Графское наследство

Глава 1

Наталия Антонова

Графское наследство

Посвящается ангелу-хранителю, и не только, моему — Марии Вячеславовне Шишковой-Лаврусь — Врачу от Бога и замечательному человеку — с бесконечной благодарностью и уважением от автора

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Все мы родом из детства.

Антуан де Сент-Экзюпери, автор «Маленького принца»

Детство Таисии можно назвать босоногим. И не потому, что она родилась в деревне, а потому, что провела в ней не только часть детства, но и отрочества.

Родилась же Таисия в семье Петра и Антонины Кухарских. Мать её, приехав в город из села совсем ещё девчонкой, отучилась в училище положенный срок и устроилась работать на завод. Там она познакомилась со своим будущим мужем, приехавшим в город на Волге из далёкой степной станицы. Оказавшись в одном цеху, молодые люди приглянулись друг другу и поженились. Завод выделил молодой семье комнату в семейном общежитии. В неё же Антонина принесла из роддома родившуюся у Кухарских дочь. Когда Таисия немного подросла, супруги посоветовались и решили, что ей лучше будет жить у бабушки в деревне. Там простор, свежий воздух, натуральные продукты. А что в городе? Теснота крохотной комнаты в общежитии, воздух, отравленный выбросами предприятий и выхлопами автомобилей, продукты, наполовину состоящие из химии. Короче, отправили Кухарские дочку подальше от благ цивилизации.

Мать Антонины, женщина ещё полная сил и энергии, с радостью согласилась приютить внучку. Крохотная Таисия не могла подать голос ни за, ни против, так что её первоначальная судьба решилась без её участия.

Но нельзя сказать, что Кухарские избавились от дочери, как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Нет, молодые родители на самом деле хотели, чтобы их доченьке было лучше. Сами они оба работали в три смены во вредном цеху, надеясь получить квартиру от родного завода и пораньше выйти на пенсию. Правда, мечты супругов не осуществились: страна развалилась на куски, завод, который был одним из крупнейших промышленных предприятий в области, завод, мощь которого считалась незыблемой, разорился, точнее, его разорили вылезшие изо всех щелей новые хозяева жизни. Накопленные за многие годы тяжёлого труда деньги сгорели, а точнее, перекочевали в карманы и на счета тех, кто времени зря не терял и, как невесело шутили в народе, не щёлкал клювом. Счастьем было уже то, что родителям позволили приватизировать их жалкую комнатёнку.

Но в то время, когда Таисия появилась на свет, никому даже в страшном сне не могло присниться такое развитие событий в будущем. Родители неплохо зарабатывали, обустраивали свой пролетарский быт и каждый год ездили в Крым. Антонина была уверена, что деревня деревней, а для крепости тела и духа их доченьке необходим морской воздух. Пётр с ней соглашался. Он вообще не имел дурной привычки спорить с женой по пустякам.

Сама Таисия в детстве была вполне довольна своей жизнью в деревне. Бабушку она любила, пожалуй, больше матери, может, потому, что именно её она видела рядом с раннего детства. По утрам девочка просыпалась от ласкового бабушкиного поглаживания по щеке и тихого голоса: «Вставай, Таечка, наступило утро».

Засыпала сначала под бабушкины колыбельные, а потом под сказки, которые бабушка помнила наизусть, может, ещё со времён своего собственного детства.

Днём Таисия играла с соседскими ребятишками и помогала бабушке по хозяйству.

Потом девочке пришло время идти в школу. Антонина решила, что дочери лучше учиться в городской школе. Пётр согласился с женой.

Таисия долго не могла забыть ту минуту, когда её на автовокзале буквально вырвали из тёплых бабушкиных объятий и увезли в абсолютно чуждый ей мир. Общая кухня, общий туалет, очередь в ванную и гадкие тараканы, которых соседи по семейному общежитию травили и вместе и порознь. Но усатые сожители каким-то образом выживали и снова и снова появлялись не только на кухне, но и в жилых комнатах. Тая, увидев их, первое время визжала от ужаса. Потом привыкла, смирилась, хватала тапку и молча изо всей силы лупила по ненавистному насекомому. Чаще всего таракан оказывался проворнее девочки и сбегал прежде, чем тапочка хлопнет по тому месту, где он только что находился.

Каким счастливым событием был тот момент, когда администрация общежития наконец-то вняла «гласу вопиющих в пустыне» и вызвала специалистов, которые избавили здание от ненавистных квартирантов.

Постепенно Таисия привыкала к городу, и он даже начинал ей нравиться. В школе она училась хорошо, учёба давалась ей легко, может, потому, что вместе с бабушкой в игровой форме они освоили букварь и начальную арифметику. Бабушка до ухода на пенсию работала библиотекарем, а бабушкина подруга тётя Майя — учительницей в начальных классах.

В городе Тая, будучи девочкой общительной, обзавелась друзьями и подругами. Учителя любили её за любознательность и поощряли её тягу к знаниям.

Но летом её каждый год по-прежнему отправляли к бабушке в деревню. И чем старше становилась Тая, тем с большим нежеланием она покидала город, оставляя на целых три месяца уже устоявшийся мир и своих подруг.

Приехав в деревню, она отмечала, что бабушка постарела и её ум теперь всё больше занят хозяйственными делами. Тая уже без прежней охоты копала и поливала грядки, кормила кур, отводила на пастбище корову. Всё это казалось ей теперь скучным и утомительным. Над деревенскими подружками и ребятами, с которыми когда-то дружила, Тая теперь про себя посмеивалась. Спустя какое-то время у неё возникло ощущение, что и их отношение к ней изменилось не в лучшую сторону. А однажды внучка тёти Майи Саша, которая была старше её на пару лет, и вовсе сказала Тае в глаза, что она слишком много думает о себе. В то же время у неё нет никаких таких достоинств, которыми она могла бы гордиться, так что и причин задирать нос у неё нет. Подумаешь, городская штучка. Не забывай, что вылупилась-то ты из деревенского яйца.

Тая тогда сильно обиделась, и не только на Сашу, но почему-то и на тётю Майю. Она в тот день залезла на сеновал и проплакала там, уткнувшись лицом в душистое сено, до самого обеда. Слезла она только после того, как в голосе бабушки, зовущей её уже долгое время, Тае послышалась паника. Испугавшись, что бабушка поднимет на ноги всю

— Где ты была? — воскликнула бабушка и, увидев заплаканное и грязное лицо внучки, всплеснула руками. — Тая, что с тобой? На тебе лица нет!

— Куда же оно подевалось, моё лицо, — проворчала Таисия. — Просто я устала, забралась полежать на сене и заснула.

— Просто заснула? — не поверила бабушка.

— Сначала просто. А потом мне в глаза налез разный сор и слёзы потекли ручьём.

Бабушка не стала говорить внучке, что не поверила ни одному её слову. Тихо вздохнув, она отправила её умываться и велела привести себя в порядок.

— Обед на столе стынет, — добавила она.

— Опять картошка в чугунке с огурцами с грядки или яичница с молоком, — огрызнулась Таисия.

— Извини, — ответила бабушка, — но чизбургеров и гамбургеров у меня для тебя нет. К счастью, у нас в деревне люди этой гадостью не питаются.

— Бабушка! — не вытерпела Таисия. — Да ты хоть раз пробовала картошку фри?

— Пробовала, — почему-то покаянно призналась бабушка.

— И что?! — возвысила голос внучка.

— То, что она мне не понравилась! Наша родная картошечка из чугунка со сливочным маслом, приготовленным из молока нашей Милушки, не даёт твоей фри ни одного шанса на победу.

— Ты, бабушка, ничего не понимаешь! — безнадёжно махнула рукой Таисия и отправилась умываться.

— Куда уж мне, — грустно проговорила ей вслед бабушка.

Ближе к вечеру соседский парень Гриша позвал Таю в ночное, и бабушка отпустила её.

Сама Тая не знала, хочет она ехать или нет. Но потом, сидя возле потрескивающего костра и глядя на взлетающие вверх золотистыми звёздами искры, она думала о том, что вот так же взлетают и сгорают дни её деревенского лета. Ещё совсем немного, успокаивала себя Таисия, и она поедет домой.

Костёр тем временем догорел, только угли переливались красным огнём. Гриша достал из своей походной сумки вымытые клубни картофеля и стал аккуратно запихивать их поглубже в горячую золу. Таисия молча наблюдала за его несложными действиями. Потом её взгляд упал на тёмные силуэты лошадей. В задумчивой медлительности гордые животные двигались в траве, приближались к реке, пили воду, громко фыркали и вздыхали. «И так изо дня в день», — подумала Таисия. Она растёрла между пальцами первую попавшуюся травинку. Запахло полынью. Таисия повернула голову и спросила:

— Гриша, а ты хочешь уехать в город?

— Зачем? — спросил он с нескрываемым недоумением в голосе.

— Ну, — начала Таисия.

Но он, не дослушав её, наклонился к костру и стал прутиком разгребать угли, потом осторожно выкатил потемневшую картофелину, взял её в руки и несколько раз перекинул с одной руки на другую. Потом протянул Тае.

— Ешь! Уже готовая.

— Спасибо, — ответила она грустным голосом.

— Тайка! Ты чего такая? — спросил Гриша.

— Какая такая?

— Потерянная! И голос у тебя, как у потеряшки.

— Я домой хочу, — жалобно проговорила Таисия.

— В город, что ли? — усмехнулся парнишка.

— Ага, — шмыгнула она носом.

— И чего ты там забыла?

— Там подружки.

— А тут я.

Таисия заметила в неровном свете луны, что глаза его смеются.

— Тебе легко рассуждать, — ответила она.

— Нет, ну я понимаю, что в город стоит поехать, чтобы получить образование. Я вот хочу выучиться на ветеринара. Так что мне тоже придётся некоторое время пожить в городе. Но не могу сказать, что такая перспектива меня радует.

— Перспектива получения образования? — решила подколоть его Таисия.

— Нет, — не повёлся он на её уловку, — перспектива провести некоторое время в городе. Тем более что жить мне придётся в общежитии.

— Гриш, а почему ты хочешь стать ветеринаром? Лично я не понимаю, как можно хотеть всю жизнь крутить хвосты коровам.

— Вообще-то я не собираюсь крутить им хвосты, — усмехнулся парень. — И потом, я очень люблю животных. Мне нравится общаться с ними, заботиться них, в том числе лечить их.

— Боюсь, что я никогда не смогу понять тебя, — вздохнула Таисия. — Они же такие глупые! Не зря говорят — глупая скотина.

— Тай! — подмигнул ей Григорий. — Помнишь, как у нас было в детстве?

— Как? — без особого интереса переспросила она.

— Кто так обзывается, тот сам так называется.

Таисия презрительно скривила губы.

— Зря ты, Таисёнок, кривишься, — ласково проговорил парень. — Не такие уж животные и глупые. Некоторые поумнее будут иных людей.

— Скажешь тоже, — отмахнулась Таисия.

Григорий сделал вид, что не услышал её.

— Ты вот гордишься, что учишься в городской школе, а с книжкой в руках я тебя что-то не видел.

Таисия ничего не ответила, и парень продолжил:

— А ведь у нас чудесная библиотека. Подружка твоей бабушки сколько лет ей заведовала.

— Не пойму я, к чему ты клонишь, — огрызнулась Таисия, — там что, много книжек про ум твоих коров?

— Не только, — усмехнулся Григорий. — Если бы ты читала книги, то узнала бы о животных много нового для себя.

— Например?

— Например, то, что когда-то бык был и символом Создателя — божественного могущества и животворящей силы — дикий бык разбивал рогами яйцо хаоса, освобождая животворящее семя из плена инертной материи. Он также символизировал плодородие земли. В Китае бык — Ниу — символ весны, так как именно весной начинается пахота. В Китае почитается покровитель быков, врачеватель конца династии Сонг, который с приходом династии Юен стал земледельцем. На быке Нанди сидит Шива, символизируя справедливость, силу и закон.

— Гришка! Ты чего, академию, что ли, заочно окончил? — удивлённо спросила Таисия.

— Пока нет, — скромно ответил парнишка. — Просто я читать люблю. Вот если бы у нас построили конезавод, — проговорил он мечтательно.

— Зачем?!

— Я к лошадям имею большую склонность, — вздохнул Гриша.

— Это я заметила, — ответила Таисия и проговорила с белой завистью к его умению держаться на лошади: — Ты и в седле, и без седла просто кентавр.

— Рад, что ты имеешь понятие о кентаврах, — проговорил он с доброй улыбкой.

— Так, краем уха слышала, — небрежно отозвалась она.

— А знаешь ли ты, что самое короткое слово для обозначения лошадей существует у кочевников Внутренней Монголии? Они называют лошадь «ук». А самым длинным словом для обозначения лошадей пользовались индейцы перуанского племени мицран, которые называли этих животных «оквила упара кламару коалу накла ната», что переводится как «лысый гуанако белого человека, пришедшего с моря».

— Интересно, — безразлично отозвалась Таисия.

— А между прочим, — сказал Григорий, — в Финляндии слово «лошадь» является ласкательным и для финской девушки или женщины фраза, произнесённая мужчиной: «Ты моя прекрасная лошадь!», будет расценена как приятный комплимент.

Таисия презрительно фыркнула.

— Зря фыркаешь, — с весёлой укоризной проговорил парень, — лошадь, будучи священным животным, в некоторых случаях считалась важнее женщины. Например, у мордвы по древнему обычаю женщина могла ездить на лошади, только надев две пары юбок.

— Это

— Дабы не оскорбить священное животное прикосновением своего тела, — назидательно изрёк Гриша.

— Ты забыл ещё сказать, что лошади лягаются! — сердито съязвила Таисия.

— О! — непонятно почему обрадовался Григорий. — На этот случай спешу тебя утешить! У негров племени масаи убитый лошадью человек немедленно попадал в рай.

— Надо сказать, что утешенье так себе, — насмешливо ответила Таисия.

— Пожалуй, — согласился Гриша, — но такие случаи редкость, зато есть скакуны, которые стоят дороже самой дорогой гоночной машины. Во многих странах проходят парады конницы, соревнования, выставки.

— Только всё это не касается наших деревенских лошадей! — Таисия кивнула в сторону безмятежно пасущихся животных.

— Не скажи, — ответил Гриша, — наши лошади тоже на многое способны. Только их надо любить. Вот ещё древнегреческий врач Гиппократ своим пациентам в античные времена советовал ездить на лошади. О том, что верховая езда укрепляет весь организм, утверждал известный врачеватель III века Антила. А в конце XVIII века философ Д. Дидро писал, что верховая езда способна лечить разные болезни. Цельсий рекомендовал лечить верховой ездой заболевания желудочно-кишечного тракта. А вспомни Льва Толстого, Антона Павловича Чехова, Марину Цветаеву, — Гриша начал загибать пальцы.

Но Таисия его перебила:

— С ними-то что не так?

— Все они ездили в Башкирию и поправляли своё здоровье кумысом!

— Мне не нравится кумыс! — скривила губы она.

— Может, это потому, что ты не пробовала настоящий кумыс, — ответил Гриша.

— Отстань от меня со своей начитанностью! — неожиданно рассердилась Таисия и вонзила зубы в уже остывшую картофелину.

— Ты чего? — удивлённо спросил Гриша.

— Ничего! Родители учат, бабушка повадилась воспитывать, а тут ещё ты!

— Так я тебя не воспитываю, — попытался оправдаться парнишка.

— А что ты тогда делаешь?

— Просвещаю, — широко улыбнулся он.

— Тоже мне, луч света в тёмном царстве! — огрызнулась девочка и, бросив недоеденную картофелину обратно в остывший костёр, пошла к реке.

На самом деле ей было обидно, что простой деревенский парнишка начитаннее и умнее её, городской девочки.

За год до окончания школы Таисии удалось отбояриться от поездки в деревню. Она на всё лето уехала со школьной подругой в гости к её тётке в Геленджик. «Невелик, конечно, городишко, — думала Таисия, — но зато там море и солнце».

Кошельки родителей к этому времени значительно похудели, на заводе месяцами не выплачивали зарплату, а потом прославленный завод и вовсе канул в Лету. Отец угодил в больницу с сердечным приступом, у матери глаза постоянно были на мокром месте. После выхода из стационара отец устроился работать дворником. В те времена считалось, что ему крупно повезло. Мать отправилась торговать на рынок.

После окончания школы Таисия никуда поступить не смогла, и её без всяких разговоров отправили, или, как она сама говорила, сослали в деревню.

Соседский паренёк Гриша к этому времени уже уехал в город и успешно поступил на ветеринарное отделение.

Таисии было скучно и грустно. Она с явной неохотой выполняла все поручения бабушки по хозяйству и думала о том, как же ей жить дальше.

Глава 2

Конечно, Таисия была обижена, что часть её одноклассниц по-прежнему ездили на море, и не просто на море, а за границу. Другие хоть и оставались дома, но танцевали на дискотеках, а её отправили в деревню. Пасти коров у бабки.

«У всех родители как родители, — думала она, хмуря брови, — а у меня неудачники, не сумевшие приспособиться к изменившимся условиям жизни».

Осознание того, что таких людей, как её родители, оставшихся за бортом навязанной обществу так называемой «новой жизни», большинство, девушку не успокаивало. И она бормотала себе под нос где-то услышанное: «Голодранцы, гоп до кучи».

Идти работать на ферму или в совхоз Таисия и не думала. Ещё чего! Ей повезло, для неё нашлось место в теплице, где выращивали огурцы и свежую зелень. «Работа, конечно, не ахти какая, но всё-таки в тепле и светле круглый год», — думала Таисия. И мечтала поскорее сбежать в город. Может, и сбежала бы…

Но именно в деревне нежданно-негаданно у неё случилась первая любовь. Она банально влюбилась в гармониста. По совместительству тракториста. Звали его Тимофей, ласково — Тимоша. Красавец, одни кудри русые чего стоили и голубые глаза. К тому же весельчак. Но для Таисии Тимофей Юрьевич Михеев, ибо он был старше её на двенадцать лет. И банально женат. Имел тракторист и прицеп в виде двоих детей. Оба мальчики. И всем на деревне было известно, что Тимофей Юрьевич Михеев мечтает о третьем ребёнке и хочет, чтобы непременно родилась девочка, дочка. Такая вот была мечта у музыкально одарённого тракториста.

Таисия щеголяла перед ним в своих самых лучших нарядах, часть из которых привезла из города, часть сшила своими руками. Она и пела, и плясала, и частушки заводные собственного сочинения у неё от зубов отскакивали. А как она ему улыбалась! Глазки научилась строить и кокетничать. Да только всё впустую. Не прельстился ею Тимофей, Тимоша ненаглядный. «Берёг себя для своей жёнушки, толстушки Варвары, чтоб ей пусто было», — думала Таисия. Сколько слёз она из-за него по ночам в подушку пролила. А ему всё по барабану! И тогда она решилась открыто признаться ему в своей любви. А что?! Татьяна вон призналась Онегину! Чем она, Таисия, хуже пушкинской Татьяны? «Ничем!» — твёрдо решила Таисия.

Только письма Тимофею она писать не стала, подкараулила его поздно вечером у амбара. Он как раз с работы возвращался. Уже и зорька вечерняя отгорела. Только было слышно, как в роще за околицей птицы пересвистываются.

— Ты? — удивился Тимофей, когда увидел, кто заступил ему дорогу.

— Я! — ответила Таисия с вызовом.

— И чего ты тут делаешь в такое позднее время? — спросил тракторист и зевнул.

— Тебя жду!

— Это ещё зачем? — не понял он или только прикинулся непонимающим.

— Тимошенька! — воскликнула девушка, кинулась к нему и обвила его шею руками. — Люблю я тебя! — жарко задышала она ему в ухо. — Сил нет, как люблю!

— Тю, — ответил он и стал разжимать её пальцы, чтобы снять Таисию со своей шеи. — Сумасбродка ты, — сердито проговорил он, легонько отталкивая её от себя, — ишь чего удумала, бесстыдница!

— Тимошенька! Родненький! Я тебе дочку рожу! — Таисия залилась горючими слезами.

— Окстись, дурочка! Тебе всего семнадцать лет.

— Восемнадцать скоро, — ответила она.

— А мне тридцать! — прикрикнул Тимофей. — Я женатый мужик! У меня дети и опять же жена Варя.

— Твоя Варя! — закричала Таисия, разбрызгивая злые слёзы. — Она старая и толстая!

— Ты мою Варю не тронь, — строго проговорил Тимофей, — она меня на три года моложе. Варенька моя — женщина приятной полноты!

— Если хочешь, я поправлюсь! — торопливо предложила Таисия.

— Ветер у тебя в голове гуляет и белки по веткам скачут, — ещё больше рассердился тракторист и велел: — А ну, дуй домой! Пока я за хворостину не взялся!

Обиженная Таисия пришла домой вся в слезах. На вопросы встревоженной бабушки, где она пропадала до сего времени и не обидел ли её кто, Тая отвечать не стала, только отмахнулась. На кухне умылась из навесного умывальника и ушла в свою комнату. Комнатой называлось помещение, отгороженное от большой кухни пёстрой шторкой на верёвочке.

Она уткнулась лицом в подушку, пахнущую сухими веточками пижмы, и снова заплакала. Таисия не заметила, как уснула. Проснувшись на рассвете и потерев глаза кулаками, девушка твёрдо решила, что от Тимофея она не отступится. И не отдаст его без боя толстухе Варваре. Наличие двоих детей у тракториста её нисколько не смущало. «Пусть Варька их сама растит, — думала она. — Вон на деревне уже есть разведёнки. Не так много, как в городе, но есть. И ничего, справляются». А она Тимофею новых детей нарожает.

В полдень Таисия собрала узелок с едой, налила в банку кофе, который сварила заранее из привезённого из города порошка, и отправилась на полевой стан. Однако там она узнала, что Тимофей с напарником обедают прямо на поле, чтобы время зря не тратить на дорогу. Выспросив, где именно находится участок, на котором работает Тимофей, Таисия, весело напевая, отправилась туда. По дороге она набрала ромашек и васильков, присела, сплела два венка, один надела себе на голову и отправилась дальше. Трактор Тимофея она увидела издали и бегом побежала ему навстречу. Сначала он не замечал её, а заметив, приглушил трактор. Высунувшись из кабины, он спросил:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Я обед тебе принесла, Тимошенька, — ласково пропела Таисия.

— Я уже пообедал, — ответил он, — так что кыш с дороги!

— Тимошенька! — взмолилась Таисия. — Выйди на минуточку, поговорить нужно.

— Так вроде бы уже обо всём накануне вечером переговорили, — недовольно проворчал он.

— Тимошенька, на одно словечко! — Она молитвенно сложила руки на груди.

Едва он, выбравшись из кабины, оказался рядом с ней, как она надела ему на голову венок из полевых цветов.

— Вот!

— Сдурела! — проговорил он сердито, сорвал венок с головы и отбросил его далеко в поле.

— Тимошенька!

— Ты что, бестолковая? — спросил он.

— Я влюблённая, — ответила она.

— Пороть тебя некому, — проговорил тракторист с явным сожалением, — иди домой и не мешай работать. Кстати! Почему ты сама сегодня не на работе?

— Выходная я, — обиженно ответила Таисия и попросила: — Хотя бы кофе возьми.

— В такую жару я пью квас, — ответил Тимофей и завёл трактор.

Таисия долго стояла на поле, глядя ему вслед. И лишь когда почувствовала, как сильно припекает солнце, она отправилась в обратный путь.

Васильки и ромашки, затерявшиеся среди колосьев ржаного поля, перешёптывались друг с другом, то ли жалея Таисию, то ли осуждая её.

Придя домой, Таисия выпила весь кофе, приготовленный для Тимофея. Наверное, она перестаралась, и кофе получился слишком крепким, потому что после него сердце заскакало у неё в груди, а перед глазами заплясали чёртики с горящими глазами, из которых вылетали искры.

Таисия помахала перед раскрасневшимся лицом ладонью, потом намочила полотенце в холодной воде и приложила к лицу.

— Ох, — выдохнула она и пошла к себе, чтобы прилечь на кровать…

Проснулась она от того, что кто-то постучал по стеклу её настежь распахнутого окна. Открыла глаза. Вечерело. Сиреневый воздух медленно сгущался за окном. Подул ветер, и что-то белое, лежавшее на подоконнике, влетело в комнату и упало на пол.

Таисия поднялась с кровати, протёрла глаза, прошлепала босыми ногами по крашенному масляной краской полу. Свет она зажигать не стала: и без света увидела валявшийся на полу лист бумаги. Она подняла его. Это была свёрнутая вдвое страница из обычной школьной тетради. Таисия развернула её и, убедившись, что на ней что-то написано, включила свет.

Прочитала она следующие слова, показавшиеся ей очень знакомыми: «Приходи сегодня к амбару, не пожалеешь». И время указано. Кровь прилила к лицу девушки. Она не стала вспоминать, где и когда могла слышать подобную фразу. В её висках молоточками радости пульсировала кровь. «Это Тимофей! — думала она. — Больше некому!» Ведь именно с ним они вчера пытались выяснить отношения возле амбара. Если быть честной с собой до конца, то выяснить пыталась она. Тимофей ничего не хотел слушать. Но вот сегодня он всё осознал!

К амбару в назначенное время Таисия прилетела на крыльях любви. На всякий случай она надела самое красивое бельё, какое у неё было. Надушилась духами «Персидская сирень», которые, покидая отчий дом, прихватила с туалетного столика матери. При этом духов она на себя вылила так много, что они забивали аромат полуночи молодого лета.

Запыхавшаяся Таисия оглянулась по сторонам. Никого не увидела. «Неужто Тимофей запаздывает?» — подумала она. Впрочем, она готова подождать. Ведь ему нужно выбрать момент, когда жена уснёт, чтобы незаметно выскользнуть из дома. Таисия подошла к растущему неподалёку молодому деревцу и, представляя, что это Тимофей, обвила ствол руками и выдохнула полной грудью:

— Тимоша!

И вдруг почувствовала дикую боль! Кто-то налетел на неё сзади и буквально вцепился в её волосы руками.

— Я тебе покажу Тимошу! — как гром среди ясного неба раздался голос Варвары, который Таисия не сразу признала, так как разъярённая жена тракториста буквально рычала, таская её за волосы.

— Пусти! — закричала Таисия. — Пусти! — От боли слёзы рекой лились из глаз девушки. — Ты сумасшедшая!

— А ты потаскуха! — вопила Варвара.

— Помогите! — на всю деревню закричала Таисия.

Откуда ни возьмись примчался хромой сторож Михалыч с допотопным ружьём, которое досталось ему ещё от деда. Поговаривали, что ружьё у Михалыча кремнёвое. Старик крикнул:

— Разойдись!

Сторож прицелился и выстрелил в воздух! Пуля улетела в небо. Женщины отшатнулись друг от друга и кинулись бежать в противоположные стороны.

— Ох уж мне это бабьё, — проворчал сторож, присел на камень и достал портсигар, привезённый ему внуком из города на восьмидесятилетие. Михалыч очень гордился и внуком, и подаренным портсигаром.

Несмотря на свой преклонный возраст и темноту ночи, разбавленную лунным светом, он узнал обеих женщин: и Таисию, и Варвару. В деревне ничего не скроешь. И слушок, пока ещё робкий, о том, что Таисия бегает за трактористом Михеевым, уже пополз от одного дома к другому, от одной улицы к другой. О своём ночном приключении старик решил никому не рассказывать. Не хотелось Михалычу, чтобы назавтра же вся деревня перемывала

Так что на этот раз, кроме Тимофея, которого Варвара разбудила, прибежав домой, и сама рассказала ему, что повыдёргивала нахалке все косы, о происшествии никто не узнал.

Тимофей же сказал жене:

— Уймись, Варвара! Не скандаль. Я люблю тебя одну. А Тайка глупая ещё, перебесится и успокоится.

— Я ей ещё и ноги повыдёргиваю, — пригрозила Варвара, поворчала ещё немного и успокоилась, устроившись под боком мужа.

Таисии же было не до сна! Варвара нанесла большой ущерб её шевелюре, выдернув несколько прядей. Мало того что девушка лишилась волос, ещё и болевой шок испытала. На голове остались кровавые проплешины. Пришлось прижигать их перекисью водорода.

Таисия перевязала голову платком, бабушке она сказала, что уши простудила. Наутро позвонила на работу в теплицу и сказалась больной. Начальница ей поверила и велела:

— Лечись.

Весь следующий день Таисия пролежала в постели, отказываясь от еды, которую приносила ей не на шутку встревоженная бабушка. Ближе к вечеру она насилу уговорила внучку выпить куриного бульона и съесть крылышко.

Кожа головы к этому времени болеть у неё перестала. Зато сердце заболело ещё сильнее. Таисия ругала себя на чём свет стоит, как могла она купиться на записку. Ведь почерка Тимофея она не знала, так отчего же сразу поверила, что это он вызвал её на свидание? А Варвара! Какова змеюка! «Ну, погоди, — думала Таисия, — всё равно я уведу у тебя Тимофея! Уведу», — твердила она сквозь зубы. Хотя как это сделать, она представления не имела.

Из дома Таисия вышла только через неделю. Она с трудом уложила волосы так, чтобы не было заметно проплешин. И, как назло, встретила на улице гордо вышагивающую ей навстречу Варвару. Та, будучи ростом ниже Таисии, умудрилась глянуть на соперницу сверху вниз и презрительно фыркнула. Таисия еле удержалась, чтобы не выцарапать Варьке глаза. Она быстро прошла мимо, её буквально трясло от боли и обиды.

— Ты чего такая? — спросила её начальница.

— Не до конца выздоровела, — ответила Таисия, едва сдерживая слёзы.

— Может, домой пойдёшь? — проявила заботу начальница.

— Нет, нет, мне тут с огурцами да с укропом лучше, — ответила Таисия почти искренне.

Так и ходила Таисия как в воду опущенная.

Хорошо ещё, что не ославленная. Михалыч молчал, как в рот воды набрал. Жалел дурочку. А Варваре рот раскрывать запретил Тимофей.

— Сама подумай, — внушал он жене, — зачем нам нужно, чтобы о нас сплетничали.

Варвара хоть и дулась, хоть и ревновала мужа, но прислушалась к его словам.

Глава 3

В тот день Таисия задержалась на работе. Им нужно было непременно собрать сегодня все молодые, хрустящие огурцы, пока они не перезрели и не загрубели. Завтра, в пять утра, должна была прийти машина, которая отвезёт их в торговые точки города. Уставшей себя Таисия не чувствовала, она с удовольствием прошлась через луг, вдыхая ароматы разнотравья. До неё уже доносилось ворчание припозднившихся пчёл. «Вот трудяги, — машинально подумала девушка, — хоть бы успели до закрытия своего улья. Или у них там всю ночь вход свободный?» Этого Таисия не знала. Она вышла на тропинку, ведущую к дому, и её слабое беспокойство за пчёл улетучилось без следа. Подойдя поближе, она услышала, что бабушка с кем-то разговаривает, сидя на крыльце. «С кем это она?» — промелькнуло в голове Таисии, и она, сама не зная почему, спряталась за угол и стала подслушивать.

Она почти сразу узнала голос соседки Ефросиньи Фёдоровны Скалочкиной, или, как все звали её в деревне, тёти Фроси.

— У тебя корова хорошо доится? — спросила тётя Фрося.

Бабушка охотно ответила:

— Дай бог каждому такую коровушку, как наша Милочка.

— А моя-то Лизонька захворала, — пожаловалась Ефросинья.

— Чем же это? — забеспокоилась бабушка.

— Кто его знает, — горестно отмахнулась соседка. — Ветеринара вызывала, сказал, что ничего страшного. Пообещал, что на ноги быстренько её поставит, ну, в смысле, на все четыре копыта, как он сам выразился.

— Раз Палыч обещал, то так и будет, — стала утешать соседку бабушка.

— Да кабы Палыч! — воскликнула та. — Палыч-то приболел. Приехал молодой! Тот, который по проекту-то новому, земский доктор, что ли.

— Земский доктор людей лечит, — поправила соседку бабушка.

— А этот, значит, скотину! Но всё равно, ему дом выделили! И деньги!

— А, припоминаю, Сан Саныч вроде. Палыч о нём говорил. Хвалил. Радовался, что ему помощь прислали.

— Может, он и не плох, — неуверенно возразила ей Ефросинья, — только не верю я ему!

— Это ещё почему? — удивилась бабушка.

— Да потому, — сердито отозвалась соседка, — что может этот молодой парень понимать в колдовстве!

— В каком ещё колдовстве? — В голосе бабушки прозвучали нотки раздражения.

— А в таком! На мою корову навели порчу! — выпалила Ефросинья.

— И кто же это удосужился так навредить тебе? — На этот раз голос бабушки прозвучал насмешливо.

— Ты вот, Никаноровна, просидела всю жизнь в своей библиотеке, — укорила бабушку соседка, — и жизни не знаешь!

— А ты, я смотрю, знаешь, — рассердилась бабушка, — дожила до седых волос! В церковь вон ходишь, а несёшь всякую ахинею!

— Мой возраст и моя вера тут ни при чём, — не на шутку завелась соседка, — все знают, что Феофания ведьма! Ей раз плюнуть не только на корову порчу навести, но и на человека!

— Не говори глупости! — одёрнула Ефросинью бабушка. — Феофания травница! Собирает травы и лечит ими.

— Травница она, как же! — передразнила соседка. И спросила: — Чего же она тогда в такую глушь забилась? Жила бы, как все честные люди, в деревне. А она нет! В чащобе затаилась!

— Там ей травы удобнее собирать, — попыталась встать на защиту Феофании бабушка.

— Как же, травы! А зачем же к ней, по-твоему, девки бегают?

— Откуда мне знать, — ответила бабушка.

— Так вот, Вера, если ты не знаешь, то и не говори!

— А ты знаешь?

— Конечно знаю! Бегают к ней савраски, чтобы она им жениха присушила!

— И что же, присушивает? — рассмеялась бабушка.

— Знамо дело, присушивает, — сердито ответила соседка. И добавила: — А которые греховодницы, так им Феофания и от нежеланного плода помогает избавиться.

— Не бреши! — в сердцах вырвалось у бабушки.

— Вот тебе крест, что не брешу! — истово перекрестилась Ефросинья.

— Как ты можешь! — возмутилась бабушка, плюнула и ушла в дом.

— Ты, Вера, всегда была чистоплюйкой! — крикнула вслед бабушке соседка. — Такой и останешься! А я зарок себе дала: если корова моя не поправится, пойду ночью в чащобу и сожгу ведьмину избу!

Ответа она не дождалась и, что-то ворча себе под нос, отправилась восвояси.

А Таисия подошла к крыльцу, села на него и призадумалась. Через некоторое время она пришла

И тут она вспомнила, что завтра их очередь относить еду старушке Марфе Пригожиной. Она жила одна на краю села в своём домике, который не стал развалюхой по той простой причине, что сельчане, жалея одинокую столетнюю бабушку, не только по очереди носили ей еду, но и дом чинили и в доме помогали убираться. Хотя Марфа, несмотря на свой преклонный возраст, и пол сама могла подмести, и еду себе приготовить. Вот только ухаживать за огородом и держать скотину ей уже было не под силу. Зато при необходимости любая из сельчанок могла оставить на пару часиков на попеченье бабы Марфы своего ребятёнка. Старушка была большая мастерица не только сказки сказывать, но и страшные истории, от которых у ребятни волосы дыбом на голове становились. Сосед Митька даже прозвал бабу Марфу деревенским Хичкоком. Старушка выспросила у Митьки, что это за чудо-юдо такое, и, узнав, что Хичкок — король ужасов, не обиделась, а возгордилась и стала величаво носить присвоенное ей звание.

«Баба Марфа непременно должна знать о колдунье Феофании, — подумала Таисия, — у неё-то я и выспрошу незаметно, как её найти».

На следующее утро Таисия встала пораньше.

— Ты чего ни свет ни заря вскочила? — спросила её бабушка.

— А ты, ба, забыла, — ответила внучка, — что сегодня наша очередь еду бабе Марфе относить. А мне ж надо до работы успеть.

— Если хочешь, я отнесу, — предложила бабушка.

— Нет уж, — ответила Таисия, — раз я встала, то сама и отнесу. Может, ещё успею по дому ей чем-нибудь помочь.

— И то, сходи, внученька, — согласилась бабушка и стала укладывать в корзину варёные яйца, крынку с молоком, горшочек со сметаной, вымытые овощи, творог, масло.

— Бабушка, — задумчиво следя за мельканием её рук, проговорила Таисия, — я вот думаю, неужели баба Марфа всё это съедает?! Не одни же мы ей носим.

Бабушка весело рассмеялась:

— Конечно, съедает! Но не одна! Разве ты не видела, что у неё вечно полон дом ребятни, да и взрослые толкутся. Тот кусочек перехватит, другой, третий, глядишь, и съели всё за день.

— И вправду, — согласилась Таисия, вспомнив хлебосольную гостеприимную старушку. Чего не отнять у бабы Марфы, так это её любви к людям и желания всех и каждого накормить и чаем напоить.

Таисия взяла из рук бабушки приготовленную корзинку и выскользнула из дома.

Несмотря на раннее утро, баба Марфа уже не спала, она сидела на крыльце и вязала очередной носок.

— Утро доброе, бабушка Марфа! — поприветствовала её Таисия.

— Доброе, Таечка, доброе, — ласково ответила старушка.

— Вам вот тут бабушка передала. — Девушка поставила корзину на крыльцо.

— Ты бы, деточка, донесла до места, — попросила старушка.

— Конечно, — охотно отозвалась Таисия, подхватила корзину и проследовала за хозяйкой на кухню.

— И куда это опять твоя бабушка всего столько наложила, — нараспев проговорила старушка, — разве ж я всё это съем? Тут же на целое воинство!

— Вот воинство и поможет вам со всем этим управиться, — пошутила Таисия, помогая выгружать на стол продукты.

— Это, вот это и это, — говорила старушка, пододвигая девушке коробочки, баночки, кувшинчики, — убери в холодильник.

— Хорошо, баба Марфа, я сейчас.

— Таечка, ты попьёшь со мной чайку? — спросила старушка, когда почти всё было убрано со стола.

— Если пригласите, то с удовольствием, — отозвалась девушка.

— Вот и хорошо! — обрадовалась баба Марфа. — Самовар у меня с утра готов, и ватрушки остались, что мне вчера Липочка принесла. Ты любишь ватрушки?

— Обожаю! — призналась Таисия. — Особенно с малиновым вареньем.

— И такие тоже есть! Сама-то я больше с творогом люблю.

Вскоре старушка и девушка сидели за самоваром и лакомились ватрушками, запивая их вкусным чаем с добавлением липового цвета.

— Как хорошо пахнет! — проговорила Таисия, принюхиваясь к аромату горячего чая.

— Так с липой же, — ответила старушка.

— Баба Марфа, неужели же вы сами за липой ходили? — спросила Таисия.

— Ну что ты, доченька, — отмахнулась баба Марфа, — я своё отходила. Это мне Феофания принесла.

— Феофания? — От изумления Таисия открыла рот. — Какая Феофания?

— Травница, что живёт в лесной избушке.

О такой удаче Таисия даже мечтать не могла.

— Она что же, прямо сюда приходила? — недоверчиво спросила она старушку.

— Прямо сюда, — кивнула та.

— А я её почему-то никогда не видела, — призналась девушка.

— Так Феофания далеко не ко всем приходит, и рано утром или поздно ночью.

— Отчего так?

— Недолюбливают её в деревне.

— Почему? — широко распахнула глаза Таисия.

— Побаиваются, — вздохнула баба Марфа.

— Она что, опасная?

— Да какое там! — отмахнулась баба Марфа. — Я Феофанию с рождения знаю. Бабушку её знала и мать. Тогда люди их тоже сторонились. А как приспичит, так с бедой своей к ним бежали. — Старушка осуждающе покачала головой.

— Баба Марфа, а вы сами были когда-нибудь в её избушке?

— Бывала, и не раз, но когда помоложе была.

— Странно, — проговорила Таисия.

— Что странно? — переспросила старушка.

— Да вот я с детства в лес хожу и ни разу никакой избушки там не видела. Может, она на курьих ножках и как завидит нежеланного гостя, так убегает?

— Нет, — рассмеялась баба Марфа, — у избушки Феофании курьих ножек нет. Просто стоит она в самой чаще, за болотом. Туда обычный человек просто так не сунется, только знающий и тот, кому сильно приспичит.

— А как же пройти в эту избушку? — с самым безмятежным видом поинтересовалась девушка.

— Надо обогнуть болото и пройти сквозь ельник по узенькой тропиночке. Лес тот не большой, но тёмный, неприветливый. Идёшь, бывало, через него, — вспоминала старушка, — и мороз по коже.

— Отчего же мороз? — спросила Таисия.

— Сучья вокруг скрипят, ломаются, и вороны чёрные-пречёрные глотку дерут. Тропинка заканчивается возле другого леса, смешанного. Там развилка. Надо свернуть направо и идти, никуда не сворачивая. Тропинка приведёт прямиком к избушке Феофании.

— И долго идти? — спросила Таисия.

— Как идти будешь, — неопределённо

— За день дойти можно?

Бабушка Марфа рассмеялась и спросила:

— А тебе зачем?

— Интересно, — не моргнув глазом ответила Таисия, — я про колдуний только в сказках читала.

— Так Феофания и не совсем колдунья, она скорее травница.

— Ага, — кивнула Таисия и вновь свернула на интересующую её тему, — если она к вам приходит пешком, а не в ступе прилетает, то значит, это и не так далеко.

— Если из деревни идти средним шагом, то часа за полтора дойти можно.

Чтобы старушка ни о чём не догадалась, Таисия быстро свернула разговор на другую тему. А потом и вовсе помогла убрать со стола и, сославшись на то, что ей нужно на работу, покинула дом бабы Марфы.

Глава 4

Прошло несколько дней, прежде чем Таисия в свой выходной отправилась в лес. Бабушке она сказала, что хочет набрать грибов. Вера Никаноровна возражать не стала. Внучка хорошо знала ближний лес с детства. Да и сам лес был светлым, радостным, со множеством тропинок, проложенных местными жителями. Ей и в голову не приходила мысль о том, что внучка собралась идти через ельник к колдунье Феофании.

Сначала Таисия хотела сбежать в лес тайком ночью, но потом подумала хорошенько и решила идти днём. Ночью в незнакомом месте легко сбиться с дороги и угодить не в колдовскую чащу, а в болото.

Позднее, когда Таисия вошла в ельник, она поняла, что поступила правильно. Место глухое, страшное, тут и днём умом тронуться можно, а ночью тем паче. Несколько раз она от крика птиц со страха шарахалась в сторону, но с тропки всё-таки не сбилась.

Из ельника она вышла вся растрёпанная и продрогшая, хоть пот с неё катился градом. Комары и прочая мошкара вдоволь попили её кровушки.

Наконец, строго следуя маршруту, пересказанному ей бабой Марфой, она добралась до места и увидела избушку. Собравшись с духом, Таисия постучала в дверь.

— Кого леший принёс? — донёсся до неё вроде бы совсем не старый женский голос.

— Это я. Откройте, пожалуйста.

— Кто я?!

— Тая. Мне о вас баба Марфа рассказала.

— Вот как. — Дверь распахнулась.

Таисия испуганно отшатнулась. Она приготовилась увидеть некое существо, похожее на Бабу-ягу. С седыми космами, крючковатым носом и страшными глазами, сверкающими из-под насупленных бровей. Но страшные ожидания её, к счастью, не оправдались. Перед ней стояла довольно молодая красивая женщина с чёрными волосами, перетянутыми на лбу обручем, с чёрными же глазами, но не злыми, а скорее насмешливыми.

— Залетела, что ли? — спросила она ласково, с интересом оглядывая девушку с ног до головы.

— Я — нет, — проблеяла Таисия.

— Зачем же тогда явилась?

— Влюбилась я.

— Влюбилась, говоришь?

Тая кивнула.

— Ну что ж, заходи в избу.

Девушка поспешила за хозяйкой.

Они прошли через тёмные сени, сквозь кухню, в которой, несмотря на зной, топилась печь. В горнице было не намного светлее. Ветви деревьев, заслоняя окна, не давали просочиться солнечному свету. Зато на столе в большом подсвечнике горела свеча.

Везде были развешены пучки трав, лежали свёрнутые в трубочки какие-то свитки.

— Садись! — велела Феофания. Таисия догадалась, что это была она. Девушка огляделась вокруг.

— Чего ты ищешь? — спросила Феофания.

— Я… — беспомощно пролепетала Таисия.

— Табурет под столом.

Таисия догадалась приподнять край скатерти с длинной бахромой. И точно! Несколько табуретов были задвинуты под стол, девушка выдвинула один из них и села.

— Рассказывай! — велела Феофания.

Таисия начала свой рассказ сначала несмело, то и дело заикаясь.

Хозяйка не перебивала её, ни словом, ни взглядом не давала понять, осуждает её или одобряет. И Таисия, осмелев, выложила всё! В том числе и свою просьбу приворожить Тимофея.

Феофания сидела и смотрела на неё, по-прежнему не произнося ни слова.

И тут Таисия сообразила, чего ждёт от неё колдунья. Она быстро достала из кармана деньги и положила их на стол.

— Что это? — спросила Феофания.

«Слепая она, что ли?» — подумала про себя Таисия, а вслух сказала:

— Деньги за приворот.

— Говоришь, он женатый? — спросила колдунья. И глаза её при этом как-то странно блеснули.

— Женатый, — вздохнула Таисия.

— Так найди холостого, — посоветовала Феофания.

— Не хочу! — упрямо качнула головой Таисия. — Я только Тимофея хочу!

— И дети у него есть?

— Есть. Но это ничего, — заторопилась девушка, — я ему новых рожу!

— А старых куда? — спросила Феофания.

— Варвара вырастит.

— Одна?

— Одна! — Таисия аж ногой притопнула. — Не она первая, не она последняя.

— Оно всё так, — кивнула колдунья. — Но приворот, да тем более женатого, большой грех.

— Все грехи я на себя возьму! — уверенно проговорила девушка. — Тебе-то что? Я заказала, ты сделала.

— Значит, отступиться не хочешь?

— Ни за что на свете! — проговорила Таисия твёрдо и добавила: — Я на всё пойду, лишь бы Тимофей был мой.

— Ну что ж, — сказала Феофания, — коль сама отступиться не хочешь, помогу я тебе. — Неожиданно колдунья лукаво подмигнула девушке и спросила: — Значит, грех ты на себя возьмёшь?

— На себя, — поспешно заверила её Таисия.

— Ну что ж, сделаю я тебе приворот, но только для этого ты должна мне кое-что принести.

— Что? — вырвалось у Таисии.

— Принеси мне его мочу и свои месячные.

— Да как же я возьму у него мочу? — растерянно спросила девушка.

— А ты исхитрись, — посоветовала ведьма. И добавила: — Если тебе это, конечно, очень надо.

— Очень! — заверила её Таисия. Поднялась с табуретки и направилась к выходу.

— Деньги пока забери, — крикнула ей колдунья.

— Зачем? — спросила Таисия, не оборачиваясь.

— А вдруг ты передумаешь и не придёшь больше? — Голос колдуньи прозвучал насмешливо.

— Не передумаю, — упрямо ответила Таисия, но деньги со стола всё-таки забрала.

— Вот так-то оно лучше, — донеслось ей вслед.

Едва Таисия миновала ельник, как закуковала кукушка. Она уже собралась было спросить у неё: «Кукушка, кукушечка, сколько лет мне осталось жить?» Но почему-то передумала. И, как вскоре оказалось, правильно сделала, так как кукушка поперхнулась на третьем ку-ку.

— Тьфу ты! — с досады сплюнула Таисия и поспешила домой.

Бабушка удивилась, что внучка пришла без грибов. Пошутила:

— А я уже и сковороду приготовила для жарки.

Но Таисия не обратила на слова бабушки никакого внимания, все мысли её были заняты одним: как добыть то, что велела принести для приворота Феофания.

Не придумав ничего лучшего, она сторожила, лёжа в колосках, когда Тимофей выберется из своего трактора и пойдёт помочиться. И дождалась-таки! Собрала мокрую землю в пакетик и скорым шагом поспешила с ценной добычей домой.

Во второй раз к Феофании Таисия отправилась только через неделю. На этот раз она застала её на полянке возле избушки. Колдунья

— Пришла?

— Как видите, — почему-то не слишком вежливо ответила Таисия. При этом она обратила внимание на то, что руки у Феофании чистые. Выходит, что землю она не копала. «Может, травинки какие-то искала», — подумала про себя девушка.

