Горе-Злосчастье

Глава 1

Горе-Злосчастье

Бабка была полезная – стряпала, прибиралась, выносила мусор. Бодро двигалась и стойко держалась бабка – в семьдесят шесть даже на четвертый этаж без передышки взлетала. Но как-то перебегала дорогу в неположенном месте, и ее задела машина неизвестной марки. Бабка отлетела и шлепнулась, машина скрылась. Встать бабке не удалось, добрые люди вызвали «скорую», рентген показал перелом малой берцовой кости, и тем кончилась счастливая жизнь внука Генки.

Генка был обычным семипудовым бородатым младенцем, из той породы, которой ничего, кроме компа, не требуется. Комп уже лет семь как стал его кормильцем, поильцем, развлекальцем и наставником. Генка и думал, что так будет вечно.

Счастье рухнуло! Пришлось ухаживать за бедной загипсованной бабкой, самому прибираться, стряпать и, что страшнее всего, обуваться и брести за три квартала в гипермаркет. Впридачу объявились соседки, бабкины ровесницы. Раньше она сама ходила к ним в гости, а теперь они у нее дневали и ночевали. А развлечение у старух было своеобразное – проклинать водителя той безымянной машины.

Они даже до того договаривались, что найдут его, окаянного, и швырнут проклятье прямо в его зажравшуюся морду. Так оно вернее всего получится. Они целые сценки разыгрывали у бабкиного дивана – как именно подойдут да как именно кричать станут. И друг перед дружкой похвалялись своей крутизной – у одной в роду ведьмы были, другая – глазливая, кого хошь сглазит, третья тоже что-то такое умела…

Генка волей-неволей слушал эти жутковатые разговоры и диву давался: оказалось, не только в игрушках, но и в оффлайне есть такое действенное оружие как проклятье, и у каждой соседки в памяти – по десятку историй о проклятых невестах, зятьях, женихах, свекровях, малых детках и древних старцах.

Нет, о всяких магических штучках Генка знал, но знал примерно так, как пятилетний ребенок – про Санта-Клауса и Бэтмена. То есть – они существуют в воображении, в тексте на экране, и в них можно временно поверить, особенно если очень хочется; может, даже и в оффлайне иногда попадаются, но в обычную жизнь простого веб-дизайнера почему-то не просачиваются.

Генка был парень спокойный и уживчивый, хотя в быту – порядочный разгильдяй, да и бабку любил, как умел. Родители, умчавшись искать счастья в Германии, спокойно оставили дома эту парочку. Когда приходили соседки, Генка без возражений готовил чай, мазал бутики, накрывал в бабкиной комнате стол и уходил к себе. Но вот разнообразием старушку не баловал. Из гипермаркета в основном приносились: хлеб, колбаса, сливочное масло, макароны, кетчуп, яйца и пиво. Поход совершался раз в три-четыре дня.

Работал Генка, естественно, по ночам, просыпался к полудню. Бабке он с вечера оставлял чай в термосе и какой-нибудь бублик. Поскольку все друзья, как и он, живмя жили в Интернете, то телефонные звонки его будили редко. Но Боб, давний виртуальный приятель, работавший на ту же фирму, объявился, страшно сказать, в одиннадцать утра – и по телефону.

- Слуш, Геныч, я тут это… мышь в холодильнике повесилась… Ты это… ты хавчика не мог бы принести?

- А самому сходить лениво? – спросил недовольный Генка.

- Да я это… приболел вроде… А ты, я по ай-пишнику посмотрел… Ты ведь возле Знаменской живешь?

- Ну?

- А я напротив «Кардамона».

- Какого «Кардамона»?

- Кафешка возле «Ямайки».

- Какой еще «Ямайки»?

Боб, похоже, выходил из дому чаще, чем раз в неделю. Генка понял так, что незримый приятель встречается в оффлайне с девчонкой, если у него ориентир – кафе. Но, раз у него есть девчонка, так она пусть и приносит хавчик!

Все же Боб уговорил его, тем более, что дома кончилась колбаса. Бабкины подружки как-то очень быстро подъели запас. Генка записал Бобовы пожелания и отправился в гипермаркет.

Там он набрал примерно восемь кило продовольствия и побрел к «Кардамону».

Боб оказался маленьким белокурым толстячком. Такие кудрявые толстячки должны быть неуправляемыми оптимистами, но Боб скорее был похож на запуганного шизофреника.

- За мной не заржавеет, - сказал он Генке. – Ты, если что, звони. И принесу, и это… ваще…

Достав из кошелька наличные, Боб честно оплатил чек.

Генка подумал, что иметь на подхвате такого Боба даже неплохо – мало ли что? Можно, сидя дома, подхватить такой насморк, что заместо носового платка повесишь на плечо большое купальное полотенце. В таком виде шастать по гипермаркету нельзя – а вот Боб как раз бы и принес хлеба с колбасой.

Нет, конечно, в рацион входили еще пиццы, причем разнообразные, и с овощами, и с дарами моря. Но пиццу можно заказать с доставкой на дом, а вот если захочешь просто дешевых макарон, которые самые лучшие, – тащись за ними сам.

Боб приготовил кофе, нашелся у него и какой-то бурый немецкий бальзам, который следовало добавлять по столовой ложке на чашку. Разговор не заладился – странно было видеть перед собой человека целиком, с руками и ногами, а не говорящую голову в квадратике. Просидев в гостях полчаса, Генка счел норму по гостеванию выполненной на полгода вперед и ушел.

Дома его ждали два сюрприза.

Первый явился сразу – Генка вытащил из пакета с колбасой и прочими привычными продуктами два маленьких шоколадных сырка. Он их точно не покупал и не платил за эту роскошь. Но сырки его даже обрадовали – один он съел сам, другой скормил бабке и сделал зарубку на будущее: если эти пустяковинки настолько в кайф, нужно будет их брать, да побольше.

Второй обнаружился на следующий день. Бабка попросила сходить в аптеку за цитрамоном. Тут и выяснилось, что кошелька с наличкой и карточками в кармане уже нет. И нужно срочно блокировать все банковские счета.

Генка стал соображать, где бы он мог посеять кошелек. И догадался – оставил у Боба, когда получал деньги за доставленное продовольствие. Он вызвонил в скайпе приятеля, и тот очень хмуро признался – да, кошелек забыт на столике, ждет владельца.

При мысли о походе к Бобу Генка затосковал. Но бабка просила цитрамона. Он снова обулся – отвратительная процедура! – и побрел к приятелю.

Боб отдал кошелек, объяснив, что нашел его под столом, но не сразу. И это естественно – под столом у него черт ногу сломит.

На сей раз Генка отказался от кофе с бальзамом и очень скоро ушел. Прогулка получалась уж больно длинной – от дома до Боба четыре квартала, от Боба до аптеки еще два, и домой вдоль парка чуть ли не полкилометра. А ходить Генка не любил. Бабка иногда ругалась, что с таким пузом и с такой задницей внук никогда не найдет себе хорошую жену. Генка отругивался – это в семье генетическое, вот же папа нашел маму, ну и он, Генка, когда-нибудь…

Когда-нибудь все никак не наступало. И Генка даже подвел под свое одиночество мощный психологический фундамент: был влюблен в однокурсницу Ирину, не склеилось, рана еще не зажила и будет заживать долго-долго. А сетевые подружки нагло шастают по сайтам в поисках женихов – и кому они такие нужны?..

Прогулка еще и тем была плоха, что в отсутствие компа ненужные мысли в голову лезли – про ту же Ирину, например, которая жестоко и злобно отказывалась понимать Генкины взгляды исподлобья и язвительные замечания. Могла ж догадаться, что это любовь! А вот не догадалась и вышла замуж за Толика Вайсмана, который смешил ее анекдотами до слез.

За шесть кварталов пешего хождения вся эта дрянь в душе и воскресла…

В аптеке Генка обнаружил новшество – стенды с товаром, который можно было самому выбирать и нести к кассе. Это касалось всяких невинных пищевых добавок, горчичников, бинтов и прочей ерунды.

И на этот раз, придя домой, он столкнулся с сюрпризами. Вместе с цитрамоном Генка приволок зачем-то дешевый массажный крем, за который вовсе не платил.

Он задумался. Допустим, шоколадные сырки можно прихватить автоматически – в подсознании сидел образ этих самых сырков из классически безмятежного детства, рука оказалась проворнее рассудка. Но массажного крема в подсознании уж точно не было – откуда бы ему там взяться?

