Херсир

Глава 1 Наперекосяк

Возвращаться домой не хотелось. Совсем. И не только потому, что тепло в дома еще не подали и в квартире царил собачий холод, к тому же смешанный с сыростью, и в раковине полно немытой посуды, а главное кровать – незаправленная, со скомканным одеялом и свалявшейся простыней в ногах. Холодная и неуютная. С упавшей на давно непропылесосенный пол подушкой. Весь этот чертов бардак с тех самых пор как Сигню ушла. Просто ушла. Молча. И даже дверью не хлопнула. Ничего не сказав, только забрав свои вещи из гардероба и вытряхнув за собой пепельницу.

Короче, все как-то наперекосяк шло в последнее время. Но прежде всего эти убийства. В них все дело. Будь они не ладны. Если бы не они, он бы столько не пропадал на работе и Сигню бы не ушла. Может быть. И, да, чертовы выборы в муниципалитет, к которым дело должно быть закрыто, точнее – раскрыто, потому что, видите ли, Эйвинд решил на старости лет податься из комиссаров в мэры.

Транд минут пять слушал как урчит двигатель, пялился на работающие дворники, со скрежетом размазывающие по лобовому стеклу капли осеннего дождя, потом отпустил руль и полез в карман за зажигалкой, следом вытащил смятую пачку «Camel» с одной единственной сигаретой и тоже смятой, почти сломанной – вон табак посередке проглядывает. Уже собравшись чиркнуть зажигалкой, он нечаянно ударился рукой о приборную панель. Зажигалка, задев рычаг переключения передач, упала на неосвещенный пол.

Детектив выругался, скомкал в кулаке сигарету и швырнул ее в пепельницу; потом, уже сам долбанувшись лбом о приборную панель, нащупал на грязном коврике зажигалку. Поднял ее и, не выпуская из ладони, резким движением открыл дверь своей видавшей виды «Хонды», попутно выключив двигатель и фары, и выбрался под унылый осенний дождь, подняв воротник замызганного длинного серого плаща и надвинув на глаза мятую, с полями, шляпу.

Машина была припаркована у самого бордюра, аккурат напротив бара «Исландский Заяц», владельцем которого был обязанный Транду его земляк по имени Аудун.

И если бы кто-то оказался подле этого бара в девятом часу октябрьского вечера, то увидел бы в свете единственного фонаря как средних лет – на самом деле даже постарше: Транду месяц как исполнилось сорок шесть – крепкий и широкий в плечах мужчина, ростом где-то метр семьдесят, несколько смешно размахивая руками и хлюпая по лужам нечищенными мокрыми ботинками, спешит к бару.

Несколько смешно – это потому, что он прихрамывал на правую ногу и взмахами рук как бы компенсировал неуклюжесть движений. То были последствия раны, полученной четверть века назад на войне в одной азиатской стране, вытянувшейся тонкой извилистой покрытой джунглями лентой вдоль океана. Оттуда Транд и привез прозвище Херсир, хотя, строго говоря, в стародавние времена херсиры командовали сотней воинов, вооруженных секирами с двуручным древком и круглыми, скрепленными тремя железными лентами, щитами.

Транд же в армии занимал более скромную должность – командира отделения, состоявшего из восьми человек. Правда однажды на целый час, когда их рота попала в засаду и ее командир рухнул как подкошенный прямо перед Трандом, наповал сраженный первой же, влетевшей ему точно в лоб пулей, а его зам был контужен первым же разрывом снаряда, именно слегка приземистый морпех, вдруг оказавшийся впереди всех и почуяв на себе растерянные и напуганные взгляды таких же, как он, необстрелянных парней, и принял командование.

В том бою Херсир получил ранение в ногу и свое прозвище. И, да – еще крест с именем королевы в награду. За отвагу. Вручал его уже в госпитале лично прилетевший из штаба комбриг в темно-зеленом берете, с орденской планкой на левой стороне белого мундира и с запомнившимся Транду гладко выбритым квадратным подбородком. Специально для этого санитар приволок и поставил на белый крашеный подоконник букет собранных им полевых цветов.

И еще хорошо, что церемония прошла не в полевом госпитале, потому что в полевом, пропитанном влажностью и оттого с вечно сырыми простынями, состоявшим из четырех столбов и натянутого на них брезента, хирург с устойчивым перегаром от виски и не знавшими расчески волосами, для армии длинноватыми, хотел эту самую раненую ногу попросту оттяпать.

Однако когда Транд сказал доку, что за это его пристрелит или ухандокает, на худой конец, костылем, тот махнул рукой, прямо при Херсире сделал пару солидных глотков из наполовину опустошенной бутылки The Glen Dronach, кивком предложив пациенту присоединиться – тот не отказался, хотя виски был отвратительно теплым – и отправил его первым же вертолетом в окружной госпиталь. Как он выразился: «К кудеснику Джону».

Кудесником оказался напоминавший баскетболиста негр, в так не вязавшимся со всем его мускулистым двухметровым обликом белом халате, сначала напугавший засомневавшегося, что перед ним хирург, Транда. Но ногу Джон вылечил, оставив разве что небольшую хромоту и то, когда Херсир спешил, заодно исцелив его от предубеждения к неграм и провинциального расизма.

После выписки, пару месяцев проваландавшись в штабе и поперебирав там какие-то бумажки, Транд был из армии комиссован. Но по протекции нам уже знакомого Эйвинда, служившего замкомроты в соседнем подразделении и почти земляка Транда, был принят в убойный отдел с сохранением полученного в морской пехоте звания сержант и полученного там же прозвища, Эйвинду известного и вскоре ставшего известным всем и в отделе, и в их небольшом городке.

Полицейский колледж Херсир закончил заочно и во многом тоже по протекции. Впрочем, ему было не до учебы, ибо с первых же дней работы Транд обнаружил чутье сыщика и быстро распутал довольно непростое дело.Поэтому земляк и составил протекцию, дабы не мурыжить столь ценного кадра пичканьем в аудитории колледжа не всегда в убойном отделе нужными знаниями.

Мундир же с прикрепленной к нему медалью и нашивкой за ранение был убран в гардероб и с тех пор ни разу не надевался. Да и с годами он стал Транду маловат.

По службе Херсир был на хорошем счету, но за чинами не гнался и отказывался от некоторых лестных предложений Эйвинда, связанных с продвижением по карьерной лестнице, потому как повышение подразумевало почти то же, что сержанту осточертело в штабе – перебирание бумажек, а также умение ладить с людьми, которых Транд на дух не переносил.

А еще оно подразумевало ежеутреннее повязывание галстука на белую сорочку, ношение отутюженного строгого костюма и непременно – начищенные ботинки, желательно с нестоптанными каблуками.

Не лишенный элегантности Эйвинд – блондин с рыжеватой коротко подстриженной бородкой и без грамма жира к пятидесяти, служивший офицером полиции еще до армии, а в ее ряды отправившийся, только по ему ведомым причинам, добровольцем – во всем этом чувствовал себя как рыба в воде. А вот Транд – нет. Трехдневная щетина, пропитанная запахом смеси Camel и Hermes Equipage; старый мятый серый пиджак с темно-синими дурацкими заплатами на рукавах и непрочно пришитой верхней пуговицей, расстегнутый ворот темной клетчатой рубахи и кое-как наспех повязанный серый однотонный галстук. Это все было его.

Да и ночи, иной раз проводимые на топчане, подле заваленного бумагами стола, в прокуренном и разбавленном запахом крепкого кофе кабинете убойного отдела, под старым извлеченным из сейфа одеялом без пододеяльника – это и был родной для Херсира мир. К тому же он не отличался разговорчивостью и учтивостью, что комиссар не раз прочувствовал на собственной шкуре – все грозил перевести Транда в транспортную полицию, – и имел проблему с построением предложений в рамках цензурной речи.

Впрочем, комиссар и не настаивал на повышении, довольный работой подчиненного. Его предшественник насобирал «глухарей», чуть было не пустив карьеру Эйвинда коту под хвост. Херсир часть «глухарей» раскрыл.

Так пролетело четверть века, за которые Транд пару раз успел ненадолго жениться. От первого брака у него была дочь, с которой он, кровь из носу, но встречался по воскресеньям и которая характером пошла в отца. С ним, войдя в подростковый возраст, она ладила больше, нежели с матерью.

И иной раз оставалась у него на ночь. А однажды после такой вот ночи укатила ранним утром с приехавшим за ней на мотоцикле парнем, которого Херсир хотел выйти и пристрелить, ибо считал, что из всех мужчин право обнимать, точнее – гладить по коротко стриженой голове Асту – так звали дочь, – есть только у него. Но потом передумал, проводив взглядом мотоцикл с дочерью на заднем сиденье, обнимавшей за талию своего спутника.

«Все-таки надо было его пристрелить», – беззлобно проворчал с отцовской ревностью Транд и, сунув окурок в пепельницу, отошел от окна.

Аста, как-то заскочив к отцу в будний день, случайно наткнулась в квартире на Сигню – сержант побаивался их, похожих характерами, пересечения – и быстро с ней поладила, даже подружилась, что стало для полицейского еще лишним поводом сейчас сожалеть о расставании.

Время шло и Эйвинд, со своим подвешенным языком, умением общаться с журналистами и ладить с нужными людьми, вместо пенсии решил податься в меры. И все бы ничего, если не эти убийства.

Первым был Скегги – грузчик в небольшом магазинчике «Ивовая Долина», чей труп нашли на прошлой неделе с раскроенным черепом в темно-красной луже подле разбросанных пустых ящиков.

Скегги было чуть более тридцати. Длинный и даже долговязый, носившийкоротковатые штаны, что делало его похожим на клоуна, какой-то немного несуразный, с рыжими волосами и покрытым прыщами лицом.

Жил он один, по словам взявшего его на работу Торквиля Толстого – владельца магазина, – был парнем исполнительным и безобидным, без вредных привычек. Буйным нравом не отличался, в бытовых ссорах замечен не был. Сам Торквиль в своем магазинчике торговал гусятиной.

Водились у него и живые гуси. На заднем дворе магазина, где, собственно, и нашли бедного Скегги в луже крови и тут же несколько гусей со свернутыми шеями, причем забившиеся в угол загона и жалобно пищавшие маленькие, желтого цвета, неоперившиеся гусята тронуты не были.

Бледный Торквиль на расспросы Транда только недоуменно руками разводил:

– Да я понятия не имею кому понадобилось убивать парня и гусей вместе с ним. И какие враги, Херсир? Он мухи бы не обидел.

– А хоть один гусь пропал? – спросил нахмуренный Транд, запихивая блокнот с прикрепленной к нему ручкой обратно в карман.

– Да в том-то и дело, что ни один, – ответил, вытирая подрагивавшие ладони о фартук, Торквиль.

И на неделе это было только первое странное убийство. Оттого и был Транд не в духе, резким движением распахивая дверь, над которой неоновыми огнями светилась надпись «Исландский Зая». Буква «ц» не горела уже вторую неделею.

Глава 2 Драуг

В баре было почти безлюдно, хотя до закрытия оставалась еще пара часов. За стойкой стоял, протирая стаканы, сам Аудун – подтянутый и не лишенный элегантности в движениях мужчина средних лет роста чуть выше среднего, с зачесанными назад рыжеватого цвета волосами и идеально подстриженной, в единственном на весь городок барбешопе, бородой. Одет он был в белую рубашку и жилетку темно-фиолетового цвета, такого же цвета на шее была повязана бабочка.

Еще Аудун носил очки в дорогой оправе и напоминал Транду персонажа как-то виденного им с Сигню в кинотеатре «Китовый череп» – как и барбешоп, единственном на весь городок – фильмапро понравившихся ему, хотя бывших и не в ладах с законом, парней и столь же крутую девчонку, напоминавшую Сигню и внешне, и стилем в одежде, да и манерой держать себя – тоже.

Название фильма Херсир напрочь забыл, как и фамилию режиссера. Вот только имя. Оно вроде было таким же, как и у одного жившего в стародавние времена полководца, едва не ставшего императором, но потом убитого кучкой предателей, включая его приемного сына.

На фоне негромкой музыки за дальним столиком сидела какая-то пара, их лиц было не разглядеть в свете небольшой стилизованной под свечу лампы. А непосредственно перед стойкой за выдвинутым немного вперед столиком одиноко коротал время в стельку пьяный господин, Транду знакомый.

Его звали Барди – бухгалтер из «Озерной Долины». Так именовалась небольшая фирма по продаже ксероксов. Немолодое полное бритое лоснящееся лицо с двойным подбородком и со слегка оттопыренными ушами было красным, как и лысеющая макушка, от повышенного давления и почти выпитой бутылки Glen Scotia.

Рядом с Барди стояла тарелка с салатом, заправленным майонезом, из трески и кальмаров с зеленью, и в ней же была скомканная салфетка с поверх лежащим ножом; вилка ваялась на полу, прямо под ногами бухгалтера.

Непослушные его веки то и дело норовили сомкнуться, а голова рухнуть носом на тарелку, часть содержимого которой заляпало белую скатерть. В последний момент Барди на миг приходил в себя, резко выпрямлялся, откидываясь на спинку стула, что-то несвязанное бормотал, после чего начинал задремывать, снова приближаясь носом к тарелке.

Не склонный к сантиментам и утешению кого бы то ни было Херсир все же посмотрел на одинокую грузную обмякшую фигуру в застегнутом на все пуговицы костюме при галстуке с некоторым сочувствием. На этой неделе на Барди тоже навалились неприятности, может, даже и похуже нераскрытых дел: и жена ушла, и шефа убили буквально на следующий день после смерти Скегги. Точнее – ранним утром, в которое Транда разбудил телефонный звонок.

Протяжно зевнув и глянув в окно на нерассеявшиеся еще сумерки, он сразу понял, что стряслось неладное. Так и вышло. Эйвинд произнес охрипшим тревожным голосом:

– Торвальда, ну того мужика, пару месяцев назад приезжавшего к нам и ксерокс подарившего, помнишь? Убили сегодня ночью и, похоже, так же, как и беднягу Скегги: чем-то острым промеж глаз саданули, рана на первый взгляд такая же.

Через полчаса, а может, даже и раньше Херсир, наспех одетый, с сигаретой в зубах и блокнотом в руке – он его всегда доставал на месте происшествия, даже когда и записывать было особо нечего – заходил в оцепленный полицией офис.

