Идеальное преступление

Глава 1

Гранитный столбик с тяжёлой цепью давил плечо, но Киёхара не замечал этого, не сводя глаз с надгробия сестры. «Киёхара Юки. Прожила 18 лет» Ещё один год... Пустой и бессмысленный. Год, когда мысли об убийце сестры парализовали его способность рассуждать здраво и душили злобой.

— Юки... Ещё немного... подожди ещё немного.

Но сколько ждать? Киёхара понимал, что пока жива мать, он не сможет убить Исикаву Нидзё. Свести счёты с негодяем просто, но случись что с Исикавой, — сколько человек знают об их взаимной ненависти и сколько часов со смерти Исикавы пройдёт, прежде чем полиция явится за ним? Ха, пройдут не часы, а считанные минуты! Киёхара понимал это. Понимала и мать, запретившая ему и думать о мести. Потерять дочь, а потом и сына? Только не это.

Киёхара устало поднялся и, бросив последний потерянный взгляд на пламя свечи, горевшей в нише могильного монумента, поплёлся в сгущавшихся сумерках домой. На повороте к парку чуть замедлил шаги. Ему показалось, что он не один на пустынной улице.

И точно. Его негромко окликнули.

— Господин Киёхара... — осторожный и вкрадчивый голос не сулил опасности, а прикоснувшаяся к его запястью рука казалась почти женской — мягкой и ненавязчивой.

Киёхара обернулся и с трудом разглядел в полутьме фигуру мужчины в немодной шляпе, поля которой почти закрывали лицо. На незнакомце был видавший виды плащ неопределённого цвета, прикрывавший обычный тёмный костюм офисного планктона.

— Откуда вы меня знаете? — голос этого человека не походил ни на кого из тех, кого знал Киёхара.

— А я вас и не знаю. Просто так получилось, что последний час я провёл вместе с вами на кладбище. Наш семейный склеп неподалёку от могилы вашей сестры, а мне уже доводилось слышать её печальную историю. Вашу фамилию я узнал по надписи на надгробии. Слышал и то, что вы говорили на могиле... — Голос незнакомца был мягок, как у опытного адвоката или врача. — И именно услышанное заставило меня догнать вас. Пройдёмся по парку, не возражаете?

Киёхара немного растерялся, но причиной замешательства был не испуг, а раздражение человека, личные дела которого стали достоянием публики.

— А нам есть, о чём говорить? — он не скрыл досаду и недовольство.

— Да, и лучше, чтобы свидетелей нашей беседы не было. Ведь нам предстоит обсудить убийство.

Киёхара похолодел. Голос же незнакомца, выдававший, бесспорно, человека образованного и культурного, звучал совершенно безмятежно.

— Убийство? — Киёхара и сам не заметил, что уже сделал вслед за незнакомцем десяток шагов в сторону парка. Теперь их силуэты полностью потерялись в тени деревьев, лица исчезли во мраке, они шли, ориентируясь только на тусклый свет отдалённого фонаря, едва проступавшего сквозь листву. Потом оба опустились на пустую скамью под густым клёном.

Незнакомец снова тихо заговорил.

— Вы прекрасно понимаете, господин Киёхара, что убийство — деяние очень опасное, — деловито начал он, снова напомнив Киёхаре юриста. — Опасное тем, что вас на долгие годы могут упечь в тюрьму, — тут же уточнил он. — Насколько я понял, именно это мешает вам свести счёты с тем, кто погубил вашу сестру, ведь этим вы окончательно осиротите мать. Убить же так, чтобы самому остаться вне подозрений, трудно, особенно когда весьма широкий круг добропорядочных граждан знает, что именно у вас есть основательные мотивы для преступления. Я прав?

— И что с того? — Киёхара всё ещё был напряжён и держался настороже.

— То, что я тоже, как и вы, имею повод ненавидеть и жаждать мщения, — спокойно ответил ему незнакомец. — И у меня та же беда, что и у вас. Случись мерзавцу умереть, и возникни у полиции хоть тень подозрения, что кончина не была естественной, в списке подозреваемых в числе первых окажусь я.

Киёхара поднял глаза и попытался рассмотреть лицо своего собеседника. В темноте оно не проступало, по-прежнему теряясь в удвоенной тени шляпы и чёрной летней ночи.

— Да, это проблема, — спокойно признал Киёхара, неожиданно ощутив, что стало немного легче дышать. Многодневное напряжение и тяжесть в груди чуть смягчились. Что ни говори, а приятно встретить понимающего человека: слишком уж надоело Киёхаре каждодневно притворяться и уверять себя и всех вокруг, что всё идёт прекрасно. — Жаль, что неразрешимая, — невесело посетовал он.