Это было не просто забавно – это отчего-то было радостно…

Явилась мудрая мысль – может, на прилавке у кассы лежал массажный крем, купленный кем-то другим, а Генка машинально сунул его в карман куртки? Эту мысль нагнала другая – а что, если кто-то положил туда крем, собираясь за него расплатиться, кассирша же пробила эту покупку как Генкину? И Генка, зазевавшись, все-таки отдал деньги, получил сдачу и забрал цитрамон вместе с тюбиком?

Он полез в кошелек. Мелочи там оставалось немного, и покупка дурацкого крема была бы заметной. Однако и в кошельке оказалось недоразумение – куда-то сгинула дисконтная карта, по которой Генка иногда, выезжая в офис родной фирмы, обедал в приличном заведении, с качественным фаст-фудом.

Карта была действительна только в сети «Мак-кафе». И нигде больше. В радиусе трех километров ни одного «Мак-кафе», насколько Генка знал, не открыли. Тащиться полчаса на автобусе и метро, чтобы съесть яблочный штрудель с десятипроцентной скидкой, было сущей нелепицей – такие же штрудели в запрессовке предлагал гипермаркет, приноси и суй в микроволновку, даже вкуснее получится…

Генка понял, что, расплачиваясь за цитрамон, как-то незаметно вытащил и выронил карту.

Все это, вместе взятое, означало, что веб-дизайнер Геннадий Крутиков переработался и, если не отдохнет, станет старым склеротиком.

Он мучительно задумался – брести ли за картой в аптеку? Потом полез в Интернет и очень скоро отыскал телефон директора этой аптеки. Еще через пять минут стало ясно, что карты там не находили. Возможно, она упала на пол, и ее подобрал кто-то из покупателей. Оставалось только отслужить по ней панихиду.

Вообще-то следовало вернуть массажный крем – но плестись ради этого полкилометра Генка не желал. Да и цена тюбику – пятьдесят два рубля. Ближайший поход за цитрамоном будет через три месяца, не раньше, потому что умный Генка закупил его двадцать упаковок.

Когда нужно оправдать нежелание двигаться, мозг у любого программера работает почище процессора INTEL CORE I7-990X 3.46G 12M LGA1366 BOX. Вот и Генка изобрел такую этическую загогулину: он отдаст крем соседке Сергеевне (старушки называли друг дружку не по именам, а по отчествам), которая как раз жалилась, что приходится растирать больные ножки, и тем безотлагательно совершит доброе дело, а когда доведется опять идти в аптеку, деньги за тюбик вернет. Сергеевна обрадуется – а сам он рад уже тому, что сделает старушке замечательный подарок. Но все-таки – как это могло получиться?

Можно было подождать, пока Сергеевна сама нанесет бабке визит, но Генка решил совершить променад – подняться на два этажа, а потом спуститься. Все-таки – активный отдых от родного компа.

Он сказал бабке про крем, бабка попросил заодно забрать у Сергеевны большую деревянную табуретку. Получался отдых с физической нагрузкой. Позвонили Сергеевне, предупредили. Генка взошел наверх, отдал крем, получил табуретку и, казалось, лишней минуты не пробыл в прихожей, но каким-то чудом уволок одинокую варежку. И ладно бы целую – старую и дырявую. Смешную варежку, никому не нужную настолько, что Генка даже рассмеялся – экий приятный сюрприз! А потом озадченно хмыкнул.

Положительно, Генке требовался отдых!

Он закачал в читалку дюжину романов про попаданцев и завалился с этими художествами в постель. Читалка была гениальным изобретением – ее Генка мог таскать с собой и на кухню, и в туалет, а с ноутом в туалете, право, неловко.

Он отдыхал весь день и весь вечер, благо еще вчера сдал заказчикусрочную работу, а обычная рутинная могла и подождать. В голове у него перепутались Сталины из пяти книжек – в первой вождь в сорок втором году уступал бразды правления попаданцу Васе Пупкину, геймеру двадцать первого века, во второй Сталина в сорок третьем убивал попаданец Эвальд Гром, дитя Мира Полудня, в третьей два попаданца Сталина перевоспитывали…

Очевидно, количество ахинеи на каком-то этапе переходит в качество. Что-то в Генкиной голове сдвинулось – он понял, что решать судьбы мира на самом деле просто, для этого вполне хватает простого здравого смысла, а всякие генералы и НКВД-шники только путаются в ногах и раздражают своей тупостью.

В разгар битвы за Мадрид бабка взмолилась: Геночка, вынес бы помойку, смердит! Обычно она соблюдала древнее правило – вечером мусор не выбрасывать, ибо не к добру. Но тут уж не выдержала. Генка на запахи внимания не обращал вообще, но раз бабка нудит – ничего не поделаешь. Он опять обулся, в третий раз за день, и потащил вонючий пакет вниз, во двор, к контейнерам, что стояли за размалеванной кирпичной стенкой.

Тут-то и случилась беда.

Чтобы попасть к контейнерам, нужно было пересечь двор наискосок. По вечернему времени он уже был заставлен личным транспортом жильцов. В старом доме несколько квартир принадлежало людям зажиточным, расселившим коммуналки и получившим настоящие апартаменты. Машины у них имелись соответствующие.

Времени было – девять часов вечера. То есть, летом девять – еще день, но в октябре – уже ночь. Двор освещался тремя фонарями и еще светом из окон. Как раз под фонарем и стояла новенькая «тойота-секвойя», металлизированно-черный монолит, гордость владельца, банкира Самойлова.

Самойлов грамотно припарковался на привычном месте и вытаскивал из багажника большой картонный куб – что-то он такое электрическое прикупил в хозяйство. Левую переднюю дверцу банкир оставил открытой. На сиденье лежали дорогие кожаные автомобильные перчатки.

Генка увидел эти перчатки – и что-то у него в голове громко щелкнуло.

Свеженькие, изумительные, еще не обмявшиеся по руке! Роскошные! Великолепные!

Необходимые!!!

Машины у Генки не было и не предвиделось. На кой?

Но – необходимые! Как кислород!

И при чем тут вообще машина? Если руки жаждут именно перчаток? И без них нет в жизни счастья?..

Вот ровно полчаса назад же было что-то похожее… пистолет, что ли, вдруг потребовался?..

То, что требуется, надо брать!

Поставив пакет наугад – возможно, в лужу, - Генка сгорбился и мелкими шажками стал подкрадываться к «тойоте-секвойе». Самойлов его не замечал – банкир как раз стоял с кубом в объятиях и присматривал для покупки сухое место. Одновременно он что-то говорил соседу, Гринману, который припарковался поблизости.

Оставалось сделать два шага и протянуть руку.

И схватить! И – наутек!

Генка сделал эти два шага и замер, совершенно зачарованный внутренним совершенством «тойоты-секвойи». До сих пор он и не подозревал, что машина может быть так прекрасна.

О красоте у него было туманное понятие. Он ценил функциональность. Купленное два года назад по каталогу рабочее кресло было очень удобно – следовательно, красиво. Была ли красавицей Ирина – он не знал. Судя по волнению в ее присутствии – наверно, да.

А вот кожаные сидения в «тойоте-секвойе», и приборная панель с очаровательными экранчиками, и руль в роскошной коже, и высокая подножка были сказочно прекрасны.

Душа ахнула и заныла: мое-мое-мое-мое… если не получу – сгибну…

Ноги ответили согласием.

Руки пришли в восторг – наконец-то сбылась их мечта!

Голова что-то пискнула, да кто ж ее слушать-то станет?

Генка опомнился уже в машине. Он сидел на кожаном сидении и сжимал разом заветный руль и великолепные перчатки.

Кое-какие навыки вождения у него, как ни странно, были. Научил однокурсник Леха с конкретной целью – чтоб было кому доставлять его, Леху, в подпитии с дачи домой. Несколько раз это удалось – и на пост гайцов не налетели, и в дерево не впилились. Так что руки и ноги еще помнили, чего творить…

«Тойота-секвойя» рванула с места и вылетела на улицу. А там, красиво повернув направо, понеслась, набирая скорость, куда-то в сторону Рио-де-Жанейро.

Генка был абсолютно счастлив. Дорога сама стелилась под колеса, но колеса не касались асфальта. Дорогая машина прямо летела, презирая светофоры, и это у нее получалось, как в блаженном сне, и неземная музыка сидела в ушах, не пропуская никаких иных звуков.