В помещении ярко горел свет, а посередине, нелепо раскинув руки, лежал в луже крови под щелканье фотоаппарата лицом вверх, с раскроенным лбом и вытаращенными, словно стеклянными, застывшими глазами, Торвальд. В приемной сидела еще не отошедшая от шока старушка-уборщица, затемно пришедшая пылесосить и мыть полы, обнаружившая труп.

Сколь-нибудь внятных показаний Транду от нее добиться не удалось.Она только всхлипывала и причитала, зажав в ладонях граненый стакан с водой и бормоча что-то насчет всегдашней к ней доброты покойного, премии, им в каждый квартал выдаваемой, и что как бы теперь Торвальд не стал драугом и не начал преследовать ее.

При упоминании драуга Херсир вздрогнул. И было от чего. Драугом, то есть заложным, не нашедшим после смерти упокоения, мертвецом в их краях был Глам, с которым Херсиру приходилось встречаться и при жизни, и после его смерти. Собственно, это он и сделал Глама драугом. С год уже как.

В городке, где все друг друга знали, Глам, двухметровый здоровый и косматый, с серыми, близко посаженными к переносице маленькими глазками, дурно пахнущий, будто и не мывшийся никогда, появился словно из ниоткуда. Поселился в лачуге, которую сдал ему Вестмар – пенсионер и пьяница, с волосами в ушах и в носу, в дырявых ботинках без шнурков и на босу ногу.

А пожилой и обремененный брюшком констебль Атли, как выяснилось уже после смерти Глама, так и не удосужился проверить у него паспорт, хотя пару раз тот и попадал в участок, но так смердел и рычал, пуская пену изо рта, что Атли его отпускал, махнув на него рукой.

Да и, признаться, побаивался он Глама, ибо сам по себе был человек мирный и слыл подкаблучником у Гюрид, его властной и толстой жены с вечно вкрученными в крашеные волосы бигуди и ругавшейся то на детей, то на мужа. На последнего за то, что он нередко засиживался за чашкой чая или эля у жившей на другом конце городка Хельги – одинокой, уже перешагнувшей сорокалетний рубеж, но покуда не растерявшей привлекательности вдовы.

Глам подрабатывал грузчиком, хотя когда-то, как потом передавал его слова Вестмар, и шоферил, и был электриком. Но нигде не мог ужиться, чуть что не по его: мог нагрубить или съездить по морде. Пьяному ему было лучше не попадаться на глаза.

Правда пил он один: покупал несколько бутылок самого дешевого пойла, куда-то уходил и напивался, а потом бродил вечерами, а то и ночами по улицам. И вот однажды его занесло в «Исландского Зайца», хотя приличные заведения он обычно обходил стороной, но в тот раз видно совсем перебрал. Бармен – тощий семнадцатилетний племянник Аудуна по имени Иллуги – даже стаканы протирать перестал, изобразив на лице неподдельный испуг. И было чего пугаться.

Херсир тоже в тот вечер был в баре и стоял спиной ко входу, перед стойкой. Он сразу почувствовал смрадный дух, коим славился Глам – в городке поговаривали: это оттого, что он не ходит в церковь.

В каком-то тряпье, бородатый, небритый и темноволосый, что также было непривычно для здешних мест, Глам стоял на входе, широко расставив ноги и покачиваясь, сжимая в руках огромный тесак. С губ его стекала пена, а красные, светящиеся – вернее: темнеющие – безумием маленькие глазки, казалось, выкатятся из орбит.

– Берсрек, – почти шепотом пробормотал Иллуги.

– Похоже на то, – ответил оторопевший – редкий для него случай – Херсир, обернувшись и поставив на стойку стакан с любимым Brewmeister.

Несколько секунд простояв так, Глам вдруг взмахнул тесаком и резко, с силой, опустил его на первый же попавшийся под руку столик. Хорошо, что за ним никто не сидел. Немногочисленные посетители с криками ужаса все как один вскочили со своих мест и в мгновение ока оказались за стойкой подле Иллуги. Только Транд не двинулся с места и один из посетителей, самый смелый и проворный, сумел юркнуть за спиной Глама и выбежать из бара.

Кто-то крикнул:

– Вызовите полицию!

При этих словах перед мысленным взором Херсира так и предстал Аттли, и он понял, что разбираться придется ему самому.

Глам между тем обрушил тесак на второй столик и буквально разрубил его пополам, а потом ринулся прямиком к Транду, занеся тесак и собираясь обрушить его на голову сержанту. Тот действовал быстро, но без суеты, как в тире или на линии огня – полученные в джунглях навыки никуда не делись.

Он извлек из кобуры пистолет Glock 17, снял его с предохранителя и пустил пулю прямо в лоб приближавшемуся. Глам остановился, взмахнул руками и, не выпуская тесак из ладони, рухнул на спину, опрокинув столик и стул подле него, добавив еще грохоту к падающему здоровенному телу.

В тот же миг в наступившей тишине пронесся вздох облегчения. Впрочем, посетители, неуверенные, что Глам мертв, не спешили выбираться из-за стойки. Первым к нему подошел Херсир, одной рукой продолжая направлять ствол пистолета в лоб лежащего, а другой попытался на шее Глама нащупать пульс. Оного не было, что свидетельствовало: мужчина мертв, и теперь нужна была не полиция – она в лице Транда уже присутствовала – а судмедэксперт, положенный по инструкции.

Аудун потом пенял Транду, что Глама следовало бы ранить, а не убивать в его баре, поскольку теперь к нему никто не станет ходить и он разорится. На самом деле случилось обратное: количество посетителей, желающих увидеть, где Херсир уложил верзилу, только увеличилось.

Покойного их местный священник по имени Стейн отказался отпевать, рассказав, что как-то лично явился в каморку, где обитал Глам, и увещевал его прийти в церковь. В ответ Глам прорычал, что некрещеный и вытолкал Стейна взашей.

Похоронили, точнее сказать – попросту закопали – Глама в плохоньком гробу, выданном местным гробовщиком, ибо заплатить за последнее пристанище берсерка было некому. Гроб оказался Гламу не по размеру, пришлось даже колени ему приподнимать, отчего с трудом удалось закрыть гроб и заколотить крышку. А закопали его, в присутствии Транда и Вестмара, разумеется, за церковной оградой, близ расположенного на краю леса болота, которое все обходили стороной и где испокон веков закапывали висельников и утопленников.

Ну а почти сразу началось… Сначала Глама увидел кладбищенский сторож по имени Офейг Косолапый – нетвердой походкой, можно даже сказать неживой, нелепо размахивая руками и сутулясь, мертвец брел мимо их кладбища к городку.

Повидавший за свою долгую кладбищенскую трудовую жизнь всякого, Офейг сразу направился к болотам и действительно обнаружил пустую могилу с выброшенными из нее комьями сырой земли, сдвинутый на бок гроб так, что набитая соломой подушка почти вывалилась из него. Из ямы шел такой же смрад, как и от Глама при жизни. Даже больший.

Первым делом драуг заявился к Транду. Он поднялся к нему на второй этаж среди лунной ночи и, не нажимая на звонок, начал скрестись в дверь, да так сильно, что Херсир проснулся. Хорошо, что менее чуткая к подобным шорохам и вообще громыханию, Сигню, еще тогда не расставшаяся с сержантом, не проснулась, только, посапывая, перевернулась на другой бок.

Транд вынул из кобуры пистолет, хотя понимал, что он в данном случае ему не поможет, разве что если его серебряной пулей зарядить. Но таковой у сержанта не было. Он, осторожно ступая босыми ногами по паркету, бесшумно подошел к двери и услышал за ней удаляющееся шарканье ботинок. Приоткрыл дверь. На пустой лестничной клетке витал только оставленный Гламом смрад и еще слышался постепенно стихающий топот по асфальту и то ли рычание, то ли стон.

Транд знал, что Глам наведается снова. Сам он его не боялся, но опасался того, что мертвец напугает Сигню или Асту, да и вообще панику в городке наведет. Сержант понимал, что проблему должен решить именно он. Но как? За советом Херсир обратился к Стейну. И тот объяснил, что нужно делать, дабы Глам больше не выбирался из своей могилы.

Глава 3 Серебряная пуля

К словам Стейна Транд отнесся со всей серьезностью. В тот же вечер, хотя и намотался за день – у Эйвинда некстати сломалась машина, а его срочно вызвали в окружной центр полиции, нет, в их управлении автомобиль-то был, но видавший виды и только-только из ремонта, поэтому Херсирсам предложил отвезти шефа, – он отправился в лес. Срубил средней толщины осину и, как и велел ему Стейн, вытесал из нее кол. Ветки и сучья осины, а также несколько срубленных небольших стволов погрузил в багажник своей «Хонды» и отвез домой, где на следующий день Стейн все это оружие окропил святой водой.

Попасть же в лес к тому месту, где был закопан Глам, удалось только спустя неделю. Херсир таки уломал священника отправиться с ним и не потому, что боялся идти один, а чтобы все было, как положено.

Стейн согласился нехотя. Но потом начались проволочки, вроде и не по вине священника. То ему пришлось ехать на отпевание в соседний городок и там задержаться, то он совершал обряд венчания и, званный к столу, засиделся до позднего вечера, к концу которого был меньше всего расположен нанести визит драугу. После этого пастыря угораздило простудиться и несколько дней проваляться в постели – во всяком случае так говорила его жена по имени Гейрлауг, стеной вставшая на пороге и не позвавшая Транда в дом, располагавшийся подле церкви.

За это время Глам успел дать о себе знать не только Офейгу Косолапому и Херсиру, но и некоторым другим горожанам, поскольку чуть ли не каждую ночь выбирался из могилы в полнолуние и выл так, что у слышавших его кровь стыла в жилах. В городке начались нехорошие толки, а некоторые перестали с Трандом здороваться, так как видели в нем виновника появления драуга.

Аудун предусмотрительно раздобыл для своего кольта серебряную пулю, поскольку опасался визита Глама в «Исландский Заяц». Но к нему драуг не приходил, а Херсира еще раз навестил. Они как раз поссорились с Сигню, поэтому сержант ночевал один, вновь проснувшись от царапанья в дверь. Транд поднялся в залитой лунным светом комнате и, без того раздосадованный ссорой, решил разрядить обойму в лоб Глама, а там – будь что будет. Впрочем, быстро передумал: пугать соседей пальбой не хотелось, а глушителя к пистолету у него под рукой не оказалось.

В одних трусах и с оружием перед собой он открыл дверь и тут же смрад ударил ему в нос так, что сержант отступил на шаг, едва не пробормотав вслух: «Это ж мне квартиру месяц проветривать надо будет».

Стоявший в какой-то полуссутулившейся позе, с нелепо шевелящимися, словно водоросли в водоеме, руками, и при земной жизни здоровенный Глам стал значительно больше. При этом шея толще не стала и оттого распухшая голова с проделанной сержантом черной дыркой во лбу, казалось, едва держится, подтрясываясь.

Распухший, землистого цвета и с мертвыми же, застывшими, словно стеклянными, глазами. Его лохмотья свисали клочьями, а руки, медленно поднявшись, потянулись к шее Херсира, увидевшего перед собой большие скрюченные пальцы с длинными отвратительными темно-желтыми ногтями. Резким движением Херсир захлопнул дверь.

Первая мысль: звонить Эйвинду и вызвать подкрепление. Но Транд тут же отмел ее: он грохнул Глама, превратив его в драуга. Ему и расхлебывать эту историю. За дверью послышались бессвязное бормотание и стон, смешанный с рычанием.

Несколько раз драуг почему-то несильно толкнул дверь, будто просил его впустить. Херсир даже обрадовался, что поссорился с Сигню, и сегодня она не осталась у него, а с Астой он встречается послезавтра.Промыкавшись таким образм с полчаса, Глам ушел.

А Транд до утра так и не заснул, решив не теребить больше Стейна и отправиться к болотам самому.

Он едва дождался ночи и, припарковав машину на окраине городка, подле кладбища, выгрузил мешок с осиновыми ветками и срубленными небольшими стволами. Прихватив с собой кол, сержант направился к болоту, поглядывая на окутанное рваными тучами, скрывавшими луну, небо. Несмотря на июль, было зябко и пасмурно. К тому же болото находилось в сырой низине. Идти пришлось минут сорок – лес располагался милях в четырех от городка.

Сержант, наконец, добрался до места аккурат тогда, когда из-за туч выбралась луна, разлившая бледный свет по глади покрытого ряской затхлого болота, из которого торчали напоминавшие скрюченные пальцы или изуродованные руки коряги, рядом росли какие-то полузасохшие кусты без листьев.А подле самого леса виднелось несколько небольших, заросших травой, холмиков с закопанными висельниками и утопленниками.

«Гиблое место», – пробормотал Транд.

Одна из ям оказалась пустой. Подле нее были навалены комья земли и рядом лежала треснувшая посередине – от удара, когда драуг выбирался – грубо и явно наспех сколоченная крышка от гроба.

Херсир подошел к яме. Пусто. Сержант предположил, что Глам скрывается в лесу и готов был направиться в его сторону, тем паче, что он был рядом – рукой подать. Темный и мрачный. Но когда Транд готовился сделать шаг, почувствовал на себе взгляд и учуял смешанный с сыростью смрад. Медленно обернулся. Драуг стоял метрах в шести от него. Он стал еще больше, нежели при последней их встрече и словно материализовался из ниоткуда, поскольку сержант потом ума не мог приложить, как драуг прошел незамеченным: местность между лесом и городком была совершенно открытой.

Транд пожалел, что отправился к болоту без Стейна: священник бы сейчас не помешал. Драуг не двигался, все дело было в осиновом коле, который Херсир держал перед собой, подобно копью, наперевес. Он стал медленно приближаться, прицеливаясь в середину груди Глама и рассчитывая одним ударом вогнать в нее кол.

Для этого Транду, и без того не отличавшемуся высоким ростом, пришлось бы подпрыгнуть и ударить мертвеца с такой силой, чтобы проткнуть его грудь. Желательно еще драуга было повалить, избежав объятий длинных шевелящихся рук.

Херсир решил атаковать не фронтально, а чуть под углом и стал заходить несколько сбоку, борясь с желанием зажать нос от исходящего от Глама смрада. Сам драуг водил головой, будто пытаясь не столько увидеть, сколько учуять врага.