— Вы уверены?

— А вы верите в идеальное преступление?

— Я далёк от праздного теоретизирования, — отмахнулся от вопроса незнакомец, — и не считаю преступление ни искусством, ни даже заслуживающим уважения деянием. Оно аморально. И я вижу лишь одно смягчающее обстоятельство: когда убийство является карой иной аморальности. Но вернёмся к сути. Раз я вынужден совершить убийство, то, как человек разумный, я понимаю, что следствие всегда будет искать преступника в круге знакомых жертвы. Это аксиоматично. Далее, из трёх подходов к расследованию убийств — орудие преступления, возможности его совершения и, наконец, мотивы, — незнакомец аккуратно загнул три пальца, — полиция выберет то, что быстрее приведёт её к пониманию совершённого.

— Я вижу, вы много думали над этим, — сухо заметил Киёхара.

— Конечно, ведь на карте личная безопасность. Так вот, — продолжил он как ни в чём не бывало, — на самом деле орудие преступления редко выводит на виновника. Кто угодно может украсть револьвер и не забыть забрать пулю после выстрела, или убить жертву найденным тут же отрезком металлической трубы или подвернувшейся под руку пепельницей. Это мелочи. Возможности совершить убийство — вот это похуже будет. Если на момент убийства вы были рядом с убитым, ваши дела плохи. Но и с этим можно бороться, затянув поиски тела на несколько суток, а лучше — недель. Тогда определить точное время смерти будет затруднительно, и под подозрением окажется весьма широкий круг людей.

— Но мотивы...

—Да, это самое пакостное. Если все знают, что вы ненавидели убитого, вас спасёт от ареста только алиби, лучезарное, как рассвет над Фудзиямой, подтверждённое десятком людей. Но где его взять?

— Всё так, — со вздохом признал Киёхара.

— Но осмыслив всё это, я пришёл к новой мысли. Чтобы избежать наказания, нужно совершить убийство, в котором не будет мотивов и которое выведет вас из круга подозреваемых.

Киёхара усмехнулся.

— Это невозможно.

— Почему? Если вы убьёте человека, погубившего вашу сестру, то, конечно, окажетесь под подозрением из-за своих мотивов и отсутствия алиби. Ну а что, если его убью я?

Киёхара окаменел. Голос незнакомца звучал тихо и буднично, но оттого прозвучавшая в его словах мысль ударила Киёхару только сильнее. Он понял предложение своего собеседника, однако думать, что кто-то в этом мире готов взять на себя чужие тяготы, было бы излишне доверчиво.

— Это благотворительность? — вежливо спросил он. — Или услуга платная?

— Ни то, не другое. Это бартер. Говорю же, у меня тоже есть враг.

— А... То есть я убиваю вашего врага, а вы — моего?

— Да. При этом вы будете заранее знать час убийства и сумеете обеспечить себе стопроцентное алиби. Я не подведу.

— А что, если вы убьёте моего недруга, а я вашего убивать потом откажусь? — спросил Киёхара.

— Вы это не сделаете, — уверенно обронил ночной собеседник Киёхары. — Вы же понимаете, что после смерти вашего врага в моём лице вы уже будете иметь дело с убийцей. И вам лучше заиметь одинаковый со мной статус. При этом я вас не тороплю. Вы уже два года ждёте. Я тоже... заждался, но время терпит. Время терпит.

Было слышно, что говоривший при этих словах скрипнул зубами.

— Поразмышляйте на досуге. Решитесь — приходите в этот парк в девять вечера и садитесь на эту самую скамью. Я обычно в это время выгуливаю тут собаку и замечу вас. И никаких телефонов, никаких имён и лиц. Чем меньше мы знаем друг о друге, тем лучше. — Он поднялся.

— Постойте... — Киёхара чувствовал себя сбитым с толку. — А если я приму ваше предложение, кто будет планировать убийства? Я или вы?

Незнакомец странно хмыкнул и пожал плечами

— А что тут планировать-то? Расскажете мне о привычках того, кого хотите убрать, дадите его адрес и фото, а когда я выслежу его, уедете на пару дней из города с друзьями. Надеюсь, вы не из тех романтиков, кому, убивая негодяя, надо патетически что-то ему высказывать или оставить на стенке какую-нибудь глупую надпись? Что до меня, я вижу в этом акте просто отстрел бешеной собаки. Мне всё равно, как и каким образом вы от него избавитесь. Планируйте сами. Но помните, лучшее из преступлений — серое преступление. Без эмоций и мелодраматических жестов.

