Гражданский долг.

Глава 1

«Гражданский долг»

(Киноповесть)

ЭКСТ

Областной дворец правосудия панорамно

Начало декабря, снежный покров в проплешинах, грязные автомобили на парковке перед зданием областного суда. Визуализация через входную группу, скольжение по суровым лицам судебных приставов, контролирующих рамку металлодетектора. Толпящиеся люди, выписывание пропусков, негромкие команды‑просьбы приставов на осмотр портфелей, барсеток и сумочек. Вход всасывает людскую массу, камера уходит из здания.

ЭКСТ

Задний двор областного суда

Вкатывающаяся во двор областного суда «Газель»‑автозак. Подъезжает практически вплотную к дверям заднего выхода. Из здания выходят четверо конвойных, выставляются, образуя короткий коридор от дверцы автозака до входа в здание. Еще двое полицейских из «Газели», встают на края кузова. В кунге что‑то звякает металлом. Раздается команда.

– Первый пошел!

Из коробки автозака выпрыгивает на землю высокий молодой мужчина, славянского типа, неуловимо похожий на молодого актера советского кино Андрея Соколова. Короткий пуховик поверх спортивного костюма, яркие кроссовки. В руках пакет с бумагами и пластиковая бутылка с водой.

Его принимают двое конвойных и скрываются в здании. Через минуту они возвращаются. Звучит команда на выход второму.

Из машины выпрыгивает среднего роста мужчина лет 35, с фактурой борца‑легковеса. Коренастый, с легкой рыжинкой в темно‑русых волосах, короткая кожаная куртка, под ней футболка «Самбо70». Уводят, как и предыдущего, внутрь здания.

Последним выпрыгивает темноволосый мужчина лет 35–40, со шрамом от виска к скуле, в дорогом пуховике и черных кожаных кроссовках.

Камера следует за его спиной по лестнице вниз, в цокольный этаж, минуют комнату охраны, движутся по коридору, по обеим сторонам которого железные двери с «глазками» – «стаканы» для подсудимых, ожидающих вызова в судебные заседания.

Мужчину заводят в самый дальний, железная дверь громко и мощно захлопывается. Сиделец осматривается в узком помещении, снимает куртку и раскладывает ее на вмонтированную в стену скамью. Замечает нацарапанный текст на стене.

В виде календарных зарубок.

«21.02 Начался суд 1.03 набрали присяжных 19.03 Прения 21.03 Признали виновным Прокурор попросил 18 лет 23.03 Дали 16 Пацаны пока!!!»

Ложится на скамью и закрывает глаза.

ТИТР

Год назад

ИНТ

Комната переговоров в офисе НП «Согласие»

Мужчина кавказской внешности, слегка обрюзгший, в мятом костюме без галстука выходит из переговорной. За столом Алексей «Коммандос» Кондратьев. На столе конверт А4, чуть пузатый содержимым.

Заходит рыжеватый «борец» (Чернобровкин).

Коммандос (толкает конверт по столу в сторону вошедшего): – Саня, армяшка за завод отнерестился. Пятерку, как обычно, закинешь на фонд Чулпан, остальное отдай Ольге Леонидовне… Она знает, что делать. Только скажи, что в этот раз пусть в рубли половину конвертнет и через Рустама по НДС‑ной схеме прогонит…

Саня молча кивает, забирает пакет и выходит.

У Алексея звонит телефон.

– Добрый день, товарищ полковник!

Пауза, что‑то говорят на той стороне.

– Ну… Бывших полковников не бывает, Геннадий Александрович… Ага, слушаю Вас внимательно…

Коммандос, улыбаясь, долго слушает, затем говорит: – Спасибо, но я же не такой заслуженный ветеран‑то! Может кого‑нибудь из ментов позовете на кадетскую присягу‑то? Они ж у нас воевали, мы то так… В писарях отсиделись…

Пауза. Слушает трубку.

– Просто дел много… Понимаю, что дело нужное… Давайте вы поищите еще кого‑нибудь, а я пока распоряжение дам, чтобы на «день ветеранов» водочки хорошей от меня на банкет привезли… Да, сколько скажете столько и привезут… Отлично! И коньячку для старших офицеров! (Смеется) Коробки Хенесси ХО, думаю, хватит… Ага, ага… Нашим всем привет там… До свидания.

Отключается. Затем снова набирает кому‑то.

– Але, Артемий, здорово, Кондратьев Алексей…

Пауза.

– У тебя Петряшов Игорь, занимается еще конфискатом таможенным?

Пауза.

– Да, на хер мне его санкционка! Я через выходные в финку езжу. Бухло есть у него хорошее?

Пауза. Что‑то слушает и кивает.

– Вот! Абсолют за такие деньги пойдет… Да, коробки четыре‑три… И конины какой‑нибудь…

Пауза.

– Пойдет… Да не мне, я же не пью. Однополчане одолели… Черт меня дернул, три года назад в военкомат за документами по ранению зайти… На бывшего военкома нарвался, тот на пенсии уже. Рулит каким то обществом афганцев‑чеченцев. Теперь на каждый праздник волочет в спонсоры…

Пауза.

– Что? Ну ты даешь (Смеется). Конечно, служил! Правда не помню ни хера! Контузия, память отшибло… Вот ты привезешь бухло, а я тебе заплатить забуду (Смеется) Какая предоплата!? Давай, не переживай, шучу… Ага, до конца недели пусть закинет в офис, у секретарши деньги наличкой будут… Пока…

Кондратьев встает из‑за стола, тянется и подходит к панорамному окну на одной из сторон переговорного кабинета. Дорогой темно‑синий костюм, белоснежная рубашка, стильная обувь. Задумчиво смотрит на город.

Снова звонит телефон. Алексей не оборачивается, лишь слегка морщится от звонка и вибрации аппарата на столешнице.

Наконец не выдерживает и берет трубку.

Секунду смотрит на экран и торопливо нажимает на прием.

– Таня!

Делается суетлив, что не вяжется с его образом, лицом светлеет, но тут же, послушав несколько секунд, хмурится.

– Ты сейчас где?

Пауза.

– Адрес? Там люди есть вокруг?

Пауза.

– Не выходи никуда, чай мятный закажи и меня жди. Больше не звони никому.

Мгновенно меняется, движения резки и скупы. Стремительно выходит из переговорной.

ИНТ

Салон «БМВ»

За рулем спортивный парень «Андрей Соколов» уверенно и зло гонит вперед, меняя полосы движения. Алексей сидит рядом, постукивая телефоном по приборной панели.

ТИТР

Университет. Декабрь 1998 год

ИНТ

Учебный корпус

Коридор учебного корпуса, открываются двери одной из аудиторий, и толпа студентов‑первокурсников вываливает наружу. Молодой Кондратьев стоит у окна, опершись на подоконник. Желтый синяк под глазом, спортивный костюм в триколор‑расцветке под китайской кожаной курткой. На плече спортивная сумка.

От группы первокурсников отделяется симпатичная девушка (Татьяна), в, обтягивающих стройные ноги, джинсах и русыми волосами, забранными в высокий пучок, а‑ля «конский хвост».

Алексей радостно ей улыбается, та, подбежав, чмокает в губы.

Таня: – Ты прямо с поезда что ли?

Алексей (кивает): – Да, в деканате надо отметиться. Я же единственный, кто до последнего дня соревнований из всей сборной дотянул. Вот и приехал последним…

Таня: – Да, про тебя весь универ говорит уже! Декан, вот смотри, объявление вывесил! (указывает на доску информации, где размещено красочное объявление о серебряном призере чемпионата России по боксу Алексее Кондратьеве) Физвос с ума сходит!

Алексей: – Да ну их всех, Таня (машет рукой), лишь бы зачеты нормально поставили. Я же не готовился ни фига, по три тренировки в день. Сама же помнишь… Ну и ты еще…

Притягивает девушку к себе, пытаясь поцеловать. Та отвечает, но тут же отстраняется.

Таня: – Леша, послушай, меня сегодня Катя Зверева на день рождения пригласила… Пойдешь?

Алексей (улыбается): – С фингалом? Не, Тань, не пойду…

Да и вы все маленькие там еще… Я же один из парней там буду, так?