Транд, уже вплотную приблизившись, изготовился к прыжку. Но мертвец опередил его буквально на долю секунды, с неожиданным проворством накинувшись на Херсира и с силой толкнув его.

Сержант рухнул на землю, сильно ударившись затылком о какую-то кочку и едва не потеряв сознание, но не выпустил кол из рук. Однако даже удержав импровизированное оружие, применить его он не мог, поскольку Глам уже согнул свои желтые скрюченные пальцы на сержантской шее. Мертвые широко раскрытые с неподвижными зрачками глаза на опухшей голове – последнее, что предстояло увидеть Транду прежде, нежели превратиться самому в драуга. Такова была участь задушенного мертвецом.

Отчаянным усилием сержант попытался, таки, воткнуть кол в грудь Глама, но тот прижался своей тушей так близко, что Херсир и пошевелиться не мог, полагая, что прежде он сдохнет от смрада, нежели будет задушен.

Когда сознание уже почти покинуло сержанта, раздался негромкий выстрел и тотчас – оглушительный стон Глама. Через миг его вспухшее и смердящее тело обмякло, а хватка скрюченных пальцев ослабла на шее полицейского.

Кое-как Транд выбрался из-под мертвеца. Над ним и Гламом стоял Аудун с кольтом в руке и не изменивший себе: несмотря на царившую вокруг сырость, он был одет в белую рубашку, жилетку и бабочку. Не касаясь драуга руками и зажимая одной из них нос, он помог Херсиру выбраться, отпихнув тушу обутой в начищенный до блеска ботинок ногой.

Транд с трудом сел на сырую траву и с минуту хрипел, щупая ладонями покарябанную шею.

Аудун, посветив себе карманным фонариком, довольно быстро нашел в траве серебряную пулю – выстрел был им сделан под углом, в мягкие ткани, не прямо в затылок. В противном случае пуля, пройдя навылет, угодила бы Херсиру в челюсть.

– После будешь рассиживаться, – произнес обычно учтивый по отношению к сержанту владелец бара. – Давай свой кол вбивай, пока он не очухался.

При последнем слове Транд вскочил. Глам лежал на спине. Херсир схватил кол и с размаху вогнал его в грудь драуга. Тот вдруг застонал, словно пытаясь прийти в себя. Крови не было. После этого Транд вытащил из мешка толстую осиновую палку и, используя ее как молоток, вбил кол в грудь мертвеца, переставшего наконец стонать.

– Стейн окропил кол святой водой? – прошептал Аудун.

– Окропил, – не оборачиваясь, утирая пот с лица, произнес сержант. – Помоги мне дотащить его до ямы.

Аудун извлек из кармана медицинские перчатки и схватил Глама за ноги. Через несколько минут драуг снова лежал в гробу с колом в груди, заваленный осиновыми ветками. Крышка, которую невозможно было закрыть из-за торчащего из груди драуга кола, валялась рядом.

Транд принялся было засыпать могилу руками, но тут предусмотрительный Аудун протянул ему лопату.

Меньше чем через час Херсир был дома, позабыв спросить Аудуна как он вообще оказался на болоте. На следующий день доктор по имени Грим обработал рану, чтобы не было заражения, а Стейн предварительно протер ее святой водой. Шея быстро заживала, причем, как полагал сам Херсир, больше от святой воды, нежели от лекарства и наложенной повязки.

С тех пор прошел год. Глам больше не проявлял себя. Но вот эти убийства…

Глядя на то и дело отрубающегося Барди и не спеша потягивая из кружки Brewmeister, Транд никак не мог отделаться от почти забытого им образа Глама, вдруг встававшего перед его мысленным взором, и понял, что ему придется встретиться с ним вновь, причем по его же, Херсира, инициативе.

Глава 4 Просьба упыря

– Ну а ты что думаешь, Аудун? – отхлебнув Brewmeister, спросил, хмурясь, Херсир.

Мысль о путешествии на болото, где был закопан Глам, ему совсем не нравилась.

Аудун в ответ лишь пожал плечами, продолжая салфеткой протирать бокалы.

– Ясно, – сам себе ответил Транд.

– Я дам тебе свой кольт с серебряной пулей, – не глядя на сержанта, проговорил хозяин «Исландского Зайца».

– И на том спасибо.

– Херсир, – поставив бокал на стойку, произнес виновато Аудун, слегка придвинувшись к Транду и почему-то понизив голос, хотя Барди вряд ли их слышал, а уж сообразил бы о чем речь тем более вряд ли.

– Я не думаю, что это бедняга Глам. Но я слышал, что черепа Скегги и Торвальда были раскроены едва ли не надвое. Удар был чудовищной силы. Кто такой мог нанести из местных – ума не приложу. А если из пришлых, то зачем? У доходяги Скегги врагов точно не было, даже собутыльников, он мухи обидеть не мог, ты сам же знаешь. Да и в разных кругах они с Торвальдом вращались, согласись.

– Немотивированные, на первый взгляд, убийства, сам вижу, – проворчал Транд и полез в карман за пачкой Camel. Потом, вспомнив, что она пуста, произнес, подвинув бокал:

– Дай мне сигарет и плесни еще.

Вообще Транд не обсуждал расследуемые им дела с кем-либо из посторонних, даже и с приятелями. А с Аудуном не сказать, что друзьями, но приятелями да, были. И если владелец бара был кое-чем обязан Транду, то ему самому сержант был обязан жизнью. Ведь если бы не Аудун – не потягивал бы Херсир сейчас пиво среди людей, а бродил бы подле болота упырь-упырем на пару с Гламом.

Кроме того, сами убийства имели для городка резонансный характер, во многом из-за публикаций в местной газете «Мысовый берег», где в статьях с броскими заголовками изгалялся местный репортер Хьялти, вовсю критикуя местную полицию и при случае стараясь поддеть именно Транда.

Удивляться тут было нечему: репортер, мягко говоря, недолюбливал Херсира, ибо когда-то пытался приударять за Сигню, но был ею отшит, хотя и до того, как она начала встречаться с полицейским.

Но вражда осталась. Низенький, пронырливый и плюгавый Хьялти, зимой и летом в одной и той же коричневой кожаной куртке и белой водолазке, с перхотью в наспех расчесанных светлых волосах, всегда при разговоре будто нарочно морщившийся, хотя то было просто следствием его мимики, изгалялсянад неспособностью полиции защитить, как он писал, добрых горожан и первым намекнул на Глама, некогда застреленного Херсиром и вернувшегося снова.

Намек был прозрачен и тут же превратился в предмет досужих сплетен, не миновавших «Исландского Зайца». И даже не склонный к суеверным страхам Эйвинд на днях как-то виновато, вызвав к себе Херсира в пропитанный запахом Tiziana Terenzi Lillipur, корицы, кофе и дорогого табака кабинет, произнес, глядя куда-то в сторону, что было ему вовсе несвойственно, и теребя карандаш:

– Слушай, старина, ты бы, это, угомонил долбаного писаку.

Транд вопросительно посмотрел на шефа. Поджарый и будто не стареющий, всегда уверенный в себе, в белой отутюженной рубашке, при галстуке, сейчас он выглядел растерянно, ерзая на крутящемся кожаном кресле, словно кнопку под него подложили.

Наконец Эйвинд перестал пялиться в сторону и оставил карандаш в покое, выразительно глянул на подчиненного, видимо, так и не решившись произнести вслух рекомендацию снова навестить Глама и проверить на месте ли в его груди осиновый кол.

И Херсир понял, что от визита на болото ему не отвертеться. Взять бы еще за шкирку Хьялти, притащить туда да там и оставить. На ночь. Не выйдет.

Пронырливый и падкий до сенсаций репортер был, как и многие жители городка, суеверен. На болото его даже стопроцентно сенсационным репортажем не заманишь. А тронь – раструбит про «избиение». Еще какие-нибудь синяки на своей впалой груди отыщет.

Уже выходя из кабинета, сержант услышал все с стой же виноватой интонацией – Эйвинд понимал: мотаться на болото и проверять, на месте ли кол в груди упыря, вовсе не входит в обязанности его подчиненного – произнесенное:

– Я тебе отгул дам. С премией.

– Спасибо, – пробурчал Транд, закрывая за собой дверь. Впрочем, хлопать он ею не стал, понимая комиссара. Ему, подавшемуся в мэры, подобные сплетни и вешанье местной общественностью всех собак на Транда, а косвенно и на него, было сейчас ни к чему, особенно когда в типографии уже лежали предвыборные плакаты с изображением Эйвинда. А тут не к месту эти, представляющие собой пасквили на полицию, репортажи, свежий номер «Мысового берега» с одним из которых сержант заметил на столе у начальника.

Вспомнив визит к комиссару, Херсир чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, глянув на бедолагу Барди. Тот, сумев, таки, ладонью отодвинуть в сторону тарелку и избежав попадания лицом в ошметки салата, спал, посапывая, уперевшись щекой в стол и свесив руки, будто промахнувшись ими мимо колен.

– Один спит, двое в морге, – проговорил, не спеша потягивая пиво, Херсир.

– Что? – переспросил не расслышавший его Аудун, принявшийся снова протирать бокалы.

– Ничего, – ответил сержант, положил на стол купюру, сделал глоток и протянул владельцу бара ладонь.

– Давай, поехал я.

– Домой?

– На болото. Глама навещу.

– Я с тобой, – сделав над собой усилие и, хоть и нехотя, но произнес Аудун, добавив:

–Только Барди такси вызову.

– Спасибо, на этот раз я сам, – ответил Херсир, пожимая руку Аудуну, и направился к двери, за которой по-прежнему шел холодный осенний дождь.

Подняв воротник плаща, он несколько секунд стоял под навесом и словно в нерешительности глядел на падающие в бледном свете фонаря капли дождя, борясь с желанием вернуться в полумрак бара и выпить что-нибудь покрепче Brewmeister, а потом почти бегом направился к машине.

Холодный и неприятный осенний дождь, со сползавшими за шиворот каплями, кажется, стал сильнее. Уже в машине Херсир вспомнил, что не взял предложенный Аудуном кольт с серебряной пулей. Собрался было вернуться. Но потом махнул рукой и повернул ключ зажигания. Уже отъехав на почтительное расстояние, в зеркало заднего вида Транд заметил выбежавшего под навес Аудуна, замахавшего ему рукой с кольтом и жестом зовя вернуться. Но вместо того, чтобы дать задний ход, Херсир только сильнее надавил на педаль газа и скрылся с глаз Аудуна за стеной осеннего дождя, оставив того, растерянного и виноватого, стоять на крыльце.

За городком дорогу развезло от дождя. И «Хонда» пару раз едва не забуксовала. Доехав до погоста, Транд вышел из машины и увидел Офейга Косолапого с трубкой в зубах в старом защитного цвета военном плаще-дождевике, второй у него бы перекинут через руку и он протянул его Транду, будто заранее знал о приезде полицейского. Возле сарая стояла лопата. Офейг кивнул в ее сторону:

– Не забудь.

На черенке сержант увидел резиновые перчатки, а рядом стояли охотничьи сапоги.

Облачившись под навесом кладбищенского хозяйства в дождевик и натянув оказавшиеся немного маловатыми сапоги, поблагодарив сторожа, Херсир с лопатой на плече двинулся к болоту. Хлюпал под дождем с сигаретой в зубах минут пятьдесят, стараясь хотя бы по пути не думать о предстоящей встрече с драугом.

Наконец показалась темная стена леса, совсем близко, едва видимого из-за усугублявшейся тучами темноты. Болото тоже можно было едва разглядеть, как и поросшие травой холмики и чахлые кусты без листьев – таковыми они были даже летом.

Херсир остановился. Ему было страшно и неуютно, хотелось развернуться и, не бежать, нет, просто двинуть обратно. Вместо этого он подошел к небольшому им же насыпанному холму, под которым лежал Глам, и, достав очередную сигарету, но так и не закурив и засунув ее обратно в пачку, принялся копать.

Хорошо хоть земля была мягкая и дождевик спасал от холодных осенних капель. Вскоре штык лопаты коснулся деревянной полусгнившей крышки кое-как сколоченного гроба с торчащей одной выбитой доской.

Транд, оставив лопату сверху, аккуратно приподнял крышку – гвозди почти не держались в полусгнивших досках. Распухшее жуткое тело Глама с колом в груди было на месте. Внезапно сержанту стало жаль упыря и он твердо решил по возвращении уломать, таки, Стейна отслужить по неупокоенному панихиду или, коли священник откажется, найти время и добраться до города, попросив это сделать местного епископа.

Херсир осторожно потрогал кол. Вбит накрепко. Было понятно, что Глам не выберется, ежели кому в голову не взбредет вытащить осиновый кол из его груди. Но к Стейну по возвращении сержант решил сходить обязательно.

Стоя в могиле под усилившимся дождем, Транд некоторое время глядел как капли падают на мертвое лицо драуга, а потом, чувствуя себя несколько глупо, как-то нерешительно произнес:

– Слушай, Глам, тут эти убийства… Уж не знаю, известно тебе о них или нет… Короче, не твоих рук дело?

Задавая этот вопрос и глядя на распухшее, едва помещавшееся в гробу, тело, Херсир не ждал ответа, да и понимал под осенними каплями дождя, близ окраины леса, что это не Глам, и приперся он на болото, чтобы успокоить суеверных горожан. Только поди им теперь докажи, что он на этом самом болоте побывал. Не фотографировать же упыря на телефон.

Транд собрался было выбираться из могилы и наклонился, чтобы положить крышку гроба обратно и заколотить ее окончательно, как услышал:

– Ты ищешь не там.

Полицейский замер, чувствуя, как оцепенение охватывает все его тело, и уставился на Глама. Он не мог сказать: шевелились ли миг назад губы драуга или нет. Да и голос – казалось, будто это не Глам, а сама его могила и даже болото с торчащими из него крючковатыми уродливыми сучьями изрыгнули ответ откуда-то из самого своего гиблого дна.

Сколько так Херсир простоял под осенним дождем, он и сам потом толком сказать не мог. Ему чудилось, что он словно выпал из времени. Губы Глама больше точно не шевелились.

