Голубой плезиозавр

Глава 1

Темнеет… Не помнишь о часе. Из столовой позвали нас к чаю. Клубочком свернувшейся Асе Я страшную сказку читаю.

М. Цветаева «В субботу»

~1~

Машина последнего гостя бесшумно соскальзывает прочь по склону, тяжелые створки кованых ворот смыкаются, и наступает тишина. Похороны, хлопоты, поминки – все позади, начинается новая жизнь.

Прижавшись лбом к оконному стеклу, Олег смотрит, как Лилия – бабушка, но попробуй, назови ее бабушкой! – идет по дорожке к дому. Туфли на шпильках мерно отсчитывают шаги, черное шелковое платье и кардиган развиваются в свете ночных фонариков, затаившихся в кустах шиповника вдоль дороги. Наконец Лилия скрывается под козырьком крыши первого этажа. Сейчас войдет в гостиную.

Там мать – сидит в своем любимом мягком уголке, сняв туфли. Не плачет.

Они с Лилией станут разговаривать, может, еще выпьют по рюмочке.

«Надо пойти поискать отца, он в кабинете или гараже…» – мелькает у Олега в голове мысль. И он ударяет лбом о холодное стекло – один раз и для верности второй. Не надо идти никого искать – искать больше некого.

Олег отталкивается лбом от окна, отходит, спускается вниз.

Часы в гостиной бьют половину часа. Скоро полночь.

***

Мать и Лилия действительно тихо говорили – обсуждали, как все прошло.

А Олег, медленно спускаясь по лестнице и слушая их, думал, как же все-таки хорошо, что Лилия сейчас с ними. Она никогда не была дружна с его матерью, как и положено свекрови, но как только отец разбился, из ее уст не раздалось ни одного упрека. Она переселилась к ним и помогала всем, чем могла, занималась домом, пока Олег улаживал дела с похоронами, а мать – с финансами и наследством.

«Интересно, она уже завтра уедет или побудет еще немного? Вот бы еще побыла! – загадал про себя Олег. – С ней как-то яснее, спокойнее. Она всегда все знает, с ней всегда все идет по плану…Будто она действительно что-то видит».

Лилия долгие годы работала ясновидящей. Даже до Перестройки слава о ней шла по Ленинграду по сарафанному радио и то и дело приходили люди за помощью и советом. Она предсказывала судьбу, гадая на картах, а иногда и просто – глядя на человека. На самом деле Олег считал Лилию просто хорошим, очень талантливым психологом. Соответствующее образование она тоже получила, но уже в девяностые.

Однако несчастный случай с отцом она действительно предсказала – не с астрономической точностью, но в последние дни буквально умоляла его быть осторожнее, дав слабину в своем образе женщины-вамп. Отец, редко слушавший даже предостережения врачей, конечно, только отмахивался.

Олег вошел в гостиную.

Мать и правда сидела в мягком уголке под приглушенно светящим бра. На вошедшего Олега поглядела спокойно и вновь повернулась к Лилии. Та стояла перед портретом своего покойного мужа, деда Олега, и перебирала свои длинные седые волосы, чтобы вновь собрать их в прическу. Будто перед зеркалом, будто красовалась даже перед покойником.

Хотя, помнил Олег, этот портрет она никогда особо не любила – отец заказал его по старой фотографии. И на портрете дед выглядел намного более добродушным, чем на снимке. Это был дед глазами отца.

– Я так рада, что ты с нами, – сказала мать Лилии. – Спасибо.

– Не за что, девочка моя, – вздохнула Лилия, подошла и села рядом. – Куда бы я делась? Игорь – сын человека, который был для меня всем. Всем. Я очень хорошо понимаю, насколько тебе сейчас тяжело. Правда, тебе несравнимо легче – у тебя этот красавец остался. – Лилия кивнула на Олега. – Свой, собственный.

– Собственный, – скорее усмехнулась, чем согласилась мать. Развивать тему не стала – боялась сделать Лилии больно даже самую малость.

– Ты ведь побудешь еще с нами? – спросил Олег.

– Да, – подхватила мать. – Лилия, если тебе время позволяет, поживи еще немного.

– Я давно на пенсии, пожить вообще-то еще планировала, а у вас, так и быть, еще погощу, раз просите. Наверное, пристрастились к моим пирогам.

Олег с матерью переглянулись и даже смогли улыбнуться. В минувшие дни Лилия и вправду кормила их удивительными пирогами, но они едва ли смогли их по-настоящему оценить.

– Конечно, пристрастились, – заверил Олег.

К чему разочаровывать красивую пожилую женщину?

Втроем выпили еще по рюмке настойки и Олег отправился провожать Лилию: провожать в другой конец участка, туда, где под соснами стоял домик для гостей. Домик был крохотный – на комнату с уголком под кухню и чердачок, на котором Олег мог стоять в полный рост только ровно посередине.

Если большой дом обставляли всей семьей, то домик для гостей был целиком детищем матери: она сама выбирала все от черепицы до этажерок в прованском стиле. Получился очаровательный, почти игрушечный домик-пряник, и когда в нем останавливались гости, его окошки светились в темноте меж редких сосен. Окошки светились ярко, потому что в домике было много зеркал – на дверце углового шкафчика, на керамических подсвечниках, расписные в рамках вместо картинок… Мать говорила, так больше пространства.

В ночной прохладе и в молчании Олег и Лилия добрели до домика. Дверь была не заперта.

Лилия вошла, зажгла свет и спросила:

– Хочешь, я тебе погадаю?

Олег замешкался. Он чудовищно устал, но не знал, как отказать.

– Обещаю, – Лилия значительно подняла вверх указательный палец с тяжелым агатовым перстнем и длинным бесцветным ногтем, – ничего плохого говорить не буду!

– У тебя гадания всегда не безоблачные.

– Я никогда не лгу! Не солгу и сейчас. Если что-то мне не понравится, просто не скажу ничего. Просто хочу задать тебе вектор, мальчик. Он тебе сейчас действительно нужен. Заходи.

Олег переступил порог. На табло электрических часов на полке зажглись зеленые нули – полночь.

Сели за круглый столик: Лилия – на кровать, Олег – на обтянутый гобеленом стул напротив. Лилия протянула Олегу колоду. Тот привычно снял и она принялась раскладывать. Карты были нарисованы на заказ и уже успели состариться – растрепаться по краям, потемнеть. На этих картах Лилия гадала только своим.

Карты шуршали, как палые листья, и наконец рассыпались нужным образом.

Лилия смотрела на них, будто и вправду читала. Долго смотрела.

– Что, все плохо? – спросил Олег.

– Тшшш! – махнула Лилия рукой. – Они говорят… Сейчас для тебя опасный период. Надо взвешивать каждый шаг, если есть малейшее сомнение – не делать. Если будешь вести себя осторожно, все кончится хорошо, выйдешь на новый этап.

– Осторожно – это как?

– Некоторым людям я при таком раскладе вообще рекомендую не выходить из дома.

– У меня сейчас будет полно дел…

– Поэтому тебе я этого не советую. Но лишнего не делай – только то, что нужно. Или то, что запланировал до похорон.

– И сколько мне осторожничать?

– Девять дней от сегодняшнего. Тогда переходный период закончится.

– Чакры закроются?

– Паршивец! – ласково протянула Лилия и похлопала его ладонью по щеке. – Можешь не верить. Но…

– Буду осторожнее.

– Молодец. А пока иди отдыхать. Спи, мальчик, ты заслужил…

Олег медленно шел обратно в большой дом. Ему хотелось как следует промерзнуть – до костей. Но сентябрь, как на зло, был теплым и ветер разве что бодрил.

Окна родительской спальни были наполнены мягким свечением. «Окна комнаты матери», – поправил себя Олег и окна, словно отозвавшись, погасли. Тоска накатила.

Олег вошел в дом, погасил свет в гостиной, столовой и кухне – в одной большой зале, разделенной на условные секторы. Оставил только две лампочки над вытяжкой – так не хотелось уходить, чувствуя за спиной лишь темноту.

Поднялся к себе.

Каждый шаг был тяжелее предыдущего, отвращение вызывала сама мысль о привычных стенах. И все-таки он вошел в комнату, опустился на край низкой кровати.

Чудовищно тихо и спокойно было в доме, стеклопакеты делали безмолвным мир за окном. Каждый шорох, каждый шаг и даже глубокий вдох оглушали, становились настоящими и значимыми.

Около пяти часов утра Олег проснулся от того, что сползает с кровати на пол – в какой-то момент он просто вырубился, так и не раздевшись и даже не выключив свет.

Он скинул костюм и забрался под одеяло, стараясь не думать о том, что было вчера.

Но с этого момента спал он плохо – ему виделся крематорий, там то и дело он сталкивался с отцом. Тот смеялся их встрече, словно недоразумению, и говорил: «Идем домой».

~2~

Три дня спустя Олег с матерью забрали урну из крематория.

На этот раз на кладбище они были только вдвоем. Они и еще работник кладбища, который пришел, быстро подхоронил урну и, получив купюру в благодарность, ушел по своим делам.

Новое надгробие еще не было готово, поэтому перед ними была только фотография деда и никаких следов присутствия отца, кроме взрытой земли на могиле. Олег смотрел на землю просто потому, что смотреть на снимок деда не желал. Он никогда не видел его вживую, не говорил с ним, но нельзя сказать, что испытывал печаль по этому поводу. Взгляд у деда был тяжелый, пронизывающий.

«И почему нельзя было для памятника сделать фотокопию с портрета в гостиной? Зачем было навсегда, в камне, запечатлевать его таким? – думал Олег. – Как же все-таки родственные связи застилают нам глаза, не дают до конца разглядеть человека…»

Долго стоять не собирались. Мать отправила Олега выбросить старые высохшие цветы, а сама осталась постоять у могилы. Олег шел медленно, растягивая время и для самого себя – какое ни есть, а все ж занятие, – и для матери.

Кладбище было старинным, только небольшую его часть занимали свежие могилы. Большинство же других заросло мхом, утонуло в земле, оказалось раскрошено корнями деревьев… И за каждым памятником, за каждой плитой Олегу виделась теперь история человеческой жизни: кто это был, сколько прожил, кто приходил его проводить… Выбросив проволочный каркас старого венка и веник, оставшийся от букета, Олег повернул назад. Уже приближаясь, он увидел, что меж могил со стороны входа на новый участок движется некий человек – и шел он именно к их могиле. То был невзрачный на вид мужичонка.

Мать заметила его и как будто узнала, человек поздоровался и снял приплюснутую клетчатую кепку. Олег замедлил шаг и пошел медленно, по такой траектории, чтобы его не было видно из-за замшелого склепа, стоящего, подобно часовому, в последнем ряду старых могил.

– Вы извините, Катерина Степановна, – говорил мужичонка, – извините, что я вот так вот сюда явился. Я только вчера узнал, хотел хоть что-то сказать. Чувствовал, что должен. Недолго я с ним работал, но, ей-богу, последний нормальный мой начальник. Нового вашего адреса я не знаю, а самого Игоря Юрьевича, было дело, на могилу к отцу возил. Хороший был мужик, настоящий…

Мать кивнула и что-то произнесла – видимо, поблагодарила. Олег подошел к склепу и замер за углом. Он боялся, что если появится, мужичонка, судя по всему, общительный, не уйдет еще долго.