Таня: – Ну мы же первый год еще учимся… Не обзавелись… Это ты такой настойчивый, со школы меня атакуешь…

(подмигивает в улыбке)

Алексей: – Ну давай я ребят с клуба позову!? (Смеется) Всем пару найдем…

Таня: – Нет, не стоит портить праздник. Интеллигентных боксеров не бывает…

Алексей деланно возмущается взмахом рук.

Таня: – Ты исключение, (гладит по плечу) подтверждающее правило. Тогда может встретишь меня, после посиделок и до дома проводишь? Мы к десяти, наверное, закончим…

Алексей: – Да, госпожа… В какой трапезной будете?

Церемонно кланяется.

Таня: – Кафе «Апрель» на Пушкинской, мы там были с тобой когда‑то…

Алексей тянет за руку на себя Таню. Целуются.

ИНТ

Кофейня в лофт‑стилистике

Немногочисленная публика, бородатый бариста за стойкой, стайка студенток за большим столом. Та самая Таня, повзрослевшая, в зрелой красоте, стильно одетая. В углу кофейни. На столе чайник и две чашки. Припухшие от слез глаза в сочетании с упрямой линией губ.

Алексей садится напротив. Сосредоточен и еле заметно взволнован.

– Таня, что случилось?

Таня (грустно улыбаясь): – Не виделись сто лет, а ты сразу к делу…

Алексей (чуть мягче): – Мне показалось ты плакала… Хорошо давай с разминочных начну. Как дела, как дочь, как муж?…

Таня:– Все так же заводишься с пол оборота, как будто не было этих семнадцати лет…

Алексей: – Было больше… В армии год за полтора считали…

Таня: – Прости, что опять в эту тему попала… Давай без разминочных, правда… Хотела к тебе по профилю обратиться, а не как к старому другу…

Алексей: – Дружба крепкая не сломается… (напевает, но тут же увидев, глаза женщины на «мокром месте» осекается) Я слушаю тебя, Таня… Извини.

Таня: – Как раз на все три вопроса. С мужем развелась почти год как, дочка растет, бизнес отжимают…

Алексей (разливая чай): – Ничего себе… Дела у тебя… Делищи прямо. Про мужа не знал, извини… Дочка красавица уже? Наверное, вся в тебя… А кто на бизнес‑то такой умалишенный лезет? У тебя же там в доле генерал, родственник…?

Таня: – Он не мой родственник. Он отец бывшего мужа и это они хотят забрать все три гостиницы и оба ресторана…

Алексей становится задумчив, играет желваками. Делает глоток чая.

– Ну а юридически у тебя как там все оформлено? Без кривых?

Таня: – Все на меня, сам понимаешь, ни тому, ни другому светиться нельзя… Один в погонах, другой депутат. После развода половина предприятий мужу достается, но это просто здания, весь бизнес по франшизе итальянской. Она на мне, да и итальянцы ни с кем здесь кроме меня работать не будут.

Алексей (улыбнувшись): – Пригодился язык‑то… Я помню, как тебя кто‑то Чичолинной в универе называл…

Таня: – Не кто‑то, а амбал‑гиревик со спортфакультета… А вот кто его потом оплеухами в столовой накормил? Я это помню хорошо из курсов итальянского… (тепло улыбается)

Алексей: – Может быть… Ну и чего ты тогда переживаешь? Засылай долю папе и живи спокойно…

Таня: – Спокойно не получается…

ЭКСТ

Холл загородного дома

Татьяна, в спортивном костюме и в неброском макияже, вместе с дочкой 10–11 лет выходит на площадку перед домом. Живая изгородь из туй по периметру, тяжелые металлические ворота, гранитная брусчатка. За воротами стоит «Мерседес», в калитке высокий упитанный мужчина в костюме с депутатским значком на лацкане. Дочка проходит мимо отца, залезает в салон автомобиля.

Муж: – Что надумала, Таня?

Таня: – Валера, мы же все обсудили… Более того, половина прибыли как перечислялась, так и перечисляется на счета, которые твой отец еще несколько лет назад дал. Я не сумасшедшая ссориться с ним…

Валера: – Правильно, не надо ни с кем ссориться… Переписывай доли в ООО и франшизу в доверительное управление передавай, а с алиментами я тебя не обману… Буду платить своевременно. И дом этот за вами останется… Мне он ни к чему, сама знаешь квартир хватает.

Таня: – Двадцать пять процентов со своей депутатской зарплаты? Так ее только на коммуналку и хватит! И дом, если ты забыл, в залоге у банка, а кредит на мне! И я в школу пойду, по профилю языки преподавать? Я для этого десять лет без выходных и проходных горбатилась? Все эти гостиницы и рестораны с нуля поднимала, администратором круглые сутки работала? Пока ты всякую живность балетную по Таиландам и Канарам возил!

Валера: – Ты голос‑то не повышай особо, Танюша… Посмотрел бы на тебя, если бы с нужными людьми я не общался. Как общепит твой пошел бы… Или может когда ты в Риме жила, там не только стряпню изучала, но и что‑нибудь погорячее?

Таня (тихо и зло): – Пошел на хер, ублюдок.

Валера: – Успею еще. В общем так… Отец не желает тебя видеть в своих партнерах. Но и сажать тоже… Машу он любит и не хочет, чтобы ее мать где‑нибудь в Перми тапочки шила в сером халатике… Я тоже этого не хочу, но ты должна понимать, что уже не в семье. И никаких, даже близко, соприкосновений не может быть. Отца через год‑два в Москву пригласят, на замминистра, а там рожи эфэсбэшные, не чета нашим, местным… Либо все заберут, либо карьеру медным тазом накроют. В том числе и мне. Короче, если не согласишься, я долю продам очень неприятным людям. С ними коммуникации выстраивай, как тебя на ваших коучингах учили… Месяц тебе на всё‑про‑всё.

Таня (уже во взволнованной тревоге): – Дайте хотя бы пару лет… Я деньги свои аккумулирую и с Машей на учебу в Италию уеду, ее в школу при Болонском университете готовы взять… Но там с четырнадцати…

Валера: – Стоп, Таня! Очнись! Какая Италия? Она в МГИМО будет поступать, там уже все порешали. И хватит, достаточно… (недовольно морщится) Через месяц у нотариуса встречаемся. Мне в районы завтра ехать, с невкусно пахнущим электоратом общаться…

ЭКСТ

Парковка при гимназии

Татьяна на кроссовере «Мерседес» паркуется у элитной женской гуманитарной гимназии. Закрытая территория, охранник на воротах, лепнина на колоннах входной группы. Дорогие машины, встречающие девочек‑гимназисток.

Маша выходит и бежит к «Мерседесу». Татьяна забирает у нее портфель и усаживает на заднее сиденье.

Лицо Татьяны, в салоне автомобиля.

Сзади раздается вежливый мужской голос.

– Э‑э, Татьяна Владимировна?

Таня закрывает дверцу и оборачивается к немолодому мужчине, семитской внешности, с шейным платком.

– Добрый день.

Мужчина: – Я адвокат вашего бывшего супруга… Э‑э, Анатолий Аронович Замуракин… Мой доверитель попросил уведомить вас лично о начале процедуры оспаривания решения мирового судьи по месту проживания вашей дочери…

Татьяна: – А какие могут быть у него по этому поводу претензии? Это общепринятая практика, суды всегда решения в пользу матери принимают…

Анатолий Аронович: – Не всегда, Татьяна… Это я вам, как практикующий юрист по бракоразводным процессам, говорю… К тому же мировой суд нарушил процессуальный порядок, что, несомненно, будет являться поводом для отмены решения и направления на новое рассмотрение… Вы пока ознакомьтесь, потом можете ответить, в рамках процесса… (протягивает файл, кивает и уходит)

ИНТ

Кабинет Татьяны в одном из ресторанов сети

Татьяна что‑то печатает в “Macbook”, сосредоточенно глядя в экран. В кабинет без стука заглядывает девушка‑хостес с бэйджиком «Анастасия» на отвороте брючного костюма.

– Татьяна Владимировна, там гости какие‑то странные по залу ходят… Вас спрашивают…

ИНТ

Зал ресторана, в декорациях итальянских фресок и с дизайнерской мебелью

Несколько столов занято, начало дня, солнечный свет падает через широкие окна.