Наконец Транд осторожно накрыл гроб крышкой и заколотил черенком лопаты гвозди, а сломанную посередине доску худо-бедно приладил обратно.

Уже выбираясь из могилы, сержант снова услышал за своей спиной:

– Ищи Брэттира.

Транд снова замер, хотя и в меньшем оцепенении.

– Какого Брэттира? – спросил не оборачиваясь.

Ответа не последовало. Имя «Брэттир» Херсир слышал впервые и оно ему ровным счетом ни о чем не говорило. Но снова открывать крышку гроба и расспрашивать Глама он не собирался, понимая, вряд ли драуг скажет больше, чем сказал.

Транд вдруг представил, как Глам сбивает на соплях державшуюся крышку гроба, вытаскивает из груди кол и медленно выбирается из могилы, а потом тут же придушивает его своими, напоминающими шевелящиеся в воде водоросли, руками, карябая темно-желтыми длинными острыми грязными ногтями шею, и, скользя по мокрой земле, поскорее вылез наверх.

Утирая смешанные с потом капли дождя со лба, сержант взглянул на небо: дождь внезапно прекратился, уступив место добавившей холода луне, выбравшейся из-под рваных туч и осветившей бледным сиянием мрачное гиблое место. Транд принялся засыпать могилу, а когда появился небольшой холм, развернулся, достал из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой, направившись к дому Офейга Косолапого. Сделав пару шагов, полицейский услышал за своей спиной из-под самой земли голос мертвеца:

– Попроси Стейна отслужить панихиду.

Не оборачиваясь, Херсир кивнул. Голова его уже была занята неведомым доселе Брэттиром – предстояло выяснить, кто скрывается под этим именем и он ли убийца.

Глава 5 Новое имя

– Брэттир, Брэттир, – произнес, морща лоб, Эйвинд, постукивая грифелем карандаша по столу. Нет, Херсир, первый раз о таком слышу.

– Вот и я про то, нет у нас такого в картотеке, во всяком случае не было раньше, – кивнул сержант.

– Я пробью его сегодня в окружном отделении и в полиции графства и сразу сообщу о результатах.

Но при этом оба пребывали в уверенности, что проверка не принесет положительного результата, даже если комиссар задействует свои связи за пределами острова – даже тогда никакого Брэттира в картотеках найдено не будет.

Транд потянулся, хрустнув костяшками сжатых в кулак пальцев. Лично приготовленный Эйвиндом «Айриш» бодрил, но бессонная нервная ночь, уже казавшаяся жутковатым наваждением, сказывалась.

Сопровождаемый проглядывавшей сквозь рваные тучи луной он вернулся домой во втором часу ночи промокший и усталый, перед этим некоторое время просидев еще в сторожке Офейга Косолапого. Тот тоже о Брэттире и слыхом не слыхивал. По его словам, ни среди покойников, ни неупокойников такого не было.

Потом уже дома сержант проворочался в постели, так и не сомкнув глаз до растворившихся в серо-сизых низких облаках сумерек. А как только наступило пасмурное зябкое осеннее утро, не позавтракав и не побрившись, накинул еще сырой плащ и отправился к Стейну.

На пороге его привычно встретила сонная Гейрлауг в бигуди и расшитом какими-то цветами синем халате, в пушистых тапочках на босу ногу на фоне негромкого покудахтыванья – верно таких же еще сонных, как и хозяйка, – кур и бодро прокукарекавшего петуха на заднем дворе. Херсир уже внутренне приготовился к ее отповеди, но внезапно она примирительно, хотя так и не пригласив в дом, произнесла:

– Сейчас позову.

Сержант даже рта раскрыть не успел. Но вот Гейрлауг догадалась о цели визита. Небось поняла по виду Транда, по его грязному плащу, щетине и кругам под глазами, где он провел бессонную ночь. Как тетка суеверная, она также была обеими руками за то, чтобы Глам не выбирался больше из своей могилы, и понимала, что без совершенной ее мужем панихиды не обойтись.

Ёжась от утреннего холода, переминаясь с ноги на ногу и стесняясь курить на пороге священнического дома, Херсир прождал минут десять, не меньше. Наконец появился Стейн в приличествующем панихиде облачении, хоть и, как и его благоверная, заспанный и наспех причесанный.

– Пойдем, – вместо благословения пробурчал он недовольно, оставаясь, пожалуй, единственным человеком в городке, убежденным, что служить по Гламу панихиду вовсе не следует. Но видимо и он сдался перед натиском горожан и прежде всего собственной жены.

Каменная, выдержанная в романском стиле и возведенная еще в Средние века церковь почитаемого в городке святого Николая находилась неподалеку от дома Стейна, меньше чем в пяти минутах ходьбы. Священник отворил ключом дверь и прошел в алтарь, вскоре вышел с кадилом и требником.

Панихида длилась минут тридцать, и во время ее совершения странное чувство не покидало Херсира. Будто Глам стоял рядом. Не мертвый, распухший, в грязных лохмотьях с длинными желтыми крючковатыми ногтями и с колом в груди, а нормальный и даже причесанный. В том виде, в каком при жизни сержант его и не видел ни разу.

После панихиды Транд спросил про Брэттира. Стейн о таком и не слышал. Полагая, что и Эйвинду не знакомо это имя, сержант все же отправился в участок, где и, несмотря на ранний час, застал шефа, рассматривающего занимавший весь его рабочий стол предвыборный рекламный плакат с собственным изображением.

Увидев подчиненного, комиссар несколько смущенно свернул плакат, поставил его рядом со столом и по виду сержанта сразу догадался, где он провел ночь, без лишних слов принявшись готовить «Айриш».

– Ладно, – Херсир поставил пустую чашку на стол, – я к Аудуну. Может, он об этом самом Брэттире слышал. А тебя я хочу попросить….

Сержант замялся.

– Не переживай, Хьялти я возьму на себя, больше в его газетенке – а несколько ее номеров лежали на краю стола как раз под плакатом – дурацких репортажей про драуга не будет, но вот насчет тебя не гарантирую, – произнес, улыбнувшись, комиссар, протягивая Транду руку.

– Да про меня хрен с ним, пускай пишет, – усмехнулся Херсир, натягивая еще толком не высохший плащ.

«Исландский Заяц» как обычно с утра был пуст. Аудун под негромкую музыку снимал со столов стулья, а уборщица только-только закончила мыть полы и собиралась гладить белые скатерти.

Как и ожидалось, ни о каком Брэттире владелец бара не слышал, но дал дельный совет: посетить библиотеку. Туда Транд и решил отправиться сразу после визита в морг, находившийся за стареньким корпусом единственной местной больницы. Патологоанатомом там трудился Хрольв, он же – второй хирург на весь городок и иногда – терапевт и костоправ в одном вытянутом худощавом лице.

Длинный, тощий, метра под два роста, лысеющий с аккуратно постриженной эспаньолкой Хрольв многим казался странным, но на прием все всегда старались попасть именно к нему, иной раз даже шли к эскулапу домой, где он также порой принимал пациентов.

Хрольв был помешан на своей профессии и, дай волю, мог часами вещать о причинах смерти человека, а о насильственной – тем более. Может, поэтому от него лет шесть уже как ушла жена. Слушать часами про зарезанных, да к тому же во всех подробностях, то еще удовольствие, особенно на фоне того, что при всех своих талантах Хрольв толком и гвоздя вбить не мог.

Сделавшись бобылем, он с головой ушел в науку и посвященную колото-резаным ранам диссертацию писал уже который год. Ради материалов для нее на своем стареньком «Дастере» мотался по всему острову, навещая коллег-патологоанатомов и судмедэкспертов, и даже пару раз ездил на материк, посетив чуть ли не все тамошние морги, в то время как другие горожане если и покидали остров, то только ради теплых курортов. Но курорты, в отличие от моргов, Хрольва не интересовали.

Подходя к одноэтажному серому зданию со старенькой, еще с дымоходом, черепичной крышей, Транд машинально глянул на часы, раздумывая: как бы остановить неизбежный монолог Хрольва касательно любимой его темы. Дверь была не заперта. «Гостеприимно», – усмехнулся про себя Херсир и переступил порог. В помещении царила приличествующая месту тишина, слышался только скрип деревянных полов под ногами сержанта.

В городке народ умирал не очень часто, а от колото-резаных ран – тем более. Правда намедни, что ни говори, для Хрольва выдался праздник – два трупа по его направлению.

Патологоанатома Херсир застал в своем кабинете, где он иной раз ночевал. Рядом с рабочим столом стояла небрежно заправленная кушетка. Обложившись фотографиями, поверх которых находилась большая лупа, доктор, под собственное бормотанье себе под нос что-то писал в толстой тетради, то и дело с жадным интересом глядя на снимки, о жутковатом содержании которых нетрудно было догадаться.

Транд несильно постучал в приоткрытую дверь.

– Заходи, – не глядя и не отрываясь от работы, ответил Хрольв, чуть приподнявшись на стуле и протягивая ладонь, как будто ждал визита, что, впрочем, было естественно.

– Кофе?

– Спасибо, воздержусь. Только из участка. Эйвинд напоил.

– «Айришем», поди?

– Им, – кивнул Херсир.

– Да, «Айриш» у него хорош. Пробовал. Ну и как там старина комиссар, не стал еще мэром? – не отрываясь от рассматривания фотографий и записывания чего-то важного в тетрадь и скорее для проформы, нежели вследствие интереса, задал вопрос Хрольв.

– Так выборов еще не было, – развел руками Херсир и после небольшой паузы неуверенно произнес:

– Я, знаешь, хотел бы узнать про...

– Я догадался, что ты не о бабах пришел со мной поговорить, – улыбнувшись, ответил Хрольв и наконец оторвался от снимков, отложил ручку и отодвинул лупу, взглянул на Транда и жестом пригласил его сесть на край кушетки.

– Раны, – да плащ можешь не снимать, у меня тут не курорт, – прям загляденье. Я таких со студенческой скамьи не видел. Точнее даже вообще не встречал отродясь. Череп Скегги и Торвальда раскроен точно посередине. Я даже по линейке померил. Идеальная работа. Профессионально сделанная. Глубина ран, представляешь, также у обоих одинаковая. Не хочешь взглянуть?

Сержант отрицательно замотал головой и без особого удовольствия вспомнил уже виденные раскроенные черепа обоих бедняг, спросив:

– Ну и кто, по-твоему, это мог сделать?

– Говорю ж, профессионал, каких еще поискать, сочетающий в себе силу и выверенность удара. А учитывая его филигранную точность, какое-то совсем уж хладнокровие. Знаешь, такое ощущение, что при ударе у него даже пульс не участился, если он вообще у него есть.

При последних словах Транд вздрогнул, причем Хрольв явно не шутил. И вдруг, как Аудун, посоветовал:

– Слушай, я, конечно, не полицейский и не мне раздавать тебе советы, но ты не хочешь навестить Асвёр? Может, она что подскажет.

Доктор произнес эти слова одновременно с посетившей Херсира мыслью отправиться в библиотеку, которой и заведовала упомянутая Асвёр – уважаемая в городке пожилая мудрая женщина.

Всю свою трудовую жизнь она преподавала историю раннего Средневековья в столичном университете, там же получила докторскую степень и издала монографию, переведенную не на один язык, экземпляр которой с дарственной надписью стоял на книжной полке не чуждого чтения исторической литературы сержанта.

Уже на пенсии, овдовев, она переехала в их городок, устроившись библиотекарем. При ней библиотечный фонд городка увеличился прежде всего за счет научно-популярной литературы, а открытые и совершенно бесплатные лекции Асвёр привлекли в библиотеку новых читателей, в том числе и из соседних городков и даже из столицы.

– Да, к ней и направлюсь, – кивнул Транд, поднимаясь и протягивая Хрольву руку.

– Ты все, пошел? Я просто тебе рассказать хотел. Знаешь, был в моей практике случай, я тогда только диплом получил, труп с…

– Слушай, давай в другой раз, дел невпроворот, – не сказать, что бесцеремонно – скорее даже виновато – Херсир прервал начавшийся было монолог патологоанатома.

– Понимаю, – вздохнул Хрольв.

Уже когда сержант собрался выходить из кабинета, патологоанатом, как-то замявшись и встав, чтобы проводить его, неуверенно произнес:

– Слушай, не знаю, как тебе сказать, но я все думал над этими ранами, с их какой-то нечеловеческой филигранностью, точностью в миллиметры. Я все эти сплетни о Гламе отмел сразу. Он был здоровый, но – Хрольв усмехнулся, щелкнув пальцами:

– Я не могу представить филигранность в его ударе. И еще следы на месте убийства. Они были?

– В том месте, где грохнули Скегги, ничего не нашли даже с собакой, там же на заднем дворе грязь намешана. И еще дождь ночью прошел. А в кабинете Торвальда да, были. Но там как раз размер Глама. Сейчас ими криминалисты занимаются. Но я понимаю, что это не Глам.

Транд тоже на секунду замялся, потом спросил:

– Думаешь не человек?

– По крайней мере, не совсем.

Потом, помолчав, Хрольв произнес:

– Тут еще вот какая деталь, Херсир, я специально проверил: в ранах нет даже минимальных следов ржавчины. Лезвие было острым, как бритва, и точно без каких-либо зазубрин и грязи.

– Спасибо, Хрольв, я еще зайду, – произнес Транд, снова протягивая руку патологоанатому.

На том и расстались. Сержант направился к машине. Ему предстояло ехать на другой конец городка, где располагалась библиотека, по только-только просыпающимся улицам. Небо опять заволокло, и когда он открыл дверь машины, снова стал накрапывать дождь.

Глава 6 Забытое окончание саги

На этот раз ливня, как во время визита к Гламу, не было, просто накрапывала мелкая осенняя едва заметная морось, правда, сдобренная северным ветром, предвещающим частые в этих краях штормы. Транд припарковался у небольшого деревянного здания библиотеки с двумя колоннами по обеим сторонам террасы, в котором когда-то располагалась одноэтажная усадьба, принадлежавшая дяде Асвёр. Незадолго до смерти он завещал ее и огромную, собранную им и его предками, библиотеку городку.

И вот при Асвёр она обрела вторую жизнь. Библиотека работала с десяти, и Херсир, взглянув на часы, приготовился ждать еще почти час. Однако в это утро не только Эйвинд и Хрольв спозаранку были на рабочих местах, но и Асвёр тоже. Он увидел ее за столетними ивами, некогда высаженными перед усадьбой, на пороге вытряхивающей половичок и сразу же вышел из машины, приветственно помахав ей рукой и ища подходящие слова, дабы напроситься в гости.

