Форзац

Форзац

Тема для номера появилась сразу же, ибо все, что мы делаем с авторами, касается книг. А вот с названием было сложнее. Хотелось, чтобы оно и звучало, и навевало определенные мотивы, и на обложке смотрелось. Назвать номер «Книга» было бы слишком прямолинейно. Завуалировать? Читатели не поймут. Тогда мы с ЭЛ решили разобрать книгу на составляющие части.

Форзац – элемент конструкции книги, лист, соединяющий книжный блок с переплетной крышкой. Обычно выполняет декоративно-оформительскую функцию: скрыть «изнаночную» сторону переплетной крышки и место крепления последней с книжным блоком. Иногда на форзацах помещают различные справочные данные.

Разве не идеальный вариант? И слово звучное, и столько смысла, и такая практическая важная роль. И на ЧиС очень похоже: мы и про изнанку говорим, и справки даем, и скрепляем читательско-писательский союз.

P.S.

Скажу вам по секрету, хотела назвать номер «Нахзац», но ЭЛ меня отговорила, предупредив, что могут не понять тонкое чувство юмора ИИ.

Вступительное слово закончено. Желаю вам приятного чтения!

Автор иллюстрации: Оля Махначева

Тайна Эми Фелтон

(отрывок из книги)

Автор: Алиса Дж. Кей

На следующий день Ава нашла так и оставшийся у нее альманах и перечитала все рассказы.

Вторая история строилась на подражании преступника другим убийцам.

Третья говорила о замурованном в стене работнике.

В четвертой преступление было замаскировано под суицид.

А пятая оказалась делом давней мести.

Эти рассказы не выходили у Авы из головы, не давая ночью уснуть. Визг тормозов на улице, скрип кровати и грохот на лестничной площадке, свет фар, угодивший в окно, – все заставляло вздрагивать и открывать глаза. Не выспавшись, Ава отправилась на работу.

День тянулся нескончаемо долго. Обычно собранная Ава по несколько раз переспрашивала клиентов, о том, что именно им нужно, испортила пару пакетов для посылок, злилась на медлительность техники и, наконец, ушла в бэк-офис. Ни кофе, ни разговоры с коллегами на отвлеченные темы, ни прогулка вместо обеда не помогали. В понедельник вечером Ава чувствовала себя так, будто отработала целую неделю. Тем не менее, вернувшись домой, вместо того чтобы лечь спать, она села за стол, включила лампу и продолжила изучать обвинения против Итана.

Итак, параллельно с обвинением в убийстве Сары Кокер, ему инкриминировали расправу над мисс Робинсон и Бэтси Райли. Но дело развалилось за отсутствием какой бы то ни было доказательной базы. Было похоже, что с мисс Робинсон Итан Нортон даже не был знаком. К тому же у него имелось железное алиби.

Однако, кое-что интересное в протоколах все же нашлось. В отличие от дела с пропажей Бэтси, исчезновение мисс Робинсон в прессе практически не освещалось: полиция намеренно умалчивала детали в интересах следствия. А оказалось, что оба преступления были обставлены одинаково. Задушенную как и Бэтси, что стало ясно из материалов медэкспертизы, мисс Робинсон нашли в сквере на окраине. Все выглядело так, будто она прогуливалась и присела отдохнуть. Утром тревогу поднял дворник.

Дочитывая второй протокол, Ава раскачивалась на стуле и вдруг чуть не упала. Она взяла альманах, который лежал тут же под рукой, и открыла второй рассказ – подражание.

Трясущимися руками Ава с минуту не могла перевернуть журнальную страницу. В третьем рассказе пропал банковский служащий. Оказалось, что он узнал о махинациях руководства и был замурован прямо на рабочем месте, чего никто не заметил, потому что в помещении очень кстати проводили ремонт.

Ава посмотрела на стену, где висел листок с записанными накануне именами. Слева: Бэтси, Мисс Робинсон, Сара, мистер Колберт.

Ремонт.

