Гримм: голос воды

Глава 1 тишина в кресле

Глава 1. Тишина в кресле

Дождь шёл уже третий день подряд, и Портленд будто растворился в серой дымке. Капли стекали по стёклам патрульной машины, смазывая очертания улиц до полной неразличимости. Ник Бёркхардт поправил воротник куртки и посмотрел на дом перед собой — обычный трёхэтажный, с облупившейся краской и покосившимся козырьком над входом. Ничего особенного. Но именно здесь, в квартире на третьем этаже, нашли тело.

— Опять этот запах, — пробормотал Хэнк, выходя из машины следом за Ником. — Сырость, будто тут годами не проветривали, хотя окна закрыты.

Ник кивнул. Он тоже его чувствовал — тяжёлый, речной, будто воздух впитал в себя запах стоячей воды. Это было странно: квартира сухая, батареи горячие, а пахнет так, словно стоишь у берега в промозглый вечер.

Внутри их уже ждал сержант, который первым приехал на вызов. Он выглядел уставшим, будто провёл здесь всю ночь.

— Тело в гостиной, — тихо сказал он, не глядя им в глаза. — Всё как обычно… и в то же время совсем не обычно.

Гостиная была аккуратной, почти стерильной: диван, кресло, книжные полки, на стене — пара пейзажей. И в центре всего этого — мужчина лет сорока, сидящий в кресле так ровно, будто ждал гостей. Его лицо не исказила ни боль, ни страх. Только лёгкая, почти незаметная грусть, словно он вспомнил что-то давно забытое и немного пожалел об этом.

— Он просто… сел и не встал, — пояснил сержант. — Соседка снизу позвонила: сказала, что последние дни он всё время напевал что-то. Не песню, а так, несколько нот. Она просила его перестать, а он удивился — говорил, что не напевает.

Хэнк присел на корточки рядом с телом, внимательно осмотрел позу, руки, лицо.

— Никаких следов насилия, — констатировал он. — Ни синяков, ни порезов. Выглядит так, будто он просто… уснул.

Но Ник знал, что это не так. Он чувствовал это кожей — как лёгкий холодок, пробегающий по спине, когда в привычной картине мира появляется трещина. Он наклонился, вгляделся в черты лица погибшего — и вдруг ему показалось, что он слышит что-то далёкое. Не голос, не шум, а едва уловимый напев — три-четыре ноты, простые, как детская колыбельная, но отчего-то невыносимо печальные.

Он тряхнул головой.

«Этого не может быть», — подумал он. — «Здесь тихо. Только капли дождя за окном и голос Хэнка».

— Коронер уже в пути, — сказал сержант. — Но он предупредил: в лёгких у него вода. Речная. Хотя он не был у реки. Даже близко.

Хэнк замер, не закончив фразу. Потом медленно поднял взгляд на Ника.

— Вода в лёгких, но ни капли воды в квартире, — повторил он. — И никаких следов, что его тащили, топили… Ничего. Как будто он сам… вдохнул воду вместо воздуха.

Ник выпрямился, отошёл к окну. За стеклом город продолжал тонуть в дожде. И вдруг ему снова послышался тот же мотив — на самой грани слышимости, как будто кто-то тихо насвистывал его где-то далеко, за стеной, за дождём, за городом.

Он сжал кулаки, стараясь не поддаться странному ощущению.

«Не сейчас, — приказал он себе. — Не здесь».

В этот момент дверь в гостиную приоткрылась, и в проёме появилась Розали. Она держала в руках небольшой пакет с инструментами и выглядела так, будто уже знала: это дело будет не из простых.

— Я слышала про воду, — сказала она, быстро оглядывая комнату. — И про то, что он напевал. У меня есть кое-что, что может помочь, но сначала нужно понять, с чем мы имеем дело.

Монро стоял за её спиной, и на его лице читалось беспокойство — такое, какое Ник видел у него редко.

— Я знаю этот запах, — тихо произнёс Монро, не заходя в комнату. — Он не от дождя. Это запах воды, которая помнит. Такой бывает у старых каналов, которые долго стояли сухими, а потом снова наполнились.

— О чём ты? — спросил Хэнк.

Монро посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Ника, словно решая, стоит ли говорить.