Как и в случае с Хрольвом, библиотекарь словно ждала полицейского, ответив на его «Доброе утро»:

– Заходи, Транд, я как раз заварила чай.

При слове «чай» Херсир машинально посмотрел на низкие, почти нависшие над городком тучи с их холодной моросью и на верхушки уныло покачивающихся на ветру деревьев с опавшими листьями и поспешил в дом.

Подобно приготовленному комиссаром «Айришу», черный, с чабрецом, чай Асвёр был таким же отменным, как и сваренное летом ею варенье из лично собранной в лесу брусники.

Вторая фарфоровая чашка с блюдцем уже стояла на старинном деревянном, ничем не покрытом, столике с толстыми ножками. Будто библиотекарь знала о предстоящем визите.

Херсир сел в старинное застеленное пледом кресло, напротив в такое же опустилась Асвёр, разлив душистый чай из фарфорового чайника. Ей уже шел восьмой десяток. Но годы не ссутулили ее, она сохранила прежнюю стройную осанку, а возраст добавлял только благородства ее некогда красивому, ныне покрытому морщинами лицу.

Ее белые седые волосы были зачесаны назад и собраны в пучок. На переносице находились круглые очки с толстыми стеклами в старинной золотой оправе. На плечи был накинут большой белый шерстяной платок. Рядом в печи потрескивали дрова, а на коленях у Асвёр устроился огромный, словно из сказки, рыжий кот. И Транд вовсе не удивился бы, коли он начал разговаривать.

Газовое отопление было проведено только в помещения самой библиотеки и книжное хранилище, жилую же небольшую комнатку Асвёр с наступлением холодов топила только дровами, ни в какую не соглашаясь заменить их газом. Мэрия безропотно и совершенно бесплатно – хотя Асвёр готова была платить и даже настаивала на этом – поставляла ей дрова. Ну а снег зимой во дворе расчищали то соседи, а то и Транд захаживал помахать лопатой, впрочем, как и Эйвинд с Аудуном и Хрольвом.

Плита была частью печи. Рядом с ней находилось единственное окно в комнате: большое с деревянными рамами, лично заклеиваемыми хозяйкой на зиму. Никакое «евро» она не признавала. Зимой стекла покрывались узорами, весьма нравившимися Херсиру. Чтобы посмотреть на них, он иной раз заезжал просто так, на чай, заодно сдавал одну книгу и брал другую. На большом подоконнике стояли деревянные резные горшочки с цетрарией.

На стене, над кроватью, висели старинные часы с кукушкой и боем. Вообще вся обстановка усадьбы со смертью прежнего хозяина почти не изменилась. А в углу, над комодом, располагалась на подставке старинная потемневшая от времени икона Спасителя с Девой Марией и святыми Николаем и покровителем здешних мест Торлаком. К потолку на цепи крепилась всегда затепленная красная лампада.

Кстати, после панихиды по Гламу именно к Асвёр как самой уважаемой прихожанке сразу же направился Стейн, пребывавший в сомнениях и в волнении относительно верности принятого им решения. Библиотекарь сочла его совершенно правильным, пообещав также молиться о бедной душе убиенного, чем совершенно успокоила священника.

Минуту-другую Транд молчал, наслаждаясь чаем и уютом. В доме Асвёр ночь, проведенная средь могил заложных покойников, казалась уже не сном даже, а аномалией, а об убийствах хотелось говорить меньше всего. Но пришлось. Тем более что через час в библиотеку придут первые посетители.

Сержант вкратце рассказал историю двух убийств и о своем визите к Гламу, дополнив все это деталями, услышанными ранее от Хрольва. Последнее и заинтересовало внимательно слушавшую Асвёр. После того как Транд закончил, задав все тот же вопрос о Брэттире, она некоторое время молчала, словно собираясь с мыслями.

– Похоже Глам сказал тебе правду, искать надо именно Брэттира.

– Вам знакомо это имя? – ставя пустую чашку на стол, спросил Херсир.

– Есть одна старинная сага. Малоизвестная даже в общем-то и специалистам. Сравнительно небольшая и только одним человеком переведенная со старинного диалекта на современный язык. Она была издана в виде небольшой брошюры в типографии нашего университета очень ограниченным тиражом.

В ней рассказано об одном свирепом огромного роста воине – почти великане. Его звали Брэттир и был он берсерком. У него был почитавшийся священным меч по имени Ёкуль. Однажды оружие похитили. Брэттир выяснил кто это сделал. Им оказался его сосед Скегги, с которым у Брэттира была давняя вражда.

– Скегги, – повторил задумчиво Транд.

– Да, Скегги. Но, убив его, Брэттир меч не нашел. И прежде чем секира обрушилась на голову Скегги и раскроила его череп на две ровные половины, он успел произнести, что меч Ёкуль не у него, а у его свояка.

– Торвальда, – перебил Асвёр сержант.

– Ты прав. Торвальд был мореходом и имел собственный корабль, на котором отправлялся в походы. Брэттир в одном из них участвовал, но что-то там они не поделили с добычей и рассорились. Именно поэтому Скегги и отдал украденный у Брэттира меч Торвальду, зная, что тот в случае его смерти будет мстить.

– Так зачем Скегги похищал меч-то, не будучи уверенным, что сможет в поединке одолеть Брэттира? – снова перебил Асвёр сержант. Впрочем, она говорила медленно, делая в рассказе паузы и давая Транду возможность задавать вопросы.

Асвёр ответила не сразу, подлив и себе, и Херсиру кипяток в чашки.

– Я и сама не сразу смогла ответить на этот вопрос. Но потом поняла. Дело в Ёкуле. Выковавший его кузнец вдохнул в меч что-то вроде жизни, наделив его именем. Посредством древних магических ритуалов ему удалось добиться того, что меч обладал властью над тем, кому он принадлежал. Получалось даже наоборот – хозяин оказывался в подчинении у оружия.

– А что же это за заклинание такое?

– Очень древнее. Мне удалось обнаружить его в одном из архивов. В единственном экземпляре, вырезанном на лежавшем в углу покрытом пылью небольшом едва заметном камне. Я расшифровала его, после чего мне стала понятна причина похищения меча Скегги и передача его Торвадьду.

– Это не Скегги передал оружие, а оно само выбрало более сильного, не желая принадлежать Брэттиру?

– Верно, Транд.

– А что было написано на камне с рунами?

Асвёр посмотрела в окно и помолчала. Потом произнесла:

– Я поступила так, как профессиональный историк не должен поступать. Узнай об этом коллеги, они не протянули бы мне руки и инициировали лишение ученой степени и изгнание из университета. И были бы по-своему правы. Я поступила не как ученый.

– Что же Вы сделали, Асвёр?

– Я уничтожила камень.

– А надпись Вы скопировали?

– Нет, Транд, хотя желание было почти непреодолимым. Но именно из-за его непреодолимости, когда я поняла, что это желание во мне, но оно – нечто постороннее и враждебное мне самой, я удержалась от копирования.

– И слава Богу, – произнес сержант, вытирая ладонью вдруг выступившие на лбу холодные капли пота и произнеся:

– Можно еще чаю?

– Да, сейчас вскипячу.

Пока Асвёр подкидывала в печь дрова и ставила чайник на плиту, Херсир спросил:

– А сага, что там еще написано об истории Брэттира и где сам ее экземпляр можно найти?

– У меня в библиотеке. Ведь я же его перевела. На свою голову.

– Почему на «свою голову»?

Асвёр в ответ только рукой махнула.

– Брэттир убил Торвальда, но опять не нашел Ёкуль?

– Да. И когда берсерк потребовал назвать имя того, кому, как он считал, Торвальд передал меч, хотя дело тут не в мореходе, а в воле самого Ёкуля, тот только рассмеялся в ответ, прежде чем его голова была расколота на две также равные половины.

– А что было дальше? Кто стал следующим владельцем меча? – спросил Херсир, чувствуя, как новая испарина покрывает его лоб.

– Вот странное дело, Транд. Несмотря на годы, я не жалуюсь на память, но когда узнала об убийствах Скегги и Торвальда, то попыталась вспомнить продолжение саги, а оно словно стерлось или было стерто у меня из головы. А посмотреть я не решилась. Не знаю даже почему.

Асвёр на несколько секунд замолчала, наливая кипяток в чайник. Она не спешила разливать чай по чашкам, давая ему возможность настояться.

– Тут еще вот какое дело, – продолжила библиотекарь. – Я сказала тебе о старинном диалекте, на котором была написана сага и что ее мало кто мог перевести. Так вот, диалект этот очень редкий и малопонятный, в нем много от местного, еще в позднюю античность утраченного праязыка обитавшего здесь племени. Его первопредком был полутролль Торир.

– Полутролль?

– Да, помесь человека и великана. К описанным в саге временам племя, видимо, почти исчезло, и я думаю Брэттир, судя по его описанию, оставался последним его представителем. Недаром он обитал не в лесу, где обычно живут берсерки, а в горных пещерах. Язык полутроллей был распространен именно в наших краях и больше нигде. В саге фигурируют наши места. Известен даже курган, в котором похоронен Брэттир.

Рука сержанта с поднесенным к губам вареньем застыла на весу. Асвёр едва успела произнести имя как раздался телефонный звонок. Сержант сделал знак рукой: мол, минуту и вынул из внутреннего кармана пиджака телефон.

– Херсир, – раздался встревоженный голос Эйвинда, – мне только что доложили: сегодня ночью произошло еще одно убийство.

– Кто?

– Гуннар.

– Гуннар-Гуннар, это который таксист?

– Он самый. В такси его и нашли. С точно такой же, как у Скегги и Торвальда, раной. В общем, приезжай. Это прям на берегу Кольбейнова Залива.

В процессе монолога комиссара, сразу же включившего после слова «убийство» кнопку громкости, Транд заметил, как при упоминании имени Гуннара побледневшая Асвёр сняла очки и зарыла лицо обеими ладонями.

– Да, еду, – ответил сержант и отключил телефон, вопросительно посмотрев на Асвёр.

– Я вспомнила, в саге Гуннар был следующим, – произнесла она едва слышимым голосом.

Асвёр тяжело задышала и потянулась к стоявшим на столике рядом каплям кордарона. Сержант взял ее за руку и произнес как можно спокойнее:

– Пожалуйста, Асвёр, дочитайте сагу, выясните: есть ли там еще имена убитых Брэттиром.

– Да, Транд, конечно.

При этих словах не по годам бодрая библиотекарь вдруг с трудом поднялась и едва не упала, опершись на стоявшую подле кресла палку, редко используемую, но вот сейчас понадобившуюся.

– Я позвоню Хрольву, чтобы приехал.

– Не надо, Транд, – забыв о кордароне, ответила библиотекарь. – Не теряй времени. Поезжай. Я справляюсь.

Херсир понимал, в чем дело: Асвёр винит себя в смерти Гуннара, не раз подвозившего ее до паромной переправы и никогда не бравшего с нее денег. Но продолжение саги именно не просто стерлось из памяти пожилой женщины, нет – навязчивая мысль об ее обрывочности заставила библиотекаря не трогать книгу. И еще страх. Он тоже удерживал. Сага была связана с заклинанием, которого Асвёр не хотела касаться. Она убедила саму себя, что убийств, подобных Скегги и Торвадьду, больше не будет.

И теперь с ужасом поняла, что ошиблась. Единственное, что хоть как-то ее успокаивало: она не стала вставлять заклинание в переведенную ею сагу.

Глава 7 В Расселине Дымов

Когда Транд подъехал к обычно пустынному, в особенности с утра, Кольбейнову Заливу, то увидел на самом краю обрыва хорошо знакомую желтую, с шашечками с боку заднего бампера, «Тойоту». В салоне, на сиденье водителя, виднелось тело Гуннара – мужчины под шестьдесят, крупного и лысеющего, с опрокинутой на подголовник и расколотой посередине головой.

Неподалеку стояли «Скорая» с двумя курившими подле нее санитарами, ожидавшими команды забирать труп, и полицейская «Вольво» с включенной мигалкой. Рядом с красно-белым ленточным ограждением скучал сонный полицейский, пропустивший Херсира. В машине Гуннара уже возился осматривавший труп Хрольв, заменявший приболевшего судмедэксперта, а рядом с открытой дверцей стоял хмурый Эйвинд.

– Такая же рана? – спросил детектив.

– Абсолютно, – ответил увлеченный процессом осмотра патологоанатом из салона, добавив:

– Когда тело доставят в морг, я еще проверю глубину раны и выясню на предмет ржавчины и зазубрин в оружии. Но уверен, что результат будет тот же, что и у Скегги с Торвальдом.

Херсир кивнул, вынимая из пачки сигарету и чиркая зажигалкой. Заглядывать в салон и рассматривать рану Гуннара он не стал – и так было все ясно. Точнее, не было ясно толком ничего. Что хочет этот самый Брэттир, если все-таки это он? Откуда он вообще взялся и где его найти? Меч свой, как его, а, да – Ёкуль, искать приперся? Так откуда он у бедняги Гуннара, доходяги Скегги и продавца ксероксов Торвальда? Так они и обращаться с ним не умеют. Не умели – точнее. И еще Асвёр. За нее Транд беспокоился.

– Хрольв, там Асвёр неважно себя чувствует, заскочи к ней сейчас по дороге. Глянь, как там она.

– Да, хорошо, – ответил патологоанатом, выбираясь из салона, снимая синие медицинские перчатки.

Эйвинд все это время стоял рядом, засунув руки в карманы, хмурился и молчал, пока из-за ограждения не раздался противный голос Хьялти.

– Комиссар, это убийство как-то связано с предыдущими? И долго это будет продолжаться?

– О, прилетел уже, пойду, пообщаюсь с прессой.

И Эйвинд направился к ограждению, где, помимо репортера, собралась громко и тревожно шептавшаяся – безотказного Гуннара в городке хорошо знали – толпа зевак. Кольбейнов Залив находился чуть на отшибе, но в черте городка. Место пустынное, без кустов и деревьев, но облюбованное собачниками.

Как только комиссар отошел, в телефоне Транда раздался звонок.