— Принесла? — спросила колдунья.

— Принесла, — губы Таисии дрогнули.

— Тогда идём в избу.

На этот раз Таисия уверенно прошла в горницу, выдвинула из-под стола, застланного скатертью с длинной бахромой, табурет, села на него. Положила на стол деньги и пакет с принесённым добром.

Феофания похвалила:

— Молодец. — Взяла деньги, спрятала их за пазуху, прихватила пакет, велела: — Посиди здесь. — И вышла.

Не было её долго, минут двадцать. «Наверное, колдует», — подумала Таисия. Время для неё тянулось очень медленно. Она уже хотела было встать и подойти к окну, посмотреть, что там делается. Но вдруг откуда-то сверху чуть ли не на голову девушки спрыгнул кто-то большой и мохнатый.

Таисия испуганно вскрикнула и вскочила с места. Она хотела уже бежать прочь, как в дверях столкнулась с колдуньей нос к носу.

— Ты куда? — спросила та и толкнула девушку обратно в горницу. — Сядь на место.

— Там кто-то есть, — задыхаясь от ужаса, просипела Таисия, тыча рукой себе за спину.

— Сядь, успокойся, — рассмеялась Феофания, — никого там нет!

Таисия, всё ещё дрожа от страха, оглянулась. На столе, прямо в середине, сидел огромный чёрный кот. Он в упор смотрел на девушку, и ей показалось, что в его глазах, горящих жёлтым огнём, полыхает сам ад.

— Это Василий, — прозвучал вкрадчивый голос колдуньи. — Вот то, что тебе надо. — Феофания протянула ей тёмную бутыль, облепленную паутиной.

Увидев её, Таисия забыла о своём страхе, зубы её перестали выбивать чечётку.

— Мне это поможет? — спросила она Феофанию всё ещё дрожащим голосом.

— Непременно поможет, — твёрдо заверила её колдунья.

И тут, вспомнив о том, что принесла, девушка с опаской спросила:

— Вы туда положили то, что я… — Она запнулась.

— Нет, — ответила колдунья, — то, что ты принесла, я на огороде закопала вместе с червями и лягушками.

— Зачем? — Лицо Таисии вытянулось.

— За надом! — сурово отрезала колдунья, а потом подобрела и пояснила: — Ритуал такой.

— А.

— Дуй отсюда! — велела она Таисии.

Девушку снова точно огнём опалило из кошачьих глаз. Выхватив из рук Феофании бутылку, Таисия бросилась бежать без оглядки. Она даже забыла поблагодарить хозяйку избушки.

— Ну что, Василий, — проговорила та, обращаясь к чёрному-пречёрному коту, — ты ведь не осуждаешь меня.

— Ур-р, — проурчал кот. И всякий, кто хоть немного понимает кошачью речь, расслышал бы в его ответе: «Нисколько, Феофания». При этом кот посмотрел на свою хозяйку с искренним обожанием.

— Ну что же, Васенька, — рассмеялась она, — не пора ли нам с тобой пообедать?

И кот молча согласился с ней.

Покинув избушку колдуньи, Таисия сначала мчалась по весь опор и только после того, как начала задыхаться, перешла на шаг. И лишь выйдя из леса, она вспомнила, что не спросила у Феофании, как же пользоваться её волшебным средством. Без сил опустившись на траву, Таисия горько заплакала. Возвращаться обратно в ведьминскую избушку у неё не было сил. И тут её рука нащупала, что на горлышке бутылки что-то привязано. Так и есть! Узенький шнурок, а на нём бумажка. Развернув её, Таисия подивилась! Инструкция, как в аптеке! На бумажке правильным, почти каллиграфическим почерком было написано: «За полчаса, как идти к предмету своей страсти, выпей четверть бутылки, остальное отдай ему».

— А что делать, если Тимофей не захочет пить из этой бутылки? — вырвалось у растерянной Таисии.

И тут её глаза наткнулись на пояснение, написанное ниже мелкими буковками: «Даже если он не станет пить, эффект будет удивительный!»

Таисия облегчённо вздохнула: не зря деньги заплатила. Придя домой, она умылась и привела себя в порядок. На вопрос бабушки, а где же грибы, Таисия весело ответила, что не нашла ни одного.

— Надо же, — удивлённо проговорила бабушка. Но дальнейших расспросов от бабушки, к явному облегчению внучки, не последовало.

На свидание с Тимофеем Таисия решила отправиться завтра, а сегодня она слишком устала, и не столько физически, сколько эмоционально. И сейчас больше всего на свете Таисии хотелось спать. Едва голова её коснулась подушки, как она сразу же заснула и крепко спала до утра, ни разу не проснувшись ночью. Ей снились какие-то сказочные сны, но какие именно, она утром, как ни старалась, вспомнить не могла. Таисия решила, что ей снилась её счастливая жизнь с Тимофеем и маленькая дочка, которую она непременно родит любимому.

Наплевав на то, что с утра она должна была выйти на работу, Таисия занялась своим туалетом и прихорашивалась почти до самого полудня. Вовремя спохватившись, что у Тимофея скоро будет обед, она открыла заветную бутылку, отпила ровно четверть, снова укупорила её, положила в сумку и поспешила на поле, которое обрабатывал Тимофей. Ещё издали она заметила, что Тимофей вместе с помощником вылез из трактора и, разложив салфетку прямо на поле, присел полдничать.

Девушка ускорила шаг. Подойдя к нему, она весело поздоровалась:

— Здравствуйте!

— Здравствуй, коли не шутишь, — осторожно поздоровался Тимофей.

Его помощник просто кивнул, здороваться ему помешал набитый рот.

Таисия наклонилась и поставила на расстеленное полотенце свою заветную бутылочку:

— Угощайтесь!

— Что это? — спросил Тимофей, подозрительно оглядывая презент.

— Прохладительный напиток, — беззаботно отозвалась Таисия.

Бутылка уже не была окутана паутиной, Таисия отмыла её до блеска.

— Спасибо, — сказал Тимофей, — у нас квас с собой. Да и чай есть.

— А я, пожалуй, попробую, — молодой помощник потянулся к бутылке.

— Не пей, Иванушка, — остановил его руку Тимофей. Закончить фразу он не успел.

В животе Таисии громко заурчало. Она смутилась, хотела пошутить. И тут из нее вырвался ну просто наинеприличнейший звук! И в воздухе запахло вовсе не розами. Таисия испуганно вскрикнула: «Ах!» — и бросилась бежать прочь. Она едва успела добежать до ближайших кустиков. И долго не могла оттуда выйти.

Едва оправившись после случившегося с ней конфуза, девушка бросилась домой. Её кишечник успокоился только к следующему утру. Ещё два дня она приходила в себя. А на третий день рано утром, можно даже сказать ещё ночью, отправилась выяснять отношения с Феофанией. Как ни странно, она больше нисколечко не боялась Феофании. И ельник не показался ей на этот раз зловещим. И даже встреча с чёрным котом не ужасала.

Феофания встретила девушку приветливо.

— Пришла? — спросила она и улыбнулась.

— Что? Что ты натворила?! — закричала на неё Таисия и от ярости

— Что, не сработал приворот? — спросила колдунья.

Таисия вытаращила на неё глаза:

— Ты что, издеваешься?! Если бы сработал, не побежала бы я к тебе сюда в чащу леса. Да только подозреваю я, что ты всё это подстроила!

Феофания рассмеялась. А Таисия залилась злыми слезами. Так бы и вцепилась в лохмы колдуньи обеими руками. Да разве она с ней сладит?! Та и ростом повыше Таисии, и сложена крепко. Вон какая жилистая.

Поэтому, перестав плакать, она спросила напрямик:

— Зачем ты это сделала?

— Что сделала?

— Отравила меня!

Колдунья пожала плечами и ответила:

— Просто любовь Тимофея к жене сильнее моего приворота.

— Не ври!

— Ладно, — махнула рукой Феофания, — хочешь правду? Так я скажу тебе её. Я всё правильно сделала.

— Правильно? — задохнулась от ярости Таисия.

— Конечно, — кивнула Феофания. — Сохранила жене мужа, детям отца. И тебя вылечила.

— От чего это ты меня вылечила? — завопила Таисия чуть ли не на весь лес.

— От дури твоей! Ишь чего выдумала, мужика ей женатого подавай!

— Я люблю его, — заревела Таисия.

— Окстись! Неужто всё ещё любишь?

Таисия реветь перестала как по мановению волшебной палочки. Она прислушалась к себе и поняла, что Феофания права, Тимофей ей после того позора, что она пережила, и на дух не нужен. Она даже видеть его не хочет. Девушка залилась краской, точно ей в лицо плеснули горячей водой. Да и как она ему после того происшествия на глаза покажется? Нет! И ещё раз нет. Выходит, что Феофания права и она вправду излечила её от любви? Получается, что так.

Таисия тяжело вздохнула и спросила:

— Что же мне теперь делать?

— Этого я не знаю, — ответила Феофания.

Тихие крупные слёзы закапали из глаз Таисии.

— В город я уеду, — сказала она.

— Как хочешь, — ответила Феофания. — Только не реви.

— Не буду, — пообещала Таисия, размазывая кулаком солёные капли по всему лицу.

— Давай я тебе лучше погадаю, — предложила Феофания.

— Так ты меня опять обманешь, — опасливо покосилась на неё девушка.

— Нет. Я тебе правду скажу. Только сначала иди умойся. Вон, возле ивы колодец.

Делать нечего. Таисия подчинилась, умылась возле колодца и согласилась на гадание.

Феофания разложила карты как-то странно, веерами, и начала свой рассказ:

— Сначала жизнь у тебя будет не слишком сладкая, а потом весёлая.

— И с чего это мне веселиться-то? — перебила её Таисия.

— Замуж ты выйдешь и станешь богатой и знатной.

— Да ладно! — Таисия не верила ни одному слову Феофании, но слушала внимательно. А потом спросила: — Я выйду замуж по любви?

— По любви, — уверенно проговорила колдунья и добавила: — К деньгам.

— К каким ещё деньгам? — удивлённо переспросила девушка.

— К самым разным, — неопределённо отозвалась Феофания.

— А любимый мужчина у меня будет? — не отставала Таисия.

Феофания задумалась и ответила:

— Судя по картам, будет, и даже не один.

— Как это? — распахнула Таисия свои большие глаза.

— Доживёшь — увидишь, — загадочно ответила колдунья и быстро сгребла карты в кучу.

— И это всё? — разочарованно протянула девушка.

— А тебе что, мало?

— Не знаю я, — вздохнула Таисия.

— Вот именно, — согласилась колдунья, — ты сама не знаешь, чего хочешь. А теперь уходи и забудь дорогу сюда.

— Почему?

— Потому что больше я ничем помочь тебе не смогу, а попусту толочь воду в ступе языком я не намерена.

— А у тебя есть ступа? — быстро спросила Таисия.

Феофания ничего не ответила, только свела брови на переносице. И тут же нарисовался её чёрный-пречёрный кот. Таисии он не нравился! Ну вот нисколечко! Поэтому она наскоро попрощалась с Феофанией и поспешила поскорее убраться из ведьминской избушки как можно дальше. Она дала себе зарок, что больше никогда нога её не ступит на территорию этой чащи. С неё хватит!

Этим же вечером Таисия сказала бабушке, что хочет уехать в город. Причину объяснять не стала. А Вера Никаноровна со своей стороны почему-то ею и не поинтересовалась.

Собрав в чемодан и пакет свои нехитрые пожитки, рано утром Таисия пешком через лес пошла на остановку автобуса, который довёз её до районного центра. А там с автовокзала уже другой автобус привёз её домой.

Таисия родителей о своём скором прибытии не предупредила, даже не позвонила. А свалилась им как снег на голову, и все дела.

— Я решила жить в городе, — проинформировала она ошарашенных родителей, едва переступив порог отчей квартиры.

— И что ты собираешься делать? — спросил отец.

— На работу устроюсь.

— Так работа тебя и ждёт, — проворчала мать.

— Ничего, не боись, — оптимистично заверила её дочь, — не пропаду. И работу найду. На вашей шее сидеть не буду.

— Тебе никто ничего не говорил про шею, — начал было отец.

Но Таисия от него отмахнулась:

— Ладно, папа, я всё поняла. Ты у меня хороший.

— А я? — всхлипнула мать.

— Ты тоже местами ничего, — отшутилась дочь. И, бросив вещи неразобранными в своей крохотной комнатёнке, отправилась в ванную смывать с тела дорожную грязь, а с души накопившиеся огорчения и тревоги.

К тому времени, когда дочь вышла из ванной, мать собрала на стол.

— Ешь, доченька, — сказала она.

— Спасибо, ма. — И тут вспомнила: — Там в пакете гостинцы от бабушки! Надо разобрать и в холодильник сунуть.

— Мы разберём, — ответила мать.

Таисия плотно поела. Ей показалось, что она страсть как соскучилась по материнской готовке. Хотя в деревне еда, конечно, была сытнее. Но мамины пирожки с капустой выше всех похвал. Запив ужин чаем с малиновым листом, она отправилась в свою комнату, разобрала вещи, разложила их по своим местам и улеглась спать, хотя на улице ещё было совсем светло. Она даже занавески не задёрнула. Легла в постель и сразу заснула, с твёрдой уверенностью, что завтра у неё начинается новая жизнь.

Глава 5

Новая жизнь Таисии началась с завтрака, приготовленного матерью, и просмотра газет, предлагающих работу. Вакансий вроде бы было много, но Таисия только морщилась. Она не хотела быть ни кондуктором, ни кассиром, ни уборщицей…

Несколько вакансий всё-таки привлекли её внимание, и она записалась на собеседование. Но ни одна из приглянувшихся ей фирм не захотела видеть её в рядах своих сотрудников. С заманчивой перспективой сидеть целый день в офисе, болтать по телефону, блуждать по соцсетям и пить чай, а ещё лучше кофе, пришлось расстаться.

«Не в деревню же мне возвращаться», — сердито думала Таисия, попивая какую-то бурду за столиком уличного кафе.

Неожиданно для себя прямо возле своего уха она услышала лёгкий смешок, и чей-то знакомый голос спросил:

— Тайка! Кухарская! Ты, что ли?

— Я, — ответила Таисия раньше, чем обернулась.

Повернув

— Ленка, — удивлённо протянула Таисия.

— Я, — рассмеялась та и, указав глазами на свободный стул, спросила больше для проформы: — Упаду?

— Падай, — кивнула Таисия.

— Фу, какая жарища, — сказала Козельская, опустившись на стул, — ты чего пьёшь?

— Коктейль какой-то.

Козельская бесцеремонно придвинула к себе бокал Таисии, понюхала его и сморщила нос:

— Фи, охота травиться.

— Так тут лучше ничего нет, — пожала плечами Таисия.

Козельская вспорхнула со стула, схватила Таисию за руку и пропела:

— Пошли со мной, я знаю недалеко отсюда чудненькое местечко. Посидим, поговорим.

Девушки подошли к краю тротуара, Лена сняла с сигнализации стоящий у бровки автомобиль, распахнула дверцу и предложила:

— Садись.

— Куда садись? — растерялась Таисия.

— В салон, — рассмеялась Елена, — не на тротуар же.

— А где водитель?

— Я водитель.

Таисия не могла скрыть своего изумления:

— Откуда он у тебя?

— С неба свалился и прямо на нос, — ответила подруга.

Тая знала, что эти мини-автомобили называют жуками, и оценила шутку подруги.

— Ты устроилась на хорошую работу? — спросила она.

— Ну, если это можно назвать работой, — закатила глаза подруга.

Таисия решила подождать и пока ни о чём не спрашивать.

Спросила Елена:

— Ты давно из деревни?

— Нет. А откуда ты знаешь, что я там была?

— Земля слухами полнится, — неопределённо отозвалась Козельская. Проехав два квартала, она припарковалась на крохотном пятачке платной парковки.

— Эй ты! — крикнула Елена охраннику. А когда он подошёл, о чём-то коротко переговорила с ним и, снова подхватив Таисию под руку, потащила её к небольшому квадратному зданию.

— Куда ты меня привезла? — спросила Тая.

— Ты чего, ни разу тут не была? — сделала вид, что удивилась, Елена.

— Нет, — помотала головой Таисия.

— Это кафешка для избранных! «Квадрат» называется, — пояснила она снисходительно, — посидим, поболтаем за коктейлями.

— Здесь, наверное, дорого, — осторожно проговорила Таисия, — а я пока без работы.

— Не бери в голову! Я плачу, — заверила её подруга.

Внутри было множество столиков, в глаза бросалось то, что у каждого столика было всего три ножки. Окружали их не стулья, а круглые табуреты. Лена подвела её к столику, расположенному недалеко от бара. К ним тут же подошёл официант. Лена заказала, как догадалась Таисия, коктейли. Только названия у них были мудрёные. Ещё им подали пирожные и какой-то десерт, по виду похожий на не полностью застывший мармелад и имеющий вкус сливового джема.

— Ты сегодня не одна, — сказал официант Елене, бросив оценивающий взгляд в сторону Таисии.

— Ага, познакомься, это моя подруга Тая. А это Леонид, Вергилий этой забегаловки, — рассмеялась Елена.

Таисия, чтобы показать, что она не совсем тёмная особа, важно проговорила:

— Вергилий в «Божественной комедии» Данте водил грешников по кругам ада.

На этот раз рассмеялся и Леонид. После чего предложил, обращаясь к Тае:

— Хочешь, я твоим экскурсоводом буду?

Таисия невольно поёжилась.

— Лёнчик, испарись, — попросила Лена, — не видишь, что ли, что смущаешь девушку.

Официант закатил глаза и выдал:

— Душераздирающее зрелище! Не помню, когда в последний раз видел смущающихся девушек.

— Сказано же, брысь! — прикрикнула на него Елена.

И официант испарился, успев перед этим шепнуть:

— Твой звонил, сказал, что попозже будет. А ты опять телефон отключала?

— Нет, он у меня разрядился, — беззаботно ответила Козельская.

— Лена, о ком он говорит? — шёпотом спросила Таисия, когда официант отошёл.

— Слушай его больше, — отмахнулась Елена, — Лёнчик у нас то ещё трепло.

— А я думала, что он твой друг, — наивно проговорила Таисия.

Ленка рассмеялась и попросила:

— Лучше расскажи о себе.

— Да мне и нечего рассказывать, — ответила Таисия. Действительно, не рассказывать же подруге о своих приключениях в деревне с вожделенным трактористом Тимошей и наглой колдуньей, надувшей её с приворотом.

— Твой ответ надо понимать так, что ты пришлась не ко двору в деревне.

— Можно сказать и так. Но вообще-то я захотела жить в городе. Я же не деревенская.

— Ну да, конечно. И чем собираешься заниматься?

— Я ищу работу.

— А. Не нашла?

— Пока нет. Но обязательно найду.

— Я бы на твоём месте не торопилась.

— В смысле?

— В том смысле, что горб себе нажить ты всегда успеешь. А пока молодая, надо пожить для себя.

— Как это? — не поняла Таисия.

Лена в ответ рассмеялась.

И тут к их столику подошёл солидный мужчина, на вид он был старше Таиного отца. Мужчина спросил игривым тоном:

— Не скучаете, девушки?

Таисия совсем уж было собралась отшить нахала, как Лена обрадованно воскликнула:

— Родя! — И, повернувшись к Таисии, проговорила: — Познакомьтесь, это моя одноклассница Тая, а это мой Родя!

— Родя? — хлопая ресницами, переспросила Таисия.

— Ну да! Родион! Мой любимый мужчина.

— Твой кто?! — Глаза Таисии распахнулись ещё больше.

— Родион Павлович я. Гордин, — представился мужчина, сам взял руку оцепеневшей Таисии и пожал её. — Очень приятно с вами познакомиться.

— Мне тоже, — проблеяла ошарашенная Таисия.

— Вот и здорово! — Неожиданно Родион Павлович повернулся к Елене и спросил сурово: — Молилась ли ты на ночь, Дездемона?

«Он сумасшедший», — только и успела подумать Таисия. А Елена весело рассмеялась.

— Почему у тебя опять телефон был отключён? — продолжал напирать на Лену Гордин.

— Родя, остынь, — сказала та, — телефон разрядился. Задолбал ты меня со своими сценами ревности.

— Смотри! — погрозил ей Родион Павлович. — С огнём играешь.

Елена вместо ответа обвила шею мужчины руками и громко чмокнула его в нос.

Нос у Родиона Павловича был большой! Картошкой! Захочешь промазать, не промажешь. Нос, наверное, был у него самой чувствительной эротической точкой. Потому что после Ленкиного поцелуя мужчина подобрел, довольно рассмеялся и закричал:

— Леонид! Шампанского! И чёрной икры!

Таисия подумала, что либо она ослышалась, либо Родион Павлович пошутил.

Но нет! Официант действительно принёс шампанское и три серебряные вазочки с чёрной икрой.

Таисия видела чёрную икру только в кино и на картинках. Но она слышала, как бабушка рассказывала, что чёрную икру наловчились делать из нефти.

Таисия пришла в ужас и, резко отодвинув от себя одну из вазочек, громко заявила:

— Я эту химию ни за что есть не буду! Хоть убейте меня.

Все, кто был рядом, так и покатились со смеху.

— Слушай, где ты её взяла? — обратился Родион Павлович к Лене, утирая слёзы белоснежным платком.

— Тая недавно из деревни приехала, — пояснила та, тоже отсмеявшись.

— Тогда понятно, — протянул Гордин и повернулся к Таисии. — Ешь, Таечка, не бойся, икра самая что ни на есть настоящая.

— Но она же тогда очень дорогая? — наивно спросила Таисия.

— Да уж, девочка моя, икорка ныне недешёвая, — кивнул мужчина с важным видом.

— Спасибо, я сыта, — осторожно ответила Таисия.

— А вот ломаться у

— Ешь, — толкнула её под локоть Елена, — очень вкусно.

— Тебе понравится, — на этот раз вкрадчиво подтвердил Родион Павлович.

Таисия зачерпнула икру и осторожно положила в рот. Было на самом деле вкусно. И шампанское, которое ей подливал Родион Павлович, ухаживая за обеими подругами, тоже было вкусным.

Потом Гордин куда-то выходил. Вернувшись, он подмигнул Елене, потом погладил её по голове, как маленькую девочку, и проговорил:

— Молодец, моя лапушка.

Таисия не заметила, как опьянела, у неё приятно кружилась голова, ей стало весело, она смеялась без особой причины.

Потом за их столик подсел ещё один мужчина. Гордин представил его как своего друга Вадима Геннадьевича Соломенцева.

Соломенцев взял руку Таисии, поцеловал её и предложил называть его Вадей.

— Вадей, — захихикала Таисия. Вадим ей понравился, он был абсолютно лысым, полным и высоким, было в нём что-то от стены, за которой можно укрыться от жизненной непогоды. Правда, её бабушка называла таких воротным столбом. «Но какая разница, — думала, то и дело посмеиваясь, Таисия, — столб или стена. Главное, надёжная опора».

Потом заиграла музыка, все отправились танцевать. Ноги Таисии подгибались, и она буквально висела на шее Соломенцева. А его руки скользили по телу девушки, время от времени задерживаясь на её ягодицах. Таисия уже не смущалась. Ей даже нравилось это. К тому же девушке льстило, что такой солидный мужчина, который годится ей в отцы, буквально пускает слюни от её прелестей. Она чувствовала себя чуть ли не женщиной-вамп.

Когда они вернулись к столику, Елены и Родиона Павловича на месте не было.

— Где же они? — спросила Таисия, оглядываясь по сторонам.

— Баиньки уехали, — сладко улыбаясь, проговорил Соломенцев, — и нам с вами пора.

— Да, отвезите меня, пожалуйста, домой, — попросила Таисия.

— Конечно, конечно, — с приторной лаской в голосе проговорил мужчина. Он бросил несколько купюр на столик, приобнял почти не державшуюся на ногах Таисию и повёл её из зала.

Прохладный ветерок подул девушке в лицо, она слегка встряхнулась.

— Мне надо на автобусную остановку, — проговорила она.

— Конечно, конечно, — проговорил мужчина. — Но, детка моя, автобусы уже не ходят.

— Не ходят? — успела испугаться Таисия.

— Но зачем нам автобус, — поспешил успокоить её мужчина, — мы поедем на автомобиле.

— Хорошо, — согласилась Таисия и позволила усадить себя в «БМВ» Соломенцева. Только и спросила: — Мы домой едем?

Когда автомобиль подъехал к дому в коттеджном поселке, Таисия крепко спала. Соломенцев не стал её будить, осторожно взял на руки и отнёс на второй этаж в свою роскошную спальню.

Мужчина разделся сам и раздел девушку. Таисия не просыпалась, тогда он попробовал разбудить её ласками. Целуя податливое тело девушки, покусывая мочку то одного, то другого уха, он шептал жарко и в то же время нежно:

— Тая, Таечка, проснись.

Ему показалось, что ресницы её вздрогнули и между ними просочился свет её глаз.

— Ну, вот, милая, — сказал он и, поцеловав её в мягкие сладко пахнущие губы, вошёл в неё.

И вот только тут Таисия проснулась по-настоящему. Её глаза расширились от удивления.

— Где я? — выдохнула она. — Что со мной?

— Ты у меня дома, с тобой всё хорошо, — успокаивая её, ответил он и хотел снова поцеловать.

— Не надо, — жалобно попросила она, закрыла глаза, и несколько капелек слёз сбежало из-под её шелковистых ресниц, которые тотчас промокли, как крылья птички под непрошеным дождём.

— Не плачь, — попросил он тихо. А когда она успокоилась, проводил её в душ.

От завтрака Таисия отказалась. Выпила чашку кофе и попросила отвезти её в город.

— Да, конечно, — ответил он. — Я довезу тебя до подъезда, — предложил он.

— До подъезда не надо! — испуганно выкрикнула она.

— Ладно, высажу, где скажешь, — согласился он покладисто.

Она попросила остановить машину в самом начале её улицы, выскочила из салона и помчалась без оглядки.

— Позвони мне! — крикнул он ей вслед. — Моя визитка в твоей сумочке.

Она не ответила и не оглянулась.

Глава 6

Когда Таисия пришла домой, родителей уже не было. Она открыла дверь своим ключом и мысленно поблагодарила судьбу за то, что все объяснения с ними отложены до вечера. К тому времени, как, надеялась она, они и остынут, и устанут на работе. Но в том, что вечерних объяснений ей не избежать, она не сомневалась. И тут ближе к обеду Таисию озарило! Она скажет, что заночевала у подруги. Хмель к этому времени из её головы совершенно выветрился. Девушка пошла в ванную и внимательно осмотрела себя. Никаких признаков того, что она провела ночь с мужчиной, ни на лице, ни на теле не было. Таисия ругала себя последними словами за то, что поддалась на уговоры Ленки и позволила втянуть себя в эту унизительную историю. Она уже нисколько не сомневалась в том, что Ленкин Родя велел ей подыскать подружку для своего дружка. И Таисия по счастливой случайности для Ленки и несчастливой для себя подвернулась Козельской под руку. «Вот ведь незадача», — горько вздохнула Таисия. Разве ж о такой первой ночи любви мечтала она! Перед её глазами непрошено всплыл образ тракториста, гармониста Тимофея. «Хороша Маша, да не наша», — как в таких случаях говорила Таина бабушка. А дедушка Крылов в своё время успокаивал тех, чьи желания не совпадали с возможностями, скупой информацией о том, что виноград, мол, зелен.

Таисия заварила себе чаю покрепче, намазала толстый слой сливочного масла на ломоть хлеба, откусила от бутерброда кусочек, поморщилась, но всё-таки проглотила. Подумала: «Где уж городскому маслу тягаться с деревенским». Достала из шкафчика банку малинового варенья. И, зачерпнув лакомство большой ложкой, щедро намазала его поверх масла. Теперь бутерброд показался ей вполне съедобным.

После завтрака Таисия вспомнила о наличии у неё совести и тщательно прибралась в квартире, проделав чуть ли не генеральную уборку. Девушка надеялась на то, что мать заметит это сразу и оценит старательность дочери.

В обед она сходила погулять, прихватив с собой немного денег из коробки «для хозяйственных нужд». Купила по пути хлеб, пачку гороха, немного рёбер баранины и, придя домой, сварила к ужину суп.

Надежды Таисии оправдались: родители и уборку заметили, и ужином остались довольны. Вопросов о том, где дочь пропадала всю прошлую ночь, они задавать не стали. То ли подумали, всё равно соврёт, то ли решили, что Таисия уже достаточно взрослая, чтобы самой распоряжаться своей жизнью.

Все оставшиеся дни недели Таисия занималась поиском рабочего места. Но ей не

В пятницу, ближе к полудню, она, разморённая жарой, купила себе самое дешёвое мороженое, присела на скамью в сквере и стала наслаждаться отдыхом и сладостью быстро тающего мороженого. По неопытности она не заметила, что за ней от самого дома ездит автомобиль Соломенцева. Во-первых, она его не запомнила, а во-вторых, ей и в голову не пришло, что мужчина станет её разыскивать и тем более преследовать.

Таисия не слышала, как мужчина подошёл к скамейке, голову она подняла, только когда прозвучал его голос:

— Здравствуй, Тая!

Посмотрев на него несколько секунд широко раскрывшимися глазами, она нехотя ответила:

— Здравствуйте, Вадим Геннадьевич.

— Мы вроде уже на «ты» были, — усмехнулся Соломенцев и добавил: — Зови меня Вадимом.

Таисия покачала головой.

— Что так? Не понравился я тебе? Так дай мне ещё один шанс. — Его голос прозвучал хрипло. Мужчина сел на скамейку рядом с ней. Почувствовав жар его тела, девушка поспешила отодвинуться чуть ли не на самый край скамьи.

— Нет, Вадим Геннадьевич, — ответила Таисия, — никаких шансов я вам давать не собираюсь. Произошедшее было несусветной глупостью. Я ничего не знала о ваших с Ленкой планах, иначе ни в жизнь не сунулась бы в тот притон.

— «Квадрат» не притон, — ответил Соломенцев, — а вполне приличное кафе. Никаких планов относительно вас, Таисия, — мужчина перешёл на «вы», — у меня не было. Я не подозревал о вашем существовании до тех пор, пока мне не позвонил Родион и не сообщил заговорщицки, что Лена пришла с подружкой. И подружка, то есть вы, скучает. Не стану скрывать, я давно присматривал девушку, которую захотел бы взять под опеку в обмен на интимные услуги. Вы мне понравились, и я повёз вас к себе. У меня не было даже капли сомнения, что вы в курсе всего происходящего. Я, конечно, был ошарашен, что вы оказались девственницей. Но потом решил, что это с вашей стороны особый презент для меня.

Таисия фыркнула и проговорила:

— Какой вы, однако, многословный, Вадим Геннадьевич.

— Просто я хочу, чтобы между нами не осталось никаких недоразумений, — ответил Соломенцев. — Вы мне понравились, и я хочу продолжить наши отношения.

— Господи! — воскликнула Таисия, вскакивая с лавки. — Что за вздор вы несёте! Мой отец и то моложе вас!

Соломенцев оскорбился, но вида не подал, вместо этого он усмехнулся и проговорил:

— Зато ваш отец не в состоянии достойно обеспечить вас! А я могу исполнить любую вашу прихоть. В разумных, конечно, пределах, — добавил он предусмотрительно.

Таисии стало любопытно, и она спросила:

— Какую, например, прихоть вы можете исполнить?

— Квартиру, автомобиль, поездки за границу, наряды, в том числе шубы, эксклюзивные сумочки, драгоценности.

— Ни фига себе! — присвистнула удивлённая Таисия.

— Так вы согласны? — Его глаза загорелись.

— Нет, — покачала она головой из стороны в сторону.

— Почему? — удивился он.

— Не хочу я с вами спать! Неужели непонятно?

— Понятно. Но вы сами не понимаете, от чего вы отказываетесь. Уверяю вас, я искусный любовник и сумею воплотить в жизнь любые ваши эротические фантазии.

— Нет у меня никаких фантазий, — вздохнула Таисия и обессиленно уронила руки.

— Вам плохо? — встревожился мужчина.

— Нормально, — ответила Таисия и попросила: — Просто оставьте меня, пожалуйста, в покое.

— Хорошо, — грустно согласился Соломенцев. — Навязываться я вам не собираюсь, — добавил он сухо и протянул ей пластиковый прямоугольник.

— Что это? — безучастно спросила Таисия.

— Моя визитка.

— Так вы вроде бы уже давали мне одну.

Соломенцев усмехнулся:

— Но ведь вы, признайтесь, выбросили её.

— Признаюсь, — покладисто ответила Таисия, думая о том, что и этот пластик постигнет участь первого. Но спорить с Соломенцевым она не стала, сунула визитку в карман.

Он взял её руку, прижал к своим губам и удалился.

«Слава тебе господи, — подумала Таисия, — наконец-то смылся. Вот пристал же как банный лист к…»

Таисия не стала выспрашивать у своего случайного любовника, как он её нашёл. Она не сомневалась в том, что её адресом Соломенцева снабдила коварная одноклассница Ленка Козельская.

Таисия подумала о том, что неплохо было бы покататься на карусели. И она на оставшиеся у неё деньги купила один билет. Усевшись в кресло, державшееся на ремнях, она пристегнулась и с удовольствием почувствовала, как её ноги отрываются от земли. Летящее кресло поднималось всё выше и выше! Зажмурив глаза, Таисия представляла, что она летит над землёй, облетая всю планету и заглядывая во все уголки. Она даже засмеялась от удовольствия. Но вот карусели стали вращаться медленнее, кресло опускалось всё ниже, и наконец её ноги коснулись земли.

«Как жалко, — подумала Таисия, — что всё хорошее длится недолго». Но тут она заметила, что уже начало вечереть, и заторопилась домой.

После ужина мать сказала, что им нужно серьёзно поговорить.

— О чём? — спросила Таисия, не проявляя особого интереса. «Наверное, — подумала она, — будут пилить меня за то, что я до сих пор не нашла работу».

Но, к её удивлению, как только вся семья после чая разместилась в их скромной гостиной, мать заявила, что они с отцом долго думали, советовались, прикидывали и наконец приняли твёрдое решение уехать навсегда из города.

— И где же вы собираетесь жить? — изумилась Таисия.

— Как где? В деревне. Мы уже и с бабушкой всё обговорили.

— Дом в деревне добротный, — подал голос отец, — я его подремонтирую, благоустрою, силы у меня пока есть.

— Да и огород у бабушки большой, — добавила мать, — много чего можно посадить и вырастить, если взяться за дело с умом.

— Поросёнка заведём, — сказал отец.

«Вот только поросёнка бабушке и не хватало», — подумала про себя Таисия, но вслух не проронила ни слова.

— Корову ещё одну можно взять, — строил планы отец.

— Нет, коровы хватит пока одной, — остановила размах мужа мать. — Зато можно гусей развести.

— Да, гусь на Рождество — это что-то, — мечтательно проговорил отец и сглотнул слюну.

— А вам там не будет скучно? — решилась спросить Таисия.

— В деревне скучать некогда, — назидательно ответила мать.

— И то верно, — согласился отец. И снова принялся строить планы: — Я на рыбалку буду ходить, в лес за ягодами и грибами.

— А я буду их солить, сушить и варенье варить! — подхватила мать.

— Варенье из ягод? — лениво спросила Таисия.

— Из ягод!

— Понятно.

— Что тебе понятно? — почему-то решил подкопаться отец.

— Всё понятно, — ответила Таисия и подумала: «Ну прямо как дети малые».

— Тая, — сказала мать, — денег мы тебе на первое время немного оставим. А потом надеемся, ты всё-таки найдёшь подходящую работу.

— А если не найдёшь, — развёл руками отец, — то в одну комнату пустишь квартирантов.

— Ещё чего! — искренне возмутилась Таисия.

— Тебе жить, тебе решать, — сказала мать, — ты теперь

«Это точно», — мысленно согласилась с ней Таисия.

Осознание того, что совсем скоро она будет жить в родительской квартире одна, радовало её.

Прошло ещё две недели, прежде чем родители окончательно собрались и, присев на дорожку, отправились на автовокзал. Дочь хотела проводить их, но они, не объясняя причины, категорически воспротивились этому. «На нет и суда нет», — подумала Таисия и не стала настаивать.

Оставшись одна, она долго ходила из одной комнаты в другую, оглядывая всё вокруг так, словно оказалась здесь впервые. Знакомые стены, старая мебель — всё для неё с отъездом родителей выглядело иначе.

Наконец она уселась на кухне на столетний крашенный масляной краской табурет и подумала о том, что вот исполнилась её потаённая мечта. Она освободилась от родительских пут и вырвалась на свободу. Теперь никто ей не указ.

Вот только интересно, как же ей теперь жить дальше. Машинально засунув руку в карман, Таисия нащупала пластиковый прямоугольник. Вытащила его, положила на ладонь. Вадим Геннадьевич Соломенцев. Удивилась, что не выбросила его сразу. Задумалась на секунду. Потом чиркнула спичкой, подожгла визитку и бросила её в старую, давно никем не использованную пепельницу. Пластик плавился на её глазах и корёжился. Таисия тряхнула пепельницу, и всё рассыпалось.

«Ну вот, — подумала она, — это и есть моё прошлое, а завтра начнётся будущее. Сейчас же немного поживу настоящим. Например, доем малиновое варенье. Там его всё равно чуть на донышке осталось».

Глава 7

На следующий день Таисии прямо с утра попалось на глаза объявление, что в клуб «Старый романс» требуется официантка. Зарплата высокая. Указано также было, что подробности при очном собеседовании. Таисия подумала, что клуб, наверное, музыкальный и навряд ли её кандидатура подойдёт. Она не умеет играть ни на одном музыкальном инструменте. Петь поёт, но не очень хорошо, так, мурлычет время от времени себе под нос, как кошка. Но всё-таки ей стало любопытно, что это за клуб такой, и она решила в него заглянуть. Тем более что требовалась официантка, а не музыкальный работник.

Пошла она туда днём, клуб был закрыт для посетителей; оказалось, что клуб открывается только в семь вечера. Но когда она сказала, что пришла устраиваться на работу, старик в генеральской форме, что сидел у входа и читал газету, поднял на лоб очки, зевнул, прикрыв рот рукой в белой перчатке, и велел Таисии:

— Подождите.

После чего принялся звонить по какому-то допотопному телефону. Такой аппарат Таисия видела только в кино про жизнь старой аристократии. Судя по всему, жизнь тогда была красивая, дамы в роскошных туалетах танцевали по ночам на балах с гусарами и уланами, а потом спали до полудня. Таисия успела задать себе мысленно вопрос: «Хотела бы я так жить?» Ответ она придумать не успела, так как старик сделал ей знак рукой, чтобы она подошла к нему.

Таисия послушно приблизилась к осанистому старику и вопросительно посмотрела на него.

— Вот, что, милочка, — проговорил старик важно, — Пётр Никифорович примет вас в своём кабинете. Иван вас проводит.

— А кто такой Пётр Никифорович? — спросила Таисия. — Начальник отдела кадров?

Старик вытаращил на неё глаза и как-то странно задышал. Потом снизошёл до объяснения:

— Пётр Никифорович Уральцев — хозяин «Старого романса».

В это время рядом с Таисией появился долговязый белобрысый парень.

— Проводи девушку к господину Уральцеву, — велел ему старик.

— Пошли, — сказал Таисии парень, и она послушно засеменила за ним. При этом если парень делал один шаг, то Таисии приходилось делать два-три шага. Сначала они миновали холл, потом широкий коридор и наконец более узкий, застеленный дорожкой. И упёрлись в дверь, обитую, на неискушённый взгляд Таисии, красным деревом. Парень постучал.

Из-за двери ответили:

— Войдите.

Парень открыл дверь и впихнул внутрь Таисию. Сам заходить не стал.

Девушка растерянно осмотрелась и невольно попятилась. Комната была огромной, прямо перед ней стоял большой массивный стол, за которым сидел немолодой, но красивый мужчина. Заметив испуг на лице девушки, мужчина слегка привстал и спросил:

— Вы хотите устроиться к нам на работу?

— Да, — пролепетала Таисия.

— Я Пётр Никифорович Уральцев, хозяин этого клуба. Не бойся, деточка, подойди сюда.

Таисия подошла и остановилась возле стола, нерешительно посмотрела на хозяина кабинета.

— Сядь, — велел он, указывая ей взглядом на мягкий стул с вишнёвой обивкой.

Она послушно села и сложила руки на коленях.

Уральцев внимательно осмотрел девушку. Её внешность его вполне устраивала. После этого он стал задавать ей стандартные вопросы: сколько лет, какое имеет образование, где раньше работала, имеет ли своё жильё.

Таисия честно ответила, что она окончила школу, жила в деревне у бабушки, работала в теплице, потом вернулась в город и живёт в родительской квартире.

Судя по всему, ответы девушки устроили хозяина «Старого романса». Он предупредил её, что работа официантки не такая лёгкая, как может показаться на первый взгляд.

— К тому же «Старый романс» нередко работает до последнего посетителя, то есть рабочий день у тебя будет ненормированный, — пояснил хозяин клуба. — Но зарплата, — добавил он, — у нас более чем достойная.

— Я поняла, — тихо ответила Таисия и потупилась.

— Хорошо, если тебя всё устраивает, то Иван отведёт тебя к нашему кадровику.

— А где я найду Ивана? — растерянно спросила Таисия. — Он же ушёл.

— Никуда он не ушёл, — поморщился Пётр Никифорович. — Иван ждёт тебя за дверью. Так что ступай.

Таисия поднялась со стула, вежливо попрощалась и пошла к выходу из кабинета. Чем ближе она подходила к двери, тем скорее шла.

Уральцев оказался прав. Иван действительно ждал её в коридоре.

— Приняли? — спросил он девушку.

— Кажется, да, — ответила Таисия. — Велели идти в отдел кадров.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Таисия.

— Тая, значит. А меня Иван.

Она хотела сказать: «Я знаю», но вместо этого неожиданно для себя улыбнулась и передразнила парня:

— Ваня, значит.

— Ваня, — улыбнулся он в ответ и спросил: — Идём, что ли?

— Идём, — вздохнула она.

— Зря вздыхаешь. Тебе, можно сказать, крупно повезло.

— Почему?

— Потому что сюда принимают далеко не всех. И потому, что здесь зарплата солидная.

— А с хозяином спать не надо? — почему-то спросила Таисия.

— С Петром Никифоровичем? — искренне удивился парень и ответил: — Нет, с Уральцевым спать не надо.

— А с кем надо?

— С кем захочешь, — пожал плечами Иван.

Таисия не поняла, что он имеет в виду, но переспрашивать не стала. Через три дня она вышла на работу в первый раз. Познакомилась с барменом, женатым мужчиной тридцати двух лет, Львом Александровичем Эполетовым, и с двумя

Ксения, которой было двадцать восемь лет, как позднее узнала Таисия, была замужем за музыкантом, который работал в местном оркестре саксофонистом, и имела маленького сына.

Светлане было всего двадцать два года, она была девушкой свободной и имела широкие взгляды на свободную любовь. Время от времени она крутила романы с кем-то из посетителей «Старого романса», не отказывалась и от коротких интрижек, а то и одноразовых свиданий.

— Догуляешься ты, Светка, — говорила ей серьёзная Ксения, которая любила только своего мужа-музыканта. По слухам, он отвечал жене полной взаимностью и хранил верность.

Светлана же с удовольствием посмеивалась над подругой, то ли в шутку, то ли всерьёз уверяя её и всех окружающих, желающих её слушать, что верных мужей не существует в природе.

Бармен Лев Эполетов прикрикивал на неё время от времени:

— Цыц, болтушка! У тебя пример верности перед глазами.

— Где это? — делала большие глаза Светлана.

— Да вот же! — тыкал себя в грудь указательным пальцем Эполетов.

Светлана закатывала глаза и хохотала.

Позднее Таисия познакомилась и с другими служащими клуба, но дружила всё-таки больше с Ксенией и Светланой.

Таисии работа в «Старом романсе» нравилась. Клиенты практически все были солидные, если и делали комплименты, то вполне приличные, шуточки отпускали редко, домогаться не домогались. Хотя предложения недвусмысленные всё-таки время от времени делали. Но, получив отрицательный ответ, не настаивали и переключались на других девушек.

Однажды совершенно случайно Таисия столкнулась в супермаркете с Еленой Козельской. Сначала она хотела сделать вид, что не заметила подставившую её одноклассницу, и пройти мимо. Но не тут-то было! Ленка уже увидела её и при выходе подхватила под локоток:

— Тайка, привет!

— Привет, — холодно отозвалась Таисия.

— Ты чего, злишься на меня, что ли? — спросила она напрямик.

— А если и злюсь, то что? — сердито ответила Таисия.

— Так я как лучше хотела! — заверила её Ленка, и не успела Тая опомниться, как Ленка уже тащила её за столик внутреннего кафе.

— Мне некогда, — попыталась отделаться от подруги Таисия. Но сопротивлялась она вяло, и Ленка добилась своего. Вскоре девушки сидели за столиком и пили кофе с мороженым.

— Ты пойми, — убеждала Ленка, — я же о тебе заботилась!

— Прежде чем начинать заботиться, надо было спросить меня, нуждаюсь ли я в твоей заботе, — огрызнулась Таисия.

— Да ну тебя, — протянула Ленка и, тряхнув рыжей гривой, проговорила: — Не пойму я, чем тебе Соломенцев не угодил.

— Он же старый! — искренне вырвалось у Таисии.

— Зато богатый. И вообще, — Ленка прищурилась, — как сказала героиня одного из советских фильмов своей дочери: «Тебе чего, варить его, что ли?»

Таисия невольно прыснула со смеху.

— Вот-вот, — закивала Ленка. — Так что не держи на меня зла. Мир? — Она протянула свою холёную руку с длинными ногтями.

Таисия вздохнула, пожала руку Ленки и ответила:

— Мир.

— Ты где сейчас? — спросила подруга.

— Я устроилась работать официанткой в клуб «Старый романс», — с достоинством ответила Таисия. Она и в самом деле очень гордилась тем, что сама зарабатывает себе на жизнь.

— Как же, знаю я этот клуб, — отозвалась Ленка. — Клуб дорогой. Хозяин Пётр Никифорович Уральцев — старик, давно утративший вкус к жизни.

— Я этого не заметила, — ответила Таисия холодно.

Козельская рассмеялась:

— Так считают большинство официанток, поспрашивай у них сама.

— Да почему же?!

— Всё потому же, — передразнила её Ленка и противно хихикнула. — Уральцев не обращает ни малейшего внимания на их округлые аппетитные попки и длинные, выставленные напоказ ноги. — Голос подруги стал осуждающим и назидательным одновременно.

— А по-моему, — ответила Таисия, — это очень даже хорошо, что Пётр Никифорович не волокита.

Ленка снова захохотала, и Таисия поспешила с ней расстаться.

Первая зарплата, которую получила в клубе Таисия, приятно удивила её. Получив вторую, она обнаружила, что у неё от первой осталось немного больше половины. Таисия призадумалась над тем, что же ей делать с нежданно-негаданно привалившим богатством, и после недолгих размышлений решила не спускать деньги на так называемую красивую жизнь. Всё-таки была жива в ней деревенская жилка. Надо копить на новую квартиру. В банк она деньги не понесла, побоялась, стала складывать в ящик старой стенки, в котором мама раньше хранила чулки, носки и прочую мелочь. Каждый раз после получения зарплаты Таисия пересчитывала все отложенные деньги и начинала постепенно чувствовать себя чуть ли не Ротшильдом.

Конечно, она была не против того, чтобы деньги копились быстрее, но…

Для Таисии давно не было секретом, что кроме чаевых некоторые официантки пополняли свой денежный запас, оказывая интимные услуги. Подвыпившие клиенты приглашали на ночь в гостиницу, а то и к себе. Но Таисию всякий раз что-то останавливало, даже если мужчина, пригласивший её, казался ей симпатичным. Перед её глазами всякий раз вставал образ её первого мужчины, Вадима Соломенцева, и она вновь и вновь с ужасом и отвращением вспоминала то, что пережила в свой первый раз.