Тот, тем временем, продолжал:

– И такой простой был. Вот некоторые «медные трубы» не проходят, а он прошел. Самые страшные годы пережил, на ноги встал и вот, когда уже и разборки поутихли!.. Эх, да что там! Зато сыновья остались. Он их так любил. Такой хороший был отец! Если подарки к празднику покупал, то мальчишкам – всего по два и все одинаковое. Ну понятно – чтобы не ссорились! С одним плюшевым уродом целая эпопея была, в Испании его заказывали – в двух экземплярах, конечно. Я сам в аэропорту их забирал – все глазели… Мы их потом на одном из складов до Нового Года прятали. Меня, правда, уволили в декабре… Как ваши мальчики, ничего?

– Да, спасибо, все хорошо, – спокойно отвечала мать. А Олегу отчего-то показалось, что склеп слегка качнулся под его рукой. Мальчики? Сыновья?!

– Слава Богу! А как ребят-то звать – Олег и… Артём? Верно?

– Верно, – устало подтвердила мать. Голос ее прозвучал под стать обстановке – глухо и замогильно. Человек спохватился.

– Ох, ну вы извините! Разве вам до того?.. Просто не мог не заглянуть.

– Спасибо.

– Держитесь! Держитесь… Все будет хорошо. У вас ведь мальчики.

– Да.

– Ну всего вам доброго.

– И вам.

Мужичонка, едва не раскланявшись, ушел.

А Олег не сразу сообразил, что надо выйти из-за склепа.

Услышав его, мать обернулась – резко, словно сова или кошка. Глаз не было видно за темными очками, но по сжатым бледным губам становилось понятно, насколько она взволнована и напряжена.

– Мама, все хорошо? Кто это приходил?

– Старый водитель твоего отца. Алкоголик… Уже успел как следует помянуть. – Что ему было нужно?

– Просто пришел на могилу. Поехали домой. Мне что-то нехорошо.

Олегу тоже было нехорошо.

На обратном пути машину вел он. Огромных усилий стоило сосредоточиться на дороге, когда мозг лихорадочно искал даже не ответы, а хотя бы сами вопросы. Поиск подвисал из-за одновременного выполнения двух задач.

Наконец, уже возле дома, заглушив мотор, Олег спросил:

– Кто такой Артём?

– Кто? – переспросила мать.

– О ком говорил человек на кладбище? Он сказал – близнецы Олег и Артём.

– Ты помнишь, чтобы у тебя был брат?

– Нет.

– Тогда какие проблемы? Я же тебе сказала – он уже успел помянуть, как следует. Кого-то, у кого были близнецы, после твоего отца возил, пока не спился. Я едва его помню. Проработал, может, несколько недель. Уволили за то, что слишком много либо пил, либо трепался. Тебе сейчас больше не о чем думать, кроме как о бреде алкоголика?

Мать открыла дверцу машины и просто-таки выскочила из нее на гравий дорожки. Подвернула ногу, но, чертыхнулась и пошла дальше, забыв захлопнуть дверцу.

~3~

Лишь раз на памяти Олега родители поссорились по-настоящему. Все остальные разговоры на повышенных тонах, претензии и даже битье посуды и поливание друг друга кофе уже не пугали его после страшной сцены, разыгравшейся однажды поздним вечером во дворе их еще совсем нового дома.

Олегу тогда было восемь лет, он болел.

Он проснулся среди ночи, в полной темноте. На раме окна виднелись оранжевые отсветы огня, и Олегу стало любопытно – он вылез из пропаренной кровати и выглянул наружу.

Мать стояла на краю выложенной плиткой площадки, за которой начиналась голая, взбитая ботинками и техникой земля. Прямо на этой земле стояла жестяная бочка, в которой и плясал огонь. Мать кидала в него кусочки бумаги – фотографии. В ее руках оставалось лишь несколько – тоненькая стопка.

Раз, два, три…

Вот и всё.

Языки пламени облизнули ржавую пасть, и ничего не осталось от клочков воспоминаний.

Было пусто и темно кругом – только несколько кустов шиповника, которые пощадили хозяева и рабочие, и лес вдалеке. И ветер на свободе.

Отец появился из-за угла, подошел к матери. Уже в этот момент Олег понял, что грядет что-то недоброе: мать напряглась, будто при виде опасности, походка отца сделалась тяжелой. Что-то заподозрил.

Подойдя к бочке он увидел еще не успевшие догореть клочки и вдруг пинком опрокинул бочку. Та с грохотом и шипением упала на бок, лязгнула о край мощеной площадки и повалилась на землю.

– Сука! – заорал на мать отец. Олег, кажется, окаменел от этого крика. Ни до, ни после отец не позволял себе так говорить не только о матери, но и вообще о женщинах. – Зачем?! Зачем?! Всё же уже – всё! Русским языком сказал – кончено! Что тебе надо еще?! А?!.

Мать поплотнее куталась в старую шаль, стояла и слушала.

– Ну я виноват – я! – продолжал отец. – Хоть раз я сказал, что это не так? Я во всем виноват! А он? Он?!.

Отец указал на бочку с догорающим огнем. Осекся и замер, и опустил руку.

– Олег тоже ни в чем не виноват, – отчеканила мать звенящим от боли и ярости голосом. – Ты помнишь, что есть еще и Олег?

– Помню! – рявкнул отец и ушел.

Олег очнулся, когда родители вместе поднимали его с пола и несли на кровать. Свет ночника казался ему все теми же отблесками пламени. Олег закричал, забился.

– Тихо, тихо! – стали уговаривать его родители, целовать.

Уложили его в постель, укрыли одеялом и не уходили, пока, наконец, не заснул.

Олег болел еще долго и очень тяжело и родители так и не спросили, что он увидел или услышал в ту ночь. Ни разу не означенная, никогда не упомянутая отвратительная сцена во дворе стала казаться просто горячечным бредом – со временем она словно канула в омут.

Теперь же омут исторг ее из себя – она предстала ясно, детально, словно угловатый, черный скелет. И Олег рассматривал его, изучал. Что же случилось тогда и почему? Какие фотографии сожгла мать? В чем отец считал себя виноватым? Почему мать сказала «еще и Олег»?..

Омут не давал ответа и хранил свои тайны.

Сидя в гостиной, Олег листал альбомы, под обманчиво ласковым взглядом деда и под присмотром Лилии, хозяйничающей на открытой кухне и попивающей золотистое вино. Домработницу они с матерью отпустили на пару дней – хотелось побыть только в кругу семьи.

Олег искал, всматривался внимательно, но все было на своих местах – никаких белых пятен и пустот, оторванных углов или закрашенных кусков на снимках. Никакого Артёма.

Кто же он? Мальчик… Брат. Близнец?

Несколько раз Олег даже произнес имя «Артём», надеясь, что память тела всколыхнет какие-нибудь воспоминания. Но ничего не всколыхнулось. Имя как имя. Он даже отдаленно не помнил, чтобы кого-то называл так прежде.

Напоследок Олег оставил главный альбом, оформленный по всем правилам – с вклеенными фотографиями и подписанными датами. История их семьи, которая виделась Олегу теперь историей жизни отца. Завершенной.

Начинался альбом с маленькой копии свадебной фотографии родителей. Никакого профессионального фотографа у них не было, как не было дорогого костюма и пышного свадебного платья. Мать была в простом голубом платье-клёш и с заколкой в виде букетика незабудок в волосах, а отец и его друзья выглядели, как банда рокеров. Самым крутым был отец – на нем красовалась косуха настоящего металлиста американской рок-группы. Что это была за группа, существовала ли – Люцифер ее знает! Но куртку привез отцу в подарок его друг, первым из всей компании съездивший в Америку. Шел девяносто первый год и сама фраза «из Америки» придавала любому предмету – от прошлогодней жвачки до поношенной куртки – статус почти магического артефакта. Куртка была неплоха и сама по себе – из натуральной кожи, хотя и пестрела разными дикими нашивками вроде черепов, готических крестов или стальной шипастой розы. В детстве Олег обожал эту куртку отца, а тот надевал ее все реже и реже. Бизнес набирал обороты, надо было общаться немного с другими людьми и выглядеть немного иначе. Олег мечтал, что куртка однажды достанется ему, но куртка канула в Лету.

Олег перевернул страницу и увидел себя. Маленький, но упитанный младенец спал в кроватке. Один-одинешенек – ни намека на второго.

Страница-другая – и Олегу уже пять лет. Семья празднует Новый Год. Они всегда были вместе, втроем на Новый Год. Могли пропускаться Дни Рождения, Старый Новый Год, но сам Новый Год – всегда вместе, даже если папа влетал в дом без четверти двенадцать. Так было и в этот Новый Год, застывший на снимке – папа пришел уже в разгар праздника… и принес огромного мягкого плезиозавра, привезенного его партнером из Испании.

«С одним плюшевым уродом целая эпопея была, в Испании его заказывали – в двух экземплярах, конечно…»

Олег пролистал страницы назад, к началу.

Альбом не такой уж и старый, они с мамой собирали его вместе, когда Олег уже учился в школе – вложили, разумеется, только часть фотографий.

Олег вытащил из-под кипы остальных альбомов папку с ворохом других фотографий, высыпал их на пол, стал перебирать. События, отпечатанные на одних, он помнил, другие были просто картинками со знакомыми лицами. И везде он – только он. Он?..

Поднеся к глазам одну из фотографий, Олег вгляделся в мальчика, сидящего среди бабушкиных гладиолусов. Точно он? Может, это и есть Артём – на половине фотографий? Он сам не помнит свое детство до последнего дня, так как же отличить, убедиться. Сам Олег правша, значит, его близнец должен быть левшой.

Выходило черт знает что – в периоде «до плезиозавра» нашлось лишь две фотографии, где Олег рисует. Точно Олег, потому что карандаш держал в правой руке.

Дальше была уже школа – ручка в правой руке, и музыкальная школа – смычок в правой руке.

«А если бы у меня и вправду был брат, – подумал Олег, – он бы играл левой. У нас бы получился красивый дуэт…»

Олег вздохнул. Как было бы хорошо, окажись сейчас рядом его брат. Сколько себя помнил, он мечтал о брате, но надежды не было никакой – с маминым отрицательным резус-фактором и его рождение стало чудом. А что если не только его? Что если он не мечтал, а тосковал – сколько себя помнил? Нет, Олег не был уверен, ему просто нравилось себе представлять…

Олег быстро сложил фотографии и альбомы обратно на полку и поднялся к себе. Достал с верхней полки шкафа скрипку, встал перед зеркалом и стал играть. Почему-то в голову пришла детская мелодия, которую он играл перед собравшимися взрослыми на каком-то празднике – «Песенка кота Леопольда». Близнец в зеркале играл левой и улыбался ему.

Дверь открылась, в комнату заглянула мать.

– Ты как вообще? Решил похороны отпраздновать?

Олег опустил скрипку.

– Я задумался. Ну в общем-то я и не «Кан-кан» играл.

– Молодец. Можешь потерпеть несколько дней?

– Могу.

Мать вошла в его комнату.

