Грехи города ангелов

Грехи города ангелов

...Выйдя на улицу, я почувствовал себя увереннее. Теперь у меня была настоящая страховка. Но этого было мало. Мне нужен был союзник. Не журналист, а кто-то внутри системы. Кто-то, кому Доменик перешёл дорогу.

И тут я вспомнил. Молодой, амбициозный помощник прокурора, которого Доменик публично унизил и «сослал» в отдел по мелким правонарушениям за то, что тот посмел задавать очень неудобные вопросы по одному из дел. Итанель «Эл» Торрес. Парень с горящими глазами и стальными кулаками.

Я нашёл его поздним вечером в спортзале, где он вымещал свою злость на боксёрской груше.

— Торрес, — окликнул я его. — Хочешь получить шанс расколоть орех, который ты даже не мечтал достать?

Он обернулся, неторопливо снял перчатки. Его взгляд был острым, как бритва.

— Варгас? Слышал, ты копаешься в старом дерьме с Гаррисоном.

— Не просто копаюсь. Я уже почти докопался до золотого слитка. И он пахнет судейской мантией.

Я не стал рассказывать ему о тетради, а показал ему ключ от шкафчика №7.

— В прачечной на 5-й авеню лежит конфетка. Возьми её, и у тебя будет достаточно фактов, чтобы отправить Доменика в камеру к тем, кого он сажал.

Торрес посмотрел на ключ, потом на меня. В его глазах загорелся тот самый огонь, который когда-то был и в моих. Огонь, который либо освещает путь, либо сжигает всё дотла.

— Почему я? — спросил он.

— Потому что ты единственный, кого он боится, — соврал я. — Он боится тех, кому нечего терять. А у тебя, Эл, карьера уже в дерьме. Тебе осталось только отомстить.

Торрес, молча, взял ключ. Я развернулся и пошёл прочь. Теперь у Доменика и Робертса было две проблемы: я, который постоянно ускользал от слежки, и Торрес, которого они не воспринимали всерьёз. Идеальная комбинация.

Через полчаса мой телефон снова завибрировал. Сообщение с незнакомого номера: «Шкафчик пуст. Играем дальше?»

Сообщение повисло в воздухе, словно запах дорогих духов после ухода незнакомки – маняще и опасно. Я посмотрел на телефон, потом мысленно на Торреса, который в этот момент должен был уже подъезжать к прачечной.

Мой собственный «Шеви» в этот момент издал особенно жалобный скрип, будто предупреждая: «Рик, друг, тут пахнет жареным, и это не твой вкусный тост с сыром» и по моему требованию притормозил у тротуара.

Я набрал номер Торреса.

– Эл, не суйся внутрь, – бросил я в трубку, не здороваясь.

– Слишком поздно, Варгас, – его голос был сдавленным. – Я уже здесь. И здесь пусто. Взломано.

Вот чёрт. Значит, сообщение было не блефом.

– Осмотрись, – приказал я. – Ищи хоть что-то. Окурок, пуговицу, жвачку наконец.

Я слышал, как он ходит по кафельному полу.

– Ничего... Стой. На полу возле шкафчика есть что-то.

– Что?

– Фантик. «Мятная прохлада». Обёртка лежит на полу.

У меня в груди что-то ёкнуло. Леон Дюваль... Его дочь, Лиза...

– Всё понятно, – проворчал я. – Возвращайся. Наша птичка улетела, и у неё наш червячок в клюве.

Я уже собирался положить трубку, как услышал в ней резкий, отрывистый вскрик Торреса:

– Черт! Варгас! - И еще пару непечатных выражений.

Звон разбитого стекла, и затем – неприкрытый, утробный рёв автоматной очереди. Не пистолет-пулемёта, а именно автомата. Калаш. Звук, который не спутать ни с чем. Профессионалы. Доменик не стал экономить.

– Торрес! – закричал я в трубку.

В ответ – лишь короткие, хлёсткие хлопки выстрелов. Ответный огонь. Эл не растерялся.

Я рванул с места, выжимая из «Шеви» все соки. Он визжал, как подстреленный кабан, но нёсся в сторону прачечной. Потерять Торреса сейчас – значит потерять всё или почти все. И, что важнее, похоронить последнюю каплю чести, которая во мне ещё оставалась.

– Держись, я уже близко! – крикнул я в телефон, бросив его на пассажирское сиденье.

Подъезжая, я увидел адскую картину. Чёрный фургон с затушенными фарами стоял наискосок, перекрывая выезд с парковки. Двое в чёрных балаклавах, пригнувшись, вели шквальный огонь по окнам и двери прачечной. Стеклянная витрина давно превратилась в кружево. Из-за груды развороченных стиральных машин изредка отвечал Торрес – видимо экономя патроны.

Мой «Шеви» врезался в их стройную операцию, как пуля в стену патоки. Я не стал останавливаться и резко вывернув руль, протаранил бампером открытую дверцу фургона, прижав одного из стрелков. Второй отпрыгнул, развернув ствол в мою сторону.

Окно моего автомобиля разлетелось осколками. Свинцовый шквал прошил боковину, разворотил приборную панель. Я рухнул на сиденье, чувствуя, как осколки стекла впиваются в щёку. Из динамиков послышался треск – пуля угодила в магнитолу. Она исполнила последнюю в её жизни песню.

– Варгас! – услышал я голос Торреса. Он воспользовался заминкой, чтобы сменить позицию.