«Обойдусь, — говорила она сама себе, — накоплю с зарплаты». К слову сказать, Таисия не только откладывала деньги на квартиру, но и посылала понемногу бабушке и родителям, не забывая им по телефону хвастаться, на какую хорошую работу она устроилась. Втайне девушка надеялась, что мать, не умеющая держать рот на замке, раззвонит на всю деревню, какая у неё способная и удачливая дочь: не только сама устроилась на тёплое место, но и родителей содержит. Про то, что содержит, это, конечно, было громко сказано. «Но пусть теперь Тимошка локти кусает», — злопамятно думала Таисия. Родители и бабушка в свою очередь с каждой подвернувшейся оказией слали Таисии свежие продукты, когда кто-то из деревенских ехал в город по делам. Таисия разрешала землякам временно пожить в родительской квартире и даже водила в свободное время на экскурсии по городу. И опять-таки не без тайного умысла: приедут, расскажут и до Тимошки дойдёт, что он, глупый, потерял в своей жизни.

Но, вопреки неосознанным ожиданиям Таисии, красавец тракторист-гармонист не спешил мчаться в город и падать ей в ноги со словами раскаяния и мольбой в голубых глазах.

«Тимофей — отрезанный ломоть в моей жизни», — в который раз констатировала Тая.

Время шло, можно даже сказать бежало. Таисия не заметила, как проработала в клубе уже полтора года.

Однажды в клуб «Старый романс» зашёл пожилой господин. Попросил звать его Артемием Константиновичем.

Потом выяснилось, что это старый знакомый хозяина, только что вернувшийся из Франции граф.

— А что он там делал? — шёпотом спросила Таисия.

— Наверное, жил, — пожав плечами, ответила ей одна из официанток.

— Жил, — повторила Таисия

«Карамболетта! Звезда веселья. И весны!

Карамболина! Карамболетта!

В тебя певцы Монмартра влюблены…»

Таисия была настолько впечатлена, что, даже несмотря на детский возраст, запомнила имя композитора, сочинившего такую прелесть, — Имре Кальман. Именно такие яркие детские воспоминания хранила Таисия в своей голове. А ещё она знала, что в Париже уже в марте цветут фиалки.

Но граф не оправдал её ожиданий. Он не говорил ни о живописи, ни о фиалках. Он банально напился. Ему вызвали такси. Но прежде чем уехать, он подозвал к себе Таисию и попросил, чтобы она сопроводила его.

— Я? — воскликнула опешившая Таисия и, не найдя ответа в глазах окружающих, со всех ног помчалась к хозяину. Она ворвалась в его кабинет, не постучавшись, и выложила ему всё с порога.

Уральцев внимательно посмотрел на неё, пожевал губами и сказал:

— Уважить надо. — В первый раз за всё время работы скомандовал: — Избушка, избушка, повернись к двери лицом, ко мне задом.

Таисия безмерно удивилась, но подчинилась.

Пётр Никифорович ощутимо шлёпнул её ладонью по заду и велел:

— Езжай.

Таисия быстро повернулась к нему лицом и пролепетала:

— Но я… Пётр Никифорович…

Уральцев в ответ усмехнулся и проговорил:

— Как я понимаю, Артемий сейчас уже еле на ногах держится. Так что можешь не опасаться за свою невинность. Так что двигай! Не забудь только рано утром вовремя слинять из его дома. Позвонишь по этому номеру, — он дал ей карточку, — и за тобой приедут.

— Хорошо, — прошептала Таисия и, забыв попрощаться с хозяином и пожелать ему спокойной ночи, бегом побежала в зал, где её как ни в чём не бывало дожидался пьяный граф.

Может, он и не дожидался уже, просто не имел собственных сил добраться до такси и загрузиться в него.

Всё это проделал с ним бармен Лёва, после того как Таисия, залившись краской до самых ушей, кивнула ему. Бармену помогал долговязый и просто незаменимый Иван. Таксисту сказали, куда именно ехать.

Когда машина остановилась возле какого-то загородного посёлка, к ней подошёл охранник и спросил таксиста, кого он привёз.

Таксист сунул охраннику бумажку, которую ему вручил всё тот же бармен. Охранник внимательно прочитал её, куда-то позвонил, потом пропустил такси.

У Таисии, с замиранием сердца глядевшей на всё это, по коже бегали мурашки. Ей почему-то пришла в голову мысль, что её привезли в гнездо разврата, где над ней непременно надругаются, потом разрежут тело на куски, сложат в непромокаемый мешок и бросят в реку.

Попытавшись разогнать свои страхи и хоть как-то утешить себя, Таисия вызвала в памяти образ хозяина «Старого романса» и пришла к мысли о том, что Пётр Никифорович не мог обречь её на такую участь. И вообще, Уральцев не такой человек. За всё время работы она ни разу не слышала о связях хозяина «Старого романса» с криминалом.

Наконец такси подъехало к каким-то воротам. Разглядеть их в уже сгустившейся темноте было сложно, и Таисия отказалась от этой затеи. Она просто стала ждать.

Водитель посигналил, и ворота тотчас открылись, словно прибытия такси уже ждали. Тут она вспомнила, что охранник-то куда-то звонил, вот и предупредил, наверное.

К въехавшему на подъездную дорожку такси подошли двое. Широкоплечий, высокий детина и пожилой мужчина. Детина взял пассажира такси на руки и как малое дитя понёс на руках в дом. Второй мужчина велел Таисии:

— Выбирайся!

Она вышла из салона и встала рядом с ним. Он же в свою очередь, расплатившись с таксистом и затворив ворота, подал ей руку:

— Прошу! — И повёл в дом. — Как вас зовут? — спросил он.

— Таисия.

— А я Андрей Савельевич. Дворецкий.

— Кто? — Глаза Таисии полезли на лоб.

— Дворецкий, — спокойно повторил мужчина. Все зовут меня просто Савельич. Спальня Артемия Константиновича на втором этаже. Идёмте, Таисия, я провожу вас.

— Идёмте, — пролепетала она в ответ.

Савельич довёл её до опочивальни хозяина, распахнул двустворчатые двери и тихонько втолкнул девушку вовнутрь.

Артемий Константинович уже был кем-то заботливо уложен в постель и потихоньку сопел. Таисия, естественно, не стала его будить и тихо, как мышь, сидела в кресле, потом выскользнула из комнаты. За окном уже светало. Таисии сильно хотелось пить, и она решилась спуститься вниз. На лестнице она столкнулась с Савельичем и сказала:

— Я хочу пить и домой.

— Отлично, — ответил он, — идёмте вниз, я напою вас чаем, и вы вызовете такси.

Только тут Таисия вспомнила о карточке, которую ей дал хозяин клуба. Она тут же вытащила телефон и сообщила, что её нужно забрать из, — она обернулась к Савельичу, чтобы спросить адрес. Но в трубке ответили, что прекрасно знают, откуда именно её забрать. Связь отключилась. Таисия недоумённо послушала короткие гудки и повернула голову к Савельичу.

— Я бы на вашем месте умылся, — сказал он, — и причесался, а также выпил хотя бы чашку чая.

— А где у вас ванная?

— У нас много ванных комнат, — ответил почему-то Савельич. Таисия не поняла, как может быть много ванных комнат, и подумала, что он шутит. Но Савельич, ничего не объясняя, взял её под локоть и куда-то повёл по коридору. Вскоре она оказалась в уютной умывальной комнате. Приведя себя в порядок, Таисия вернулась туда, где остался Савельич.

Мужчина напоил её чаем и накормил вкусным завтраком. К тому времени, когда она с ним управилась, возле ворот загудела машина.

— Это за вами приехали, — сказал Савельич и вывел её из дома на улицу.

— Вас в клуб отвезти? — спросил водитель прибывшей за ней машины.

— Если можно, домой, — жалобно попросила она, — надеюсь, что Пётр Никифорович на меня не рассердится.

Водитель только плечами пожал и отвёз её по адресу, который она ему назвала.

Глава 8

Вернувшись домой, Таисия сразу же легла спать и проспала до четырёх часов вечера.

К семи она как ни в чём не бывало вышла на работу. Её сразу же окружили сослуживицы и стали выпытывать, что у неё было с Артемием Константиновичем. Даже бармен Лев проявил умеренное любопытство. Таисия только успевала отмахиваться:

— Да ничего у меня с ним не было! Чего пристали?! Он лёг спать ещё до того, как я вошла к нему.

— А что делала ты? — не отставала самая любопытная из официанток, Светлана

— Я всю ночь просидела в кресле в его спальне.

— А колыбельную ты ему не спела? — захохотала Светлана.

— Ему она не понадобилась, — вздохнула уставшая от расспросов Таисия.

И тут в зал вошёл Иван с огромной корзиной роз и поставил её к ногам Таисии, встав при этом на одно колено.

— Ваня! Что с тобой? — испуганно воскликнула Таисия.

— Цветы тебе от Артемия Константиновича Бужанского, — ответил Иван, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. — Вручить было велено, стоя на одном колене.

— Тебе что, деньги за это заплатили? — удивлённо спросила Таисия.

— Естественно, — невозмутимо отозвался Иван.

— Какой кошмар! — воскликнула девушка и, закрыв лицо руками, убежала в комнату для официанток. Через некоторое время туда же принесли и корзину с розами.

— Ты чего? — спросила Таисию вошедшая Ксения.

— Да ну! — отмахнулась Таисия. — Теперь все будут надо мной зубоскалить.

— Никто над тобой зубоскалить не будет, — успокоила её подруга. — Скорее завидовать будут.

— Вот-вот!

— Что «вот-вот»? — спросила Ксения.

— Ничего.

В это время вошёл Лев и сказал, обращаясь к Таисии:

— Иди!

— Куда?

— Тебя хозяин требует к себе.

— Ну вот, сейчас ругать будет, — вздохнула Таисия.

— Никто тебя ругать не станет, — заверила её Ксения.

Когда Таисия вошла в кабинет хозяина, она увидела, что Уральский улыбается.

— Наслышан о твоих подвигах, — сказал он.

— О каких подвигах? — Таисия попятилась обратно к двери.

— Бужанский так впечатлился твоими прелестями, что прислал в клуб корзину цветов. Для тебя, между прочим.

— Пётр Никифорович! У меня ничего с ним не было!

Но Уральцев точно не слышал её.

— Повезло дуре, — сказал хозяин.

Таисия не поняла, в чём же её везение. Не поняла и позднее, когда Артемий Бужанский стал заезжать за ней каждый вечер с билетами то в один театр, то в другой, возил он её на выставки, презентации и даже в цирк.

Таисия удивлялась тому, что Уральцев всякий раз не просто отпускает её, но и настаивает на том, чтобы она поехала. Таисия слышала, что Артемий Константинович Бужанский старый друг Уральцева, но тем не менее её мучили сомнения. Потом Бужанский сделал ей предложение. «Он же старый», — пронеслось в голове по привычке, но тут Таисия неожиданно для себя вспомнила слова Елены Козельской: «Тебе же не варить его».

Она попросила время на «подумать». Он согласился.

Со своей новостью Таисия побежала не к кому бы то ни было, а к хозяину клуба Петру Никифоровичу Уральскому. Она ворвалась в его кабинет без стука, подбежала к массивному столу и села на стул.

— Ты чего? — спросил Уральцев.

— Пётр Никифорович! — жалобно проговорила она. — Мне Артемий Константинович Бужанский предложение сделал.

— И чего ты хочешь от меня? — усмехнулся мужчина. — Благословения?

Таисия затрясла головой и повторила, как заклинание:

— Он же старый!

— Ты хоть знаешь, кто это? — спросил хозяин.

— Богатенький папик, — хмыкнула Таисия. — И кличка у него смешная — Граф.

— Шалава! — неожиданно рассвирепел Уральцев.

Таисия, не ожидавшая такой реакции Уральского на свои слова, испуганно сжалась на стуле.

— Какая кличка? Ты что, бредишь?!

— Но как же? — растерянно пробормотала Таисия. — Его все так называют.

— Он граф Бужанский! — веско проговорил хозяин клуба.

— Какой ещё граф? — спросила она, немного осмелев.

— Самый что ни на есть настоящий! — заверил её Уральцев.

— Разве их всех не ухлопал мой прапрадедушка в начале прошлого века? — наивно захлопала ресницами Таисия.

— Кого их?

— Графов ваших!

— Что ты несёшь? — снова начал сердиться Уральский.

— Наши семейные предания, — гордо проговорила Таисия, — говорят, что наш прапрадедушка был пламенным революционером и пиф-паф ваших графов.

— К счастью, не всех, — сурово ответил Пётр Никифорович. — Иди отсюда и подумай хорошенько, прежде чем дать Бужанскому ответ.

Таисия обещала подумать и пошла в зал. Там она, не утерпев, поделилась новостью с подругами.

— Так он настоящий граф? — округлила глаза Света. — Везучая ты!

— Так сказал Уральцев. Но я почему-то думала, что их поубивали во время революции.

— Но некоторые сбежали за границу, — сказала одна из её коллег.

— А другие затаились, — добавила другая.

— Так он из затаившихся, — вздохнула Таисия. — А я думаю, почему он такой старый…

— Дурочка ты, — насмешливо проговорил прислушивавшийся краем уха к их разговору бармен. — Ему же не сто с лишним лет. Он потомок дореволюционных графов Бужанских.

— Точно! — сказала Светлана Глызина. — Потомок он! Так ты согласилась или нет? — затормошила она её мгновение спустя.

— Я думаю.

— Тут и думать нечего! Хватай этого графа, пока он сам к тебе в руки идёт!

— А ты что молчишь, Ксения? — спросила Таисия Моравскую.

— В таких вопросах я тебе не советчик, — серьёзно ответила Ксения.

— А кто советчик?

— Никто! Только ты сама должна решить, хочешь ли ты вступать в этот брак.

— Вступать-то она хочет, — заметил немного грустно Иван и замолчал.

Зато продолжил бармен:

— Ей и хочется, и колется, и мама не велит, — хмыкнул Лев.

— Мама ничего об этом не знает, — на полном серьёзе возразила ему Таисия.

— Так скажи ей, — посоветовал Эполетов.

— Я ей скажу, когда уже смогу поставить перед свершившимся фактом, — ответила Таисия.

— Почему же так? — не отставал Лев, у которого у самого росла дочь, и он многое примерял на себя и свои будущие отношения с ней.

— Потому что я и так знаю, что они будут против.

— Кто они?

— Родители!

— Отчего против-то? — не выдержала Светлана.

— Оттого, что он мне не пара.

— Не пара он ей! — присвистнула Глызина. — Если уж быть объективной, то это ты ему не пара! Он граф! К тому же богатый! А ты кто? Принеси! Подай! Беги дальше!

— Не говори глупостей! — оборвала Глызину Моравская. — Во-первых, она человек! Во-вторых, красивая девушка!

— Ну-ну, и почём нынче такая красота? — хмыкнула Светлана. — Красивых девок пруд пруди! И красная цена им в базарный день три копейки!

— Три копейки — это только таким дурам, как ты, — неожиданно подал голос Иван.

— Ах ты! — налетела на него Глызина.

— Всё-всё! — Бармен встал между ними. — Ты, Глызина, языком чеши, а рукам волю не давай.

— Да пошли вы все! — сказала Светлана и покинула компанию.

— Ну, вот и обсудили вопрос целесообразности брака между графом и официанткой, — подвёл итог Лев.

И все разошлись по своим местам.

Придя домой, Таисия, сама не зная почему, решила позвонить Елене Козельской и поделиться своей новостью.

— Не заливай! — сказала Ленка. — Так уж и граф.

— Самый что ни на есть настоящий, — тяжело вздохнула Таисия.

— Поматросит он тебя и бросит, — поспешила утешить её подруга.

— Нет, — разочаровала её Таисия, — он мне предложение сделал.

— Предложение? — голосом, до краёв наполненным изумлением, переспросила Козельская.

— Представь себе, — ответила Таисия. Сама же она явственно представила себе Ленку, сидящую с глазами

Пауза была воистину мхатовской, а потом Ленка спросила упавшим голосом:

— А что ты?

— Я не знаю, что ему ответить.

— Ну ты и дура! — невольно вырвалось у одноклассницы.

— Лен, я правда не знаю, что мне делать, — искренне пожаловалась Таисия.

— А ты монетку брось, — посоветовала издевательским тоном Ленка и отключилась.

Таисия вздохнула, достала монетку и загадала: «Если решка, отошлю графа в лес, если орёл, стану графиней». Она зажмурила глаза и подкинула монетку. После чего ей показалось, что монетка зависла в воздухе и не собирается падать. Но она всё-таки упала. Девушка открыла глаза. Монетка упала возле стола, приземлившись на протёртую до проплешин дорожку, которую давно следовало вынести к мусорным контейнерам, да всё рука не поднималась.

Таисия посмотрела на монетку сверху, потом опустилась на колени и продолжила её рассматривать. Хотя, казалось бы, чего на неё глядеть столько времени, если с первого взгляда было видно, что выпал орёл. Так что быть ей графиней Бужанской.

Не поднимая монетки и не вставая с колен, Таисия нащупала рукой свой телефон, лежащий на столе, взяла его и набрала номер смартфона графа.

Телефон запищал, Таисия затаила дыхание, гадая о том, как скоро граф возьмёт трубку.

Бужанский откликнулся, не дав телефону пикнуть во второй раз.

— Таечка! — бодро проговорил граф. — Здравствуй, солнышко.

Таисия по едва уловимой дрожи в голосе графа догадалась, что он сильно волнуется и бодрость его напускная.

— Артемий Константинович, — проговорила Таисия, не отвечая на его приветствие, — я согласна.

— Согласна? — У графа перехватило дыхание. А потом он зачем-то уточнил: — Таечка, девочка моя, на что ты согласна?

— Артемий Константинович, — укоризненно проговорила Таисия, — вы что, забыли, что сделали мне предложение руки и сердца?

— Как я мог забыть об этом! — чуть ли не гневно отмёл Бужанский её предположение.

— Я рада, что с памятью у вас всё хорошо, — сухо проговорила Таисия.

— Таечка! — попросил Бужанский. — Позволь мне сейчас приехать к тебе. Ведь ты понимаешь, девочка моя, что такие вопросы по телефону не обсуждаются.

— Да, я понимаю, — сказала она, — но только приезжайте, пожалуйста, в «Старый романс».

— Когда?

— Завтра с утра.

— С утра, — начал было граф.

— Да, я знаю, клуб не работает, но я буду ждать вас в кабинете Уральцева.

— Да зачем же нам Пётр Никифорович? — удивился Бужанский.

— Мои родители сейчас в деревне. К тому же известие о моём предстоящем браке с вами будет для них большим ударом. А Уральцев, он, ну вы понимаете.

— Понимаю, — грустно согласился Бужанский, — он заменит на некоторое время вашего отца. Только, Таечка, мне не очень-то приятно слышать, что вы говорите обо мне как о каком-то безродном бомже. Когда-то на Руси было большой честью породниться с родом Бужанских.

— Артемий Константинович, — проникновенным голосом ответила девушка, — вы сами сказали «когда-то». А теперь другие времена. Мои родители люди советского воспитания.

— Ну да, ну да, — вздохнул граф Бужанский. И добавил: — Я приеду. До встречи, моя радость.

— До встречи. — Таисия подождала, пока Бужанский первым отключит связь. Подняла монетку и встала с колен. Теперь, судя по всему, у неё начиналась совершенно иная жизнь.

Уральцеву она позвонила утром, решив дать хозяину клуба нормально выспаться ночью. Она не сказала, зачем именно ему нужно приехать в клуб утром. Но Пётр Никифорович был умным человеком, а уж сложить два и два для него не было проблемой.

Трудно было сказать, как сам он относится к предстоящему браку своего друга с официанткой из его клуба. На первый взгляд это мезальянс чистой воды. А на второй… Артемий имеет право на счастье. А Таисию трудно назвать охотницей за богатством. Хотя чего врать самому себе: не будь Бужанский богатым графом, девчонка ни за что не согласилась бы идти с ним под венец. Поэтому, как говорится, куда ни кинь, всюду клин.

Но увидев буквально сияющего от счастья графа, Уральцев решил, что всё, что ни делается, — к лучшему. Пусть женятся. Поэтому и проговорил он шутливым тоном:

— Ну что, Артюша и Таечка! Вы тверды в своём решении соединиться узами брака?

— Да! Да.

— Тогда, дети мои, я благословляю вас! Идите и подавайте заявление в загс.

Когда они уже сидели в шикарном автомобиле графа, Таисия тихо спросила:

— А венчаться мы будем, Артемий Константинович?

— Всенепременно, моё сокровище, — ответил Бужанский и, не удержавшись, поцеловал невесту в висок.

А потом всё закрутилось с необычайной скоростью.

Таисия долгое время не решалась вызвать из деревни своих родственников. Граф торопил её и настаивал. Наконец она не выдержала и призналась будущему мужу, что боится разговора с родственниками! И вообще не знает, как сказать им об этом, с чего начать.

— Так, так. — Граф побарабанил пальцами по столу, а потом предложил: — Ты могла бы доверить эту миссию мне.

Таисия собралась было открыть рот, но граф перебил её:

— Не беспокойся! Я справлюсь. И всё будет хорошо.

Уронив тихий вздох, Таисия согласилась, дала Бужанскому номер телефона бабушки и матери и не стала спрашивать, как именно он собирается уведомлять их о предстоящем браке и как уламывать, если они заартачатся.

Но, к удивлению и большому облегчению Таисии, через неделю Бужанский сообщил ей, что всё улажено и через два дня её семья приезжает в город.

— Зачем так рано? — вырвалось у Таисии.

— Твои родственники хотят принять участие в подготовке к свадьбе.

— Но…

— Это их законное право, — осадил граф будущую жену.

На самом деле все переговоры и приготовления прошли гладко. Граф ко всем прочим имеющимся у него достоинствам оказался ещё и искусным дипломатом. По крайней мере, он легко крутил её несговорчивой матерью, не говоря уже о других членах семьи, как хотел. При этом ни один из них не заметил графских манипуляций. Графу даже удалось убедить отца Таисии в необходимости именно ему вести дочь к венцу.

Сама Таисия думала, что эта миссия выпадет на долю Уральцева. Но Артемий Константинович и Пётр Никифорович в один голос заявили, что она не сирота казанская. У неё есть родной отец, который её родил, вырастил и воспитал! Ему и положено вести её к венцу.

Таисия с улыбкой поправила, что вообще-то её родил не отец, а мать. Но оба мужчины только небрежно отмахнулись от её замечания.

«Да у них у всех крыша поехала на почве нашей свадьбы, — подумала Таисия и решила: — Пусть делают, что хотят. Только бы поскорее это всё завершилось. А то голова кругом!»

Зато все те, кто знал графа Бужанского, заметили, как он преобразился, и перешёптывались:

— Артемий Константинович просто

Бужанский и сам чувствовал себя помолодевшим, графу казалось, что он сбросил с плеч как минимум лет пятнадцать, а то и больше. И ещё ему казалось, что он ни разу в жизни никого так не любил, как эту милую девочку. Бужанский ни одной минуты не сомневался в том, что встречу с Таисией ему подарила сама Её Величество Судьба. И он был безгранично благодарен ей за это.

Глава 9

И вот наступил день свадьбы! Долгожданный и пугающий одновременно. Таисию долго наряжали, прихорашивали, вертели, как куклу, оглядывая со всех сторон, чтобы не упустить из виду ни одной детали, которую требовалось бы исправить.

В загс Таисия должна была ехать из родительской квартиры. Именно в неё вселились и жили в тесноте её родственники после приезда из деревни. Как ни уговаривал их граф поселиться в апартаментах роскошной гостиницы, как ни предлагал для проживания комнаты в своём доме, Кухарские упорно стояли на своём. «У нас есть своё жильё», — упрямо твердили они.

Это было единственным, в чём графу Бужанскому переубедить родню невесты не удалось.

— Что значит пролетарская кровь, — посмеивался хозяин «Старого романса», слушая сетования графа. — Эх, не зря они вас побили в семнадцатом году.

— Они не только нас побили, — отвечал обиженно Бужанский, — но и вас.

— И нас, — весело посмеивался Пётр Никифорович, и не думая спорить с графом. Да и чего спорить, если до революции Уральцевы были известными купцами. Некоторые из них не избежали меча красного террора, кому-то удалось мимикрировать под рабочий класс и выжить.

Свадьбу справляли в «Старом романсе». Клуб буквально преобразили, превратив его в шикарный ресторан на время этого торжества.

Были наняты специально приглашённые официанты, так как невеста пожелала, чтобы её коллеги непременно присутствовали на её свадьбе в качестве дорогих гостей. И Уральцев не стал спорить, зная, что граф обязательно поддержит пожелание невесты. Только и проворчал себе под нос:

— Ох и избалуешь ты, Артюша, Тайку.

Загс, венчание, шумное торжество — всё это слилось для Таисии во что-то туманное и бесконечное. Она была как во сне, притом сон этот был весьма зыбким. Под конец дня она чувствовала только одно — усталость.

Наконец всё это закончилось, по крайней мере для молодых. Новобрачные погрузились в лимузин, который отвёз их в дом графа Бужанского, ставший теперь домом и для молодой графини Таисии Бужанской.

В первую брачную ночь никакого секса не было. Граф был слишком пьян — и от шампанского, и от переполнявшего его счастья. А Таисия просто откровенно устала и хотела спать.

Но в доме все ходили на цыпочках, потому что Савельич возвестил:

— У графа и его молодой супруги первая брачная ночь.

Впрочем, прислуга, кроме плохо слышащей кухарки Варвары и самого Савельича, была приходящей, и на втором этаже по ночам ей делать было нечего.

Так что граф с графиней без всяких помех проспали всю ночь без задних ног.

Зато утром, когда вставшая первой Таисия принесла супругу собственноручно сваренный кофе, он, после того как выпил чашку, повалил её на постель и не отпускал более двух часов. Не сразу опомнившаяся от его бурной страсти молодая жена с некоторым удивлением констатировала, что граф ей не противен. В отличие от первого раза она не ощутила боли, и ей даже было приятно.

Через два дня молодые отправились в свадебное путешествие. Таисия, никогда нигде не бывавшая, с большим интересом рассматривала пёстрый мир Азии. Свадебное путешествие длилось не месяц, как принято, а целых полтора. Таисию очаровали Индия, Китай, Гонконг, Таиланд, Вьетнам, Египет, Турция. Граф с лёгкостью волшебника Хоттабыча переносил жену из одной экзотической для неё страны в другую. Самолёты всех аэропортов были к его услугам.

Вот только домой они вернулись не вовремя: в России как раз наступила осень и, как всегда некстати для городских избалованных цивилизацией жителей, зачастили дожди.

Первое время Таисия занималась изучением дома мужа. На самом деле это был почти что дворец, хотя внешним видом он не особо выделялся на фоне других домов обеспеченных жителей загородного посёлка. Его облик не украшали средневековые европейские башни, купола, отсутствовала и прочая вычурность. Правда, ограждения и перила опоясывающего дом балкона были выполнены вручную и представляли собой изысканные переплетения из растений и экзотических животных.

Но для того чтобы это увидеть, нужно было выйти на этот балкон и углубиться в изучение затейливого великолепия. Красота находилась и внутри. Но не в виде золотых унитазов, а в виде картин мастеров разных эпох и стран, красивой удобной мебели и огромной библиотеки.

Всё это занимало воображение Таисии несколько месяцев. Тут ещё неожиданно выяснилось, что граф оказался домоседом. Плюс ко всему его начала мучить подагра. Поначалу Таисия накрывала мужа пледом, садилась рядом с ним в кресле подле камина и слушала его рассказы о путешествиях по другим странам. Рассказывал ей Бужанский также легенды и даже сказки. Она слушала его до тех пор, пока не засыпала так, как когда была маленькой девочкой, под бабушкины колыбельные.

Однажды Таисия вспомнила о предсказании колдуньи Феофании. Она тогда не поверила ей. А ведь её предсказание сбылось. Таисия стала знатной, куда уж знатнее! Графиня, жена одного из аристократов древнего рода. И богатой.

Она опять вспомнила Тимофея и злорадно подумала: «Теперь-то он точно локти кусает». Немного расстроило её сообщение бабушки о том, что Варвара родила-таки Тимофею дочь, о которой так долго мечтал тракторист-гармонист.

«Да и бог с ним, — подумала Таисия, — теперь-то мне точно нет до него никакого дела».

Она уговорила мужа жить в его огромной городской квартире. Но это продлилось недолго, граф затосковал и снова перевёз жену в особняк за городом. Зато он купил ей автомобиль и оплатил курсы по вождению. Училась Таисия старательно и вскоре водила свою новенькую машину чуть ли не виртуозно.

Она не отказалась от старых подруг, иначе можно было бы совсем со скуки свихнуться. Поддерживала Таисия общение и с Еленой Козельской. Правда, от её приглашений в «Квадрат» отказывалась. Посидеть вдвоём в кафе — это всегда пожалуйста, а от вечеринок в подозрительных заведениях она решила держаться подальше. Но и оставаясь наедине с Таисией, Елена продолжала смущать её своими рассказами о своих любовных приключениях. Она призналась, что давно и активно наставляет рога своему папику. «Ты знаешь, — смеялась она, — какой у меня Родя знатный олень!»

— В смысле — олень? — лениво спрашивала Таисия.

— Потому что у него такие рога, что скоро будут мешать ему ходить.

— Рога не

Ленка весело рассмеялась. А Таисия задумалась. Ей тоже захотелось любви или хотя бы мужской ласки.

Графа в силу возраста мало интересовала плотская любовь, зато платонической он одаривал её щедро. И готов был выполнить не только любые её желания, но и причуды.

И тут Таисия в первый раз после своего замужества призналась сама себе: если бы не деньги графа Бужанского, она давно сбежала бы от него куда глаза глядят.

Но денег у графа было много. И все их он тратит на неё; те, что не успеет потратить, оставит ей на потом. Так она думала.

Из родственников у графа только племянница, дочь троюродной сестры. Зовут её Софьей. Дядя о ней заботится, но живёт она отдельно под присмотром гувернантки. Девчонке всего четырнадцать лет.

— Натуральная серая мышь, — рассказывала графиня подругам. — В гости к дяде она приходит нечасто.

Графиня не знала, что Софья тоже рассказывала о ней подругам и говорила, что жена дяди хоть и легкомысленная, можно даже сказать распутная, но не жадная.

Навряд ли Таисию так уж порадовали бы слова о ней Софьи Фоминичны Бузаевой. Но она о них ничего не знала и прилагала немало усилий, чтобы облегчить жизнь сиротки.

Хотя племянница графа с некоторых пор была не так уж далека от истины. Однажды в кафе к графине подсел симпатичный парень, вернее, предварительно он вежливо попросил разрешения сесть за её столик. Она подняла голову, утонула в его синих глазах и разрешила. Он назвался Игнатом Терентьевичем Валюшиным. Рассказал, что учится в педагогическом институте. Чуть позже признался, что педагогика не слишком-то его привлекает. Он мечтает стать свободным художником.

— Так вы пишете картины? — спросила Таисия.

— Я пишу стихи, — скромно признался он ей.

И как-то так само собой получилось, что они оказались вдвоем в городской квартире графа, ключи от которой доверчивый граф вручил жене со словами: «Пользуйся при случае».

И вот он, случай, тут как тут!

В постели Игнат оказался виртуозом. Он потряс до глубины души неискушённую в искусстве любви Таисию. Она потеряла голову! Она хотела его ещё и ещё! Они встречались так часто, как только могли.

Но рано или поздно даже при самом алчном аппетите наступает насыщение. А за ним и пресыщение. А тут ещё вездесущая Ленка Козельская шепнула ей на ушко, что её Игнат обыкновенный альфонс. После всех старых тёток, которых он успел обслужить, она, Таисия, для него подарок. Поэтому он и держится за неё руками и ногами.

— Этого не может быть! — возмутилась Таисия. — Игнат любит меня!

— Деньги он твои любит, — усмехнулась Ленка и добавила: — Ты ведь тоже денежки графа любишь.

— Я ему жена! — осадила её Таисия.

— Неверная жена, — угрожающе проговорила подруга.

«Уж не собирается ли Ленка меня шантажировать?» — подумала Таисия и впилась недобрым взглядом в лицо Козельской.

Но та уже растянула улыбку во весь рот и непонимающе заморгала густо накрашенными ресницами.

Таисия подумала, что угроза в голосе подруги ей только почудилась. Зато она решила разобраться в своих отношениях с Игнатом. И разобралась. Разборка закончилась тем, что она выставила любовника за дверь.

Сразу после этого у неё случился короткий роман с женатым мужчиной, к тому же партнёром мужа по бизнесу. Таисия быстро опомнилась и, едва заметив косые взгляды жены любовника, прекратила отношения.

Около полугода у неё длился роман с мажором Евгением Хвостовым. Но после того как она застала его флиртующим с дочкой владельца кондитерской фабрики, она сказала ему: «Прощай! И не показывайся мне на глаза! Иначе застрелю из охотничьего ружья мужа!»

Хвостов решил, что такая, как Таисия Бужанская, и пальнуть может, поэтому благоразумно оставил графиню в покое. Дочка хозяина кондитерской фабрики, конечно, не такая красивая, как графиня, но зато на ней можно жениться. А утешиться можно и с «кралей Галей», особенно если денег достаточно.

Таисия тоже недолго была одна. Совершенно случайно на выставке она познакомилась с ландшафтным дизайнером Иваном Скрытником.

Иван показался Таисии необыкновенным! Умным, разносторонне образованным, утончённым, воспитанным и очень, очень талантливым. Она решила, что на её пути ещё ни разу не встречался такой замечательный парень. Кстати, он тоже был в некотором роде музыкантом. Как он сам признался, мама заставила его окончить музыкальную школу по классу фортепьяно. И теперь он был ей искренне за это благодарен.

— А на гармони ты не играешь? — к удивлению Ивана, спросила Таисия.

— Нет, на гармони не играю, — признался он.

И Таисия улыбнулась. Иван не понял почему.

Она не сразу сказала ему, что она замужем, и не за кем-нибудь, а за графом Бужанским.

Услышав это, Иван сильно огорчился. Таисия видела, что огорчение его не показное, а самое что ни на есть искреннее.

— Никогда бы не подумал, что ты замужем, — проговорил он упавшим голосом.

Чтобы отвлечь его, Таисия спросила:

— А что ты про меня подумал?

— Что ты очень красивая, — ответил Иван и провёл по её щеке рукой, поправляя рассыпавшиеся пряди.

— Ты подумал, кто я?

— Дочка какого-нибудь олигарха, — пошутил он.

— Нет, ну правда. — Она стала теребить его за руку.

— Если честно, — серьёзно ответил он, — то мне и в голову не пришло гадать, кто ты. Просто ты мне очень понравилась. А ещё мне понравилось, как ты рассматриваешь представленные именно мною экспонаты.

— Мне особенно понравился маленький пруд. На нём такие чудесные нимфеи! — Её лицо вспыхнуло от воспоминаний и приобрело мечтательное выражение. — На нём не хватает только маленьких утят. Знаешь, как они забавно лежат на больших листьях нимфей и греются на солнышке!

— Знаю, — сказал он и сжал её пальцы. — Выходи за меня замуж, и я обещаю тебе большой пруд с нимфеями и утятами.

— Я хочу маленький, — она капризно поджала губы.

— Хорошо! Маленький! — быстро согласился он. — Только стань моей женой, очень прошу тебя. — В глазах Ивана появилась мольба невыразимой силы.

— Ты же знаешь, — грустно ответила Таисия и отвела голову в сторону.

— Но почему, чёрт возьми? — воскликнул он.

— Граф меня не отпустит, — тихо прозвучало в ответ.

— Не лги мне! Тебя держит не граф! А его деньги.

— А хоть бы и деньги! — выпалила Таисия с вызовом.

В этот день они впервые поссорились с Иваном и не общались целую неделю. Таисия безумно скучала и терзалась, уснуть ей не помогали даже сильные снотворные, которые она стащила тайком из аптечки мужа.

Она совсем уже было усмирила свою гордость и решила позвонить Ивану первой и повиниться за свои резкие слова,

— Алло, — буквально пропела Таисия, включив связь.

— Тая, я так сильно скучаю по тебе, что буквально не нахожу себе места, — начал без предисловий Иван.

— И я тоже, — призналась Таисия.

— Прости дурака, — покаянно произнёс Иван.

— Что ты, Ванечка! — воскликнула она. — Это ты меня прости.

— Мир? — повеселев, спросил он.

— Мир! — радостно отозвалась она.

— Тогда встретимся в нашем месте?

— Да! Сегодня в семь вечера.

— Так я жду тебя! Целую.

— И я тебя, Ванечка, — проговорила Таисия, прежде чем отключить связь. Глаза её буквально лучились от счастья.

Встречались они всегда в одном и том же месте — в крохотном кафе «Лесная фиалка» на самом краю города. Заезжали в него обычно люди, которые ехали в город, вот и останавливались по пути перекусить. Еда в «Фиалке» была простая, но очень сытная и вкусная. Хотя лёгкие блюда и десерты в кафе тоже имелись, их подавали всем желающим. Держала «Фиалку» большая дружная семья, несколько лет назад перебравшаяся из деревни в город. Да и то как сказать, перебравшаяся… Половина семьи оставалась в деревне, выращивала продукты для кафе, в городе бывала наездами. А в самом кафе трудились самые старшие члены семьи: бабушка, дедушка, семья старшего внука — сноха, сам внук, его сын, две их разбитные курносые дочери, младший брат старшего сына и его девушка. Остальное дружное семейство — тёща, тесть, свекровь, свёкор, их семейные и холостые дети — вели большое хозяйство в деревне.

В это кафе Таисию привёз Иван в день их встречи на выставке. И Таисии оно пришлось по душе, не столько своей кухней, а тем, что городские сюда практически не заезжали. Её надежды оправдались, и им ни разу не встретился никто из знакомых. После кафе влюблённая пара, как правило, ехала в городскую квартиру графа Бужанского, в которой сам граф не бывал с тех самых пор, как совершил последний решительный переезд в свою загородную усадьбу.

Глава 10

В окна всё чаще стало заглядывать яркое солнце, по подоконникам и уличным перилам запрыгали солнечные зайчики. Казалось, что эти неосязаемые дети солнца не только, резвясь напропалую, веселились сами, но и дарили радость всем тем, кто удосужился их заметить. Может быть, замедлить шаг или хотя бы подмигнуть им на бегу. В воздухе пахло оттепелью. Весна всё ближе.

Март уже приготовился водить веточками пушистых мимоз по губам и щекам спящих жён и подруг. Мол, проснись, любимая, наступило праздничное утро.

И хотя время до праздничного утра ещё оставалось, многие женские сердца уже замерли в предвкушении этого короткого дня всеобщего мужского обожания. А мужчины, услышав прозвучавший в их мозгу сигнал «На старт! Внимание! Марш!», бросились на поиски подарков для своих прекрасных и не очень половинок. Это уж как кому в жизни повезло.

Графиня была в эти дни необычайно весела. Она шутила, что весной любви хочется не только котам, но и кошкам.

Граф и ухом не повёл в ответ на шуточки жены. Его занимали заботы о бизнесе и досаждали навязчивые, как мошкара, болячки. Хорошо ещё, что при его деньгах он мог пользоваться услугами самых лучших докторов. И они часто успешно снимали симптомы его болезней.

Он даже планировал летом отправиться на корабле в кругосветное путешествие, прихватив с собой заскучавшую, по его мнению, молодую жену. «Пусть Таисия отвлечётся, — думал он, — от однообразия будней и посмотрит мир». Мысль подозревать жену в измене графу Бужанскому даже не приходила в голову. А против её многочисленных подружек он ничего не имел.

Вот и теперь, когда она сказала, что у Светки Глызиной день рождения и они собираются отмечать его в «Старом романсе», он ни о чём плохом не подумал, не дожидаясь её просьб, перебросил ей на карту кругленькую сумму и напутствовал:

— Развлекайся, дорогая. Можешь особо домой не торопиться. Всё равно к твоему приходу я уже лягу спать.

— А кто тебя уложит спать? — спросила графиня.

Савельич отпросился на пять дней по своим каким-то неотложным делам.

— Ты говоришь обо мне, дорогая, так, как будто я какой-то инвалид, разваливающийся на части.

— Нет, но, — начала было графиня.

— Если мне понадобится помощь, — перебил жену граф, — я обращусь за ней к Софье. Ты что, забыла, что она у нас гостит?

— Нет, я, конечно, помню, но Сонечка ещё совсем ребёнок.

— Никакой она не ребёнок, — поморщился граф, — ей вот-вот пятнадцать лет исполнится.

Таисия не стала спорить с мужем, хотя сама она считала щуплую, стеснительную Софью сущим ребёнком. «Ей бы ещё в куклы играть», — думала она с присущей ей жалостью. Сама бы она оставила девочку жить в своём доме на постоянной основе. Но граф по непонятной ей причине почему-то этого не хотел. Сам он объяснял своё решение тем, что девочке нужно жить в современном мире, а не в уединённой графской усадьбе, общаться со своими сверстниками, а не видеть ежедневно скучные лица взрослых родственников.

— Предположим, что у меня вовсе не скучное лицо, — возмущалась графиня.

— У тебя — да! — легко соглашался граф. — Ты приятное исключение, но посмотри на остальных обитателей дома.

Графиня в ответ рассмеялась. Тут особо и смотреть не на кого было: всегда строгий Савельич, почти глухая кухарка Варвара, сам граф. Остальная прислуга была приходящей, но тоже не отличалась особой весёлостью. Поэтому в глубине души графиня соглашалась с мужем: негоже молодой девушке постоянно находиться в такой обстановке.

Граф расцеловал жену в обе щёки и в губы, после чего она покинула дом со спокойной совестью, не заметив, что муж перекрестил её спину и почему-то тяжело вздохнул. Вполне возможно, что ему недоставало его верного Савельича.

После завтрака граф занимался делами, к нему приезжал его деловой партнёр Леонид Павлович Дедков. Они просидели в кабинете графа до обеда. На предложение графа отобедать с ним Дедков отказался, неуверенно пробормотав:

— Извини, Артемий Константинович, поеду я.

— А ты чего сегодня такой хмурый, Леонид Павлович? — спросил граф.

— Баба моя меня достала, — махнул в сердцах рукой Дедков, — совсем Элька с цепи сорвалась!

Бужанский неплохо знал жену партнёра Эльвиру Эдуардовну Дедкову. Она была совсем не похожа на женщину, способную сорваться с цепи. Но, поразмыслив, граф решил, что в жизни всякое бывает, и едва за Дедковым закрылась дверь, он выбросил семейные проблемы партнёра из головы.

Обедал граф вдвоём с племянницей. А после обеда предложил ей партию в шахматы. Софья с удовольствием согласилась. Ей

Граф же, поднимая голову на девочку, думал о том, что, возможно, графиня права и им стоит переселить её к себе навсегда. А что? Возить в школу на автомобиле, а потом и в институт Софью сможет шофёр. А время от времени и сама графиня не откажется прокатиться за Сонечкой, они так славно ладят друг с другом. Взгляд графа заметно потеплел.

— О чём вы думаете, дядя? — прозвучал тонкий девичий голосок.

— О тебе, Сонечка, — ласково ответил Бужанский.

— Спасибо, дядя. — Соня зарумянилась и потупила взгляд.

Граф между тем думал о том, что графине для полного счастья не хватает ребёнка. Усыновлять кого-то не было смысла, у них уже есть Сонечка. Граф снова бросил отеческий взгляд в сторону девочки. Разве только подумать о суррогатном материнстве, озарило его неожиданно. Собственный, обоим родной ребёнок — вот оно, настоящее счастье, а ему и утешение на старости лет.

Графу не пришло в голову, что его молодая жена, прекрасная Таисия, хоть и мечтала страстно о ребёнке, но родить его хотела сама. И вовсе не от старого графа…

— Как я хочу от тебя ребёнка, — шептала она, жадно целуя губы Ивана Скрытника.

— И как ты себе это представляешь? — спрашивал он.

— Не знаю, — грустно пожимала плечами молодая графиня.

— Развелась бы ты с графом, — в который раз заводил свою шарманку Иван, не надеясь на успех.

— Ты же знаешь, я не могу, — отвечала Таисия. — И вообще! Я опаздываю на день рождения подруги!

И она, выпорхнув из объятий любимого мужчины, полетела на весёлый праздник.

* * *

Графиня явилась в усадьбу глубоко за полночь. В доме было тихо, и она сразу поднялась к себе и заснула. По крайней мере, именно так она потом говорила…

Граф уже давно почивал на своей половине. Так что по ночам супруги не пересекались и не тревожили друг друга.

Разбудили графиню крики перепуганной прислуги Лизы, которая, по заведённому самим же графом порядку, утром пришла прибраться в доме. Графиня, не открывая глаз, чертыхнулась про себя и подумала, что Лиза в очередной раз что-то опрокинула, а то и вовсе расколотила. Она не придала значения тому, что не услышала звуков падения предмета. Везде были расстелены ковры, и они отлично смягчали и приглушали звуки. Это вполне устраивало графиню, хотя она и считала пристрастие графа к коврам старомодным чудачеством.

Но вот кто-то без стука ворвался в её спальню и голосом Лизы заорал:

— Таисия Петровна! Таисия Петровна! Граф лежит!

— И что? — сердито ответила Таисия. — Ты хочешь, чтобы он плясал?

— Нет, — растерялась девушка, — но он не шевелится.

— Значит, спит крепко, — сладко зевнула молодая графиня и пропела спросонья:

Старый граф

Залез на шкаф.

Оттуда свалился

И мёртвым притворился.

— Граф лежит на лестнице, — вырвалось у горничной осипшим голосом.

— Что значит на лестнице? — спросила графиня, только тут проснувшись. — На какой ещё лестнице?

— Там! — Лиза махнула рукой себе за спину.

Графиня накинула на себя утренний наряд, граф на французский манер называл его «неглиже». Он скорее подчёркивал прелести молодой графини, чем скрывал их.

Когда Таисия вышла из своей комнаты и поспешила к началу спуска с лестницы, то увидела, что кто-то уже зажёг свет.

Она посмотрела вниз и увидела графа, лежащего у основания лестницы. Рядом стоял Савельич, он тяжело дышал.

— Вы же уехали, — проговорила Таисия растерянно, обращаясь к нему.

— Я приехал только что, вошёл в дом и услышал крик Лизы.

Графиня сбежала вниз по ступеням, опустившись на корточки, присела возле мужа.

— Он ведь притворяется, — пролепетала она, — просто хочет подшутить над нами. — Она подняла голову, обращаясь больше к Савельичу.

К присутствующим присоединился охранник Андрей.

— Что вы все молчите? — воскликнула графиня и, упав на колени, принялась тормошить мужа. — Пошутил, и довольно! Артемий! Вставай!

Но граф и не думал притворяться. Когда графиня поняла, что это так, то спросила у дворецкого:

— Что же делать, Савельич?

— Полицию вызывать, — ответил он и пару секунд спустя добавил: — И «Скорую».

— А «Скорую»-то зачем? — горестно вырвалось у графини.

— Так положено, — сухо отрезал старик.

Женщина залилась слезами. Савельич покряхтел и, достав свой мобильник, вызвал и тех и других.

— Сейчас приедут, — проинформировал он присутствующих. На графиню при этом он старался не смотреть.

Полиция опередила «Скорую» на добрых полчаса. Так что первым покойника осматривал судмедэксперт.

Следователь Наполеонов, прибывший во главе следственно-оперативной группы, сразу же принялся его теребить:

— Ну, что ты скажешь, Руслан Каримович?

— Пока скажу только, что у жертвы сломана шея. Всё остальное после вскрытия, — отмахнулся Шахназаров. И велел прибывшим санитарам: — Грузите, ребята.

— Куда вы увозите моего мужа?! — Растрёпанная Таисия, расталкивая оперативников, бросилась к носилкам.

— Чёрт, кто её сюда пропустил? — заорал следователь.

— Так вдова же, — тихо обронил участковый.

— Мне хоть папа римский! — гаркнул Наполеонов. — Уберите посторонних с места преступления! Они тут всё затопчут!

— Уже затоптали, — проворчал эксперт Афанасий Гаврилович Незовибатько.

Наполеонов сменил гнев на милость, подхватил графиню под руку и проговорил вкрадчивым голосом:

— Мы все вам искренне соболезнуем. Но вы ведь хотите, чтобы мы нашли убийцу вашего мужа?

Таисия, раздавленная свалившимся на неё несчастьем, молча кивнула.

— Вот и хорошо, посидите пока в какой-нибудь комнате. Мы потом с вами побеседуем.

— Я отведу графиню в гостиную, — вызвался Савельич.

— Вы кто? — спросил следователь.

— Дворецкий.

— Кто? — Глаза следователя полезли на лоб. И тут он вспомнил, что убили-то не грузчика или слесаря-сантехника, а графа. «Откуда он выискался на нашу голову?» — подумал Наполеонов и спросил: — Ваше имя?

