почесал бороду.

— Значит, ты всё это время был не просто вором.

— Ну почему же. Одно другому не мешает.

Гном вздохнул.

— Хоть что-то в нашем отряде осталось неизменным.

Эльвира разочарованно отвернулась.

Эльвира ушла в западную галерею, а мы остались в трапезной. Бром достал альбом. Его карандаш дрожал.

— Артур точно не проснётся?

— Сегодня нет.

— Он был хорошим человеком. И очень глупым.

— Особенно когда жарил картошку в мёде.

Бром невольно улыбнулся и начал рисовать. Я увидел знакомые широкие плечи, светлые волосы, нелепо добрую улыбку.

— Лис, — тихо сказал гном, не отрываясь от рисунка, — я ведь не хочу быть берсерком. Отец велел принести ему голову Малакора. А я с детства мечтаю поступить в Эльфийскую академию искусств.

— И поэтому пошёл на штурм замка с секирой размером с шкаф? Очень тонкий способ сообщить о призвании.

Бром смущённо засопел, прислонил секиру к столу, и та откликнулась звонким «дзынь», каким обычно отзывается дешёвый свадебный кубок.

Я посмотрел на неё. Потом двумя пальцами приподнял огромное лезвие.

— Бром… Она что, полая?

— Только никому не говори! — взмолился гном. — Там тонкое железо поверх пробкового дерева. Отец приказал взять родовую секиру, а я заказал копию у мастера театральных доспехов. Родовую я бы в дороге поцарапал!

— Ты три месяца сражался театральным реквизитом?

— Качественным реквизитом! — обиделся он. — Им даже можно расколоть хлеб. Если хлеб не слишком чёрствый.

Я присмотрелся к его щеке. Один из грозных боевых шрамов выглядел удивительно ровным. Провёл по нему пальцем и обнаружил на подушечке красноватую краску.

— А это?

— Свёкла, сажа и немного клея. — Бром окончательно сник. — Настоящие шрамы ужасно асимметричные. Я пробовал нарисовать как у отца, но у него лицо… сложной композиции.

Я закрыл глаза. Три месяца мы путешествовали с берсерком, чей топор боялся хлеба, а боевые раны — дождя.

— Тогда как ты вообще пережил битву с костяными гончими?

— Я поскользнулся и упал на троих, — признался он. — Потом очень громко закричал. Они, наверное, решили, что я использую боевую ярость.

— А ты что использовал?

— Ужас. Преимущественно его.

— А ультрамарин? — пожаловался гном. — Я тайком толок сапфиры из отцовской сокровищницы. Отец думал, что я дроблю черепа крыс, и хвалил!

— А с бочками эля что?

— У меня от эля изжога! Я люблю зелёный чай с жасмином и миндальные пирожные. Но скажи это при отце — он самого меня назовёт пирожным!

— По-моему, звучит не так уж страшно.

— Ты никогда не видел, как мой отец произносит слово «пирожное».

— Артур первым сказал, что я могу рисовать, даже если родился Кровавым Топором. Попросил показать ему картины после похода. А я всё откладывал. Хотел сначала сделать что-нибудь достойное.

Я посмотрел на неуклюже добрую улыбку Героя, которую Бром так точно передал несколькими штрихами.

— Заканчивай, — сказал я. — Вдруг ещё получится показать ему самому.

Гном кивнул и снова взял карандаш. На этот раз рука у него почти не дрожала.

✦ ✦ ✦

Закат наступил внезапно.

Колокол ударил над тронным залом.

Зеркальный пол под нашими ногами засветился, и в следующее мгновение нас перенесло к Алтарю.

Эльвира уже стояла возле центрального столпа.

Сумку с оставшимися черновиками Эльвира по-прежнему прижимала к боку. Наши две страницы так и лежали на камне возле её столпа.

Чужая сущность внутри девушки успокоилась. Багровый свет горел ровно. Демон снова владел голосом и телом.

Он внимательно посмотрел на нас.

— Значит, всё-таки трое, — произнёс он.

— На сегодня да, — ответил я.

— Ты убедил их не слушать меня.

— Не льсти. Селестина сама посчитала проценты.

Жрица приподняла подбородок.

— Три голоса против одного. Хорошая доходность.

Демон отвернулся от неё.

— А ты, гном? Ты ведь не хочешь замораживать Эльвиру. Она была твоей подругой.

Бром посмотрел на лучницу.

Его лицо дрогнуло.

— Не хочу, — признался он.

Я почувствовал неприятный холодок.

Вот оно. Последняя попытка.