На момент исчезновения мистера Колберта в библиотеке как раз шел ремонт. А что если агента под прикрытием замуровали в стену? Эта гипотеза не была ничем подтверждена.

Но само допущение, могло означать, что дело не в Эми Фелтон. Она стала лишь началом. Ужасная мысль пронзила сознание Авы словно отравленной стрелой: а что если преступник вдохновлялся альманахом?

Теперь сердце ускоренно колотилось не только от страха перед загадочным преступником, но и от азарта, что предположение может подтвердиться. Ава постаралась убедить себя, что все это давно закончилось, и открыла четвертый рассказ о суициде. Что это за история? О ком она? Ава почувствовала, что стала думать медленнее, голова упала вниз. Девушка встряхнулась и посмотрела на часы. Два ночи. Нужно было ложиться спать. Возможно, завтра на свежую голову ее осенит. Или наоборот, вся сегодняшняя теория покажется притянутым за уши бредом.

Ава легла на кровать и выключила свет.

Через две минуты рука скользнула по выключателю.

Девушка поднялась, достала ноутбук и принялась искать сообщения о старых случаях самоубийства в Сатерлэнде, Паксингтоне, Филиси, Роско и Херши.

К счастью, нашлось не слишком много случаев, но ни один не вписывался в сложившуюся картину. Либо Ава не могла правильно его вписать. Она просидела глядя на лист на стене до того момента, пока не нужно было выходить из дома и отправляться на почту.

Во второй половине дня девушка выдавала пожилому мужчине нестандартную посылку, которая никак не хотела пролезать в отведенный для нее выдвижной контейнер, когда до нее вдруг дошло, что четвертый рассказ – это жизнь Итана. Ее прошиб холодный пот.

Вот о чем была четвертая история: доведение до самоубийства. Преступник отобрал у жертвы все. У несчастного не было работы, друзья отвернулись от него, девушка бросила, ему угрожали и его презирали. Это именно то, что знала Ава о жизни Итана Нортана.

Вот в чем она ошибалась, когда искала ночью информацию.

Эта история не осталась в прошлом, она продолжается в настоящем.

Ава посильнее толкнула коленом контейнер, и посылка оказалась на другой стороне. Пожилой мужчина неодобрительно посмотрел на сотрудницу почты.

Дождавшись, когда клиент проверил целостность полученного отправления, Ава вышла в подсобное помещение, чтобы позвонить Итану. Ей нужно было убедиться, что он в порядке.

Итан был рад ее слышать, но удивлен тем, что она позвонила посреди рабочего дня:

– Все нормально? – спросил он. – Ты что-то нашла?

– Просто хотела, чтобы ты знал, что я не пропала, а изучаю дело, – ответила девушка. – Но делиться выводами пока еще рано.

Всю ночь Ава проверяла в социальных сетях сведения об авторах рассказов из альманаха. Один из них переехал на побережье, другой – ушел служить в вооруженные силы, третья воспитывала троих детей и вот-вот должна была родить следующего, четвертая имела закрытую страницу, и тем не менее о ней удалось узнать, что она попала в автомобильную аварию и не встает с инвалидного кресла. Возможно, кто-то из них и мог иметь какое-то отношение к событиям в прошлом, но не к тому, что разворачивалось сейчас. Лишь Эми Фелтон в интернете не было. Кто-то другой писал под этим именем.

Весь следующий день Ава думала о том, как во всей этой истории можно было свести концы с концами. Должен был быть еще кто-то, кого она в своей схеме на стене не учла. Ава мечтала, чтобы скорее наступили выходные, чтобы она могла сконцентрироваться на расследовании. Но до выходных было еще далеко. Девушка налила себе крепкого чая и открыла пятую историю – «Буря».