— Есть существа, которые не оставляют следов на теле, — медленно проговорил он. — Они действуют через звук. Через память. Через тоску. И если человек слышит их зов, он идёт к воде — не потому что хочет утонуть, а потому что вдруг перестаёт понимать, зачем ему дышать воздухом.

Розали кивнула, подтверждая его слова.

— В старых дневниках Гриммов есть упоминания о таких случаях, — добавила она. — Их называли «поющими к реке». Существо не убивает. Оно зовёт. И тот, кто услышит зов до конца, сам делает шаг в воду.

Ник снова посмотрел на мужчину в кресле. На его спокойное, чуть печальное лицо. И в этот момент ему показалось, что мотив, который он слышал, стал чуть громче — будто кто-то поднёс невидимую флейту прямо к его уху.

Он резко отвернулся к окну, стиснув зубы.

— Значит, нам нужно выяснить, где он слышал этот зов, — твёрдо сказал Ник, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И главное — где он может прозвучать снова.

Розали присела рядом с телом, достала из пакета перчатки и тонкий инструмент, похожий на миниатюрный зонд. Её движения были быстрыми, но осторожными — она не хотела нарушить ни единой детали.

— Если это зов, — тихо сказала она, не поднимая головы, — то должны остаться следы. Не на коже, а в самой ткани вещей. В волокнах, в пыли. Звук оставляет микровибрации. И если существо действительно проснулось, эти вибрации будут отличаться от обычных.

Монро не заходил в комнату, будто боялся спугнуть что-то — или, наоборот, боялся, что это «что-то» заметит его. Он стоял в дверном проёме, вглядываясь в каждый угол, словно пытался увидеть то, что нельзя разглядеть обычным взглядом.

— Старые каналы, — повторил он, будто сам себе. — Тот, что на окраине, который собирались открыть… Его закрыли тридцать лет назад. Я помню, как дед говорил: «Пусть он спит. Пусть никто не трогает воду».

Ник резко обернулся.

— Ты знал про канал? — спросил он. — Почему не сказал раньше?

Монро на секунду зажмурился, будто от боли.

— Я не был уверен, — признался он. — Это были просто истории. Страшилки, которые дед шептал, когда думал, что я не слышу. Он часто смотрел на дождь и говорил: «Вода помнит всё. И зовёт тех, кто готов забыть». Я думал, это метафора.

Хэнк переглянулся с Ником. В его взгляде читалось: «Мы вляпались во что-то серьёзное».

— Ладно, — сказал Хэнк, доставая блокнот. — Значит, у нас есть тело, вода в лёгких, запах, который не должен быть, и мелодия, которую никто не напевал. Плюс старый канал, который вдруг решили открыть. Это уже не совпадение.

Розали подняла голову. В её глазах мелькнуло понимание.

— Канал, — проговорила она. — Если его снова наполнили водой после тридцати лет тишины, это могло разбудить то, что там спало. Звук распространяется по воде. Если существо — это вибрация, то вода — его голос.

Ник подошёл к окну и снова посмотрел на город. Дождь не стихал. Казалось, он становился только сильнее, будто пытался смыть что-то, чего не было видно.

— Значит, нам нужно туда, — твёрдо сказал Ник. — Прямо сейчас. Пока не появился второй труп.

Монро вздрогнул, будто его ударили.

— Нет, — резко произнёс он. — Не сейчас. Сначала нужно понять, как защититься. Если мы просто придём туда и начнём слушать воду, мы сами станем следующими.

Розали кивнула, соглашаясь.

— У меня есть идея, — сказала она. — В старых записях Гриммов есть упоминание о составе, который временно блокирует способность слышать зов. Он не убирает звук полностью, но делает его… неважным. Как будто ты слышишь шум дождя, но не различаешь слов. Но у него есть побочный эффект.

— Какой? — спросил Ник.

Розали на секунду замолчала, подбирая слова.

— Он приглушает все звуки. Не только зов. На короткое время ты перестаёшь слышать вообще всё. Даже свой собственный голос. Это… тяжело.

Хэнк нахмурился.

— Звучит как пытка.

— Это и есть испытание, — спокойно ответила Розали. — Чтобы сопротивляться зову, нужно сначала пережить тишину.