– И еще мне нужно, чтобы ты подумал, что будешь делать дальше. Ты оформлен на бумаге тренинг-менеджером. Будешь работать по-настоящему или мне надо искать кого-то и на твою должность тоже? Или вычеркивать к чертям…

– Тоже? А кого еще меняем.

– Меня. Я теперь управляющий директор. Буду, когда все бумаги оформим. А ты хочешь кому-то фирму подарить?

– Нет!

– Хорошо. Тогда думай. Идем ужинать, Лиля пирог приготовила.

~4~

Пирог был волшебным. Нет, это был не пирог. Начинка была всем – на языке играли несколько видов мяса, красный лук, сыр, целые ягоды клюквы и россыпь пряных трав, которые так любила Лилия. После первого куска уже невозможно было остановиться, и какое-то детское ощущение счастья вызывала мысль, что остановиться никто не заставит – можно съесть целую треть пирога (даже больше, потому что Лилия на диете) и выпить все золотое крепленое вино, что наполняло бокал.

От такой простой телесной радости стало легче на душе. Даже, может быть, слишком легко.

После ужина, видя, что Олег с матерью уже клюют носом, Лилия отправила их спать.

– Фея домашнего очага, – улыбнулся Олег, пожелав ей спокойной ночи.

Он хотел спать до смерти, даже удивительно было, как его сморил сытный ужин и всего-навсего один бокал вина.

Сон был тревожным – Олег будто не засыпал, а проваливался в другую реальность, где бодрствовал еще явнее, уставал еще сильнее. Он ходил по дому, наполненному синим мертвенным светом, а из каждого зеркала на него глядело отражение, причем совершенно самостоятельное, любопытное и очень злое. Оно перебегало от зеркала к зеркалу, словно то были окна, и стучалось в стекло. Постепенно в зазеркальном мире начало светать, в нем появились золотые розовые отблески, но мир Олега продолжал оставаться холодным и синим. Как будто это он был отражением…

Окончательно в иллюзорности окружающего мира его убедил плюшевый плезиозавр – синий сидел он в глубине его синей комнаты. Плезиозавра на самом деле давно не было, Олег лично вынес его и оставил на помойке лет в четырнадцать вместе с остальными игрушками. Теперь тот мог существовать лишь во сне, да и то – в отражении.

Но как же самому Олегу выбраться из отражения? Он бросился к зеркалу – отражение бросилось к нему навстречу. Они подошли так близко друг к другу, что Олег мог в деталях разглядеть его лицо и глаза. Ему было до смерти страшно смотреть в отражение. Олег попятился от зеркала, оступился на полу и упал.

И проснулся. Он и вправду лежал на гладком ламинате пола в своей комнате, напротив зеркала на дверце шкафа. И все вокруг было синим, потому что в окно светила луна. Стараясь не глядеть на отражение, Олег поднялся и зажег свет. Стало чуть спокойнее.

Он чувствовал себя совершенно разбитым и не выспавшимся. Впрочем, на часах было всего-навсего без двадцати двенадцать, обычно в это время Олег еще не спал. Понимая, что в нынешнем состоянии уже не уснет, Олег спустился вниз.

Есть не хотелось. Он сел на диван, забился в самый его мягкий угол под светильником, но телевизор так и не включил – отчего-то противно было даже представлять, что творится, мелькает и бурлит, в эфире.

Посидев немного, Олег вновь поднялся и выглянул в окно. Маленькие белые фонарики, напитавшиеся за день солнечным светом, в руках каменных гномов и лягушек светили в легком тумане и указывали дорогу к домику под соснами. В окнах самого домика горел свет. Лилия тоже не спала.

Недолго думая, Олег выхватил из гардероба отцовский плащ, накинул его поверх пижамы и выбежал из дома. Если кто-то и знает о мире в отражениях, то это Лилия.

После гадкого сна окунуться в свежий холод ночи было даже приятно, но все же этот холод гнал его, заставлял идти быстрее, почти бежать. Но все же в какой-то момент Олег поднял глаза и замер.

Над соснами возвышался гигант Орион. Орион всегда был его любимым созвездием – менее известным, чем Большая и Малая медведицы, но довольно простым и узнаваемым. Звезды, обозначавшие пояс, края туники и широкие плечи древнего охотника, легко находились на ночном небе. Олегу Орион всегда казался знакомым и приветливым – вот, мол, я все еще здесь и никуда не денусь. Но сегодня все было иначе – сегодня этот колосс внушил ему безотчетный, первобытный ужас. В единый миг его поразило осознание расстояний и мер, которые нельзя было соотнести с окружающим его миром.

Олег поплотнее запахнул плащ и побежал к домику.

– Что-то случилось? – спросила Лилия, открыв на стук.

– Извини, – Олег нырнул в домик, – я увидел, что ты не спишь. Ты ведь не спала?

– Нет. Сегодня какая-то тревожная ночь…

– Да уж. Я хотел посоветоваться с тобой в одном вопросе.

– Пожалуйста, мальчик. Садись. Я как раз собиралась выпить чаю, хоть компанию составишь.

Олег сел на стул в углу напротив кровати, так и не сняв плаща – холод все еще покрывал его, словно невидимый иней. Тут же он понял, что на него смотрят – сразу с подоконника, со стены, с полки. Осколки зеркала в часах и подсвечниках. Олег прикрыл глаза, надеясь, что отражения сделали то же самое. Хотя, о чем это он? Просто устал…

Лилия разлила травяной чай по чашкам, добавила мед.

– Пей, – протянула она чашку Олегу. – Будешь спать как убитый. Главное, потом успей до дома добраться.

– Да я тут, на коврике.

Олег отхлебнул чаю и с наслаждением почувствовал его тепло изнутри.

Лилия села на кровать напротив него, слегка пригубила чай.

– Что, мальчик, плохой сон приснился? – лукаво спросила она.

– Приснился, – честно сознался Олег. – Только дело не в нем. Меня кое-что тревожит. На первый взгляд, настоящая ерунда, но я почему-то никак не могу выкинуть ее из головы…

– Давай-давай, выкидывай. Вслух.

– Кино какое-то… – усмехнулся Олег своим мыслям. – Все думаю, не было ли у меня близнеца.

– Кого?

– Брата-близнеца.

– Откуда ты это взял? Тебе мать что-то сказала?.. – Лилия не рассмеялась над его словами как над ерундой и не ужаснулась тому, что вот-вот будет раскрыта старая страшная тайна. Она просто внимательно слушала.

– Нет, сказала не мать. Она как раз об этом и слушать не хочет – вот что мне кажется странным. Сегодня на кладбище мы встретили одного человека, который знал отца – очень давно, когда я был совсем маленьким. Я его даже не помню. А вот он помнит меня и, как утверждает, – моего брата-близнеца Артёма. Я случайно услышал их разговор. Мать его слова пропустила мимо ушей – поблагодарила и вежливо отправила пешим маршрутом. А на меня зверем посмотрела, когда я спросил, что за Артём такой. Вот, в общем-то и все. Ну разве что мне сон дрянной приснился – меня злой близнец преследовал…

– Из зеркала? – быстро спросила Лилия.

– Ну да. Говорю же – кино. Пожалуйста, скажи и ты, что все нормально – что мужик тот просто алкаш, а у меня воображение разыгралось. А то у меня паранойя скоро начнется. Ведь не может быть такого, что вместе со мной родился брат, но его никто не помнит?

Медленно вращая в пальцах тяжелую глиняную кружку, Лилия молчала. Молчала довольно долго.

– Ты помнишь все события своего детства – четко, до последнего дня? – спросила она затем.

Олег растерялся. Разумеется, он не помнил.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не знаю, разыгралось ли у тебя воображение. Порой то, что нам кажется отчетливо реальным и нормальным, оборачивается сном. А дурной сон становится реальностью. Я прошла в свое время через такое, что не возьмусь с уверенностью утверждать, бредит кто-то или нет… Он-то, может, и бредит, но что если его бред на самом деле – правда? Или он свято верит в истину, которая на самом деле – пустой звук?

Олег кивнул и, пряча глаза, отхлебнул еще чаю. Он понимал, о чем говорила Лилия – в юности она побывала в сумасшедшем доме. Взбалмошная, дерзкая, страстная, она никогда не вписывалась в систему – ни в какую. Спорила с учителями, шла на принцип в конфликтах с родителями, была завсегдатаем подпольных разбитных вечеринок, а также церковных служб. В одном из таких мест она и повстречала будущего мужа, сына большого партийного деятеля. Их роман был бурным… но недолгим.

Полгода спустя дед Олега вдруг расстался с Лилией и собрался жениться на ее подруге. В отчаянии Лилия вскрыла себе вены. Ее спасли, но из обычной больницы перевели в психиатрическую…

Лилия выжила, выкарабкалась и все-таки дождалась. Бывший неверный возлюбленный оказался вновь свободен и женился уже на ней.

– Знаешь, мы ведь раньше не были особо дружны с твоими родителями. Пока ты рос, до школы, тебя раза три, если память не изменяет, привозили ко мне в гости. Но я знаю, что в какой-то момент твои родители чуть не развелись. Тебе уже почти семь было. Мне звонили и Катина сестра, и друг Игоря – просили тоже вмешаться, помочь им прийти в себя и не наделать глупостей. Ты ведь должен хорошо помнить то время.

– Я помню только, что они при мне все время молчали, – отвечал Олег. – До и после ссорились. И даже страшно ссорились. А тогда – тишина. Но я и не предполагал, что дело идет к разводу. Что же случилось?

– А этого не знает никто.

– Как «никто»?

– Вот так! Ни их друзья, ни я. Они и словом не обмолвились никому. Поэтому и уговаривать их было очень трудно – мы же не знали, в чем именно дело.

– А карты тебе ничего не подсказали?

– Они – не энциклопедия. Но, конечно, что-то они подсказали… Они всегда верно мне служили. – Лилия вдруг поставила кружку на столик и мимолетно коснулась карт, лежащих тут же, под лампой. – Ты помнишь, я говорила, что гадала Игорю в последний день?

– Помню. Ты говорила, что там было тревожное будущее.

– Нет. Прости, я просто не хотела вас расстраивать.

– И что ему выпало – буквально смерть?

– Карта «Смерть» не означает гибель! Она предвещает перемены в будущем. А у него я увидела прошлое. Что-то плохое в прошлом и очень смутное неясное будущее.

– Что он сказал на это?

– Посмеялся и поблагодарил за прогноз. Я тогда думала, что дело в нем.

– А теперь что думаешь?

– А теперь подозреваю, что дело во всей нашей семье. Прошлое похоронить нельзя – оно не в вещах, а в людях, в их связях и в памяти. Опасный период сейчас для всех нас – вокруг нас эхо какого-то давнего события, долетевшее через виток времени. В отзвуке… или в отражении.

Олег вздохнул и допил остывающий чай. От чая и вправду начало клонить в сон, но спокойнее не становилось. Ему хотелось, как и отцу, посмеяться надо всем, что сказала Лилия. Но ведь глупо смеяться, когда ты сам пришел за советом, к тому же давняя сцена во дворе, всплыв, никак не желала вновь тонуть.

– Прости, ты, наверное, пришел за утешением. Но я не могу сказать, что все хорошо и тревожиться не из-за чего.

– Нет, я пришел не за утешением. Я надеялся услышать ответ.

