Горная хозяйка

Глава 1

Турист, в своих бинтах больше походивший на мумию, но мумию окровавленную, коротким хрипом попросил Кузнецова наклониться ниже. Милиционер послушно опустил голову. Пахнуло железом и йодом.

—Запомнил? Повтори.

Кузнецов повторил. Москвич Саша Куликов закрыл глаза, а милиционер подумал, что этот набор звуков больше похож на скрип дешёвого ламината, чем на имя.

И почему с туристами обязательно что-нибудь случается? То кто-нибудь посеет барсетку, то кого-нибудь укусит собака, а этот вообще умудрился влезть на стройку Режецкого. Может, это Саморез с Костиком его отоварили? Эти могли. Мозгов как у камня, а жрать-то хочется, что Ал Олегыч скажет, то и делают. Надо будет сходить туда утром, как работа начнётся.

Кузнецов за руку попрощался с главврачом, надел фуражку и вышел. Посёлок Зюзельский, расположившийся подле горы Азов, медленно переходил из сумерек в самую что ни есть ночь. Темнота наползала на город постепенно, словно вытекала из всех щелей и щёлочек — из трещин в асфальте, из утоптанной ямки возле пивного ларька, из пышных, но слегка опалённых дневным жаром кустов. С приходом настоящего лета Средний Урал существенно хорошел и становился удивительно привлекательным для столичных придурков и прочих неместных. Работы прибавлялось — то телефон у кого подрежут, то подерутся, то ещё какую глупость устроят. Зарплата пропорционально не увеличивалась. Говорила мама, иди в стоматологи, а лучше в окулисты — работа не пыльная, деньги большие, и по притонам за малолетними наркоманами лазать не надо. Но нет, Игорь с детства решил, что пойдёт в органы, и непременно будет работать в родном посёлке.

Было неожиданно душно. Рядом пасся Костик, видать, свою даму высматривает, из регистратуры. Больше всего подчинённый Режецкого напоминал капитану лысого медведя, которому ему однажды показали на фотографии. Только тот был худой, а Константин Александрович (по паспорту) отличался широкой грудью и массивным животом. Они были одного возраста, учились в одной параллели, и пока Кузнецов сдавал подтягивания и учил обществознание, Костик приторговывал за школой сигаретами и редкой в этих краях жвачкой. Разумеется, отношения у них как не ладились, так и не начали ладиться теперь. Разные социальные слои, так сказать.

Кузнецов ослабил ворот рубашки, потёр запястьем лоб и побрёл домой. Из головы не шла история москвича о чудесах Азов-горы. Якобы где-то там внутри сокрыты каменные чертоги удивительной красоты. Малахитовые залы, в которых колонн так много, что устанешь считать. Арки, украшенные рубинами, изумрудами и аметистами, топазовые гроты, похожие на открытые розовые пасти невиданных чудовищ... Это всё из сказки, в реальной жизни такого быть не может. Если бы чудеса Азов-горы существовали, то, во-первых, не были бы чудесами, а во-вторых, давно бы уже стали центром паломничества бородатых археологов, барыг и чиновников. Но что-то бередило душу, может, какая-то детская мечтательность, прости господи. Нет, не только она. С чего бы Режецкий вдруг вгрызся в этот клочок земли под горой? Там же нет ничего, только камни и кусты. Там даже шашлычную-то не открыть, потому что воду тянуть далеко, а вёдрами кто таскать будет?

Нет, Ал Олегыч, мать его так, явно что-то знал, нутром чуял, где попало строиться не стал бы. В таких размышлениях Игорь добрёл до дома — родной домик о четырёх этажах уже спал, вместе с родными соседями, но милицейская служба, как известно, и опасна, трудна, и к ранним отбоям не располагает. Говорят, в будущем году будут ремонтировать, а пока, как обычно, покрасили подъезд поверх старой краски. Но и так хорошо, всё равно глаз радуется.