Ник посмотрел на Монро. Тот всё ещё стоял в проёме, будто не решаясь переступить порог комнаты.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — тихо произнёс Ник. — Про деда. Про канал. Расскажи всё. Прямо сейчас.

Монро глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в ледяную воду.

— В ту ночь, когда дед исчез, я был дома, — медленно начал он. — Мне было семь. Я проснулся от того, что в коридоре кто-то напевал. Очень тихо. Я вышел и увидел, как дед стоит у окна и смотрит на дождь. Он не замечал меня. А потом он повернулся, будто услышал что-то, и прошептал: «Она зовёт. Я должен ответить». И ушёл. Я бежал за ним до самого канала, но когда я добежал до берега, там никого не было. Только вода плескалась, и в ней отражался свет фонаря. Я стоял и кричал, но мой голос тонул в шуме дождя.

В комнате повисла тишина. Даже дождь за окном будто стал тише.

— Прости, — тихо сказал Ник. — Я не знал.

Монро покачал головой.

— Никто не знал. Семья решила, что он просто ушёл. Но я всегда знал, что это не так. И теперь я боюсь, что история повторяется.

Розали встала, подошла к Монро и положила руку ему на плечо.

— Мы не позволим этому случиться снова, — твёрдо сказала она. — Я приготовлю состав. Ты не пойдёшь туда один.

Хэнк закрыл блокнот и посмотрел на всех по очереди.

— Тогда действуем так, — сказал он. — Розали готовит состав. Монро собирает всё, что знает о канале и о существе. Ник проверяет архивы Совета Существ — вдруг там есть что-то про закрытие канала. А я пока поговорю с городскими властями — узнаю, когда именно планируют открыть канал и кто принимал это решение.

Ник кивнул.

— Хорошо. Но сначала я хочу ещё раз осмотреть квартиру. Что-то здесь не сходится.

Он вернулся к креслу, где сидел погибший. Наклонился, вгляделся в детали: в складки одежды, в положение рук, в едва заметную морщинку на лбу. И вдруг заметил то, чего раньше не видел.

На подлокотнике кресла, почти стёртое, было выцарапано несколько символов — неровные, будто сделанные в спешке. Ник достал лупу и присмотрелся. Это были не буквы и не цифры. Это был узор, напоминающий рябь на воде.

— Вот оно, — прошептал Ник. — Это не просто следы. Это… подпись.

Розали подошла ближе и посмотрела на узор. Её лицо стало серьёзным.

— Это метка существа, — тихо сказала она. — Так оно оставляет след там, где уже побывало. И это значит… оно было здесь. Не просто голос. Оно было в этой комнате.

Монро побледнел.

— Значит, оно выбирает не случайно, — проговорил он. — Оно приходит к тем, кто уже готов услышать.

Ник выпрямился и посмотрел на команду. В его глазах была решимость.

— Тогда мы должны найти его раньше, чем оно выберет следующего, — сказал он. — И мы должны сделать это до того, как канал откроют окончательно.

Ник сфотографировал символы на подлокотнике крупным планом, потом ещё раз — с расстояния, чтобы было видно их положение относительно тела. Привычка, выработанная годами полицейской работы: сначала улики, потом эмоции. Эмоции подождут.

— Я хочу взглянуть на квартиру ещё раз, — сказал он Хэнку. — Одному. Мне нужно время.

Хэнк понял. Он кивнул и жестом пригласил Розали и Монро к выходу.

— Мы будем ждать внизу, — сказал Хэнк. — Я заодно позвоню в участок, пусть пришлют данные на погибшего.

Монро неохотно отошёл от дверного проёма, но в последний момент обернулся к Нику.

— Будь осторожен, — сказал он. — Если оно было в этой комнате, значит, его зов всё ещё здесь. В стенках, в мебели, в воздухе. Не слушай.

Ник хотел ответить что-то лёгкое, вроде «Я Гримм, мне ничего не грозит», но слова застряли в горле. Потому что он уже слышал. Три ноты. Снова и снова, как заевшая пластинка.

— Я буду осторожен, — сказал он просто.

Когда все ушли, Ник медленно обошёл гостиную. Он трогал стены, заглядывал под диванные подушки, открывал ящики стола. Делал это методично, как учили в академии: от входа по часовой стрелке, ничего не пропускать.