– Халльдор, – проговорила, тяжело дыша, Асвёр.

– Халльдор? – переспросил Херсир.

– Да, Халльдор – следующее имя в саге, кого должен убить Брэттир.

– Халльдор, Халльдор – что-то знакомое, но не могу вспомнить.

– Так зовут студента с истфака. Он учится на археолога в столичном университете, здесь – на практике. Молодой человек приходил ко мне в библиотеку. Знаешь, такой высокий, с серьгой в ухе и в синем свитере. Он собирается копать в Расселине Дымов. Это близ Сэмундова склона. В часе езды из нашего городка. Он единственный, кто брал мой перевод саги. Да ты его как-то видел. Парень был на одной из моих лекций.

Асвёр на секунду словно запнулась, потом – было слышно, как она с трудом дышит – произнесла с тревогой:

– Согласно саге, именно там, в Расселине Дымов, могила Брэттира.

И тут Херсира не столько осенило, сколько током пронзило: Халльдор – это же парень Асты! Ну да, с серьгой и татуировкой на правом плече!Тот самый, с которым она укатила как-то ранним утром на мотоцикле и которого он хотел пристрелить. Вполне возможно его дочь сейчас там же – подле этого чертова кургана, а значит в опасности.

Транд чуть не прокричал: «Эйвинд, я к Расселине Дымов», но, заметив рядом с комиссаром Хьялти, запнулся. Репортеру об этому знать ни к чему.

– Спасибо, Асвёр, и не запирайте дверь. Хрольв уже едет к вам, – быстро произнес сержант и отключил телефон, успев услышать на той стороне: «Будь осторожен, Транд», подошел к шефу и потянул его за рукав плаща.

Эйвинд вопросительно посмотрел на подчиненного.

– Я в Расселину Дымов, – произнес детектив почти шепотом.

– Зачем?

– Долго объяснять, но, возможно, там совершится следующее преступление. Будь на связи, вдруг мне понадобится подкрепление.

– Объясни толком, – ответил комиссар тоже шепотом.

– Некогда, – махнул рукой сержант, направляясь к машине, на ходу крикнув:

– Хрольв, про Асвёр не забудь.

– Да, уже еду, – ответил патологоанатом, открывая дверцу своего «Дастера» и дав отмашку санитарам:

– Все, ребят, можно забирать.

Санитары извлекли носилки, черный пакет и направились к такси.

Через пару минут «Хонда» уже мчалась по улицам городка, нарушая правила, и один раз проехала на красный свет. Вообще в салоне у Херсира была мигалка, но он просто о ней забыл. В голове, молоточками в висках билось только: «Аста». Почему-то он был уверен, что дочь – а на звонки отца из машины следовал ответ: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже» – вместе с Халльдором на раскопках, тем более что о них она как-то упоминала в одном из разговоров. Номера Халльдора у Херсира не было, а Асвёр его явно не знала, а то бы продиктовала.

Вскоре детектив выехал за черту города. И по трассе, на фоне оранжевых, а кое-где, благодаря лиственным лесам – зеленоватых, холмов помчался к Расселине Дымов. Дождь, еще с утра просто моросивший, усилился, и сержант включил дворники. По пути обратил внимание, что бензин на исходе, в суете заправиться забыл, а по дороге – ни одной бензоколонки. Впрочем, туда бензина точно хватит.

Проблемы могут возникнуть на обратном пути. О том, что пути этого обратного может вообще не быть, Херсир старался не думать. Главное для него было сейчас найти Асту – если она там, конечно. А потом уж можно будет заняться Брэттиром. «Надо было к Аудуну завернуть и позаимствовать его кольт с серебряной пулей», – хлопнул себя по лбу детектив.

Расселина Дымов располагалась в паре километров от трассы.Добираться пришлось по размытой дождем и не очень-то наезженной колее. Пару раз «Хонда» прилично забуксовала, и Транд вслух стал просить помощи у покровителя здешних мест – святого Торлака. Выбрался. Подъехал. Сама расселина представляла собой что-то вроде пещеры.

Сержант здесь раньше никогда не был. Он выключил двигатель и, подняв воротник, выбрался из машины. Ливень стал таким же, как и во время визита на могилу Глама. Транд, хлюпая по жиже быстро насквозь промокшими ботинками, бегом домчался до пещеры. И первое, что увидел: угли от костра, рядом, прислоненный к бревну, лежал рюкзак, подле него – мусорный пакет с пустыми банками из-под консервов.

В пещере был ход, уводивший куда-то в ее недра. Куда именно – детектив понятия не имел. Но там было явно темно. Херсир снова выругался, точнее – выругал. Самого себя. За то, что забыл фонарик в салоне. Месить грязь, возвращаясь в машину, да еще под холодным ливнем, не хотелось. И так успел вымокнуть.

«Зажигалкой обойдусь», – пробормотал детектив и шагнул в пещерный туннель. В нем было действительно темно – хоть глаз выколи.

«Аста! Халльдор!» – прокричал детектив в темноту.

Ответом было только эхо.

Херсир чиркнул зажигалкой. Перед ним простирался туннель с красноватого цвета стенами и потолком, немного сужавшийся с обеих сторон и едва не касавшийся плеч сержанта, да и сверху свод доходил почти до макушки. «Халльдору приходилось пригибаться», – машинально отметил про себя Транд, аккуратно продвигаясь вперед.

Он смотрел себе под ноги, надеясь увидеть хоть что-то – окурок, например. Аста вроде не курила – во всяком случае отцу так казалось, но, может, курил студент – будь он не ладен: затащил дочь хрен знает куда.

Так детектив брел примерно минут двадцать, пока не выбрался на открытое место, оказавшись в ледяной расщелине. Он про такие слышал и даже бывал в детстве в одной из них: красноватый цвет стен сменился на голубой, состоявший из глыб льда. Прямо перед детективом расстилалось небольшое озеро, тоже из-за отражавшегося в нем льда голубоватого цвета. Вид завораживал. На несколько секунд Херсир позабыл и о холоде, и о цели своего визита.

Однако начавший колотить детектива озноб быстро напомнил о себе. И еще где-то, за Расселиной Дымов, должен быть тот самый нужный Транду курган. Вот только выхода из пещеры не было. Никакого. И тут взгляд сержанта споткнулся о что-то красное, подле самой кромки воды. Он узнал издалека шарф дочери. И, как ему самому показалось, понял откуда в их мире взялся давно умерший берсерк. Транд подошел к краю озера и поднял вязаный шарф Асты, зачем-то достал из кармана телефон, снова набрал номер дочери.

И даже не удивился – абонент находился вне зоны доступа сети. Херсир запихнул телефон обратно в карман, потом вынул его, положил на шарф, и, не раздумывая, шагнул в воду.

Глава 8 Битва у погребального кургана

Вода была ледяной, зато дно – ровным; не пришлось спотыкаться о камни. И еще оно быстро уходило вглубь. Через несколько шагов вода добралась Транду до самой шеи, превратив небрежно завязанный на ней галстук во что-то вроде поплавка.

– Ну, святой Торлак, не оставь, – произнес детектив, прежде чем нырнуть. Сколько находился под водой – не помнил, словно погрузился в иной мир, но кажется дольше, нежели может пробыть обычный человек.

А вернулась память, когда голова снова показалась над озерной гладью. Транд выбрался на каменистый берег. Огляделся. Никаких сводов пещеры вокруг, вместо них – курган. Прямо перед ним. Сержант прикинул: метров сорок пять в диаметре и шесть – высотой.

Сомнений не было: именно в нем когда-то погребли Брэттира, каким-то образом выбравшегося из воды и через озеро попавшего в наш мир, точнее сказать – в наше время. Херсира не удивило, что, вероятно, и он сейчас находится в другом измерении. Подтверждением тому была царившая вокруг ночь, мрак которой рассекали красные всполохи извергавшегося поодаль вулкана, хотя в Расселину Дымов сержант приехал, когда еще не стукнуло и одиннадцати утра, а в пещере пробыл всего ничего.

Кратера детектив за курганом не видел, только взмывавшие в небо искры. И одежда: вот только что насквозь мокрая, со сползавшими за шиворот каплями, моментально стала сухой. Вообще пекло так, что Херсир машинально скинул плащ и пиджак, расстегнув наполовину пуговицы ставшей мокрой от пота рубашки.

– Прям ад какой-то, – пробормотал.

И здесь, средь мрачных красных искр, в почти нестерпимом пекле, в руках монстра или, как говорила Асвёр, полутролля, сейчас по всей вероятности находилась его дочь.

То, что опасность угрожает ему самому, безоружному – об этом Транд не думал, хотя понимал: его Glock 17 – при этом абсолютно сухой, словно вода и не касалась его – не поможет, снова пожалев, что не завернул к Аудуну и не позаимствовал у него кольт с серебряной пулей. Как биться против вооруженного секирой огромного полутролля голыми руками Транд понятия не имел. Но предаваться рефлексии на сей счет было некогда.

– Брэттир! – заорал он. – Верни мою дочь, чертов ублюдок!

И услышал в ответ рычание, на фоне которого издаваемые Гламом звуки показались детским лепетом. Раздалось оно по другую сторону кургана.

Транд помчался на голос и на фоне извергающейся лавы увидел огромное двухметровое, не меньше, существо, по пояс – если не считать выделанной из шерсти безрукавки – обнаженное и волосатое, можно даже сказать мохнатое, с косматой башкой и бросающимися в глаза заостренными ушами. Видно существо когда-то обитало в тесноватой пещере и привыкло сутулиться. То, что это и есть Брэттир, у Транда не возникло никаких сомнений.

Полутролль занес над головой не менее огромную, чем он сам, секиру, в лезвии которой, как в зеркале, отражались всполохи красных огней. Перед Брэттиром лежал Халльдор, закрываемый от готового вот-вот обрушиться удара страшной силы хрупким телом Асты.

Парень, кажется, находился без сознания. Дочь же, завороженная ужасом, смотрела на монстра широко раскрытыми глазами. Аста сидела, откинувшись на спину, согнув в коленях ноги и упершись руками в землю. Она запрокинула шею, словно подставляя ее под удар. Рядом, подле правой руки девушки, лежал сверкающий в бликах извергаемого вулканом огня, напоминавшего брызги крови на лезвии, меч.

– Аста! Не касайся рукояти! – что есть мощи, перекрикивая грохот пробужденной – или вообще не утихавшей здесь – стихии, заорал Транд, бросившись вперед.

Одним прыжком, еще и сделав кувырок в воздухе, мягко приземлившись на камни – проведенные в учебке месяцы не прошли даром и даже годы были над ними не властны – оказался подле дочери, с силой оттолкнув ее и схватив рукоять Ёкуля обеими руками. И тут же отскочил в сторону, понимая, что меч отвлечет полутролля от его жертв. Так и случилось. Транд зашел Брэттиру за спину. Тот проворно – для его массы даже слишком проворно – обернулся.

Это дало время Асте прокричать отцу: «Пап, берегись», вскочить на ноги, схватить Халльдора подмышки и хоть на полметра, но оттащить в сторону.

Впрочем, для Брэттира те двое уже не представляли интереса. Пока, во всяком случае. Все его внимание было поглощено Ёкулем, от которого полутролль не отрывал наполненного какой-то безумной яростью взгляда вытаращенных глаз.

Рукоять меча легко, даже можно сказать – привычно, легла в ладони Херсира, до этого никогда, кроме скин-ду, коим научился владеть в армии, не державшего по- настоящему боевое холодное оружие. И тем не менее с мечом наперевес детектив не чувствовал себя совсем уж беззащитным, а Ёкуль, когда Брэттир, взмахнув секирой, обрушивая ее на голову Транда, сам направлял движения его неожиданного владельца.

Клинок увел Херсира в сторону. Лезвие секиры едва с визгом не вонзилось в каменистую почву. Однако Брэттир остановил его буквально в миллиметре от земли и мгновенно развернулся для нанесения нового удара.

Сместившийся перед этим влево от противника сержант, когда лезвие вторично летело ему точно в лоб – Херсир даже умудрился мысленно пробормотать: «Как Скегги, Торвальду и Гуннару», – сделал шаг в обратном, беззащитном правом, направлении и оказался на прежнем месте. В обоих случаях меч пытался достать Брэттира, но тот, вопреки своим недюжинным габаритам, и двигался легко, и прекрасно чувствовал дистанцию.

Транд успел отметить про себя, что для драуга, в отличие от Глама, его противник двигается более чем проворно. Другое дело: можно ли к полутроллю вообще применять мерки людей. Впрочем, размышления на эту тему Транд оставил на потом.

Следующий удар Брэттир нанес не сверху вниз, а пустив секиру параллельно земле, стремясь сбоку разрубить своего врага. В один миг внутри сержанта все похолодело и он осознал, что на этот раз не успеет сместиться, сделав шаг назад. Но Ёкуль с силой качнул детектива назад, едва удержав его равновесие. Это спасло Транда от смерти, но не от раны: лезвие коснулось-таки бока и живота. Боли Херсир не почувствовал, только успел свободной левой ладонью стереть сползавшие на глаза капли пота и на долю секунды перевести дух.

Между тем Брэттир, немного подсев, запустил секирой новую дугу, но уже целясь противнику в ноги на уровне колен. Каким-то чудом Транд снова успел отскочить, увидев ошметки брюк на коленях.

На этот раз, чуть сместившись в сторону, сержант отошел уже на пару шагов. От резких, требовавших тех еще физических усилий, полутролль, создавалось впечатление, совсем не устал. Но после неудачных атак, держа секиру наперевес и вращая безумными, наполненными кровью глазами, он не столько проорал, сколько прорычал:

– Ёкуль! Верни мне Ёкуль!

Транду вдруг захотелось бросить меч к ногам Брэттира, схватить Асту за руку и нырнуть в озеро, от этого адского пекла подальше. Но вот, кажется, Халльдор все еще не пришел в сознание, а без него дочь в воду не полезет. А пока они с ним станут возиться, полутролль всех их и поубивает, хотя если швырнуть ему меч, то, может, отстанет. Это казалось вариантом переводившему дыхание детективу, уже ощутившему рану на животе и увидевшему на рубашке кровь. Но Транд вдруг почувствовал, что оружие не собирается покидать его рук.

