Группа поддержки

Глава 1. Объявление, которого не было.

Такси остановилось на мосту, потому что Глеб закричал.

Изначально, он не собирался кричать. Всю дорогу он сидел на заднем сиденье, вцепившись в ремень безопасности, и старался не слушать радио, в котором кто-то тихо наигрывал мелодию без слов, одну и ту же, снова и снова.

Он назвал только церковь Всех Святых, и водитель молча кивнул, не спросив ни улицы, ни номера дома, а на мосту вдруг посмотрел в зеркало и сказал: «Тоже на собрание?»

Глеб не успел ответить, потому что в ушах возник тот самый скрежет, длинный, металлический, от которого немеют зубы и холодеют пальцы, а следом пришёл вкус железа на языке и ощущение ледяной воды, которая поднимается по ногам, хотя ноги были сухими. Он проверял их специально.

Сердце колотилось так, что он слышал его в горле, и руки сами рванули дверную ручку: раз, другой, третий, пока водитель что-то говорил про мост и про то, что здесь не высадить, и что он какой-то ненормальный.

Потом он оказался на асфальте. Он не помнил, как вышел. Он стоял на коленях, ладони были ободраны, и он хватал воздух ртом, как рыба, потому что воздух вдруг перестал заходить внутрь, а в голове стучало одно и то же: «Выбирайся, выбирайся, выбирайся!! »

Где-то очень далеко сдавало назад такси, огромное, как тень, и мелодия из его радио ещё секунду плыла над мостом, прежде чем оборваться.

Прошла минута, а может, десять. Он начал считать. Пять предметов, которые он видит: перила, фонарь, свои руки, тёмное пятно на асфальте, бумажка, выпавшая из кармана. Четыре предмета, которых он может коснуться. Три звука. Так учил психотерапевт, и это почти никогда не работало, но Глеб всё равно считал, потому что больше в тот момент он ничего не мог сделать.

Он поднял бумажку. Руки дрожали так, что он едва не выронил её.

«Группа поддержки для переживших катастрофу. Сегодня, 00:00. Приходите, даже если не уверены, что вам сюда».

Телефон показывал 23:41 и ни одной полоски связи, а карта беспомощно крутила белый круг. До полуночи оставалось девятнадцать минут, и он не помнил, как называется улица, на которой стоит, и в какой момент мост закончился, потому что, когда он поднял голову, никакого моста за спиной уже не было.

Он пошёл вперёд, потому что стоять на месте было ещё хуже. Улица была пуста, ни машин, ни прохожих, и только фонари тянулись вдоль тротуара, и он машинально начал их считать, но сбился на седьмом, потому что понял, что не знает, в какую сторону идёт. Ноги шли сами.

Они свернули в один переулок, потом в другой, и каждый раз, когда он собирался остановиться и спросить дорогу, впереди обязательно темнела следующая арка, а спросить было некого. Во всех окнах горел неровный жёлтый свет, будто там тоже зажгли свечи, и ни за одним стеклом не шевелилась ни одна тень.

Где-то посреди этого пути ему вспомнились фары. Только фары, жёлтые и слепящие, и чей-то голос, который повторял его имя, снова и снова, всё тише, и Глеб резко мотнул головой, чтобы эта картинка погасла, и ускорил шаг.

Он заметил браслет, только когда поправлял часы. Тонкая полоска белого пластика обхватывала запястье под рукавом, и на ней мелким шрифтом было что-то напечатано, но в темноте он не мог разобрать, что именно. Глеб попытался вспомнить, откуда он взялся, и не вспомнил, и решил, что, наверное, выдали в поликлинике, хотя там никогда не выдавали ничего подобного.

Церковь появилась внезапно, как будто её только что поставили на этом месте. Старая, из тёмного кирпича, с низкой дверью сбоку, над которой горела единственная тусклая лампочка. Дверь была приоткрыта, и из щели тянуло холодом и сладким воском.

Лестница вниз была узкой и крутой, и где-то в стенах, совсем близко, шумела вода в трубах. Звук нарастал, и Глеб почувствовал, как сжимается горло, и ему пришлось остановиться на пятой ступеньке и держаться за стену, шепча про себя: «Это трубы, это просто трубы».

Он досчитал до тридцати и потом спустился.