Квартира принадлежала Марку Ковальски, сорока двух лет, инженеру-проектировщику из фирмы «Гринвуд энд Партнёрс». Разведён, без детей, живёт один последние три года. Соседи характеризовали как тихого, замкнутого, но не странного. Ни судимостей, ни долгов, ни врагов. Обычный человек с обычной жизнью, которая почему-то закончилась в кресле с речной водой в лёгких.

Ник открыл ночник на столике у кресла. Под ним — записка. Маленький листок, сложенный вчетверо, вырванный из обычного блокнота. Ник развернул его. Почерк Ковальски, ровный, без дрожи:

«Я не могу объяснить. Не могу. Просто три ноты, снова и снова. Я слышу их во сне, в душе, в машине. Сегодня я проснулся и понял, что напеваю их вслух. Соседка постучала в стену. Я извинился, но знал, что не смогу остановиться. Если вы это читаете, значит, я не остановился».

Ник перечитал записку дважды. Руки были спокойными, но внутри что-то сжалось. Это было не предсмертное письмо в привычном смысле. Это была попытка объяснить что-то необъяснимое, будто Ковальски пытался оставить след для тех, кто придёт после. Как будто он знал, что его забудут.

Он аккуратно убрал записку в пакет для улик и продолжил осмотр. В ванной — ничего необычного, кроме мокрого полотенца на полу. Мокрого, хотя Ковальски, судя по состоянию тела, не принимал душ как минимум сутки. Ник потрогал полотенце: оно было не просто влажным, а холодным, будто его окунули в речную воду и бросили. Он поднёс его к лицу и вдохнул. Тот же запах, что и в гостиной: тина, сырость, глубина. Но в этот момент рядом с запахом он снова услышал мотив. Ярче, отчётливее. Три ноты, повторённые дважды. Он резко отшвырнул полотенце и отступил назад, больно ударившись плечом о дверной косяк.

Дыхание сбилось, сердце застучало быстрее. Ник обхватил голову руками и зажмурился. Мотив не исчезал. Он был везде: в шуме дождя за окном, в каплях, падающих с крыши, в гудении труб в стенах. Как будто весь дом вдруг стал инструментом, на котором кто-то играл одну и ту же мелодию, снова и снова.

— Хватит, — прошептал он сквозь зубы. — Хватит.

Мотив стих. Не сразу, а постепенно, как угасающее эхо в пустом зале. Ник открыл глаза, глубоко вдохнул и посмотрел на свои руки. Они дрожали.

«Впервые, — подумал он. — Впервые существо достаёт меня через звук. Я Гримм, и это меня не останавливает».

На улице Хэнк разговаривал по телефону, а Монро и Розали ждали у машины. Монро нервно переступал с ноги на ногу, как делал всегда, когда тревожился: маленький, почти незаметный волчиный жест, который он не мог контролировать.

— Как думаешь, он справится? — тихо спросила Розали.

Монро посмотрел на окно третьего этажа.

— Ник — Гримм, — сказал он. — Но Гриммы сильны против когтей и клыков. Против того, чего нельзя увидеть и нельзя тронуть мечом… тут сила не поможет. Тут нужна другая защита.

— Ты думаешь о контрмелодии, — сказала Розали.

— Я думаю о деде, — ответил Монро. — Он тоже был сильным. Он тоже был умным. И он всё равно пошёл к воде. Потому что не смог не пойти.

Розали сжала его руку.

— Мы не отпустим тебя одного. И мы не позволим тебе петь в одиночку.

Монро попытался улыбнуться, но получилось криво.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он. — Я помню этот мотив. Три ноты. Я слышал его в ту ночь, когда дед ушёл. Семь лет я забывал его, а потом снова вспоминал. Как заразу, которая живёт в крови и просыпается, когда ты ослабнешь. И вот теперь, тридцать пять лет спустя, он снова здесь. И я снова его слышу.

Дверь подъезда распахнулась, и Ник вышел на крыльцо. Лицо было спокойным, но Хэнк, знавший его десять лет, заметил: Ник шёл чуть быстрее обычного, будто старался уйти от чего-то, что шло за ним по пятам.