– На твой вопрос у меня нет ответа. Единственный, кто может ответить – это Катя.

– Она не хочет отвечать.

– Ответит потом. Сейчас не нужно форсировать события. Не гони. Может быть, этот период для тебя будет лучше преодолеть вслепую. Подожди еще немного. И не дави на мать – она только с виду такая Снежная Королева…

– Конечно! – кивнул Олег. Теперь ему стало еще и стыдно перед матерью. Может, и правда старый водитель – просто алкаш. Но что за фотографии она сожгла тогда во дворе и зачем? Мысли путались. – Я, наверное, пойду спать. Спасибо за чай. И за прогноз.

– Иди, шутник. По дороге не свались.

Лилия улыбнулась, и Олег улыбнулся в ответ, попутно почему-то подумав, что у нее, наверное, не свои зубы.

Олега по дороге действительно слегка штормило, но он целенаправленно шел к дому, изо всех сил заставляя себя не оглядываться на Ориона.

~5~

Рано утром Олег проснулся от звонка мобильного телефона. Звонила мать.

– Привет! Ты где? – пробормотал он в трубку.

– У себя. Зайди ко мне.

– Прямо сейчас?

– Да, сейчас.

Олег отложил телефон и пошел в комнату матери. В комнату матери, не в родительскую.

– Доброе утро. Ты в порядке? – вопрос вырвался у Олега совершенно непроизвольно. Мать действительно выглядела неважно.

– С давлением полный швах, – призналась мать. – Тебе придется ездить по делам в одиночку.

– Без проблем. Может, врача вызвать?

– Не мели чепухи. Документы для нотариуса в кабинете на столе. В офисе секретарь объяснит, что делать. Ты ведь умеешь за меня расписываться?

– Конечно.

– За отца?

– И за него тоже. А надо?

– Да, может понадобиться задним числом.

Мать умолкла, перевела дух, придерживая кончиками пальцев виски.

– Если что, звони. Все ясно?

– Конечно. Сложного ничего.

– И давай пошустрее, уже двенадцатый час.

Олег заглянул в кабинет, взял со стола папку с бумагами и на автопилоте направился на кухню за кофе. По дороге встретил Лилию с подносом.

– Выспался? – подмигнула она.

– Угу… – буркнул он.

Кроме кофе и одного тоста Олег не смог проглотить ничего, кусок запеканки Лилия дала ему с собой в контейнере.

Выезжая со двора, Олег приоткрыл окно машины и почувствовал, что по-настоящему просыпается.

После кабинета нотариуса Олегу наконец захотелось есть. Даже жрать, если совсем по-честному. От мысли о сладкой запеканке его просто мутило, зато он страстно желал вчерашнего пирога с мясом.

Остановившись у головного офиса, Олег вытащил мобильный, собираясь позвонить Лилии и спросить, не собирается ли она и сегодня приготовить тот же пирог на ужин, как позвонила Женя, дочь тети Лизы, маминой сестры.

– Как ты? – осторожно спросила она.

– Нормально, – ответил он.

– Мама как себя чувствует?

– Давление сегодня швах, а в общем – ничего. Спасибо.

– Понятно. Не хочешь сегодня увидеться? Ненадолго.

Олег вздохнул.

– Хочу. – Только тут он осознал, насколько ему на самом деле нужен кто-то посторонний – как воздух. – Я освобожусь где-то через час.

– Еще Павлик хотел тебя увидеть. Звать его или потом?

– Зови, пусть приходит.

– Тогда мы будем в том ресторане на Выборгской. Подъезжай, как освободишься.

– Угу, – промычал Олег в трубку, сбросил звонок и отчасти пожалел о том, что согласился на присутствие Павлика.

Их с Павликом отцы были друзьями, а какое-то время – и деловыми партнерами. Естественно, Олег с Павликом с детства знали друг друга, учились в одной школе, потом – в одном элитном лицее, потом – в одном университете. В лицее у них был еще и третий друг – Леша, Алекс, – учившийся позже в Лондоне. В Лондоне он теперь и жил. Про учебу в Лондоне шел разговор и в семье у Олега – он бы потянул, в отличие от Павлика. Но Олег никуда ехать не хотел, как и родители – отпускать его. Олег остался, выучился на экономиста и внедрился в семейное дело.

«Надо будет Лешке по скайпу позвонить», – подумал Олег и, наконец, вышел из машины.

И только тут понял, что ему совершенно не хочется заходить в головной офис, расположившийся на втором этаже – над кофейней.

Три кафе – вот, собственно, весь отцовский бизнес, что остался на плаву после всех кризисов, отечественных и мировых. Начиналось дело с меньшего, в какой-то момент было намного больше. В конце концов, все остановилось на небольшой сети из трех кафе. Одно, то, что состояло в симбиозе с офисом, осталось почти без изменений, в других двух сделали капитальный ремонт. Дизайн для них выбирали лично и отец, и мать, и даже Олег, тогда еще учащийся в институте.

В итоге действительно удалось достичь баланса единообразия: все три были выполнены в едином стиле, но у каждого была своя особенность, своя «фишка», связанная с деталями интерьера, с объемом пространства и способом его заполнения, с игрой света и тени…

Наконец, Олег заставил себя войти, приготовившись слушать блаженные бессмысленные слова сочувствия и терпеть косые взгляды.

Пройдя через прихожую, оформленную как библиотека – настоящая, с полками для бук-кроссинга – он поднялся в офис.

Младший бухгалтер, пухленькая, бледная девица, едва заметив Олега, нырнула в ближайшую дверь – будто бы туда и шла, а его не успела приметить. Олег был даже рад. Он быстро прошел в приемную директора и из-за стола ему навстречу выскочил Сева, юноша лет сорока. Служил он секретарем сразу и управляющему директору, и финансовому. Финансовым до сих пор значилась мать и они с отцом часто называли Севу «Труффальдино». Выглядел Сева чудаковато, но мыслил ясно, четко и, кажется, быстрее хозяев соображал, что им нужно.

– Олег Игоревич, здравствуйте. Соболезную! Ничего больше не могу сказать. Держитесь.

– Спасибо, – поблагодарил Олег в том числе и за краткость.

– Екатерина Степановна мне позвонила. Сейчас кое-что разберем, подпишем, вы ей оставшуюся часть отвезете. Ту, что для банка и налоговой – там только ее подпись нужна, никакого нашего внутреннего мухлежа. Только, боюсь, завтра придется кое-что обратно завезти.

– Нет проблем, завезу.

– Вам самому необязательно. Можете отправить с кем-то.

– Посмотрим. Что надо делать?

– Садитесь, – скомандовал Сева.

Дальше Олег действовал почти на автопилоте.

Первым делом Сева действительно попросил его расписаться задним числом за отца. Олег взял черновой лист для тренировки – «Давно не практиковался!» – и исписал половину, пока не прошла легкая судорога в ладони. Сева тем временем тактично щелкал мышкой и пялился в монитор.

Оставив, наконец, росчерк на требуемом документе, Олег облегченно выдохнул. Сотню раз он проделывал этот трюк, но теперь ему стало немного стыдно перед отцом, вероятно, оттого, что нельзя уже было спросить его разрешения.

Олег взглянул на Севу, который и вправду увлекся каким-то делом в компьютере и глядел вглубь монитора с небрежной брезгливостью. В мозгу Олега сигнальной лампочкой мигнула идея.

– Сева, а вы давно тут работаете?

– С того момента, как ваш отец завел свой личный бизнес, прекратив все дела с господином Коротиным. Лет семь. Или восемь?

– А вы знали кого-нибудь с прежних времен? С того, совместного бизнеса.

– Наталью Николаевну, нашего главного бухгалтера. Она пришла именно из тех прежних времен. Великая женщина, мастодонт. Да, и господина Коротина собственной персоной. Они с вашим батюшкой разделили бизнес, но друзьями быть не перестали…

– А других? Неужели больше никто не появлялся?

– А вас кто-то конкретный интересует?

– Старый водитель. Я не знаю имени. Видел его недолго…

– Маленький, но пузатый и в кепке.

– Да!

– Он работал на вашего отца очень недолго, потом устроился таксистом, потом развелся с женой, запил… Да, он появлялся тут пару лет назад – брал справку, что вообще тогда работал. Еле выгнали из офиса – трепался чуть ли не с кулером. Такую муть нес, все на свете перепутал…

– У вас его контактов не сохранилось?

– Вы уверены, Олег Игоревич? Бойтесь своих желаний.

– Сева, пожалуйста.

– Хорошо, сейчас у Натальи Николаевны узнаю. Вы пока расписывайтесь, только следите за карандашными метками – где за кого. Там в паре мест и ваша подпись нужна.

Сева ушел, Олег остался работать с документами. Поработал быстро, скинул Жене смс-ку, что скоро будет. «Ждем!» – ответила Женя. Олег подумал было, не попробовать ли узнать что-то через Павлика – собственно, сына того «господина Коротина», но тут же решил, что через Павлика ему в этом деле действовать совсем не хочется. Тем более, что он сам не был уверен в том, что «дело» вообще имеет место быть.

Вскоре вернулся Сева с трофеем – ксероксом заявления о выдаче справки. Кислотным цветом был выделен номер мобильного телефона, а рядом от руки приписан и домашний.

– Я же говорил, что Наталья Николаевна – великая женщина. Реликт эпохи!

– Вы же сказали – мастодонт.

– Мастодонт – тоже реликт. С ней самой, кстати, не хотите побеседовать? Только не сейчас, через полчасика. Она выплаты рассчитывает. Мне чуть голову не откусила, когда я с вопросом пришел.

– Нет, с ней, наверное, уже завтра. Что вы мне с собой даете?

Сева извлек из ящика стола тонкую папочку с документами, вложил в нее еще два из стопки, с которой «поработал» Олег, вручил все ему и, наконец, отпустил с миром.

Приехав в ресторан к Жене и Павлику, Олег набросился на еду. Обычно он был равнодушен к китайской кухне, а тут от запаха специй даже голова кружилась, хотелось еще и еще. В просторном зале ресторана сидели они трое и еще какая-то кампания людей среднего возраста в дальнем углу, но тех из-за барной стойки не было видно.

Поначалу сидели и ели в молчании, только Павлик спросил, все ли в порядке, и Олег ответил, что – да, все в порядке.

– Ты все на сегодня закончил? – спросила Женя, когда Олег оторвался от еды, переводя дух после очередного куска, пропитанного перченым бульоном.

– Закончил. До завтра всё.

– Если надо помочь, ты скажи.

– Нет, я сам справлюсь.

– С Алексом не говорил? – спросил Павлик.

– Нет пока.

– Надо будет позвонить.

– Надо. Он знал отца…

Посидели недолго, разговор как-то не шел.

Олег был весь в мыслях о звонке шоферу и о том, что пора бы ехать домой, а Павлик и Женя, кажется, боялись спросить что-то не то, сделать больно, задев за живое.

Дома на ужин было запеченное мясо и пряные булочки с медом, которые полагалось запивать зеленым чаем.

~6~

Мобильный телефон шофера не отвечал, а по-домашнему какая-то очень злая и не вполне трезвая женщина, ответила, что «он тут давно не живет».

Ночью во сне Олег все время вставал и шел куда-то по дому, из дома, в сумрак под деревьями, а на него смотрели безучастные, холодные и огромные звезды.