— Савельич.

— А имя и фамилия у вас есть?

— Есть, — ответил Савельич и громко отчеканил: — Андрей Савельевич Тучинский.

Наполеонов поморщился и попросил:

— Вот что, Андрей Савельевич, отведите графиню в гостиную и всех остальных там соберите.

— И Варвару? — спросил Тучинский.

— Кто это?

— Кухарка. Варвара Степановна Корнеева. Но она почти глухая. Живёт в комнатке за кухней и кладовой, в самом конце первого этажа. Ах ты, господи! — спохватился Савельич.

— Что такое? — спросил Наполеонов.

— Варвара же, поди, ничего до сих пор не знает.

— Да? — несколько недоверчиво спросил Наполеонов.

— Ну конечно! Сама-то она почти ничего не слышит! И сказать ей никто не успел.

— Ладно, — решил Наполеонов, — кухарку пока не тревожьте. Я потом сам к ней схожу и расскажу о случившемся с её хозяином несчастье.

— И это правильно, — тихо вздохнул Савельич.

— Больше никого в доме нет?

— Личный водитель графа Николай Васильевич Егоров.

— Где он сейчас?

— Дмитрий, — обратился следователь к одному из оперативников, — сходи за водителем.

— Ещё есть Лидия Владимировна Половинка, — проговорил Савельич.

— Какая ещё половинка?

— Половинка — это фамилия такая.

— Что с этой половинкой? — спросил Наполеонов строго.

— Ничего. Сегодня не её день и в доме её нет.

— Точно?

— Точнее не бывает, — заверил его Савельич.

— Тогда отведите графиню в гостиную и соберите там всю остальную обслугу.

Савельич подхватил безучастную графиню, всё это время стоявшую рядом, под руку и повёл её в гостиную.

— Лиза! Андрей! — окликнул он горничную и охранника. — Идёмте за мной. Велено посидеть в гостиной.

— А где Софья? — растерянно спросила Лиза.

— Точно! — Савельич хлопнул себя по лбу. — Софья-то до сих пор и не спустилась. Не слышит, что ли, она?

— Софья в мансарде, — подала голос графиня. — Она там уже какой день спит. Граф ей разрешил.

— Точно! — вспомнил Андрей. — Мне она тоже говорила, что там ночует. Дело молодое, спит крепко, вот и не слышала ничего.

— Придётся мне самому к ней подняться, — вздохнул Савельич. — Вы идите, — распорядился он, — а я за Софьей.

— Куда! — прикрикнул на него следователь. — Всем в гостиную. Ринат! — отдал он приказ оперативнику Ахметову. — Закрой за ними дверь. А ты, Славин, дуй в мансарду!

Савельич задержался.

— Позвольте мне остаться, — попросил он, — не то Соня, увидев столько незнакомых людей, может перепугаться.

Наполеонов махнул рукой. И метнул сердитый взгляд в сторону Славина — поторапливайся, мол.

Но девушка уже проснулась и сама чуть ли не бегом спускалась по лестнице.

— Что тут происходит? — на ходу восклицала она. — Откуда все эти люди? — вытаращила она глаза на следователя и оперативную группу. — Что они здесь делают?

— Это она? — быстро спросил Савельича следователь.

— Да, это Софья Фоминична Бузаева, племянница графа, — ответил дворецкий.

— Уважаемая Софья, — официально начал Наполеонов, — у нас для вас неприятное известие.

— К нам едет ревизор? — весело рассмеялась девушка.

— Софья! — воскликнула графиня, вырываясь из рук удерживающего её Савельича, — твой дядя разбился!

— Как это разбился? — удивлённо спросила девушка, переводя взгляд с одного лица на другое. — Он же сам не водит машину. — Она нашла взглядом пришедшего в дом водителя и, улыбнувшись, облегчённо выдохнула: — Вы меня разыгрываете! Вон же Коля, цел и невредим.

— Ваш дядя упал с лестницы, — сказал следователь, про себя сожалея о том, что Ринат не успел выполнить его распоряжение и все обитатели дома всё ещё находятся возле места преступления.

Ахметов, печёнкой почувствовав недовольство следователя, поспешил всех увести.

Между тем Софья дико вскрикнула, потом зажала себе рот рукой и бросилась бежать вверх по лестнице.

— Дмитрий! Догони её! — велел следователь одному из оперативников.

Капитан Славин догнал Софью в два прыжка. Сначала она забилась в его руках, надеясь вырваться, но поняв, что ей это не удастся, положила голову на широкую грудь оперативника и затихла.

«Картина маслом», — сердито подумал про себя Наполеонов и велел:

— Веди её сюда!

— Пойдёмте, — сказал Славин, осторожно беря девушку под руку.

Она заплакала, но подчинилась.

— Что это за игры такие, — выговаривал ей позднее Наполеонов.

Софья посмотрела ему прямо в глаза и разрыдалась:

— Как же я теперь без дядюшки?!

— Ничего, — утешил её Наполеонов, — у вас ещё тётушка имеется.

— Так она мне не родная, — продолжала рыдать девушка. — Зачем я ей нужна? Она меня куда-нибудь сошлёт.

— В глушь, в Саратов, — машинально пробормотал следователь привычные с детства слова, не вникая особо в их смысл.

Но Софья, наверное, плохо в школе учила Грибоедова или на данный момент ей было не до русской классики, так как девушка зарыдала ещё сильнее.

Наполеонов поморщился и велел:

— Дима, иди, передай её с рук на руки тётушке.

— Так графине сейчас, наверное, не до племянницы. У неё такая беда, — ответил оперативник.

— Графиня! — сморщил нос Наполеонов и велел: — Савельичу отдай! Он дворецкий и должен знать, что с графинскими родственницами делать.

— Не с графинскими, а с графскими, — поправил начальство Славин.

— Ты не рассуждай, а выполняй! Тоже мне умник нашёлся, — огрызнулся следователь.

Через некоторое время, велев экспертам обследовать и другие этажи и услышав от Незовибатько сердитое «учи учёного», следователь решил заняться опросом обитателей дома. Он приоткрыл дверь гостиной, сунул в неё голову, нашёл взглядом дворецкого и поманил его к себе.

Савельич послушно вышел из гостиной на его зов.

— Значит, так, — сказал Наполеонов, — где у вас тут есть тихое место, где можно спокойно побеседовать?

— Если только библиотека, — предложил дворецкий.

— Она далеко?

— Нет. На первом этаже.

— Насколько я понимаю, вы самый осведомлённый человек в этом доме, — то ли спросил, то ли констатировал следователь.

— Должно быть, это так, — не стал отпираться Савельич.

— В таком случае с вас и начнём. Ведите меня, Андрей Савельевич, в вашу библиотеку!

Дворецкий не стал поправлять следователя, что библиотека не его, а графа Бужанского, здраво рассудив, что не стоит попусту тратить слова.

Когда они уселись в два кресла друг напротив друга, следователь выложил свои бумаги на журнальный столик, стоявший между ними, и попросил:

— Ну, рассказывайте, как вы тут жили.

Слегка опешивший от вальяжного тона представителя власти дворецкий ответил:

— Хорошо жили.

— То есть вы, Андрей Савельевич, считаете, что граф сам упал с лестницы и по собственному почину сломал себе шею?

— Я очень надеюсь на это, — тихо ответил Тучинский.

— Значит ли это, что у вас с графом Бужанским отношения были не очень хорошими? — уцепился следователь.

— Да с чего вы это взяли? — возмутился Тучинский. — У нас с Артемием Константиновичем были прекрасные отношения!

— Но вы же сами сказали, что надеетесь на то…

— На то, что граф упал сам! Да! — перебил его бесцеремонно дворецкий. — Я очень надеюсь на то, что Артемию Константиновичу никто не помог упасть.

— А что, могли?

— Вроде бы нет, — покачал головой дворецкий.

— У обслуживающего персонала не было претензий к графу?

— Нет, никогда, — твёрдо ответил дворецкий. — И потом, всем распоряжался я. Артемию Константиновичу не приходилось общаться с обслугой, за исключением его собственного водителя.

— А с водителем у него какие были отношения?

— Отличные! — уверенно ответил Тучинский.

— Значит, остаются его родственницы, в смысле жена и племянница, — поправился Наполеонов. — Что вы можете сказать о Софье?

— Что я могу о ней сказать? — удивился дворецкий. — Она ещё совсем ребёнок!

— Но зуб на графа у этого ребёнка мог быть? — настаивал следователь.

— С чего бы это? Граф заботился о ней, полностью обеспечивал её.

— А наследство после графа ей причитается?

— Насколько я знаю, нет, ведь она седьмая вода на киселе! Внучка его сестры.

— Так, значит, она Бужанскому не племянница, а

— Внучатая племянница, — поправил дворецкий. — Но Соня всегда звала Артемия Константиновича дядей.

— Значит, у барышни мотива убить так называемого дядю нет?

— Нет, — развёл руками Савельич.

— Остаётся графиня. Кто, по-вашему, получит наследство? — спросил следователь дворецкого, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Скорее всего, жена, Таисия Петровна Бужанская.

— Отлично! — Наполеонов потёр одну ладонь о другую. — Выходит, графинюшка попалась.

— Ну, знаете ли! — сердито мотнул головой дворецкий.

Наполеонов не обратил на его возмущённый возглас ни малейшего внимания. Вместо этого он спросил:

— Графиня вчера была дома?

— С утра, скорее всего, да, — ответил Савельич.

— Что это значит — скорее всего, была?

— Меня не было в доме пять дней.

— А где вы были?

— В городе, в больнице.

— Вы что же, заболели? — недоверчиво спросил следователь.

— Не я! — сердито ответил дворецкий. — Моя сестра, Глафира Савельевна! Артемий Константинович дал деньги на операцию и позволил мне остаться подле сестры, пока ей не станет лучше.

— Граф дал деньги на операцию вашей сестры? — недоверчиво спросил следователь.

— А чему вы так удивляетесь? — сердито проговорил дворецкий. — Для вас граф не человек? Монстр какой-то? Динозавр доисторического периода?

— Савельич, не кипятитесь, — миролюбиво проговорил следователь и, хмыкнув, добавил: — Не поверите, но я в первый раз встречаю настоящего графа. И то не живого. Такие вот дела.

Тучинский сразу остыл, точно пар выпустил.

— Насколько я понял, — продолжил следователь, — утром вас в доме Бужанских не было.

— Не было, — подтвердил Тучинский.

— А когда вы пришли?

— Я приехал на такси. Андрей это может подтвердить.

Наполеонов припомнил, что Андрей — это охранник, и спросил:

— Вы сразу вошли в дом?

— Обменялся с Андреем парой слов и вошёл. И тотчас же услышал крик Лизы. Не сразу понял, отчего и где она кричит. Потом сообразил, бросил свой багаж и бросился к лестнице. А там граф. И тут Лиза спустилась с графиней.

— Она была сильно расстроена? — спросил следователь.

— Кто?

— Графиня, конечно!

— Да. Сначала, как мне кажется, она не поверила, что Артемий Константинович умер, а потом испытала шок. — Дворецкий опустил голову. — Она даже не сумела позвонить, чтобы вызвать полицию и «Скорую».

— Может, просто не хотела? — как бы невзначай обронил следователь.

— Не говорите глупостей, — сердито ответил дворецкий.

— У вашего графа с графиней большая разница в возрасте, это видно с первого взгляда. Так что не будете же вы утверждать, что Таисия Петровна вышла за Артемия Константиновича по большой любви? — криво улыбнулся Наполеонов.

— Я у них об их чувствах не спрашивал, — холодно ответил дворецкий, — но жили они в мире и согласии.

— Никогда не ссорились?

— Представьте себе, нет.

— Но это же неестественно! — возмутился следователь.

— Что неестественно? — не понял Тучинский.

— Что они никогда не ссорились.

— Им делить было нечего, — отрезал дворецкий.

— А как насчёт рогов? — спросил следователь.

— Каких ещё рогов? — зыркнул на него дворецкий.

— Неужели ваша графиня не изменяла вашему графу? Она женщина молодая! Организм своего требует.

— Я не силён в анатомии и физиологии, и этот вопрос не ко мне, — усмехнулся дворецкий.

Сообразив, что из Тучинского ему больше ничего не вытянуть, Наполеонов отправил его в гостиную, велев прислать в библиотеку графиню.

Глава 11

Таисия пришла довольно скоро. Не ожидая приглашения, опустилась на кресло и проговорила, глядя куда-то мимо головы следователя:

— Я вас слушаю.

— Это я вас слушаю, Таисия Петровна, — вкрадчиво поправил её следователь.

— Тогда спрашивайте, — ответила она безразличным голосом.

— Во сколько вы сегодня легли спать?

— Я не помню, — ответила она, — где-то после двух часов ночи или утра. Как правильно?

— Без разницы, — отмахнулся следователь и спросил: — Вы что же, от бессонницы маялись?

— Нет, — ответила она. — У меня не бывает бессонницы.

— Почему же вы так поздно легли спать? Чем вы занимались в столь позднее время? Носки графу штопали? — не удержался, чтобы не съязвить, Наполеонов.

— Меня не было дома, — ответила Таисия равнодушно.

— Так-так, — оживился следователь, — а вот это интересно! И где же вы были, разрешите полюбопытствовать?

— У моей подруги был день рождения, и мы отмечали его в «Старом романсе».

— Где-где? — не понял следователь.

— В «Старом романсе». Так называется ночной клуб. — Таисия посмотрела на следователя снисходительно.

— Кто-то может подтвердить, что вы там были?

— Да, куча народу, — ответила молодая женщина.

Наполеонов уже раскрыл рот, чтобы попросить Бужанскую назвать имена и телефоны свидетелей, как вдруг молодая женщина побледнела и сползла с кресла.

Следователь бросился к ней, похлопал по щекам, поднёс к губам стакан воды, но зубы женщины были плотно сжаты. Наполеонов выскочил из комнаты и закричал:

— Где Шахназаров? Судмедэксперт уехал или нет?!

— Александр Романович, ты чего орёшь как оглашенный? — спросил появившийся Шахназаров.

— Руслан Каримович! Ради бога, скорее! У меня там графиня в обморок шлёпнулась!

Шахназаров быстрым шагом вошёл в библиотеку, склонился над молодой женщиной, быстро поднялся и велел следователю:

— Вызывай «Скорую»!

— Что, всё так плохо? — испугался Наполеонов.

— Выкидыш у неё!

— Чёрт побери! — И следователь торопливо проговорил в трубку: — «Скорая»! Выезжайте скорее! У нас выкидыш. — И он назвал адрес.

«Скорая» приехала быстро. Пожилой усатый врач перевёл взгляд с Наполеонова на Шахназарова и спросил:

— У кого тут у вас выкидыш?

Оба мужчины одновременно указали на лежавшую на ковре молодую женщину, прикрытую одеялом.

— Носилки! — крикнул врач и распорядился: — Помогайте!

Мужчины переложили Таисию на носилки и понесли к машине «Скорой помощи».

Вернувшись в библиотеку, Наполеонов упал в кресло и вытер пот со лба. Выпил стакан воды, налитый для Таисии, и отдал приказ самому себе:

— Надо работать дальше.

Но прошло ещё не меньше минуты, прежде чем он вызвал в библиотеку горничную Лизу.

Девушка приоткрыла дверь и пролепетала:

— Можно?

— Да, да, заходите, пожалуйста, и присаживайтесь. — Наполеонов рукой указал на кресло, на котором совсем недавно сидела графиня Бужанская.

Взгляд девушки упал на лежащее на ковре одеяло. Она пока не знала и даже не догадывалась, что оно закрывает пятно крови.

— Представьтесь, пожалуйста, — отвлёк её внимание на себя следователь.

— Елизавета Сергеевна Острова, горничная.

— Это вы обнаружили тело графа?

— Я, — тихо ответила она. — Но я тогда не подумала, что это тело. — Девушка прижала ладони к лицу и тихо заплакала.

— Ну, ну, — проговорил следователь, — я понимаю, Лиза, как вам тяжело. Но ваш долг помочь следствию.

— Да чем же я могу вам помочь? — Она убрала руки от заплаканного лица.

Наполеонов достал салфетку и протянул ей:

— Вот, утритесь. Вы, Елизавета Сергеевна, многим можете помочь следствию.

— Да? — не поверила она.

— Конечно, вы были вхожи в дом и знали жизнь Бужанских изнутри.

— Ничего я не знала, — снова заплакала Лиза, — моё

— Кого погладь? — заинтересовался следователь.

— Бельё, конечно!

— А что у вас, я имею в виду у Бужанских, не было машинки, которая всё сама делает?

— Нет, не было, — покачала головой Елизавета. — Граф любил, чтобы всё было по-старому, по-домашнему. — Девушка грустно улыбнулась. — Хорошо ещё, что стиральная машинка и пылесос имелись.

— Вижу, что вам нелегко приходилось, — сочувственно проговорил следователь.

— Ну что вы! — не приняла его сочувствия Елизавета. — Я здесь особо не утруждалась. Работала, кругом светло, тепло. Граф и графиня ко мне хорошо относились. Савельич вообще душка! И платили мне очень хорошо.

— Это я понимаю. Но, по-моему, вы преуменьшаете объёмы своей работы.

— Объёмы? — удивлённо переспросила девушка.

— Ну конечно! Такой огромный дом пока уберёшь, семь потов сойдёт!

— А, это, — отозвалась Елизавета. — Убираться мне помогала Лида.

— Лида?

— Да, Лидия Владимировна Половинка. Но она не каждый день приходила.

— Сегодня её не было?

— Нет! — Вспомнив о чём-то своём, Лиза всплеснула руками. — Что теперь будет? — Она собралась снова заплакать.

— Ни-ни! — погрозил ей пальцем Наполеонов.

Лиза громко шмыгнула носом, а потом так же громко высморкалась в протянутую ей Наполеоновым вторую салфетку.

— Лиза, — попросил следователь, — расскажите мне, какая в доме была атмосфера.

— Атмосфера? — недоумённо переспросила девушка.

— Ну да, — кивнул Наполеонов. — Ладили ли между собой граф с графиней? Как часто они скандалили?

— Они вообще не скандалили, — грустно ответила Лиза, — и прислугу не ругали. — Она о чём-то вспомнила и улыбнулась. — Граф на все праздники денежную премию давал, а графиня дарила такие милые подарки!

— Какие же подарки дарила вам Бужанская?

— То серьги с сапфирами, хоть и маленькие, а такие милые, перстенёк с жемчугом, шкатулку резную, а в ней шарфик голубой, серебром расшитый, духи французские, помаду и ещё много чего по мелочи.

— И другим она тоже дарила что-то?

— Да. Варваре на день рождения красивую тёплую кофту подарила. А то она всё мёрзла.

— Так вроде Варвара кухарка? Или я что-то путаю?

— Ничего вы не путаете, но не сидит же Варвара на кухне постоянно.

— Понял. А вы помните, во сколько сегодня графиня пришла домой?

— Нет, не помню, — покачала головой Лиза. — Вернее, не знаю, я же здесь не живу, прихожу утром из посёлка. Вам нужно спросить Никиту.

— Спросим, — пообещал Наполеонов, вздохнул и велел позвать личного водителя графа, Николая Егорова. Когда тот вошёл, попросил: — Представьтесь, пожалуйста.

Водитель пожал плечами и выполнил его просьбу:

— Николай Васильевич Егоров, личный водитель Артемия Константиновича.

— То есть графа Бужанского? — уточнил следователь.

— Да.

— Графиню вы не возили?

— У Таисии Петровны имеется свой автомобиль, и она сама его водит.

— А если, например, надо было кухарку на рынок отвезти, — не отставал следователь, — кто это делал?

— Нашу глухую Варвару на рынок? — искренне изумился водитель. — Чего ей там делать?

— Но ведь кто-то же доставлял в этот дом продукты?! — не унимался Наполеонов.

— Ах, вы об этом! — До водителя наконец дошло, чего от него добивается следователь. — Савельич продукты заказывал сам, наверное, советовался с графом, графиней и Варварой.

— Она же глухая, — напомнил следователь.

— Не совсем, — ответил Николай Егоров. — И потом, если мне или Лизе трудно бывало в общении с Варварой, то Савельич и граф общались с ней легко, да и графиня скоро научилась.

— Николай Васильевич, а вы давно работаете у графа? — спросил следователь.

— Давненько, — ответил Егоров, — в этом году тридцать два года исполнилось.

— Нам сказали, что вы живёте в квартире над гаражом.

— Так и есть, — кивнул водитель.

— А семьи у вас, что же, нет? — Острый лисий нос следователя, казалось, заострился ещё больше.

— Была семья, — сухо ответил Егоров, — но давно распалась.

— И дети есть? — продолжал прилипать Наполеонов.

— Сын. Живёт и работает в Баку. Женат. Двое детей.

— Выходит, у вас и внуки есть, — проговорил Наполеонов.

— Выходит. Ещё какие-нибудь вопросы о моей личной жизни у вас есть?

— История вашей личной жизни у меня теперь как на ладони, — предпринял попытку пошутить следователь. — Теперь мне бы хотелось узнать о личной жизни графа Бужанского.

— Что именно? — спросил Егоров.

— Граф Бужанский женат первым браком?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— В ранней юности, вопреки воле родителей, без их благословения Артемий Константинович женился на одной французской актрисе. Брак просуществовал всего год.

— Почему они расстались?

— Я слышал, что актриса изменяла графу и он застал её на горячем.

— Дети у них были? — задал следователь вопрос, ответ на который мог придать делу иной ход. Но увы.

— Бог миловал, — искренне ответил Егоров.

— Интересно, — глубокомысленно протянул Наполеонов. — Выходит, что графу повезло, что он не прижил с первой женой детей?

— Точно так, — кивнул мужчина.

— Но вот у вас есть дети.

Личный водитель графа почему-то сделался багровым и, сердито глядя на следователя, протянул:

— Нашли кого с кем сравнивать. Моя жена порядочная женщина! Она задницей перед зрителями не вертела!

— Понятно. Прошу прощения, — поспешил следователь охладить гнев Егорова. Про себя он отметил, что первая жена графа танцевала в каком-нибудь варьете, к чему водитель относился резко отрицательно. «Что ж, его право», — подумал Наполеонов и спросил: — Вы не знаете, почему граф Бужанский не спешил с повторным браком?

— Наверное, никто ему не нравился. — Водитель пожал плечами. — По крайней мере, со мной он на эту тему бесед не вёл.

— Не вёл так не вёл, — легко согласился Наполеонов и спросил: — Вы не заметили, во сколько графиня вернулась ночью домой?

— Нет! Я ей не сторож, — почему-то сердито буркнул Егоров и добавил: — Вон у Никиты спрашивайте! Ему деньги платят за то, чтобы знать, кто во сколько уходит и приходит.

— Спасибо за совет, — не скрывая сарказма, поблагодарил следователь. — Вы, Николай Васильевич, свободны. Пригласите, пожалуйста, охранника.

— Приглашу, — пообещал Егоров и вышел, плотно прикрыв за собой дверь библиотеки.

«С характером мужик, — подумал про него Наполеонов, — и мнит о себе, видно, много. Оно и понятно, столько лет тереться возле графа. Нахватался от него графских повадок. Не зря говорят, с кем…» Додумать он не успел. В дверь постучали.

— Входите, — велел Наполеонов.

Вошёл молодой здоровый парень.

— Никита Аркадьевич Липатов, охранник.

— Присаживайтесь, Никита Аркадьевич. — Следователь указал на кресло напротив себя.

— Спасибо, — обронил Липатов и послушно опустился на кресло. По тому, как он в нём расположился, следователь понял, что парень либо охвачен смятением, либо не уверен в себе.

— Никита Аркадьевич, сколько вам лет? — спросил Наполеонов.

— Двадцать восемь. А что?

— Вы женаты?

— Пока нет, но невеста имеется.

— Где же вы собираетесь жить, когда женитесь?

— Пока не знаю. Придёт время — решим, — ответил охранник, явно не настроенный на обсуждение своей личной

Но следователь и не думал отставать:

— Что же вам мешает жениться сейчас?

— Алёна, это моя невеста, она доучивается в Питере. Вот получит диплом, — нехотя ответил Никита.

— Понятно, — удовлетворился Наполеонов его ответом и спросил: — А у Бужанских вы давно работаете?

— Четыре года.

— Чем занимались раньше?

Липатов тяжело вздохнул, но потом всё-таки ответил:

— Участвовал в боях без правил.

— Это же запрещено! — воскликнул Наполеонов.

Охранник никак не отреагировал на его возглас.

— Почему же вы бросили это занятие? — спросил следователь.

— Я сильно поломался, и меня забрал к себе Уральцев.

— Кто это?

— Пётр Никифорович Уральцев — хозяин клуба «Старый романс», — ответил Липатов и посмотрел на следователя таким взглядом, что, мол, стыдно не знать такого известного в городе человека.

Но Наполеонов ни о каком Уральцеве до сегодняшнего дня даже не слышал, и, насколько он знал, никто из его знакомых в ночном клубе «Старый романс» не бывал.

— А как вы оказались здесь? — спросил он.

— Артемий Константинович приметил меня в клубе и предложил работать у него.

— То есть увёл вас у Уральцева? — усмехнулся следователь.

— Не совсем, — помотал головой охранник. — Я даже думаю, что Пётр Никифорович сам предложил меня графу.

— Это ещё зачем? — удивился Наполеонов.

— Чтобы я был подальше от всех своих прежних знакомцев. — Никита криво усмехнулся.

И Наполеонов, хоть и подозревал, что с боями без правил было нечисто, теперь убедился в этом окончательно.

— И как вам работалось у графа? — спросил он.

— Отлично работалось, — искренне ответил Липатов. — Работа не бей лежачего. За квартиру платить не надо. Кормят три раза в день, ещё и чай вечером дают.

— А утром кофе, — поддел его следователь.

— Если хочется, то кофе всегда можно взять, на кухне аппарат стоит, — не заметив его подковырки, ответил парень.

— А куда вы девали зарплату?

— Никуда, копил на свадьбу и свадебное путешествие.

— После свадьбы вы собирались уйти от графа?

— Не знаю, — замялся Липатов, — может, мы бы как-то решили этот вопрос. Граф намекал, что, если что, он возьмёт для меня напарника.

— А пока вы, значит, работали без отдыха?

— Да от чего отдыхать-то? — удивился парень. — Ночью я дремал вполглаза. А когда все домочадцы были дома, то и вовсе спал.

— Вы были уверены, что в ночное время на территорию никто не проникнет?

— В первую очередь в этом был уверен граф, — ответил охранник.

— И почему же он был так уверен?

— А потому! Забор два с половиной метра. Плюс к этому на нём метровые шипы, считай, пики.

— Но камер нет!

— Только одна, перед входом. Граф был категорически против камер. Эту-то и то со скандалом установили.

— Кто же настоял?

— Графиня.

— Вы сказали, со скандалом?

— Ну, не совсем, просто я так выразился. Граф упирался, графиня настаивала. В результате женщина, как всегда, победила и камеру поставили.

— Прекрасно! А вообще хозяева часто ссорились?

— Лично я ни разу не слышал, — честно ответил охранник.

— Во сколько графиня вернулась домой?

— Десять минут третьего.

— Отлично. Она часто так поздно возвращалась в усадьбу?

— Да нет, не часто, — пожал плечами Никита.

— Кстати! — Наполеонов хлопнул себя по лбу ладонью. — Я вспомнил! Графиня говорила, что была на дне рождения подруги в «Старом романсе», то есть в клубе, в котором работал ты?

— И что в этом удивительного? — спросил охранник.

— Это я хочу спросить у тебя, часто ли графиня посещает этот клуб.

— Ну, не знаю, — ответил охранник, — вообще-то, она там тоже раньше работала.

— Что она там делала? — Глаза следователя полезли на лоб.

— Говорю же, работала, — пожал плечами охранник.

— Кем работала? — навострил уши следователь. — Стриптизёршей?

— Почему сразу стриптизёршей? — обиделся за Таисию и за клуб Никита. — «Старый романс» — приличный клуб. Нет там стриптиза! И не пойму, почему это вам вечно клубничка везде мерещится, — процедил охранник сквозь зубы.

— Кому это «вам»? — набычился Наполеонов.

— Полиции! — отрезал Липатов. — А Таисия работала официанткой. Там они с графом и познакомились.

— Ладно! — махнул рукой Наполеонов. — Можешь идти и позови мне Вар… — начал он и оборвал себя: — Нет! Не зови. Где сейчас кухарка?

— На кухне.

— Я сам к ней схожу, — неуверенно проговорил Наполеонов. И спросил: — Кто у нас там ещё остался?

— Где?

— Да в гостиной же!

— А, Софья.

— Вот Софью мне и позови, — велел следователь.

— Сейчас.

— Погоди!

Никита остановился в дверях, повернулся к следователю и уставился на него выжидающим взглядом.

— Ты уверен, — спросил следователь, — что, кроме графини, ночью никто на территорию не входил?

— Уверен. — Охранник понурил голову. Потом поднял её и добавил: — Утром Лиза пришла.

— Приготовь, наши оперативники просмотрят камеру.

Никита вздохнул и наконец вышел.

Глава 12

Софья протиснулась в библиотеку бочком, робко посмотрела на следователя. Он заметил, что глаза её сильно покраснели от слёз.

— Вы пока, Софья Фоминична, присядьте вон в то кресло, — Наполеонов кивнул головой, — а я сейчас приду.

Выйдя из библиотеки, он обратился к оперативникам:

— Парни, кто умеет разговаривать с глухими?

— Ну, я умею, — ответил старший лейтенант Аветик Григорян. — А зачем вам?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — ответил в своём духе Наполеонов. Но тут сообразил, что для выполнения задания оперативника придётся ввести в курс дела. — Понимаешь, Аветик, — начал он, — кухарка у них глухая, а допросить её для порядка всё-таки следует.

— Я понимаю, товарищ следователь.

— Справишься?

— Постараюсь.

— Не «постараюсь», а так точно!

— Так точно, — покладисто повторил Григорян.

— Александр Романович, — подсказал Ринат Ахметов, — пусть Савельича с собой возьмёт. Так ему легче будет.

— Наш народ не ищет лёгких путей, — начал Наполеонов, потом вздохнул и распорядился: — Идите оба и прихватите Савельича. Делайте что хотите, но опросите Варвару Степановну Корнееву и принесите мне подписанный протокол. — Хотя Наполеонов и понимал, что глухая кухарка им не помощница.

— Так точно! — лихо отрапортовал капитан Ахметов и, подхватив под руку Григоряна, поспешил поскорее уволочь его с глаз следователя.

Софья Фоминична Бузаева терпеливо ждала следователя. Она пыталась выглядеть спокойной, но сердце её при этом билось быстро-быстро. Самой Софье казалось, что это и не сердце вовсе, а маленький серый воробьишка, который в отчаянии бьётся о рёбра, то есть прутья своей клетки.

Вошедший следователь с жалостью посмотрел на трясущуюся племянницу графа Бужанского и подумал: «Совсем ещё ребёнок». И, как отметил про себя, — дурнушка. Может, израстётся и похорошеет. Хотя навряд ли из этого гадкого утёнка вырастет прекрасный лебедь.

— Софья Фоминична, — проговорил Наполеонов ласково, — вам не о чем беспокоиться.

— Как же не о чем, — тихо проскулила Софья Бузаева, — я теперь совсем осталась сиротой.

— Думаю, что всё как-то устроится.

— Устроится, — вздохнула Бузаева, — тётушка

— Ну-ну, так уж и на улицу.

— Спасибо, если не отнимет квартиру, где мы всё это время жили с гувернанткой.

— Софья Фоминична, давайте мы попозже разберёмся с вашими делами, а пока помогите нам, пожалуйста, найти того, кто убил вашего дядю.

— Я ничего не знаю. — Девушка беспомощно развела руками.

— Ну как же вы не знаете? Вы жили в этом доме.

— Недолго, — потупилась Софья.

— Тем не менее. Расскажите, как ладил ваш дядя с тётей.

— Хорошо ладил, — тихо ответила девушка. — Дядя очень любил Таисию Петровну.

— А она его?

В ответ Таисия грустно хмыкнула. И ничего не ответила.

Следователь внимательно посмотрел на неё и спросил:

— Надо ли это понимать так, что графиня графа не любила?

— Не спрашивайте меня! Я ничего не знаю! — занервничала Софья.

— Графиня делала что-то во вред графу?

— Нет! По крайней мере, я ничего такого не замечала.

— Но вы считаете, что она вышла замуж за вашего дядю из-за денег?

— Из-за чего же ещё? — тихо ответила Софья. — Но её нельзя за это винить.

— Почему?

— Потому что я бы тоже вышла замуж за богатого, пусть и старого, — с наивной простотой призналась Софья.

— То есть вы не осуждаете графиню?

— Нет. — Девушка покачала головой.

— Во сколько вы вчера легли спать? — переменил следователь тему.

— Я поднялась в мансарду около десяти, — ответила девушка уверенно.

— Почему так рано? — сделал вид, что удивился, следователь.

— Я хотела почитать перед сном.

— Почитали?

— Почитала, но быстро заснула.

— Вы не слышали, когда вернулась домой графиня?

— Нет. Я, наверное, уже спала. И потом, в мансарде не слышно, что происходит внизу.

— И вы, конечно, не слышали, как ваш дядя упал с лестницы?

— Конечно, не слышала! — неожиданно громко закричала Софья, после чего закрыла лицо руками и зарыдала.

— А вы знали, что графиня собиралась вернуться домой поздно? — снова перескочил следователь.

— Да, я знала об этом. Таисия Петровна ещё на той неделе говорила, что у её подруги будет день рождения и они собираются отмечать его в клубе.

— Дядя не возражал?

— Нет. Но предлагал ей взять своего водителя.

— А она?

— Сказала, что поедет на такси и на такси же вернётся.

— Она так и сделала?

— Уехала она точно на такси.

— А вернулась?

— Я не знаю! — повысила голос Софья.

— Вы знаете адрес подруги, у которой был день рождения?

— Нет. Зовут её, кажется, Светлана.

— Телефона вы её тоже не знаете?

— Нет. Но у меня есть телефон тёти Лены.

— Кто это?

— Тоже подруга графини.

— Как у вас оказался номер её телефона?

— Тётя Лена сама мне его дала.

— Зачем?

— Она сказала, что на всякий случай.

— А когда она это сделала?

— Когда мы втроём были в кафе-мороженом.

— То есть графиня брала вас с собой в кафе-мороженое?

— Да. И не только. Мы ходили в театр. И дядя был с нами. А графиня возила меня в магазины.

— Зачем?

— Как зачем? — Девушка искренне удивилась вопросу следователя. Но всё-таки пояснила: — Она покупала мне одежду, обувь. Серёжки вот купила. — Софья показала следователю своё ухо. Там сияли самые настоящие бриллианты, хоть и крошечные.

— Хорошо. Продиктуйте мне телефон тёти Лены. Может, вы и фамилию её знаете?

— Знаю, — охотно ответила Софья, — Елена Козельская.

— Где она работает?

— Нигде.

— А на что она живёт?

— У неё есть мужчина, — серьёзно ответила Софья, — он о ней и заботится.

— То есть муж, — уточнил Наполеонов.

— По-моему, нет. — Софья потупила глаза.

Наполеонов решил больше не напрягать девушку вопросами, смущающими, как он считал, девичье целомудрие. Записал продиктованный ею телефон подруги графини и отпустил её.

От кухарки Варвары, как, собственно, и предполагал следователь, никакой полезной информации получить не удалось.

Позднее, отчитываясь перед начальством, Наполеонов, подводя временный итог, сообщил, что подозрение падает на жену графа Бужанского Таисию Петровну Бужанскую. Только ей выгодна его смерть. К тому же и убить больше графа было некому.

Подполковник Солодовников спросил:

— Может, это был несчастный случай?

— К сожалению, — ответил следователь, — экспертиза считает, что это убийство. Графу помогли упасть, вернее, его заставили сделать это. Он же, в свою очередь, сопротивлялся, хватаясь за перила.

— В доме что, больше никого не было? — усомнился полковник.

— Девчонка-племянница спала в мансарде. Но она бы не справилась с графом. А графиня другое дело. Она женщина молодая, сильная.

— Вы её допросили?

— Пока только предварительно, — ответил, подавив вздох, Наполеонов.

— Почему тянете?

— Графиня Бужанская в больнице, — тихо произнёс Наполеонов.

— В больнице? — изумлённо вырвалось у начальства. — Вы же только что сказали, что графиня женщина молодая и здоровая.

— Ну да, — с досадой отозвался Наполеонов. — Просто у неё случился выкидыш.

— Ребёнок от графа?

— Скоро это будет известно, — ответил следователь сдержанно.

— А что она вам сказала, прежде чем угодить в больницу?

— Что вернулась домой поздно и легла спать в третьем часу ночи.

— Это так?

— Так. Камера и охранник подтвердили. Но графа убили, по словам судмедэксперта, после двух часов ночи.

— Графиня ничего не слышала?

— Утверждает, что сразу же заснула и ничего не слышала. Прислуга приходящая и не смогла подтвердить или опровергнуть показания графини.

— Что, в доме никто из прислуги не ночевал?

— Кухарка Варвара Степановна Корнеева. Но она мало того, что ночует на первом этаже, ещё и глухая, как пень.

— А что прислуга говорит о взаимоотношениях Бужанских?

— Все в один голос твердят, что граф и графиня жили душа в душу.

— Интересно. А племянница тоже молчит?

— Не то чтобы молчит. Но…

— Что «но»? — насупился Солодовников.

— Ничего плохого она про графиню говорить не хочет. И в то же время очень уж беспокоится, что та всего лишит её и выставит на улицу.

— Глупость какая-то.

— Я тоже так думаю.

— Вы выяснили круг общения графини?

— Пока нам известна одна из подруг графини Бужанской, некая Елена Козельская. Начать мы планируем именно с неё. А там, глядишь, и сама графиня заговорит.

— Хорошо, работайте.

* * *

Опрос свидетельницы Елены Козельской был поручен оперативнику Ахметову.

Ринат созвонился с Козельской, представился и попросил её о встрече, сказав только то, что речь пойдёт о графине Таисии Бужанской.

— Что с ней? — закричала в трубку женщина. — Я второй день не могу до неё дозвониться! Хотела уже ехать к ним, но, знаете ли, — Елена замялась, — старый граф меня не жалует.

Сообщать ей что-либо по телефону в планы Ахметова не входило, и о трагическом падении графа с лестницы он собирался сказать Козельской при личной встрече, чтобы отследить её реакцию. Козельская назначила ему встречу у себя дома утром.

Капитан Ахметов очень любил утро, несмотря на то, что

Садик находился рядом с домом, но дойти до него быстро отцу с дочерью, как правило, не удавалось. Потому что по пути Гуля должна была поздороваться чуть ли не с каждым деревом, пожелать приятного путешествия плывущим в небе облакам. На этот раз она заметила синичку, сидящую на ветке и выводившую свою незатейливую трель.

— Папа, о чём она поёт? — спросила Гуля.

— Скорее всего, о весне, — ответил любящий отец.

— А слов ты не знаешь?

— Нет, — отшутился Ринат, — меня ни в школе, ни в вузе не научили птичьему языку.

— Это плохо, — серьёзно прокомментировала его ответ Гуля. — Во всяком случае, давай постоим и послушаем, — предложила она.

— Давай, — согласился Ринат.

Но когда прошло целых две минуты, Ахметов окликнул дочку, привлекая её внимание к себе:

— Гуля!

Она нехотя повернулась.

Ринат постучал пальцем по циферблату своих наградных часов:

— Мы опоздаем!

— Ты боишься, что всех бандитов переловят без тебя? — лукаво улыбнулась дочка.

— Очень, — признался Ринат и состроил такую унылую физиономию, что Гуля покатилась со смеху.

Ринат подхватил дочь на руки и зашагал быстрым шагом.

— Вот, доставил! — объявил он, поздоровавшись, молоденькой воспитательнице. Она работала первую неделю и ещё не всех родителей знала в лицо, поэтому Ринат, чтобы вывести её из затруднения, сразу же представился: — Ринат Ахметов, отец Гульнары Ринатовны. — Он лукаво стрельнул глазами в сторону Гули.

Молодая женщина благодарно ему улыбнулась, а когда он ушёл, помогая девочке снять куртку, спросила:

— Гуля, ты приехала на автобусе?

— Нет, — серьёзно ответила девочка, — я приехала на папси!

— На папси? — Глаза воспитательницы округлились. — А разве есть такой вид транспорта?

— Конечно! — весело рассмеялась Гуля. — Я приехала на папе! — ответила девочка и бегом побежала к своей группе.

— Папси, — повторила вслух воспитательница. — Надо будет запомнить и намотать на ус. — Она мечтательно улыбнулась, вспомнив ладную фигуру и голубые улыбчивые глаза капитана Ахметова. Она бы тоже не отказалась от такого «папси».

Ринат тем временем успел запрыгнуть на подножку уже собравшегося закрыть двери трамвая. До места встречи ему нужно было проехать четыре остановки, и он вовсе не хотел опаздывать.

До назначенного срока оставалось пять минут, когда он нажал на кнопку домофона. Хозяйка квартиры отозвалась сразу, только и спросила:

— Вы из полиции?

— Так точно.

— Заходите.

Дом был двенадцатиэтажным, но Козельская жила на втором этаже, поэтому Ринат не стал пользоваться лифтом, он бегом взбежал по лестнице. Дверь квартиры уже была открыта. На пороге стояла молодая миловидная женщина в длинном халате с разрезами по бокам до самых бёдер.

— Проходите, — пригласила она, пропуская его вперёд, чтобы закрыть дверь.

В длинном широком коридоре она его обогнала. При каждом шаге женщины халат расходился, и капитан невольно успел вдоволь налюбоваться её стройными ногами, пока они не дошли до гостиной.

Комната была большой, но избыточно, на взгляд Рината, заставленной мебелью. Сам он любил простор.

— Садитесь, — предложила ему хозяйка, указывая на огромный диван.

Ринат поблагодарил и предусмотрительно выбрал кресло.

Она улыбнулась и спросила:

— Так что с Таисией?

— Она в больнице, — ответил Ринат.

— Вот как? — Женщина смотрела на него с явным недоверием. — А ваши документы можно? — спросила она только сейчас.

— Конечно, — улыбнулся Ринат, — я как раз собирался их вам предъявить.

Она долго рассматривала его удостоверение, прежде чем оторвать от него глаза.

— Елена, — проговорил Ринат и пощёлкал пальцами в воздухе.

— Елена Изотовна Козельская, — официально представилась она, потом, немного подумав, проговорила: — Можно просто Елена. Так что же случилось с Таисией? Уж не упала ли она с лестницы? — краем рта усмехнулась Козельская.

— С лестницы упал граф, — ответил Ринат.

— Что? — Женщина открыла рот и забыла его закрыть. Спустя минуту она захлопнула его, при этом громко клацнув зубами. — Как это произошло? — спросила Козельская.

— Этого мы пока не знаем.

— А что говорит Таисия?

— Ничего не говорит. Она в больнице, как я вам уже говорил.

— А с ней-то что случилось? — поморщилась Козельская, как от зубной боли.

— У графини выкидыш.

— О господи! — Елена прижала ладонь ко рту. — Что же это за напасть такая, — проговорила она спустя полминуты.

— Елена Изотовна, как давно вы знакомы с семьёй Бужанских?

— С Таисией мы вместе учились в школе. А с графом я познакомилась после того, как Таисия вышла за него замуж.

— Вас не удивило то, что ваша подруга вступила в столь неравный брак? — спросил Ринат.

— Неравный? Вы имеете в виду то, что он граф, а она барышня-крестьянка? — усмехнулась Козельская.

— Нет, я имел в виду их разницу в возрасте, — слегка нахмурившись, пояснил оперативник.

— Так граф же богатый! — многозначительным голосом произнесла в ответ Елена.

Ринат что-то хотел сказать, но Елена не дала ему открыть рта:

— Только вот не надо говорить мне про любовь и другие высокие материи!

— Не буду, — ответил оперативник и спросил: — Как жили между собой Бужанские? Если вам, конечно, об этом хоть что-то известно.

— Мне всё известно! — заявила Козельская. — Нормально они жили. Без скандалов.

— Ваша подруга была довольна своим браком?

— Поначалу была. — Козельская замолчала и стала как бы нервно теребить край скатерти на столе.

— А потом? — поторопил её Ринат, заметив её уловку.

— Потом она устала ждать, — вздохнула Козельская.

— Чего ждать? — не понял Ахметов.

— Когда граф переселится с этого света на тот. — Голос Елены при этом звучал безмятежно.

— Я что-то не понял вас, — проговорил Ахметов.

— Да что тут понимать? — Елена подняла на него свои ярко накрашенные глаза. — Таисия молодая, красивая! Ей хочется любви! Детей! А тут этот старый граф повис у неё камнем на шее.

— Она что же, сама вам об этом говорила?

— Конечно сама! — сделала Елена честные глаза. — Не из пальца же я это высосала.

— Понятно. И это может кто-то подтвердить?

— Ну, я не знаю. — Козельская сделала вид, что задумалась. Потом проговорила задумчиво: — Разве что Игнат.

— А кто это?

— Один из любовников Таисии, Игнат Терентьевич Валюшин.

— У неё что же, их было много? — поинтересовался оперативник.

— Да уж немало, — заверила его Козельская.

— И где нам его найти?

— Где сейчас Игнат живёт, я не знаю, — ответила Елена, — но могу дать вам его телефон. — Немного подумав, она добавила: — Ещё у меня есть адрес его родителей.

— Буду благодарен вам, если вы предоставите мне и то и то, — ровно прозвучал голос оперативника.

Елена вырвала из тетради, лежавшей на столе, листок бумаги и размашистым почерком написала фломастером номер телефона Валюшина и адрес его родителей.

Ринат ещё раз поблагодарил Козельскую и поспешил откланяться.

Со своим уловом

— Какая интересная вырисовывается история, — проговорил Наполеонов, внимательно выслушав оперативника. Потом долго читал записку, написанную рукой Козельской, при этом старательно шевеля губами.

Потом спросил Ахметова:

— Ринат, как ты думаешь, эта особа, — он потряс в воздухе запиской, — заслуживает доверия?

— Да кто ж её знает, Александр Романович, — ответил оперативник. — С одной стороны, — рассуждал Ахметов вслух, — чтобы о таком врать, нужно быть полной дурой, а с другой стороны… — Он замолчал.

— Договаривай уже, что там с другой стороны.

— Не подруга она, а подлюга, — отрезал Ринат, высказав то, что думал о Елене Козельской.

— Так уж сразу и подлюга, — усмехнулся следователь. — Может, барышня искренне хочет помочь следствию.

— Она такая же барышня, как я дирижёр Большого театра, — отрезал оперативник.

— Эка, куда хватил, — проворчал следователь. — Ладно, иди пока работай.

— А кто к этому типу пойдёт? — Ринат кивнул на записку, которую следователь всё ещё не выпускал из рук.

— Ты имеешь в виду Валюшина? — спросил он, к удивлению Ахметова, чуть ли не елейным голосом.

— Его самого, — кивнул Ринат.

— К нему я хочу Любаву послать. Всё-таки «женское сердце нежнее мужского». Глядишь, Любава и разговорит Игната Терентьевича Валюшина.

Ахметов презрительно фыркнул.

— А я что говорю, — обрадованно подхватил Наполеонов. — Солдафон он и есть солдафон.

— Вообще-то я не солдафон, — поправил Ринат следователя, — а капитан российской полиции.

— Ишь ты, — притворно восхитился Наполеонов, — небольшая перемена, и совсем другое звучание.

— Вот именно. Но вам милее другое звучание.

— Какое же?

— Альфонс!

— С чего это ты взял, что Валюшин альфонс? — спросил Наполеонов.

— Чую грубым солдатским сердцем, — хмыкнул оперативник.

— Ну, иди уже, иди, — махнул на него рукой Наполеонов, — нечего мне тут зубы заговаривать.

— Чего вам их заговаривать, вы же не лошадь.

— Вот именно, жеребец! — вырвалось у Наполеонова машинально. — Тьфу ты! — выругался он, опомнившись, в сердцах. — Доведёшь ты меня до греха.

— Исчезаю, — ответил Ахметов, и не успел Наполеонов оставить за собой последнее слово, как оперативник скрылся за дверью.

Наполеонов постучал несколько секунд пальцами по столу, потом вызвал к себе старшего лейтенанта Любаву Залесскую.

Едва оперативница переступила порог его кабинета, как он заявил:

— Садись! Тут такое дело.