— Она жива внутри меня, — мягко произнёс Малакор. — Чувствует всё. Видит. Слышит. Если проголосуешь за неё, будешь помнить, как отдал подругу на вечное заточение.

Бром опустил голову.

Я не стал перебивать.

Не нужно было ещё одной провокации.

На сегодня я и без того унизил достаточно людей.

Гном молчал долго.

Потом поднял альбом, раскрытый на рисунке Артура.

— А он? — спросил Бром. — Он тоже был нашим другом.

Малакор не ответил.

— Ты забрал его, — продолжил гном. — Он не хотел никого обижать. Даже тебя хотел пожалеть, когда ты сделал вид, что тебе стыдно.

Бром вытер рукавом глаза.

— Я всю жизнь боялся крови. Боялся причинить кому-нибудь боль. Но сейчас… сейчас мне страшнее, что ты заберёшь ещё кого-то.

Он положил ладонь на столп.

— Эльвира.

Над Алтарём вспыхнул первый голос.

Селестина вздохнула.

— Эльвира. И очень прошу, больше никаких разговоров о моих налогах.

Второй голос.

Малакор посмотрел на меня.

— Что ты скажешь, плут? Ещё одна шутка?

Я взглянул на тело Артура, лежавшее у разрушенного трона.

На ледяного Мордекая.

На два исписанных листа, лежавших возле столпа Эльвиры.

И вдруг понял, что шутка у меня действительно есть.

Очень хорошая.

Про Громаша, лаванду и два утренних росинчатых холма.

В другое время я бы не удержался.

Но сейчас она почему-то показалась мне совершенно несмешной.

— Нет, — сказал я. — Сегодня хватит.

Положил ладонь на столп.

— Эльвира.

Третий голос вспыхнул холодным светом.

Ледяные цепи поднялись из пола.

Малакор оскалился.

— Вы ничего не измените! Я — тысяча сознаний! Вы можете запереть одно, но остальных не остановите!

— Посмотрим, — ответил я.

— Ты даже не представляешь, сколько партий тебе придётся сыграть!

Я поднял голову.

— Представляю. Примерно сто.

На лице демона мелькнуло удивление.

Настоящее.

— Сто?.. — повторил он.

Я сам удивился, что рассказал ему.

Но теперь это уже ничего не меняло. Малакор в этом узле не перенесёт память за границу следующего витка.

Лёд сомкнулся вокруг Эльвиры.

На краткий миг её глаза снова стали зелёными.

Она посмотрела на книгу у своих ног.

Потом — на меня.

И шепнула:

— Не показывай Артуру…

Я открыл рот.

Хотел сказать, что уже поздно.

Хотел соврать, что он ничего не видел.

Вместо этого произнёс:

— Прости.

Лёд коснулся её губ.

Через секунду перед нами стояла вторая прозрачная статуя.

Над Алтарём вспыхнули серебряные буквы.

[ОСКОЛОК № 1 ЗАВЕРШЁН.]

[НОСИТЕЛИ ЛЕГИОНА ЗАКЛЮЧЕНЫ.]

[ЗЕРКАЛЬНЫЙ УЗЕЛ ЗАПЕЧАТАН.]

[ПРОГРЕСС: 1 / 100.]

[ОСТАЛОСЬ УЗЛОВ: 99.]

Я несколько секунд смотрел на надпись.

Один.

Один из ста.

— Получилось, — прошептал Бром.

— Да, — ответил я.

Селестина подняла голову к воронке.

— А что дальше?

Зеркальные стены задрожали.

Видимо, это и был ответ.

Мир начал рассыпаться.

Сначала исчезли дальние арки.

Потом трон.

Потом ледяные статуи.

Тело Артура растворилось вместе с каменными ступенями.

Бром вскочил.

— Лис! Что происходит?!

Я попытался взять его за руку.

Пальцы прошли сквозь чужое запястье.

— Не бойся, — сказал я. — Кажется, мы уходим отсюда.

— Все?

Я не знал.

— Надеюсь.

Гном прижал альбом к груди.

— А рисунки?

Я посмотрел на страницу с Артуром.

Тонкие линии начали бледнеть.

Улыбка Героя исчезла первой.

Потом волосы.

Потом меч.

И вот это оказалось больнее, чем я ожидал.

— Лис! — крикнула Селестина. — Сокровища тоже исчезают!

— Сестра, сейчас не время!

— НИКОГДА НЕ ВРЕМЯ, КОГДА ИСЧЕЗАЮТ МОИ СОКРОВИЩА!

Бром рассмеялся сквозь слёзы.

Я тоже.

Немного.

А затем всё исчезло.

Конец Осколка 1