Открыв в очередной раз глаза, Олег увидел за окном серое, пасмурное утро. На стеклянной столешнице напротив, пропитанной серым светом, лежал листок с телефонами и его мобильник. «Вчера я на полном серьезе звонил старому пьянице, чтобы спросить, нет ли у меня брата-близнеца, – подумал Олег, чувствуя, что приходит в себя, словно после похмелья. – Может, просто мой мозг пытался найти себе задачу по силам – ту, с которой он мог бы справиться?»

По сравнению со вчерашним его пробуждением, утро было ранним – только восемь часов, – но спать или валяться уже не было никакой охоты.

Олег встал, умылся, заглянул к матери. Та лежала в кровати, не спала, но была еще бледнее, чем вчера. Даже серее, под стать утру.

– Может, все таки вызвать неотложку?

– Не нужно.

– Не стало бы хуже…

– Будет хуже – вызову. Ты документы отвезешь?

– Да.

– Ты и сам бледный какой-то.

– Нормальный. Весь в тебя.

Олег и в самом деле чувствовал себя не слишком хорошо, просто не хотел расстраивать мать. Он решил на такси быстро съездить в город к самому открытию офиса и ко времени вчерашнего завтрака вернуться домой.

Вызвав такси, он оделся – впервые за последние дни не в черное – и почему-то почувствовал себя немного легче. Затем он спустился в гостиную и стал ждать машину, заедая утренний кофе разогретой вчерашней булочкой. Почему-то на голодный желудок булочка ложилась тяжело, но впереди, убеждал себя Олег, еще поездка и какие-никакие дела, организм смирится и примет.

Как раз, когда пришло смс, что машина ждет у въезда в поселок, в дом вошла Лилия.

– Ты куда? – изумилась она.

– В офис.

– Опять? Ты же был вчера. Неужели никого нельзя прислать за документами?

– Я быстро, на такси – туда и обратно.

– Как же так? Хотя бы позавтракай!

– Не могу. Уже карету подали!

И, чмокнув Лилию в слегка напудренную щеку, Олег вышел прочь.

Машина ждала за шлагбаумом, на выходе из коттеджного поселка, пути быстрым шагом было минут на пятнадцать. Но Олег почему-то шел медленно и никак не мог заставить себя расшевелиться. Не помогали ни кофе, бродящее в желудке, ни холодный воздух, от которого под конец уже начали стучать зубы.

Наконец Олег вышел за шлагбаум, сел в теплую машину. Водитель оглядел его в зеркало заднего вида и уточнил адрес. Олег подтвердил и откинулся на сиденье.

В следующую, как ему показалось, секунду он очнулся уже возле офиса.

– Ждите, я сейчас, – сказал Олег и вылез из машины. Дошел до двери, понял, что оставил папку на сидении и вернулся.

Само кафе пока было закрыто, пришлось звонить в домофон, чтобы ему открыли из офиса.

В офисе народу пока тоже было немного. Олег отдал Севе документы, затем сел на диван и попросил воды.

– Может, чего покрепче? Или кофе? – поинтересовался Сева.

– Только воды, – вновь попросил Олег.

Сева ненадолго его оставил. Вернулся через пару минут с водой и Натальей Николаевной.

– Олег Игоревич, доброе утро! – поприветствовала она.

– Доброе, – выдохнул Олег.

– У меня еще интересная информация по вашему шоферу. Мелочь, но решила сообщить на всякий случай.

«Спасибо, переболел, больше не интересно», – хотел было ответить Олег, но Наталья Николаевна с такой готовностью держала чуть перед собой листок бумаги, что он смирился и даже попытался изобразить интерес:

– Что там?

– Тут некто «А.К. Горобец». Работал с вашим отцом и Коротиным еще до моего прихода, кажется, был управляющим в Выборге, когда они думали расширяться в область. Если верить оставшимся бумагам.

– Оставшимся?

– Да, личное дело не сохранилось, как будто кто-то вычистил всю информацию о нем.

Раз, два, три… Всплыли в памяти фотографии, падающие в огонь.

– Как же вы вообще узнали, что он был?

– В некоторых документах все-таки остались его подписи с расшифровкой. Ну и в документах того водителя нашелся адрес – дважды. Один раз на отдельной бумаге, другой – на оборотной стороне накладной. Видимо, ездил туда.

Сева, уже погрузившийся в волшебный мир своего компьютера, вздохнул:

– Просто детектив.

Олег вяло усмехнулся.

– Но чем же этот Горобец так примечателен? С отцом и Коротиным работало в разное время очень много народу.

– Он – единственный, о ком убрали всю информацию. Никогда такого не видела. И еще упоминание этого Горобца, помимо документов, которые нельзя было выкинуть, есть только здесь, в том, что осталось от шофера, про которого вы спрашивали.

– А телефона у Горобца нет?

– Телефона, увы, нет.

– И живет в Выборге?

– Да. Если не переехал.

– Хм. Видимо, не судьба. Может, в другой раз.

– Сам адрес возьмете?

– Давайте. Раз приехал… Сева, от меня что-то еще нужно?

– Пока нет. Разбирайтесь с семейными делами, лечите матушку и… Ждем вас с нетерпением!

~7~

Едва машина такси тронулась с места, Олег почувствовал резкий приступ тошноты и головокружения, как при взлете самолета. Затем он вздохнул поглубже, сконцентрировал взгляд на хаски-башкотрясе на приборной панели и стало немного лучше.

– Обратно по тому же адресу? – вдруг уточнил водитель, когда они остановились на первом светофоре.

– Да. Я же говорил.

– На всякий случаю уточняю. Планы, бывает, меняются.

Вспыхнул зеленый и такси понеслось дальше, прочь из города.

«Удивительно, – думал Олег, следя за мелькающими указателями с километражом на столбах, – сколько упоминаний Выборга».

– А сколько будет стоить до Выборга и обратно – к первому адресу?

Водитель непроизвольно чуть сбавил скорость.

– Я же вас пять минут назад спрашивал. Выборг?!

– Да, извините. Но сколько будет по времени и по деньгам?

– Часа четыре туда и обратно. И тысяч пять сверху.

Мучительно терзаясь, Олег заерзал на сидении. Он вновь почувствовал дурноту, высокий ворот свитера давил на горло.

– Так мы куда едем? – спросил водитель. – Скоро поворот.

– А вы карточки принимаете?

– Принимаем.

– Поехали в Выборг.

Олег пытался спать, но через час пути почувствовал, что его укачивает. Он открыл окно, стал глубоко дышать и жевать мятную жвачку.

– Остановить? – предложил водитель.

– Нет. Доеду.

И чувствуя, что ноги уже сводит, Олег действительно доехал. Выйдя из машины, чувствуя, как желудок вытягивается внутри полным бурдюком.

– Вы надолго? – спросил водитель, выглядывая из своего окошка.

– Думаю, что нет. – «Думаю, я идиот». – Если буду задерживаться, я вас наберу.

– Тогда если не сложно, давайте рассчитаемся?

Олег расплатился и пошел вниз по узкой мощеной улице. Шел и понимал, что не был в Выборге с детства, сто лет не был.

Стояла суббота – солнечный осенний день. Гуляли туристы, школьники, просто местный люд. Пахло кофе и выпечкой.

Дом спрятался в запущенном саду, за углами больших собратьев и за литерой «Б». Это был не дом, а домик на несколько квартир, в два этажа, был старым, с проглядывающим за штукатуркой крестовым деревянным скелетом.

Тишину и уют этого дворика нарушал только звук – из окна второго этажа лился легкий «металл». Старая, отчаянная баллада потерянной души. Олег замер, вслушиваясь. Вокала в музыке не было – только одинокая мелодия, слышанная много раз.

Олег двинулся к дому, миновал крыльцо с сидящими по обоим сторонам толстыми котами с глазами-плошками, вошел в парадную. Было тепло и пахло сыростью – совсем как на даче. Удивительно, подумал Олег, что он еще помнит как это – на даче. Дачи уже давно не было…

Музыка продолжала литься сверху, пропитывая доски дома.

Дверь рядом с Олегом открылась и в подъезд вышла из своей квартиры опрятная старушка.

– Ой! – стушевалась она, увидав Олега.

– Здравствуйте! – поспешил он улыбнуться как можно более дружелюбно.

– Здравствуйте. Вам кого?

– Скажите, некто «А Ка Горобец» в этом доме живет?

– В э… – занесла было старушка голову для кивка. – Погоди! «А Ка»? С «Ка» ты, милый, опоздал. Года на три опоздал. Алёна умерла.

– Алёна? – Олег удивился, осознав, что «некто Горобец» может быть женщиной. Была женщиной.

– Да.

– А почему вы сказали, что я именно с «Ка» опоздал?

– С Алёной Кирилловной опоздал, но, если надо, у нас еще Артём Игоревич остался.

Два слова услышанного имени выстрелами прозвучали в голове Олега. Артём. Игоревич.

Старушка продолжала:

– Алёнин сын. Иди, поговори с ним, мы хоть в тишине посидим. Что-то он сегодня расшумелся.

– Это он играет?

– Он. Все время играет. Весело – играет, грустно – играет. Когда Алёны не стало – Царствие ей Небесное! – мы думали, вместе с ней преставимся. В третьей квартире даже старый попугай сдох.

– Не знаю… – пробормотал Олег. – Удобно ли будет его побеспокоить?

– Удобно, милый, удобно! Главное, погоди, пока эту доиграет. А то он как глухарь на току – ничего не услышит.

– Спасибо, – поблагодарил Олег и поднял глаза на лестницу.

Старушка прошла мимо него, Олег остался в темноте и звуках рока.

Имя «Артём» обрело своего владельца, новое знание проталкивалось на свое место и Олегу приходилось, пусть неохотно, принимать его. Он вновь почувствовал тошноту. Глубоким вздохом преодолел приступ и стал подниматься по лестнице.

За ним последовал кот – один из тех, что стерег вход в парадную – толстый, серый, в ошейнике, с тяжелой башкой.

Дверь с нужным Олегу номером оказалась приоткрыта, и кот шмыгнул внутрь. Олег подумал – а не войти ли вслед за ним? Но все же нажал кнопку звонка.

Мелодия, кажется, и проживала свой последний проигрыш, все же еще звучала и хозяин квартиры не слышал. Олег стоял и ждал еще несколько долгих секунд. Дурнота вернулась и уже не отступала.

Вот, прозвучал последний перелив струн, Олег позвонил снова.

Послышались шаги в коридоре. Тихие – человек шел босиком. И раздалось капризное, настойчивое мяуканье кота и ответ человека:

– Катись в жопу. Не пожрал там, где шлялся?

Дверь открылась.

Перед Олегом по другую сторону порога стоял молодой человек одного с ним возраста и роста. На этом сходство закачивалось.

Артём Горобец был плечистым парнем с темными глазами, длинными, до плеч, черными волосами, слегка спутавшимися и патлатыми, с двухдневной щетиной на лице. На плече красовалась татуировка – невозмутимый серый волк с красными глазами. Одет он был в истерзанные, изжеванные джинсы и черную майку с вытертым рисунком, в котором угадывались оккультные символы.

– Мы знакомы? – поинтересовался Артём после нескольких секунд молчания.