— Дело Бужанских.

— Точно. Появилась информация, что у графини был любовник.

— И что? — спросила Любава, подумав про себя: «Тоже мне невидаль, у молодой богатой красавицы любовник. Как ему не быть при старом муже?»

— Я хочу, чтобы ты позвонила ему, договорилась о встрече, очаровала его и выведала у него все подробности его связи с графиней Бужанской.

— А очаровывать его обязательно? — пошутила Любава.

— Желательно! — серьёзно ответил Наполеонов. — Чтобы вызвать его на откровенность, — пояснил он.

— Хорошо, я постараюсь выполнить ваше задание, — пообещала Любава.

— Не «постараюсь», а «выполню»! Всё! Иди!

Выйдя из кабинета следователя, Залесская сразу же позвонила Валюшину.

— Аллоу! Кто это мне звонит? — протянул мужской голос, по-видимому, рассматривая высветившийся незнакомый номер.

— Игнат Терентьевич? — спросила вместо ответа Любава.

— Он самый! С кем имею честь…

— Любава Залесская, старший лейтенант полиции.

— Полиции? — изумился Валюшин.

— Точно так, — подтвердила она. — Нам с вами необходимо побеседовать.

— И на какую же тему хочет беседовать со мной полиция? — с лёгкой капризностью в голосе проговорил Валюшин.

— У одной вашей знакомой случилось несчастье. Но я не могу говорить с вами об этом по телефону.

— Скажите хотя бы имя знакомой.

— Графиня Бужанская.

— Таисия?

— Да, её так зовут.

— Сто лет с ней не виделся. Так что, вы говорите, с ней приключилось?

— Я говорю, что разговор этот, как ни банально, не телефонный.

— Ну да, ну да, — согласился он.

— Игнат Терентьевич, где мы могли бы с вами встретиться?

— Видите ли, — замялся он, — я не могу пригласить вас к себе домой.

— Я и не напрашиваюсь к вам в гости, — усмехнулась Любава.

— Тогда, может быть, вас устроит кафе?

— С лёгкостью! — ответила Любава. — Любое, кроме дорогих.

Валюшин весело рассмеялся и проговорил:

— Если вы девушка красивая, то я готов заплатить за нас обоих.

— Красивая, — ответила Любава. — Но каждый платит за себя.

— Гм… — судя по всему, задумался Валюшин. Потом спросил: — «Белоснежка» вас устроит?

— Вполне, — ответила Любава. Практически все в городе знали это кафе. «Белоснежка» не относилась к престижным заведениям, но привлекала тем, что весь обслуживающий персонал там был в одежде гномов и гномих. В роли Белоснежки выступала сама хозяйка заведения. Она время от времени проплывала перед глазами посетителей в длинном серебристо-белом одеянии с зеркалом за поясом.

Немаловажным было и то, что в «Белоснежке» не задирали цены.

— Я буду ждать вас за столиком возле бара, — проговорил Валюшин и отключился.

Любава позвонила оперативнику Дмитрию Славину и попросила:

— Дима, подбросишь меня до «Белоснежки»?

— Подброшу. А что, у тебя там свидание?

— Типа того, — отозвалась она.

— Да? Должен тебя предупредить, что я ревнивый.

— Я запомню, — засмеялась Любава, — только подъезжай скорее.

— Ты где?

— У следственного комитета.

От управления до комитета было не так далеко, так что Любава не успела даже продрогнуть на мартовском ветру.

— Садись, — распахнул перед ней двери своего автомобиля Славин, — домчу как королеву.

— Спасибо. А то не очень хочется толкаться в автобусе. Метро же туда не идёт, — пожаловалась Любава.

— Ничего, — ответил Славин, — через год-другой дотянут до центра нитку.

— Угу, — согласилась она.

— Ты мне так и не сказала, с кем у тебя там свидание.

— Следователь дал задание побеседовать с одним типом.

— Ладно, не буду выведывать подробности. Тебя подождать?

— Нет, не надо, — вздохнула она с сожалением. — Я не знаю, сколько продлится наш разговор.

— Давай так, — сказал Славин. — Мне сейчас нужно кое-куда съездить. Тоже по заданию. А на обратном пути я тебе позвоню. Если будет возможность, заеду.

— Договорились, — ответила заметно повеселевшая Любава, выбралась из тёплого удобного салона и заспешила к кафе.

Когда она вошла в «Белоснежку», за столиком возле бара уже сидел симпатичный молодой мужчина. Он поднял глаза на Любаву и спросил:

— Вы Любава Залесская?

— Я, — ответила она, присаживаясь за столик.

— Опаздываете? — улыбнулся он.

— Ничего подобного, — ответила Любава, — я пришла раньше на пять минут.

— Хотите сказать, что точность — вежливость королей? — подмигнул он ей, заигрывая.

— Нет, я ничего не хочу сказать ни о вежливости, ни о королях. — Голос Любавы прозвучал не так тепло, как рассчитывал её собеседник. — Давайте лучше поговорим о Таисии Петровне Бужанской, — перешла она к делу.

— Давайте, — согласился он. — Что именно вас интересует?

— Вы хорошо знакомы с Бужанской?

— Был, — ответил он.

— Как близко?

— Ближе некуда. — При этом Валюшин заговорщицки подмигнул Любаве.

— То есть вы были любовниками? — без обиняков спросила Залесская.

— Да, мы были любовниками.

В это время к их

— Вот, взял на себя смелость заказать, пока вас не было, — с притворным покаянием признался Игнат. — Надеюсь, вы едите пирожные.

— Ем, — ответила Любава. — Но вернёмся к графине.

— Вернёмся.

— Вас не смущало то, что графиня была замужем?

— Это должно было в первую очередь смущать её, — парировал Игнат. — Мне-то что, — пожал он плечами.

— Скажите, Игнат Терентьевич, графиня говорила вам что-нибудь о своём муже?

— А как же! — явно обрадовался её вопросу Валюшин.

— И что же она говорила? — осторожно спросила Любава.

— Жаловалась, что старый, мол, заедает её век.

— Так и говорила? — не поверила Залесская.

— Так или примерно так, — улыбнулся ей мужчина.

— А что же вы?

— Советовал потерпеть. Намекал.

— На что? — сделала стойку оперативница.

— На то, — рассмеялся Валюшин. — Граф при всём желании не проживёт больше ста лет.

— А она?

— Говорила, что это очень долго и она сама успеет состариться.

— А вы не звали её замуж?

— Я? — искренне удивился Игнат и весело рассмеялся. Это предположение Любавы так развеселило его, что он никак не мог перестать смеяться. У него даже слёзы выступили от смеха на глазах. Он утёр их тыльной стороной ладони и проговорил: — Ну вы даёте!

— Я что-то не то сказала? — невинно поинтересовалась Залесская.

— Ещё как не то! — ответил Валюшин. — Не буду вводить вас в заблуждение, тем более что вы всё равно узнаете. Я живу за счёт женщин. И мне очень было жаль расставаться с Таисией.

— Почему именно с ней?

— Потому что она не только богатая, но и молодая. Знаете ли, — признался он с бесстыдной откровенностью, — не очень-то приятно пыхтеть на старухах. Виагру горстями жру.

— А работать вы не пробовали? — не удержавшись, спросила Любава.

— Ну вы тоже скажете! — ухмыльнулся Валюшин. — Работать. Да мне и некогда работать.

— То есть? — на этот раз удивилась Любава.

— Посудите сами. Утром завтрак с дамой, потом тренажёрный зал, бассейн, массаж, косметические процедуры. И так до ужина. Потом ресторан с дамой или клуб, а там и баиньки. А это для меня самая тяжёлая работа.

— Бедненький, — посочувствовала Любава.

Валюшин внимательно вгляделся в её лицо, пытаясь понять, шутит она или говорит серьёзно.

Любава между тем проговорила:

— Правильно ли я вас поняла, что Бужанская променяла вас на другого мужчину?

— Правильно, — вздохнул Игнат. — Решила, что я влетаю ей в копеечку. Пошла на поводу у своей жабы.

— Какой ещё жабы? — не сразу поняла оперативница.

— Ну вы даёте, — рассмеялся Игнат. — Той, что душит.

— Вот оно что. То есть нашла себе любовника, за которого нужно платить меньше.

— Можно сказать, почти бесплатного. Хвостов его фамилия.

— А адресок не подскажете?

— Нет. Но он всё ещё то ли учится в университете, то ли в папочкиной фирме подвизается.

— Что за фирма?

— На Ильичевской девятиэтажка. Торгуют сантехникой.

— Спасибо.

— Не за что. А вот если вы заплатите за кофе и за пирожные, то я кое-что подарю вам.

Любава посмотрела на него недоумённо, но счёт оплатить согласилась и спросила:

— Что же вы хотите мне подарить?

— Вот эту штучку! — Он протянул ей флешку.

— Что это?

— Прослушаете — узнаете, — ответил он загадочно. — Заодно убедитесь в моём бескорыстном к вам отношении.

— Ну что ж, спасибо, — проговорила Любава. — До свиданья.

— До свиданья, прелестная девушка. Как жаль, что вы не богаты.

— Отчего же жаль? — не поняла Любава.

— Будь вы богаты, мы могли бы быть вместе, — подмигнул ей Игнат.

И Любава едва удержалась от того, чтобы не прыснуть со смеху. Такой клад, как Валюшин, ей и забесплатно не нужен.

Выйдя из кафе, она позвонила Славину:

— Димочка, ты не передумал заезжать за мной?

— Подъеду, если ты обождёшь минут пятнадцать.

— Я тогда забегу в «Магнит» пока. Ладно? А то у меня в холодильнике шаром прокати.

— Забеги обязательно. Котлет прикупи.

— Нет! Котлеты я сама сделаю. У меня дома фарш лежит, я навертела в субботу.

— Тогда ладно. А то котлет с картошкой жуть как захотелось.

Любава рассмеялась, отключила связь и поспешила в магазин.

Подобравший её вместе с увесистой сумкой Славин, высаживая девушку возле следственного комитета, сказал:

— Сумку я возьму с собой в управление. Наполеонов не похвалит тебя за поход в магазин в рабочее время.

— Так я на минуточку, — проговорила в своё оправдание Любава.

— Следователя твои отговорки не растрогают.

— Пожалуй, ты прав. Хотя, если между нами, — заметила Любава, — Александр Романович покушать очень даже любит.

— Не то слово, — улыбнулся Славин.

Наполеонов выслушал оперативницу, покрутил в руках флешку и вставил её в ноутбук. Зажурчал голос молодой женщины. Кажется, она была немного пьяна. Голос, скорее всего, принадлежал Таисии Бужанской. «Это несложно будет установить», — подумал Наполеонов. Но, прослушав запись до конца, следователь решил, что оно того не стоит. Графиня жаловалась на то, что в замужестве ей «и скучно, и грустно, и некому лапу пожать», но никаких угроз с её стороны в адрес мужа не было. Как ни старался следователь, не услышал даже намёка на то, что молодая женщина хочет избавиться от мужа. Зато мужской голос, который Любава опознала как голос Игната Валюшина, кое-какие намёки делал. Но графиня не реагировала на них.

— Теперь понятно, — пробурчал Наполеонов, — почему этот Игнат Терентьевич отдал тебе флешку бесплатно. Тоже мне бессребреник нашёлся. Этой флешке место в помойном ведре! — добавил он в сердцах. — А слова Валюшина к делу не пришьёшь. Его слова против слов Бужанской ничего не стоят.

Любава охотно с ним согласилась. То ли из женской солидарности, то ли по зову сердца она была на стороне графини. «У оперативника нет права вставать на чью-либо сторону», — одёрнула сама себя мысленно Залесская. И тихо вздохнула, так, чтобы следователь не заметил.

Через пару дней Наполеонову разрешили поговорить с Бужанской. Он сразу же объявил ей, что смерть графа насильственная. Его силой столкнули с лестницы. При этом в доме никого, кроме неё, не было.

— Я не толкала Артемия Константиновича! Я спала, — простонала графиня.

— Плюс к этому, — продолжал Наполеонов, словно не слыша её, — мы поговорили с вашей подругой Еленой Изотовной Козельской, и она утверждает…

— Нашли с кем говорить! — вырвалось у Таисии с горечью.

— Так вот, — прежним монотонным голосом продолжил следователь, — она утверждает, что вы не любили своего мужа.

— Я любила Артемия Константиновича, — обиженно ответила графиня, — но не как мужа.

— Ага, — обрадовался Наполеонов. — Вы ему изменяли. Об этом есть свидетельства не только Козельской, но и небезызвестного вам Валюшина.

— И этого выкопали из мусорной кучи, — печально проговорила графиня.

— Так

— Изменяла, — не стала отпираться графиня, — изменяю и буду изменять, — добавила уже с вызовом.

— Не будете, — сухо заметил следователь.

— Это ещё почему? — вскинула на него Таисия сверкающие от слёз и гнева глаза.

— По той простой причине, — назидательно ответил Наполеонов, — что графа больше нет и изменять вам некому.

И тут графиня неожиданно заревела в голос, как простая крестьянка начала позапрошлого века.

— Не ревите! — прикрикнул на неё следователь.

— Вы мне запрещаете?

— Запретить я вам не могу. Но хочу сообщить, что реветь надо было раньше. А теперь поздно.

— Может, я о своём ребёнке плачу, — сказала графиня.

— Да, малыша жаль. Тем более что он был наследником графов Бужанских.

— Кем он был? — удивлённо переспросила Таисия.

— Не понимаю вашего удивления! — сердито проговорил Наполеонов. — Если отец граф Бужанский, то сын, естественно, наследник графа.

— Мой ребёнок был от графа? — широко распахнула глаза Таисия.

— А вы думали, что он от папы римского у вас?! — рявкнул следователь на всю палату.

— Нет, — покачала она головой, — я думала… — Женщина закусила губы почти до крови.

Наполеонов покосился на неё с нескрываемым осуждением во взгляде и покинул палату, не попрощавшись с молодой графиней.

Эта новость странным образом отразилась на состоянии здоровья графини. Узнав, что ребёнок был от мужа, она перевела дыхание и стала быстро поправляться.

К этому времени следователь готовился предъявить ей обвинения, упирая на то, что во время падения графа с лестницы в доме никого, кроме неё, не было. Если же графиня утверждает, что это сделал некий неизвестно откуда взявшийся бандит, она должна была слышать шум.

— Я была пьяная вдрабадан, — плача, оправдывалась она.

Но кто ей поверит?

Глава 13

В воздухе смешивались запах ещё не растаявшего снега и ароматы разных цветов.

Мирослава в это время года больше всего любила мимозы и не стеснялась признаваться в этом. Скоро Восьмое марта, и она надеялась, что Морис не забудет купить для неё несколько веточек.

С утра она ездила за хлебом в пекарню, вызвалась сама. На что Морис ответил:

— Если хочется, езжайте, заодно проветритесь.

— Спасибо за напутствие, — усмехнулась Мирослава. На самом деле, ей действительно проветриться не мешало. Они только что закончили весьма сложное дело. И хотя преступник был задержан, материалы переданы в полицию, клиент, что для частного детективного агентства стоит во главе угла, был полностью удовлетворён и щедро оплатил их услуги, но на душе детектива всё ещё оставался осадок.

Морис Миндаугас считал, что новое дело сможет выровнять настроение Мирославы. Но нового дела пока не было, и он старался отвлечь её — то посещением выставки приехавшего в город знаменитого художника, то походом в театр. На крайний случай сгодится чистка снега на их участке. Погода в этом Морису помогала: несмотря на начало марта, снег шёл почти каждый день.

Их друг, следователь Шура Наполеонов, даже как-то пригрозил поставить лестницу, залезть на небо и заштопать большой штопальной иглой, что им с матерью досталась по наследству от прабабушки, прореху, через которую так часто сыплется на землю снег.

Морис в шутку советовал ему вспомнить, чем закончилось легендарное лазанье на небо для древнего Вавилона.

— Ага, — огрызался маленький следователь, — ты и так на другом языке бормочешь, а мы со Славкой на одном наречии разговариваем и понимаем друг друга с полуслова, с полувзгляда! Короче, у нас с ним этот, — Наполеонов почесал макушку, — слово ругательное… А, вспомнил! Консенсус!

Морис весело рассмеялся, а потом припомнил Шуре, что он соглашается с Мирославой только тогда, когда она припирает его к стенке доказательствами и уликами.

А если говорить о наивысшем уровне взаимопонимания, то оно существует у Мирославы с Доном. На каком языке бормочет кот?

Наполеонов тогда расхохотался.

А Морис усмехнулся, вспоминая теперь всё это, и тут зазвонил стационарный телефон.

Морис снял трубку:

— Здравствуйте. Детективное агентство «Мирослава» слушает.

— Здравствуйте. Меня зовут Ксения Павловна Моравская. Мою подругу обвиняют в умышленном убийстве мужа. Но она этого не делала.

— Кто нас вам рекомендовал? — спросил Морис.

— Ваш телефон мне дал владелец ночного клуба «Старый романс» Пётр Никифорович Уральцев.

Морис никогда не слышал о клубе «Старый романс», тем паче о его хозяине, поэтому он сделал паузу.

Позвонившая женщина догадалась о возникших у него сомнениях и добавила:

— Петру Никифоровичу вашу визитку дал повар ресторана «Мотылёк» Святослав Илларионович Корнилов.

Повара Корнилова Морис отлично помнил. Он лучше всех в городе готовил блюдо под названием «Заяц под соусом». Детективы познакомились с поваром, когда расследовали дело под условным названием «Охота за богатством». Миндаугас не удержался и спросил:

— Корнилов теперь работает в ночном клубе?

— Нет, — грустно усмехнулась в ответ женщина, — Уральцев пытался его переманить, но увы. Святослав Илларионович только время от времени соглашается поработать у нас в особо торжественных случаях. Хотя Пётр Никифорович не теряет надежды заполучить его навсегда. Вы можете позвонить Корнилову и спросить у него, — добавила женщина, опасаясь, что её слова не убедили строгого собеседника.

— Я поверю вам на слово, — отозвался Миндаугас. — Когда вам удобнее к нам подъехать?

— В любое время, — быстро ответила она, — могу хоть сейчас.

— Нет. Немного попозже. Вас устроит пять часов вечера?

— Да.

— Тогда мы будем вас ждать. Адрес у вас есть?

— Нет.

— Записывайте. — Морис продиктовал адрес, объяснил, как к ним лучше проехать, и положил трубку.

Почти сразу же он услышал, как на подъездную дорожку въехал автомобиль хозяйки агентства Мирославы Волгиной. Морис переместился из гостиной на кухню. И едва туда вошла Мирослава, сообщил:

— У меня для вас хорошая новость.

— И какая же? — поинтересовалась она.

— У нас новый клиент. Вернее, клиентка. Некая Ксения Павловна Моравская.

— Что же приключилось у Ксении Моравской? — спросила Мирослава.

— Её подругу обвиняют в убийстве, которого, как утверждает наша будущая клиентка, она не совершала. Подробнее она сама вам расскажет, когда приедет.

— Во сколько?

— В пять. Нормально?

— Вполне, — кивнула Мирослава и стала доставать хлеб, купленный ею в пекарне.

Морис тем временем уже накрывал на стол. Настало время обеда. Большой пушистый кот Дон уже сидел на подоконнике и переводил взгляд со своей пустой миски на Мориса. Он привык, что его кормят первым, и считал, что это правильно. Дон не сомневался в том, что благополучие дома держится на нём. Ведь именно он создаёт и поддерживает благоприятную во всех отношениях ауру.

Хозяева если и догадывались о мыслях кота, то вида не подавали. Морис разделил на аккуратные кусочки чуть тёплую куриную грудку, добавил немного гречневой

У самих детективов на обед в виде гарнира тоже была гречка. И курица, только не отварная, а запечённая в духовке со специями.

Мирное течение трапезы прервал звонок. На этот раз звонил сотовый Мирославы. Она протёрла руки влажной салфеткой:

— Да!

— Ты чего, не узнаёшь меня, что ли? — полился из гаджета громкий возмущённый голос следователя Наполеонова.

— Что ты так кричишь, Шурочка? — спросила Мирослава ласково.

— Я уж подумал, что ты мой голос забыла!

— Немудрено, — пошутила Мирослава, — ты давненько у нас не был.

— Так вот, радуйтесь! Сегодня приеду!

— Когда?

— Не раньше девяти.

— Вечера?

— Не утра же!

— Хорошо, будем ждать. А радоваться можно начинать уже сейчас? — спросила Мирослава.

— Начинайте, — разрешил Наполеонов и, не прощаясь, отключил связь.

— Вот поросёнок, — нежно проговорила Мирослава.

— Шура приедет? — спросил Миндаугас.

— Да, сегодня после девяти.

— Успею что-нибудь приготовить, — проговорил Морис.

— Угу, — согласилась Мирослава, которая не очень-то беспокоилась о том, чем её друг детства Шура Наполеонов будет сегодня накормлен в их доме.

После обеда они вместе убрали со стола и перемыли посуду. О посудомоечной машине оба даже слышать не хотели.

Клиентка прибыла без пятнадцати пять. Миндаугас встретил молодую женщину и проводил в кабинет детектива, так что будущая клиентка без пяти минут пять уже сидела напротив Мирославы.

Для начала она представилась:

— Ксения Павловна Моравская.

— Мирослава Игоревна Волгина, — соблюла ритуал вежливости Мирослава, хотя не сомневалась в том, что Моравская знает её имя, отчество и фамилию.

— Моя подруга Таисия Петровна Бужанская, больше известная как графиня Бужанская, — проговорила женщина, — попала в беду. И мне очень нужна ваша помощь, чтобы вытащить её.

— В чём её обвиняют? — спросила Мирослава.

— В том, что она убила своего мужа, вернее, столкнула его с лестницы.

— Мотив?

— Следствие думает, что деньги, — пожала плечами Моравская.

— А на самом деле?

— На самом деле Таисия не убивала своего графа.

— Откуда вы это знаете?

— Тая сама мне сказала, и я ей верю. И вообще, она не такой человек, который в принципе способен кого-то убить.

— Может быть, это получилось случайно? — спросила Мирослава.

— То есть? — удивилась Моравская.

— Допустим, ваша подруга ссорилась с супругом на лестнице и нечаянно толкнула его?

— Нет! Таисию обвиняют в умышленном убийстве. Я не знаю, какие там у них улики. Но это всё ложь!

— Вы не знаете имя следователя, который занимается делом вашей подруги?

— Александр Романович Наполеонов, — сквозь зубы процедила Моравская.

— Хорошо, — сказала детектив и спросила: — Можно задать вам один вопрос?

— Хоть десять! — ответила Моравская.

— Почему вы решили нанять детектива, и, как я понимаю, за свой счёт?

— Потому что я очень хочу помочь Таисии.

— Это единственная причина?

— Нет. — Женщина вздохнула и проговорила: — В своё время Тая спасла моего сына от смерти.

— То есть?

— Она дала деньги на лечение ребёнка, большие деньги, — с нажимом в голосе добавила она.

— Украв их, разумеется, у мужа? — спросила Мирослава.

— Не украла, а взяла без спроса, — поправила её Моравская, не отводя прямого взгляда от глаз детектива.

— Пусть будет так, — согласилась Мирослава. — И раз уж вы разрешили мне задать десять вопросов, то второй мой вопрос будет таким: где вы познакомились с графиней Бужанской?

Моравская грустно улыбнулась и ответила:

— Таисия не всегда была графиней. Она из обычной рабоче-крестьянской семьи. С графом она познакомилась в нашем клубе «Старый романс», где работала официанткой вместе со мной и другими девочками. Артемий Константинович влюбился в Таю и сделал ей предложение.

— И она согласилась?

— Да, согласилась. Девушке трудно устоять перед большими деньгами и родовитостью, — пояснила Ксения. — И потом, граф был галантен и обаятелен, несмотря на то что лет ему было немало. Поначалу отношения у них складывались замечательно. Но граф старел, болел. А Таисии хотелось любви, пылкости, ну, вы понимаете меня? — с надеждой в голосе спросила Моравская.

— Вполне, — ответила Мирослава, имея в виду то, что потребность молодой женщины в чувственной любви она понимает. Но выйти замуж за титул и деньги — с её точки зрения, нонсенс! Однако не ей судить.

— Если вы хотите, чтобы я помогла вашей подруге, то расскажите мне всё с самого начала, ничего не скрывая.

— Да!

— И ещё.

— Что?

— Если ваша подруга всё-таки совершила это преступление, то все материалы нашего расследования окажутся у следователя.

— Да, я понимаю. Вы обязаны. Но я уверена, что Тая невиновна, поэтому слушайте! — Моравская рассказала всё, что ей было известно, не пытаясь ничего утаивать или в чём-то обелять подругу. Мирослава внимательно выслушала её, время от времени делая какие-то пометки в своём блокноте. Когда Ксения замолчала, детектив спросила:

— Когда Таисия вышла замуж за графа, племянница жила с ним?

— Нет, она жила в отдельной квартире с гувернанткой, Верой Сергеевной Гущевой. Это Таисия уговорила графа взять девочку хотя бы на время в графскую усадьбу.

— А где теперь гувернантка?

— Она пока, со слов Таисии, живёт на прежнем месте. Так распорядился ещё граф.

— Вы знаете, где это?

— Да. — Моравская назвала адрес.

— У Таисии был в последнее время любовник?

— Да. Иван Романович Скрытник.

— Вы знаете его адрес, телефон?

— Да, конечно.

Мирослава пододвинула к ней лист бумаги и велела:

— Напишите здесь имена, фамилии, контакты всех, кто так или иначе был связан с Бужанской. Не забудьте обо всех подругах и прежних любовниках.

— Хорошо, — тихо ответила Ксения и принялась писать.

Когда она закончила, Мирослава взяла у неё из рук лист и, пробежав по нему глазами, сказала:

— Если что-то вспомните, что может дополнить вашу информацию, позвоните.

— Конечно, — кивнула Моравская.

— Теперь отправляйтесь в приёмную, где мой помощник попросит вас подписать договор на услуги нашего агентства. Прочитайте внимательно.

— Хорошо. Когда я могу вам позвонить?

— В любое время, — ответила Мирослава, — но на быстрый результат рассчитывать не стоит.

— Я догадываюсь, — тихо ответила молодая женщина. — Спасибо.

— Пока не за что.

— Спасибо уже за то, что вы взялись нам помогать. Больше мне обращаться не к кому.

Заключив с клиенткой договор, Морис проводил молодую женщину до её машины, подождал, пока она окажется за воротами, и закрыл их. После чего отправился в кабинет детектива. Мирослава стояла у окна и смотрела на солнце, спускавшееся к горизонту.

Услыхав, что он вошёл, она проговорила, не поворачиваясь:

— Люблю, когда оно оранжевое.

— Я тоже, — ответил Морис и спросил: — С чего будем начинать?

— Хочу послушать, что скажет Шурка. Ведь он вот-вот приедет.

Морис кивнул.

— И у тебя готовы девять блюд? — спросила, улыбнувшись, Мирослава.

— Немного поменьше, — улыбнулся он в ответ.

* * *

Морису нравилось кормить и где-то опекать маленького ростом и задиристого

Вообще-то заниматься кулинарией в доме Мирославы Мориса никто не уполномочивал, круг его обязанностей был строго и точно очерчен в договоре, который он заключил с агентством при устройстве на работу.

Идея взять ведение хозяйства в свои руки была его личной инициативой. И он на ней настаивал, пока Мирослава не согласилась.

И тут нужно ради истины признать, что говорить о том, что Морис взвалил эту ношу на себя, было бы неправильным, так как он не взвалил, а прибрал ведение дома к своим рукам.

От приготовления еды, придумывания и усовершенствования блюд он получал удовольствие. А всё остальное давало ему возможность чувствовать себя в доме хозяином. К тому же он надеялся, что Мирослава привыкнет к тем благам быта, что он для неё создаёт, и не захочет от них отказываться. Ведь к хорошему, как известно, привыкают быстро. И, следовательно, рано или поздно выйдет за него замуж.

Можно было только недоумевать, зачем Морису Миндаугасу — умному, образованному, сногсшибательно красивому парню — понадобилась именно Мирослава Волгина, которую даже друг детства сравнивает то с огромной кошкой, гуляющей сама по себе, то с вулканом, который может проснуться в любую минуту. Искать ответ на этот вопрос было бы напрасной тратой времени. Он точно знал, что ему нужна только она и никакая другая девушка.

Шура Наполеонов приехал в пять минут девятого, и первым, что услышали от него детективы, было:

— Вы вообще кормить меня собираетесь или как?

— Собираемся, — спокойно ответил Морис.

А Мирослава усмехнулась:

— Только и думали об этом весь день.

Иронию подруги детства Наполеонов проигнорировал, он весь устремился в сторону Мориса:

— Мясо есть?

— Есть, — кивнул Миндаугас.

— Много?

— Тебе хватит.

— А наполеон? — В глазах Шуры зажглась алчная страсть.

— Разве ты сам не Наполеон? — подначила его Мирослава.

Шура и ухом не повёл, его глаза засияли от радости только тогда, когда Миндаугас ответил:

— Целая коробка свежих пирожных из пекарни.

— Я люблю тебя! — заорал Шура и попытался кинуться Морису на шею, но тот ловко увернулся и велел:

— Иди лучше прими душ.

Наполеонов вздохнул и поплёлся в ванную. Зато когда он вернулся, как всегда, закутанный в махровый халат подруги, стол уже был накрыт.

— Опять стащил мой халат! — набросилась на него Мирослава. — Ты что, не мог взять свой?

— Мог! — отмахнулся Наполеонов. — Но за ним надо было подниматься на второй этаж! А вы за это время могли всё слопать без меня.

Его возмущение было таким искренним, что оба детектива рассмеялись.

Шура картинно потёр одну ладонь о другую:

— Картошечка с мясом! Обожаю!

— Шур, врачи говорят, что картошку с мясом есть вредно, тем более на ночь, — сказала Мирослава.

— Отстань, — отмахнулся Наполеонов от подруги, — ты ничего не понимаешь в законах моего пищеварения!

— Куда уж мне, — притворно вздохнула Мирослава.

— Вот-вот. — Следователь уселся за стол и с завидным аппетитом стал уминать большие куски мяса с разварившейся картошкой. При этом он время от времени стонал от удовольствия и закатывал глаза.

Морис и Мирослава избегали поздних ужинов, но, чтобы составить компанию следователю, ели запеченную с овощами форель.

Дон старательно пережёвывал кусочки куриной печёнки, приготовленной специально для него на пару.

Закончив с картошкой, Шура не отказался и от рыбы, потом съел кусок пирога с морковью и яйцами и покосился в сторону холодильника. Его намёк был понятен. Морис молча стал собирать посуду со стола. Шура, чтобы ускорить дело, даже соскочил со своего места, чтобы помочь ему, но нечаянно запутался в халате Мирославы, который был ему до пят, и чуть было не полетел ласточкой. Подруга успела подхватить его и не удержалась, чтобы лишний раз не укорить:

— Говорила тебе сто раз, не бери мой халат!

— А не надо такой длинный было покупать, — огрызнулся Шура.

— Ты забыл, что я девушка высокая! — ответила она. — Не то что некоторые… — Она чиркнула взглядом от пят до макушки, точно измеряя рост Наполеонова.

— Нечего тут, — обиделся он, — намёками разбрасываться.

Мирослава только рассмеялась. А Морис к этому времени и со стола убрал грязную посуду, и расставил чашки для чая, и коробку с пирожными достал. А через пять минут чай уже был разлит по чашкам и наполнил кухню приятным, чуточку терпким ароматом. Для себя и Мирославы Морис достал галеты.

— А варенье? — жалобно спросил Наполеонов.

— Шура! Имей совесть! — воскликнула Мирослава. — Ты собираешься пить чай с пирожными! При чём здесь варенье?!

— Варенье ещё никому не помешало! — проговорил Наполеонов с философским видом.

— Хорошо, — согласилась она, — варенье так варенье, а пирожные пока уберём. — Мирослава протянула руки к коробке с пирожными.

Шура, опередив её, схватил коробку обеими руками:

— Не тронь!

— Ишь как уцепился, — усмехнулась она, — прямо как чёрт за грешную душу.

— Я не чёрт! — надулся Шура. — Я, можно сказать, ангел! Правда, Морис? — обернулся он к Миндаугасу, ища поддержки.

Но тот пожал плечами.

— Он затрудняется ответить, — вместо него проговорила Мирослава.

— Ладно, пусть уже пьёт чай с пирожными, — обратился Морис к Мирославе и повернулся к Наполеонову: — Кушай, Шура.

— Спасибо! А банку варенья я у вас завтра утром утащу и увезу с собой на работу.

— Утаскивай, — разрешил Морис, который и варил это варенье.

Наполеонов повернулся к Мирославе и показал ей язык. Она отвернулась в сторону, потом взяла галету и, откусив маленький кусочек, запила его чаем.

Мирославу в данный момент беспокоило одно: как бы друга детства после Лукуллова пира не сморил сон. Ей нужно было поговорить с ним. Она внимательно наблюдала за тем, как пирожные одно за другим исчезают во рту следователя. Наконец, когда он съел третье пирожное, она исхитрилась увести коробку прямо из-под его носа. Опомнившись, Наполеонов попытался поймать ускользающую добычу, но его руки ухватили воздух.

— Я так не играю, — заныл он.

— На сегодня действительно хватит, — поддержал Мирославу Морис.

— Но я сегодня не обедал! — Шура посмотрел на них честными, широко раскрытыми глазами. Но это не помогло ему.

— Ничего! Ты уже и за обед поел, и за ужин, — сказала Мирослава, — и даже за завтрашний завтрак.

— Завтрака даже детей в детском саду не лишают! — воскликнул Шура.

— Так ты

— Все мы в душе дети, — неожиданно глубокомысленно изрёк Наполеонов. Утёр рот салфеткой, допил остатки чая и сказал: — Ладно! Уговорили! А теперь скажите мне, где мы будем отмечать Восьмое марта.

Мирослава рассмеялась:

— Ты же не женщина!

— Так я для тебя стараюсь! Ты моя единственная и самая любимая подруга, — Шура глядел на неё умильным взглядом.

— Не подлизывайся, — сказала Мирослава.

— Я же ради тебя на всё готов! Хочешь, я с моста в речку прыгну?

— Не надо, — сказала Мирослава. — Лучше откажись от пирожных.

— Но ты же не хочешь моей смерти? — испуганно спросил он.

— Она пошутила, — поспешил успокоить Наполеонова Морис.

— Правда? — Шура сделал круглые глаза.

— Правда, — ответила Мирослава.

И Шура успел повиснуть у неё на шее до того, как она успела увернуться.

— Морис! — взмолилась Мирослава. — Ради всего святого, сними его с моей шеи!

Прежде чем Морис выполнил её просьбу, Наполеонов успел чмокнуть её в щёку и пылко пообещать:

— Я принесу тебе корзину мимоз! Только скажи, что праздновать будем у вас.

— Конечно у нас, — отмахнулась Мирослава и потёрла ладонью свою шею.

— Не огорчайся, любовь моя, — подмигнул ей Шура, — я тебе песенку спою!

— Песенку потом, — решительно проговорила Мирослава, — сначала поговори со мной!

— О чём? — искренне удивился Шура.

— Об убийстве!

— О каком ещё убийстве?

— Графа Бужанского! Ведь это дело ты ведёшь?

— Пронюхала, — огорчился Шура. Посмотрел на Мориса и проговорил сокрушённо: — Нет, ты только подумай! Всех нормальных девушек интересуют наряды и украшения! А у этой на уме одни убийства! — Заметив, что Морис старается скрыть улыбку, он и на него напустился: — А ты чему радуешься?!

— Жизни, — просто ответил Морис.

— Вот наказание господне! — снова переключился Наполеонов на Мирославу. — Кто тебе сказал, что это дело веду я?

— Моя интуиция.

— Снова здорово! А! У вас, значит, клиент появился?

— Типа того, — уклончиво ответила Мирослава.

— Кто это, ты мне не скажешь?

— Пока нет, — покачала она легонько головой.

— Я и так знаю, кто это, — сердито проговорил Наполеонов.

— И кто же?

— Савельич!

— Кто это?

— Дворецкий! Что, не он? — забеспокоился Шура.

Мирослава в ответ загадочно улыбнулась, присела на диван и поманила друга детства к себе. Шура покорно пошёл, точно она тянула его на невидимой верёвке.

— И что ты хочешь знать? — спросил он, усаживаясь рядом с ней.

Она хотела ответить: «Всё!» Но сдержалась. Вместо этого спросила:

— У тебя уже есть подозреваемый?

— Подозреваемая, — ответил он, тихо шевеля губами.

— Кто?

— Догадайся с трёх раз!

— Жена.

— Точно! Графиня Бужанская!

— Что у тебя на неё есть?

Наполеонов пожал плечами и веско произнёс:

— Всё!

— А нельзя ли поподробнее? — попросила Мирослава.

— Только ради тебя, Мирослава, иду, можно сказать, на нарушение закона, — проговорил Наполеонов голосом пана Грициана Таврического из «Свадьбы в Малиновке».

Мирослава терпеливо ждала.

— Ладно, слушай. В доме в ту ночь граф с графиней на втором этаже ночевали вдвоём.

— Графиня спала в одной комнате с графом? — спросила Мирослава, хотя и без того знала ответ.

— Нет! Прикинь, — усмехнулся Наполеонов, — у них были разные спальни. Мало того, — ещё больше вознегодовал Шура, — разные половины!

— Прикинула, — ответила Мирослава. — Графиня могла не слышать, что граф встал и направился к лестнице.

— Вот-вот! И она на это напирает! Мол, спала после пьянки-гулянки и ничего не слышала!

— А ты?

— Что я? Я же тебе говорю! Они были на этаже вдвоём!

— А вообще в доме ещё кто-то ночевал в эту ночь? — Мирославе захотелось услышать подробности от друга.

— Глухая кухарка Варвара на первом этаже, в комнате возле кухни, и племянница графа Софья в мансарде, — ответил он сердито.

— Насколько я понимаю, ты ни одну из них не подозреваешь?

— Ты смеёшься, что ли?

— Нисколько, — ответила она.

— Кухарка уже в возрасте, и фактура у неё не та, чтобы по лестницам скакать как коза.

— Прекрасно. А племянница?

— Она спала в мансарде. И потом, девчонке не под силу отодрать от перил упирающегося мужика, пусть и в возрасте, и скинуть с лестницы.

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что графа не просто столкнули. Он сопротивлялся и боролся за свою жизнь.

— И каким же образом он боролся?

— Граф держался за фигурные перила, но убийца отдирал его руки с огромной силой и, по-видимому, с ненавистью, раз на одной руке Бужанского остались занозы.

— Ты хочешь сказать, что граф с такой силой цеплялся за перила?!

— Да. И на перилах не только его кровь.

— Граф царапал руку убийцы?

— Если только один раз, — медленно проговорил Наполеонов. — Эпителий остался под ногтем графа, но сравнить генетический материал не с чем.

— Постой-постой, ты же обвиняешь графиню!

— Это не её ДНК, — нехотя признался следователь.

— Но тем не менее ты продолжаешь подозревать её?

— Мне просто больше некого подозревать.

— Интересное у тебя рассуждение, — задумчиво проговорила Мирослава.

— А что ты от меня хочешь? — взорвался Наполеонов.

— Объективности. Ты взял образец ДНК у племянницы?

— Я же говорю тебе, что девчонке столкнуть его было не под силу. Да и смысл? Навряд ли дядя много ей оставил. Ведь она троюродная племянница. Тьфу ты, внучатая!

Мирослава хотела ещё что-то сказать, но Наполеонов не дал ей раскрыть рта:

— Успокойся! У Софьи тоже брали ДНК.

— И?

— Пусто! А у графини был мотив.

— Допустим, — согласилась Мирослава. — Но не всякий человек, имеющий мотив, становится убийцей.

— Одна из подруг Бужанской рассказала, что она ждала смерти графа.

— Не всякой подруге можно верить на слово, — проговорила детектив.

— Бывший любовник графини тоже это подтверждает!

— Бывший любовник, особенно если он брошенный, и не такое может рассказать.

— И кого ты прикажешь мне подозревать?

— Охранника, водителя.

— ДНК взяли и у них, но они не заходили в дом.

— А прислуга?

— Приходящая! Есть ещё дворецкий, но он как раз был в отъезде и приехал на такси из города в то утро и почти в то же время, когда пришедшая горничная обнаружила графа и позвала графиню.

Мирослава молчала.

— Тупик? — спросил Наполеонов.

— Надо провести тщательное расследование и всё обдумать.

— Расследование мы проводим. А ты, подруга, думай, на то тебе и голова дана.

— А тебе разве не дана голова? — спросила Мирослава.

— Дана, — ответил Шура. — Но, как кто-то верно заметил, я ею ем.

— Очень смешно!

— Где ты видишь, чтобы я смеялся? — делано удивился Шура.

— В самом деле, — обронила Мирослава.

— Подруга! Тебе сейчас просто необходима песня! — воскликнул Шура.

— Пой, — согласилась Мирослава.

— Да, светик, спой, — поддержал её Морис и положил на колени следователю принесённую из Шуриной комнаты гитару.

— Я не могу отказать вам, если уж вы меня так просите, — проговорил Наполеонов, притворяясь растроганным.

Оба детектива

А Шура пробежал пальцами по струнам и запел:

Не отступили морозы…

Но улыбаешься ты.

Резные листья мимозы

И жёлтые цветы

Напоминают комочки

Крошечных цыплят.

Маленькие ангелочки

На мартовский мир глядят.

Доверчиво так и кротко,

Словно знают наверняка, —

Весны хрустальная лодка

Приближается издалека.

— Браво! — сказал Морис, когда Шура закончил петь.

— Действительно, очень мило, — согласилась Мирослава.

После чего все разошлись по своим комнатам до утра.

Луна заглянула в каждое окно особняка по очереди и, наткнувшись на опущенные портьеры, побледнела от разочарования и, завернувшись в проплывающее мимо облако, как в пуховое одеяло, задремала.

Глава 14

На следующее утро Мирослава традиционно проснулась позднее Мориса и Шуры.

Когда она вошла на кухню, Наполеонов пробормотал:

— Явилась, соня.

Мирослава пропустила его ворчание мимо ушей и сказала:

— Доброе утро, мальчики!

— Утро доброе, — отозвался Морис. — Садитесь за стол. Сырники тёплые в духовке.

— С изюмом, — добавил Шура и положил в рот целую ложку сметаны.

— По-моему, ты забыл положить туда сырник, — подсказала другу детства Мирослава.

— Не волнуйся, я уже целую тарелку съел, правда, Морис? — обратился он к Морису.

— Правда, — подтвердил тот, — с горкой.

— Вот видишь, с горкой, — довольно проговорил Шура. Зажмурил на минуту глаза. Потом стряхнул с себя остатки сонливости и сказал: — Всё, ребята! Хорошо у вас тут. Но надо ехать на работу. Хотя чего я там забыл? — вздохнул Наполеонов.

— Зарплату, — подсказала Мирослава.

— Эх и злыдня же ты, — беззлобно проговорил Наполеонов, — а ещё подруга детства.

— Так я любя, Шурочка, — беззаботно отозвалась Мирослава и послала ему воздушный поцелуй.

Шура сделал вид, что поймал его и спрятал в карман.

Все улыбнулись.

После ухода Шуры Мирослава быстро завершила завтрак и отправилась в свой кабинет, где сразу же позвонила клиентке.

— Я слушаю, здравствуйте, Мирослава Игоревна, — торопливо отозвалась Моравская, узнав номер телефона детектива.

— Здравствуйте, Ксения Павловна. У меня появился к вам вопрос.

— Да, я слушаю.

— Кто из подруг графини мог наговорить на неё?

— Только Ленка, Елена Изотовна Козельская, — не задумываясь, ответила Моравская. — Вредная она, завистливая, хоть и подруга.

— У неё был зуб на Таисию Бужанскую?

— Можно сказать и так. Сначала они были неразлейвода. А потом Тая увела у неё Игната Валюшина. Собственно, его и уводить-то не надо было. Игнат связался с Ленкой со скуки, он как раз был не при делах.

— Без работы?

— Можно сказать и так, — хмыкнула в трубку презрительно Моравская. И пояснила: — Он альфонс. Его прежняя мамочка скончалась, а новую он ещё не подыскал, вот и спал с Ленкой. А она на него запала всерьёз и окрысилась на Таю, когда Игнат к той присосался. Но Тая не собиралась его содержать и быстро дала ему отставку.

— К Елене он не вернулся? — спросила детектив.

— Нет.

— Нашёл кого-то ещё?

— Да! Не поверите, старуху, которой принадлежит ломбард. Она, конечно, не совсем старуха. Ей лет пятьдесят, но у неё шесть подбородков и веса не меньше центнера. — Ксения грустно рассмеялась. — Нелегко Игнаше хлеб насущный достаётся. Пока такую тушу обработаешь, семь потов сойдёт.

— Вы мне в списке указали ещё одну подругу…

— Да, Света Глызина. Она сейчас в отпуске. Никуда не уехала. Дома. Можете поговорить с ней.

— Непременно поговорю, — ответила Мирослава.

Когда она вернулась на кухню, Мориса там уже не было. Он сидел в гостиной, уткнувшись в свой ноутбук.

— Ты очень занят? — спросила Мирослава.

— Не очень, — ответил он. — Интересуюсь родословной графов Бужанских.

— И что там с наследниками? — спросила Мирослава.

— Все источники констатируют их полное отсутствие.

— По прямой линии?

— Наследников мужского пола нет вообще.

— Ты шовинист, — усмехнулась Мирослава.

— Это ещё почему? — удивился Морис.

— Потому что ничего не говоришь о наследниках женского пола.

— Потому что они тоже, собственно, отсутствуют.

— А племянница графа?

— Вы имеете в виду внучку его троюродной сестры?

— Ну… Она ведь внучатая племянница, получается.

— Она, как говорят у нас в России, седьмая вода на киселе, — сказал Миндаугас, — и никаких прав на наследство не имеет.

— Понятно. — Мирослава отметила про себя его оговорку в виде «у нас в России», и у неё неожиданно приятно защемило сердце. — Морис, — сказала она, — я уезжаю в город.

— Надолго?

— Пока не знаю. Созвонимся, если что.

— Договорились, — ответил он и снова уткнулся в ноутбук.

Мирослава, которая сразу после разговора с клиенткой позвонила Светлане Глызиной и договорилась о встрече, поехала именно к ней. По крайней мере, в первую очередь. Ей очень хотелось выслушать мнение о Таисии ещё хотя бы одного близкого ей человека и узнать о взгляде Глызиной на произошедшее в семье Бужанских.

Глызина, охотно откликнувшаяся на просьбу детектива о беседе, дожидаясь Мирославу, слегка нервничала.

От Ксении она знала, что та обратилась в детективное агентство. Сама Светлана до этого не додумалась бы. Она предлагала Моравской взять часть расходов на себя, но та отмахивалась:

— Тая спасла моего ребёнка, поэтому я её должница.

— А я просто подруга, — возражала Глызина, — но тем не менее.

— Свет, если мне понадобится твоя денежная помощь, я обязательно тебе скажу, — отвечала Моравская, — а пока помоги дружеским отношением к Тае.

— То есть?

— С тобой говорила полиция.

— Ну!

— Ты держалась молодцом!

— Надеюсь.

— Детектив тоже захочет с тобой поговорить, будь честной, но о неприглядных сторонах говори отстранённо, не выпячивай их.

— Не поняла! О каких неприглядных сторонах? — удивлённо спросила Светлана.

— И полиции, и детективу известно, что у Таисии были любовники.

— Откуда?

— Ленка Козельская разболтала! И этот жиголо Валюшин язык распустил.

— Я поняла тебя. Постараюсь затушевать всё, что сумею.

— Ты, Светуля, постарайся, — попросила Ксения.

— Само собой, — заверила Светлана. Теперь же, глядя на часы, сидела как на иголках.

Мирослава позвонила в дверь за пять минут до назначенного срока. Светлана бросилась к двери, услышав звонок.

— Кто там?

— Детектив, Мирослава Волгина.

Глызина распахнула дверь. Вообще-то она ожидала, что детектив сначала созвонится с ней по домофону, но, вероятно, она прошла с кем-то из жильцов.

Разглядывая детектива, Светлана застыла в дверях.

— Вы меня впустите в квартиру? — дружелюбно улыбнулась Мирослава.

— Ой, да! Простите! Проходите, пожалуйста.