В ней преступник расправлялся со своим подельником руками жертвы. В детстве, во время песчаной бури, героиню рассказа похитили. Однако, она никогда не видела похитителя. Подозрения упали на соседа, но его оправдали. Во взрослом возрасте история из детства вдруг напоминает о себе. Героине кажется, что ее преследуют, кто-то подбрасывает старые вещи, посылает предупреждения. И она решает, что настало время разобраться с бывшим соседом раз и навсегда, реализуя план мести во время песчаной бури.

Ава посмотрела в окно: надвигалась гроза. Затем девушка перевела взгляд на стену с именами: истории о Саре в альманахе не было.

Ава отставила чашку в сторону и ввела в поисковой системе имя сестры Сары Кокер. Первый же сайт выдавал информацию: Эмма Кокер, журналист региональной газеты.

– Черт! – вырвалось у Авы.

Она схватила телефон и набрала номер Итана, но он не отвечал.

На ходу Ава надела куртку, сунула мобильный в карман, взяла ключи от «крайслера» и побежала вниз по лестнице.

Автор иллюстрации: Оля Махначева

Убийство по сценарию

Автор: Андрей Бонцевич

Он мне сразу не понравился. Какой-то… как несвежая груша. Неопрятный, толстый, с блестками пота на проплешине. С книгой в руке. Зачем я разрешил ему подсесть? В кафе, заполненном дай бог на треть, он почему-то подошел к моему столику.

– Разрешите?

Я пожал плечами. Он стукнул книгой по столу и свалился на стул. В нос мне ударил запах дешевого дезодоранта и пота. Я поморщился и махом выпил полкружки.

– Хорошее пиво у них?

– Мне нравится, – стараясь не смотреть в его сторону, ответил я.

Он улыбнулся. Так, словно давно меня знал и хотел извиниться за прошлую обиду. Я молча поставил кружку и встал, чтобы пойти к бармену за следующей. Он попросил меня принести ему тоже и протянул двухтысячную купюру.

– Я угощаю.

– Забавно, – усмехнулся я и спросил: – В чем причина такой внезапной щедрости?

– Принесете пива – скажу.

Его пальцы – пухлые, с нестрижеными ногтями – барабанили по растрескавшемуся лаку столешницы. Мда. Лучше бы ко мне подсела какая-нибудь горячая штучка из тех, что появляются здесь пятничными вечерами. Ладно, черт с ним. Выпьем, а там видно будет.

Он минут пять сидел молча. Я смотрел, как по стеклянным стенкам кружки медленно скатываются холодные капельки, и не знал, что сказать.

– Я писатель, – выдал он, наконец.

– Замечательно. Но я-то здесь причем?

– Мне нужна ваша помощь. Если вы не согласитесь, меня убьют.

– Вот как, – нахмурился я. – Так себе поворот. Мне уже не хочется соглашаться.

– Послушайте, Макс!.. Это вопрос жизни и смерти. Не только моей.

– Как говорил Хан Соло, «Пусть лучше убьют ее, чем меня».

– У вас есть жена?

– Что? Нет. Раз уж вы знаете, кто я, то вам должно быть известно и все остальное.

– Да-да, – запнувшись, сказал он и покраснел. – Вы, да… У вас же лавочка мясная, правильно? Здесь, в доме напротив?

– Допустим, – кивнул я.

– Тогда это точно вы. Макс, я прошу вас, возьмите эту книгу. На первой странице ручкой написан номер. Обязательно позвоните по нему сегодня ночью или завтра утром. Поверьте, от этого зависит очень многое. Очень. Даже нет, не утром. В течение часа. Да, точно. Как можно скорее.

– Позвонить-то не проблема. Но что я должен сказать?

– Всего три слова. Нет, четыре: «Радость снова с нами».

Я откинулся на спинку стула. Понятно. Писатель. Наверняка сочиняет какой-нибудь шпионский детектив и хочет быть максимально правдивым. Поэтому и разыгрывает здесь сценки из будущей книжки. Ладно, так-то почему бы и нет? Баловство, конечно, но хоть какое-то приключение.

– Я согласен.

– Вы меня просто спасли, ей-Богу! Давайте выпьем еще?