— Хорошо, — теперь встал и Киёхара.— Мне надо всё обдумать. Потом я найду вас.

***

На частном пляже Исикава Нидзё чувствовал себя как рыба в воде: море, солнце, роскошные девочки и шикарные блюда. Вспоминал ли он Юки, которую бросил беременной два года назад? Нечасто, хоть то, что дурочка с горя повесилась, придавало ему веса в собственных глазах: надо же, какие чувства он способен вызывать...

В послеполуденный час в воскресение в своих дорогих апартаментах он был один, и когда в комнате появился стюард в белоснежных перчатках, не очень удивился. Тот толкал впереди себя тележку с напитками, и выглядел абсолютно безмятежно. Исикава бросил на него мимолётный взгляд и отвернулся.

В следующую секунду раздался негромкий хлопок, и Исикава с простреленной головой медленно сполз на ковёр. Стюард методично подобрал с пола пулю, пристроил пистолет с глушителем на средней полке тележки, и исчез из номера, предварительно повернув в замке универсальный ключ.

...Тело обнаружили через три часа две девицы, с которыми Исикава договорился поужинать, и их крики сильно напугали постояльцев отеля. Следствие было поручено опытнейшему следователю, знаменитому Такуси Ясуко, и тот за первый же день выяснил, что убитый был человеком современных взглядов и свободного поведения, что не всегда хорошо кончалось. Всплыла и история с Киёхарой Юки, покончившей собой из-за господина Исикавы два года назад. У неё осталась мать и старший брат Киёхара Нагаро.

Увы, эта линия расследования быстро зашла в тупик. Стало известно, что день убийства господина Исикавы совпал с днём рождения главы рода Киёхара, и все родственники съехались в этот день в деревеньку Умэ в окрестностях Китакюсю, куда поезда ходили только дважды в сутки, и откуда, по свидетельству служащих железнодорожной станции, никто из Киёхара не выезжал раньше воскресного вечера..

Следствие продолжалось, но Киёхару никто больше не обеспокоил.

***

Неделю спустя после этого нашумевшего убийства, произошло ещё одно, почти неприметное. Господин Цугара, опытный брокер, был найден мёртвым во дворе своего дома. Сначала его смерть была принята за сердечный приступ, но вскрытие показало наличие в организме яда, парализовавшего сердце. В полиции нашли прокол на спине убитого и предположили, что убийца просто догнал Цугару у ворот и ткнул его зонтом с шипом или тростью со встроенной в неё иглой. Потом пропихнул его во двор и, закрыв калитку, прошёл дальше по проулку. Но так ли это было? Цугара возвращался в сумерках по пустой улице и свидетелей происшествия не было.

Домашних у Цугары не было, только женщина приходила по утрам, чтобы навести в доме порядок. Она и обнаружила убитого на дорожке возле калитки.

Покойный считался человеком несгибаемой воли, и на его совести было несколько разорившихся фирм. Некоторые бывшие директора попали под подозрение в сведении счётов, однако почти у всех было алиби. Тот, кого называли злейшим врагом убитого, адвокат Сугавара, в вечер гибели Цугары был на многолюдном собрании в префектуре Тиба, где выступал с речью, а другой недруг, бывший партнёр Цугары по бизнесу, Кадзури, находился в больнице. Алиби было и у Абэ Юохито, предпринимателя, фирму которого разорил Цугава. Он в этот день был в Киото.

Следствие зашло в тупик.

***

— Ну вот и всё, Юки, ты отомщена. — Киёхара зажёг свечу на могиле сестры.

Со дня допроса и предъявления им свидетельства того, что день гибели Исикавы они с матерью провели в семейном поместье, полиция их больше не посещала. Было понятно, что все соседи в Умэ подтвердили, что молодой господин Киёхара со своей уважаемой матушкой неизменно присутствовали на празднестве, а господин Киёхара даже был одним из трёх его распорядителей.

Своего ночного собеседника, после того, как день спустя после первого разговора они снова встретились в тёмном парке и обо всём окончательно договорились, Киёхара больше не видел. Убив Цугару, он внимательно просматривал все газеты, надеясь по списку подозреваемых понять, кто же был тот, кто предложил ему схему идеального преступления? Адвокат Сугавара? Бизнесмен Кадзури? Абэ Юохито? У Киёхары даже мелькала мысль попытаться увидеть всех троих, но как опознать его, если сам Киёхара так и не разглядел в ночной тьме лица своего собеседника?

Потом Киёхара, вспомнив слова незнакомца, понял, что в этом нет и никакой необходимости. Пустые рассуждения, эмоции и мелодраматические жесты — они и вправду лишние в этой жизни...