Игорь пробовал варить пельмени — убежали. Пробовал смотреть ящик — но сосредоточиться на сериале про ментов не мог. Из головы не шёл забинтованный москвич, огороженная хилым забором стройка и гремящее имя королевы несуществующих каменных палат. Чего только не выдумают, фольклористы, а! Наверное, надо было взять в ларьке баклажку пива, чтоб спалось получше, но утром Кузнецову хотелось бы иметь свежую голову и ясность мысли. Он собирался всё же сходить к горе, посмотреть, что там так взволновало москвичонка.

Спал участковый плохо — ему снился то скалящийся Костик, то сияющая каким-то неописуемым светом гора Азов, то девушка, танцующая в этом свете. Все части её тела двигались как будто отдельно друг от друга, издавая при этом тихий щёлкающий звук, словно кто-то перебирал в руках каменные чётки. Игорь откуда-то знал, что девушка холодная, точно спящие в толще сырой земли самоцветы.

Сон прервал телефонный звонок — на экранчике высветился номер дежурного.

—Что? Понял тебя, еду.

Игорь отложил мобильник и стиснул голову руками — новость о том, что час назад москвич Куликов задохнулся во сне, не способствовала хорошему настроению. Труп в маленьком посёлке не может повышать настроение в принципе, особенно если ты участковый. Явно замешан Режецкий и его гаврики — Кузнецов вдруг припомнил и улыбчивого Костика рядом с больничкой, и сахарную улыбку Режецкого, взирающую на город с рекламных листовок. Почти депутат, чтоб его. На кой хрен вообще лепить свою рожу на флаеры про кафе? Непонятно почему, но именно эта крошечная, казалось бы, деталь, взбеленила милиционера донельзя. Нет, точно его рук дело, его и этих двоих полудурков. Небось подушкой удушили. Может, удастся наконец что-нибудь раскопать?

—Так, говорите, сам задохнулся? — в который раз переспросил Игорь уже сидя на сестринском посту, — а вы где были?

—Ой, страх какой, страх! Я, значит, вышла, меня Анечка позвала, я вернулась, а он в подушку носом уткнулся и лежит, — без особого энтузиазма причитала Маргарита Егорьевна, старшая медицинская сестра зюзельской больницы. Разумеется, ни она, ни дежурная Анечка Светова, похожая на крысу, которую прихлопнуло Большой Советской энциклопедией, ничего не видели. Вернее, видели и знают, но «ни в жисть» не признаются. Придушили туриста, как пить дать, придушили подушкой, а он и так переломанный весь, пошевелиться не может. Не мог.

Но всё же оставался главный вопрос — кому выгодно? Режецкому, который напрашивался на роль заказчика, какой резон? Стройка как стройка, ничего там такого нет. Может, москвич на бабу Костика запал? Нет, это из области фантастики, да и когда, да и где... Нет, что-то не складывается. Не выходит каменный цветок, как говаривала бабушка.

Ещё раз, и вполне безрезультатно, опросив персонал больницы, который запирался так, как в школе трудовик с физруком, чтобы в перемену приговорить по стаканчику беленькой, капитан занялся бумажками и «отправкой». Тело нужно сдать, оформить то, оформить сё — на Игоря накатило неприятное ощущение несправедливости. Пару часов назад москвич хотя бы дышал и требовал от их больницы соответствующих привилегий, а сейчас он уже имеет порядковый номер и волнует разве что маму и патологоанатома. Кроме Кузнецова, конечно же, но это так себе повод порадоваться.

Надо было срочно чем-то занять мозги. Желательно, чем-то связанным не с думами о судьбах родины в целом и родного участка в частности, а с несчастным Сашей Куликовым.

Кому выгодно? Причём здесь стройка Режецкого? Чем занимались ночью Костик и Паша Саморез? Отчего-то размышления так или иначе приводили к окрестностям злополучной горы Азов. Впрочем, он ведь и собирался начать свой день оттуда, а не с в равной степени перепуганных и унылых баб.

До формального начала службы оставалось ещё пара часов, можно и пройтись. Может наткнётся на того же Самореза или его сального дружка.