Но автомобиль был приметный – огромный, царственный, развивающий бешеную скорость. И какие-то добрые люди, заметив, что дорогая игрушка несется, словно водитель спятил, позвонили по соответствующим телефонам. В частности, на «Авторадио».

Генка даже не сразу понял, что с ним говорит приятный мужской голос. Не мог с ним говорить голос, сообщающий о пробке перед Каменным мостом. Это голос к кому-то другому обращался – и, значит, слушать его незачем.

Полет сквозь ночь продолжался, сжимающие руль руки наслаждались, голова плавала в ароматных облаках. Впереди вспыхивали и разлетались в стороны разноцветные звезды.

Голоса радиослушателей, звонивших на «Авторадио», были какие-то нереальные, а псих, о котором они толковали, несущийся по проспекту Строителей с запредельной скоростью, и вовсе не воспринимался слухом – ну, бубнят перепуганные людишки, и пусть себе бубнят.

Главное – что Генка и «тойота-секвойя» наконец-то обрели друг друга! Прочее – шелуха.

(О том, что за ним уже гонятся гайцы, Генка и не подозревал).

«Тойоту-секвойю» вынесло из центра на кольцевую, там она со свистом одолела не меньше двадцати километров в непонятном направлении, и тут оказалось, что горючее на исходе. Машина пыталась объяснить Генке, что надо бы на заправку, но когда голова водителя кружится от эйфории, показывать ему датчик топлива бесполезно.

Восторг внезапно стал иссякать. Машина уже принадлежала Генке, стала его собственностью, великое деяние присвоения состоялось – пора было перевести дух. И он даже толком не осознал, что гонит «тойоту-секвойю» со скоростью под двести, все эти автомобильные цифры для него мало значили. Он только понял, что мчится чересчур быстро.

Всякое опьянение завершается похмельем. Опьянение воровством ничем не лучше прочих. И удивительным образом совпали полное опустошение бензобака и Генкино прозрение.

Он наконец не только услышал, но и понял радиоголоса.

«Авторадио» случайно докопалось до правды. Банкир Самойлов в отчаянии позвонил и задал роковой вопрос: не попадалась ли кому его драгоценная машина с таким-то номером? А так как новая «тойота-секвойя» даже в большом городе – явление заметное, то ее сразу идентифицировали с тем сумасшедшим черным монолитом, что пронесся через город и вылетел на кольцевую. Генку же радиоголоса называли то психом, то угонщиком – одно другого не краше.

Правду он, впрочем, уразумел не сразу, а даже успел возмутиться наглостью психов, угоняющих машины прямо из-под носа владельцев. И, остаточным следом иллюзии, вспыхнула мысль: попробовал бы кто так спереть мою машину, я б его – ух!..

И тут началось похмелье. Первым делом Генку прошиб холодный пот.

Это что же получается, подумал резко поумневший Генка, это же получается, что машину угнал я? Я – законопослушный и мирный гражданин? Но я не мог ее угнать, я не умею угонять, мне бы такое и на ум не взбрело! Стало быть, это – не я! Это кто-то другой! А я – я сам не понимаю, как тут оказался, с рулем в руках и на кожаном сидении… и, главное, машина встала, как вкопанная…

От «тойоты-секвойи» следовало избавляться – и поскорее.

Генка выскочил из огромной машины и оказался на шоссе, возле бетонного ограждения. Оно было невысоко, но для человека, лет десять не задиравшего ногу выше, чем нужно для ступеньки троллейбуса, едва не стало роковым препятствием. Кое-как Генка перебрался, свалился в колючие кусты, продрался сквозь них и вломился в чахлую осиновую рощицу. За рощицей был лес.

Поймают, подумал Генка, тут меня и поймают…

Он опустился на корточки и съежился, как будто эта поза делала его невидимкой.

Машины в его жизни больше не было – значит, и воровства не было. Так, взял ненадолго попользоваться, а потом эту штуку с колесами обязательно вернут хозяину. И все будет хорошо, все будет классно… и никто ни в чем не виноват…

И эта дикая дрожь – уже ни к чему, ведь не поймают, не поймают!

Комнатному человеку в ночном лесу тяжко. Прежде всего, он совершенно слеп. И столько всякой дряни под ноги подворачивается! И все царапается, все дерет когтями голые руки и лицо. И на каждом шагу застреваешь, разгребаешь ветки, наугад ищешь место для следующего шага, и получается смертельно медленно, и кажется, будто ты уже два часа возишься в этих враждебных зарослях. Генка испытал кошмары ночного леса почти что в полной мере – его еще только не пугали совиное уханье, загадочные крики, писки и взвизги. Только шум проносящихся по шоссе автомобилей как-то выручал – Генка понимал, что цивилизация совсем рядом.

Он ломился сквозь кусты параллельно шоссе. Его понесло не вперед по ходу движения, а назад, и путь вышел безопасный, но долгий – сперва до поворота, где в большое и широкое шоссе вливалось какое-то узкое, потом вдоль узкого – по огромной дуге, потом Генка вообще оказался в кромешном мраке и не сразу понял, что забрел под путепровод.

Ужаснее всего, что кошелек он оставил дома – кто в здравом уме и твердой памяти идет выносить помойку, прихватив с собой деньги и карточки? Он не умел с веселым нахальством тормозить попутные машины и ездить автостопом – он только умел рассуждать на форумах, где тусовались автостопщики, о всяких транспортных проблемах.

В конце концов он выбрел к загадочным рельсам, соединявшим неведомый пункт А с таким же неведомым пунктом Б. Ориентация сбилась напрочь – Генка уже не знал, в которой стороне родной город. Шагая по шпалам наугад, он выбрел к станции, название которой было для него пустым звуком.

Там какие-то заблудшие дачники ждали электричку – возможно, последнюю. Генка спросил, куда она пойдет, и вздохнул с облегчением – он мог зайцем доехать до вокзала. От вокзала до его дома было семь остановок на троллейбусе.

Но приключения, единожды начавшись, не желали кончаться так просто и незатейливо. Электричка по осеннему времени ходила короткая, всего четыре вагона. Генка почему-то выбрал второй. Была в этом какая-то тайная логика. Или некстати проснулась интуиция. Войдя в полупустой вагон и высматривая подходящее место, он увидел парня с такой же, как у него, читалкой. Таращиться полчаса в темное окно на собственное отражение Генка не хотел. Он подсел к парню в надежде, что у того в читалке – новая история о попаданцах.

Отчего Генка так полюбил эти причудливые романы, в которых бравые спецназовцы проваливались в разные суровые эпохи, главным образом в 1941 год, и спасали то Россию, то человечество, а то и всю Вселенную, догадаться было несложно – когда собственная жизнь однообразна, как бытие младенца в материнском чреве, охота хоть час, хоть полчаса побыть спецназовцем, который в третьей главе уже ведет в атаку дивизию, а к седьмой становится генералиссимусом.

Еще ему нравились эпопеи про иную Землю, где куда ни ткнись – либо дракон ползет, либо эльф с луком бежит, либо орк с дубиной крадется, и обязательно на последних страницах Добро изо всех сил колошматит обреченное Зло.

Парень с читалкой имел те же пристрастия. Генка устроился поудобнее, чтобы видеть большую часть экрана. Об угнанной «тойоте-секвойе» он уже не вспоминал. Не было угона, и машины не было, ничего не было. А если бы и было – разве простой веб-дизайнер не имеет права полчаса погонять по ночным улицам? Машине от этого ничего не сделается. И не покупать же собственный автомобиль ради такой одноразовой прогулки.

Парень, оказалось, ехал не в город. Он вышел за две остановки до вокзала. Генка вздохнул, посмотрел перед собой и увидел задремавшую женщину. Это была Ирина.

Уж такой выдался вечер с недоразумениями!

Генка узнал ее сразу. Хотя не виделись целую вечность – все равно узнал.

Плоховато выглядела красавица Ирина. И одета была скромненько – хотя не в соболях же ездить за тридцать километров на дачу, чтобы в последний раз перед зимой навести в доме и на огороде порядок.

Генка смотрел на нее и злорадствовал. Ему казалось, что, если бы у них все склеилось, Ирина не растеряла бы девичьей красы, не сделала эту банальную стрижку, так бы и носилась с распущенными кудрями по пояс. То есть, в своем унылом виде она сама и была виновата – неправильный выбор ее состарил, вот что! Сама жизнь наказала!