Отступая в прихожую, Светлана умудрилась задеть пуфик, и он плюхнулся на бок.

— Простите, я такая неуклюжая, — ещё больше смутилась молодая женщина.

— Светлана Юрьевна, не стоит так переживать. Я хочу помочь Бужанской.

— Бужанской, — повторила Светлана.

— Да, вашей подруге. Где бы мы могли поговорить?

— В гостиной или на кухне, — предложила Светлана.

— Давайте на кухне, — ответила детектив.

— Точно! — обрадовалась хозяйка квартиры. — Заодно и чай попьём с воздушными печеньями.

К тому времени, когда девушки разместились за

И она оказалась права, Светлана при всём своём пристрастии к материальным благам жизни Таисии не завидовала. Она одобряла замужество подруги и не видела в нём ничего плохого. Не видела она плохого и в том, что Таисия имела любовников. Мирославе она сказала откровенно:

— Таисия не виновата, что ей приходилось изменять мужу.

— Не виновата? — улыбнулась Мирослава.

— Конечно нет! Она же молодая здоровая женщина, и её организм требует физической близости с молодым здоровым мужчиной. Природу не обманешь!

— Тогда, может, не стоило выходить замуж за графа? — поинтересовалась Мирослава.

— Как же не надо! — всплеснула руками Глызина. — Граф обеспечил её на всю жизнь! Любовь и деньги — это разные вещи!

Мирослава кивнула и спросила:

— Таисия когда-нибудь говорила, что хочет избавиться от мужа?

— Да что вы?! — Светлана настолько перепугалась, услышав этот вопрос, что даже побледнела. — Никогда! — заверила она Мирославу. — А Ленка всё врёт!

— Вы имеете в виду Елену Козельскую?

— А кого же ещё! Она просто умирает от зависти!

— Чему же она завидует?

— Ну как же! У Таи законный муж. И титул графини, и деньги. А у Ленки папик. Он может в любое время сделать ей под зад ногой! И ещё Ленка злится, что альфонс Валюшин от неё к Тае перебежал. Но Тая его сразу раскусила и дала ему отставку. Вот они теперь и гудят в одну дуду.

— Таисия никогда не рассказывала вам о врагах графа?

— Нет, — помотала головой Светлана. — Да и какие у графа могли быть враги. Он был хороший человек, хоть и старый, — вздохнула Глызина.

— А что вам известно о племяннице графа Софье?

— Ничего мне о ней не известно! — отмахнулась Светлана. — Дальняя родственница Бужанского. Совсем девчонка. Сирота. Граф из жалости о ней заботился.

— А как к ней относилась Таисия?

— Ой. Носилась с ней как с писаной торбой. Баловала девчонку. Я Тае говорила, что зря она это делает.

— Почему зря?

— Потому что девочка привыкнет к роскошной жизни, а потом ей самой придётся зарабатывать себе на кусок хлеба.

— Вы думаете, что граф ничего ей не оставил?

— С чего бы ему что-то ей оставлять? — искренне удивилась Глызина.

— Она всё ж таки внучатая племянница, — проговорила Мирослава.

— А вы поддерживаете отношения со своими троюродными и прочими племянницами? — спросила Глызина детектива.

Мирослава ничего не ответила, так как она не имела понятия, есть ли они у неё вообще. Её племянниками могли стать дети двоюродного брата Виктора, но он пока даже не планирует их появление на свет. Племянниками она станет считать и детей Шуры Наполеонова, если он удосужится обзавестись ими. Поэтому, ничего не ответив на вопрос Глызиной, она спросила:

— Как вы думаете, кто в доме Бужанских был самым осведомлённым человеком?

— Савельич, конечно, — не задумываясь, ответила Глызина. Она посмотрела на Мирославу и пояснила: — Дворецкий. — Потом спросила: — Правда, смешно?

— Что именно? — уточнила Мирослава.

— Да наличие в доме дворецкого! Прямо как в девятнадцатом веке. Когда мне Таисия в первый раз о нём рассказала, я сразу вспомнила Англию времён Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро. Ещё там старушка прикольная была, мисс Марпл. Я хохотала до слёз!

— Да, на первый взгляд веет старой доброй Англией, — согласилась детектив. А про себя подумала: «А была ли Англия вообще когда-нибудь доброй? Может, в те времена, когда Альбион порабощался обнаглевшим Римом? И аборигены на своей шкуре испытывали все прелести колонизации». Развивать свою мысль она не стала. Вместо этого спросила:

— Какие отношения были у вашей подруги с дворецким?

Глызина задумалась на пару секунд, а потом проговорила несколько удивлённым голосом:

— Как ни странно, но хорошие.

— Почему странно?

— Потому, что Тая говорила, что Савельич видит и слышит сквозь стены. А о том, чего не видит и не слышит, догадывается.

— И что?

— А то, что ему, чует моё сердце, было известно о Таиных любовных похождениях.

— Он давал ей об этом понять?

— В том-то и дело, что не давал. Никаких косых взглядов с его стороны в её сторону не было.

— Так, может, он ничего не знал?

— Тае казалось, что всё он знал.

— То есть Савельич будет рад, если Таисию осудят за убийство его хозяина?

— Не думаю, — снова ненадолго задумавшись, ответила Светлана.

Мирослава отметила про себя, что с дворецким стоит поговорить.

— Таисия говорила вам что-то об обслуживающем персонале графского дома?

— Ничего особенного, её все работавшие на них устраивали. Кухарка их Варвара, хоть и глухая, готовит так, что пальчики оближешь!

Мирослава подумала про себя, что готовит-то Варвара не ушами, а руками. Вслух же спросила:

— Таисия ладила с горничными?

— Да. Делить ей с ними было нечего. Всем в доме командует Савельич. И горничными тоже.

— Как вы думаете, ваша подруга могла поссориться с мужем и толкнуть его?

— Ни в коем случае! — возмутилась Светлана. — Вы эту мысль даже в голове не держите!

— А кто, по-вашему, мог помочь Бужанскому упасть с лестницы?

— Я грешу на пришлого вора, — уверенно ответила Глызина.

— Но охранник говорит, что никто, кроме графини и позже горничной и дворецкого, в тот вечер не приходил.

— У них камеры только спереди! А территория-то какая! — Светлана широко развела руками.

— Мне известно, что там высокий забор и штыри сверху чуть ли не по метру в высоту.

— И что? — пожала плечами Глызина. — Всякие акробаты встречаются. А соседи у них далеко.

Мирослава поблагодарила Светлану за откровенный разговор и, попрощавшись, направилась к двери.

— Я вот думаю, не мог кто охранника опоить? — спросила Светлана.

— Это навряд ли, — отозвалась Мирослава. — К тому же камера работала.

— И ничего стёртого там нет? Ни одного пятнышка? — с надеждой спросила Светлана.

— Ни пятнышка, — покачала гововой Мирослава.

— Вот незадача, — вздохнула Глызина и пообещала ещё подумать над этим вопросом.

Мирослава не стала уточнять, над каким именно вопросом она собирается думать. Детективу было понятно, что больше ничего полезного для расследования Глызина не сможет ей сказать. Хотя очевидно, что Светлане очень хочется помочь подруге.

Со слов Ксении Моравской, кроме неё самой и Светланы Глызиной в подругах графини Таисии Бужанской числилась ещё и Елена Козельская. Но после того, что детектив узнала о Козельской от следователя и от двух подруг, она не видела смысла беседовать с ней.

«А вот поговорить с хозяином клуба «Старый романс» не помешало бы. Сейчас клуб не работает, — подумала Мирослава, — но позвонить-то Уральцеву я могу и сейчас. Интересно, что он мне ответит».

Несмотря на неизвестный ему номер

— Алло, — произнёс он, — я вас слушаю.

— Здравствуйте, Пётр Никифорович, — сказала Мирослава, — вас беспокоит детектив, Мирослава Волгина.

— Ксения говорила мне о вас, — медленно проговорил хозяин клуба.

— Не могли бы мы с вами встретиться и поговорить? — спросила Мирослава.

— Почему бы и нет, — ответил он более живо.

— Тогда где и когда.

— Вы сейчас в городе?

— Да.

— В таком случае приезжайте в клуб прямо сейчас, — распорядился Уральцев и сразу отключил связь, даже не потрудившись назвать адрес клуба. По-видимому, был уверен, что детектив осведомлена о месте нахождения «Старого романса».

Возле дверей Мирославу встретил пожилой осанистый господин в форме царского генерала. Да и весь его внешний вид заставлял видеть в нём отставного генерала, совершившего переход из армии позапрошлого века в современный клуб. Язык не поворачивался назвать его швейцаром.

Мирослава развернула перед ним своё удостоверение частного детектива.

Мужчина не спеша надел очки, больше похожие на пенсне, прочитал написанное и проговорил голосом, полным достоинства:

— Пётр Никифорович вас ожидает. Иван проводит вас к нему в кабинет.

Мирослава несколько секунд наблюдала за ним, точно заворожённая, потом сказала:

— Отличная идея.

Мужчина если и уловил в её голосе намёк на иронию, то не придал ему ни малейшего значения.

— Иван! — громко произнёс он.

И тут же как из-под земли вырос долговязый симпатичный парень с вежливой улыбкой на лице. Всем своим видом он демонстрировал полнейшее внимание и готовность к исполнению любого, даже самого невероятного поручения.

«Генерал» же просто-напросто попросил его сопроводить барышню детектива, так он назвал Мирославу, к Пётру Никифоровичу. При этом он добавил строгим голосом:

— Хозяин ждёт её.

Когда Мирослава вошла в кабинет хозяина клуба, дверь за её спиной мягко закрылась. Хозяин кабинета поднялся ей навстречу.

— Пётр Никифорович Уральцев, хозяин клуба.

Мирослава не стала говорить, что она это и так поняла, тем более что Уральцев, как мужчина старой закалки, ждал, когда дама первой подаст или не подаст ему руку, и не тянул её к ней по-пролетарски.

Мирослава оценила проявленную им галантность, улыбнулась, представилась:

— Мирослава Игоревна Волгина, детектив, — и, не собираясь обманывать его ожидания, протянула ему свою узкую сильную руку.

Уральцев с удовольствием пожал её, тепло, но не слишком сильно.

— Чай, кофе или чего-нибудь покрепче? — спросил он.

— Если можно, то стакан минеральной воды без газа, — ответила она.

— Будет сделано. — Он нажал на кнопку и проговорил: — Людочка, минеральной воды без газа, пожалуйста.

В кабинет почти сразу же вплыла белокурая девушка с идеальной фигурой. При этом одета она была весьма и весьма прилично. Юбка синего цвета, ниже колена на пару сантиметров, жилет точно такого же цвета и белая блузка со сдержанным вырезом.

— Это мой секретарь, — пояснил Уральцев, когда девушка, поставив на стол два бокала и открытую бутылку минеральной воды, удалилась, унося с собой поднос.

— Я догадалась, — улыбнулась Мирослава, присаживаясь на предложенный ей хозяином кабинета стул.

Уральцев налил в бокал детектива воду, потом немного плеснул себе.

— Спасибо, — поблагодарила Мирослава и сразу перешла к делу. — Пётр Никифорович, моя задача заключается в том, чтобы доказать невиновность Таисии Бужанской и найти настоящего убийцу графа. Поэтому мой первый вопрос: вы верите, что графиня могла умышленно столкнуть с лестницы своего мужа?

— Нет, я в это не верю, — твёрдо ответил Уральцев.

— Вы хорошо знаете Бужанскую?

— Таисию я сначала узнал как Кухарскую. Именно под этой фамилией она устроилась официанткой в мой клуб и проработала около года, прежде чем познакомилась с графом Бужанским. К слову, граф был моим старинным другом.

— Вы не знаете, почему его выбор пал именно на Таисию?

Уральцев пожал плечами, потом улыбнулся и только потом ответил:

— Артемию Константиновичу Таисия, как он мне потом говорил, понравилась сразу. Он влюбился в эту девочку, я имею в виду Таю, как мальчишка. И решил на ней жениться.

— Вы не пробовали его отговаривать?

— Нет, а зачем? — удивился Уральцев. — Кто мог предугадать, сколько лет нам ещё отпущено для радости? — Голос хозяина «Старого романса» стал грустным.

— И что же, ваш друг был счастлив с Таисией?

— Очень, — честно ответил Уральцев. — По крайней мере, первые два года, — добавил он.

— А потом?

— Потом Артемий стал болеть, а молодая жена, как и следовало ожидать, скучать.

— В то время как Таисия работала в вашем клубе официанткой, у неё имелись другие поклонники кроме графа Бужанского?

— Насколько мне известно, нет, — ответил Пётр Никифорович. — Но спустя несколько лет после замужества, — Уральцев тяжело вздохнул, — они у неё точно появились.

Мирослава поняла, что хозяин клуба догадывался о наличии у жены друга любовников, поэтому она осторожно спросила:

— Пётр Никифорович, вы когда-нибудь говорили на эту тему с Артемием Константиновичем?

— Нет, никогда, — покачал головой Уральцев.

Мирослава не стала допытываться у хозяина клуба, откуда он получил информацию о поклонниках графини. Скорее всего, у Уральцева везде есть свои уши, которые улавливают все слухи и доносят их до хозяина.

Вместо этого она спросила:

— Неужели вам никогда не хотелось предупредить друга о неверности жены?

— А зачем? — спросил Уральцев.

«Действительно, незачем», — мысленно согласилась с ним Мирослава. Хотя она была уверена, что граф и так всё знал. Не могли не найтись так называемые доброжелатели.

Мирослава перевела разговор на другую тему:

— Насколько мне известно, у графа нет близких родственников.

— Совершенно верно, — подтвердил хозяин клуба.

— И это значит, что…

— Это значит, — перебил её Усольцев, — что всё, чем владел граф Бужанский, достанется Таисии. Но это вовсе не значит, что она каким-то образом причастна к его смерти.

— Пётр Никифорович, вы знакомы с дворецким графа Бужанского?

— А как же! — воскликнул хозяин клуба. — С Андреем Савельичем я хорошо знаком. Тучинский служил графу верой и правдой не один год.

— То есть он не мог желать зла своему хозяину?

— Помилуй бог! Что вы такое говорите! — искренне возмутился Уральцев.

— Извините, Пётр Никифорович, но я обязана задавать разные вопросы.

— Понимаю, — тихо проговорил Уральцев.

— Как вы думаете, Тучинский может винить графиню в смерти графа?

— Не думаю, — ответил Уральцев, — хотя после гибели Артемия мы с Савельичем не встречались.

— Я хочу поговорить с ним. Как вы думаете, он согласится?

— Почему нет? Я уверен, Савельич больше всех хочет, чтобы нашли настоящего убийцу.

— Возможно. Разве только графиня жаждет этого больше дворецкого, так как именно над ней висит сейчас дамоклов меч.

— Не буду с вами спорить, — развёл руками Уральцев.

— Насколько я понимаю, родственники графини не в курсе того, что произошло.

— Не в курсе, — кивнул Уральцев. — Они постоянно проживают сейчас в деревне, и Таисия не хочет их беспокоить.

— Ну что вы, голубушка, — ответил ей Уральцев, — вы мне ничуть не надоели. Вот только свой стакан с минералкой вы даже наполовину не выпили, — с долей лукавства заметил он.

— В следующий раз непременно допью, — пообещала Мирослава.

— В следующий раз, надеюсь, в честь успешного завершения дела я смогу угостить вас чем-нибудь покрепче — сказал хозяин кафе.

— Договорились, — согласилась Мирослава, прежде чем закрыть за собой дверь кабинета Уральцева.

В коридоре, к удивлению детектива, её уже поджидал Иван, чтобы проводить до выхода из клуба.

Глава 15

Когда Мирослава вернулась домой, было ещё светло. Солнце в виде ярко-красного шара зависло над горизонтом и не спешило опускаться.

В доме пахло тушёным мясом.

— Шура опять собирается к нам приехать? — спросила Мирослава Мориса.

— С чего это вы взяли? — слегка удивился он.

— Так мясом пахнет!

— Это для нас, — улыбнулся Морис. И поспешил её успокоить: — Мяса немного, больше овощей.

— Тогда ладно, — вздохнула она.

— Что, сети пустые? — поинтересовался он.

— Можно сказать и так, — ответила она. И заявила: — Завтра поеду по любовникам.

Морис рассмеялся:

— Нельзя же ошарашивать столь откровенным заявлением влюблённого мужчину.

— Тоже мне, влюблённый мужчина, — фыркнула она. — А любовники не мои!

— Об этом я уже догадался, — едва заметно улыбнулся он. — Я и сам ими заинтересовался.

— Вот как?! — сделала она вид, что удивилась.

— Угу. Полистал их страницы.

— И что?

— У Валюшина есть постоянная женщина.

— Которая его содержит?

— Типа того. Но он ей неверен.

— Надо думать, — усмехнулась Мирослава. — Говорят, что она старая и толстая.

— Однако она, судя по всему, об этом не догадывается.

— О чём об этом? Об изъянах своей внешности?

— Нет! Чихать ей на изъяны внешности при её-то деньгах. Я имел в виду, что она не знает о неверности своего содержанца.

— Милое словечко, — пробормотала Мирослава. — Ну и пусть себе остаётся в счастливом неведении.

— Пусть. Зато у Хвостова не всё так гладко, — загадочно проговорил Морис.

— И что же там приключилось с Хвостовым?

— Насколько я понимаю, у него был серьёзный роман с Минервой Силантьевной Кулаковой.

— Как, ты сказал, её зовут? — переспросила Мирослава.

— Минерва. А что вас так удивляет?

— Ничего! Просто мне помнится, что это древнеримская богиня мудрости, войны и прочего. А римляне взяли её у этрусков.

— Ну да. Она была дочерью Юпитера и Юноны. А наша Минерва, я имею в виду Минерву Силантьевну, дочь владельца кондитерской фабрики.

— И что?

— А то, что Минерва Кулакова далеко не красотка и Хвостов завёл себе пассию, некую Стефанию Эдуардовну Красавину. Модель и красавицу.

— И что, Минерва бросила жениха?

— Если бы! — усмехнулся Морис. — По-видимому, родственники решили преподнести девушке подарок.

— В честь чего и какой?

— В честь дня её рождения. Он у неё двадцать первого марта. Как известно из истории, в античные времена в честь богини Минервы проводились праздничные дни — квинкватрии, которые отмечали каждый год с 19 по 23 марта. Сопровождались праздничные торжества гладиаторскими боями.

— Морис! Не морочь мне голову! Не хочешь же ты сказать, что родственники кондитерского короля устроили в честь его дочки гладиаторские бои?!

— Типа того, — пожал плечами Миндаугас, — они решили проучить неверного жениха.

— Поколотили его?

— Угу. Хвостов угодил в больницу с поломанными рёбрами.

— Бандитов не нашли?

— Скорее всего, и не искали.

— И что, после этого Хвостов не передумал жениться на этой Минерве?

— Неизвестно. Он об этом ничего не пишет на своих страницах. Зато его совместные фото со Стефанией исчезли с них.

— А на страницах Стефании они остались?

— Тоже нет.

— Выходит, что гладиаторские бои возымели действие?

— Похоже на то.

— Может, предложить Хвостову наши услуги?

— Какие именно? — не понял Морис.

— Найти бандитов и сдать их в полицию, — пояснила она.

— Боюсь, что он откажется от нашего предложения.

— Из-за денег Минервы?

— Вы сомневаетесь в силе денег? — усмехнулся Миндаугас.

— Я — да, — ответила Мирослава. — Особенно если ради денег нужно всю жизнь прожить с крокодилом.

— Ну, допустим, Минерва Кулакова не такой уж и крокодил. По крайней мере, на неё можно смотреть и не отворачиваясь.

— Ладно. Пусть так. В любом случае мне придётся поговорить с Хвостовым.

— А с Валюшиным?

— Посмотрю.

— У графини Бужанской, скорее всего, были и другие любовники.

— Почему ты так решил?

— У неё есть несколько стёртых контактов. Можно предположить, что если это и были романы, то короткие.

— Всё это было до того, как она познакомилась с Иваном Скрытником? — спросила Мирослава.

— Да, — ответил Морис.

За чаем они оба молчали, уткнувшись в свои чашки. Так же молча, в четыре руки убрали со стола посуду и перемыли её.

Не в пример большинству женщин Мирослава и так-то не отличалась особой словоохотливостью. Говорила обычно по делу, хотя дружескую беседу могла поддержать на разнообразные темы. Когда же её голова была занята криминальным ребусом, она могла подолгу молчать.

Мориса это никогда не напрягало. Он и сам не относился к любителям потрепать языком неважно о чём.

* * *

На следующее утро Мирослава, как и собиралась, поехала в город, чтобы встретиться в первую очередь с Евгением Савельевичем Хвостовым. Правда, сам Хвостов даже не догадывался о намерениях Мирославы, пока она не позвонила в его дверь.

Открыл он ей, даже не поинтересовавшись, кто же это хочет видеть его с утра пораньше. Увидев перед собой Мирославу, Хвостов застыл на пороге, губы его невольно сложились трубочкой, и из них вырвался звук:

— О!

— Здравствуйте, — сказала Мирослава, — вы Евгений Савельевич Хвостов?

— Хвостов, — подтвердил он и только теперь додумался спросить: — А вы кто, прекрасная незнакомка?

— Я частный детектив Мирослава Волгина, и мне нужно с вами поговорить. Не возражаете?

— Насколько я понимаю, — вымученно улыбнулся он, — возражать мне уже поздно.

— Возражать никогда не поздно, — заметила Мирослава, отлично зная, что любой гражданин может отказаться от беседы с частным детективом.

— Хм, — произнёс Хвостов, ещё раз внимательно посмотрел и махнул рукой: — Чего уж там, заходите! Грех такую красавицу на пороге держать.

«Да ты, голубчик, бабник, как я посмотрю», — подумала про себя Мирослава и, войдя в просторную прихожую, натянула бахилы и проследовала за хозяином.

Евгений Хвостов привёл её в большую, дорого обставленную и слегка захламлённую гостиную.

— Садитесь где хотите, — предложил он и, ничуть не смущаясь, проговорил: — Извините, у меня тут не прибрано.

— Ничего страшного, — отозвалась Мирослава, выбрав один из стульев и присев на него.

— Бренди, виски, ром, коньяк, шампанское? — спросил гостеприимный хозяин.

— Стакан томатного сока, — ответила она.

— А

— Тогда обойдёмся без приёма напитков, — едва заметно улыбнулась детектив. — Давайте просто поговорим.

— Да кто же против? — воскликнул хозяин гостиной, схватил второй стул и, поставив его напротив Мирославы, приземлился на него. При этом колени парня почти касались коленей Мирославы.

— Вот только я затрудняюсь с выбором темы для разговора, — проговорил он мгновение спустя.

— Ничего страшного, — успокоила его детектив, — поговорим о Таисии Бужанской.

— О Таисии Бужанской? — Глаза парня увеличились чуть ли не до размера блюдец. Поморгав довольно длинными ресницами, Хвостов спросил недоумённо: — А чего о ней говорить-то?

— Вы ведь были её любовником?

— Ну, был, — признался он неохотно. — Только когда это было? Можно сказать, до нашей эры!

— Так уж и до нашей эры, — усмехнулась Мирослава. — Лучше вспомните, когда вы видели Таисию Бужанскую в последний раз?

— Тогда и видел, когда она дала мне отставку! — Лицо Хвостова приняло обиженное выражение.

— И больше вы не встречались?

— Нет! Оно мне надо?

— Этого я не знаю.

— Так вот я и говорю вам, что после того, как Тая опошлила наши отношения, у меня пропало всякое желание видеть её.

— И вы ничего о ней не знаете?

— Откуда же?!

— Например, из социальных сетей.

— Не имею привычки следить за личной жизнью бросивших меня любовниц, — проговорил он с ноткой назидания в голосе.

— Браво! — вырвалось одобрительно у Мирославы, и она чуть не захлопала в ладоши.

— Я, конечно, весьма польщён вашим вниманием и одобрением, — проговорил Хвостов, — но я всё-таки не понимаю, чего вам от меня нужно? Чего вы докопались до меня со своей Бужанской.

— Выходит, что со следователем вы до сих пор не встречались?

— С каким ещё следователем? — забеспокоился Хвостов. Его глаза ещё больше округлились, хотя, казалось бы, куда уж больше. Он облизал враз пересохшие губы и спросил: — С Тайкой что-то случилось?

— Можно сказать и так, — кивнула Мирослава.

— Выходит, что Отелло всё-таки убил Дездемону?! — завопил Хвостов, одновременно подпрыгивая на стуле и хватаясь за голову.

— Если верить Шекспиру, — осторожно проговорила Мирослава, — то да.

— При чём здесь Шекспир? Я вас спрашиваю! — воскликнул Хвостов, простирая руки к Мирославе. — Это ужасно!

— У вас есть в кране вода? — спросила Мирослава.

— Никого у меня там нет, — горестно покачал головой Хвостов.

Но Мирослава ему не поверила, поднялась со стула, отыскала кухню, взяла со стола стакан и налила в него воды из-под крана. Вода в кране была, и, судя по приборам, имеющимся на кухне, очищенная. Вернувшись в гостиную, она вручила стакан Хвостову:

— Пейте!

Он послушно выпил всё до последней капельки, а потом произнёс жалобным голосом:

— Воду из крана пить нельзя.

— Это ещё почему? — усмехнулась детектив.

— Я могу заболеть!

— Ничего с вами не случится.

— Так он её всё-таки убил? — спросил Хвостов, тяжело вздыхая.

— Вы опять об Отелло и Дездемоне? — нахмурилась Мирослава и задумалась о том, не принести ли ещё один стакан воды, чтобы вылить его на голову парня, если приём воды внутрь не помог ему прийти в себя.

Но он опередил её:

— Я о Таисии и графе!

— Вы что же, графа считаете Отелло? — удивилась его заблуждению детектив.

— А кто же он после этого!

— После чего «этого»? — уточнила детектив.

— Так он Таисию крык-крык? — Хвостов сделал двумя руками движение, имитирующее отрывание головы.

— Нет, — ответила Мирослава, — граф не убивал Таисию. Убили его.

Хвостов покачнулся всем корпусом и едва не слетел со стула, удержавшись в самый последний момент.

— Таисия жива?

— Жива и невредима, — заверила его Мирослава и спросила: — Откуда вы взяли, что граф Бужанский был ревнивцем? Она сама вам об этом говорила?

— Нет, — Хвостов поморщился, — Тая ничего не говорила мне о своём муже. Просто я подумал, классика жанра, молодая жена и ревнивый муж.

— Значит, сама Таисия о графе вам ничего не говорила? — уточнила Мирослава.

— Ничего, — заверил её Хвостов.

— Она не жаловалась вам на то, что устала жить со старым мужем?

— Никогда!

Мирославу обрадовала такая информация, хотя она и понимала, что ответы Хвостова не могут служить доказательствами непричастности графини к смерти мужа. Но тем не менее.

— А я дурак! — неожиданно услышала она и перевела взгляд на парня.

— С чего вы это взяли? — спросила детектив.

— А вы разве не понимаете? — воскликнул он укоризненно.

— Догадываюсь.

— Каким надо было быть ослом, — продолжил он, не слушая её, — чтобы поменять Таисию на Минерву.

— И не говорите, — поспешила согласиться с ним Мирослава.

— Издеваетесь? — Хвостов скосил на детектива подозрительный взгляд.

— Ну что вы! — выдохнула Мирослава. — Сопереживаю. — Она постаралась придать своему голосу и взгляду искренность.

Кажется, она добилась своего, так как Хвостов проговорил доверчиво:

— Меня ведь тогда бес попутал!

— Когда тогда?

— Когда я с Минервой спутался!

— Так распутайтесь, — посоветовала Мирослава.

— Чего уж теперь, — вздохнул Хвостов, — Таю я всё равно упустил.

— Так у вас вроде бы появлялась новая любовь. — В голосе детектива промелькнула нотка лукавства.

— Так вы и о Стефании знаете, — догадался Хвостов. — Она шикарная! Но бедная как церковная мышь. По крайней мере пока. Ей ещё долго предстоит раскручиваться.

— А вам ждать недосуг? — спросила Мирослава.

— Вы абсолютно правы. Я хочу наслаждаться благами жизни, пока я молодой.

— А как же ваш отец? Разве он не помогает вам материально?

— Богатство моего отца — одна видимость, — печально ответил Хвостов. — Фирма отца навряд ли сможет расплатиться с долгами. Так что придётся мне идти под венец с Минервой. — Хвостов вздохнул и добавил себе в утешенье: — Но она вообще-то ничего. Карамельками пахнет и булочками с изюмом.

— Тоже неплохо, — не стала разочаровывать его ещё больше детектив.

Уходя, в дверях Мирослава спросила:

— Надеюсь, в разговоре со следователем вы подтвердите, что Таисия ничего плохого о муже вам не говорила?

— Конечно! — заверил он твёрдо и вдруг, опомнившись, спросил: — А кто же убил самого графа?

— Ищем, — ответила Мирослава.

— Желаю успеха, — пожелал Хвостов искренне.

— Я тоже желаю вам успеха, — отозвалась Мирослава.

— Спасибо. Он мне понадобится.

Оказавшись в салоне своего автомобиля, Мирослава задумалась о том, стоит ли ей встречаться с Игнатом Валюшиным. С одной стороны, альфонсов она, что ли, не видела. А с другой — было бы неплохо знать со слов самого Валюшина, насколько его язык может повредить графине. И она, решившись, набрала номер Игната.

— Вы кто это? — пробубнил он через некоторое время.

— Детектив, Мирослава Волгина.

— Ко мне уже приходил детектив, — ответил Валюшин, — Любава Залесская.

— Любава не детектив, — мягко поправила Мирослава, — она оперативник.

— Мне всё одно, — заявил Игнат и, не утерпев, полюбопытствовал: — А Таисию посадят?

— Как раз об этом я и хотела с вами

— Ага, а разговор, как всегда, не телефонный, — хмыкнул он.

— Умничка, — похвалила его детектив.

— Умничка-то я умничка, лучше скажите, куда вы меня хотите пригласить? И предупреждаю сразу: хавчик за ваш счёт.

— Хорошо, — легко согласилась Мирослава. — Я могу заехать за вами через полчасика.

— Ладно, — проговорил он, — только машину остановите на углу. Кстати, на чём вы за мной приедете? Надеюсь, на иномарке?

Мирослава мысленно похвалила себя за то, что приехала на этот раз на «БМВ». И так же мысленно поблагодарила за подсказку свою интуицию.

Игната Валюшина она узнала сразу, так как, глядя на него, создавалось такое впечатление, что он не шёл, а крался, постоянно оглядываясь по сторонам. Наверное, всё-таки опасался, что его великовозрастная пассия могла установить за ним слежку.

Увидев «БМВ», Валюшин подбежал к нему, открыл дверь, забрался в салон и только после этого спросил:

— Это вы Мирослава Волгина?

— Я, — улыбнулась она краешком губ.

— Тогда гоните что есть силы!

— За нами погоня? — Улыбка детектива стала заметнее.

— Ничего смешного, — обиделся он, — меня могут в любое время накрыть!

— А, — сделав понимающий вид, протянула она и сорвалась с места.

Через некоторое время Игнат спросил настороженно:

— А куда мы едем?

— На Сиреневую улицу, — ответила она беззаботно.

— А что там? — Он не сводил с неё глаз в зеркале.

— Кафе «Приют великанов», — охотно пояснила она и добавила, пряча улыбку: — Вам понравится.

— Вы уверены? — Напряжение не покидало его.

— Конечно, Игнат Терентьевич, иначе я не повезла бы вас туда.

— Я ни разу не был на Сиреневой улице.

— Так вот и побываете. Правда, там особенно хорошо весной, летом.

— Почему?

— Недалеко от кафе зелёный уголок отдыха. От дороги его отгораживают заросли акации.

— Белой или розовой? — неожиданно спросил Валюшин.

— Жёлтой, — ответила Мирослава, — из стручков которой мальчишки раньше свистульки делали.

— Мне тоже дед делал, — вспомнил Игнат и, успокоившись, расслабился.

— А ещё там крохотный фонтанчик, лавочка с навесом под старину, пара скамеек, клумбы с цветами, весной это тюльпаны, нарциссы, потом ирисы. Позднее зацветают розы.

— Но мы ведь едем не в сквер? — спросил он, придав своему лицу озабоченное выражение.

— Мы едем в кафе, — успокаивающе отозвалась Мирослава, свернула с основной дороги направо, проехала несколько метров и остановила автомобиль. — Вот мы и приехали, — объявила она притихшему на заднем сиденье Игнату.

Он не сразу выбрался из салона, огляделся и проговорил удовлетворённо:

— Здесь она точно не догадается меня искать.

Мирослава не стала спрашивать, кто она. И так было всё понятно.

Внутри кафе царило приятное тепло, смешанное с лёгкой прохладой, которая едва уловимым ветерком раскачивала занавеси на окнах. Игнат с самого порога начал удивлённо оглядываться по сторонам. Всё здесь казалось ему необычным. Отделка стен имитировала кладку камней различного размера. Столики и стулья были выполнены в так называемом пещерном стиле. Потолок поддерживали массивные колонны.

— Мы можем сесть там? — спросил Игнат, указав на столик, притулившийся к одной из колонн.

— Конечно, — кивнула Мирослава.

Больше всего, пожалуй, воображение Игната поразила барменша, гордо возвышавшаяся за барной стойкой. Росту в ней было никак не меньше метра и восьмидесяти пяти сантиметров. Её обтягивающая куртка была сшита из кожи, имитирующей кожу бизона. Массивная грудь распирала шнуровку, расположенную посередине, и грозила вырваться наружу. Игнат с трудом оторвал от неё заворожённый взгляд.

— Какая! — выдохнул он.

— Красавица, — любезно подсказала Мирослава.

Игнат кивнул и сглотнул слюну.

— Они здесь все такие? — спросил он.

— Да, — ответила Мирослава.

И почти тотчас, словно в подтверждение её слов, к их столику величественно приблизилась официантка не менее мощного телосложения.

— Вот это да! — восхищённо воскликнул Игнат и проговорил с неосознанным почтением: — Представляю, каким великаном выглядит их хозяин.

— Если метр пятьдесят с кепкой считать великанским ростом, — усмехнулась Мирослава, — то…

— Да ладно, — не поверил ей Валюшин.

— Как-нибудь сами увидите, — отозвалась детектив.

— Заказ делать будем? — прогремел голос официантки.

Игнат подпрыгнул на стуле и с опаской покосился на великаншу.

— Вы так всех посетителей распугаете, — улыбнулась официантке Мирослава.

Великанша в ответ весело подмигнула ей и сказала:

— А не фиг приводить с собой всякую мелочь пузатую.

— Я не мелочь, — обиделся Игнат. Хотя на самом деле он был на целую голову ниже Мирославы, не говоря уже об официантке.

— Девушка пошутила, — успокоила своего спутника детектив и сунула ему под нос меню.

Записав в блокнот названия заказанных Игнатом блюд, официантка отошла от стола.

— Уф! — вырвалось у Игната с облегчением. — Такая прижмёт так прижмёт.

— Да, — охотно согласилась Мирослава, — у такой не забалуешь.

Про себя Мирослава отметила, что Валюшин заказал самые дорогие блюда и напитки. Он заранее обговорил условие, что Мирослава отвезёт его на то место, где он сел в её машину.

На еду Игнат Валюшин набросился так, словно голодал на безлюдном острове не менее недели. Не забывал он и доливать напитки с свой стакан. Вскоре коктейли развязали ему язык. Он хвастался перед Мирославой своими многочисленными победами над женщинами.

— А как же ваша Марина Тимофеевна? — невинно поинтересовалась Мирослава.

— Какая Марина Тимофеевна? — не сразу сообразил Игнат.

— Астафьева, дама, которая вас содержит, — напомнила детектив.

Здесь бы Валюшину насторожиться и придержать язык, но он уже оседлал своего конька и у него не было мочи остановиться.

— Марина ничего не знает! Она так втрескалась в меня, что готова на что угодно, лишь бы я не выпрыгнул из её кровати.

— А Таисия была не такой? — как бы вскользь спросила Мирослава.

— Какая Таисия?

— Графиня Бужанская.

— Графиня, — презрительно сморщил нос Валюшин. — Она такая же графиня, как я стеклодув! Барышня-крестьянка! Из навозной кучи в графский дом! Чем она лучше меня? — всё больше заводился Валюшин.

— Мне это неведомо, — безразличным тоном ответила Мирослава.

— А мне ведомо! — Игнат стукнул кулаком, в котором была зажата вилка, по столу. — И я вам скажу! Меня она считает содержанцем! А сама кто?! Чем она, вернее, каким местом заработала графские деньги?

— Умом, сердцем, — предположила Мирослава.

Игнат Валюшин так громко расхохотался, что все присутствующие стали на него оглядываться. Он же всё никак не мог успокоиться, хохотал, вытирал слёзы и приговаривал:

— Ой, не могу! Умом, сердцем!

К ним подошла официантка и обратилась к Мирославе:

— Утихомирьте своего жеребца. Иначе я возьму его за шкирку и выброшу вон!

Грозный голос и слова великанши тотчас возымели действие, и Игнат притих.

Мирослава, пока Валюшин не замкнулся, быстро спросила:

— Зачем вы наговорили на Таисию оперативнице?

— А чтобы Тайке жизнь мёдом не казалась! — ответил он с вызовом. — Пусть попарится на нарах, узнает, почём фунт лиха.

— Без вины виноватая?

— В смысле?

— В том смысле, что

— Ну не говорила, — хихикнул Игнат и стрельнул глазами в сторону великанши официантки, — всё равно теперь не отмоется! Я на всю жизнь воротца-то ей дёгтем измазал. И Ленка помогла, хоть я её в своё время и кинул, та ещё простипома, — ёмко охарактеризовал он свою бывшую.

— Кто? Таисия? — спросила Мирослава.

— Нет! Ленка Козельская! Она башковитая, если надо кому-то устроить козью морду! Она и научила меня, что говорить.

Мирослава вздохнула и сказала:

— Всё, собираемся и уходим!

— Почему бы нам не посидеть ещё? — заканючил Валюшин.

Мирослава, не слушая его, сделала знак рукой официантке. Та подошла и молча положила на стол счёт. Он был приличным. Мирослава расплатилась наличными. Но счёт забрала с собой, чтобы приложить к отчету для клиентки в графе «траты». И она имела на это право.

Игнату, как ни не хотелось, но пришлось подчиниться.

— У тебя что, деньги кончились? — недовольно спросил он.

— Угадал, — кивнула детектив.

Мирослава высадила его точно в том месте, где он сел в её машину. Когда он выбрался из салона, детектив окликнула его:

— На минуточку, Игнат Терентьевич.

Валюшин нехотя подошёл и, скорчив недовольную физиономию, спросил:

— Чего ещё?

— Я забыла вам сказать, что наш разговор записывается.

— Что?! — Лицо Валюшина вытянулось. Он мгновенно протрезвел. — Вы собираетесь меня шантажировать? — проскрипел он.

— Ни в коем случае, — с ласковой улыбкой заверила его Мирослава.

— Чего же вам от меня тогда надо?

— Вы позвоните Любаве Залесской, она ведь оставила вам свой телефон, и сообщите ей, что оговорили графиню Бужанскую.

— Нет! — заорал, вращая глазами, альфонс.

— Тогда вы сядете. Статью за дачу ложных показаний никто не отменял, — холодно проговорила Мирослава и тронула машину с места.

— Погодите, эй, погодите! — Он побежал за ней. Но, конечно, не догнал.

«Какой паразит, — подумала про себя с негодованием Мирослава. — Или как там говорили древние? — Парасит».

Неожиданно для себя она задумалась над тем, как всё течёт и меняется. Ведь в Древней Греции параситом называли сотрапезника. Вернее, помощника при исполнении религиозных культов, который имел право участвовать в общих застольях. Позднее этим словом обозначали нахлебника. А теперь это и вовсе слово ругательное. И для Игната Валюшина лучшего не придумать.

От Хвостова она тоже была не в восторге, но он хотя бы не пытался никого обливать грязью.

Последним любовником графини Бужанской был Иван Романович Скрытник. Но Мирослава решила, что с ним она пообщается после того, как поговорит с дворецким Тучинским.

Вот только где и как встретиться с Савельичем? Если она на свой риск поедет в поместье графа Бужанского, то не факт, что дворецкий примет её с распростёртыми объятиями. Скорее всего, он откажется выходить к ней. И не брать же ей поместье штурмом. Силёнок не хватит.

Возможности поговорить с прислугой у Мирославы также не было.

Мирослава подумала и, как ей показалось, нашла выход. Она вспомнила, что сестра Савельича живёт в городе. И, предположительно, она всё ещё находится в больнице. Нужно узнать, в какой именно. Мирослава заспешила домой. Она надеялась, что Морис справится с этой задачей.

Едва переступив порог, она выложила Миндаугасу свою идею. Он внимательно выслушал её и ответил, что займётся поиском после ужина. Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, прося её не спешить.

— Хорошо, — ответила она, — давай ужинать.

— Вот это другое дело, — похвалил он и отправился накрывать на стол. А Мирослава вымыла руки и обнялась с Доном. Кот был просто счастлив. Он так соскучился по своей хозяйке. Сказать он ей это мог только на своём кошачьем языке. К счастью для обоих, хозяйка понимала по-кошачьи не хуже, чем кот по-человечьи.

Морис посмотрел несколько секунд на милующуюся парочку и распорядился:

— Марш оба мыть руки и лапы заново!

Кот тотчас запрыгнул на подоконник и стал старательно вылизываться. Мирослава рассмеялась и во второй раз отправилась в ванную комнату.

Глава 16

Поиск сведений о дворецком занял у Мориса гораздо больше времени, чем он предполагал, и не принёс результатов. Савельич так шифровался, словно работал в разведке.

Ни сам Андрей Савельевич Тучинский, ни его сестра, знать хотя бы, как её зовут, не подозревали об интересе к ним частных детективов.

Мирослава без особой надежды обратилась к клиентке. Ей повезло в том смысле, что Ксения Моравская знала, что сестру дворецкого зовут Глафирой Савельевной. Фамилию её она не знала. Зато знала, где она живёт. Ксения рассказала, что однажды Таисия сказала ей, что Савельич просил подобрать его, когда она поедет домой.

— Он не хотел брать такси, — объяснила Таисия.

— А по-моему, он просто следит за тобой, — посмеялась тогда Моравская над словами Таисии.

— Да нет, — отмахнулась Таисия. — Граф с утра отпустил его к сестре, у них там какие-то семейные дела. И он ей помогает.

Моравская рассказала, что они подъехали к сталинке на Ильичёвском проспекте. Она запомнила номер дома, потому что он был крупно написан на углу синей краской.

— И какой же номер? — спросила Мирослава.

— Двадцать восемь. А вот квартиру я не знаю. Таисия обронила, что квартира угловая, выходит, что подъезд первый.

— Выходит, — согласилась Мирослава, поблагодарила клиентку и отключилась. Казалось бы, данная информация мало могла помочь в поисках Морису. Но ему всё-таки удалось установить, что Андрей Савельевич родился в этом же доме. И номер квартиры отыскался — третья, на втором этаже. На первом магазин, химчистка и парикмахерская.

Выяснил Морис также, что Тучинский из этого дома уехал поступать в военное училище, потом воевал в Афганистане, получил серьёзное ранение, был комиссован.

— Знаешь что, — сказала Мирослава, — поеду-ка я на квартиру сестры дворецкого.

— Так она же в больнице, — напомнил Морис.

— Вот и узнаю у соседей, в какой именно.

— Ну что ж, — повёл плечами Морис и снова уткнулся в ноутбук.

Мирослава отыскала сталинку на Ильичёвском проспекте под номером двадцать восемь, проскользнула в подъезд вместе с двумя весело щебечущими подружками и добросовестно стала названивать в третью квартиру.

Через некоторое время открылась дверь, расположенная рядом. На пороге появилась миловидная пожилая дама. На ней были тёмно-синие брюки и свободная блузка голубого цвета. Глаза у дамы тоже были голубыми, и именно они притягивали к себе взгляд. И только много позднее можно было заметить морщинки под ними и слегка увядшие губы.

— Вам кого нужно? — спросила она Мирославу голосом школьной учительницы.

Мирослава сразу же развернулась в её сторону, дружелюбно улыбнулась и проговорила:

— Здравствуйте, мне нужна Глафира Савельевна Тучинская.

— Эка хватились, — усмехнулась

— Я частный детектив, Мирослава Волгина. Хотела поговорить с Глафирой Савельевной о её брате Андрее Савельевиче. Вы давно его видели? — не давая соседке опомниться, спросила Мирослава.

— Недавно. Как он Глафиру отвозил в больницу, так и видела. А почему это вы им заинтересовались? — В глазах соседки зажглись огоньки любопытства. Мирослава всем своим видом показывала, что не имеет ничего против того, чтобы удовлетворить любознательность соседки.

И та не устояла перед соблазном.

— Меня зовут Лидия Ильинична, фамилия моя Гаманова. Проходите, пожалуйста, — она посторонилась, пропуская Мирославу в прихожую, — чего же через порог разговаривать.

— И то верно, — охотно согласилась Мирослава. Оказавшись в просторном коридоре, детектив не стала дожидаться, когда хозяйка предложит ей гостевые тапочки, быстро натянула бахилы, которые всегда носила с собой.

Женщина посмотрела на неё с явным одобрением и указала направление дальнейшего следования рукой. Сама же замешкалась, закрывая входную дверь. Мирослава не торопилась, предпочитая, чтобы хозяйка обогнала её и прошла в квартиру первой. Как она и предполагала, Гаманова привела её на кухню. Кухня была довольно большой и имела квадратную форму. Мирославе нравилось то, как были построены сталинки и устроены в них квартиры. И удобно, и капитально, можно сказать, на века. Если что-то и может казаться неудобным в сталинках, то только высокие лестничные пролёты в подъездах этих домов при отсутствии лифта. Пожилые и ослабленные люди по таким ступеням могут подниматься только с остановками на отдых.

Лидия Ильинична, не мешкая, усадила гостью за стол, который сразу же начала сервировать посудой для чая. Кажется, в одно мгновение на белой скатерти были расставлены кроме чашек на блюдцах тарелки с пирожками, ватрушками, сахар, варенье, домашнее печенье.

И только когда чай уже дымился в чашках, Гаманова обратилась к Мирославе:

— Надеюсь, вы не возражаете?

Детектив улыбнулась и ответила:

— Не возражаю.

— Вот и замечательно, — обрадовалась хозяйка. И проницательно поинтересовалась: — Вы к Глаше пришли из-за Андрея?

— В общем, да, — не стала отрицать Мирослава и спросила в свою очередь: — Глафира Савельевна давно живёт в этом доме?

— Да, почитай, с рождения, — ответила Гаманова, — и Андрюша тоже. Он отсюда ушёл в училище, служил на Дальнем Востоке, а потом его услали в Афганистан. После него он шесть месяцев в госпитале провалялся. В это время жена от него ушла.

— Почему?

— Видишь ли, калека ей не нужен стал.

— Разве Андрей Савельевич калека?

— Теперь вроде как нет, — неопределённо пожала плечами женщина.

— Как же он попал в дворецкие?

— Да просто! Граф помощь госпиталю оказывал. Ну, как меценат. Там он и приметил Андрея. Он в то время совсем плохой был. Никого у него не осталось, только Глаша и пеклась о нём.

— И что же граф? — вернула Мирослава Гаманову на нужную ей стезю.

— Граф отправил его на лечение за границу. Пока Андрей лечился, он не упускал его из виду. А потом предложил стать его дворецким.

— И что же Тучинский? Сразу согласился?

— Какой там! — махнула рукой женщина. — Андрей рассмеялся и спросил, не шутит ли граф. Тот его заверил, что он не шутит, и дал ему время на раздумье.

— И что же?

— Андрей на самом деле задумался. Со службы его уволили. Пенсия у него крохотная. Делать он ничего особо не умел. А тут ещё и Глаше надо помочь. Она одна растила сына. Вот он и решил, что попытка не пытка, и согласился на предложение графа. Тем более что тот с самого начала положил ему хорошее жалованье. И сам он при графе на всём готовом. Сыт, одет, обут, за жильё платить не надо.

— Действительно, плюсов много, — согласилась Мирослава. И спросила осторожно: — Почему Глафира Савельевна сына одна растила? Она развелась с мужем?

— Хуже, — горестно вздохнула Лидия Ильинична. — Глаша овдовела, когда сыночку её Серёженьке было всего пять лет. Теперь-то он Сергей Родионович, дипломат. В нашем посольстве на Мальте служит. Так что Глаша здесь одна.