На главной улице, плавно переходящей в крайне посредственное шоссе и попутно разветвляющейся на множество троп и тропинок, не было ни души, если не считать пары сонных собак. Жара ещё и не думала вступать в свои удушающие права, и восхождение к горе Азов через подлесок и строительные леса обещало быть более или менее комфортным. Впрочем, для Кузнецова это в любом случае было бы так — он вырос в этих местах и скакал между этих невысоких берёз и тощих сосен то в связи со школьной экскурсией, то за пивом для первых неловких подростковых посиделок. Завяжи ему глаза, и то нашёл бы подъём, ставил ногу на правильный камень и уважительно касался загрубевшей с годами ладонью памятного ствола с засечкой.

Дело ожидаемо портили строительные леса, окружившие Азов как дурацкий пластиковый ошейник собачью шею. Такой надевают, чтобы несчастная увечная тварь не стягивала зубами повязку и не грызла свежий шов. Но Игорь упорно брёл по тропке «для своих», огибая вытоптанный стадом туристов маршрут. Знал, как с правильной стороны к горе выйти, да и тянет к ней сегодня как будто сильнее, будто зовёт кто-то.

На ум пришла каменная девушка из сна, вся увешанная зелёными каменными бусами и золотыми пластинами — Игорь качнул головой и ускорил шаг. Он всё ещё не понимал, что именно тащит его к этому нагромождению родных и любимых серых камней, но не мог думать ни о чём другом, на второй, третий, десятый план отошли и труп Саши Куликова, и Костик, и даже полузаконная стройка Режецкого. Игорю нужно было к горе.

Удивительно, но родное нагромождение серых камней встретило его предрассветным молчанием и тихим шелестом в ветвях берёз. Игорь почувствовал себя круглым идиотом — бежал через весь посёлок, погоняемый невнятным душевным порывом, чтобы обнаружить гору, которую видит с близкого расстояния как минимум раз в неделю. Наверное, стоило вернуться к стройке и походить вдоль забора, как он и собирался. Больше пользы было бы. Игорь хотел было повернуть назад, чтобы вернуться на тропинку, но вдруг услышал короткий звук — словно звякнул разом десяток крохотных колокольчиков. Милиционер резко обернулся. Всё те же берёзы, всё те же камни, кажется, ничего и не было, мало ли что в лесу послышится, но... на ближайшем валуне красовался большущий, с детский кулак, кристалл горного хрусталя. Игорь метнулся к странной находке и обомлел — она оказалась только началом драгоценного пути. Через каждые несколько валунов попадался один, украшенный то аметистом, то топазом, то сверкающим на солнце изумрудом. Камни вели капитана дальше, в провал между двумя налезающими друг на друга базальтовыми отрубами Азов-горы. Игорь готов был поклясться, что раньше его здесь не было.

Провал на поверку оказался неглубокой каменной нишей, чем-то вроде утопленной в горе двери. Игорь попытался было толкнуть её плечом, но ничего не получилось, что было, в целом, неудивительно. Но милиционер чувствовал, что ему во что бы то ни стало нужно попасть внутрь. Он ощупал стену в поисках какой-нибудь щели или архаичного подобия замочной скважины. Разумеется, её не было. Кузнецов тихо взвыл от досады и саданул кулаком по стенке. Рука отозвалась болью, а капитан отчётливо услышал смех. Смех из глубины горы, смех, похожий на пересыпающиеся мелкие камешки.

Осознание пришло само собой — имя. То гремучее горное имя, похожее на скрип половиц и начинающийся обвал в горах. Вот что ему нужно! Игорь нашёл еле заметную щель между камней, прильнул к ней губами и прошептал то самое имя, древнее прозвание хозяйки горы Азов.

На мгновение всё вокруг погрузилось в благоговейную тишину, а потом с тихим щелчком каменный пласт отъехал в сторону, и лицо капитана милиции озарилось тусклым зелёным светом.

—Ну заходи, коль пришёл.

Посреди каменного коридора стояла та самая девушка из сна. Только она казалась уже не статуэткой, вырезанной из цельного куска малахита, а скорее живой девушкой, одетой в самый обычный сарафан. Нет. С каких это пор странно-роскошное многослойное одеяние, увитое поясами, бусами и бог знает чем ещё, стало для капитана Кузнецова обычным? Он тряхнул головой, словно только что вынырнул из холодной воды. Наваждение, напавшее на него на подступах к горе, наконец спало. Туман в голове потихоньку начал расходиться, вернулись нормальные, рациональные мысли — кто она? Что здесь делает?