Для меня эта кружка была уже шестой. Наверное, поэтому я плохо запомнил, что он нес, пока пил. Должно быть, он заметил мое состояние, поэтому предложил выйти подышать. На воздухе мне стало легче, и я решил, что хватит. Пора заказывать такси. Я взял книжку и накинул куртку.

Мы немного прошли вдоль дома с кричащими вывесками, и я остановился, чтобы открыть приложение. Это заняло каких-то пару секунд, но когда я обернулся, то увидел, что мой внезапный спутник исчез. Клянусь, в городе не нашлось бы улицы, пустыннее, чем эта. Я хотел крикнуть, но вспомнил, что так и не спросил его имени. Впрочем, оно наверняка было на книге. Пару минут я смотрел на обложку, но буквы плясали перед глазами, и я плюнул на все это.

В такси я, кажется, спал. Во всяком случае, водитель изрядно потрепал меня, прежде чем смог выдворить из машины. Я кое-как добрался до кровати и рухнул в одеяло, накрывшись подушкой. Дурацкий получился вечер.

Утро выдалось не лучше. Голова трещала, словно в ней работал перфоратор, язык высох и приклеился к нёбу, а мышцы дрожали мелко и противно, как от лихорадки.

Мне понадобилось два часа, три чашки кофе и теплый душ, прежде чем я смог одеться и отправиться в лавочку.

Слава Богу, Маринка справлялась сама. Утренняя поставка еще не приехала, а от вчерашней остались только два килограмма окорока и несколько отрезков сала. Я сел около окошка, подпер голову кулаком и выглянул на улицу. Вот черт!

За каким фигом я вчера брал такси? Ведь мой любимый бар ровно напротив, а квартира в этом же доме, только с другой стороны! Я всегда ходил туда пешком и возвращался в любом состоянии не дольше, чем за четверть часа!

В голове загудело и закололо. Так. Ведь этот мужик просил меня кому-то позвонить! А где книга? Дома. Я встал и направился к выходу, но тут в лавочку вошел мужик в полицейской форме.

– Максим Валерьевич, это вы?

– Да, – осипшим голосом ответил я.

Вот дьявол, я так и знал, что ничем хорошим это не кончится.

– Лейтенант полиции Круглов Дмитрий. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?

– Полагаю, альтернативы у меня нет.

– Вот и хорошо. Давайте присядем. Скажите, вы знакомы с Михаилом Дудецким?

– Нет. Первый раз слышу о таком.

– Вот как? Хорошо. Это писатель. Вчера он пил пиво в баре «Сонная кукушка». Вон в том.

– Имеет право.

– Безусловно. Вот только сегодня в пять пятнадцать утра он был найден мертвым.

– А я-то здесь причем?

– Вы были последним, с кем его видели живым. Я хочу поговорить с вами даже не в рамках доследственной проверки, потому что пока кроме этого обстоятельства против вас ничего не свидетельствует.

– Я мало чем вам помогу. Я был сильно пьян вчера. Плохо помню вечер.

– Смотрите. Нам сейчас лучше все-таки поговорить, потому что пока это даже не проверка. Это мы с вами беседуем один на один. Если мы заведем разговор под протокол, это будет уже совсем другая история. Пока вам бояться нечего.

– А я и не боюсь. Просто мне действительно нечего вам сказать. Да, я вчера пил с каким-то мужиком в баре, он назвался писателем, но имени не сказал. Угостил меня пивом. Мы поболтали где-то около часа, потом оба вышли на улицу, он ушел своей дорогой, я своей.

– И больше вы его не видели?

– Нет.

– Вы отправились домой?

– Куда же еще? Я идти-то толком не мог, не то чтобы куда-то путешествовать или что-то еще в этом роде.

– Ну, хорошо, – нахмурился полицейский. – Пока пусть будет так. Но что-то мне подсказывает, мы еще встретимся.

– Камеры посмотрите, – посоветовал я. – На них видно будет, как мы выходили.