Я распахнул дверь и вывалился на асфальт, достав из-за пояса свой «Кольт». Бежать было некуда. Позади – глухая стена. Впереди – два профессионала с автоматами. Лучшие условия для самоубийства.

Один из них, тот, что отскочил от фургона, двинулся ко мне, прицеливаясь. Его напарник, придавленный дверью, пытался выбраться. Я приподнялся и послал две пули в сторону идущего. Промах. Но он залёг.

В этот момент Торрес проявил себя. Он не стрелял. Он метнул что-то блестящее. Зажигалку. Она, описав дугу, угодила прямо в лужу бензина, растёкшуюся из пробитого бака фургона.

Огненный смерч с грохотом взметнулся к небу. Фургон окутало пламенем. Тот, что был придавлен, закричал – коротко, пронзительно, и потом умолк. Второй, швырнув в меня на мгновение взгляд, полный чистой ненависти, отступил в дымную завесу. Секунда – и его не стало.

Я поднялся, отряхиваясь. Торрес уже стоял рядом, его лицо было бледным, но руки не дрожали. Он смотрел на горящий фургон.

– Доменик не шутит, – произнёс он хрипло.

– Это была не шутка, Эл. Это – объявление войны.

Вдалеке уже завывала сирена. Мы посмотрели друг на друга. Двое банкротов у костра, который сами и разожгли.

– Поехали, – сказал я. – Пока копы не начали задавать глупые вопросы.

Мы втиснулись в изрешечённый, но всё ещё живой «Шеви». Он, к моему удивлению, завёлся. Видимо, смерть ему была не по карману. Впрочем, как и мне. Ночь обещала быть томной.

ГЛАВА 4: КУКЛА С ГВОЗДЯМИ

«Шеви», пыхтя и стреляя в потусторонний мир клубами сизого дыма, отъехал от места бойни на пару кварталов и вполз в тёмную подворотню за закусочной «Джимми». Запах гари, пороха и страха прочно въелся в салон, вытеснив привычные ароматы старых сидений.

Я заглушил двигатель. Наступила тишина, которую резало лишь наше тяжёлое дыхание и шипение дождевых капель на раскалённом капоте.

– Ну что, Эл, – я вытер с виска смесь пота, крови и дождевой воды. – Весело?

Торрес сидел, все еще сжимая с силой свой пистолет. Он смотрел прямо перед собой, но видел, вероятно, то пламя, что поглотило одного из нападавших.

– Они знали, Варгас. Они пришли именно за мной.

– Не льсти себе, – я достал из бардачка сплюснутую пачку «Тетон» и сунул одну уцелевшую сигарету в рот. Рука дрожала ровно настолько, чтобы это было заметно только мне. – Они пришли за тем, кто полезет в тот шкафчик. Ты был на крючке с той секунды, как взял ключ.

– Но как они узнали? – Торрес повернул ко мне взгляд, в котором бушевала смесь ярости и непонимания. – Мы встретились в спортзале, я никому не звонил... Это невозможно!

– Возможно, – я резко выдохнул дым. – Доменик – не уличный бандит. У него свои люди в прокуратуре, в полиции, черт возьми, может, даже в кафе на углу. Ты для него – гвоздь, который начал торчать не с той стороны. Он просто вбил его обратно. Молотком из плоти и крови.

– Значит, я был приманкой? – в голосе Торреса зазвенела сталь.

– Похоже на то, – кашлянул я. – Они надеялись, что я приду тебя выручать, и прихватят нас обоих. Но ключ... ключ был не билетом к правде, а пропуском на свою же похоронную церемонию. И его у нас кто-то вытащил из кармана.

Я показал ему на своём телефоне то самое сообщение: «Шкафчик пуст. Играем дальше?»

– Видишь? Человек не хвастается. Это не их стиль. Сообщение прислал кто-то другой. Тот, кто оказался умнее нас всех.

– Кто? – уставился на меня Торрес.

– Девушка. Лиза Дюваль. Дочь того фотографа, которого убили из-за этих чёртовых снимков.

– И как она...?

– Догадалась? – я горько усмехнулся. – Да очень просто. Она следила за мной. С того самого момента, как я пришёл к ним в квартиру. Она увидела во мне причину смерти отца. И когда ты, такой весь из себя решительный, понёсся к прачечной, она уже была там. Наверняка пристроилась где-нибудь в тени, с биноклем. Ждала.

– Ждала чего?

– Ждала, когда появится тот, кому этот шкафчик нужен больше жизни. Она не знала, что там внутри. Но она знала, что это как-то связано с отцом. И она просто... опередила тебя. Вошла, вскрыла замок – её отец был параноиком, наверняка научил её каким-то фокусам – и забрала всё. А потом оставила нам записку. Эту самую мятную обёртку. Она знала, что я пойму. Она играет с нами, Эл. Дочь старого фотографа, который пасся за всеми нами с телеобъективом, научилась кое-чему.

Торрес молча переваривал эту информацию.

– Значит... теперь у неё тетрадь? Или то, что от неё осталось?

– У неё – власть, – поправил я. – У неё – козырь, о котором никто не знает. И она, в отличие от нас, не связана никакими правилами. Она мстит всем сразу: и Доменику, и Робертсу, и мне. Она сталкивает нас лбами, как расшалившийся мышонок, который подложил свинью дерущимся котам.