Олег с усилием вздохнул. Что спросить? Как спросить? Вопросы бились в голове как мотыльки.

Его прошиб холодный пот, тошнота подступила к горлу, голова закружилась. Он зажал рот ладонью, согнувшись от болезненного спазма.

– Нет! Только не здесь! – заорал Артём и, схватив за грудки, вволок Олега в квартиру.

С порывистостью сотрудника полиции втолкнул его в туалет, чуть ли не макнул головой в унитаз, зато потом заботливо придержал ворот куртки и челку.

– Ну чего? Полегчало? – спросил он, когда Олег затих.

– Кажется, – прошептал тот, разгибаясь и нажимая рычаг слива. – Надо поговорить.

– Пойдем поговорим.

Артём оставил Олега в комнате и велел обождать, сам отправился возиться на кухне, Олег послушно ждал и рассматривал комнату. То была обширная гостиная, превращенная в живописную берлогу. Старые обои были почти скрыты старыми плакатами, постерами, распечатками фэнтези-рисунков. Напротив дивана висела плазма, пуповиной проводов соединенная с компьютером на столе. Рядом с одним целым компьютером лежал еще один расчлененный. Под столом стояли колонки, а в большом, достойном космического крейсера, кожаном компьютерном кресле лежала оставленная гитара.

В углу справа от дивана стоял шкаф – не антикварный, но вполне винтажный, времен расцвета СССР. На шкафу до потолка были свалены коробки, мешки, стопки книг и видеокассет. И улыбающийся как дурак голубой плезиозавр. Маленькая голова на длинной шее свешивалась с края шкафа и словно бы таращилась на Олега с неподдельным любопытством.

Олег достал мобильный и набрал номер водителя такси.

– Извините за ожидание. Я, наверное, здесь немного задержусь.

~8~

– Может, представишься, наконец? – Артём протянул Олегу кружку с горячим чаем, крепким и черным как кофе. Сам сел в кресло, нежно обнял гитару и приготовился слушать.

– Меня зовут Олег Игоревич Васнецов.

– Очень приятно. Артём Горобец.

– Я знаю.

– Откуда?

– Откуда у тебя этот плезиозавр?

– Кто?

– Этот зверь.

– Это же лох-несское чудовище.

– Пусть чудовище. Откуда?

Артём передернул плечами.

– Отец подарил.

– Отец…

– Ну да. Был такой. Воскресный папа. И староновогодний. А тебе чего?

Олег достал смартфон, открыл и увеличил последнюю фотографию отца и протянул Артёму.

– Этот?

Артём взял смартфон и уставился на фотографию на экране. Мучительно долго он молчал, потом уменьшил фотографию и увидел Олега рядом с отцом.

Поднял на него глаза.

– Ясно. Ты не против, если я закурю?

– Ты же у себя дома.

– Ну мало ли, тебя опять скрючит.

Артём бросил смартфон Олегу, отошел к окну и, открыв форточку, закурил. Запах его сигарет оказался довольно крепким.

– Он женат на твоей матери?

– Да, двадцать пять лет.

– А тебе сколько?

– Двадцать три. А тебе?

– Тоже. Месяц назад исполнилось.

– Я тебя старше на четыре месяца.

– И что дальше? Чего надо от меня? Где, кстати, он сам – чего не объявился?

– Он погиб.

Тишина. Олег сидел, чувствуя, как сердце продолжает тревожно колотиться. Артём докурил сигарету, вытащил из пачки следующую, но, не зажигая, просто крутил в пальцах.

В комнату вбежал кот и стал с возмущенным воем карабкаться на кресло, рискуя вот-вот сбросить с него гитару. Со звуком похожим и на рычание, и на шипение и на яростный возглас, Артём кинулся к коту и, схватив за шкирку, бросил на диван.

Кота диван устроил и он полуприлег рядом с Олегом.

Артём вновь сел в кресло, обняв гитару.

– А я играю на скрипке, – сказал Олег.

– Возьми с полки пирожок! – ответил Артём. – И что дальше?

– Ты про скрипку?

– Я про вообще. Чего от меня теперь надо?

– А должно быть что-то надо?

– Не знаю. Чего ты вдруг появился? Батя завещал?

– Нет. Он ничего не говорил про тебя. Я знал, что была какая-то темная история много лет назад, слышал какую-то чушь про близнецов от одного старого дальнего знакомого отца – спившегося, похоже.

– Где-то еще и близнецы есть?

– Нет. Это типа мы близнецы. Отец нам одинаковые подарки покупал. Вот этого, например, – Олег указал на плезиозавра из Лох-Несса. – А конструктор с пиратами у тебя был?

– Был. Еще даже один пират где-то на антресолях валяется.

– Когда ты в последний раз видел отца?

– Лет в семь. Явился и рассказывал мне про то, что ему надо уехать очень-очень надолго. В путешествие на несколько лет.

– И больше он не появлялся?

– Нет. Первые года два я и вправду думал, что он куда-то уехал, спрашивал у мамы, куда письма писать. Потом дошло. Так и думал, что у него где-то своя семья – настоящая. Так злился, что чуть куртку не выбросил.

– Что за куртка?

– Он, уходя, куртку мне оставил. Крутая такая…

– С розой?

– Ага. Хорошо, что не выбросил. До сих пор жива. Первую гитару тоже он мне подарил.

– А я на скрипке играю.

– Говорил уже.

Артём вновь усадил гитару в кресло, вновь сел курить на подоконник.

– Как он умер?

– Разбился на машине. Уснул за рулем. Давление упало.

– Он был болен?

– Вроде бы нет. А может, просто не хотел нас с матерью расстраивать.

– Ага. Сам-то как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Ты-то не за рулем?

– Нет. На такси… Блин, надо снова машину вызвать.

Артём промолчал – он не возражал против вызова машины.

Олег набрал номер все той же компании, назвал адреса отправления и прибытия и получил вежливый ответ: «Ожидайте в течение сорока минут».

«Значит, будут через час, – подумал Олег. – В лучшем случае».

Значит, придется час сидеть в одной квартире с этим парнем. С братом. С темным близнецом.

– Я, наверное, у вас во дворе посижу, – пробормотал он, отставляя чашку на пол, к ножке дивана. – Извини, что…

– Забей и не придуривайся! – велел Артём. – Сиди спокойно. – Он поднялся с подоконника. Замер. – Это ты извини. Я что-то озверел от удивления. Сейчас еще чаю налью.

Артём ушел на кухню, Олег вновь растекся на диване. Его тело не хотело никуда ехать.

Его тело даже не хотело вновь поднимать жизнерадостно зазвонивший мобильник. Лилия.

– Да! – постарался как можно бодрее ответить Олег.

– Добрый вечер. Ты где?

– Я у Жени. Извини, мне что-то нездоровится. Скоро поеду домой.

– Давай. Я ужин готовлю.

– Круто! Точно скоро поеду! Как там мама?

– Спит. Отдыхает.

– Ей не получше?

– Получше, но сегодня решила отлежаться.

– Хорошо. Пусть спит тогда… Буду подъезжать, позвоню.

Олег сбросил вызов и в комнату вошел Артём. Похоже, он слышал часть разговора из коридора, но из вежливости не заходил.

– Маман беспокоится? – поинтересовался он, протягивая Олегу чашку.

– Бабушка. Мама весь день спит.

– Че вы все спите-то? Нормально? Батя уснул, маман спит, ты тоже как обдолбан.

Олег усмехнулся.

– Да, немного сами не свои после случившегося. Если бы не Лилия – бабушка – не знаю, что бы мы с мамой делали.

– Железная леди?

– Вроде того. На самом деле, еще какая железная. Роковая женщина, гадалка… Она… – Олег осекся. – Она и папе нагадала, что он может… Предупреждала, чтобы был осторожнее. Самая жуть, что и меня недавно предупреждала – тоже.

– Предупреждала, чтоб не спал?

– Не смешно.

– Извини.

– Она последняя отца видела в живых… Говорит, что просила его остаться в городе, не ездить домой на ночь глядя.

Олег отпил горячего чая и поднял глаза на Артёма. Тот смотрел на него в упор своими черными глазами.

– Что?

Артём опомнился.

– Ничего. Я тут просто подумал… Раз ты расклеился, могу с тобой поехать.

– Да нет, не надо. Я уже в себя пришел. Да и мама может расстроиться. Я лучше ее постепенно морально подготовлю.

– К моему существованию?

– Конечно.

– Она, думаешь, ничего не знала?

«Разумеется, нет!» – хотел тут же ответить Олег. Но тут же вспомнил жаркий огонь в ржавой бочке и крики отца: «Он-то в чем виноват?».

– В любом случае, я лучше сначала уточню.

– Ну давай-давай, – усмехнулся Артём. Он вновь сел в кресло, вновь обнял гитару и вновь задумался, беззвучно и нежно водя пальцами по струнам. – А кто у тебя мама?

– Училась на режиссера, потом стала вместе с отцом бизнесом заниматься.

– А Лилия – ее мать?

– Нет, она мачеха отца. А ты… Ты живешь один?

– Да.

– И что теперь думаешь обо мне?

Артём вздохнул.

– Прости ради Ктулху, напомни, как тебя звать.

– Олег.

– Знаешь, Олежа, с этим вопросом надо переспать.

– Зачем тогда предлагал со мной ехать?

– Да мутно как-то у вас все. То блюешь, то спишь, маман весь день не просыпается и еще какая-то ведьма…

– Ведьма? – рассмеялся Олег. – Ты только при ней этого не скажи.

– А то что? В жабу превратит?

– Легко.

– А кто она вообще такая? Кроме того, что железная ведьма… то есть, леди!

– Интеллигентная дама с двумя образованиями – медик и психолог. Так что судьбу предсказывает вполне профессионально.

– Ты ей веришь?

– Ее предсказаниям?

– Ну к примеру предсказаниям.

– Теперь верю. А что? Хочешь обратиться?

– Да нет. Пока не хочу, – отмахнулся Артем как ни в чем не бывало. – Лучше не знать, если что. Хоть удовольствие от жизни получу…

Такси приехало уже в сумерках. За это время Лилия успела позвонить еще раз и вновь ласково поинтересоваться, где же Олег.

А Артём с Олегом успели найти друг друга в соцсетях. О следующей встрече пока не договаривались.

– Может, все-таки поеду с тобой? – вдруг предложил Артём, провожая Олега до двери. – Правду пока говорить необязательно. Скажем, что просто знакомый.

Олег усмехнулся.

– Я в порядке. Но спасибо.

– Хоть напиши, когда доедешь.

– Хорошо, бабуля.

Олег ушел.

В коридор вышел и вновь стал орать кот.

– Бабуля… – мрачно вздохнул Артём.

По дороге домой Олег никак не мог отделаться от мысли, что все события минувшего дня произошли не с ним. Он чувствовал, что только-только начинает просыпаться…

~9~

Выйдя из такси у въезда в поселок, до дома Олег шел пешком. Собиралась гроза и за пределами световых облаков фонарей стало совсем темно. Посмотреть, сколько времени, не получилось – смартфон окончательно сел.

Над каменными изгородями и заборами соседей горели окошки вторых этажей и мансард. Все были дома. Субботний вечер…

У своего дома Олег ненадолго замер.