– Это уже делается, – кивнул лейтенант. – И внутреннее наблюдение тоже просматриваем. Кстати, он вам, кажется, что-то передал?

– А, да. Книжку. Я даже не помню, как она называется.

– Хорошо. Распишитесь вот здесь, пожалуйста. Согласно статье сто второй УПК РФ для вас следователем была избрана мера пресечения в виде расписки о невыезде. Будьте добры, не покидайте места жительства и по требованиям следственных органов являйтесь по указанным адресам.

– Привет, – присвистнул я. – Значит, вы меня подозреваете?

– Пока идет проверка – да. Но если вы невиновны, то бояться нечего.

Он отсалютовал и вышел. Я долго смотрел ему вслед, и в голове толкались злые и противные мысли.

Так я и знал. Не к добру это все было. Теперь как в классическом детективе – кто последний видел, тот и убил. Плохо. Как назло, нет ни алиби, ни свидетелей. Хотя стоп. Нашли его в шестом часу утра. А во сколько прихлопнули? Кстати, есть ведь человек, который видел меня вчера!

Воистину мудр был тот, кто придумал сохранять в приложении историю вызовов и маршрутов! Итак, водитель найден, телефон его есть. Звоню.

– Умарджон, доброе утро! Это вас беспокоит вчерашний пассажир от бара «Сонная кукушка», Максим. Помните?

– Ассалам алейкум, а как же не помнить? Такой нарядный пассажир, сел и уснул! – от его смеха сразу стало легче на душе. – А что не так? Зачем звонишь?

– Можете подъехать к этому бару снова? И, если есть возможность, поскорее.

– Ну как поскорее? Через полчаса смогу. Сейчас клиента везу.

На том и договорились. Можно выдохнуть и заняться делом, тем более что как раз подъехал грузовик с курами и салом. Отлично.

Ни через полчаса, ни через час машина Умарджона так и не появилась. Захотелось курить, как в юности перед экзаменами. Несколько попыток связаться остались безуспешными. Черт. Этого только не хватало.

Когда день начал клониться к закату, стало ясно, что никакой Умарджон к бару не подъедет. Оставалось надеяться только на то, что на камерах будет видно, как этот вчерашний тип уходит, а я уезжаю один.

Зашипел чайник. Я разломил в миску пакет быстрорастворимой лапши и надорвал пакетик с маслом. Так себе еда, конечно, но на что-то серьезное желания не было.

Вылить масло в лапшу я не успел. Пришлось встречать утреннего полицейского и его коллегу – мелкого усатого мужичка с бегающими глазками и презрительной ухмылкой.

– Чем обязан? – хмуро спросил я.

– Где вам было бы удобнее дать пояснения – здесь или в отделении? – спросил утренний.

– Давайте здесь. Я машину жду со свиньями, с минуты на минуту приедет.

– Свиньи – это прекрасно, – кивнул полицейский. – Итак, вы утверждаете, что вчера уехали из бара на машине такси. Мы установили ее номер и водителя. Хотели его опросить, чтобы помочь вам с алиби, но не успели. Да, к сожалению, он попал в смертельную аварию недалеко от города.

– Я в обед звонил ему, – медленно подбирая буквы, сказал я. – Он сказал, что везет клиента и через полчаса будет у меня.

– После этого ему поступил заказ на аэропорт. Он выехал на трассу и попал под грузовик. Водителю стало плохо с сердцем, он потерял сознание, выехал на встречку, ну и… сами понимаете.

– И вы хотите сказать, что это роковое совпадение?

– Странно вообще все это, – подал голос усатый. – Вы же весь день провели здесь?

– Да, мои постоянные клиенты и сотрудники могут это подтвердить. А вы проверили наружные камеры в баре?

– Да. Действительно, ваш вчерашний собутыльник после выхода из бара исчезает в арке-подворотне, и дальше его след вообще теряется. Мы ни на одной камере его больше не увидели.

– Это то, что я вам говорил. Теперь вы верите?