— А вы давно дружите с Глафирой Савельевной?

— Да, почитай, всю нашу сознательную жизнь. Но у меня муж есть. Он у меня непоседа.

— В смысле?

— То на даче, то подработать где устроится. Не может он сложа руки сидеть.

— Повезло вам, — проговорила Мирослава.

— Конечно, повезло, — согласилась Гаманова. — Дочка у нас есть. Она в Муроме живёт с мужем и двумя сыновьями, нашими внучатами. — Пока хозяйка всё это говорила, на её лице расцветала улыбка.

— Лидия Ильинична, вы не знаете, в какой больнице лежит Глафира Савельевна?

— Как же не знать! — чуть ли не обиделась Гаманова. — Я же её навещаю! Глаша лежит в городской больнице в отделении кардиологии в пятой палате.

— Она что же, в общей палате лежит? — удивилась Мирослава.

— Уж и не говорите! — махнула рукой Лидия Ильинична. — Как ни уговаривал её Андрюша в отдельную палату лечь, деньги-то у него есть! Так она ни в какую! Говорит, хочу вместе с людьми быть! Одну меня тоска заест!

— Так, может быть, она права, — сказала Мирослава.

— Может, и права, — легко согласилась Гаманова.

— Глафира Савельевна серьёзно больна?

— Как я думаю, была опасность, но теперь она миновала и Глаша идёт на поправку. Только вот она за Андрюшу сильно переживает. Без хозяина он остался на старости лет!

— Она что же, в курсе, что граф убит?

— Мы надеялись, что она не узнает. Но про это передали в новостях. Подруги по палате обсуждали происшествие, Глаше рассказали, она и поняла всё, — вздохнула Гаманова.

— Я думаю, что ей не о чем волноваться и брат её не пропадёт.

— И я ей это же самое толкую! Да она не слушает меня!

— Напрасно. Лично я надеюсь, что с графини снимут обвинения и она уж точно не захочет отказываться от услуг Тучинского.

— Андрюша тоже намекнул мне на то, что жена графа непричастна к его смерти.

— Вот как? — внутренне обрадовалась Мирослава, но виду не подала.

— Да, он так и сказал, Тая, мол, из простых девушек, но на такое она не способна.

— Лидия Ильинична, мне бы поговорить с Андреем Савельичем, — озвучила Мирослава то, за чем пришла.

— Так подстерегите его возле палаты или внизу, если сумеете узнать.

— Сумею, — ответила Мирослава, у которой были фотографии дворецкого.

— Он к Глаше обычно часам к двенадцати приезжает. Вы только меня не выдавайте, — попросила Лидия Ильинична.

— Ни в коем случае, — заверила её Мирослава и заторопилась. Время уже поджимало.

— Да, вам следует поспешить, — согласилась Гаманова, провожая гостью до дверей.

Было без двадцати двенадцать,

— Здравствуйте, Андрей Савельевич! — Мирослава торопливо развернула перед ним своё удостоверение.

— Вы там в полиции совсем уже оборзели? — сердито сверкнул на неё глазами Савельич.

— Извините, Андрей Савельевич, но я не из полиции.

— А откуда же? — Его взгляд стал настороженным.

— Я частный детектив. Меня наняли для помощи графине Бужанской.

— Кто нанял? — быстро спросил он.

— Подруга. — Мирослава посчитала излишним скрывать эту информацию.

— Хорошо, — решился дворецкий. — У вас пятнадцать минут, идите сюда. — Он взял её за рукав и потянул. Вскоре они оказались в маленьком зальчике.

Мирослава не стала спрашивать, где они, она сразу спросила:

— Андрей Савельевич, как вы считаете, графиня могла убить своего мужа?

— Нет, — не медля ни секунды, ответил дворецкий.

— Кто же мог её убить? Охранник? Водитель?

— Не говорите глупостей!

— Племянница графа?

— Софья? — ответил он вопросом на вопрос и тут же покачал головой. — У неё на это не хватило бы сил.

— Тогда кто же? — спросила Мирослава. — Ведь там больше никого не было?

— Не было, — неуверенно ответил дворецкий.

— Вы что-то знаете?

— Не уверен.

— То есть?

— Тот, кто решился на это, должен был знать, что меня не будет в особняке.

— Кто знал, что вас не будет?

— Хозяева и вся прислуга.

— Вы думаете, что кто-то навёл грабителя?

— Ничего не украли, — сообщил Савельич. — К тому же, как показывает камера, в дом никто не входил.

— Можно перелезть через забор.

— Это невозможно, — нахмурился Савельич.

— И тем не менее Бужанского кто-то убил, — напомнила детектив.

— Убил, — поник дворецкий и почти сразу сказал: — Мне нужно идти.

— Я надеялась, что вы мне поможете, — тихо проговорила Мирослава.

— Рад бы в рай, — отрезал дворецкий, — да грехи не пускают.

— Что ж, очень жаль. — Мирослава повернулась, чтобы уйти.

— Погодите, — окликнул он её.

— Да? — Мирослава буквально впилась в Тучинского взглядом.

— Оставьте мне свою визитку, — проговорил он глухо и отвернулся.

Мирослава молча положила в его раскрытую ладонь свою визитку.

Домой она вернулась не в духе. Увидев выражение её лица, Морис спросил:

— Что, пусто?

— Пока не знаю, — ответила она.

— А я заинтересовался временем сооружения графского поместья, узнал имя архитектора.

— И что?

Морис пожал плечами:

— Он скончался двадцать лет назад.

— Какая жалость, — искренне вырвалось у Мирославы.

— Да, это усложняет задачу, — проговорил задумчиво Морис.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулась Мирослава.

— Я подумал, что здание старое, можно сказать, замшелое. Я поднял историю и узнал, что так называемый новый дом не просто строился на месте старого, но на его фундаменте!

— Разве такое возможно? — спросила Мирослава.

— Я не архитектор, — ответил Морис. — Но факт остаётся фактом: все подвальные и полуподвальные помещения намного древнее того, что достроено позднее.

— Ты думаешь….

— Я думаю, — не дал договорить ей Морис, — в подземелье могли остаться тайные ходы, которые заканчиваются за пределами графского поместья.

— Сомневаюсь, — недоверчиво проговорила Мирослава. — Даже если ты прав, то кто мог знать о них?

— Сам граф наверняка, — ответил Морис. — Скорее всего, дворецкий.

— И архитектор! — воскликнула Мирослава.

— Вот именно, архитектор, — многозначительно проговорил Морис. — И то, что он скончался много лет назад, ещё ничего не значит.

— Морис, — усмехнулась Мирослава, — уж не хочешь ли ты сказать, что призрак архитектора наведывается время от времени в поместье и что это именно он спихнул старого графа с лестницы за то, что он его обнаружил.

— Я не верю в призраков, — поморщился Морис.

— Я, к счастью, тоже, — ответила Мирослава. — И поэтому никак не могу понять, к чему ты клонишь?

— К тому, что архитектор мог с кем-то поделиться информацией или же кто-то нашёл его записи, чертежи.

— Но всё равно непонятно, кому мог помешать старый граф, — задумчиво проговорила Мирослава.

— У Бужанского могли быть незаконные дети, — предположил Морис.

— Да ну тебя, — отмахнулась Мирослава.

— Почему нет? — не согласился Морис.

— Что ж, тебе виднее, — усмехнулась Мирослава.

— На что вы намекаете? — тотчас насторожился Морис.

— На незаконных, вернее, внебрачных детей.

— Моих? — округлил глаза Морис.

— Ты сам завёл этот разговор.

— Так я же завёл его о графе! — рассердился Миндаугас. — И нечего вешать на меня всех вымышленных собак.

— Вот именно что вымышленных, — согласилась Мирослава и пояснила: — Я только что разговаривала с дворецким, от которого, как я уверена, у графа не было тайн. И Савельич не рассказал мне ни о каких подземных ходах, ни о внебрачных детях.

— Тут возможны два варианта, — заметил Морис.

— И каких же?

— Либо дворецкому самому о них ничего не известно, либо он не захотел вам о них рассказывать.

— Я выбираю первый вариант, — не задумываясь, сказала Мирослава.

— Почему? — спросил Морис.

— Потому, что дворецкому ничего не известно о ходах и детях по той простой причине, что ни первых, ни вторых не существует в природе!

— Вы уверены в этом? — усмехнулся Морис.

— На 99,9 %.

— Ага, но всё-таки возможность этого остаётся.

— Мизерная!

— Пусть мизерная, но упускать из виду её не стоит.

— Ладно, — кивнула Мирослава, — поручаю тебе держать ухо востро, а глаза широко раскрытыми.

— Спасибо за доверие, — не скрывая иронии, отозвался Морис.

Мирослава же невольно подумала о том, что, может быть, Андрей Савельевич Тучинский не зря в последнюю минуту их встречи попросил у неё визитку. В любом случае она решила надеяться на то, что дворецкий графа Бужанского ещё позвонит ей и чем-нибудь её порадует. Пока же двигать дело дальше нужно было самой.

Перед ужином Морис спросил её, не хочет ли она проветриться.

— Погулять, что ли? — удивилась Мирослава.

— Не совсем, — ответил он уклончиво. А когда она уставилась на него во все глаза, он рассмеялся и раскрыл карты. — Мы с Доном приглашаем вас принять участие в расчистке дорожек от снега.

— А что, Дон тоже будет чистить? — насмешливо спросила Мирослава.

— Ай-ай, — укоризненно покачал головой Морис, — как вам не стыдно настолько не знать своего кота.

Мирослава в ответ только фыркнула. Но когда они вышли на улицу, она увидела, как её кот активно роется в снегу, только снежные искры летят вверх.

— Что он там ищет? — удивлённо проговорила Мирослава.

— Ничего не ищет, — пожал плечами Морис, — просто играет.

Но он оказался не прав! Дон вскоре вытащил

Морис никогда не понимал, зачем производители игрушек для котов делают пушистых мышей, ведь таких не существует в природе. Ответа он не находил. Проводив взглядом кота, Миндаугас вздохнул.

— Ну, чего пригорюнился, — подмигнула ему Мирослава, — боишься, что без Дона мы не справимся?

— Типа того, — ответил он.

Но с дорожками они справились довольно быстро. А после лёгкого ужина рано разошлись по своим спальням.

Когда Мирослава пришла к себе, Дон уже лежал на её кровати вместе с той самой мышью, что он вытащил у них на глазах из-под снега, и довольно мурлыкал.

Мирослава же, ласково проведя рукой по пушистой шерсти кота, взяла свой мобильник и набрала номер Ивана Скрытника, последнего любовника графини Бужанской.

У детектива возникло такое впечатление, что она разбудила парня.

— Алло, — сонно проговорил он в трубку. — Кто это? Дня вам, что ли, мало?

— Извините, Иван Романович, что я побеспокоила вас так поздно. — Про себя Мирослава подумала, что время ещё детское. И представилась: — Я детектив, Мирослава Волгина.

— Да, да, — быстро перебил он её, — простите! Мне Ксюша говорила о вас. Чем я могу помочь? Куда нужно приехать? Когда? Я могу хоть сейчас! — заверил он детектива уже бодрым голосом.

— Погодите, — попросила Мирослава, — Иван Романович! Не гоните лошадей!

— Простите!

— Я звоню вам, чтобы договориться о встрече.

— Назначайте время и место.

— Вас не стеснит, если я приеду завтра, часам к десяти, к вам домой?

— Конечно! Я буду ждать! Мой адрес, запишите. — И он быстро назвал ей улицу, номер дома и квартиры.

Мирослава и без того знала его адрес, но перебивать не стала.

— Спасибо, Иван Романович, — сказала она.

— Просто Иван! — прокричал он в трубку, боясь, что она сейчас же отключит связь. — Можно Ваня.

— Хорошо, Ваня.

— Скажите, как там Таисия?

— Этого я вам сказать не могу.

— Почему?

— Потому, что не знаю. Ваша… — Мирослава поискала слово, но не нашла ничего лучшего и сказала: — Ваша девушка отказывается от адвоката, которого ей предложила Ксения по моему совету.

— Это я знаю, — вздохнул Скрытник.

— Насколько мне известно, ей будет назначен государственный.

— К чёрту государственного адвоката! — перебил её Иван. — И вообще я надеюсь, что до этого дело не дойдёт! Ведь так?!

— Об этом мы с вами поговорим завтра, — ответила Мирослава и решительно завершила беседу.

Глава 17

На следующий день, после завтрака, Мирослава сказала Морису, что уезжает в город.

— А вы смотрели в окно? — поинтересовался он, аккуратно разрезая яичницу с ветчиной и отправляя в рот небольшой кусочек.

— Смотрела, — ответила Мирослава и последовала его примеру.

— Дороги занесло.

— И не говори! — чуть ли не радостно отозвалась она. — А ещё март называется.

Морис посмотрел на неё подозрительно, не понимая, чему она радуется. В конце концов он решил, что она просто дразнит его, и решил подлить масла в огонь.

— Того и гляди, — проговорил он, — снега наметёт столько, что сам Шура не сможет пробиться к нам на праздник.

Мирослава весело рассмеялась.

— Ой, боюсь, боюсь! — А потом успокоила то ли его, то ли себя: — Не боись, я уверена, что дороги уже расчищают.

— Пожалуй, вы правы, — не выказывая особой радости, согласился он. И тут Морис поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы Мирослава сегодня осталась дома. Почему именно сегодня, он не знал. Просто чувствовал, что истосковался по дням, когда они почти всё время проводили вместе. Правда, это случалось не так уж часто, только тогда, когда они не занимались расследованием очередного дела. Он тихо, как ему показалось, незаметно вздохнул.

Но Мирослава уловила его вздох и проговорила ласково:

— Обещаю не пропадать долго.

— Правда?

— Угу, — ответила она и положила в рот очередной кусочек яичницы, приготовленной заботливыми и умелыми руками Мориса.

Мирослава на самом деле надеялась, что управится быстро, так как никаких других дел, кроме разговора с Иваном Скрытником, у неё на сегодня в городе запланировано не было.

— Пусть лучше снег идёт, — проговорила Мирослава, обращаясь больше сама к себе.

— Почему? — удивился Морис.

— По народным приметам, если в марте туманы, то лето будет дождливым.

Морис рассмеялся.

— Ты чего? — спросила Мирослава.

— У меня сложилось впечатление, что и вы, и ваша тётушка Виктория фанатки именно дождливого лета.

— Не совсем так, — улыбнулась Мирослава, — скорее прохладного. А то если ливни и жара, то это уже тропики! Но вообще-то я хоть и люблю больше апрель и май, к марту отношусь с нежностью. Ведь именно в марте появляются первые проталинки. Из-за них март на Руси в древности называли протальником. Ещё люблю март за первые румяные зори.

— И за мимозы, — подсказал Морис, глядя на неё с проникновенной нежностью.

— И за мимозы, — согласилась она. Поднялась из-за стола и спросила: — Тебе помочь?

— Не надо, сам справлюсь. А вы поезжайте, дороги и впрямь уже расчистили. Раньше уедете, раньше приедете.

— С мужской логикой не поспоришь, — рассмеялась Мирослава и, прежде чем он успел ответить, выскользнула за дверь. Миндаугасу только и осталось, что покачать головой и начать убирать посуду со стола.

* * *

На въезде в город машины двигались медленно, но тем не менее двигались. Снегоуборочная техника худо-бедно успела расчистить основные трассы. В пробку Мирослава попала уже в городе. Время в запасе у неё ещё оставалось. Она выбралась из салона, чтобы посмотреть, как много машин застыло впереди. Толком рассмотреть ей ничего не удалось. Зато из разговоров водителей она узнала, что один из автомобилей занесло на рельсы, а вставший по его милости трамвай наглухо перегородил дорогу. Оставалось ждать, пока автомобиль стянут с рельсов и трамвай продолжит свой путь.

Мирослава вернулась в машину и позвонила Скрытнику.

Он сразу включил связь:

— Вы не приедете? — спросил он взволнованно.

— Приеду, я в пути, но тут произошла, как я надеюсь небольшая, задержка.

— Вы в пробке? — догадался он.

— Типа того, — ответила Мирослава.

— Может быть, мне подъехать к вам? — спросил он.

— Вы хотите поторчать в пробке вместе со мной? — пошутила она и поспешила охладить его пыл: — Нет, Иван, дожидайтесь меня дома.

— Как скажете, — вздохнул он и отключился.

«Вот и ладненько», — подумала Мирослава, достала из бардачка стихотворения Омара Хайяма и погрузилась в чтение.

Прошло минут двадцать, прежде чем автомобили двинулись с места. Она и не заметила, как пролетело это время. Глянула на часы и с удовольствием отметила про себя, что успевает приехать к Скрытнику вовремя. И приехала, прямо тютелька в тютельку.

— Неужели это вы? — воскликнул Иван Скрытник,

— Я вошла вместе с двумя пожилыми дамами, — пояснила Мирослава.

— Понятно. Проходите, пожалуйста.

Обмениваясь этими фразами, они оба рассматривали друг друга, стараясь делать это не слишком явно. Судя по их улыбкам, оба остались довольны увиденным.

Вскоре они сидели в гостиной за небольшим круглым столом, который Скрытник заранее накрыл для чая. Осталось только разлить чай по чашкам, что он и сделал, спросив Мирославу:

— Вам покрепче?

— Покрепче, — подтвердила она.

— Вы любите пирожки с повидлом?

— Люблю.

— Правда, они из кулинарии, — несколько смущённо признался Скрытник.

— Неважно.

Он хотел спросить её, а что же важно. Но не спросил, только печально вздохнул.

— Иван Романович. — Ей хотелось дотронуться до его руки, но она сочла такой жест неуместным и сдержалась.

— Иван, просто Иван, — тихо поправил он.

— Если вам позволят поговорить с Таисией, постарайтесь уговорить её на адвоката, которого я ей советую.

— Я постараюсь, — пообещал он неуверенно и пожаловался: — Мне не дают с ней свидания, ссылаясь на то, что я не родственник. Исключение сделали только для Ксении, хотя она, конечно, тоже не родственница.

— Уже и это хорошо, — заметила Мирослава.

Но Скрытник, точно не слыша её, продолжил:

— Я пробовал убедить их в том, что я жених Таисии.

— Вы напрасно сделали это, — сказала Мирослава.

— Позднее я и сам сообразил, что сделал глупость. Они мне заявили, что муж её ещё не похоронен, а жених уже тут как тут. И сказали мне это таким издевательским тоном, что я чуть не сорвался. Хорошо, что вовремя опомнился.

Мирослава не мешала ему выговориться и не перебивала. А когда Скрытник замолчал, она его спросила:

— Вы были близки?

— Конечно! — воскликнул он, поднимая на неё удивлённые глаза.

— Я имею в виду не только физическую близость, — пояснила детектив, — но и духовную.

— Вы хотите знать, доверяла ли мне Тая? — переспросил Иван.

— Да, именно это я и хочу знать.

— Доверяла, — ответил он твёрдо.

— Вы не верите в то, что убийца она?

— Нет! Её подставили! Тая никого и никогда не смогла бы убить!

— Допустим, — согласилась Мирослава.

— В том, что не Тая убила своего мужа, даже нельзя сомневаться! — горячился он.

— Тогда кто же, на ваш взгляд, это сделал?

— Не знаю, — проговорил он с явным сожалением.

— У неё были враги?

— Не думаю.

— Обиженная подруга, — предположила Мирослава.

— Чушь какая-то.

— Не скажите, — покачала головой Мирослава.

— Я знаю, вы имеете в виду Елену Козельскую.

— Ну и?

— Что «ну и»? У Ленки руки коротки.

— Брошенные любовники? — подбросила Мирослава ещё одну версию.

Но Скрытник снова отмахнулся:

— Ерунда.

— Почему?

— Не так уж много у Таи было до меня любовников.

Мирослава заметила, что, произнося это, Скрытник всё-таки поморщился, как от зубной боли. Хотя болело у него, конечно же, сердце. Слава богу, в переносном смысле.

— Важно не количество.

— Да, да, качество! — сердито оборвал её он. — Так вот, с качеством там вообще было скверно.

— И всё-таки, Иван, подумайте, кто мог желать Таисии неприятностей. Больших неприятностей.

Скрытник покачал головой, поскрёб подбородок и наконец проговорил неуверенно:

— Если только Эльвира Эдуардовна.

— Кто это? — спросила Мирослава.

— Жена Леонида Павловича Дедкова, партнёра графа Бужанского по бизнесу.

— Чем же ей не угодила Таисия? Или, может быть, сам граф?

— Да нет же, граф вообще ни при чём, — отмахнулся Скрытник сердито. — Эльвира злилась на Таю!

— Отчего же между женщинами пробежала чёрная кошка?

— Тая пару раз переспала с Леонидом Павловичем, — скрепя сердце произнёс Иван.

— Жена узнала об этом? — спросила Мирослава.

— Ну да, — снова поморщился Иван, на этот раз с таким видом, словно разжевал целый лимон.

— А как узнали об этом вы? — спросила детектив.

— Дедков не успокоился, названивал Тае. И это было при мне! Я и спросил, кто тебе так настойчиво звонит?

— И она призналась? — слегка удивилась детектив.

— Призналась. Мы договорились с ней не врать друг другу!

«Опасное соглашение», — подумала про себя Мирослава. И спросила:

— Зачем Дедков ей названивал, если они расстались?

— Всё за этим! — вырвалось у Ивана с нескрываемым раздражением. — Хотел продолжения банкета!

— А она не хотела?

— Нет! Не хотела. У нас с Таей всё вошло в серьёзную фазу. Неужели непонятно?!

— Про серьёзную фазу не совсем понятно. У неё же был муж?!

— Муж старый!

— Зато законный.

— Я хотел, чтобы она развелась! Я настаивал на этом!

— А она не хотела?

— Не хотела! Пока! Я был уверен, что она, наконец, поймёт, что так продолжаться не может!

— А что, если она и поняла? — задала Мирослава вопрос с коварным подтекстом.

Иван сразу понял, что детектив имеет в виду, и возмутился:

— Вы опять за своё?!

— Извините.

Он махнул рукой.

— Вас не опрашивала полиция? — спросила Мирослава.

— Опрашивала. — Он презрительно хмыкнул. — Я мог бы быть первым подозреваемым. Но у меня стопроцентное алиби.

— Другая женщина?

— Можно и так сказать, — фыркнул Иван. — У матери был юбилей. 60 лет. Толпа гостей. И камеры.

— Понятно. Но отчего вы решили, что Дедкова могла убить графа?

— Я этого не говорил. Просто Эльвира звонила и угрожала Тае.

— Вы знаете, где они живут?

— Я знаю, где офис их компании.

— Диктуйте.

Он продиктовал адрес и вздохнул:

— Тут одна неувязочка.

— Какая?

— Эльвира не могла бы пробраться в поместье, как бы ни старалась.

— Ей что, был заказан вход туда?

— Не в этом дело! Просто представьте, как она придёт туда одна, без мужа, да ещё и спрячется там где-то.

— Да, тут вы правы, неувязочка серьёзная, — согласилась детектив.

— Вот и я об этом же, — вздохнул Иван, втайне сожалея о несостоявшейся версии.

«Кажется, снова пусто», — думала Мирослава, прощаясь с Иваном.

Как и обещала Морису, вернулась она домой в этот день рано.

Он приготовил на обед её любимую рыбу на гриле и салат из свежих овощей. На десерт, к чаю, было печенье с тмином.

Чтобы сделать ему приятное, пообедала она с аппетитом. И только потом выложила ему всё и проговорила в заключение:

— Мы, кажется, зашли в тупик.

Он не сомневался в том, что она не сдастся, но успокоить её ему пока было нечем, поэтому он сказал:

— Вообще-то ревнивая жена могла и киллера нанять. Тем более что деньги у госпожи Дедковой водятся.

— Дело не в деньгах, — ответила Мирослава. — Я согласна в том, что охваченная ревностью женщина могла убить, чтобы предотвратить развод. Но не чужого же мужа! А саму Таисию.

— Если бы она убила Таисию, то полиция могла бы легко выйти на её след.

— Не скажи.

— И всё же! А так она не просто банально

— Даже если Дедкова столь изворотлива и хитроумна, всё-таки она не могла ни сама превратиться в невидимку, ни превратить в него нанятого киллера.

— И всё-таки я бы поговорил и с самим Дедковым, и с его женой.

— Хорошо! Я поговорю с ними обоими. Только с каждым по отдельности, — решительно заявила Мирослава.

На этом они закончили разговор о деле и больше не возвращались к нему до утра, когда Мирослава всё-таки решила съездить в город для беседы с обоими супругами.

Глава 18

Деловой партнёр графа Бужанского если и удивился звонку Мирославы, то вида не подал и, не чинясь, дал своё согласие на разговор. Только и спросил, где она желает встретиться с ним. Мирослава сказала:

— Если вы, Леонид Павлович, не возражаете, я приеду в вашу контору.

— Добро пожаловать, — ответил Дедков и сразу отключил связь.

На деле Леонид Павлович Дедков оказался человеком предусмотрительным. Когда она появилась на пороге фирмы, охрана уже была предупреждена. Один из молодцов с деланой небрежностью взглянул на предъявленное ею удостоверение частного детектива и, не говоря ни слова, взмахом руки пропустил её.

Мирослава уже хотела было спросить, где именно ей искать товарища, а скорее всего, господина Дедкова, но тут её взгляд упал на стену. И она увидела висящие на ней номера кабинетов и телефонов всех сотрудников фирмы.

Номер телефона графа Бужанского тоже всё ещё присутствовал здесь. Сопоставив цифры, обозначавшие номера кабинетов, Мирослава сделала вывод, что кабинеты партнёров находились друг против друга.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Мирослава постучала в дверь, на которой висела табличка с именем и инициалами партнёра покойного графа.

— Войдите, — донёсся мужской голос.

Мирослава вошла и шагнула навстречу щедрому весеннему свету, лившемуся из окна.

Глаза её ещё не привыкли к яркому освещению, как она услышала голос, прозвучавший с едва заметной иронией:

— Не ожидал, что вы так быстро объявитесь. — Дедков каким-то образом сразу узнал Мирославу, хотя не видел её ни разу в жизни.

— Я не привыкла мешкать, — ответила она. — Здравствуйте, Леонид Павлович.

— Здравствуйте, — усмехнулся Дедков, — проходите, садитесь.

— Спасибо.

— Чай-кофе не предлагаю. Давайте сразу приступим к делу.

— Давайте, — охотно согласилась детектив.

— Так о чём же вы хотели со мной поговорить?

— О вашей связи с Таисией Бужанской, — прямо ответила Мирослава.

Их глаза встретились. Спустя несколько секунд Дедков первым отвёл свой взгляд.

— Пронюхали, — глухо проговорил он.

— Работа у нас такая.

— Было дело, — не стал отрицать мужчина. — Но это был кратковременный роман. Я быстро опомнился.

Мирослава не стала ранить его гордость и говорить, что это не он опомнился, а графиня дала ему отставку. Он же продолжал ещё некоторое время названивать ей.

— О вашем романе стало известно вашей жене, вы знаете об этом?

— Как не знать, — поморщился Дедков, — Элька такой скандал устроила!

— Элька? — переспросила Мирослава, делая вид, что не поняла, кого он имеет в виду.

— Ну, жена моя! — ещё больше скривился хозяин кабинета. — Эльвира Эдуардовна! Ума не приложу, кто ей донёс! — Дедков схватился за голову.

— Кто-то из сотрудников фирмы, — предположила Мирослава.

— Ну что вы! — замахал на неё Дедков обеими руками. — Мы с Таисией здесь никогда не встречались.

— Зато наверняка созванивались.

— Но не при сотрудниках же!

— В помещениях, говорят, даже у стен есть уши.

— Спасибо, — криво усмехнулся мужчина, — успокоили. Если бы вы знали, как я струхнул, когда Эльвира стала орать, что выведет нас на чистую воду!

— И каким же образом она собиралась это сделать?

— Знамо дело, каким — рассказать всё хотела Артемию!

— Рассказала?

— Нет, — помотал головой Леонид Павлович, — я пригрозил ей, что, если она только рот раскроет, сразу окажется на улице босой и голой!

— Угроза подействовала?

— Ещё как! — Дедков выпятил грудь, но тут же, повесив голову, признался: — Пришлось пообещать Эльке, что встречаться с Таисией больше не стану.

— Ваша жена поверила вам?

— Куда же ей было деваться? — презрительно хмыкнул мужчина.

— Она могла сделать вид, что верит, но в душе затаить обиду и отомстить.

— Элька хоть и ревнивая, спасу нет! Просто Отелло в юбке! Но она далеко не дура.

— И как это понимать? — спросила Мирослава.

— А так! Не стала бы она собственноручно рубить сук, на котором возлежит наше общее с ней благополучие.

— То есть если бы граф узнал о ваших шашнях с его женой, он избавился бы от вас как от партнёра.

— Выбирайте выражения! — начал было возмущаться Дедков.

Мирослава пожала плечами и улыбнулась, чем сразу же и охладила пыл графского партнёра.

— Ну, в общем, да, — проговорил нехотя Леонид Павлович.

— В таком случае, — продолжила рассуждать Мирослава, — не могла ли ваша жена или вы сами ради спасения своего благополучия избавиться от графа?

— Да вы с ума сошли! — заорал Дедков дурным голосом. — Да чтобы я?! Да чтобы Элька?! — Он умолк, глядя на детектива безумными глазами.

— Продолжайте, Леонид Павлович, — поощрительно проговорила Мирослава.

— Да что тут продолжать, — как-то сразу выдохся Дедков. — Я понимаю, что вы можете устроить грандиозный скандал. А спасая шкуру Таисии, и вовсе подставить нас с женой под меч палача.

Мирослава невольно усмехнулась.

— Вам бы, Леонид Павлович, исторические трагедии сочинять.

— Вам смешно! — воскликнул Дедков. — А мне каково? — Мужчина воздел руки к потолку.

— Разве я смеюсь? — спросила Мирослава. — И хочу вас заверить, Леонид Павлович, что не имею такой дурной привычки, как подстава невиновных людей, как вы изволили выразиться, под меч палача.

— А что же тогда?!

— Как что? Разве не ясно?

Он помотал головой из стороны в сторону с такой силой, что детектив всерьёз забеспокоилась, как бы голова Дедкова не оторвалась.

— Я хочу найти настоящего убийцу графа. Я ясно выражаюсь?

— Куда уж яснее, — пробормотал хозяин кабинета. — Но в таком случае чего вы ещё хотите от меня?

— От вас пока больше ничего. Но мне нужно поговорить и с вашей женой. Так что позвоните ей и велите сидеть дома и дожидаться моего, как опять же вы выразились, появления.

— Я попробую её уговорить, — промямлил Дедков.

— Не попробуете, — строго сказала Мирослава, — а уговорите.

— Хорошо. Я могу поговорить с ней наедине?

— Конечно. Мне выйти?

— Нет-нет, — отчего-то переполошился он. — Вы сидите. Я сам на минутку выйду.

Мирослава развела руками, как бы говоря: «Хозяин — барин».

Дедков быстро направился к двери, но не к той, что вела в коридор, а к внутренней, за которой, скорее всего, скрывалась от глаз посторонних комната отдыха. Из-за этой двери не доносилось ни единого звука. Мирослава догадалась о хорошей изоляции.

— Я договорился с Эльвирой, — сказал мужчина и без сил упал в своё кресло. — Можете ехать к ней. Она окажет вам радушный приём.

«Ей придётся это сделать, — подумала про себя Мирослава, — иначе твоей фурии по имени Эльвира не поздоровится». Вслух же она только и сказала:

— Спасибо, Леонид Павлович, и до свиданья.

— Пока не за что, — выдохнул Дедков и попросил жалобно: — Лучше прощайте, а?

— Лучше-то оно, конечно, лучше, — улыбнулась Мирослава, — но не от меня одной это зависит.

— От кого же ещё?

— От обстоятельств и следователя.

При слове «следователь» Дедков снова схватился за голову. Но Мирослава уже быстрыми шагами удалялась от начальственного кабинета, и жалобные завывания несчастного мужа не достигали её ушей.

На улице светило яркое солнце. Заметно потеплело. Дороги были очищены до асфальта. Машины двигались неторопливыми рядами. Жили Дедковы в элитном доме на границе Старого города, на охраняемой территории.

Мирослава не была сторонницей подобных современных веяний, но так как и сама она жила на территории охраняемого коттеджного посёлка, то все возражения держала при себе. Она просто позвонила Дедкову и передала трубку охраннику. И вскоре она уже была в нужном ей подъезде, где её остановила консьержка. Мирослава не стала возражать против её звонка хозяйке. Через минуту женщина приветливо улыбнулась детективу и сообщила:

— Эльвира Эдуардовна ждёт вас.

— Спасибо, — поблагодарила Мирослава, подумав про себя с иронией: «Ждёт и дождаться никак не может».

Но ирония её оказалась напрасной. Если Эльвира Эдуардовна Дедкова и была фурией, то фурией укрощённой, так как встретила она детектива весьма любезно, предложила пройти в гостиную. И, в отличие от мужа, предложила-таки на выбор чай или кофе.

Мирослава попросила минеральной воды. И пожелание её было тотчас исполнено. Эльвира Эдуардовна собственноручно принесла ей закрытую бутылку минеральной воды и чистый бокал, чтобы детектив сама могла его наполнить. «Уж не подумала ли она, — развеселилась про себя Мирослава, — что я опасаюсь отравы из её рук».

Что думала по этому поводу хозяйка квартиры, так и осталось неизвестным. Зато, как только Мирослава налила себе четверть бокала воды и выпила её, Дедкова спросила:

— Это правда, будто вы думаете, что мы с Лёней отравили Артемия Константиновича? — В глазах женщины плескалась самая настоящая тревога.

— Не совсем так, — ответила Мирослава.

— Но Лёня мне сказал, — протянула Эльвира Эдуардовна, и из каждого её глаза выкатилось по одной крупной слезе, которые тотчас же поползли по щекам женщины.

— Ваш муж не совсем правильно понял меня, — попыталась успокоить Эльвиру Дедкову Мирослава.

— Вот и я говорю ему: «Лёня, ты дурак! Зачем мне или тем более тебе убивать графа?» Ведь граф-то умным был! Прибыль при его руководстве так и текла в закрома фирмы. У Лёни нет особых талантов. Он больше по другой части. — Голос Эльвиры зазвучал обиженно, а слёзы теперь потекли обильней.

— По какой части? — спросила Мирослава.

— Ходок он! — воскликнула женщина. — И ведь уже не молодой, а всё никак не успокоится! Так что если бы я принялась убивать всех его пассий и их мужей, так уже образовалось бы кладбище размером с целое футбольное поле.

— Вы не преувеличиваете? — спросила Мирослава, стараясь не улыбаться.

— Да нисколечко! — заверила её Дедкова. — Таисии я ничего не хотела делать плохого. Только волосья немного подёргать. А граф-то вообще ни при чём! Мы с ним, можно сказать, друзья по несчастью. Но Тайка мужа моего быстро бросила. Да и понять-то её можно. Зачем ей этот старый козёл?! — Ясный взгляд Эльвиры встретился со взглядом Мирославы.

— Старый козёл? — недоверчиво переспросила детектив.

— Ну конечно же! — обрадованно заверила её Эльвира. — Лёнька-то мой всего на десять лет моложе графа.

— Понятно, — кивнула Мирослава. И на всякий случай спросила: — То есть у вас не осталось никаких мотивов?

— Совершенно верно! — обрадовалась женщина. — Никаких!

— Эльвира Эдуардовна, вы не знаете, кто мог желать гибели графу?

— Ума не приложу! — развела полными руками женщина. — Я уж сама думала, думала, просто голову сломала! Граф был хорошим человеком. Честным, справедливым, благородным.

— Может, его лишили жизни из-за наследства? — спросила Мирослава.

— Вы на Таю, что ли, намекаете? — почему-то возмутилась Дедкова. — Не могла она его убить! Тайка хоть и вертихвостка, прости господи, но не убийца! С мужиками путаться — это она всегда пожалуйста, но чтобы жизни лишить человека! Тем более своего мужа, ни за что не поверю, хоть на части меня режьте!

Мирослава невольно улыбнулась. Не часто ей приходилось встречать обиженных жён, которые бы так пылко вставали на защиту бывших соперниц.

— Вы сказали, что Таисия Бужанская охоча до мужчин?

— Не то слово! — на этот раз сердито ответила Эльвира.

— Не могла ли она в таком случае вступить в связь с личным водителем графа?

— Вы что же это, Колю Егорова, что ли, имеете в виду? — недоверчиво переспросила женщина.

— Его самого, — подтвердила Мирослава.

— Да ну вас! — отмахнулась Эльвира Эдуардовна. — Колька ни в жизнь не стал бы путаться с женой хозяина!

Мирослава хотела напомнить Дедковой о её муже, но передумала. Не в её правилах растравливать чужие раны без особой на то причины.

— Да и Таисия до такого не опустилась бы, — продолжила между тем Эльвира Дедкова.

— Понимаете, Эльвира Эдуардовна, — проговорила Мирослава, — в доме в ту роковую ночь находились только кухарка Варвара на первом этаже, графиня Таисия Бужанская на втором этаже и племянница графа Софья Бузаева в мансарде.

— Ну, — протянула Дедкова, не понимая, к чему клонит детектив.

— У Варвары мотива не было, да и резвости ей недостаёт для пробежек по лестнице.

— Это так, — легко согласилась Эльвира.

— Графиня утверждает, что она мужа не убивала. Вроде бы и вы так же считаете…

— Считаю, — подтвердила Дедкова.

— Остаётся Софья Бузаева. Но, по мнению полиции, девочке не хватило бы сил справиться с дядей.

— Хм, — произнесла Эльвира.

— Кто у нас остаётся? — спросила Мирослава.

— Никого! — выпалила Дедкова.

— Нет! У нас остаётся личный водитель графа Николай Васильевич Егоров.

— Что вы такое городите? — искренне удивилась Эльвира Эдуардовна. — Коли не было в доме. Просто быть не могло!

— Давайте разберёмся подробнее.

— Давайте.

— Камера смотрит за ворота. То есть вся территория усадьбы в её поле зрения не попадает.

— Ну!

— Гараж и квартира водителя Егорова, следовательно, также не попадают на камеру!

— И что?

— Егоров

— Это точно, ей хоть из пушек над ухом пали, — согласилась Эльвира.

— Графиня пьяна после вечеринки на дне рождения подруги и тоже крепко спит. Племянница Софья в мансарде спит молодым здоровым сном. Остаётся граф. Он просыпается. Выходит на лестницу. И тут как тут его личный водитель!

— Да зачем Коле убивать графа?! — воскликнула Эльвира, охваченная искренним негодованием. — Вы в своём уме?!

— Кто же, по-вашему, тогда мог убить графа? — задала детектив провокационный вопрос.

— Да та же Сонька! — вырвалось у женщины, прежде чем она успела что-то сообразить.

— Я вам уже говорила, что эксперт уверен, что девочке проделать это не под силу.

— Чихать я хотела на вашего эксперта! — рассердилась Эльвира Эдуардовна. — Я не знаю, могла Сонька это сделать или нет. Но она девчонка гадкая! И неблагодарная!

— С чего вы это взяли? — спросила Мирослава с некоторым удивлением.

— Вижу я! Чай не слепая! Таисия о ней заботилась, привечала её, а она, коли думала, что никто на неё не смотрит, так просто ядом дышала.

— По-моему, вы, Эльвира Эдуардовна, преувеличиваете. Девочка сирота. И от смерти графа она ничего не выигрывает. Всё достанется его жене, если она не будет осуждена.

И тут Мирослава прикусила себе язык. «Если не будет осуждена, — пронеслось в её голове, — а если будет? То кому всё достанется?»

— Чего, озарило вас, да? — спросила догадливая Эльвира Эдуардовна с толикой сарказма.

— Пока не знаю, — честно призналась Мирослава и попрощалась с Дедковой.

Эльвира Эдуардовна в свою очередь, проводив детектива до двери, проговорила ей вслед:

— Заходите, если что. Может, в следующий раз хоть чаю по-людски попьём.

— Может, — не стала огорчать её Мирослава.

Когда она вернулась домой, то Морис, едва взглянув на неё, спросил встревоженно:

— Вы чего такая взбаламученная?

— Что, заметно? — спросила она в ответ.

— Мне — да. Я ведь вас неплохо изучил.

— Что ж, хорошо, что хоть дома мне не нужно держать лицо, — невесело отшутилась она.

— Не буду с порога спрашивать вас о том, что приключилось, сначала применю правило Бабы-яги.

Мирослава невольно рассмеялась. Правило Бабы-яги было придумано Шурой Наполеоновым. Следуя ему, человека надо было сначала накормить, напоить, желательно уложить спать. Но не обязательно. Парение в бане также выводилось за скобки придуманного Шурой, вернее, упрощённого правила. Для Наполеонова главным было поесть. Морис был согласен с тем, что пока человек ест, пьёт, он успокаивается, приходит в себя и настаёт момент, когда его можно начать осторожно расспрашивать.

На ужин были вкусные рыбные котлеты, немного отварного коричневого риса и винегрет с подсолнечным маслом, так соблазнительно пахнущим семечками.

От десерта Мирослава отказалась и выпила чашку зелёного чая с таком. То есть без ничего.

Морис с Доном съели немного мороженого.

— Итак, — проговорил Миндаугас, забирая у Мирославы опустевшую чашку, — признавайтесь, чем супруги Дедковы вас опечалили или обрадовали.

Мирослава тихо рассмеялась:

— Они не сделали ни того ни другого, просто выложили свои обиды друг на друга.

— Тогда что же?

— Должна признаться, что Эльвира Эдуардовна натолкнула меня на мысль о причастности к убийству графа его племянницы.

— Это несерьёзно, — улыбнулся Морис, — ведь экспертиза ясно показала, что хрупкая девочка не смогла бы справиться пусть и с пожилым, но крепким мужчиной.

— Ты невнимательно слушал меня, — мягко укорила его Мирослава.

— То есть?

— Я же не сказала, что Софья убила графа, я сказала, что она может быть причастна к его убийству.

— Теперь вы окончательно меня запутали, — вздохнул Морис.

Мирослава молчала, и тогда он спросил:

— Вы можете объяснить, как вы это себе представляете?

— Пока не могу, — ответила она.

Оставшись одна у себя в комнате, Мирослава позвонила сначала Наполеонову.

Он долго не брал трубку, наконец отозвался:

— Ну чего тебе?

— Я разбудила тебя?

— Нет, вытащила из ванны. Я только что вернулся домой, решил помыться.

— Извини.

— Ладно уж, — подобрел он. — Говори, чего ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты хотя бы одним глазком заглянул в завещание графа Бужанского.

— Надеюсь, что скоро загляну, — ответил Наполеонов.

— Шепнёшь мне на ушко, что там?

— Посмотрю на твоё поведение, — попытался отшутиться следователь.

— Оно будет идеальным, — заверила его Мирослава.

— Это всё? — спросил Наполеонов.

— Нет, — Мирослава сделала паузу, а потом спросила: — Вы хорошо обследовали особняк?

— Разумеется.

— Шур, возможно, в усадьбе имеются какие-то подземные ходы…

Наполеонов громко рассмеялся:

— По-моему, ты приключенческих романов Дюма-отца начиталась.

— Их я читала в юности.

— Но они задержались в твоей голове.

— Шура! Я серьёзно!

— Нет там никаких подземных ходов! Только погреб, хозяйственные службы, кладовые.

— Неужели вы всё обшарили?!

— И приборами замерили. Ещё есть вопросы?

— Ладно, отдыхай, — ответила она, отключила связь, не дожидаясь его ворчливых комментариев.

И почти сразу набрала номер клиентки. Моравская ответила сразу:

— Я слушаю вас, Мирослава.

— Ксения, вы не знаете, племянница графа безвыездно сидит в поместье или наезжает время от времени в город?

— К счастью, — ответила Моравская, — я обзавелась агентурой в лице горничной. И Лиза по секрету сообщает мне о том, что там происходит.

Мирослава мысленно похвалила молодую женщину за проявленную инициативу, а Ксения продолжила:

— Так вот Софья, к неудовольствию Савельича, в поместье не сидит. Мотается в город и там проводит почти всё светлое время суток.

— Интересно, — прокомментировала Мирослава. — Хотя девочку можно понять. В поместье ей сидеть тоскливо.

Ксения неопределённо хмыкнула.

— И что же, в город Софью возит Николай Егоров? — спросила детектив.

— Нет, Софья вызывает такси. Егорову катать её дворецкий не позволит. Теперь он всем в поместье распоряжается.

— Спасибо, Ксения, за информацию.

— Я-то что, — ответила Моравская.

— Вы большая молодец, — похвалила молодую женщину Мирослава, — что догадались заручиться поддержкой горничной. Главное, чтобы Лиза не проговорилась Софье.

— Не проговорится. К тому же я спрашивала не конкретно о Софье, а обо всех и об атмосфере в доме.

— Атмосфера, надо думать, в графском поместье гнетущая, — заметила детектив.

— Да, это так, — подтвердила Моравская невесело.

Мирослава немного подумала, потом вышла в коридор, дошла да комнаты Мориса и постучала.

— Да-да, — донеслось оттуда.

— Морис, ты не спишь? — спросила она.

— Вообще-то я не разговариваю во сне, — рассмеялся он.

— Надо же, — сделала она вид, что удивилась, — в таком случае я могу войти?

— Разумеется.

— Да ты ещё и не думал раздеваться, — протянула она разочарованно.

Он ничего не ответил, просто смотрел на неё и молчал.

— Ладно, я пошутила, — сказала она. — У меня для тебя задание.

— Ночное?

— Нет, утреннее. А именно, завтра ты должен встать чуть ли не затемно и поехать к поместью графа Бужанского. Надеюсь, что

Он кивнул и спросил:

— Что я должен там делать?

— Если к поместью подъедет такси и в него сядет Софья Фоминична Бузаева, племянница графа, то ты поедешь за ней и проследишь, куда она едет, с кем встречается.

— Понял.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Глава 19

Когда Мирослава встала с постели на следующее утро и спустилась на кухню, Мориса в доме уже не было.

Зато на столе была записка, написанная от руки изящным, но твёрдым почерком: «Оладьи в духовке, сметана в холодильнике, заварка в шкафчике, кипяток в чайнике».

Мирослава невольно улыбнулась и решила позавтракать.

Дон уже был накормлен Морисом, но всё ещё сидел на своём любимом окне и смотрел на только что взошедшее солнце.

— Красиво? — спросила его Мирослава.

— Ур, — ответил он довольно.

— Совсем скоро будет тепло, — пообещала она ему.

Кот повернул к ней голову, и Мирослава прочитала в его умных глазах янтарного цвета: «Я знаю, не первый год живу на белом свете».

— Все у нас такие умные, — притворно вздохнула Мирослава, — всё знают и не нуждаются в моих советах.

— Мяу, — долгим успокаивающим звуком протянул Дон. Перевести это можно было как «Ну что ты, милая».

* * *

Морис остановил автомобиль так, чтобы не попасть на камеру. Ему пришлось ждать более полутора часов, пока не подъехало такси и не бибикнуло два раза. Через некоторое время ворота разъехались, и Морис увидел девичью фигурку, которая заспешила к такси. Девушка села на заднее сиденье, такси развернулось и поехало в сторону города. Выждав пару минут, Морис тронулся следом. До выезда на основное шоссе он не спешил, потерять такси он не боялся, скорее, опасался быть замеченным водителем или девушкой. Но всё шло благополучно. На шоссе Морис сократил расстояние. К его удивлению, машина, в которой сидела Софья, не поехала в сторону Старого города, а свернула на дорогу, ведущую на рабочую Безымянку. «Интересно, куда она едет», — подумал Миндаугас. Догадался он об этом только тогда, когда такси остановилось на стоянке, высадило девушку и умчалось. Софья же пошла в сторону старого парка, который ещё пару десятков лет назад был лесом. В парке сохранились вековые дубы. Романтической его достопримечательностью было Русалочье озеро. В народе ходили о нём разные легенды, но никто из современных обитателей этого района ни разу не видел в нём ни одной русалки. Обитали в нём лягушки, летом плавали утки, и водилась прочая мелкая живность.

Гулять в парке было приятно в любое время года. И молодые и не очень люди охотно посещали кафе «Заячья лапка». Кто-то засиживался в нём подолгу, кто-то забегал только перекусить. Хозяева кафе радушно принимали всех.