—Ты кто? — капитан по привычке выпрямил спину и строго зыркнул на незнакомку. Та поморщилась и откинула на спину тяжёлую косу, перевязанную зелёной лентой.

—Как это кто? Ты меня по имени позвал, а теперь как будто не знаешь! Азовка я, Азов-горы хозяйка, так зови, если стар-язык не понимаешь.

Игорь сглотнул. Звучало дико, но отчего-то он ей поверил. Дело ли в самоцветной дороге и двери, открывающейся диковинным способом, дело ли в здоровом скептицизме, опровергаемом здесь и сейчас, дело ли в колдовстве — но милиционер поверил.

—Ладно, ладно. Так и будешь на пороге держать, хозяюшка?

Девушка поджала губы, скрестила руки на груди, и, развернувшись на каблуках, пошла вглубь зала. Игорь поплёлся за ней, разглядывая каменный чертог. Всё, о чём он читал в сказках, оказалось правдой — и горы сокровищ, и холод безмолвных залов. В одной нише капитан заметил даже тот самый каменный цветок — грандиозный малахитовый жарок, украшенный алмазной росой и обрамлённый изумрудными листьями.

—Ну садись, мил человек, гостем будешь.

Они добрались до относительно небольшой комнаты — где-то с банкетный зал. Посреди него стоял длинный стол, за который, при большом желании, можно было усадить половину посёлка. Прибор, впрочем, был всего один, да и тот — самый простой, из того самого красного сервиза в белый горох, который стоит у каждого в серванте. Из угощений присутствовали щи, варёная картошка и банка аджики.

—А что же Саша сам не пришёл?

Хозяйка Азов-горы попробовала сама открыть банку, но быстро сдалась и протянула Игорю.

—Умер, — не стал отрицать неизбежного и юлить капитан, — вернее, убили. Предположительно задушили подушкой.

Азовка поджала губы и подтолкнула к Игорю тарелку. Тот неуверенно ткнул картофелину и перевёл взгляд на девушку. Она постукивала пальцами одной руки по столу, отчего гремели многочисленные браслеты на её запястье. При ближайшем рассмотрении оказалось, что её руки вырезаны из светло-розового камня.

—Кто? — поинтересовалась она, и в голосе Азов-девицы Игорь услышал, как сходит сель, — Такой славный молодец был.

Игорь рассказал о своих предположениях, периодически понуждаемый хозяйкой кушать и не оскорблять своим пренебрежением её кулинарные способности. Азовка то хмурилась, то теребила свои бесконечные ожерелья, то нервно ёрзала на своём каменном троне. Очевидно, рассказанное участковым её не на шутку взбесило.

—Мало того, что всё роет тут как крот, дверь ищет, так ещё и молодца загубил.

—Это ещё доказать надо.

—Да что я, не вижу что ли, что над горой творится?! — вскинулась Азовка, — Лес рубит, колья металлические в землю суёт, всех зверей распугал, базальт мой вывозит.

Она сказала это с такой нежностью к своему горно-лесному дому, что Игорь, по долгу службы умеющий ладить с людьми, точно понял, куда надо повести разговор, чтобы мистическое каменное создание не устроило локальный апокалипсис здесь и сейчас.

—Да, камни у тебя, хозяйка, красивые. У меня отец коллекцию минералов собирал, так у него и половины того, что я тут видел, нет. Покажешь, может, что у тебя тут есть?

Азовка качнула головой и как-то странно посмотрела на Игоря. Участковому вдруг показалось, что ей, должно быть, ужасно одиноко в своём каменном чертоге. Кто она? Явно не человек. Злой дух? Сказочная татарская царевна? Галлюцинация, в конце-то концов?! Игорь не знал. Но грусть в её малахитовых глазах казалась ему глубже всех шахт. Может, поэтому и тянет к Азов-горе неравнодушных, вроде него самого и Саши Куликова?