Стоило бы, конечно, разбудить ее, задать неделикатные вопросы, посочувствовать – эк тебя, голубушку, судьба разжевала да выплюнула… Стоило бы! Но Генка просто угрюмо таращился на давнюю любовь.

Сейчас Ирина была ему неприятна. Колечко-то золотое на безымянном пальце она все-таки носила. Значит, не одна. Постаревшая, подурневшая – но не одна! Как у них, у женщин, это получается? Всегда ведь найдут себе какого-нибудь задохлика, охмурят, на руках в загс принесут! И будут – при муже, при кольце… Как?..

Ну и где этот муж-объелся-груш? Отчего не сидит рядом? Ему плевать, что жена ночью одна путешествует! Вот такого мужа отхватила себе эта дура! И все у нее плохо! И муж сейчас с другой – на десять лет моложе! С худенькой, но грудастойблондинкой! И эта блондинка ему…

Перед глазами встала картинка с порносайта. Злорадство вскипело в душе и, пузырясь, покатилось через край.

Мгновенно родилась новая логика – вроде той, что толкнула в чужую машину.

А тут еще и электричка остановилась…

Генка вскочил, цапнул Иринину сумку и нелепыми прыжками понесся к выходу.

Радость вскипела в душе – проучил, проучил!

Он с неожиданной легкостью выскочил из вагона – сонные пассажиры даже не поняли, что произошло. Он оказался на перроне – в одном перегоне от вокзала. Но местность была почти знакомая – где-то поблизости ходил трамвай. А в сумке наверняка лежал кошелек. Можно было даже такси взять – ведь справедливо вернуться домой за счет женщины, которая поломала твою судьбу?

Генка под фонарем открыл сумку. Там, кроме кошелька, большой косметички, толстого глянцевого журнала, пакета с неизвестным содержимым и замотанных в газету старых туфель был проездной – и как раз на трамвай. А вот денег оказалось мало. Имело смысл проехать на трамвае шесть остановок, а потом ловить такси… только вот что делать с сумкой?..

Здоровенный толстый верзила с потрепанной дамской сумкой выглядит странно – это даже веб-дизайнеру, вылезающему из дому по большим праздникам, понятно. Следовало бы забрать кошелек, а сумку выкинуть. Но не получалось – она была добычей, хотя и совершенно не нужной Генке добычей. Он ее взял – и выбросить просто не мог.

К счастью, на остановке валялся драный пакет с логотипом неизвестного Генке магазина. Туда сумка и была сунута. Потом подошел трамвай, и Генка в отличном настроении поехал домой. Не так часто с ним приключались в оффлайне замысловатые истории, в которых он бы показал себя с лучшей стороны – блеснул быстротой реакции, смелостью и смекалкой.

Мир за вагонным окном стал для него открытием – давненько не бывал Генка в этих краях. Зазевавшись на фасад новенького гипермаркета, он не сразу заметил, что пакет с сумкой сгинул. Вот только что лежал на соседнем пустом сиденье – и его уже нет.

Но тот, кто утащил пакет, был, видно, вором неопытным – или же не знал, когда на этом маршруте ближайшая остановка. Генка, вскочив, увидел, что этот худенький сутулый парнишка в жалкой короткой курточке стоит у задней двери и держится за поручень. А трамвай и не собирается останавливаться.

Генка большими шагами пошел вызволять свое – СВОЕ! – имущество.

Народу в вагоне было немного, и на стычку у задней двери никто не обратил внимания. Генка молча вцепился в пакет и дергал его к себе, парнишка не желал уступать. Кончилось тем, что одновременно оторвалась ручка пакета и разъехалась дверь. Парнишка выпрыгнул в темноту, и тут пакет как-то внезапно располовинился. Иринина сумка вылетела из него и пропала.

Генка тоже выскочил из трамвая и завертел головой в поисках вора и сумки. Они нашлись на остановке – сумку занесло под железную скамью, и парнишка, сидя на корточках, ее оттуда выковыривал. Генка кинулся на него, не дожидаясь, пока он вытащит сумку, и оба кубарем рухнули в лужу.

- Сука, - сказал придавленный парнишка.

- Сам сука, - барахтаясь, отвечал Генка.

Ему удалось отнять сумку, он встал и пошел с добычей прочь. Но яростная визгливая ругань заставила его обернуться.

Парнишка выкрикивал самые гадкие слова, какие только знал, а в руке у него была небольшая «читалка». Видимо, он таскал ее за пазухой, а во время драки хрупкая техника попала на край бетонной плитки, и экран треснул.

- Кто ж тебе виноват? – мрачно спросил Генка.

- Ты!.. Он знаешь, сколько стоит?! Ты заплатишь! Ты мне новый купишь!

- Шел бы ты… - и Генка двинулся прочь. Но парнишка преследовал его – и явно собирался довести до самого дома. Генка понял, что нужно ловить такси, да поскорее.

Но когда он, нагнувшись, лез в машину, парнишка исхитрился, вырвал у него из руки сумку и пустился наутек.

Тут с Генкой что-то сделалось – ярость, что ли, его одурманила, или иное стукнуло в голову изнутри. Он вдруг перестал видеть таксиста и место, куда собирался сесть, а перед глазами выросла и окуталась золотым ореолом потрепанная барсетка, лежавшая на «тоннеле» между передними сиденьями.

В ней было счастье.

Схватив барсетку, Генка побежал, не разбирая дороги, налетел на какой-то столб, метнулся вправо. Таксист орал вслед, но Генка уже ничего не соображал. Он снова был с добычей!

Опомнился он, когда совсем запыхался. Местность вокруг была совершенно незнакомая. Какая-то аллея, параллельно – трамвайные рельсы, за рельсами – бесконечный забор, куда идти – непонятно, а возвращаться – возвращаться не надо, это Генка понимал твердо. Он побрел наугад, решив, что рано или поздно будет остановка. Там можно сесть и посмотреть, что в барсетке. Деньги взять, остальное – выкинуть.

Оказалось, Генка сделал какой-то диковинный крюк и вернулся на ту самую остановку, где подрался с парнишкой.

Парнишка сидел на железной скамье, ждал трамвая. Иринина сумка стояла рядом. Очень она удобно стояла – подойти сзади, неслышно совсем подойти, цапнуть, и черта с два кто-нибудь отнимет!

Мысль о том, что вместо одной добычи будут две, несказанно обрадовала Генку. Он постоял немного, собираясь с духом и настраиваясь на победу. Он заранее наслаждался новой добычей. Но, видно, перестоял на одном месте в позе готового к прыжку хищника.

Непонятно откуда явилась приземистая, быстрая и бесшумная тень, пролетела между Генкой и лавочкой, и сумка пропала. Ее как ветром сдуло.

Парнишка вскочил, резко обернулся и увидел Генку.

Их соединил взгляд – как двух бойцов, которым идти в одну атаку. Мысль вспыхнула одна на двоих: нас обокрали!

Без единого слова Генка и парнишка понеслись в погоню за тенью. Но парнишка был вдвое легче – в шестнадцать еще не полагается обрастать пятисантиметровым слоем уютного домашнего жирка.

Оказалось, тень не такая уж и бесшумная – она очень бодро шлепала подошвами по лужам. Парнишка, естественно, нагнал ее первый и вцепился в сумку. Но ворюга проделал интересный финт – запрыгав на месте и резко повернувшись, заставил парнишку сбиться с прямой линии бега и, выплясав заплетающими ногами крутую дугу, рухнуть на асфальт. Упавшего ворюга ударил ногой и поскакал дальше с освобожденной сумкой.

Генка видел все это в свете фонаря, и физиономия похитителя сумки показалась ему знакомой. Озарение настигло, когда ворюга был уже довольно далеко.

- Боб! Стой, Боб! – заорал Генка. – Это я! Я это! Геныч! Стой!

Но Боб с сумкой заскочил за угол киоска и пропал.

Генка обернулся и увидел, что парнишка уже встал на четвереньки. Видимо, нога Боба попала в уязвимое место – парнишке было плохо. Следовало бы, наверно, помочь…

Но Боб уволок добычу. Тут уж не до помощи.