У барной стойки двое мужчин. Один, перекатывающий жевательную резинку, накачанный блондин с «обработанной небритостью» на лице и в пиджаке крупной вязки. Второй, смуглый, постарше, наглые глаза с характерным покраснением. Темный костюм, черная рубашка, бежевый галстук. Развинчено поворачивается на подошедшую Татьяну.

– Вы директор?

Татьяна (очевидно взволнована, но старается казаться спокойной): – Во‑первых, здравствуйте…

Оба кивнули (нагло ощупывают глазами стройную фигуру женщины).

Татьяна: – Вы по поводу работы?

Смуглый: – А мы что похожи на тех, кому нужна работа?

Татьяна: – Галстук тоном светлее рубашки носят или гангстеры, или официанты… Гангстеры последние лет пять все в полиции служат, то есть трудоустроены. Вы уж извините… (уже увереннее) Мне работать надо…

Блондин – смуглому: – Работать это хорошо… Я не люблю работать, поэтому в люди и не выбился…

Смуглый – Татьяне (более жестким тоном): – Мы ваш бизнес пришли посмотреть, чтоб кота в мешке не покупать, сами понимаете, времена нынче тревожные…

Татьяна: – Я не поняла…

Смуглый: – Муж ваш, законотворец областной, предложил оставшуюся ему после развода половину в семейном бизнесе выкупить. Ему‑то ни к чему, все о народе думает… (криво ухмыляется) Вот мы и зашли посмотреть. Что да как…

Блондин: – Оценим сегодня сервис, уровень, так сказать, а завтра с Валерием Павловичем по цене договоримся…

Татьяна темнеет лицом, но продолжает молчать.

Смуглый: – А вы идите работайте… Процесс не тормозите и халдея нам пришлите, а то уже десять минут никто не подходит…

ИНТ

Кофейня

Алексей: – Они представились?

Таня: – Нет, кофе выпили и ушли… чаевых, тысячу, бросили бармену…

Алексей: – А как выглядели?

Таня: – Как? Как бандиты. Один блондин здоровенный, до сорока, брутальный, как будто бы только что из барбершопа, второй под пятьдесят… В костюме и галстуке, смуглый или загорелый, на шарнирах весь…

Алексей задумчив. Достаёт четки, перебирает.

– Гайки, ну перстня, на левой кисти не было у смуглого?

Татьяна (на секунду вспоминает): – Был! Золотой, крупный, мне показалось, что он не настоящий, потому что след темный под ним на пальце был…

Алексей (хмуро): – Настоящий… Под ним партак лагерный. Еще один перстень… наколотый… Я знаю, кто это.

Таня (с надеждой): – Из твоих знакомых?

Алексей (раздраженно): – Ты меня за кого принимаешь‑то, Таня? За урку лагерного?

Таня (растерянно‑испуганно): – Но про тебя и твоих ребят разное в городе говорят… то есть, говорили…

Алексей: – Вот именно говорили! Это когда было‑то? Когда я из армии пришел, с тремя курсами истфака никому ненужного и башкой простреленной! Мать в поселке одна двух сестер тянет… Первый же коммерс на мои «боевые» меня и кинул! Жрать охота, а кроме бокса, автомата Калашникова и крито‑микенской цивилизации ничего не знаю… А вокруг одни менеджеры да банкиры! Ты‑то тех времен не застала… В Италии жила…

Губы Татьяны вновь задрожали, на глаза навернулись слезы.

– Извини, Леша, я знаю, что из‑за меня все кувырком пошло… Зачем ты опять мне об этом напоминаешь…

ТИТР

декабрь 1998

ЭКСТ

Входная группа кафе «Апрель», легкий снежок в лучах фонарей над дверьми заведения

Алексей все в той же куртке и спортивном костюме заходит внутрь.

ИНТ

Помещение кафе

Небольшой зал, приглушенный свет, навстречу Алексею быстро выходит молодая парочка, тревожно оглядываясь назад.

Объектив идет по часовой стрелке, цепляя пустые столы, напряженное лицо барменши, охранника в черной рубашке с бэйджем у стойки бара. Около него двое кавказцев, что‑то уверенно объясняющих. Тот согласно кивает. Чуть дальше, в стенном выступе, образующим кабинку, четыре девушки за столом, среди них Татьяна. Пытаются встать и выйти, но им преграждает дорогу еще один кавказец. Крупный и высокий. В длинной кожаной куртке и, надвинутой на глаза, кепке. Толкает Татьяну обратно на диванчик, гогочет.

Алексей быстро пробирается между столиками и оказывается за спиной кавказца.

– Привет, Таня (говорит, протискиваясь мимо плеча мужчины) Вы уже все закончили? Можем домой ехать?

Кавказец: – Э‑э, ты кто такой, быля? Давай да свидания! Эта маи дэвушки!

Алексей разворачивается. Дуэль взглядов, противник заметно выше и агрессивнее.

Таня: – Леша, Леша…

Подходят еще двое, напрягавшие минуту назад охранника. Говорят вразнобой.

– Чо ты хочешь?

– Слышь, ты, пидарас, вали нахатсюда!

Алексей заметно встревожен, но стоит на месте. Бросает за спину:

– Собирайтесь…

Подходит охранник.

– Парни, давайте не здесь… (жалобно, но с примесью еле сохраняемого достоинства)

Один из кавказцев: – Пашел нахуй!

Кавказец N 1 (взяв за рукав Алексея): – Пашли на улицу… Я тэбя прагибам ваткну, а патом телок тваих праткну!

Кавказцы N 2 и N 3 гогочут.

ЭКСТ

Улица перед входом в кафе

Четверо мужчин вываливаются наружу. Первым идет Алексей. Крупный кавказец, идущий следом пытается схватит его сзади в захват сгиба локтя, но Алексей выныривает из‑под руки, разворачивается и, коротко, без замаха срубает соперника боковым. Тот оседает на ступеньки и заваливается на бок. Алексей в стойке отскакивает назад, отклоняясь от широкого размашистого удара кавказца № 2, тут же контратакует «двоечкой». Еще один нокаут. Третий притормаживает атаку, пытаясь достать Алексея ударом ноги в пах. Тот подхватывает его ногу и апперкотом вырубает оппонента.

Алексей оглядывается на корчащиеся тела и замечает девчонок, замерших на крыльце кафе. Разгоряченный схваткой, пытаясь улыбаться, идет навстречу.

Таня (спускаясь со ступенек): – Леша уезжать надо… Там барменша милицию вызвала…

Алексей кивает и в этот момент первый кавказец с ревом срывается и проходом в ноги валит Алексея на землю. Девушки визжат. Мужчины сцепились в вязкой борьбе. Алексей пытается вырваться из захвата, но соперник поднимается все выше и выше. Бьёт Алексея головой в лицо. Еще раз. Алексей, чуть туманится взглядом, но держится. Кавказец, пытаясь перехватить его за корпус, ослабляет хватку. Алексей выдёргивается и локтем бьет борца в переносицу. Оказывается сверху и, сатанея, начинает бить противника кулаками. Камера снимает нависающего Алексея снизу. Его темные от бешенства глаза, брызги крови, сочные звуки ударов.

Скрип тормозов УАЗика. Крик Татьяны.

– Леша!!!

Алексей, отходя и отпуская избитого кавказца, оборачивается. Омоновец в сером берете на секунду в кадре. Взмах автомата, приклад, удар. Свет гаснет.

ИНТ

Сборный пункт областного военкомата

Большое помещение, наголо обритые молодые люди кучками сидят на вещмешках в ожидании «покупателей» – идет формирования армейских команд.

Алексей сидит в одиночестве на скамье. Слышит свою фамилию, поднимается, вытаскивая документы из внутреннего кармана. На пол падает лист А4. Поднимает, бегло читает.

Обзор документа:

«Постановление о прекращении уголовного дела. Короткая фабула (нечитаемо), внизу постановил:

Уголовное дело в отношении гр‑на Кондратьева А. Н. прекратить в связи с изменением обстановки и утратой общественной опасности – призывом на срочную службу в ряды Вооруженных Сил…»

Зло рвет бумагу на четыре части и выбрасывает в переполненный мусорный бак.