—А может и покажу, — неожиданно согласилась она и вскочила из-за стола. Игорь посмотрел на часы — на короткую прогулку времени хватает.

Она повела его вглубь и вниз, в такие недра, которые он и представить себе не мог у невысокой Азов-горы. Чего только не встретилось им по пути! И залы, полные золота, и самая что ни есть оружейная палата с усыпанными драгоценными камнями мечами, шашками и ятаганами, и пустые мастерские, в которых необработанная порода только ещё ждала своих умельцев. Цвет и блеск преследовали их повсюду, иногда Игорю приходилось жмуриться и прикрывать глаза рукой. Дух захватывает!

—Ну, прощай, — сказала ему Азовка, когда они снова оказались у каменной двери, — береги себя, Игорь-участковый.

Она приложила ладонь к каменной плите, явно намереваясь открыть её. И как на грех именно в этот момент гору сотряс ужасающий грохот. Игоря обдало серой крошкой. Режецкий наверняка взялся за дело — захотел, падла, срыть часть подножья, чтобы ресторану его лучше стоялось.

Азовка, может, и не знала о ресторане, но вот о том, что и кто задумал, догадалась верно. Участковый жил нормальной, обычной жизнью, стихийные бедствия обходили его посёлок стороной. Все ужасы стихии он видел только по телевизору, но всё когда-нибудь, к несчастью, бывает в первый раз. Девушка распахнула каменную дверь, одним движением вогнав каменную плиту толщиной с кирпич в скалу. Азовка так и осталась стоять на пороге, подняв руки со скрюченными пальцами, но вся гора вокруг неё пришла в движение. Сначала с верхушки полетели мелкие камешки, раздался треск ломающихся молодых берёзок. Глаза её закатились, являя миру бледно-зелёный каменный белок, губы беззвучно задвигались. Вместо неё говорила гора — каждой трещиной, щелью и впадиной, каждым затаённым сокровищем. Покатились вниз валуны покрупнее, снося за собой всё, что попадается на пути — кусты, замшелые камни, строительные леса и хлипкий металлический заборчик. Азов-гора была в ярости и выражала её через свою хранительницу. Никому не позволено нарушать порядок, установленный предками, ни одна гадина не смеет посягать на то, что оставили здесь мастера и мастерицы каменного дела!

Игорь застыл на месте и первую минуту не мог сделать и шага — ему было страшно. Но ответственность взяла верх — там, под горой, суетятся строители, а ещё ниже наверняка плетутся по тропинке туристы, которым сейчас и деться-то некуда от неожиданного буйства стихии. Камень твёрже человека, сколько не повторяй про венец творения. Участковый метнулся к девушке и схватил её за холодные твёрдые плечи.

—Убьёшь же, дура! — он попытался встряхнуть её, но Азов-девица вдруг показалась ему ужасно тяжёлой, словно была ещё одним каменным выступом, порождённым природой, — прекращай!

Медленно, слишком медленно, глаза её вернулись в нормальное положение. Грохот начал затихать.

—Грех-то на душу не бери, — Игорь взял её руки в свои и принялся один за одним выпрямлять так и оставшиеся скрюченными каменные пальцы, — слышишь меня? Есть у меня одна идея...

***

—Игорь Сергеевич, — в дверь кабинета участкового просунулась голова помощника, — вам Малахитова звонит, спрашивает, приедете парк открывать или нет. Что ответить?

Майор потянулся к ежедневнику, хотя и без того знал, что в любом случае поедет к Азов-горе и её хранительнице. Изгнание Режецкого в Москву и посадка Костика принесли ему звёздочку и звание, но сам он считал, что главным его достижением стала частичная интеграция подземного духа в жизнь посёлка Зюзельского. Конечно, лучше бы и горе-строителя тоже упечь, вместе с Саморезом, который пошёл свидетелем, но что есть, то и будем есть. Зато парк под Азов-горой получился роскошный, Настя, хотя смертное имя не отражает сути её естества, постаралась на славу. И чего только на Урале не бывает!