Генка поспешил к киоску. Боба там, понятное дело, уже не было. Зато поблизости довольно ярко горел фонарь. Генка на влажном прилавке разложил содержимое барсетки. Ком грязных одноразовых платков, связка ключей, футляр с очками – и стодолларовая банкнота. Можно было опять ловить такси и мчаться – но не к своему дому, а к Бобову. Перехватить подлеца! Надо же, додумался – шастает по ночам и ворует сумки! То-то он знает окрестные магазины и кафешки…

Таксист отказался брать доллары. Сказал – хрен их знает, правильные или фальшивые. Разменять их ночью в этой части города было сложно. Тогда Генка сообразил – нужно доехать до своего дома, оставить хотя бы куртку в залог и сбегать за деньгами. А потом – к дому Боба, и караулить там сукина сына до победного конца!

Он бы так и сделал – но дурак таксист повез его не по проспекту Победы, а по Кузьминской – по той самой Кузьминской, где Генка опознал кафе «Кардамон». А опознав, закричал:

- Стой, стой! Вот тут… тут подождем! Он сейчас появится!

- Кто появится?

- Одна сволочь.

- Знаешь что? Я сейчас ментов вызову, - хмуро пообещал таксист. – Пусть они с тобой разбираются.

- Да стой же ты! – взмолился Генка. – Эта сволочь у меня сумку украла! Там все деньги, все, понимаешь? Все! Куча денег! Вот, только баксы остались, заначка, в куртке лежали…

В тот миг он был самым что ни на есть обокраденным, лишенным законной добычи. И таксист, словно поверив в его искренность, сказал:

- Ну, хрен с тобой, подождем. Ты уверен, что он сейчас придет?

- Да, да, куда он денется!

Ждали всего пять минут. Боб подъехал на машине, и от мысли, что он расплатился деньгами из сумки, Генка просто взбесился.

Он выскочил из такси и побежал Бобу наперерез. И не заметил, что таксист, здоровый дядька, спокойно вышел, смотрит и ждет. И в руке у него – нарочно для таких случаев купленный травматик.

Остальное было делом нескольких секунд.

Когда Генка сцепился с Бобом, оба схлопотали по резкому и очень болезненному удару в плечо. Пока приходили в себя – исчезла Иринина сумка и сгинул таксист.

- Ох ты ж сука… - бормотал Боб, сидя на асфальте и ощупывая плечо. – Кровь! Ой, мамочка…

Крови, конечно же, не было – ему с перепугу померещилось.

Генка шипел и тихо ругался. Больно было до жути.

- Геныч, «скорую» надо… звони в «скорую»… - бормотал Боб. – Сдохну же тут…

- Не сдохнешь.

От боли в голове наступило что-то вроде прояснения. И Генка вдруг понял – творится неладное. Он, серьезный человек, классный веб-дизайнер, сидит почему-то среди ночи на асфальте, грязный и натворивший непонятных дел. «Тойота-секвойя», сумка, барсетка… Был неимоверный кайф! Был – и вдруг кончился.

- Сдохну ваще… - повторил Боб. – Знал же я, знал!..

- Что ты знал?

- Геныч, потрогай – это ведь кровь?

- Нет, - коснувшись пальцем куртки Боба, ответил Генка. – Это, наверно, я тебя обслюнявил. Когда сцепились…

Кое-как оба поднялись на ноги.

- Пошли ко мне, - сказал Боб. – Ну, это… посиди со мной, я один не могу…

- Что так?

- Боюсь. Честно – боюсь! Ну, Геныч!..

Генке было плохо. Как-то так вышло, что он всю жизнь не знал физической боли и всяко избегал тех ситуаций, когда мог бы ее ощутить. И вот сейчас он страдал, может, втрое больше человека, получавшего чувствительные удары и знающего, что боль – это всего лишь боль. Он бы, пожалуй, не принял приглашения, но вдруг сообразил – есть же какие-то средства, вроде бабкиного цитрамона и этого, как его… чем там ее пичкали, чтобы нога не болела? Диклофенаком?

- У тебя есть дома таблетки? Обезболивающие?

- Точно… - прошептал Боб. – Я дурак. Есть. Идем!

Они поднялись к Бобу, отыскали его коробку с лекарствами, приняли лошадиную дозу каких-то таблеток и сели ждать, пока подействует.

- Ты только это… не уходи… - просил Боб.

- Что это с тобой? Головные тараканы взбесились? – спросил Генка. – Так тебе, может, к врачу надо? Пусть хоть транквилизаторы выпишет.

- Какой там врач? Медицина бессильна, Геныч. Они, врачи, это, ваще… ну, и слушать не захотят…

- Почему?

- А потому… подумают – по мне психушка плачет…

- Что по тебе психушка плачет – я и без врачей вижу, - рассердился Генка. – Давай, говори прямо – чего ты боишься? Что у тебя в башке за траблы?

Боб затравленно огляделся, хотя в комнате они были одни.

- Меня прокляли, - горестно признался он. – На меня это… Горе-Злосчастье натравили…

- Как это натравили? – удивился Генка. – Оно что – живое, с зубами?

- Оно, это… ну, ваще…

- Ну?..

- Ну, не знаю! Но работает! – вдруг заорал Боб. – Как она это… так я, значит, это… Руки проклятые! Они сами!

- Что – руки?

- Сами, это… все хватают! И тащат! И тащат! Почему, думаешь, твой кошелек это?.. Тогда?.. А я это! Они, то есть!

Боб с ненавистью посмотрел на собственные, резко протянутые к Генке, руки.

- Ты того… ты по порядку, - предложил Генка. – Когда оно у тебя началось?

Боб по-человечески уже плохо разговаривал – болтаясь в Мировой Паутине, освоил примитивный слэнг, отлично оперировал смайликами, но соорудить из своих приключений связный рассказ мог с большим трудом. Понемногу Генка докопался: Боб обидел какую-то старуху, оттолкнул ее на улице от дверей магазина, но только потому, что шел в наушниках, слушал классный музон и немного от него обалдел. Старуха что-то ему сгоряча наговорила, но он не сразу догадался, что беззвучные гневные речи именно к нему адресованы. А потом, уже в магазине, случилось жуткое.

Там продавались лакомства, европейские и восточные, а Боб был сладкоежкой и, выбираясь из своей берлоги, закупал халвы и шербетов на месяц вперед. Бабулька, видать, тоже уважала сладкое. Магазин был устроен на старый лад – с прилавком и двумя продавщицами. Боб случайно оказался перед старухой и, возможно, наступил ей на ногу – какое-то ощущение неправильной поверхности под его подошвой сквозь музон все же пробилось.

А кончилось тем, что обиженная старуха заступила ему дорогу, когда он уже выходил из магазина. То ли она у другой продавщицы успела отовариться, то ли таскала брикетик халвы с собой, Боб не понял – понял только, что бабулька хочет ему что-то сказать и просит снять наушники. Ну, он и снял.

Она протянула халву, уговаривая:

- Бери, бери, деточка, это вкусно!

Боб, несколько ошарашенный такой благотворительностью, гостинец взял. Подумать, чем бы можно было ответить старухе, он не успел. Ее лицо исказилось, раздался сухонький скрипучий смешок и прозвучали ядовитые слова:

- Бери мое добро – и Горе-Злосчастье впридачу!

Тут старуха и сгинула, куда – непонятно. Вернее, понятно – неожиданно быстро она зашла Бобу за спину, а они так и остался стоять с халвой в руке – дурак дураком…

- И куда ты ее девал? – спросил сильно обеспокоенный Генка. Бабкины подружки при нем про что-то этакое толковали, и получалось, что короткая формула сильнее всяких мудреных проклятий.

- Я это… ваще выбросить хотел…

- Выбросил?

Боб развел руками. Генка продолжил допрос, и оказалось, что неделю спустя Боб обнаружил брикетик халвы за подкладкой куртки – сунул, значит, в карман, а в кармане была дыра.

- Ну и вот… тут оно и началось, - горестно сказал Боб. – И накатывает, и накатывает! Раза три в неделю, наверно. Я это… умом не понимаю… руки сами хватают… Я в «Юске» кубики утащить хотел, детские, охранник это… поймал…

- По бошке настучал?

- Нет, по бошке потом было… когда я в «Кардамоне» ноут унес… Там вай-фай, многие просто часами сидят. Мужик оставил раскрытый ноут, пошел за кофе, и я, это… побежал… ну, догнали… мужик – качок, наверно…

- А потом?

- Из дому перестал выходить! – заорал Боб. – Сам у себя ведь это… не украдешь! Сперва дома ваще сидел! Потом стал по ночам выползать… думал – может, какой пьяный подвернется… или зеркало с машины свинтить… Я подальше от дома уходил… С зеркалом и поймали… зуб вот сломали… Я опять дома сидел, больше высидеть не смог…

- Так ты потому меня зазвал, что нужно было хоть что-то спереть?