За железной оградой вновь светилась россыпь садовых фонариков – вдоль дорожек, вокруг беседки и среди золотистых кустов шиповника. В доме окна светились только первого этажа – гостиной залы и кухни. В окне кухни виднелся силуэт Лилии, помешивающей что-то в кастрюльке на плите.

Олег набрал код на воротах, калитка скрипнула, отворяясь и пуская его внутрь.

Олег шел домой и ветер нес ему навстречу сладкий запах с кухни.

Входная дверь оказалась открыта, в зале бормотал телевизор. Аромат стал отчетливее – аромат ванили, карамели и яблок.

– А, вот и ты! – улыбнулась ему Лилия, оглядываясь через плечо. – Устал? Я тебя сейчас таким вкусным угощу…

Олег был рад, что она не стала расспрашивать, где именно он был и что делал. Просто прошел вперед и сел на диван в зале. В мягком уголке напротив телевизора дремала мать. Олег не стал ее будить – порадовался только, что она хотя бы вышла из комнаты. А значит, все будет хорошо.

В зале было довольно душно – горел камин. Со стены, из рамок смотрели дед и отец. Встретившись с отцом взглядом, Олег почувствовал себя так, словно кто-то провел холодными пальцами в резиновых перчатках по краю свежей раны. Где-то внутри. Вот от сих до сих. Резать закончили – дальше зашиваем.

Опустив взгляд с лица на куртку, Олег невольно улыбнулся. Это больше не была куртка отца – это была куртка Артёма.

– Готово! – довольно сообщила Лилия, переставляя кастрюльку с плиты на мраморный кухонный стол.

Кастрюлька была пузатая и прозрачная, она легко и с удовольствием демонстрировала свое содержимое – красный отвар, в котором плавали ягоды и ворочались половинки крупных яблок.

Взяв заранее приготовленную кружку, Лилия налила отвара и подала Олегу.

– Пирог будет чуть позже, – пообещала она. – Как раз Катя проснется. Пей. Это экспериментальный рецепт.

– Компот?

– С секретным ингредиентом.

Олег отпил глоток и, почувствовав, что смертельно хочет пить, выпил все до дна.

– Умница.

Лилия погладила его по голове, и Олег почувствовал, как шевелятся корни волос. Он потянулся, чтобы поставить кружку на полочку на подлокотнике дивана, но почему-то промахнулся и кружка не со звоном, а с отвратительным хрустом стукнулась о доски пола. В глазах у Олега двоилось, уши наполнил звон.

– Что это?..

Лилия села рядом, продолжая гладить его по голове.

– Милый, глупый малыш. Избалованный сопляк. Ты не знаешь, а ведь я очень хотела детей. Хотела их вынашивать, рожать, кормить. Рассказывать им сказки на ночь… Пока ты засыпаешь, я и тебе сказку расскажу. – И Лилия рассказывала тихим, убаюкивающим голосом: – Жила-была одна девушка. Семья у нее была бедная, но девушка выросла не кроткой и работящей, а очень гордой. Наверное, поэтому не получилось у нее сказки со счастливым концом. Однажды она встретила своего принца и думала – вот, настала ее пора стать счастливой. Но принц женился на ее подруге, кроткой и работящей, и у них родился сын. А девушку заперли в темнице, держали там, пытали, мучали. Потом выпустили, и она решила, что какое-то время побудет кроткой, и даже простила подругу, и своего принца, и ходила к ним в гости, радуясь за их счастье и за их сынишку. А потом подруга вдруг стала чахнуть и умерла. До сих пор удивляюсь, как никто ничего не заподозрил. Ничего! Ни на секунду. И девушка вышла замуж за своего принца, и была счастлива. Она растила его сына от первого брака и ждала, когда же родит своего. Но когда она сказала принцу, что ждет ребенка, принц сказал, что «с этим надо подождать. Не потянем. Потом…». Девушка так любила своего принца, что избавилась даже от своего ребенка. По-том! Только это потом не случилось никогда. Она больше не могла родить. И она возненавидела принца и его сына. Глядя на этого мальчишку, она представляла своего ребенка, вырезанного из ее тела. Ребенка, которому не суждено было родиться и жить, и вырасти. Еще не спишь? – Лилия схватила голову Олега за подбородок и приподняла так, чтобы он видел портрет деда.

Олег чувствовал удивительную легкость – будто кровь заменили советской газировкой, а от всей четырёхкилограммовой массы головы остались только глаза. Портрет деда, напротив, показался удивительно реальным – взгляд буравил злее, чем прежде, холст набухал, выползал за раму, словно тесто из миски.

– Когда он подыхал, я готовила на кухне и пела, – продолжала Лилия. – У него прихватило сердце, он меня звал, а я пела. Я не слышала! Потом укрыла его в кресле одеялом – как будто все случилось во сне – и пошла гулять. И купила себе этот перстень. Дальше мне на какое-то время стало легче. Долго было легко. Я даже думала, что все совсем прошло. В самом деле – не осталось никого из тех, кто причинил мне боль. Вы жили себе и жили, и так у вас все ладно шло… А я все не могла забыть своего ребенка. И я стала дружить с вами, ходить в гости к вам. Я не думала, что все получится так просто и быстро. Слишком быстро. Игорь и правда стал сдавать в последние годы, раз мои травки так на него подействовали. Я даже почти не добавила лекарств в тот его чай. Чуть, на пробу. Вам сегодня побольше дала – вы же еще не оправились от горя, вот и выпили снотворного. Верно, внучек? И в тумбочках оно у вас лежит. У тебя посильнее. Ну вы поспите, а я к себе пойду. Только задвижку закрою, а то камин уже догорает. Спокойной ночи.

~10~

Таких жутких, абсурдных, физически истязающих кошмаров, как в ту ночь, Олег не видел ни до, ни после.

Первый раз Олег проснулся среди ночи, никак не мог узнать свою комнату. С трудом сев и почувствовав, что встать не может, Олег позвал отца и мать. Вошла какая-то женщина, и он никак не мог узнать ее. Мама? Женя или тетя Лиза? Кто-то из бывших? Зачем она здесь?

Нет, не узнал.

Женщина что-то говорила, но ее слова смешивались в гудящую массу. Женщина сделала Олегу укол, он снова уснул.

Когда Олег проснулся в следующий раз, стоял день, сквозь вертикальные розовые жалюзи било солнце.

На узкой кушетке у стены сидела настоящая Женя. Увидев, что он смотрит на нее, она ахнула и подскочила к кровати.

– Олежка! Живой? Как ты? Что у вас там случилось?.. Ой… – спохватилась она, видя, что он еле соображает спросонья.

– Что с мамой? – пробормотал он первым делом.

– Она в городской больнице, – ответила Женя после небольшой паузы. – Тебя оставили в областной, а ее перевели. С ней сейчас моя мама. Звонила, говорит, что состояние стабилизировалось.

– А Лилия? – Олег даже схватил сестру за руку.

Женя даже вздрогнула. И на этот раз пауза была долгой.

– Олеж, мне очень жаль… У нее сердце, кажется, прихватило. Но еще вскрытие делают…

– Вскры… Чего? Она мертва?

– Да.

Олег выдохнул и, отпустив девичье запястье, откинулся на подушку.

– Как все случилось? Как я здесь оказался?

– Никто ничего толком не знает. Следствие идет. Вот по идее врач сейчас должен следователю сообщить, что ты очнулся. По первоначальной версии вы с мамой выпили кучу успокоительного и снотворного и уснули. А задвижку дымохода в камине не открыли. Вы бы погибли, если бы не грабитель.

– Грабитель?

– Ну да. Разбил окно и влез в дом. Потом вроде бы… вытащил вас. Но Лилию напугал до смерти. Вообще, все очень мутно. Он ничего в доме не взял и даже скорую первый вызвал. Полицию дождался. Правда, рассказал какую-то мыльную муть…

– Ну?

– Сказал, что он твой брат.

– Блин!

– Что?

– Это Артём!

– Так ты его знаешь?

– Да, знаю. Он реально мой брат.

– Почему я о нем не слышала?

– У нас разные матери. Я сам с ним познакомился вчера. Нет, уже не вчера… А какой сегодня день?

– Понедельник.

– В субботу мы с ним познакомились. Где он сейчас?

– Он же окно в вашем доме разбил, через ворота влез. Мама, как ближайшая родственница, заявление написала. Он в КПЗ сейчас.

– Где?! Ему нельзя в КПЗ! Женя, звони следователю! Звони матери – пусть забирает заявление!

Олег ринулся с кровати, но Женя толкнула его обратно.

– Лежать! Сейчас позвоню.

Женя вышла в коридор, а Олег, наконец, огляделся. Его палата оказалась четырехместной, но из оставшихся трех была занята только одна кровать. Олег лежал у окна, а у дальней стены спал сном праведника какой-то не то мужичок, не то уже дедушка. Разговор Жени и Олега его не потревожил.

Тетя Лиза словам Олега вначале не поверила, решила, что он все еще бредит. Сказала, что у него скоро будет следователь – тогда и разберутся.

Олег пытался набрать номер Артема, но у того был выключен телефон.

До прихода следователя он извелся от нетерпения и творящейся несправедливости.

Приехавший следователь рассказ Олега слушал внимательно, сохраняя невозмутимое выражение лица. Poker face, как принято говорить.

Следователь ушел.

В больнице наступило время полдника.

Олег не переставал набирать номер Артёма и, наконец, на другом конце сняли трубку.

– Вечер в хату! – пробубнил Артём. Кажется, в зубах у него была сигарета, фоном звучал приглушенный шум улицы.

– Выпустили?!

– Ну да. Менты посмотрели видео с камер на вашем участке. Увидели, что единственное, что я спер из дома – это твоя туша.

– Ты и мою маму вытащил… – напомнил Олег.

– Ага… – подтвердил Артём.

– А дальше? Что там было?

– Тебе видео не показали?

– Нет.

Артём вздохнул.

– Давай я к тебе сейчас приеду. По телефону как-то не хочется.

Время посещений в больнице, конечно, закончилось, но дежурная сестра была далека от таких бытовых вопросов, как строгое соблюдение режима.

Олег с Артёмом сидели в темной рекреации на этаже и говорили вполголоса.

Они сидели у окна, по которому текли струи ливня и скользили походя сорванные ветром желтые листья. Кленовые особенно напоминали ладони – отпечатки маленьких рук, скользящих по стеклу вниз и вниз…

Почти не было видно лиц. Только ледяная роза на рукаве дрожала в вуали водяной тени.

Артём стал негромко, осторожно, рассказывать о том, что произошло после того, как Олег уехал.