Глава 2

ИНТ

Зал судебных заседаний областного суда

Объемное помещение без окон, камера идет от входа. Ряды сидений для слушателей, справа длинная кафедра для присяжных, слева «аквариум». Друг перед другом столы для защиты и обвинения. За обвинением присяжные, за защитой «аквариум». В конце зала монументальная судейская ложа. Справа и слева от которой двери в совещательные комнаты. Зал пуст, лишь за, приставленным к судейской зоне, столом сидит девушка‑секретарь. Дверь из совещательной комнаты для присяжных заседателей открывается, оттуда выглядывает высокий мужчина, лет 55–60, с благородной проседью в волосах и волевым лицом с резкими чертами (Давыдов).

– Мы готовы, старшину выбрали.

Девушка кивает, говорит «подождите немного» и, пройдя сквозь зал, открывает входные двери. Говорит кому‑то снаружи.

– Можете проходить!

Затем вновь проходит через зал и скрывается во второй двери, ведущей в совещательную комнату для судей.

ИНТ

Зал судебных заседаний

Властное и холеное лицо женщины‑судьи в мантии. Внимательно окидывает зал взглядом. Присяжных (преимущественно женщины, всего трое мужчин), прокурора в форменном мундире (сорокалетний мужчина с глубокими залысинами, защитника (высокий молодой мужчина).

Судья – секретарю: – Лена, пусть конвой заводит подсудимых.

Конвой заводит в зал суда подсудимых. Первые из двоих – высокий и рыжий – сцеплены друг с другом наручниками, Кондратьев, пристегнут к конвойному.

Короткие манипуляции с наручниками и помещением в «аквариум», лязг закрываемых дверей, фиксация наручниками проушины замка. Подсудимые рассаживаются на скамье. Высокий красавчик трогательно улыбается в сторону присяжных, рыжий крепыш напряженно смотрит куда‑то в сторону, Кондратьев откидывается на стену, вынимает из кармана четки, перебирает.

Присяжные внимательно рассматривают подсудимых. Кто‑то строго, кто‑то несколько испуганно. Старшина серьезен, переводит взгляд с одного на другого. Натыкается глазами на перебираемые Алексеем четки. Всматривается в лицо подсудимого.

ТИТР

Три дня назад

ИНТ

Приемная генеральского кабинета

Старшина присяжных Давыдов стоит около кожаного углового дивана, рассматривая репродукции картин на жандармскую тематику. Секретарша с блудливыми глазами, что‑то печатает на компьютере.

Дверь распахивается, выходит Валерий, бывший муж Татьяны, сразу за ним хозяин кабинета.

Генерал (с полуулыбкой): – Олег Рудольфович, великодушно простите, что заставил ждать… Парламентарии с контролем заходили. От них никуда не денешься…

Генерал‑Валерию: – Всего доброго, чуть позже все обсудим окончательно…

Генерал (повернувшись к старшине): – Проходите, пожалуйста… Сразу в комнату отдыха.

Обернувшись к секретарше.

– Чай приготовь и вызови ко мне Бушманова, с этим, как его, с имбецилом… С Богомоловым… Пусть с бумагами ждут здесь.

ИНТ

Комната отдыха генеральского кабинета

Секретарша расставляет чашки, красивый заварочный чайник, креманки с медом и вареньем, сладости. Уходит.

Генерал (очевидно продолжая беседу, прерванную появлением секретарши): – В общем, проверили мы списки отобранных в коллегию, как и положено, на предмет судимостей и прочего компромата… Мне на подпись принесли. А у меня, как раз в кабинете, наш координатор по линии Интерпола – Ловчиков Андрей Юрьевич, случайно увидел ваши ФИО. Отчество‑то у вас запоминающееся… И говорит, ба, да мы же с Олегом Рудольфовичем, в миротворцах, в Югославии пересекались! И так о вас хорошо отзывался, что, я и решил с вами познакомиться поближе…

ТИТР

10 дней назад

ИНТ

Генеральский кабинет

Хозяин кабинета за столом, перед ним на докладе стоят двое в штатском. Один приземистый, седовласый пузан (Богомолов), второй чуть выше среднего, в рубашке с закатанными рукавами, небритый полицейский мачо (Бушманов). Генерал держит в руках несколько листов бумаги, перебирает.

Генерал: – Тут бабы одни, все они с тараканами, судя по всему. Биолог еще какой‑то… Вы почему на этого вояку решили ориентироваться?

Богомолов (взглянув на Бушманова): – По имеющимся сведениям, он уже два раза был в коллегии… (Бушманов кивает) И оба раза его избирали старшиной. Первый раз насильника судили – единогласно был признан виновным, второй раз мокрушника, там сопряженное с расчлененнкой… Тоже на пэжэ уехал.

Бушманов: – Прошу прощения, товарищ генерал, но у Давыдова ярко выраженный обвинительный уклон, к тому же, мало кто решается быть избранным старшиной присяжных… Как правило, пытаются спихнуть это ярмо на другого. Реально же в составе присяжных процессом рулят два‑три человека. Не стоит воздействовать на всю коллегию или искать выход на всех этих теток… Надо определить того, кто будет дирижировать и отталкиваться от него. Это я, как психолог по образованию, утверждаю, да и с прокуратурой мы во мнении сошлись…

Генерал: – Хорошо. А что вы нарыли про этого полкана?

Бушманов: – Военный, сейчас на пенсии, но работает… В мэрии города, замначальника департамента, что‑то вроде ГО и ЧС, зарплата неплохая, взяток не берет…

Да и там особо негде. Жена в музыкальной школе, завуч, вроде бы, тоже без криминала… Дочь, Екатерина Олеговна… Так (лезет в телефон, что‑то листает на экране) Вот… В интернатуре сейчас. Ее пробивали «конторские», на выезд в какую‑то клинику в Англии, типа, прошла собеседование, тут без подробностей… Думаю, потому что отец ее служил в миссии ООН в Югославии в конце 90‑х, может допуск к гостайне имел…

Генерал (перебивая): – В каких годах служил?

Богомолов (услужливо): – У вас в справочке, товарищ генерал отражено… Я подумал, что вас это заинтересует и внизу его биографию расширил… На втором листе…

Генерал кивает, углубляется в чтение. Затем достает телефон и набирает номер.

– Андрей Юрьевич, дорогой, приветствую тебя! Гончаров Паша тебя беспокоит…

Пауза.

– Держимся по маленько, боремся с преступностью… У вас, в блокадном Ленинграде, как дела?

Пауза.

– А‑а… Во Франции до конца недели… Ну тогда коротко, уж извини, что по телефону, но дело важное… Ты с таким Давыдовым Олегом Рудольфовичем по Югославии не сталкивался? Ты же вроде в 98–99 там служил?

Пауза.

– Ничего не натворил… Наоборот помощь может оказать… неоценимую…

Пауза.

– На самом деле? (обрадованно‑удивленно) И могу на тебя сослаться?

Пауза.

– Отлично… спасибо… Давай, не буду отвлекать более, жду в гости… Ага… Обнимаю…

Заканчивает разговор, кладет аппарат на стол.

– Так, Бушманов, пробей куда там его дочка дергалась, по своим каналам. Ты, Богомолов, со своими операми, еще поройся по бабкам этим (стучит пальцем в веерно разложенные листы бумаги на столе), мало ли что там еще будет… Все! На доклад через три дня. Я вызову. Свободны!

Оперативники уходят, генерал наклоняется к селектору.

– Оля, данные записывай… Этого человека нужно найти и ко мне пригласить…

ИНТ

Комната отдыха

Давыдов: – Мда… Андрей Юрьевич высоко взлетел… Генерала еще не получил?

Генерал: – На подходе… Не исключено, что нацбюро возглавит в ближайшее время… О вас тоже хорошо отзывался, мол, офицер исключительной порядочности и ответственности.

Давыдов (несколько стушевавшись): – Помнит, надо же… Я же там все больше в бумагах зарыт был. Это он на переднем крае… Эх, молодость…

Генерал: – Да‑а… Повидали вы всякого… Вот видите и Югославию прошли и Чечню, а человеком остались! Я, кстати, тоже несколько раз в Чечне и Дагестане бывал… Гуманитарку возил ребятам, так что мы с вами одного, так сказать замесу…

Давыдов, кивая, отпивает из чашки.

Генерал: – Я, конечно, не вмешиваюсь в процедуры судебные, но уж очень вам предстоит серьезное дело рассмотреть… И будь на вашем месте кто‑то иной, не стал бы я таких маневров совершать… Но группировка эта, которую мои волкодавы на скамью подсудимых усадили, беспредельная… Шутка ли, двух человек из‑за места на парковке убить!