- Нет, я не хотел, честно – не хотел! Хавчик кончился! А в магазин – боюсь! Охранники меня уже знают! А когда ты пришел… ну, это, сам понимаешь… Оно само!..

- Само? – Тут Генке стало не по себе. Он вдруг вспомнил шоколадные сырки. Как-то же они попали в пакет? Рука цапнула их сама…

Боб горестно ссутулился в кресле и тихонько растирал рукой пострадавшее плечо.

- Само… это… и сумка та проклятая на остановке… Геныч, это проклятье, и оно работает… Вот ведь чертова бабка… Все проклято, все ваще! Я это – если чего захочу, так оно уже проклято. Понимаешь?

- Ага… - машинально ответил Генка, думая о своем. Ведь толковали бабулины подружки на эту самую тему! И всякие проклятия припоминали, и даже, когда Генка входил, слышал кое-что зловредное. Может, слышал – и подействовало? Может, они, дуры, Горе-Злосчастье тому шоферюге сулили – а по невинному Генке стукнуло?

- Вот так и сказала – бери мое добро и Горе-Злосчастье впридачу? – уточнил он.

- Так вроде…

- Так это она тебя запрограммировала. Ты с того дня знал, что к тебе прицепилось Горе-Злосчастье, - начал неуверенно фантазировать Генка. – Ну и у тебя натурально поехала крыша…

- Но почему именно так поехала?

Вопрос был хороший. И Генка долго молчал, пока додумался до ответа.

- Потому что это долгоиграющее Горе-Злосчастье! Тебя из-за него каждый день бить будут! Вот, скажем, тебя бы запрограммировали под машину броситься. Ну, бросился, задавили – и все, нет тебя больше, свободен! А тут – каждый день, каждый день!

- Ты, это… да! Понял! Вот сучка старая!

- Какого черта ты вообще взял эту проклятую халву?!

Они уставились друг на друга, и в глазах пронзительно-синими буквами вспыхнуло краткое слово «Инет!»

Компьютер у Боба вообще не выключался. Опыт шныряния по ресурсам у обоих имелся, и час спустя они поняли, что до сих пор жили, как ангелочки в райском саду, не ведая мрачного реализма: столько всякой жуткой эзотерики они откопали. Количество ведьм, колдунов, магов всех расцветок и прочей нечисти совсем их ошарашило.

Это был прямо какой-то параллельный мир, протянувший к ним свои ядовитые щупальца.

- А я думал – оно все бред… а оно работает… - пробормотал Генка. – Так это что же, лечиться надо? У белого мага?

- Ну это, да, выходит… А где его взять?..

В Интернете белые маги маршировали поротно и побатальонно. Однако Боба с Генкой смутило, что большинство магов были тетками средних лет со страшным макияжем, а те, что сильного пола, - с какими-то злобными рожами. Ни одного Гэндальфа Белого с его мудрым взором и изумительной улыбкой они не нашли.

- Блин, пишут, пишут… - бурчал Генка, имея в виду те романы, в которых и эльфы, и гномы, и маги похожи на нормальных людей. Этого добра он еще в юности начитался до полного слияния в голове всех персонажей и всех сюжетов.

- Вот, это…

- Так блондинка же!..

- Ну и что?

Выпускница высшей коллегии Белой Магии, имеющая третье посвящение и авторские разработки, по имени Эсмеральда, предлагала свои услуги по части снятия проклятий и венцов безбрачия. Лет ей на вид было около двадцати пяти. И, что важно, она была землячкой, жила в том же городе, у Старой Пристани, там открыла салон.

Генка задумался.

- Ни хрена она еще не умеет.

- Ну ты, это… а если умеет?

Белокурая Эсмеральда в рекламном блоке указала свой мейл. Ей тут же послали запрос: может ли она справиться с напущенным Горем-Злосчастьем? Ответ пришел моментально: да. Магиня (или магесса, кто их там разберет) тоже сидела ночью в Интернете.

Стали договариваться. Договорились прийти в три часа дня, Эсмеральда подробно объяснила, как найти ее салон, и пообещала до утра провести для новых клиентов особый очистительный обряд всего за четыре тысячи рублей. Для этого ей нужны были дата рождения, рост, вес и цвет волос.

- А сколько она еще за два Горя-Злосчастья сдерет? – философски спросил Генка. – Ладно, пойду я. Там бабка уже с ума сходит. Называется, пошел мусор вынести…

Боб уставился на него с великим подозрением.

- А чего ты это…

- Да все оно, проклятое! Горе-Злосчастье! – выпалил Генка. Приключение с «тойотой-секвойей», такое радостное, вдруг померкло – стало ясно, какая сила затуманила мозги и усадила за руль.

- Может, тут останешься? Я, это.. постелю…

- Нет, пойду.

Решение было твердым, и Генка отправился домой.

Он пришел вовремя – во двор как раз сгружали с эвакуатора «тойоту-секвойю», за рулем сидел банкир Самойлов, а советами помогали соседи, тоже автовладельцы, которые помогли ему удачно связаться с полицией. Поэтому оставленная на шоссе машина и не была раздета до рамы, а приехала на эвакуаторе, сопровождаемая полицейским эскортом, - не бесплатно, разумеется.

- Ага! – услышал Генка, оказавшись на освещенном пятачке перед фарами. – Это ж он! Самойлов, он это! Держи его!

Когда Горе-Злосчастье показало Генке невообразимо прекрасные кожаные перчатки, оно одновременно закрыло от его взгляда соседей, бывших в то время во дворе. Но повлиять на зрение соседей оно не могло – или же, наоборот, вдруг сделало их очи зоркими, как у орлов и мустангов.

Генка попятился – и кинулся наутек.

Он перебежал улицу прямо перед огромной и длинной фурой; остановился, держась за сердце; понял, что домой лучше не возвращаться никогда…

Оставалось одно – идти к Бобу.

И Генка побрел, ощущая себя почти покойником. Вернее, ему очень хотелось умереть, чтобы вся эта мерзость кончилась, и он начал внушать себе, что смерть усилием воли возможна. Вот еще шаг, и еще шаг, и вдруг – получится. Но не получалось.

В таком пасмурном состоянии души он приполз к Бобу.

- Флешку, это… ты взял? – первым делом спросил Боб. Генка полез в карман штанов и достал флешку, уже ничему не удивляясь.

- Тьфу, я думал, она, это… совсем…

Тут Генка вспомнил про банкноту в сто долларов. Банкноты при нем не было. Боб, смутясь, вынул ее из-под книги.

Потом они выпили чаю и легли спать.

Визит к Эсмеральде чуть не проспали.

Уже на улице обнаружили, что Генка тащит с собой Бобов электрочайник. Пришлось возвращаться.

- Мы вот что… мы должны себя иммобилизовать, - придумал Боб. – А то ведь до нее не дойдем, чего-нибудь утянем…

Способ они изобрели варварский – сжать каждому правую руку в кулак, а кулак забинтовать. Почему-то им казалось, что кражи совершаются исключительно правой рукой.

Бинтов у Боба не нашлось – пошли за ними в аптеку. И старательно следили друг за другом, чтобы не утащить с полки горчичники или резиновую грелку.

Эсмеральда ждала их в закутке, выгороженном в вестибюле какого-то непонятного учреждения. Этот закуток с фанерными стенками и был салон. В нем помещались столик и два стула, так что Генка сел напротив магини, а Бобу пришлось стоять.

Она действительно была блондинкой, но вот фотографию в Интернете поместила по крайней мере пятилетней давности. Она была уже несколько потертой и потрепанной блондинкой, хотя пыталась держаться бодро и уверенно.

- К нам к обоим прицепилось Горе-Злосчастье, - сказал Генка. – Как-то оно в руки внедрилось. Безобразничают…

- Руки? – с интересом переспросила Эсмеральда. – А как?

- Стыд сказать – как…

- Это, да… - подтвердил Боб.

- Руки безобразничают, хм… - Эсмеральда посмотрела на экран раскрытого ноутбука и что-то там вычитала. – Тут не Горе-Злосчастье, тут блудный бес, его изгонять надо, это я умею.

И тут Боб, покраснев до малинового сияния, заорал.

- Нет, это!.. Не оно ваще! Не то, это!