Но всё-таки знали о парке в основном те люди, что жили в окрестностях. И Морис был удивлён, что именно сюда приехала племянница графа. Насколько им с Мирославой было известно, квартира, в которой жила девушка, находилась в районе Старого города.

Морис предположил, что здесь кто-то назначил девушке свидание.

Софья сначала просто гуляла по парку, больше получаса стояла на берегу озера, ещё затянутого льдом и припорошенного недавно выпавшим снегом, а потом уверенным шагом направилась в сторону кафе.

Морис вошёл за ней чуть погодя, чтобы не дать ей заметить себя. Он увидел Софью сразу, она сидела за столиком в укромном уголке и уже пила кофе.

Морис сел в отдалении и заказал себе чай с куском яблочного пирога.

Девушка просидела в кафе больше двух часов. Сначала Морис подумал, что она кого-то ждёт. Но потом решил, что это не так. Софья ни разу не вытащила свой мобильник, она совершенно не интересовалась временем. Потом снова отправилась в парк и ещё больше часа бродила по его аллеям.

«Интересная девушка», — думал Морис, подразумевая под словом «интересная» — странная. Он не понимал её поведения. Зачем надо было ехать в парк чуть ли не на окраине города, хотя погулять можно было и в немаленькой усадьбе графа. «Или ей там так плохо, — спросил себя Морис, — что ей непременно нужно хотя бы на некоторое время вырываться за пределы графской усадьбы». Ответа на этот вопрос у него не было.

Наконец Софья вышла из парка, достала мобильник и вызвала такси. Морис последовал за ней. Вскоре он убедился, что такси движется в направлении графской усадьбы, то есть Софья возвращается домой.

На всякий случай он проводил её почти до территории усадьбы, но остановился всё-таки на приличном расстоянии, убедился в том, что девушка вошла в открывшиеся ворота, и отправился домой.

Мирослава ждала его. Чтобы не сидеть без дела, она потушила в жаровне с луком и чесноком печень индейки, сварила гречневую кашу и нарезала салат.

Когда Морис узнал об этом, у него невольно вырвалось:

— Вы поражаете меня!

— Надеюсь, ты тоже поразишь меня или хотя бы обрадуешь, — ответила она.

— Увы, — развёл он руками, — рад бы, да нечем. — И добавил, усмехнувшись: — Так что обеда я, вероятно, не заслужил.

— Рассказывай! — потребовала Мирослава, не обращая внимания на его слова.

— Собственно, и рассказывать-то нечего, — вздохнул он и подробно описал ход своей слежки за племянницей графа.

— Ты думаешь, что она никого не ждала? — на всякий случай уточнила Мирослава.

— У меня сложилось такое впечатление, — честно признался он, — что ей просто хотелось ускользнуть из дома.

— Непонятно, зачем ей это понадобилось, — проговорила детектив.

— Я обратил внимание на то, что лицо у девочки худое и печальное. И ещё одежда…

— Что одежда? — спросила Мирослава.

— Чувствуется, что она не привыкла носить одежду, которая была на ней сегодня.

— Вроде бы графиня любила возить Софью в магазины и покупать ей наряды.

— Неужели граф прежде держал племянницу в чёрном теле? — недоверчиво протянул Миндаугас.

— Не знаю, — пожала плечами Мирослава. — Но навряд ли. Известно, что Софья жила в квартире, которую для неё купил Бужанский. Вместе с ней жила её гувернантка Вера Сергеевна Гущева.

— Возможно, девочке больше нравилось жить именно с гувернанткой, подальше от дядюшкиных глаз и милостей графини, — предположил Морис.

— Не исключено, — отозвалась Мирослава и, решительно тряхнув головой, заявила: — Завтра я съезжу и поговорю с этой гувернанткой. Моравская сказала, что она должна оставаться в квартире, купленной для Софьи.

— Возможно, граф собирался вернуть девочку обратно?

— Возможно, — не стала спорить Мирослава. — Насколько мне известно, это графиня настаивала на том, чтобы Софья жила в усадьбе.

— Зачем это ей?

— Скорее всего, из жалости.

* * *

На следующее утро Мирослава поехала по адресу, данному ей Ксенией Моравской. Детектив позвонила в дверь, ожидая, что

Но дверь ей открыл молодой мужчина. «Может, сын Гущевой», — промелькнуло в голове детектива. Мирослава вежливо поздоровалась и спросила:

— Могу ли я видеть Веру Сергеевну Гущеву?

— Какую Веру Сергеевну? — искренне изумился парень.

— Гувернантку Софьи Фоминичны Бузаевой — племянницы графа Бужанского.

Теперь парень смотрел на неё не только удивлённо, но и настороженно.

— А вы ничего не путаете? — спросил он.

— То есть?

— Может, вы ошиблись?

— У меня точный адрес, — заверила его Мирослава.

— Я имею в виду не адрес, — неожиданно ухмыльнулся он.

— А что же?

— Век!

— Век?

— Ну да, вы, наверное, век попутали.

Мирослава рассердилась, но виду не показала. Просто спросила:

— Это ваша квартира?

— Мы её снимаем, — ответил он.

— Дома есть взрослые?

— Какие ещё взрослые? — начал закипать парень.

И тут из-за его спины выглянула маленькая толстенькая женщина.

— Паша, что здесь происходит? — спросила она парня.

— Я сам не пойму, что происходит! Вот эта гражданка, — он указал на Мирославу, — требует то гувернантку, то графа какого-то.

— Ты, Паша, иди, — ткнула женщина парня пальцем в живот, выше она ему не доставала, — я сама разберусь.

Он сердито махнул рукой и послушался.

Женщина спросила Мирославу:

— Вы кто?

— Я частный детектив. — Мирослава развернула удостоверение. — Но если вас это не устраивает, то я через некоторое время вернусь сюда со следователем.

— Следователь-то зачем? — заметно запаниковала женщина.

— Затем, что вы заняли чужую квартиру неизвестно на каких основаниях.

— Как на каких? — Глаза женщины стали круглыми. — Мы заплатили деньги!

— Наличными?

— Ну да, — вздохнула женщина.

— Кому?

— Хозяйке квартиры.

— Она вам представилась?

— Да! И паспорт показала.

— Прекрасно. Как её фамилия?

— Фамилию я не помню. Зовут Вера. С ней ещё её дочь была.

Мирослава достала фотографию Гущевой:

— Это она?

— Нет, — испуганно ответила толстушка.

— А эта девушка вам знакома? — Мирослава показала фотографию Софьи.

— Да! — обрадованно закивала женщина. — Это дочь хозяйки квартиры.

Мирослава уже начала догадываться о том, что произошло на самом деле.

— Ваш паспорт! — потребовала она у толстушки голосом, не терпящим возражений.

И та послушно принесла его ей. Детектив пересняла данные и попросила:

— Никуда пока не уезжайте.

— Куда же нам уезжать, — неожиданно громко зарыдала женщина, — мы заплатили ей за год. У нас нет больше денег на съём жилья.

«Это надо же быть такими простофилями», — подумала про себя Мирослава с сочувствием. И спросила:

— А куда вы собираетесь деться через год?

— Домой уедем. Здесь лечится мой младший сын. И старший приехал с нами, так как одной с больным мне трудно. Вы не думайте! Паша, он хороший. Он вот уже и подработку нашёл.

— А вы?

— Я на пенсии. Родила второго поздно. Вот и мучаюсь.

— А где ваш муж?

— Дома остался. У него там работа, и хозяйство у нас. Но мы долго деньги на эту поездку копили. — Женщина посмотрела на Мирославу с мольбой.

— Ладно. — Детектив решила не расстраивать несчастную мать ещё больше. — Живите пока здесь. Думаю, что всё как-то утрясётся.

— Дай-то бог, — прошептала женщина трясущимися губами, по-прежнему не сводя с детектива умоляющих глаз.

— Закрывайте дверь и пока никому ничего не говорите. И не звоните хозяйке квартиры.

— Да как же я могу ей позвонить, — развела та руками, — если у меня и телефона-то её нет.

— Она что же, и номер телефона своего вам не оставила? — изумлённо спросила детектив.

— А зачем? Я же ей деньги за год отдала. А через год мы съедем и квартиру освободим.

Мирослава вздохнула про себя и попрощалась с чрезмерно доверчивой толстушкой.

Детектив же поднялась этажом выше, обзвонила все квартиры, открыли ей только в одной. Пожилой мужчина с хрустом жевал свежий огурец. Из одежды на мужчине были только пижамные штаны в полоску, растянутая серая майка с небольшой дырочкой под правым соском и шлёпанцы на босу ногу.

— Вам кого? — спросил он.

— Вас, — ответила Мирослава, показала своё удостоверение.

— Гм, — сказал мужчина и быстренько схрумкал остатки огурца. — А что со мной не так? — с искренним любопытством поинтересовался он.

Мирослава невольно улыбнулась и ответила:

— Меня интересуете не вы, а ваши соседи. — Она назвала номер квартиры.

— А, — протянул он несколько разочарованно, — так я ничего о них не знаю.

— Они не являются хозяевами квартиры?

— Нет, — покачал головой мужчина. — Это точно. Квартиру они снимают недавно. Раньше в ней жила женщина Вера и девушка Софья. Краем уха я слышал, что квартира записана на девушку. Вроде бы ей её купил дядя. А Вера за ней присматривает. Но доподлинно мне ничего не известно.

— А кому может быть известно? — спросила Мирослава.

— Как кому? — выкатил на неё и без того выпуклые глаза мужчина, подтянул пижамные штаны и сказал: — Так соседке снизу, Лукерье Дмитриевне. Она как бы дружила с этой Верой.

— В какой именно квартире живёт Лукерья Дмитриевна? Как, кстати, её фамилия?

— Фамилия её Краюхина, а живёт она на втором этаже в шестой квартире.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила Мирослава и начала спускаться вниз по лестнице.

— Мне эта самая Вера нравилась, — зачем-то сообщил детективу гражданин в пижамных штанах, прежде чем закрыть дверь. Из чего Мирослава сделала вывод, что сосед оказывал Гущевой некие знаки внимания или просто молча мечтал о ней, а она не отвечала ему взаимностью. Детектив невольно улыбнулась.

Дойдя до шестой квартиры, она нажала на кнопку звонка.

— Иду, иду, — донеслось до неё из-за двери, — можно сказать, бегу.

И детектив действительно услышала быстро приближающиеся к двери шаги.

Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла женщина среднего роста, приятной полноты, лет ей было около шестидесяти. На женщине был светло-серый халат, расписанный яркими васильками. И глаза у неё были ярко-синими, как эти полевые цветы. Видно, возраст не решился приглушить их цвет. Да и волосы, судя по всему, сохранили свою природную густоту и насыщенный цвет спелого ржаного поля. Мирослава невольно залюбовалась ею. Хозяйка квартиры заговорила первой:

— Здравствуйте! Вы ко мне?

— Простите, — улыбнулась Мирослава. — Здравствуйте! Мне нужна Лукерья Дмитриевна Краюхина.

— Так я и есть Лукерья Дмитриевна Краюхина. А вы по какому вопросу?

— Я частный детектив, Мирослава Волгина, вот моё удостоверение. — Мирослава развернула свой документ перед глазами женщины.

Та достала из кармана халата симпатичные модные очки, пристроила их на переносицу, пробежала глазами по удостоверению детектива и проговорила:

— Всё-таки я всё равно не понимаю, зачем я вам понадобилась…

— Я ищу Веру Сергеевну Гущеву. Мне дали адрес, по которому она жила со своей воспитанницей Софьей Фоминичной Бузаевой. Я знаю, что Софья теперь проживает в доме своего дяди. Но Вера Сергеевна вроде бы должна была оставаться здесь.

Краюхина нахмурилась,

— Знаете что, проходите-ка в квартиру.

Мирославу не нужно было просить дважды.

В прихожей хозяйка нагнулась было к подставке для обуви, но Мирослава уже натянула бахилы.

Лукерья Дмитриевна невольно улыбнулась и пригласила:

— Пойдёмте на кухню, чайку попьём и поговорим заодно.

Усадив Мирославу на добротный табурет, выдвинутый из-под стола, Краюхина накрыла стол для чая, разлила заварку по пузатым розоватым чашкам, чем-то напоминающим щёки боярыни, и села на второй точно такой же табурет.

— Значит, вы Верой интересуетесь, — проговорила хозяйка как бы для самой себя.

— Очень.

— А зачем?

— Она нужна мне как свидетель.

— Свидетель чего? — допытывалась Краюхина.

Мирослава загадочно улыбнулась.

— Понятно, тайна следствия, — понимающе кивнула женщина.

— Типа того, — обронила Мирослава.

— Ну что ж, Вера не просила меня скрывать её место жительства. Скорее наоборот, просила сказать, где она, если кто будет интересоваться. — Лукерья Дмитриевна посмотрела на Мирославу. — Я, может, не всем бы и сказала, но тут цельный детектив. Так что я вам запишу её адрес. — Женщина поднялась с табурета, достала лист бумаги, старую шариковую ручку и, сделав запись, протянула листок детективу. — Вот.

— Спасибо большое, — поблагодарила Мирослава и спросила: — Лукерья Дмитриевна, а вы не знаете, почему Гущева не осталась жить здесь?

— Знаю, — ответила Краюхина, — Софья сдала квартиру.

— Как сдала? Она же несовершеннолетняя.

— Она сказала, что ей помогла её дальняя родственница.

— Разве у неё есть такая? — задумчиво проговорила Мирослава.

— Вера ни разу не слышала ни о какой дальней родственнице Софьи.

— Почему же она не позвонила дяде Софьи?

— Этого я не знаю, — пожала плечами Краюхина. — Но я скажу вам одно!

— Что?

— Вера за этой Софьей глядела как за родной дочерью.

— А как к ней относилась Софья?

— Вечно надутая ходила.

— Не знаете почему?

— Вера как-то обронила, что девчонка хочет жить с дядей.

— А он с ней нет?

— Не знаю. У дяди вроде молодая жена. Но раз он её всё-таки взял к себе, то выходит, они все между собой как-то поладили.

Мирослава не стала говорить соседке, что граф убит, а графиня под следствием. Не хотелось ей расстраивать такую славную женщину. Поэтому, поблагодарив Лукерью Дмитриевну за всё, она всё-таки оставила Краюхину в неведении. И поехала на адрес, который держала в руках.

На этот раз дверь ей открыла Вера Сергеевна Гущева.

Мирослава почему-то сразу догадалась, что это и есть гувернантка Софьи Бузаевой. Но на всякий случай спросила, она ли Вера Сергеевна Гущева.

— Да, это я, — кивнула женщина.

Когда Мирослава представилась, женщина быстро проговорила:

— Но я ведь не сделала ничего плохого.

— Вас никто ни в чём и не обвиняет.

— Я подумала, что граф обо всём узнал и осерчал.

— О чём обо всём?

— Ну, что Софья сдала квартиру и выставила меня. А я вместо того, чтобы позвонить графу, собрала свои вещички и съехала.

— Почему вы так сделали?

— Потому что я очень устала, — тихо призналась женщина.

— Граф не мог на вас осерчать, — сказала Мирослава.

— Почему? — машинально спросила Вера Сергеевна.

— Потому что граф умер. Вернее, он был убит.

Лицо Гущевой вытянулось от изумления. И детектив уже в который раз убедилась в том, что на свете существует множество людей, которые не смотрят криминальные новости по телевизору, не читают газет и уж тем более не отслеживают сводки по интернету. Все эти люди хотят жить спокойно. И Вера Гущева относилась к ним.

— Как же так? — пробормотала женщина, глядя на детектива испуганными глазами. Потом опомнилась и пригласила Мирославу в квартиру. — Заходите, пожалуйста.

Вскоре обе женщины сидели в маленькой, но уютной и чисто убранной гостиной.

Первое, на что упал взгляд детектива, это журнальный столик под несколько старомодным торшером. На столике лежала раскрытая книга.

Мирослава, не раздумывая ни минуты, направилась к этому столику и села на одно из кресел, придвинутых к нему. На креслах были чехлы из льна цвета соломы. Кресло, на которое села Мирослава, было мягким, но неглубоким, комфортным.

Вера Сергеевна прошагала за гостьей в собственную гостиную и послушно опустилась напротив неё во второе кресло. Она всё-таки не выдержала и спросила:

— Кто убил Артемия Константиновича?

— Этого мы пока не знаем.

— Мы?

— Конечно, полиция и частное детективное агентство, — пояснила Мирослава.

— Но почему вы пришли ко мне? — спросила Гущева.

— Чтобы узнать побольше о вашей воспитаннице Софье Фоминичне Бузаевой.

— Уж не думаете ли вы, что это Софья убила своего дядю? — вырвалось у женщины.

— Следствие считает, что она не могла этого сделать, — холодно ответила Мирослава.

— А вы, значит, сомневаетесь? — проявив проницательность, спросила Гущева.

— В том, что не Софья столкнула графа Бужанского с лестницы, я не сомневаюсь, — ответила детектив.

— Значит, его столкнули с лестницы, — повторила как бы для себя Вера Сергеевна.

— Значит.

— Тогда я ничего не понимаю, — беспомощно развела руками Вера Сергеевна.

— Вам пока и не нужно ничего понимать, — мягко проговорила Мирослава и попросила: — Просто расскажите мне о Софье.

— Что именно рассказать? — Гувернантка выглядела растерянной.

— Как давно вы знаете Софью?

— С восьми лет. Меня нанял Артемий Константинович.

— Все эти годы вы жили в квартире, которую снимал для вас граф Бужанский?

— Нет, эта квартира оформлена на Софью. Граф купил квартиру для внучатой племянницы.

— У графа были хорошие отношения с Софьей?

— Граф долгое время жил за границей. Потом в своём поместье. Не могу сказать, что он часто навещал нас. Просто как бы выполнял свой долг.

— Долг?

— Ну да, помогал родственнице, оставшейся сиротой.

— Деньги он давал вам?

— Регулярно перечислял мне на карту.

— Требовал отчёта?

— Нет. Но я сама регулярно посылала его ему на почту.

— После того как граф женился, он стал чаще навещать девочку?

— Нет. Но неожиданный интерес к Софье проявила молодая графиня, жена графа Бужанского. Сначала это внимание со стороны молодой женщины насторожило меня. Но потом я поняла, что она действует искренне.

Гущева помолчала, а потом добавила:

— Правда, я сомневаюсь, что Соне пошло на пользу это внимание.

— Почему? — спросила Мирослава.

— Что почему? — не сразу поняла гувернантка.

— Что вызвало у вас сомнения в пользе внимания графини?

— Как что? — всплеснула руками Гущева. — Посудите сами, Сонина жизнь протекала без всяких излишеств. Она была сыта, одета, обута, у неё была крыша над головой. Она училась, как все обычные дети, в школе. И ничего большего от жизни получить не мечтала. И вдруг на неё сваливается эта Таисия и осыпает её своими щедростями!

— В смысле?

— В смысле эксклюзивные наряды, украшения, походы в театры, клубы и прочее, прочее. У девчонки от всего этого просто голова пошла кругом! Ведь она ещё

— Я, кажется, вас понимаю, — проговорила детектив задумчиво.

— Надеюсь, — тяжело вздохнула гувернантка.

— И тут графиня решила взять Софью в усадьбу? — прозвучал вопрос детектива.

— Решила. Правда, дядя вроде бы предупредил племянницу, что это временно.

— И как же развивались события дальше?

— Графиня сама заехала за Софьей и увезла её с собой. Я осталась жить в квартире одна, дожидаясь окончательного решения графа. Но через неделю Софья приехала на такси одна и сообщила мне, что квартиру свою она решила сдать, так как нуждается в деньгах. Меня же попросила съехать и ждать дальнейших распоряжений у себя дома.

— И что же вы?

— Как видите, послушалась. Живу в своей квартире. Деньги, что мне приходили в это время от графа, я возвращала обратно.

— Почему?

— Так я же всё это время не присматриваю за Софьей.

— Возможно, Бужанские решили сохранить ваш оклад.

— Они мне ничего про это не говорили.

Мирослава догадалась, почему граф не реагировал на возврат денег от гувернантки, такими делами он не занимался лично, а его исполнительные службы пока не потрудились ему доложить. А теперь и докладывать некому.

— Расчёт, как я понимаю, вы не получили, — скорее констатировала, чем спросила Мирослава. — В компетенцию Софьи это не входит.

Женщина пожала плечами. Но всё-таки проговорила:

— Я теперь и сама не знаю, что входит в её компетенцию. Ведь взрослым теперь не до Софьи.

— И то верно, — ответила детектив. — Графиня под подозрением, графа и вовсе убили.

— Ну вот видите. Я тогда ничего этого не знала. Просто Софья сказала, что ей нужны деньги. Я и не стала спорить.

— Вера Сергеевна, — спросила детектив Гущеву, — а что вы можете сказать о графине Таисии Бужанской?

— Я не так хорошо её знаю, — замялась гувернантка, — видела всего несколько раз.

— И всё-таки, — настаивала детектив.

— Она показалась мне доброй женщиной, — ответила Гущева. — Было видно, что она искренне жалела Софью. Вот и уговорила графа взять её к ним домой.

— Графиня замужем за графом уже три года.

Гущева согласно кивнула.

— Так вот, Вера Сергеевна, как вы думаете, Таисии так долго пришлось уговаривать графа или она не сразу начала это делать?

— Думаю, не сразу, — осторожно ответила гувернантка. — Сначала она, должно быть, приглядывалась к Соне. Навещала её, подарки делала, дальше — больше. Ну, я вам уже рассказывала.

— Да, я помню. К тому же граф, наверное, не сразу поддался на уговоры жены.

— Я тоже так думаю, — согласилась Гущева.

— Вера Сергеевна, скажите, Софья дружила с каким-нибудь мальчиком?

— Ну что вы, — вспыхнула гувернантка, — она же ещё совсем ребёнок.

— Ей уже пятнадцать лет, — не согласилась Мирослава. — В наше время у многих подростков в этом возрасте есть отношения с противоположным полом, хотя бы на уровне дружбы.

— С мальчиками Софья не встречалась, — поджала губы гувернантка. — Но однажды я видела её в кафе со вполне взрослым молодым человеком.

— Вы подошли к ним?

— Нет.

— Хотя бы окликнули её?

— И окликать не стала, — призналась гувернантка. — Просто понаблюдала за ними некоторое время.

— И что?

— Я не заметила и намёка на романтические отношения между ними.

— Интересно, — проговорила Мирослава и спросила: — А как бы вы могли их охарактеризовать?

— Я бы назвала это деловым свиданием. Но подумайте сами, какие дела могут быть у пятнадцатилетней девочки со взрослым парнем.

— Разные… — предположила Мирослава.

— Не понимаю.

— Это неважно. Вера Сергеевна, вы не могли бы мне описать этого молодого человека?

— Словами? — переспросила Гущева.

— Ну да. Как же ещё иначе?

— Я неплохо рисую, — почему-то смущаясь, призналась Гущева, — к тому же у меня отличная зрительная память, и я могу нарисовать вам этого парня хотя бы карандашом.

— Это было бы просто замечательно! — искренне обрадовалась Мирослава.

Гущева принесла лист бумаги, карандаш и принялась за работу. Детектив сидела, чуть ли не затаив дыхание, чтобы не спугнуть удачу.

Когда женщина передала Мирославе готовый рисунок, она принялась с интересом рассматривать его, а потом искренне воскликнула:

— Вера Сергеевна! Вы просто талант! Почему вы не пишете картины?

— Я пишу, — призналась Гущева, — просто никому их не показываю.

— Думаю, что зря, — ответила Мирослава и, поблагодарив Веру Сергеевну, покинула квартиру гувернантки.

Глава 20

Мирослава позвонила клиентке и спросила, не может ли она прямо сейчас уделить ей несколько минут.

— Могу, — ответила Ксения, — но я уже в клубе.

— Вы уже открылись?

— Пока нет, но тем не менее.

— Я поняла, — перебила её Мирослава, — я сейчас подъеду в клуб. Вы нужны мне всего на несколько минут.

— Хорошо, когда подъедете, позвоните мне, я к вам выйду.

— Договорились.

Войдя в вестибюль «Старого романса», детектив позвонила на смартфон Моравской, и та быстро вышла к ней. Поздоровавшись, Ксения сказала:

— Пойдёмте.

— Куда?

— В комнату для персонала. Не здесь же разговаривать.

Мирослава решила, что клиентка права, и проследовала за ней.

В довольно уютной комнате собралось несколько официанток, среди них затесался, казалось, незаменимый Иван. И даже бармен Лев присутствовал.

Мирослава хотела было спросить, к чему такое собрание, но воздержалась. Вместо этого она протянула Моравской нарисованный гувернанткой портрет парня, встречавшегося с Софьей Бузаевой.

Сзади тут же подошла Светлана Глызина. Именно она первой воскликнула:

— Да это же Павел!

— Павел? — переспросила Ксения, присмотрелась внимательнее и подтвердила: — Точно! Павел Летушин!

— Павел Евгеньевич Летушин, — важно проговорил подошедший к ним Иван.

— Откуда вы знаете его отчество? — спросила Мирослава.

— Я видел его паспорт, а у меня глаз-алмаз, — похвалился Иван.

— И что представляет собой этот Павел Евгеньевич Летушин? — спросила детектив.

— Понятия не имеем! — чуть ли не хором ответили ей собравшиеся.

— Ну хоть что-то вы о нём знаете?

— Только то, — пожала плечами Ксения, — что Таисия с ним некоторое время встречалась.

— Как долго?

— Не более пары месяцев.

— Почему они так быстро расстались?

— Этот болван, — неожиданно заговорил бармен Лев, — устроил Тае сцену ревности прямо на её рабочем месте. Мне пришлось вытолкать его из зала.

— Он возвращался снова?

— Нет, — покачал головой Иван. — По-моему, Тая попросила его не впускать.

— Выходит, он мог затаить на неё обиду, — проговорила Мирослава.

— Если дурак, то мог, — пожал плечами бармен.

— Лично я бы умным его не назвал, — добавил Иван.

— Девочки, — обратилась Мирослава к подругам Таисии, официанткам, — вспомните, может, Таисия что-то рассказывала про этого Павла Летушина.

— Мне ни словом не обмолвилась, — с явным сожалением в голосе ответила Светлана.

— Тая вообще не любила рассказывать о своих любовниках, — подтвердила слова подруги Ксения.

Все присутствующие улыбнулись, а бармен Лев сказал за всех:

— Чем могли, тем и помогли.

Мирослава не стала укорять Моравскую и Глызину за то, что они сразу не рассказали ей о Летушине. Вероятно, обе за три года просто-напросто забыли о нём. Тем более что в жизни Таисии он был, судя по всему, коротким эпизодом.

* * *

Вернувшись домой, Мирослава выложила перед Морисом все карты.

— Интересная информация, — проговорил он. — Непонятно, что может или могло связывать бывшего любовника Бужанской с её племянницей.

— Мне тоже кажется этот факт достойным нашего внимания. Ты не мог бы отыскать его в интернете и заодно выудить всё, что на него там есть?

— Конечно, мог бы, — ответил Морис, — и сделаю это, если вы дадите мне время.

— Столько, сколько тебе понадобится.

Морис явился к Мирославе через пару часов.

— У меня есть информация для вас, — заявил он.

— Выкладывай.

— Этот Павел Евгеньевич Летушин работает в фирме, торгующей сантехникой. Менеджер среднего звена.

— Главный по унитазам, — пошутила Мирослава.

— Можно сказать, что так оно и есть, — флегматично согласился Миндаугас.

— Какая связь между ним и Таисией Бужанской?

— Судя по всему, у них был кратковременный роман.

— Ты говоришь об этом, как о кратковременном дожде, — усмехнулась Мирослава.

— Почти так оно и есть. Все упоминания о Таисии Павел Евгеньевич со своих страниц стёр.

— Если стёр, — задумчиво проговорила Мирослава, — то либо хотел избавиться от воспоминаний, либо намеревался скрыть информацию о знакомстве с девушкой, ставшей графиней, от посторонних глаз и ушей.

— Вы, конечно, выбираете второе, — усмехнулся Морис.

— Догадливый ты мой, — похвалила Мирослава помощника. И спросила: — А что связывает Летушина с Софьей?

— Ничего! — Морис развёл руками.

— Ты хорошо искал? — уточнила Мирослава.

— Обижаете, — свёл он брови на переносице.

— А страницы Софьи в интернете имеются?

— Имеются. Но сведения на них весьма скудные. Ни друзей, ни подруг.

— Странно.

— Особенно для подростка её возраста, — согласился Морис.

— Чувствую, что дело здесь нечисто, — проговорила Мирослава.

— И что же вам нашёптывает ваша интуиция? — поинтересовался Морис.

— Пока она советует мне послать тебя!

— В смысле?! — Лицо Мориса вытянулось от удивления. — Куда послать?!

— Ты совсем не то подумал, дорогой, — весело рассмеялась Мирослава. — Просто завтра ты проследишь за этим Летушиным и принесёшь в клювике его биологические материалы.

— Опять хотите заставить меня воровать стаканы в кафе? — спросил он с притворным негодованием.

— Ну что ты! — весело ответила она. — Подберёшь фантик или стаканчик от мороженого, ну или что-то вроде этого.

— Понял я, понял, — отмахнулся Миндаугас.

— И ещё распечатай мне несколько фоток Летушина. Хочу показать их гувернантке.

— Запросто, — ответил он.

На следующее утро из дома уехали оба детектива. Морис отправился отслеживать маршрут Летушина, карауля его неподалёку от места работы.

А Мирослава, созвонившись с Гущевой, попросила Веру Сергеевну спуститься вниз.

Гувернантка, не артачась, выполнила её просьбу. Она спустилась и села в машину детектива.

Мирослава в машине же показала ей фотографии Летушина. Бывшая гувернантка сразу же заявила, что она уверена, что это тот самый парень, с которым она видела Софью.

— Своими рисунками, Вера Сергеевна, вы очень помогли нам! — сказала детектив.

— Я рада, — скромно отозвалась гувернантка.

Чтобы сделать женщине приятное, Мирослава отвезла Веру Сергеевну сначала в кафе «Белоснежка», а потом в картинную галерею «Вишнёвая роща». По раскрасневшемуся лицу Гущевой и по её сияющим глазам детектив догадалась, что не ошиблась с выбором.

— Как здесь замечательно! — вырвалось у Веры Сергеевны. — Как повезло всем этим художникам, чьи картины здесь выставлены!

Мирослава отложила это восклицание в один из уголков своей памяти и отвезла женщину обратно домой. На предложение Веры Сергеевны подняться к ней, чтобы попить чаю, Мирослава вежливо ответила:

— В другой раз. Сейчас мне нужно ехать.

— Спасибо вам за этот чудесный день! — искренне поблагодарила её Гущева и попрощалась.

Морис тем временем увязался за Летушиным во «Вкусно и точка».

Миндаугас терпеть не мог фастфуда. Но чего не сделаешь ради выполнения задания. Зато Павел Евгеньевич, видимо, был большим поклонником данного заведения, он заказал довольно много вредной еды и уплетал её за обе щёки.

Миндаугас за своё терпение был вознаграждён сразу несколькими предметами, на которых Павел оставил следы своих пальцев и слюну. Всё это было виртуозно сложено Морисом в пакет. После чего детектив покинул заведение, искренне удивляясь тому, как много на белом свете людей, абсолютно не озабоченных вредными последствиями для своего здоровья от подобного питания. А то, как можно есть это изо дня в день, в голове Мориса вообще не укладывалось. «Ужас ужасный!» — думал он про себя.

Вернувшись, домой, Морис принёс в кабинет Мирославы пакет:

— Вот то, что вы просили.

— Отлично! — обрадовалась Мирослава. — Я показала Вере Сергеевне фотографии Павла Летушина, что ты скачал из интернета, и она уверена, что это тот самый парень, с которым встречалась Софья Бузаева.

— И что мы будем делать со всем этим? — спросил Морис.

— Сами мы ничего сделать не можем. Придётся обо всём рассказать Наполеонову и попросить эксперта сравнить ДНК Летушина с биоматериалами, оставленными кем-то на лестнице.

— Если вы скажете Шуре, что Софья впустила в дом Летушина и он убил старого графа, то Наполеонов поднимет вас на смех.

— Не поднимет, — уверенно проговорила Мирослава. — Главное, чтобы ДНК совпала.

— Если бы Летушин входил в дом, то он засветился бы на камере.

— О том, как Павел Евгеньевич Летушин попал на территорию усадьбы Бужанских, пусть следствие думает. По мне — так он мог на парашюте спуститься!

— Шутите? — спросил Морис.

— Шучу, — согласилась она.

* * *

Морис был прав. Когда Мирослава рассказала о знакомстве одного из бывших любовников графини с Софьей, предоставила биоматериалы и изложила свою версию, Наполеонов пришёл в ярость. Потом он стал утверждать, что это графиня провела его в дом каким-то тайным ходом.

Мирослава напомнила другу, что он сам уверял её в отсутствии тайных ходов в особняке.

— Точно, нет их там, — вздохнул Шура. Биоматериалы он всё-таки передал на экспертизу. Иначе он не был бы следователем.

Но он не был бы Шурой Наполеоновым, если бы не прочитал подруге лекцию о том, что добытые детективным агентством материалы недействительны. И следствию придётся брать новые.

— Вот и берите! — отрезала Мирослава.

Спустя пару дней Шура тяжело вздыхал, держась руками за голову. Подруга детства оказалась права! Графа Бужанского убил Павел Евгеньевич Летушин. Но как, как он попал на территорию усадьбы? Как он вошёл в дом?!

Мирослава уже засыпала, когда зазвонил её мобильник. Она пошарила на ощупь рукой

— Да.

— Это Мирослава Волгина? — спросил встревоженный голос.

— Да. Простите…

— Это я! Савельич! Дворецкий графа Бужанского. Вы дали мне свою визитку.

— Я помню об этом, — сказала Мирослава. И спросила: — Что случилось, Андрей Савельевич?

— Вы меня озадачили в прошлый раз, и я принялся копаться в архиве.

— Подземный ход? — закричала Мирослава.

— Нет, нет, — быстро проговорил Тучинский, — всего лишь узенькая калиточка.

— Какая калиточка? — удивилась детектив.

— В заборе.

— В заборе?

— Ну да, — смущённо отозвался дворецкий.

— Вы знаете, где она?

— В том-то и дело, что нет. И, как я думаю, никто не знает. Там такие заросли теперь!

Мирослава задумалась, потом спросила:

— А чертежи сохранились?

— Чертежи дома — да. А чертежей ограждения нет. О калитке есть лишь упоминание вскользь.

— Понятно. Андрей Савельевич, вы не помните, Софья часто гуляла по усадьбе?

— Почти каждый день.

— Она всегда была на виду?

— Не знаю. Я за ней не следил, — признался дворецкий.

— Ещё одно! Если проникнуть на территорию через калитку, то можно пробраться в дом незаметно?

— В принципе, да. Если прийти затемно. Но у злодея должен ещё быть ключ от входной двери, — проговорил Тучинский.

— Спасибо, Андрей Савельевич.

Звонить Наполеонову ночью Мирослава не стала, поехала к нему утром сама и рассказала о звонке дворецкого. И добавила:

— Шура, там, скорее всего, остались какие-то следы.

— Ты что же, теперь прикажешь вырезать все эти джунгли?! — воскликнул он. — Там целый взвод потребуется.

— Можно придумать что-то получше.

— Например, что?

— Провести обыск у Летушина.

— На каком основании?

— На основании обнаружения его ДНК на месте преступления.

— Ты забыла… — начал он.

— Нет. Но что мешает тебе поехать к нему на работу и взять у него ДНК.

— Ладно, — махнул рукой Наполеонов, — твоя взяла! — Следователь снял трубку городского телефона.

Убедившись в том, что Наполеонов начал действовать, Мирослава уехала домой.

— Ну что? — спросил её Морис.

— Теперь нам остаётся только ждать, — ответила Мирослава. — Мы сделали всё, что могли.

Наступило Восьмое марта. Морис подарил Мирославе целую корзину мимоз, и она долго расставляла веточки по вазам. На дне корзины с мимозами она обнаружила длинную-предлинную нить, унизанную янтарём.

— Красиво, — улыбнулась она. Нашла на кухне Миндаугаса, обняла его и сладко и долго целовала в губы.

— Я упаду, — прошептал он.

— А ты присядь, — посоветовала она.

Наполеонов позвонил поздно вечером и сказал:

— Слава, извини, замотался. Я тебя поздравляю! Люблю! И желаю! Подарок, извини, отдам потом.

— Подарок не обязательно, — ответила Мирослава, — ты, Шурочка, сам подарок.

Он довольно рассмеялся:

— Я рад, что ты об этом помнишь.

Теперь уже рассмеялась Мирослава. А отсмеявшись, пожелала другу спокойной ночи. О деле она спрашивать не стала. Если бы хотел, то сам сказал бы. А так всё ещё остаётся ждать.

Спустя неделю с графини Бужанской сняли подозрение. Ксения Моравская рвалась приехать в детективное агентство, чтобы броситься, как она сама сказала, с поцелуями благодарности на шею детективам.

Мирослава ответила:

— Пока рано.

— Но мы же должны окончательно рассчитаться.

— Ещё не время.

— Вам виднее, — вздохнула Моравская и обещала скоро позвонить снова.

Прошло ещё две с половиной недели, прежде чем в коттедж детективов прибыл разодетый Шура.

— У тебя что, сегодня праздник? — удивилась Мирослава.

— Праздник у тебя! — назидательно проговорил друг детства.

Мирослава хотела спросить какой, но передумала. В руках у Шуры было две корзины. Он поставил их на стол, приподнял тонкую салфетку, покрывающую одну из них. Корзина доверху была заполнена тюльпанами всевозможных расцветок. Мирослава ахнула от удивления. Уткнула нос в цветы и заурчала от удовольствия точно так, как урчит её кот, испытывая подобные чувства.

Наконец она подняла лицо и сказала:

— Шура! Ты чудо! — Она расцеловала его в обе щёки и в макушку.

— Извини, — смущённо проговорил он, — с мимозами я опоздал и решил купить тюльпаны. Ты ведь их тоже любишь?

— Обожаю! — подтвердила Мирослава и бросилась расставлять ароматное сокровище по вазам и кувшинам.

Шура между тем приоткрыл вторую корзину. Там оказались бутылка дорогого вина, шоколадные конфеты в шикарно оформленной коробке, два вида красной икры, балык и огромная коробка с тортом.

— Ты получил премию? — спросил Морис.

— Типа того, — отмахнулся Шура. — Давай накрывать на стол. У тебя есть горячее?

— Есть, — ответил Морис.

— Молодец! — похвалил Шура и вдруг, наморщив лоб, проговорил озабоченно: — Торт нужно съесть как можно скорее.

— Это ещё почему? — удивился Миндаугас.

— Потому что мне сделали его на заказ из натуральных продуктов. Срок хранения двое суток.

— Зачем же ты заказал такой большой торт? — удивился Морис.

— Не волнуйся, я съем, — успокоил его Шура.

И Морис тихо рассмеялся: как же это он не учёл неограниченных возможностей аппетита друга, тем более по отношению к сладкому?

Ужин пролетел как одно мгновение, к большому сожалению Наполеонова. А после ужина Мирослава убрала оставшийся торт в холодильник и предупредила друга, что он не увидит его до тех пор, пока не расскажет им всё, что выяснилось по делу графа Бужанского.

Шура глубоко вздохнул. Делать нечего, придётся рассказывать, не оставлять же такой чудесный торт в холодильнике до его полного высыхания. Нет, Наполеонов не мог обречь столь прекрасное произведение кондитерского искусства на жестокую погибель. Поэтому он заговорил:

— Летушин поплыл сразу, как только мы предъявили ему результаты экспертизы. Валить всё стал на подельницу, то есть на Софью Бузаеву. Мол, это она сама позвонила ему и назначила свидание.

— Откуда она узнала номер его телефона?

— Софья Фоминична оказалась особой расчётливой и хитроумной. Она начала следить за новоиспечённой тётей чуть ли не с первых дней их знакомства. Графиня же проявляла легкомыслие и неосмотрительность, оставляла свой телефон где ни попадя, что давало племяннице возможность быть в курсе всех её интрижек. Следила Софья за тёткой и в соцсетях. А у той даже ума не было хоть в чём-то заподозрить, как она выражалась, бедную сиротку.

— Но ведь с Летушиным графиня не виделась более трёх лет.

— Видеться-то она с ним не виделась, а контакт в своём телефоне подтереть забыла. Племянница же и его не упустила из виду. Софье осточертело жить под надзором гувернантки. Девице хотелось свободы и развлечений.

— Но она же несовершеннолетняя! — вырвалось у Мориса.

— Ну и что? Софья Фоминична разработала целый план. Перво-наперво она решила избавиться от дяди.

— На что же она собиралась жить? — поинтересовалась Мирослава.

— Граф сам проговорился племяннице, что выделил ей постоянное стабильное содержание, даже создал для этих целей специальный фонд. До её совершеннолетия Бужанский назначил ей опекунов, своих дружков, таких же, мягко говоря, немолодых, как и он сам. Наверное, был уверен,

— Зачем же он рассказал об этом племяннице? Кто его тянул за язык?!

— Я думаю, что дело было так, — задумчиво проговорил Наполеонов. — Софья постоянно ныла, высказывала опасения, что после смерти дяди она окажется без копейки денег, а то и вовсе на улице. И вот граф, то ли чтобы успокоить девчонку, то ли просто для того, чтобы она от него отвязалась со своими жалобами, взял и выложил ей всё! А наша умница-разумница тотчас намотала информацию на ус и, исходя из неё, стала строить свои грандиозные планы по захвату графского добра.

— Да ты что?!

— Представь себе! Как я уже сказал, для начала Софья Фоминична решила убрать графа. Но в одиночку она справиться с ним не могла. Ей нужен был сообщник. Совершать преступление она планировала чужими руками. На роль киллера ушлая девица выбрала брошенного и разобиженного на Таисию Летушина.

— Но он же взрослый парень. Как он повёлся на это?

Наполеонов пожал плечами:

— У Бузаевой хорошо подвешен язык, она буквально заговорила его. К тому же она обещала ему в виде аванса кругленькую сумму.

— И что, выплатила?

— Да, перевела на карту.

— Так вот зачем она сдала квартиру! — вставил Морис.

— Точно, — согласилась Мирослава, — затея со сдачей квартиры была рискованным мероприятием, но Софье срочно понадобились деньги.

— Выплатив Летушину аванс, Софья стала выбирать время для совершения, как они оба считали, идеального преступления. Тут им подфартило, дворецкий отпросился у графа и уехал из поместья. А ведь именно Тучинский был ангелом-хранителем поместья Бужанских и самого графа. Андрей Савельевич каждый вечер обходил дом, закрывал все запоры, проверял, всё ли везде в порядке.

И тут преступникам повезло второй раз! Таисия Бужанская отправилась на день рождения подруги. Вернулась она поздно и нетрезвая. Закрыла ли она все запоры, неизвестно. Возможно, Софья спустилась вниз и открыла внутренние двери. Внешний замок Летушин открыл сам. Ключ он получил от Софьи заранее. Она же показала ему место расположения потайной калитки и отперла её опять же заранее.

— А как Софья узнала об этой калитке?

— Очень просто, — вздохнул следователь. — Ты разве забыла, что пожилых людей то и дело тянет на воспоминания о прожитых годах, событиях. При этом они помнят мельчайшие детали из своего прошлого. Слушателей в их окружении обычно мало. Так что Софья сыграла и на этом. Она внимательно слушала графа, расспрашивала, уточняла. И когда он случайно упомянул о калитке, она сразу же уцепилась за эту информацию и выпытала у него, где та находится. Граф не помнил точное место её расположения, но всё-таки указал участок, где она могла быть. И Софья нашла её.

— Шур! А вы проверяли мобильник Софьи?

— Да, мы его просматривали, — неохотно проговорил Наполеонов. — Но хитрюга завела второй старый мобильник, который умудрилась оформить на привокзального бездомного. Именно с него она и звонила своему помощнику и направляла его действия.

В день убийства Летушин уже был рядом с калиткой. Когда пришла графиня и улеглась спать, Софья позвонила ему, он пробрался в дом и затаился. Потом она позвонила дяде на стационарный телефон и сказала, что ей кажется, что внизу кто-то шебуршится и ей страшно.

Сонный граф пошёл посмотреть, что же там происходит. Преступник набросился на него. Граф Бужанский отчаянно сражался за свою жизнь, поранил Летушина. И вообще, именно благодаря нежеланию графа умирать у нас столько доказательств против Летушина. К тому же убийца наступил одной ногой на кровь графа. Он тщательно вымыл обувь, но тем не менее экспертам удалось выделить ДНК. В квартире Летушина был обнаружен ключ от передней двери усадьбы Бужанских.

— Отчего же он не избавился от него?

— От самоуверенности или от глупости, что, считай, одно и то же, — сказал следователь.

— А что у вас есть против Бузаевой?

— Софья Фоминична, — хмыкнул Наполеонов, — тоже прокололась.

— Каким образом?

— Она была настолько уверена в своём сообщнике, что ей даже в голову не пришло, что он может записать все телефонные разговоры с ней.

— Подстраховался? — спросил Морис.

— Типа того, — ответил Наполеонов.

— Или хотел шантажировать девчонку, — предположила Мирослава.

— Что тоже не исключено, — согласился следователь. — Ещё кровь Софьи обнаружена на задвижке калитки. Она проржавела, открыть её было нелегко, и Бузаева поранилась. Она, видимо, не придала этому значения. Её волосы остались в зарослях боярышника, он растёт в этом месте возле ограды. На подошве кроссовок Софьи почва с места возле калитки.

— Шур, ты сказал, что Софья рассчитывала получить все деньги графа. Но разве они по закону, даже если нет завещания, не переходят жене? То есть Таисии Бужанской?

— Переходят, — кивнул Наполеонов, — но, как сказал нам Павел Евгеньевич Летушин, никто не собирался оставлять графиню в живых до вступления в права наследства.

— Что же они собирались с ней сделать?

— Софья планировала устроить графине автокатастрофу.

— Какая милая сиротка, — вырвалось у Мориса.

— И не говори, — согласился Наполеонов.

— Шура, — заговорила Мирослава, — а ты не спросил у Летушина, ради чего он согласился на эту авантюру?

— Ради денег! Разве непонятно?

Мирослава хотела что-то возразить, но он быстро перебил её:

— Знаю, ты хочешь сказать, что за убийство заплачено мало. Но не забывай, что она обещала ещё! Плюс к тому я просто уверен в том, что Летушин не собирался оставлять Бузаеву в покое. Он надеялся всю жизнь тянуть из девчонки деньги.

— А вы не думали, что со временем она нашла бы способ избавиться и от него? — сказал Морис.

Наполеонов рассмеялся.

— Я сказал об этом Летушину.

— И что?

— «О нет!» — самоуверенно улыбнулся этот мерзавец и заверил меня, что собирался быть очень осторожным.

— Софья Бузаева дала признательные показания?

— В конце концов дала, — ответил следователь. — Куда же ей деваться из капкана, в который она сама себя загнала.

* * *

Позднее детективы узнали от Ксении Моравской, что графиня Бужанская уговорила, можно сказать, упросила дворецкого не покидать усадьбу. Савельич согласился, правда, говорят, что он выставил Таисии какие-то условия и она приняла их.

Чтобы Тучинский не разрывался между усадьбой и сестрой, оставленной в городе, Таисия предложила Савельичу перевезти сестру в усадьбу на постоянное жительство. Дворецкий взвесил все за и против и, решив, что так будет лучше для всех, перевёз-таки Глафиру Савельевну в усадьбу.

А вот родители и бабушка самой графини покидать свой деревенский дом напрочь отказались, как она их ни уговаривала. Так и сказали: «Вот когда у нас не будет сил заботиться о себе, мы сможем вернуться к твоему предложению. А пока нам хорошо в своём

И Таисия отступилась. Сама же она занялась благотворительностью, создала небольшой фонд для детей-сирот. Через год она вышла замуж за Ивана Скрытника. Молодой муж подставил Таисии своё надёжное плечо, поддерживал её во всех делах. Однако и от любимой работы не отказался. С лёгкой руки Савельича большинство усадеб прежних знакомых графа Бужанского были доведены по совершенства ландшафтным дизайнером Иваном Скрытником.

Мирослава даже как-то сказала Морису:

— У нас такие связи, а мы ими не пользуемся.

— Мы и сами с усами, — ответил Миндаугас и подмигнул полностью с ним солидарному развалившемуся на солнышке коту Дону.