Давыдов (слушает заинтересованно)

Генерал: – Вы, наверное, только статьи пока видели… (Давыдов кивает) В понедельник прокурор вам обвиниловку зачитает… Так вот, там только верхушка айсберга. За этими подонками и обнал на сотни миллионов, и вымогательства и поджоги! Клейма негде ставить! Из‑за законов наших дурацких, многого нельзя присяжным показывать, но вы‑то человек наш, как мне Ловчиков сказал, поэтому я предельно откровенен… Если хотите, мы вам материалы оперативных разработок покажем… видео, прослушку…

Давыдов (немного поджав губы, но успокаивающе): – Павел Александрович, я думаю смогу разобраться… Тем более после ваших комментариев. Вы боевой генерал, заслуженный… У меня нет оснований вам не доверять. Я ведь уже третий раз в присяжных за последние лет пять… Начал в юриспруденции ориентироваться…

Генерал: – Ну и слава Богу, что мы друг друга услышали. Кстати, что за история с вашей дочерью? Её, коллеги наши, братья старшие, зачем‑то на предмет выезда пробивали…

Давыдов (немного напрягшись): – Да ничего особенного, она же у меня отличница… Будущий косметолог, есть возможность на годовую стажировку в Англию съездить. А потом обещали в клинику взять в московскую по профилю сразу… Но, вот от института документы зависли…

Генерал: – Я ректора отлично знаю, рыбачим, выпиваем… Давайте‑ка я ему наберу, как‑нибудь на днях и попрошу вам помочь… Хватит его уровня или в Минздраве позиции поискать?

Давыдов (радостно‑искательно): – Конечно! От его решения все и зависит! Спасибо вам большое, товарищ генерал!

Генерал (отваливаясь на спинку кресла): – Ну… За такое не благодарят… Тем более пока не за что… Как говорится, нам бы ваши проблемы…

Давыдов (вновь становясь серьезным): – Да… Я вот пару раз поучаствовал в этих процессах, сразу Высоцкого вспомнил – побудьте день вы в милицейской шкуре, вам день покажется наоборот… Я все понимаю…

Генерал: – А как с этим бороться со всем? Сверху начальство, сбоку эфэсбэшники! Шелкоперы еще всякие сраные! Писаки! Блогеры, хуевы! Да и бандюки нынче не пальцем деланные. Вот, например, этот Кондратьев, которого судят… Служил срочку где‑то в спецназе, оттуда и погоняло – Коммандос (лицо Давыдова, на секунду задумавшееся, затем снова внимательно слушающее) оружием именным наградили лет пятнадцать назад, а он в бандита матерого превратился! И пятнадцать лет по науке все следы заметает! Ну уж когда в центре города из боевого ствола людей стрелять! Этого никак нельзя прощать… Что же мы за власть‑то тогда будем? Как пиндосы тупые? Это, вон, у них средь бела дня расстрелы устраивают! У нас такого не будет. Прошли 90‑е…

Давыдов: – Согласен с вами полностью. Я опять, в этом случае, Высоцкого в роли Жеглова вспоминаю. Про карманника…

Генерал (перебивая, с хохотком): – Правильно, преступник должен сидеть в тюрьме! И неважно каким образом он туда попадет.

Поднимаются.

Генерал: – Это очень хорошо, что мы друг друга понимаем, так сказать, на одной волне. (пожимает руку) А ректору я обязательно позвоню или лучше неформально встречусь… А вы, Олег Рудольфович, никого и ничего не бойтесь, судите по закону и справедливости… И помните, что абстрактная справедливость очень сильно отличается от жизненной правды…

ЭКСТ

Зал заседаний областного суда

Судья устанавливает личности подсудимых. Каждый из троих встает и представляется, называя число‑месяц‑год рождения.

Высокий, светловолосый: – Гессен Юрий Сергеевич…

Рыжеватый, коренастый: – Чернобровкин Александр Владимирович…

Старший: – Кондратьев Алексей Николаевич…

Судья: – Личности установлены, ходатайств и заявлений у сторон не имеется, переходим к рассмотрению уголовного дела по существу… Вступительное слово, в соответствии с Уголовно‑процессуального кодекса Российской Федерации, первым предоставляется стороне обвинения, затем стороне защиты. Прошу Вас коллеги…

Прокурор выходит к трибуне и начинает зачитывать текст обвинительного заключения.

– Кондратьев Алексей Николаевич, обладающий моральным превосходством, авторитетом и влиянием в среде своего общения, имеющий навыки диверсионной, оперативной и разведывательной деятельности, начиная с 200… года создал организованную преступную группу для совершения преступлений, в которую вовлек…

Звук голоса прокурора уходит, объектив камеры находит лицо Давыдова, всматривающееся в подсудимого Кондратьева. Тот сидит спокойно, чуть исподлобья глядя на прокурора, перебирает четко. Но не демонстративно, а чуть скрывая.

ТИТР

с. Ведено, Чеченская республика, январь 2000 года

Пункт Временной дислокации 34 БРОН ВВ МВД

ИНТ

Штабная палатка

За пологом работает дизель БМП, слышатся команды, топот пробегающих подразделений. В углу палатки печка «булерьян», в центре стол, за которым расположились офицеры в полевой форме. Давыдов, руководит совещанием, как представитель от ОГВс (объединенная группировка войск (сил), в майорских погонах. Подполковник Тыжнев (контрразведка), подполковник Изюмов (ГРУ), майор Ульянов (командир батальонно‑тактической группы ВВ МВД), старший лейтенант Катаев (командир фильтр‑группы СОБР).

Докладывает Катаев.

Катаев: – Один из задержанных спецназом, так сказать, оставшийся в живых, дал показания о том, что группа боевиков ушла в спешном порядке в горы… На вооружении у группы, со слов задержанного, имеется американский комплекс «Стингер». С целью проверки показаний, бойцами СОБР был совершен выезд по месту нахождения схрона…

Тыжнев (перебивая): – А что за героизм такой? Почему не уведомили контрразведку?

Катаев: – Связи не было нормальной, к тому же информация была сырая… Требовалось проверить сначала.

Изюмов‑Тыжневу: – Андрей Владимирович, на огневой поддержке наши были, а саперов взяли у вэвэшников… Ты еще на подъезде был, а могло стемнеть…

Тыжнев успокаивающе отмахивается.

Катаев (продолжая): – Было обнаружено, так называемое «ложе схрона», в котором, естественно, никакого оружия уже не было. Немного патронов в россыпи и пара запалов для гранат, но при обследовании местности удалось обнаружить натовский спальный мешок в свернутом состоянии, а в нем документацию на английском языке… Предварительно, это что‑то вроде спецификации к ПЗРК…

Давыдов: – Предполагаете, что случайно обронили при эвакуации схрона?

Катаев: – Возможно… Документы вы все видели, более мне добавить нечего…

Тыжнев: – Нужно проводить РПМ срочно, по всем направлениям. Пока этот «Стингер» птичку какую‑нибудь нашу не сбил… Когда прибудут дополнительные группы? (К Изюмову)

Изюмов: – Не ранее завтра, сейчас стемнеет скоро… Вертушки рисковать не будут.

Давыдов: – В первую очередь, необходимо доставить эту документацию в штаб ОГВс, там смогут идентифицировать серийный номер и по спецканалам задать вопрос той стране, откуда пришло оружие…

Тыжнев: – И что? Кому от этого легче станет?

Давыдов: – Нам. Кураторы из‑за границы, если угадаем, поймут, что засветились и запретят использовать ПЗРК…

Тыжнев: – Ага… Так абреки и послушают…

Изюмов: – Тем не менее, я поддерживаю представителя штаба… В любом случае, чем быстрее попадут оригиналы документации в ГУОШ, тем лучше…

Ульянов (туповато вставляя «свои пять копеек»): – И пусть их светлые головы решают, что с этим делать…

На секунду офицеры молча смотрят на него, затем Давыдов продолжает.