- Помолчи ты! – рявкнул Генка. – Это такое Горе-Злосчастье, чтоб оно сдохло… оно воровать заставляет. Сам не замечаешь, как все к себе в карман тянешь. Чем дальше – тем хуже. Я вообще машину угнал. Вот на хрена мне машина?!

- Любопытно… Покажите руки. Это что?

- Это нарочно, чтоб ничего не спереть.

Эсмеральда размотала бинт с Генкиного кулака и долго вглядывалась в ладонь.

- У вас есть природная склонность к присвоению чужой собственности. Она спала, и ее разбудили, - сообщила магиня. – Это совершенно ясно. Вот, видите крестик?

- Не вижу! – воскликнул возмущенный Генка.

- Но он есть. Так, Горе-Злосчастье… Как это было?

- Боб, расскажи. Вот он точно знает, как это было, - Генка повернулся к Бобу и ахнул. Тот левой рукой отцеплял от фанерной стенки какою-то восточную штуковину из проволочек и бус, сам того не сознавая.

Штуковину Генка вернул на место, а Боб, как умел, рассказал о стычке с вредной бабкой.

- И она мне это… рукой вот так… Бери ваще мое добро и Горе-Злосчастье впридачу!

Боб повторил старухин жест, палец уткнулся чуть ли не в бюст Эсмеральды.

- Чур меня, чур! Никогда так не делайте! – воскликнула магиня. – Ну, теперь все ясно. С этим я справиться могу. Очистительный обряд для вас я ночью провела, с вас четыре тысячи.

Боб покорно полез за кошельком.

Потом Эсмеральда брызгала на них водой из разноцветных бутылочек, срезала у них тонкие прядки волос и ногти с указательных пальцев, бормотала на непонятном языке, велела им отплевываться от незримых бесов и вообще проделывала все то, что производит впечатление на перепуганных людей.

- Это первый сеанс, - предупредила она. – Завтра придете на второй.

С тем и выпроводила страдальцев.

- Леший ее разберет, может, и получится, - сказал Генка. – Надо будет попросить, чтобы она как-то на соседей повлияла. Они же меня убьют… У тебя сигарет нет?

- Сейчас купим.

Но у киоска оказалось, что у Боба пропал кошелек.

- Это твоя работа? – тихо спросил Боб. Генка обшарил свои карманы.

- Знаешь, нет…

- Твоя!

- Да нет же! Хочешь – смотри сам!

Они отошли в подворотню, и Боб деловито обшарил Генку.

- Ну, убедился? – спросил Генка.

- Я, это! Понял! Я его в салоне оставил! – воскликнул Боб.

- Боб… - без голоса прошептал Генка и яростно откашлялся. – Боб, я видел! Ты его при мне в карман положил!

- А потом ты его из моего кармана вынул? И куда ты его, это! Дел! Куда?!

Генка понял, что Боб спятил.

- Ну, куда я мог его деть, куда? В мусорник выбросить? Ну, головой подумай!

Боб думал головой долго.

- Это… не может быть… - пробормотал он. Генка его сразу понял.

- Так ты же сам, чудила грешный, ей Горе-Злосчастье подвесил! Ну? Бери мое добро! У тебя Горе-злосчастье было? Было! Ты ей деньги дал? Дал! А оно через эти деньги к ней прицепилось!

Они выскочили из подворотни и так быстро, как только могли, вернулись в салон.

Эсмеральда сидела там одна, уткнувшись в ноутбук, и весело набивала текст.

- Вы только не пугайтесь… - деликатно начал Генка.

- Вы, это! Вытащили его! Где он у вас? – перебил Боб.

- Что я вытащила?!

- Эсмеральдочка, к вам эта зараза тоже прицепилась! Вы сами не заметили, как взяли у Боба кошелек, - объяснил Генка. – Отдайте, пожалуйста, и мы пойдем…

- Не брала я кошелька!

- Брали!

Пререкались минут пять, пока Эсмеральда сгоряча не предложила обыскать салон. Кошелек нашелся на полочке, прикрытый сложенным вчетверо куском черного бархата.

- Вот, это!.. – обрадовался Боб.

- Я перетащила ваше Горе-Злосчастье на себя… - горестно сказала Эсмеральда. – Это бывает… простите…

- Ну так снимайте с себя эту заразу поскорее, - ответил Генка. – Но это значит, что от нас оно отцепилось?!

- Наверно, мне придется его теперь кому-то передать… - Эсмеральда выглядела такой потерянной, что Боб с Генкой ее очень пожалели, велели закрывать салон и повели пить кофе в ближайшую кафешку. Эсмеральда согласилась с условием, что она за все платит. В кафешке выяснилось, что платить ей нечем. Ее роскошное портмоне отыскалось в глубоком кармане Генкиных спортивных штанов, и то случайно.

- Кошмар, кошмар, кошмар… - повторяла магиня. – Я ничего не понимаю, я ничего не понимаю…

- Четыре тыщи, это… этому, ну… коту! Под хвост ваще! – сделал вывод Боб. Генка молча покивал. Он понял, что Горе-Злосчастье вроде вируса гриппа, а то и похуже. Меры против него могли быть такие: зашить все карманы и, выходя на улицу, надевать боксерские перчатки.

- Ничего. Главное – мы вас нашли. Вы что-нибудь придумаете! – обнадежил Генка. Он вдруг понял, что Эсмеральда легко справится с бедой. Она тоже немного повеселела и рассказала смешной случай – как снимала венец безбрачия с женщины, которая, оказывается, давно была замужем, но хотела, разведясь с мужем, женить на себе любовника.

Когда отошли от кафешки на полквартала, а шли весело, с анекдотами, обнаружили, что Эсмеральда стянула пепельницу, а Генка – вазочку с искусственными цветами. Тут-то веселье и угасло.

- Я в церковь пойду, покрещусь, - вдруг сказал Боб. – Тогда оно отстанет.

- Я же крещеный. Бабка позаботилась. И что? – спросил Генка.

- А, может, так? Ты мне это Горе-Злосчастье дал впридачу – и ты можешь его отозвать? – предположила Эсмеральда. – Попробуй, а? Я научу!

Пробовали на разные лады два часа. Решили, что получилось. Пошли в гипермаркет, чтобы убедиться. Убедились только в том, что там очень хорошо работают камеры слежения. От возмущенного охранника откупились тысячной бумажкой.

- Кладбище! – додумалась Эсмеральда. – Нужно свести Горе-Злосчастье на свежего покойника! С тем же именем, что у меня, и у тебя, и у тебя! А он его заберет все целиком! Идем ко мне, у меня в ноуте есть методика – как на покойника сводить!

Боб с Генкой уже на все были согласны.

Эсмеральда зашла за ноутбуком, потом определились с ближайшим кладбищем. Поехали на трамвае. Время было уже не похоронное, ворота – закрыты, полезли через дыру в заборе. И не учли, что вечером светло на городских улицах, а кладбище-то зачем освещать. С горя уселись на лавочку возле чьей-то могилки, и Эсмеральда открыла ноутбук.

- Ты вообще без него не можешь? – спросил Генка.

- Привыкла. Вся жизнь в нем. Жаль, тут вайфая нет, в Инет не выйти.

Лавочка была короткая, три человека на ней помещались плохо, Генка обнял Эсмеральду за плечи. Она не возражала.

- Как же мы влипли… Нет, как же мы хреново влипли…

- Вайфай! – воскликнула Эсмеральда. – Мы в зоне!

- Это, ну ни хрена! – поразился Боб. – У этих, ну… у покойников – вайфай?..

- Может, где-то рядом у кого-то?

- А что тут рядом?..

Генка с Бобом заспорили о технических подробностях, Эсмеральда проверяла почту.

- Дай, я тоже проверю, - попросил Генка, а потом залез в свой аккаунт скайпа – его многие по делам именно через скайп искали.

И сразу обозначилась новость – какой-то неведомый скайповский клиент хотел с Генкой познакомиться.

Решив, что это, возможно, заказчик, Генка внес его в список контактов, и тут же незнакомец позвонил.

На черном поле в квадратике появилось лицо – лицо тридцатилетнего мужчины с умными глазами и аккуратной бородкой.

- Ну, здравствуй, - сказал мужчина. – Как воруется?

- Ты кто? – спросил Генка.

- Горе-Злосчастье твое, - ответил мужчина. – Бери мое добро и Горе-Злосчастье впридачу!

Генка сидел посреди скамейки, Боб и Эсмеральда – по бокам. Они вскочили, а он так и остался сидеть с ноутбуком на коленях.