В ту же секунду Брэттир, внезапно мягко сделав полшага влево по направлению к противнику, нанес удар, держа секиру под углом в сорок пять градусов. Только целился он не непосредственно в Херсира, а в его запястья, сжимавшие меч, и в последний момент, развернув секиру, ударил обухом. Резкая непереносимая боль пронзила запястья, меч вылетел из рук сержанта и со звоном – Херсиру даже показалось со стоном – ударился о камни.

Да и сам Транд не удержался от стона. Но стресс, чувство опасности, угрожавшей не только ему, но и, главное, Асте, на несколько секунд притупили боль, что позволило сержанту на автомате выхватить Glock 17 и разрядить в Брэттира всю обойму.

Как он и ожидал, пули не принесли полутроллю особого вреда, но замедлили его, уже наклонившегося к Ёкулю, движения. Херсир попытался опередить противника и снова схватить оружие. Он даже мог успеть это сделать, но вернувшаяся боль в запястьях заставила машинально прижать их к груди и в результате, из-за резкого движения вперед, голова Транда оказалась в зоне досягаемости Брэттира, не замедлившего со всей дури долбануть носком левой, обутой в короткий кожаный башмак, ноги в лоб – хорошо не в висок – сержанту.

Искры в изобилии полетели из глаз Херсира. Он отлетел к какой-то каменной стене, чувствуя, как теряет сознание, и последнее, что увидел: волосатые здоровые руки, тянувшиеся к Ёкулю.

Глава 9 Ёкуль ищет хозяина

Ни страха, ни ужаса Херсир не испытал, когда Брэттир занес секиру над его головой. Скорее ощутил себя бесстрастным зрителем немого кино, в котором полутролль обрушивал свое оружие последовательно на головы Скегги, Торвальда и Гуннара. Все в деталях увидел. И ужас в их глазах, и смешанную с бешенством ярость – во взгляде Брэттира. И даже как полутролль грузное тело Гуннара с беспомощно повисшими руками в такси затаскивает – эта картина предстала тоже, хоть протокол пиши.

А еще Транд чувствовал спокойствие от уверенности: Аста, таки, дотащила Халльдора до озера и впихнула его в воду. Почему-то сержант был уверен, что парень не утонет. Наоборот – вода только приведет его в чувство и они вынырнут под сводами пещеры. А снова обретший Ёкуль Брэттир за ними не бросится.

«Вот и славно», – пробормотал Транд, представивший, как дочь помогает археологу выбраться из воды, а потом они, согревшись и высушившись перед костром, взявшись за руки, идиллически следуют к мотоциклу. И еще воображение втиснуло как Аста вытянувшись – это дочь-то его да перед кем-то вытянувшись – докладывает о героической гибели отца в бою с полутроллем, и комиссар, утирая скупую мужскую слезу, отдает ей честь.

Транд усмехнулся и в тот же миг секира, как ему показалось, медленно стала опускаться на лоб детектива. «Так, наверное, – успел он подумать, – каждый видит приближение собственной смерти». Еще ему вспомнилось о слышанном давным-давно, в джунглях далекой страны, об ангеле смерти, навещающем бойца перед тем, как его настигнет вражеская пуля или мачете местных партизан.

И в тот же миг лезвие, резко ускорившись в движении, с визгом пронеслось мимо лба на фоне жуткого изданного полутроллем воя. Не выпуская из волосатых, почти мохнатых, ладоней рукоять оружия, туша Брэттира чуть ли не плашмя рухнула прямо на детектива, едва не задохнувшегося от специфического, издаваемого существом запаха – смеси пота, овечьей шерсти, чего-то затхлого и прелого.

Падая, Брэттир локтем задел рану на животе Транда. И вдобавок к сержанту вернулась режущая, до того притупленная приближением казавшейся неминуемой гибели, боль в уже распухших запястьях, сопровождаемая удивлением от того, что он все еще жив, а не присоединился к трупам Скегги, Торвальда и Гуннара, не превратившись в объект пристального интереса Хрольва. И убийца – вот он. И не то что рядом. Прямо на нем, только вот наручники на него не наденешь.

– Папа! – голос Асты прервал этот несколько хаотичный поток будораживших голову мыслей.

– Да, милая! – поспешно прохрипел из-под тела полутролля Транд, преодолевая боль в запястьях и зачем-то дуя на них.

Кое-как спихнув тушу Брэттира, Херсир увидел возвышающуюся над ним Асту с сияющим на фоне разбавляемого искрами вулкана полумрака Ёкулем в правой руке. Детектив попытался быстрее встать, благо стресс снова притупил боль, но видимо рана в животе, в том числе и потеря крови, из-за чего рубашка стала в области пореза липкой, давали о себе знать. Голова закружилась, и Транд почувствовал, как теряет равновесие. Аста подхватила его под локоть.

– Пап, ты можешь идти сам?! – попыталась перекричать издаваемый стихией грохот дочь. – А то я с вами двоими не справляюсь! Да и этот вон еще зашевелился! – Аста кивнула в сторону Брэттира.

Транд обернулся. Полутролль, опираясь на руки, начал медленно и неуклюже подниматься. Посередине его безрукавки виднелось проделанное Ёкулем отверстие.

Херсир перевел взгляда на Асту и удивился: куда подевался царивший в ее взгляде ужас, когда он увидел дочь, закрывавшую собой Халльдора от занесенной Брэттиром секиры. Сейчас ее глаза горели охотничьим азартом и готовностью добить полутролля.

«Кажется, – подумал Транд, – они с Ёкулем нашли друг друга». Но возиться с приходившим в себя Брэтиром, кромсая его мечом, было не самым лучшим решением. Транд загнал новую обойму в Glock-17 и сделал несколько выстрелов. Начавший было вставать и уже пребывавший на карачках полутролль рухнул снова, причем кровь из продырявленной его головы не потекла, что заставило Херсира в который раз пожалеть о неодолженном у Аудуна кольте с серебряной пулей.

Транд схватил дочь за руку и прокричал:

– Бежим! – почувствовав, как Аста с неохотой двинулась с места. Похоже, Ёкуль начинал овладевать ею, что Транду не понравилось, особенно на фоне вдруг зашевелившегося внутри него самого желания снова ощутить рукоять меча в своей ладони.

– Пап, надо добить этого козла! – увлекаемая отцом к озеру, подле которого лежал Халльдор, произнесла девушка, обернувшись.

– Нет, Аста, сейчас надо спасти этого, как его…

– Халльдора, – при этих словах, кажется, власть оружия несколько ослабла над девушкой, и она подбежала к парню.

Тот лежал подле озера и уже пришел в себя, постанывая и что-то бормоча; появление Асты и Транда окончательно привело его в чувство.

– Аста! – увидев девушку археолог резво вскочил на ноги, но, верно как и у Херсира, голова у него кружилась и парень, зашатавшись, едва снова не рухнул на камни, но, подхваченный с двух сторон, устоял.

– Плыть можешь?! – прокричал сержант и обернулся, увидев как снова очухавшийся Брэттир приближается к ним с секирой наперевес, пошатываясь и все громче подвывая.

Халльдор кивнул. И в тот же миг Аста с силой толкнула его в воду. Парень, потеряв равновесие, бухнулся ничком на озерную гладь, как-то нелепо взмахнув руками и вроде даже начав захлебываться. Аста подбежала и резко толкнула его снова в воду, скрывшую голову парня.

– Дай мне меч и ныряй следом за ним! – крикнул Транд и кивнул в сторону кругов на воде.

В ответ девушка только крепче сжала рукоять Ёкуля – или он плотнее вжался в ее ладони – и выбралась на берег.

– Вот валькирия чертова, – пробурчал про себя Транд, невольно восхитившись видом дочери и поняв, что оружие вряд ли захочет расстаться с ней и перебраться обратно к Транду, однажды уже не сумевшему его удержать.

Херсир оказался по левую руку от Брэттира, Аста – по правую. Однако полутролль вовсе не ощутил себя в состоянии Буриданова осла, а, резко развернувшись с рычанием: «Ёёёёёкуль!», бросился на Асту на глазах у даже несколько растерявшегося отца. Вскинув руку и в который раз забыв о боли в запястьях, детектив расстрелял последнюю обойму.

Но что-то там в простреленной башке полутролля просчитало подобный сценарий и он бросился на Асту, резко сместившись вправо, а потом, пригнувшись, – влево. Из-за пусть и притупленной, но не затихающей боли в запястье Транд толком не прицелился, а маневры Брэттира привели к тому, что пули прошли по касательной, только содрав кожу с затылка полутролля и не причинив ему вреда.

В один миг внутри детектива все похолодело от одной только мысли, что секира таки достигнет лба его дочери. Не помня себя, на автомате сунув ставший ненужным пистолет обратно в кобуру, Херсир бросился на Брэттира с голыми руками.

Однако прежде, нежели он достиг его спины, целясь кулаком в затылок, Аста, увернувшись от удара, полоснула Ёкулем по животу полутролля. Тот взвыл, но оружия из рук не выпустил. Транд ударил, вдобавок к ноющим запястьям отбив правый кулак, и вцепился Брэттиру в плечи, прокричав:

– Аста! Быстро ныряй в чертово озеро!

Однако дочь не послушалась и вместо этого, чуть сместившись влево и присев, атаковала полутролля под углом, целясь Ёкулем в горло противника. Верно, конечно, было бы говорить о том, что это меч сместил девушку и задал направление удара. Но с необычайным для столь массивной туши проворством Бреэттир чуть-чуть сдвинулся в сторону, и удар снова пришелся по касательной.

Резким поворотом плеч полутролль сбросил с себя Транда и коротким выверенным движением нанес удар обухом по запястьям сжимавшей меч Асты.

Под смешанный со стоном крик девушки Ёкуль громко ударился о камни и упал почти к ногам Брэттира.

«Ёёёёкуль!» – уже торжествующе взвыл полутролль, отбросил секиру и наклонился, чтобы поднять меч. В этот момент успевший вскочить на ноги Хэрсир с силой толкнул Брэттира в спину. Однако детективу почудилось, будто его ладони пытаются сдвинуть стену, к тому же огрызнувшуюся резким ударом локтя левой руки прямо в переносицу. Снова искры полетели из глаз Транда, на этот раз вместе с потекшей кровью. И к боли в запястьях добавилась боль в носу. В глазах потемнело.

Последнее, что увидел Транд: мохнатая ладонь Брэттира тянется к Ёкулю. А перед полутроллем снова с ужасом, прислонившись к какому-то камню, на фоне красных теней от взмывающих в небо искр вулкана, прижавшая к груди отбитые запястья – его дочь. На этот раз гибель виделась обоим, понимавшим, что до Ёкуля им не дотянуться.

Глава 10 Погребение

Брэттир зашатался и зарычал еще сильнее, и рык его был смешан со стоном. Полутролль уставился на Херсира вдруг ставшим совершенно бессмысленным взглядом. Затем начал медленно поворачиваться в сторону Асты, верно решив сперва разделаться с ней, а потом разрубить надвое череп сержанта.

– Аста, берегись, – уже не прокричал, а прохрипел детектив, пытаясь подняться, преодолевая боль в животе, голове и запястьях. При этом он понимал, что нового поединка с Брэттиром не выдержит, да и дочери он такой уже покромсанный вряд ли поможет.

Но пока он пытался с трудом встать, полутролль развернулся к нему спиной, из которой… из которой торчала с наполовину вошедшим в тело лезвием секира. Дальше…

Дальше Транд не рассуждал, поскольку дорога была каждая секунда. Ему вдруг показалось, что святой Торлак добавил ему изрядную порцию адреналина в кровь, притупившего боль и ставшего для Херсира анестезией. Он вскочил на ноги и одним резким, на себя, движением вырвал секиру из спины, едва сам не упав. Затем Транд сместился чуть влево, аккурат под левую руку Брэттира и обрушил лезвие на запястье полутролля. Кисть вместе со сжимающим ладонь Ёкулем со стоном вновь оставшейся без хозяина стали рухнула на камни.

Аста, ужас в глазах которой тотчас снова сменился огнем охотничьего азарта, подскочила к обрубку и попыталась, разжав пальцы, вытащить из-под них меч. Бесполезно. Мертвая хватка мертвых пальцев.

– Ёёёёкуууль! – взревел Брэттир и, не обращая внимания на раны в спине и запястье, рухнул на колени перед мечом, беспомощно взмахнув обрубком, из которого не шла кровь, и здоровой рукой.

– Аста, отойди от меча! – прохрипел Транд, видя как дочь, чуть ли не шипя на Брэттира и нехотя, понимая бесплодность попыток овладеть снова оружием, поднимается с колен. Халльдор – выяснять, откуда отправленный обратно в пещеру археолог здесь взялся, у сержанта не было времени и возможности – схватил ее за плечи и начал оттаскивать на безопасное от Брэттира расстояние.

Тот потянулся правой рукой к Ёкулю. Детективу почудились рыдания в его стоне. И на секунду, не пойми откуда, к поверженному врагу вдруг явилась жалость, но память тут же предоставила детективу недавно виденные картины убитых Брэттиром горожан – совершенно мирных и безобидных, к тому же беззащитных перед полутроллем.

Транд резко взмахнул секирой и одним ударом отрубил монстру голову, покатившуюся, подпрыгивая на камнях, с открытыми вытаращенными, словно остекленевшими, глазами.

Херсир бросил вдруг ставшую неподъемной секиру на камни и тут же боль, усталость и головокружение вернулись вместе с ощущением идущей из сломанного носа крови.

Он едва устоял на ногах, понимая, что нужно собрать последние силы, дабы совершить уже окончательное погребение полутролля в кургане и наконец убраться из этого чертова места.

Преодолевая желание рухнуть на камни и закрыть глаза, одновременно ощущая нарастание становящегося нестерпимым пекла, равно как и слыша все более усиливающийся грохот извергающего лаву вулкана, Херсир изо всех сил проорал, чувствуя собственную кровь на губах, обращаясь к Халльдору:

– Помоги мне затащить его обратно на курган!

Археолог кивнул. Транд взял бездыханное и уже окончательно мертвое обезглавленное тело за плечи, Халльдор – за ноги. Вдвоем они поволокли его на вершину кургана. Сзади плелась Аста с головой Брэттира, которую держала за волосы. Дотащили. Скинули в неглубокую могилу тело, сверху голову, упавшую затылком и уставившуюся – каждому из троих казалось, что именно на него – немигающим взглядом мертвых глаз. И тут на всех сверху посыпался пепел.Горячий.