– Мне ужасно не понравилось все, что ты рассказал. Дело было не только в смерти отца – для себя я давно его похоронил. У меня было ощущение, что ты из параллельной вселенной выпал и также обратно в нее провалился. Почему-то так и засела в голове эта хрень о близнецах, которую ты сказал. Я то злился на тебя и на все происходящее, то почти радовался… А еще у меня было сомнение, что ты доедешь до дома живым. Я тебе позвонил, но телефон не работал. Черт знает, почему, но я вдруг сорвался и поехал за тобой. Хорошо, что кота выпустил, его хоть соседи прикармливают, когда меня нет. На маршрутке доехал до вашего поселка, дальше пешком. Мужик какой-то встретился, дом подсказал. Дождь полил – почти как сейчас. Хорошо, что у меня на толстовке капюшон. Шел и думал – ну выставите, так выставите. Подошел – вижу, в окнах вроде свет. Но на звонок никто не ответил и не вышел, ты на мобильный не отвечал. Я подумал и перелез через забор. Заглянул в окна, а там вы лежите. На стук не отозвались. Ну я окно камнем и разбил. Потом я все остальные окна пооткрывал – душно было так, что хоть топор вешай. Когда открыл входную дверь, то там уже эта старуха стояла – почти на пороге. Наверное, она больная была – увидела меня и так заорала! Кинулась бежать, как будто я за ней гнался. А потом посреди дороги упала. Я ее трогать не стал на всякий случай – еще обвинения в убийстве старушки не хватало! – так что она пролежала до самой скорой. Жуть. До сих пор стоит перед глазами. Скорую вызвал, когда понял, что вы не просыпаетесь. Так что, твоя бабка и правда сумасшедшая была? А иначе с чего вдруг так – внезапно.

– Наверное… – пробормотал Олег, глядя на очередной кленовый лист, теперь уже багровый, соскальзывающий со стекла вниз, в небытие.

~11~

Все стало ясно чуть позже, когда Олег вместе с матерью посмотрел видео с камер во дворе.

Следователь привез ноутбук, чтобы Катерина, еще лежавшая в больнице, смогла увидеть произошедшее и подтвердить окончательно версию следствия. Олег, уже выписанный из больницы, также присутствовал.

Серо-синее мутное изображение шло беззвучно и ровно. Все происходило в точности так, как рассказывал Артём.

Пришлось промотать довольно долгий отрезок после того, как Лилия заперла дом и ушла к себе, до того как появился Артём.

Выглядел он на видео довольно устрашающе – капюшон толстовки полностью скрывал лицо, а из-за дождя изображение становилось смазанным. Несколько раз экран вспыхнул белым – молния. Зато на секунду в ее свете Артём стал виден довольно четко.

– Куртка… – прошептала мать. Тут Олег понял: он забыл ей рассказать о том, что отец оставил куртку Артёму. Это казалось ему такой мелочью…

Потом Артём разбил окно, исчез внутри дома. Возможно, Лилия услышала звон стекла, а возможно почуяла что-то своим ведьмовским нутром. Очень скоро ее фигура в наброшенной на голову шали появилась возле дома. Дверь распахнулась ей навстречу.

И вышел призрак. Призрак без лица, но зато в куртке Игоря Васнецова.

Сверкнула еще одна молния. Лилия бросилась бежать. Даже на небольшом мониторе, при не очень хорошем качестве записи, было видно, как исказилось от ужаса ее лицо. Шаль развевалась за ее спиной будто саван. Лилия успела оглянуться на Артёма прежде чем упасть замертво…

Через секунду Артём опомнился и вытащил Олега и Катерину на крыльцо, прочь из дома, наполненного отравленным воздухом.

***

Вначале Катерина отказывалась верить сыну. Мало ли что могло ему привидеться? Мало ли, от чего ему нездоровилось? Об Артёме она первое время и слышать не хотела.

Катерина нашла поддержку в сестре, Лизе, которая тоже отказывалась верить в то, что Лилия могла оказаться убийцей. И которая всегда знала об измене Игоря и о существовании Артёма.

Артём… Это было имя призрака, бестелесного духа, которого Катерина изгнала из их с Игорем жизни уже давно.

Артём… Если бы не он, то она бы не узнала об измене мужа. Игорь прокололся только на фотографиях и рисунках своего второго сына.

Растерянная, но все еще на что-то надеющаяся Катерина спросила, что за странный архив она нашла в его столе, когда искала документы о закупках за прошлый месяц, и Игорь не стал быковать, отстаивая святое право мужика на левак, не стал лгать. Он просто во всем признался.

Признался, что однажды не удержался. Ну ладно – дважды. Всего-навсего дважды, когда молодая веселая сотрудница Алёна стала оказывать ему знаки внимания. Катерина тогда была в больнице – она почти всю беременность провела в больницах из-за резус-конфликта с плодом. Рождение Олега было таким желанным чудом.

А потом она узнала, что спустя несколько месяцев после него родился Артём. Судя по фото – черноволосый и темноглазый, будто бы в противоположность Олегу.

Будто бы на жизнь Катерины, на такую важную, самую чудесную ее часть, кто-то сочинил грязную пародию.

Игорь на коленях клялся, что к матери Артёма он больше не прикасался. И разводил руками – нельзя же бросить ребенка.

А Катерине казалось, что он бросил их ребенка, настоящего, чье рождение было не случайным залетом, а чудом. Ей казалось, что все эти староновогодние вечера, все эти редкие теплые летние деньки Игорь украл у них с Олегом.

Катерина сказала, что ей нужно подумать, как жить дальше, Игорь смиренно согласился ждать. Она бросила фотографии на пол и ушла. У нее было полно дел – Олег лежал с ангиной.

Катерина напоила сына молоком с маслом и медом, дала лекарство, уложила спать, переодев в свежую пижаму. Олег уснул мигом, не попросив сказки на ночь. Слава Богу – она бы не смогла прочесть ему сказку тем вечером.

Потом Катерина как сомнамбула брела по дому и, оказавшись у двери кабинета, подумала – а не привиделось ли ей все? Может, она тоже больна, у нее бред? Она подошла к столу, выдвинула ящик.

Фотографии и детские рисунки лежали все там же, уже не под слоями бумаг и папок, а сверху. Катерину будто кнутом ударили – настоящим, со всей силы, до мяса. Она схватила фотографии с рисунками и словно воровка кинулась бежать. Во дворе она пошла на запах гари. Как удачно, что строители ушли сегодня поздно – всякий хлам в старой ржавой бочке еще догорает!

Катерина подошла к бочке, где билось зловонное черное пламя, и стала кормить это пламя кусками бумаги. Она специально не бросила все разом. Нет, медленно, по кусочку, по кусочку чужой жизни, представляя себе чернобровую Алёну Горобец и ее ублюдка.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!..»

Из некоего подобия транса ее вывел яростный вопль мужа. Он, наконец, хватился ее, нашел – увидел, что она делает.

Хорошо, пусть видит.

После той ночи они не говорили, наверное, несколько месяцев. Потом Катерина поставила ультиматум: забыть о «тех» навсегда.

Оба сделали вид, что забыли.

Прошло так много времени…

И вдруг – после смерти Игоря призраки вернулись. Словно он вынес обет молчания до конца, а теперь сама судьба решила взять слово.

Вначале появился старый алкоголик с его смутными воспоминаниями о близнецах Олеге и Артёме. Как он узнал, откуда? Как Игорь мог проговориться о втором сыне в присутствии этого идиота? Эту тайну муж унес собой в могилу.

А потом возник и сам Артём Горобец во плоти.

Олег был безмерно счастлив от того, что у него появился брат. Конечно, он старался это свое счастье матери особо не демонстрировать, но она все равно замечала.

Но за три дня до ее окончательной выписки из больницы, он все же решил познакомить мать и брата. Она вначале категорически отказалась, но Олег заявил, что она не сможет однажды не встретиться с Артёмом и что пусть это лучше случится теперь, когда они прощаются с прошлым.

– Надо успеть подбросить последнюю гирю воспоминаний в закрывающиеся автоматические двери! – почти серьезно сказал он.

Артёма Олег привез в больницу после обеда.

Вначале заглянул к матери сам.

От его одежды и волос пахло позднеосенним холодным ветром и немного табаком. Поскольку Олег никогда не курил, Катерина поняла, что он стоял рядом с кем-то курящим на улице.

Этот Артём курит.

Наверное впервые Катерина осознала, что Артём тоже вырос и стал взрослым.

Простое откровение, так часто возникающее при встречах с малознакомыми детьми.

– Ну как? – спросил Олег. – Готова?

– Готова. Запускай.

Пока Олег высовывался в коридор, Катерина еще раз окинула взглядом свое отражение в зеркале. Золотистое кимоно, просто заколотые волосы. Все в порядке. В конце концов, она лежит в больнице.

Артем переступил порог. Олег закрыл за ним дверь, оба замерли.

Катерина знала о куртке Игоря, видела ее на записи камеры, но теперь, видя ее наяву, все равно содрогнулась.

Потом она посмотрела на лицо Артёма.

В этом обросшем щетиной лохматом парне с трудом угадывался кучерявый малыш с ямочками на щеках с сожженных фотографий.

– Здравствуйте, – сказал Артём.

Уголки его губ судорожно дрогнули – он попытался искренне улыбнуться. Катерина испытала очередное откровение – он боится ее. И возможно, он хотел этой встречи не больше, чем она.

«И более чем вероятно, – напомнила себе Катерина, – что если бы не он, я бы сейчас тут не стояла…»

– Здравствуйте, Артём, – сказала она, протягивая руку. – Я должна поблагодарить вас за то, что вы сделали.

Артём аккуратно сжал ее руку.

– Рад был помочь. Обращайтесь.

– Надеюсь, что по такому поводу не придется…

~P.S.~

Холодный ноябрь обглодал деревья на берегу. Над Финским заливом густел от холода воздух, словно зима медленно наползала из-за горизонта.

В то утро стоял туман, не было видно не только Кронштадта, но и близлежащих мысов и песчаных кос.

Когда отец катал их с матерью на лодке, маленький Олег представлял себе, что побережье залива с его холодным песком и соснами – это берег Острова сокровищ.

Теперь на веслах сидели они с Артёмом и гребли на удивление споро.

Мать сидела на скамье на корме лодки, держа на коленях урну с прахом. Вначале Олег предлагал просто оставить урну в крематории, не забирать, и пусть казенные службы распоряжаются как хотят. Но мать настояла на том, чтобы поступить иначе.

Когда мать наконец велела остановиться, Олег понял, что туман окружил их со всех сторон и берег едва виден. Жутко становилось при мысли, что если их еще немного отнесет течением, то берег пропадет совсем, и они останутся одни в этом холоде.

Катерина несколько мгновений сидела на скамье, молча сжимая в руках керамическую урну. Пальцы ее побелели то ли от холода, то ли от злости. Наконец, она выбросила урну за борт. Затем достала из кармана и бросила следом перстень Лилии. Часть ее вещей сожгли, часть просто вынесли на помойку, украшения сдали в ломбард. Но этот перстень, решила Катерина, должен отправиться вслед за хозяйкой.

– Всё, – процедила Катерина. – Всё. Хватит.

Она потерла руку об руку и, кажется, впервые почувствовала, как стало холодно вокруг.

– К берегу, ребята, – велела она.

Артём и Олег переглянулись, изо всех сил скрывая, что у обоих начинают стучать зубы. Олег приподнял свое весло, Артём стал мощным гребками разворачивать лодку. Затем взяли курс на берег и пошли ровно.

Не было уже даже кругов на воде.

Остались только туман и свинцовая гладь.

По холодной ряби прочь от берега проскользнул, быть может, последний золотой листок. Навстречу ему из тумана выпорхнула первая снежинка.

Снежинка упала на листок и плыла, пока не растаяла. Все-таки для зимы было еще рано…

29.10.2017