- Сейчас, сейчас, - зашептала Эсмеральда. – Сейчас я могильной земли принесу, мы в него свежей могильной землей кинем…

- Ты это… дура, - сказал Боб.

- Я его боюсь…

Эсмеральда отступила подальше, а Боб, наоборот, зашел со спины и склонился над Генкой.

- А, вас тут двое. Это хорошо. Только куда это вы забрели? Там что, крест?

И точно – большой крест был хорошо виден на фоне закатного неба.

- Не твое дело, - отрубил Генка.

- Не мое – так воруй дальше. Пока ребра не поломают, - хладнокровно ответил мужчина. – Поумнеешь – выходи на связь.

И отключился.

- Ни фига себе… - прошептал Боб. – Так вот оно какое ваще… Оно ж дядька…

Генка недовольно сопел. Он впервые за последние дни был недоволен собой. Какого черта он нагрубил этому Горю-Злосчастью? Надо ж было осторожненько выпытать у него, что значат все последние приключения.

- Ты что-нибудь понял? – спросил он Боба.

- А че понимать? Ты, это… поговори с ним, что ли?.. Может, объяснит?

Генка насупился. По натуре он был мягким и сговорчивым, вот только признавать свои ошибки не желал. Но до сих пор еще не случалось таких скверных историй…

- Думаешь?

- Ну, ваще… ну…

Генка обернулся, чтобы спросить еще и Эсмеральду. Оа стояла у высокого креста – ведьма ведьмой, с этими распущенными высветленными космами. Генке стало страшновато – кто ее разберет, зачем притащила на кладбище? Он этих баб всего можно ожидать, а в скайпе все-таки мужик. Выматерит, но поможет…

Эсмеральда ему нравилась и не нравилась одновременно. Фигура и волосы – в общем нравились, самоуверенность – не очень, и как всякий мужчина, привыкший общаться с виртуальными подружками, в живой женщине он первым делом находил пугающие недостатки. Вот сейчас стоит и молчит – кто ее разберет, что на уме…

Генка вздохнул и полез в скайп – разговаривать.

Бородатый ни словом не упрекнул.

- Хочешь знать, с чего к тебе эта зараза прицепилась? – прямо спросил он.

- Хочу.

- Это хорошо. Скажи, сколько у тебя гигов занято музыкой?

- Ох, до хренища…

- Чайковский, Бетховен?

- Нет, рок, попсы немного – для фона.

- А фильмами? Сколько за последние два года закачал?

- Ну, штук триста… четыреста?..

- Понятно. А книжек сколько?

- Да кто же их считает? Появится что-то новенькое, находишь, качаешь, и если рядом еще что-то такое видишь – тоже качаешь.

- Знакомая картина. О том, что музыкантам и прочим авторам неплохо бы хоть немножко заплатить – не задумывался?

- Так это же в Инете выложено, для всех! – удивился Генка. – Чего тут платить? Все качают – и я качаю. Боб! Ты ведь качаешь?

- Ну? – утвердительно спросил Боб.

- Все качают!

- Вообще-то это называется – кража интеллектуальной собственности, - заметил бородач. – Ты можешь качать на халяву только с разрешения хозяина. Нет разрешения – значит, кража.

- Так все же качают, - повторил Генка.

- До всех и доберемся. Понемногу. Раз уж решил воровать – то воровать будешь все, до чего руки дотянутся. Рано или поздно поумнеешь, - пообещал бородач.

- Как вы это делаете? – прямо спросил Генка.

- Все очень просто. Ты пазл видел?

- Ну? – Генка представил себе картинку, которой любовался в супермаркете на большой коробке: фрегат с пятью ярусами белоснежных раздутых парусов.

- Один кусочек пазла имеет смысл?

- Нет.

- А десять?

- Ну, если они из разных углов – тоже нет.

- Вот ты, скажем, спер где-то одну пазлину, и валяется она у тебя в кармане. Потом другую, третью, четвертую. И набралось их в кармане двести штук, а двести – полный комплект. И тут они меж собой соединяются и получается картинка. Представил?

- Ну? – недоверчиво спросил Генка, опять увидев внутренним оком тот фрегат; на него, пожалуй, и тысячи было бы мало…

- Вот точно так же к каждому зарегистрированному у нас файлу цепляется такая мелкая скотинка. Пока она у тебя в компе одна – ничего, пока их десять – ничего. Но потом они находят друг друга и соединяются.

- Так… Но я же чищу комп! У меня такой антивирусник! – воскликнул Генка.

- А где ты его взял?

- Ну, скачал…

- Значит, и к нему скотинка была подвешена. Ты пойми, чудила, мы ведь настолько от этого твоего воровства устали, что начали объединяться. Диск с антивирусником стоит сотню, за семьдесят можно скачать в правильном месте, и это будет чистый антивирусник. Но ты сэкономил семьдесят рублей. И вот печальный результат.

- Это эффект двадцать пятого кадра? – подумав, спросил Генка.

- Гораздо сложнее. Я же говорю – мы объединились. Мы нашли таких психологов и гипнотизеров… про Кандинова слыхал?

- Нет?

- У него книжка про эрикссоновский гипноз – так знаешь, сколько пиратских закачек было? Пятьдесят три тысячи. А тираж в пять тысяч нераспроданный лежит. Вот он и придумал, как с вами, с ворьем, разобраться. Законодательство пока еще расчухается! А вашего брата уже по меньшей мере тысячу человек охранники в магазинах изловили. И побили. Мы это отслеживаем.

- Ну, вы!..

- Мы наконец объединились, понял ты это, или еще повторить? Извини, тут у меня еще четыре таких грабителя в списке появились, у кого программа уже неделю как активизирована. Нужно и им мозги вправить, пока в настоящие неприятности не вляпались. Удачи!

- Стой, стой! - на все кладбище завопил Генка. – Что же делать?! А?!

- Все краденое – стереть, - жестко сказал бородач.

- Что, и программатуру? У меня корпоративка! – взвыл Генка.

- Корпоративные версии можно оставить. И то, что для работы, пока можно оставить. Пока! Я имею в виду ту интеллектуальную собственность, которую ты вытащил из кармана у артистов, режиссеров, музыкантов, певцов, писателей… ну, ты меня понимаешь. Иначе активизируется другая подвесочка. И она похуже будет… Веришь?

- Верю…

- И больше не воровать. Сейчас я скину тебе список порталов, где можно все это покупать за разумные деньги.

- Покупать?

- Да.

- Как это – покупать?

Нечистая сила в образе Горя-Злосчастья меньше ошарашила Генку, она была как-то понятнее, чем безумная идея покупки музыки за деньги.

- Сам разберешься – как. Когда это сделаешь – получишь текст. Читай его спокойненько денек-другой, никуда из дому не выходи. И раскодируешься. Ну, удачи!

Мужчина отключился.

- Да, это… - пробормотал Боб. – Плохо это…

- Так мне что, все детективы стереть? – растерянно спросила Эсмеральда. – У меня же такая библиотека – и Донцова, и Полякова, и Хмелевская, и все-все-все… Донцова, значит, обеднеет, если я ее скачала, да?!

- Донцова не обеднеет, - мрачно согласился Генка. – И Хмелевская не обеднеет. Но у них на принцип пошло! Нет, я эту их скотинку найду и выполю! Есть же способ!

- И потом опять ее, это… запустишь под череп… А они ваще… ну, могут такое подсадить… Ну, еще хуже… Тебя еще не били! – выкрикнул Боб. – А меня били ваще! А я что?.. Я же, это… не умею! Давай сюда!

Он отнял у Генки ноутбук.

Пока Боб каялся перед мужчиной и выкладывал все свои паспортные данные, Генка стоял рядом и чесал в затылке.

- Что же с соседями делать? – растерянно спросил он. Угон дорогой машины мог выйти боком – даже если она не пострадала. Справку, что ли, купить – о психическом трабле?

- А ты поживи пока у меня! – вдруг предложила Эсмеральда. – У меня же искать не станут!.. Давай, а? Ну?

Голосок у нее был жалобный-прежалобный. Знай Генка женщин получше – понял бы, что не так уж весело одинокой магине живется. А пока – решил, что Эсмеральда просто безумно перепугана. Опять же – мало кто из женщин в состоянии самостоятельно почистить собственный комп. А придется. Это – самая что ни на есть мужская работа!

- Можно, - подумав, ответил Генка. – А че? Вполне можно…

Рига

2011