– А Ёкуль?! – попробовала перекричать усиливавшийся грохот Аста.

Халльдор кивнул и быстро сбежал вниз, схватил сжимавшую оружие кисть, взобрался обратно на вершину и, на секунду уставившись на лезвие, замер, словно не решаясь сделать последнее движение. Но под крик Асты: «Не медли!» бросил меч прямо на мертвое тело полутролля.

Кажется всеми троими на миг овладело чувство непонятной утраты, но грохот и падающий пепел вывели их из оцепенения.

И они помчались уже в нестерпимой жаре под падающий на них горячий пепел и искры к озеру.

Херсир не помнил, как добежал до него. Детективу казалось, что святой Торлак поддерживал его, не давая упасть. Уже у самой кромки воды он обернулся и увидел, что пепел вместе с камнями полностью и даже с горкой засыпал последнее пристанище полутролля.

– Все. Наконец-то, – пробормотал детектив, успокоенный осознанием: Брэттир мертв, а Аста жива. И словно гора спала с его плеч, а с ней ушел и адреналин, каким-то чудом поддерживавший его на ногах. Сделать шаг в воду у Транда уже не было сил. А тут еще жара и пепел, падающий на голову. В глазах все помутилось и он, подобно Халльдору, стал падать ничком на озерную гладь и последнее, что увидел на ней, – отражавшееся пламя вулкана и падающие, в том числе и на воду, искры.

Глава 11 Эпилог

Глаза открывать не хотелось совсем, а вот покурить – да, было бы неплохо. Но для этого надо пошевелиться, хотя бы пальцами. Но шевелиться тоже не хотелось. Совсем. Хотелось просто лежать, потому что тело было предельно расслабленным. Не надо нырять в ледяную воду и, главное, можно дышать, а не судорожно шарить по карманам в поисках носового платка, способного хоть как-то защитить от смешанного с пеплом раскаленного воздуха. Но глаза Херсир все-таки открыл. Аккурат под шепот и легкий, даже изящный, топот. И даже не топот – шелест:

– Аста, достань из моей сумки термос.

– Ага.

Голос Сигню сержант ожидал услышать меньше всего. Повернув голову, он попытался было подняться, опершись правой рукой на матрац, но тут же ощутил тупую боль в распухших забинтованных запястьях, повязку на животе и еще нос – нос явно был распухшим и из-за сломанных хрящей также побаливающим. Значит, пещера, озеро, вулкан и полутролль ему не приснились.

Рядом с кроватью стояла накрытая синей скатертью тумбочка с небольшим ночником. Подле располагалось блюдо с яблоками и апельсинами, а перед тумбочкой – деревянный стул с резной спинкой, к которому как раз в данный момент и подходила Сигню в темно-синей обтягивающей водолазке и синих приталенных джинсах со спадающими на плечи каштанового цвета волосами, держа в руках термос.

Одно было ясно Транду – он не в торжественно-мрачной, но неизбежной для каждого жителя их городка, а то и заезжего гостя, обители Хрольва. Пока еще.

Палата была небольшая и уютная, и хорошо, что со стенами кремового, а не унылого больнично-белого цвета, запомнившимися сержанту по армейскому госпиталю.

Вообще в их, располагающейся на краю городка небольшой двухэтажной больнице, Транд бывал и такие палаты – их было две – видел.

Позади Сигню аккуратно закрывала за собой дверь Аста, произносившая, глядя в коридор:

– Халльдор, я быстро, – и тут же, обернувшись, уже не шепотом:

– О, папа.

– Тебе нельзя вставать, – быстро произнесла Сигню, пристраивая, отодвинув блюдо с фруктами, термос на тумбочку.

– А как же я буду есть то, что в термосе? – резонно спросил Транд, чувствуя, как охрип его голос.

– Придется постараться, – ответила Сигню, открывая термос, не спеша улыбаться и смотреть в его сторону, что напомнило сержанту об их минувшей ссоре.

А подошедшая Аста небрежно поцеловала Транда в щеку и аккуратно, хотя также с некоторой долей небрежности, принялась обматывать отцовскую шею полотенцем, помогая ему чуть приподняться и устроить на подложенную под спину подушку нывшее и недовольное выведением из расслабленно-неподвижного состояния тело.

Из открытого термоса палату мгновенно наполнил аромат коронного и любимого Херсиром блюда Сигню: пивного сырного, приправленного горчицей и посыпанного сверху кусочками бекона, супа.

От одного его запаха детектив почувствовал как выздоравливает, равно как и ощутил блаженную и, как ему показалось, несколько глуповатую улыбку на своем небритом помятом лице.

Обмотав отцовскую шею полотенцем и сделав, таким образом, подобие салфетки, Аста несколько виновато произнесла:

– Па, я побегу. Меня там Халльдор ждет.

– Давай, – кивнул Транд, подставляя для нового поцелуя небритую щеку и уже не испытывая желания пристрелить парня, втянувшего дочь в столь опасную для нее передрягу.

В конце концов, сначала Аста спасла жизнь ему, а потом Халльдор – им обоим. Как он, столкнутый в воду, выбрался обратно, предстояло еще выяснить. Но – потом и даже не сегодня.

Аста чмокнула отца в щеку, обменялась «Пока» с Сигню и скрылась за дверью. Халльдор не решился войти, видно чувствуя себя виноватым, что затащил сержантскую дочь в столь инфернальное место. Впрочем, Транд и не настаивал на выражении парнем почтения по отношению к нему, все равно они еще пообщаются.

После того как за Астой закрылась дверь, Сигню села на край кровати и включила ночник – за окном, с уставленным комнатными цветами подоконником, наступали ранние осенние сумерки, а по стеклу начал негромко барабанить дождь, что только придавало теплой палате атмосферу уюта.

Налив горячий суп в тарелку, Сигню взяла ложку.

– Да ладно, Сигню, я сам.

– Что сам? Ты свои кисти распухшие видел? Разольешь мне весь суп на простыню.

Транд повиновался, все-таки опершись на локти и чувствуя себя рядом с Сигню не столько беспомощным и не способным поднести ложку к губам, сколько стремительно выздоравливающим.

В самом деле, кисти с носом болели значительно меньше. В наступивших сумерках сначала, аккурат после ужина, забежал Хрольв, проверил рану на животе и заявил, что скоро детективу повязка не понадобится, порез затягивается и заживает. А потом заглянул Аудун, с двумя – как знал – бутылочкамиBrewmeister и упакованным коддлом – тушеным с мясом картофелем.

Когда Аудун, пожелав выздоровления, тактично поспешил удалиться, Сингю стала распаковывать еще теплый коддл, откупорив пиво.

– Сигню, мне только горло промочить, после твоего супа я уже коддл не потяну и так вон живот появился, – пробормотал детектив.

– Да ладно, тебе силы восстанавливать надо, – ответ сопровождался наконец-то улыбкой на незаляпанном макияжем лице.

В эту ночь, нехотя отпустив обещавшую прийти на следующий день Сигню, Транд спал более чем хорошо и без сновидений.

Проснулся по привычке еще затемно. Когда уже рассвело, наведался Эйвинд, радостный оттого, что Транд, Аста и Халльдор вернулись живыми, и одновременно загруженный отчетом: не писать же в нем про выбравшегося из могилы полутролля в качестве причины смерти троих горожан.

– Да и озера того, как ты сам, наверное, догадался, не существует. В пещере просто стена, я сегодня с утра смотался, проверил.

– Тебе Аста рассказала про пещеру?

Комиссар кивнул и уставился в окно.

– Что, нераскрытое дело, прощай мэрство? – без тени ехидства спросил Транд.

Эйвинд в ответ только неопределенно пожал плечами.

– Ума не приложу, что в отчете писать.

А потом, махнув рукой, усмехнулся и произнес:

– А катись оно все. Я, знаешь, давно альпинизмом хотел заняться. Ты ж помнишь, я по горам лазил в армии. Поеду на континент после отставки на год.

– И что, Биргит отпустит?

– А я ее с собой возьму. Заодно и Дьярви навестим.

Выпустившийся в прошлом году из Военной академии сын Эйвинда и Биргит, с которой комиссар – а тогда еще курсант – в горах и познакомился, служил в «Черном дозоре»: Хайлендской горной бригаде, дислоцировавшейся на континенте. Когда-то в ней начинал служить и сам Эйвинд.

Комиссар посидел еще немного, рассказав Транду пару случившихся с ним в горах занятных историй – о работе он явно говорить не хотел – и убыл в участок. Какой-никакой отчет писать надо. Херсир искренне посочувствовал шефу.

А потом перед обедом, в сопровождении Халльдора и Асты, пришла опиравшаяся на палочку Асвёр. Всех троих на своей машине доставил Хрольв, быстро осмотревший Транда и сказавший, что завтра повязку с живота и кистей можно будет снять, а сегодня разрешил аккуратно вставать.

Асвёр рассказала, что Брэттир убивал тех, чьи имена совпадали с теми, с кем он когда-то враждовал в своем мире. Откуда он их узнавал, явно грамотой не владевший, осталось загадкой. Но видимо он полагал, что Ёкуль именно у них. Сам же меч раскопал в кургане Халльдор.

– Представляете, – рассказал парень, – на нем не было даже миллиметра ржавчины. Вид – как будто вчера выковали, хотя выковали его точно не позже XI века.

– Как и на секире, – проговорил детектив, вспомнив слова Хрольва об отсутствии не только следов ржавчины, но даже минимальной грязи и зазубрин, судя по всем трем ранам.

После пещеры, озера и вулкана ему казалось естественным, что оба оружия оказались неподвержены власти Хроноса.

– Я тогда принес меч домой, – продолжил Халльдор.

– Вот за ним-то и вернулся Брэттир, – перебил его сержант.

– И бродил словно впотьмах в поисках Ёкуля, – вставила Асвёр.

– И ты также перебирался через озеро в пещере? – задал вопрос Херсир.

– Не-а, никакого озера до вашего появления не было, – замотал головой Халльдор. И при этих словах, вслед за сержантом и Астой, недоуменно уставился на Асвёр, словно все искали у нее ответа.

– Это как-то связанно с царством Ёрмунганда. Озеро – часть мирового океана, неподверженного власти Хроноса и первобытного Хаоса. Он как-то пробудил, вместе с Ёкулем, Брэттира, будто загипнотизировав его. Вы, кстати, не ощутили на вкус: была ли вода соленой или пресной?

В ответ все трое отрицательно замотали головами.

– А когда ты нашел меч, в самой могиле никого не было, что ли? – спросил Транд.

– Был, – виновато ответил Халльдор. Этот самый, как его, Брэттир и был.

– Ага, лежал, никого не трогал, – вставила Аста.

– И что, вам ничего необычного в нем не показалось? – начал что-то вроде ненавязчивого допроса детектив.

– Ну, – неуверенно проговорил Халльдор, искоса взглянув на девушку, и оба как-то замялись, – здоровый он был, слишком.

– И, – также произнесла Аста, – понимаешь, пап, вечер тогда был, смеркалось. Меч на нем лежал и нам…

– Нам показалось, – продолжил Халльдор, – что, ну это, когда я забирал меч, у него пальцы на ладони зашевелились. Правой.

– Или левой, – неуверенно поправила Аста, добавив:

– И еще он вроде моргнул.

– Но трудно было разобрать. Да мы и не всматривались. Взяли меч и свалили. Ой, уехали, – взглянув на Асвёр, поправился археолог. Потом вдруг, закрыв лицо ладонями, дрогнувшим голосом произнес:

– Если бы я знал, чем это все закончится.

– Так, я тебе уже сказала, – с нажимом произнесла Асвёр. – Твоей вины в гибели людей нет.

Транд кивнул:

– Да кто мог подумать про этот лабиринт времени и ожившего мертвеца.

И, меняя тему, спросил Халльдора:

– А зачем вернулись? Меч же уже у тебя был.

– Ну, может, думал еще что интересное найти.

– И, па, чтоб ты знал, – вставила с некоторым вызовом в голосе Аста, прижавшись к парню и вложив свою ладонь в его. – Я сама с Халльдором напросилась поехать. Он даже меня брать не особо хотел.

– Да ладно не хотел, сам же и позвал, не помнишь, что ли?

– Не хотел и не позвал, – с нажимом произнесла Аста, напомнив Транду Сигню и едва заметно толкнув Халльдора локтем в бок, впрочем, не выпуская его ладони из своей.

– Ладно, это уже неважно кто там кого куда позвал, – махнул рукой Херсир и спросил, обращаясь к Асвёр:

– Как думаете, а снова Брэттир не выберется из могилы?

– Пап, без головы? – сказала Аста.

Но Асвёр так на нее посмотрела, что девушка осеклась, почувствовав, как и Халльдор с Херсиром, пробежавший холодок по спине.

– Вы вложили меч в руки Брэттира? – спросила библиотекарь с некоторым волнением в голосе.

Все трое молча завертели головами. Асвёр на это вздохнула и обнадежила, в том числе и саму себя:

– Вчера Стейн по моей просьбе отслужил панихиду по Брэттиру, хотя он и некрещеный и не совсем человек. Будем надеяться, это поможет и в могилу больше никто не сунется.

Все трое согласно и с надеждой закивали, а Транд добавил:

– Так там пеплом все засыпало.

– Точно! – одновременно сказали Халльдор и Аста.

– И стена вместо озера теперь, не проберешься, – вспомнил слова Эйвинда Херсир.

– И хорошо, – как-то не очень уверенно отреагировала на их оптимизм Асвёр.

После этих слов в палату заглянул Хрольв, а Халльдор с Астой и Асвёр засобирались.

На следующее утро патологоанатом снял повязку с живота Транда. Рана и вправду почти затянулась, да и запястья быстро заживали. Только вот хрящи на носу как-то срастались медленно и побаливали.

Когда стемнело, Херсир не стал зажигать в палате ночник и подошел к окну, за которым шел крупными белыми хлопьями первый, провожающий ноябрь, снег. Завороженный им, красивым и почти волшебным в желтом свете фонарей, детектив и не услышал, как в палату вошла Сигню. Встав рядом, она коснулась своими изящными тонкими пальцами его ладони.