– В таком случае, мне нужна огневая группа на сопровождение… Я сразу же после совещания выдвигаюсь в ГУОШ…

Тыжнев: – Олег Рудольфович, мы, конечно, безумству храбрых поем песню… Но не проще ли до утра подождать? Завтра морпехи пойдут колонной на передислокацию, к ним можно пристегнутся. За мной вертуха к обеду должна прилететь…

Давыдов: – Только что завершилась общевойсковая операция… Как показывает практика, «духи» пока в норах. Да и, если не тянуть, то можно до окончательной темноты долететь до Ножай‑Юрта, а там уже проще… Есть подразделение у тебя толковое на сопровождение? (К Изюмову)

Изюмов: – Есть один взвод, на грани безумия… (Улыбается) Как раз, те, которые задержанного в живых оставили…

ЭКСТ

Палаточный городок

Трое офицеров Давыдов, Изюмов и лейтенант Орешкин, комвзвода спецназаидут вдоль военной техники, разговаривая между собой.

Изюмов (Орешкину): – Товарища майора необходимо быстро, весело и надежно доставить в Кизляр… Без шума и пыли…

Орешкин: – Это несложно… Самое главное, чтобы свои не накрыли. Я как понимаю, вам, товарищ майор «бардака» на сопровод УАЗика хватит? Или «Бэху» еще подцепить?

Изюмов (не давая ответить Давыдову): – «Бэха» твоя 80‑го года выпуска. Она и в лучшие‑то годы, в Афганистане быстрее 50‑ти не бегала… А тут! (машет рукой) Надо до Ножай‑Юрта до темноты доехать…

Орешкин: – Нам бы точно знать какой сегодня огонек на «свой‑чужой»? А то в прошлый раз…

Давыдов: – На эти сутки зеленая ракета… Утром директива была.

Орешкин (останавливаясь): – Вот пришли. Я отделение сейчас построю и можно грузиться… Механ в «бардаке» на выезде у КПП ждет.

Останавливаются около солдатской палатки. Лейтенант поднимает полог, оттуда доносятся молодые голоса.

– Вершок, ты что так херово жмуров ошмонал? Они же все в натовских шмотках были… Неужели ни копья не было?

– Бля, Коммандос, я ж тебе говорил уже… не было ни хера… Да и было бы, ты б опять все каким‑нибудь голодающим из кишлака слил бы…

Орешкин: – Взвод! Смирно! Выходи строится!

Из палатки вываливают солдаты уже «по полной боевой», выстраиваются в линию перед офицерами. Давыдов мельком окидывает строй, не всматриваясь в лица.

Объектив смазано проходит по лицам выстроившихся.

Орешкин: – Слушай мою команду! Ваше отделение, вместе со мной, выдвигается в н. п. Кизляр для сопровождения офицера ГУОШ с особо ценным грузом. В ходе следования четко придерживаться полученных указаний, в боестолкновения не вступать, на провокации не поддаваться! В случае нападения на колонну, бой не принимать, прорываться в направлении федеральных сил! Задача ясна!

Откуда‑то из строя.

– Так точно… Всех бросаем и сваливаем…

Орешкин: – Отставить! По машинам! Командир отделения и пулеметчик в УАЗ, остальные на «броню»!

Линия ломается, и солдаты убегают в направлении, стоящего в отдалении, БРДМ.

Изюмов (жмет руки Орешкину и Давыдову): – Ну с Богом!

Орешкин и Давыдов подходят к УАЗу. Задняя дверца снята, из проема торчат стволы оружия – пулеметный и автоматный с подствольным гранатометом. Бойцы заняли свои места на задних сиденьях, так называемого «собачника».

Орешкин (хлопает по борту УАЗа): – Готовы!

Оттуда глухо доносится.

– Так точно!

Орешкин: – Товарищ майор, вы на переднее сядете или сзади?

Давыдов: – Я вперед сяду, а ты документы в «бардак» закинь… Там понадежнее будет… (Передает пакет)

Орешкин: – Я его в «броник» упакую и к Вам в машину вернусь (Убегает в сторону БРДМ)

Давыдов, поправляет на себе бронежилет, проверяет патрон в патроннике пистолета и садится на переднее пассажирское сиденье бронированного УАЗа.

Глава 3

ИНТ

Зал судебных заседаний

Прокурор: – Таким образом, подсудимые, объединившись в устойчивую преступную группу, совершили убийство из хулиганских побуждений Потрошилина Юрия Петровича, Джанкезова Будияна Аслановича и совершили покушение на убийство на гражданина Рзаева Ильдара Маратовича…

Лицо Кондратьева.

ТИТР

Республика Дагестан, г. Хасавюрт, ноябрь 1999 года

ЭКСТ

Переговорный телефонный пункт на первом этаже панельной пятиэтажки

Несколько военных автомобилей. УАЗ‑«Буханка», ГАЗ‑66, милицейский ВАЗ‑2106 на парковке. Грязь, голые тополя, убогий экстерьер панелек и хрущевок.

ИНТ

Помещение переговорного пункта

Несколько кабинок со стеклянными дверьми. Скамейки вдоль стен, на которых сидят, преимущественно люди в военной или полевой милицейской форме. В каждой кабинке кто‑то находится и громко разговаривает. С женой, родителями, детьми. Чуть в углу за стойкой две кавказские женщины‑телефонистки с телефонными трубками. Называют номера кабинок и города. Диалоги примерно следующего содержания.

– Алло, это Навасибирск? С Хасавюртом саедэняю…

– Чэрэповэц? Хасавюрт… Саэдэняю… В третью прахадите…

ИНТ

Кабинка

Кондратьев в бронежилете, грязном камуфляже, в разгрузочном жилете с боекомплектом и с автоматом за спиной разговаривает по дисковому телефону.

Кондратьев: – Плохо слышно! Тань! Мне сказали, что, если участвуешь в боевых действиях, то засчитывается день за два! Это значит я на несколько месяцев меньше служить буду… Але! Ты меня слышишь!?

Пауза.

ИНТ

Квартира Татьяны

Таня стоит около телефонной тумбочки. В дубленке и сапогах, очевидно, куда‑то собирается уходить.

Таня: – Да, Леша, я тебя слышу, но не очень хорошо… (Кивает) Да я все поняла… Давай служи хорошо, будь осторожен там… Ты прости, мне бежать надо… У меня зачет у Мурашова, сам знаешь, не сдашь ему с первого раза, может и до экзамена вообще не допустить…

Звук автомобильного сигнала за окном.

ЭКСТ

Двор таниного дома

Мерседес во дворе девятиэтажки. Симпатичный молодой мужчина (Валерий Гончаров)около него, с букетом роз. Смотрит сначала на водителя, подающего короткие сигналы, затем на окна девятого этажа.

ИНТ

Танина квартира

Таня: – Все пока‑пока, целую… Я убегаю…

Кладет трубку. Проходит к окну на кухне. Лицо озаряется улыбкой. Машет рукой ожидающему на «Мерседесе». Проходит обратно в прихожую. На одной из полок стоит фотография. На ней Алексей обнимает Таню где‑то в парке. Оба смеются.

Таня берет рамку и убирает в выдвижной ящик.

ЭКСТ

Грязная улица прифронтового дагестанского городка

Коммандос, расстегивая ворот бушлата под бронежилетом, идет от входа переговорного пункта к ГАЗ‑66, ожидающего в паре десятков метров от переговорного пункта. На лобовом стекле бумага с текстом «Груз 200». Залезает сзади в кунг. Внутри два цинковых гроба, по стенкам кунга бойцы.

Один из них: – Чего так быстро, Коммандос?

Коммандос (усаживаясь на краю): – Нет дома никого…

Машина трогается. Кондратьев смотрит в заляпанное грязью небольшое оконце. Влажные глаза блестят.

На заднем фоне разговор двух бойцов.

– Успеть бы пацанов сдать пораньше…

– Да и до темноты Джалку проскочить…

ИНТ

Зал судебных заседаний

Прокурор (захлопывает папку с бумагами и строго смотрит на присяжных): – Вам предстоит рассмотреть не только дело об убийстве двух человек, но и дать оценку исключительному цинизму подсудимых… Людей, плюющих на закон и общественную нравственность… Ставящих себя в положение отдельной касты, имеющей право казнить или миловать… Отдельно, вы должны осознать роль мерзкого кукловода – лидера ОПГ и вынести справедливое решение, которое сможет обеспечить безопасное будущее для ваших и наших детей. Будьте строгими, справедливыми и беспристрастными!