— Нашёл кое-что, — сказал Ник, доставая пакет с запиской. — Предсмертная записка. Но не обычная. Он не прощался. Он пытался объяснить. Писал про три ноты, которые не мог перестать напевать.

Хэнк взял пакет, прочитал записку через пластик. Его лицо окаменело.

— «Не могу остановиться», — повторил он. — Ты тоже это слышишь?

Ник помедлил с ответом. Это была одна из тех секунд, когда он решал, как много правды готов открыть. С Хэнком он обычно не юлил, но сейчас всё было иначе. Если он скажет «да», Хэнк начнёт волноваться. Если скажет «нет» — солгёт партнёру, который прикрывает ему спину каждый день.

— Да, — сказал Ник. — Слышу. С тех пор, как зашёл в квартиру. Три ноты, как колыбельная. Сначала еле заметно, а когда я нашёл мокрое полотенце в ванной, стало громче.

Хэнк стиснул челюсть. Он не слышал ничего, и от этого чувствовал себя ещё хуже, чем если бы слышал. Беспомощность — хуже страха.

— Почему ты, а не я? — спросил он.

— Потому что я Гримм, — ответил Ник. — Может быть, это часть того, что мы видим то, что другие не видят. Существо знает, что я его замечаю, и… отвечает.

Монро, слушавший молча, тихо произнёс:

— Или потому что у тебя есть тоска. Оно выбирает тех, кто несёт в себе что-то тяжёлое. Какой-то груз, который не отпускает.

Ник посмотрел на него. В словах Монро была правда, которую он не хотел признавать. У него был груз. Потеря матери. Предательство Джульетты. Адалинда. Диана. Келли. История его семьи, в которой каждая глава начиналась с боли.

— Ладно, — сказал Хэнк, прерывая молчание. — Значит так: я еду в участок, пробиваю Ковальски по всем базам. Ник, ты едешь в трейлер. Посмотри книги, вдруг найдёшь что-то про этот символ.

Ник кивнул. Трейлер. Книги тётушки Мари. Старые записи Гриммов, накопленные поколениями. Если кто-то когда-то сталкивался с существом, которое зовёт через воду, след должен быть там.

— А мы с Монро едем в аптеку, — сказала Розали. — Мне нужны ингредиенты для состава. Если это правда зовитель, нам понадобится защита раньше, чем мы думаем.

Монро кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на Ника, и в его взгляде было что-то, чего Ник раньше не видел: не страх за себя, а страх за друга.

— Ник, — сказал Монро. — В трейлере тоже есть книги про водных существ. Но если ты откроешь нужную страницу и начнёшь читать… ты услышишь зов сильнее. Так всегда бывает с записями Гриммов: они хранят не только знания, но и эхо. Будь готов.

— Я готов, — ответил Ник.

Он не был готов.

Трейлер стоял на том же месте, за домом, в тихом переулке, куда редко заглядывали посторонние. Ник отпер дверь, вошёл и замер на секунду, вдохнув знакомый запах старой бумаги, металла и дерева. Здесь всегда пахло так, будто время остановилось лет сто назад.

Он включил свет. Старые лампы загорелились тусклым жёлтым светом, очертив ряды книг на полках, оружие на стенах, карты и схемы, приколотые к пробковым доскам. Всё это было наследием, которое тётушка Мари оставила ему вместе с именем Гримма и обязанностью, от которой нельзя отказаться.

Ник подошёл к секции с водными существами. Книги были разложены по категориям, но система была старой и не всегда логичной: иногда нужная информация оказывалась в книге, которая по названию не имела ничего общего с водой. Он достал три тома, открыл первый.

Через двадцать минут он нашёл упоминание. Не в основном тексте, а в примечаниях, написанных мелким, торопливым почерком на полях страницы, посвящённой классификации водных существ. Почерк был не тётушкин и не дедов. Старше. Гораздо старше.

«Существо, не имеющее тела. Существует как звук. Распространяется через влагу. Называет себя песней, но мы зовём это Зовом. Не атакует. Приглашает. Тот, кто услышит трижды, не сможет отказаться. Я потерял двух товарищей. Они ушли к воде с улыбкой на лице. Запишите контрмелодию, если сумеете. Я не сумел».

Ниже, другим почерком, более аккуратным:

«Контрмелодия найдена. Состоит из семи нот. Записана на отдельной странице. Тот, кто исполняет, слышит Зов в полную силу. Исполняющий должен иметь якорь: воспоминание, которое сильнее Зова. Без якоря не выжить».

Ник перевернул страницу. Пусто. Он перевернул ещё одну. Пусто. Третью. Четвёртую. И наконец на пятой странице увидел то, что искал: семь нот, записанных старинной нотацией, не похожей на современную. Но рядом с нотами кто-то другой, более поздний, дописал красными чернилами:

«Страница испорчена. Оригинальные ноты частично утрачены. Восстановление возможно только по фрагментам дневника Вольфганга. См. приложение 7».

Ник закрыл книгу и посмотрел на неё так, будто она обманула его. Приложение 7. В трейлере не было приложений с такими номерами. Если оно и существовало, то давно потеряно.

Но было другое: имя. Вольфганг.

Ник достал телефон и набрал номер Монро.

— Монро, — сказал он без предисловий. — Твоего деда звали Вольфганг?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Да, — наконец ответил Монро. — Вольфганг Клостерман. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что в книге Гриммов есть ссылка на его дневник. Приложение 7. Контрмелодия, которая может остановить существо. Но страница испорчена, и для восстановления нужны записи твоего деда.

Снова тишина. Потом Монро сказал, очень тихо:

— У меня есть его дневник. Он в коробке на чердаке. Я не открывал его тридцать пять лет.

— Открой, — сказал Ник. — Прямо сейчас.

Хэнк в это время сидел в участке за столом и смотрел на экран монитора. Базы данных были его стихией: там всё имело начало и конец, причину и следствие. Марк Ковальски, инженер-проектировщик, разведён, чистая история. Ни psychiatric, ни суицидальных записей в медкарте. Но Хэнк нашёл другое.

В рабочем графике Ковальски за последний месяц появилась аномалия: три командировки в район Портленда, где находился старый канал. Все три — по работе, но все три — совпадали с днями, когда канал открывали для тестовых работ. Ковальски проектировал системы дренажа. Он был там официально, по работе. Но Хэнк не верил в совпадения.

Он набрал номер Ника.

— Ник, — сказал он. — Ковальски работал на канале. Три выезда за последний месяц. Официально — инспекция дренажной системы. Но вот что интересно: его компания получила контракт на канал всего за две недели до его смерти. Контракт был подписан в спешке, без тендера. Кто-то очень хотел, чтобы Ковальски оказался у воды.

— Кто подписал контракт? — спросил Ник.

— Подожди, — Хэнк кликнул по ссылке. — Совет по развитию городской инфраструктуры. Председатель… — он замолчал, уставившись в экран. — Ник, председатель совета — человек по имени Фредерик Мюллер. Я проверил по базам. У него нет криминального прошлого, но есть одна занятная деталь. В девяносто четвертом году он работал в городской администрации и подписал постановление о закрытии того же самого канала. Тридцать лет назад он его закрыл, а теперь инициирует открытие.

— Зачем?

— Этого я пока не знаю, — ответил Хэнк. — Но если этот Мюллер знает, что канал нужно было закрыть, значит, он знает, почему. И значит, он знает, что произойдёт, когда его откроют.

Ник положил телефон в карман и снова посмотрел на книгу. Семь нот, записанных старой нотацией. Якорь, без которого нельзя петь. Вольфганг, чей дневник, возможно, содержал недостающие фрагменты. И где-то там, в темноте старого канала, существо без тела, которое пело свою песню и ждало, пока кто-то услышит.

Он закрыл трейлер, сел в машину и завёл двигатель. Дождь всё ещё шёл. Капли стучали по крыше, по стеклу, по капоту, и в их ритме ему снова послышались три ноты.

Ник сжал руль и выехал на дорогу. Ему нужно было к Монро. Ему нужно было увидеть дневник Вольфганга. И ему нужно было сделать это до того, как мелодия в его голове станет громче, чем всё остальное.

Потому что если это случится, он знал: он пойдёт к воде. И, как Марк Ковальски, даже не сможет объяснить

Почему .