Лицо старшины присяжных.

ИНТ

Салон бронированного УАЗа

Давыдов сидит на переднем сиденье, рядом солдат‑водитель, сзади, перегнувшись, взводный Орешкин разговаривает со старшим по званию. Машину покидывает на поворотах и ухабах, гудит двигатель.

Орешкин: – Мне этот взвод передали недавно. Это такая солянка сборная… Там, в основном, бойцы из разведбата… Помните, проходило по сводкам, в засаду они попали в Грозном на штурме, в декабре еще… Их там с двух сторон расхерачили… И духи и наши по ошибке. Комбата снайпер снял, БРДМ сожгли кумулятивом, а еще двоих офицеров миной накрыло, когда они из подвала вышли, чтоб связь по спутнику установить… Вот бойцов и выводил к месту дислокации сержант… вон, тот, который сзади сидит… С подствольником… Позывной у него Коммандос, он, типа, лидер неформальный…

Давыдов: – А вам‑то удобно, лейтенант? Когда серый кардинал в подразделении?

Орешкин: – Он не мутит пока, вроде даже в институте не доучился каком‑то… Да и мне нужно время в обстановку въехать. Я ж после училища только в Краснодаре учебным взводом рулил. А тут первый месяц…

Давыдов (хмыкает): – Коммандос? Нескромный позывной…

Орешкин: – Пацаны еще…

Давыдов: – Эти пацаны на госнаграду сведений вчера добыли…

Орешкин: – На Коммандоса ушло представление на награду за Грозный… Он пока не знает.

Давыдов: – Правильно. У нас командование непредсказуемое… То стволы наградные направо‑налево раздают, то срока…

Орешкин: – И это за ними есть… Слухи по разведбату такие были, мол, поэтому в засаду и попали, что полезли в здание госбанка, которого в РПМ (разведывательно‑поисковые мероприятия) не было у них…

Давыдов: – Денег поискать хотели?

Орешкин: – Кто их знает… Но не просто так же их по бригаде размазали всех. В живых оставшихся…

Давыдов: – Через три километра мост будет через пролом на серпантине. Ты дай по рации сигнал, чтобы БРДМ вперед выходил. Перед мостом тормознуть надо… Глянуть… Понятно, что на полноценную инженерку времени не будет, но пусть хоть бегло посмотрят…

Орешкин: – Вас понял!

Откидываясь назад, что‑то говорит в рацию.

ИНТ

Зал судебных заседаний

За трибуну выходит адвокат со стороны защиты. Улыбчивый, худощавый, средних лет.

Адвокат Корешков: – Уважаемый суд, уважаемые господа присяжные заседатели! Мы только что прослушали моего многоуважаемого процессуального оппонента с его точкой зрения… Я напомню, что все то, о чем так долго, страстно и проникновенно вещал господин прокурор – это не более чем версия следственных органов. А вам же предстоит решить три человеческие судьбы основываясь на своем, личностном восприятии… Вот представьте… Что видите книгу. Хорошую, плотную. О ней много говорят, пишут, обсуждают… Но вы – то ее еще не читали и мнения своего высказать не можете… Кто бы и что бы вам не говорил… А всего лишь нужно взять книгу и начать читать…

ТИТР

Грозный. Декабрь 1999 год

Заводской район города

ИНТ

Цокольное помещение разбитого особняка

Следы роскошной мраморной лестницы, ведущей наверх. Где‑то вдалеке звучат взрывы, отдаленные автоматные очереди. Раненный солдат с перевязанной ногой лежит на последней ступеньке и тихо стонет. Рядом совсем молодой парнишка (Чернобровкин), тоже в форме, грязный, в бронежилете, с автоматом на коленях. Испуганно таращится на раненного. Иногда вздрагивает от взрывов и, закинув голову смотрит наверх, откуда пробивается дневной свет.

Молодой (обращаясь к раненному): – Сильно болит?

Раненный: – Блядь! Больно, сука! Промедола вколи мне еще!

Молодой: – Так нет ничего… Пацаны до «бардака» пошли… Если он не сгорел совсем, то там должна аптечка быть… Ты потерпи…

Раненный (искажаясь в боли): – Иди ты на хер! М‑м‑м, бл!

Наверху слышатся приглушенные голоса. Молодой бросается под лестницу, закрывает рот грязной ладонью раненному.

Голос Кондратьева сверху.

– Свои, бля! Не стреляй, желудок!

Спускается Кондратьев, в грязном камуфляже, с автоматом по‑боевому. За ним еще один солдат. Такой же грязный. С пулеметом. Отчетливо видно крупное прожжённое пятно на спине бушлата.

Раненный (со стоном): – Надыбали чего, Коммандос?

Кондратьев: – Не… Пиздец машинке нашей… Сожгли, Геростраты херовы…

Раненный (закидывая голову): – Бля… Не дотяну… Больно, сука…

Кондратьев (поворачиваясь к солдату, присевшему чуть выше на лестнице): – Дотянешь, не скули Хохол… Дай‑ка сюда, Малина, обезболивающего…

Малина (белозубая улыбка на перепачканном лице) достает из глубин разгрузочного жилета бутылку «Мартеля» ХО.

Кондратьев: – Давай, примем немного, полегчает…

Солдаты располагаются на ступеньках. Кондратьев ножом срезает пробку. Малина вскрывает банку с тушенкой, затем достает пачку галет из кармана штанов. Раненый первый тянет руку, молодой боец придвигается поближе.

Кондратьев: – Куда, желудок? На, вот тебе, пробку понюхай и на боевое охранение иди… По сроку службы не положено, потом три дня спать будешь…

Молодой, насупившись, поднимается и осторожно, вжав голову в плечи, начинает движение по лестнице вверх. Раненный делает большой глоток. Морщится.

Раненый – молодому: – Эй, душара, на, хлебни… Зря что ли со мной три часа нянчился…

Кондратьев с улыбкой передает бутылку молодому. То неумело пьет мелкими глотками. Кашляет. Малина хлопает его по спине.

– На пост! И не шуми там…

Кондратьев (обращается к раненному): – Короче, механ, сгорел сразу по ходу, головешки только остались… Там пробоина от «граника» почти напротив водительского места. Так что, у Фомы шансов не было вообще. Комбатовской «коробочки» не нашли. Может к нашим вернулись, может хуже, чехи заловили…

Раненный делает глоток и передает бутылку Кондратьеву.

Тот отпивает и отдает, не глядя, Малине.

Раненный: – А со связью чего?

Кондратьев: – Сгорела связь тоже… Вон, у Малины, только одна мелкая осталась, не берет никуда. Не хер было так далеко заползать… Сейчас через речку не проскочить, по ходу снесли наших обратно за мост… Сгоняли на заработки, блин…

Раненый:– А вы хоть по дому пошарили? (Морщится от боли, трогает ногу)

Кондратьев: – Ты, Хохол, точно хохол… Ласту прострелили, а все о кишке думаешь. Пусто в доме… Только то, что в ларьке «Кодак» взяли. Баул под лестницей, там фотиков новых штук тридцать, тысяч за пять можно толкнуть. Лучше прикинь как выползти. отсюда, пока духи не чухнули, что мы не к реке ушли, а в частный сектор…

Наверху слышится грохот, что‑то падает. Вскрик молодого. Солдаты рассыпаются в разные стороны, целя автоматами наверх. Кондратьев оттаскивает раненного под лестницу. Несколько секунд напряженно вслушиваются.

Молодой боец сползает по лестнице. На лице испуг.

Молодой (громким шепотом): – Там кто‑то есть…

Кондратьев, беря бойца за ворот (также шепотом): – Где?

Молодой неопределенно машет рукой.

Кондратьев (стаскивает под лестницу): – Кто? Духи?

Молодой: – Я не знаю… Там за камином щель, он как будто отодвинут… Я заглянул, а там кто‑то в темноте смотрит…

Раненый: – А может кошка или собака…?

Молодой испуганно, в отрицании, трясет головой.

Кондратьев: – Надо идти смотреть… Может это мирные просто…

Раненный: – Или «духи»…

Кондратьев: – И подмогу ждут… Нам все равно до темноты не свалить отсюда. Гранату зашвырну туда, потом разберемся…

Лица у всех напряженные, взрослые, с фрагментациями испуга.

ИНТ

Просторный холл некогда богатого особняка

Разбитые окна, скособоченный, в штукатурной пыли, рояль, запаскуженные ковры. Солдаты в полукруг, нацелив автоматы, подбираются к камину. Фальш‑камин чуть отступает от стены, образуя провал.

Кондратьев прижимается к стене и подбирается к щели. Раненый боец чуть издали целит автоматом в проем. Кондратьев достает из разгрузки «лимонку» тянет кольцо.

Детский голос из проема, с небольшим акцентом: – Не стриляйте! Ми без аружия!

Кондратьев отшатывается от щели, убирает гранату, вскидывает автомат.

– Выходим по одному! Руки в гору! Иль ту харион! (по‑чеченски – «или стреляю»).

Из проема выбирается чумазая девушка‑подросток, замотанная в грязное тряпье.

Девочка: – Ми без аружия… Нас вывезти не успели. Дядя Ризван сюда пиривел, сказал падаждать, а сам нэ вирнулся до сих пор…

Кондратьев: – Кто там еще с тобой?

Девочка: – Два брата, маленькие савсем… Пять и шесть лет…

Кондратьев: – Руки подними.

Быстро ощупывает девочку.

Кондратьев (выдыхает): – Чисто…

Девочка: – Ми есть очень хотим… Хлеб вчира кончился…

Кондратьев: – Сколько ж вы здесь сидите?

Девочка: – Дня три, навэрное… (Оборачивается в проем) Турпал! Саламбек! Идите сюда!

Кондратьев: – Это что у вас там за берлога?

Девочка: – Это у дяди Вахи дом, он очень богатый… Там у ниго вино и кансервы хранились… Когда война опять начилась, он все оттуда забрал и в Курчалой уехал…

Хохол – Кондратьеву: – Сейчас этот Ваха с волыной и выползет… (Целит автоматом в проем)

Девочка поворачивается спиной и помогает выбраться из щели двум мальчикам. В таком же грязном тряпье. У обоих зареванные лица.

Кондратьев – бойцам: – Я проверю что там… Вы этих держите…

Замечает жадный взгляд ребенка на торчащую фляжку из кармана разгрузочного жилета.

Отдает девочке.

– Попейте пока… накормим чуть позже…

Залезает внутрь.

ИНТ

Цокольное помещение

Те же и дети.

Мальчики жадно едят тушенку. «Молодой»‑Чернобровкин мажет маслом галеты с помощью штык‑ножа. Девочка с баночкой повидла в руке рассказывает историю.

Девочка: – Вот… Дядя Ризван сказал, что нашэго папу он пахоронил, а маму так и нэ нашел… Сказал, что скоро русские уйдут и он вирнется за нами… Нэ вирнулся… (вздыхает)

Кондратьев: – Тебя как звать‑то?

Девочка: – Лиана…

Кондратьев: – Вот что, Лиана… Мы к вечеру уходит будем. И вас с собой заберем…

Сидящий около стены раненый удивленно смотрит на товарища.

Кондратьев: – Потому что, после наступления темноты начнут работать «Грады», чтобы не дать вашим дядям Вахам и Ризванам ночью на этом берегу закрепиться… И этот дом могут разнести на хрен… У вас еще родственники есть?

Лиана: – Бабушка в Старой Сунже… Мы к ней и хатели, но не успели… Папа обещал, что на машине приедет… (Плачет)

Кондратьев – Малине: – Может попробуешь на второй этаж забраться, да в эфире послушать…

Малина: – Да не возьмет рация… (машет рукой) Ладно, попробую…

Поднимается на ноги и уходит по лестнице вверх.

ИНТ

Зал судебных заседаний

Судья: – Уважаемые присяжные заседатели! Вы только что услышали позиции обеих сторон. Сейчас наши, так сказать, коллеги определятся с графиком предоставления доказательств и вызовом свидетелей и на сегодня суд работу завершит. С понедельника начнется полноценное судебное следствие, а это значит, что будут допрашиваться свидетели и исследоваться доказательства. Напоминаю вам, что никаких контактов с кем бы то ни было по этому делу быть не должно. Ни кухонных разговоров, ни обсуждений в парикмахерских… Ваш статус на этот период самый высокий в нашей стране, где судебная власть независима и беспристрастна!

Конвой уводит подсудимых. Старшина пытливо смотрит вслед Кондратьеву.

ТИТР Веденский район, Чеченская республика

ЭКСТ

Мост на горной дороге

БРДМ стоит чуть поодаль, бойцы на боевом охранении (На колене, целят автоматами по горным склонам). Двое саперов споро обследуют узлы моста. Из УАЗа быстрым шагом идут комвзвода и Давыдов. Останавливаются перед мостом в ожидании окончания инженерной разведки. Подходят саперы, чуть ближе смещаются бойцы. Из боевой машины выбирается водитель‑механик.

Орешкин: – Бойцы! Слушай мою команду! После моста будет участок дороги неконтролируемый подразделениями вооруженных сил. Это несколько километров серпантина… Впереди пойдет «бардак», наш УАЗ следом. Идем на максимальной для этой трассы скорости. В случае нападения бой не принимать! Прорываться дальше! Советую десанту, находящемуся на «броне», закрепиться плотнее! Если кто‑то слетит останавливаться не будем! Слишком важный груз мы сопровождаем… Задача ясна!?

Не стройный ответ, вразнобой.

– Так точно…

Орешкин: – По машинам!

ИНТ

Салон бронированного УАЗа

Напряженные лица пассажиров. Давыдов всматривается в лобовое стекло на горные гряды. Орешкин торчит между сиденьями, зажав автомат обеими руками. Водитель вцепился в руль. Машина идет на средней скорости, много поворотов. Впереди виднеется корма БРДМ.

Слева от БРДМ раздается взрыв, машина смещается вправо, но удерживается в движении.

Орешкин (кричит): – Гранатомет! Ложись!!

Раздается еще один взрыв. Где‑то сзади УАЗа. Машину болтает, но водитель держит управление. Крупным планом вытаращенные на дорогу глаза, пухлые губы повторяют молитву. Давыдов сползает с сиденья, прикрыв голову руками. Сзади из багажного отделения раздаются очереди. Прикрывающие отстреливаются.

Орешкин (орет на ухо водителю): – Гони! Гони, блядь!!

Стрельба несется со всех сторон. По борту УАЗа щелкают пули. Броня держит. Лобовое стекло покрывается трещинами. Орешкин высовывает ствол автомата в бойницу. Полощет, не целясь очередью в никуда. УАЗ делает резкий поворот, уходя налево за выступ на дороге. Обзорно, со стороны, видно, что автомобиль заезжает за скалистый уступ, отсекающий от опасного участка. На повороте тяжелую машину швыряет и Давыдов случайно, локтем цепляет ручку двери и вылетает наружу. Водитель в состоянии шока прибавляет газу и УАЗ, буксуя, уносится прочь от места засады. Дверь дважды на маневре хлопает и на третий удар защелкивается.

Из заднего отсека доносятся крики.

– Стой! Стой! Штабного потеряли!

УАЗ тормозит, догоняя БРДМ. Стрельбы не слышно.

Сзади уже вовсю колотят. Орешкин заглядывает в отсек.

Там сидит один боец‑пулеметчик.

Орешкин (кричит): – Где Коммандос!?

Пулеметчик (машет назад рукой): – За штабным побежал!!

Орешкин в рацию: – Коммандос! Ответь первому! Коммандос!

От БРДМ бегут бойцы. Орешкин выпрыгивает навстречу.

– На «броню»!! Уходим!

Чуть растерянно солдаты начинают пятится и разворачиваются обратно. Орешкин вскидывает автомат в сторону поворота. Затем опускает. Пулеметчик на одном колене стоит около УАЗа, испуганно переводит взгляд от комвзвода на поворот. Висит тишина. БРДМ начинает медленно двигаться вперед. Орешкин автоматом указывает пулеметчику на задний отсек «По машинам».

Еще раз в рацию.

– Коммандос‑Первому!

Еще несколько секунд вглядывается вдаль. Внезапно раздается автоматная очередь. Затем в отдалении еще одна. Орешкин целит автоматом и, пятясь, отходит к открытой дверце. Ставит ногу в салон, делает движение внутрь. Отдаленно бахает взрыв. Садится. УАЗ трогается с места.