– И да и нет. Ваша походка, конечно, не свидетельствует о том, что вы могли совершить хоть какое-то деяние, но все же вы последний, кто его видел. Кроме того, есть еще одно обстоятельство, которое нас весьма беспокоит.

– А… скажите, я могу посмотреть на тело? Может, это и не тот тип вовсе?

– Отчего нет? – кивнул усатый. – Собирайтесь.

В машине воняло сигаретами и бензином. За окнами мелькали приземистые серые здания, всюду валялся мусор, и ледяной ветер швырял его в заборы и стены. Стылая, мрачная погода. Под стать настроению.

– Вы сказали, что есть какое-то обстоятельство, беспокоящее следствие, – напомнил я, когда машина остановилась на светофоре.

– А, да. Видите ли, в той книге, один экземпляр которой потерпевший передал вам, описано убийство. Это детективный роман. И вот обстоятельства убийства точь-в-точь совпадают со вчерашними. Колбасных дел мастер Максим в темном переулке жестоко расправляется с пожилым писателем после нескольких кружек пива в баре.

– Чушь какая-то. Ведь он сам отдал мне эту книгу!

– Согласен, выглядит как минимум странно, – кивнул усатый. – Вроде как он сам прописал себе сценарий смерти. Но все бывает, знаете ли. Тем более что адрес места проживания потерпевшего в двух шагах от вашей лавочки, поэтому, возможно, он не сильно заморачивался с придумыванием персонажа, а взял готовый.

– Отлично вообще. Теперь из-за его фантазий я – подозреваемый в деле об убийстве. Всю жизнь мечтал о таком. Кстати, а где нашли тело?

– В переулке неподалеку от парка имени Щорса. Между прочим, вы вчера проезжали ровно мимо этого места. Более того, даже останавливались. На три с половиной минуты. Достаточно для того, чтобы расправиться с нетрезвым человеком.

– Ну да, особенно если ты в норме и точно знаешь, где и кого поджидать.

– На ваше счастье бармен подтвердил, что вы выпили восемь полулитровых кружек крепкого белого эля, после чего ваше состояние сложно было назвать осмысленным. Он даже хотел предложить вам помощь.

– Впервые в жизни бармен спасает мне жизнь, а не губит.

Машина остановилась возле высокого решетчатого забора. Над серой деревянной дверью горел круглый плафон с красным крестом – единственное светлое пятно в сырых холодных сумерках. Брр.

Усатый нажал кнопку звонка. Лязгнул металл, скрипнули петли. В носу защекотало от резкого неприятного запаха.

Я никогда не бывал в морге. Честно говоря, не люблю это все. Неужели людям, которые здесь работают, не страшно и не противно? Меня от одной мысли о трупе передергивало. Но выхода не было. Здесь один раз ненадолго, а в тюрьме много лет и каждый день.

Сморщенный медик в наглаженном белоснежном халате провел нас по длинному коридору, с потолка которого лился безжизненный свет гудящих ртутных ламп. Стук шагов гулко отдавался эхом между кафельных стен, и казалось, будто мы – герои фильма ужасов.

Наконец, я увидел его. Омерзительного цвета грузное тело, словно кусок пластилина в жаркий день. В этом почти бесформенном комке трудно было узнать человека, еще вчера пившего со мной в баре. Впрочем, наверняка это был он. Такая же залысина, похожие черты. Неопрятный, рыхлый. Вот только не было у меня твердой уверенности, что это именно он. Что-то не то. Что-то не так. В целом да, и все же. Я не мог точно вспомнить, что именно меня удивило вчера вечером, но сколько я ни силился, на этом теле ничего необычного так и не увидел. От этого стало еще неуютнее, и к горлу подкатил комок тошноты.

– Накрывайте его, – попросил я.

– Итак? – спросил полицейский, когда массивная дверь закрылась за нами.

Меня словно окатило кипятком. Я понял, что было не так с телом!

– А когда примерно он умер? – поинтересовался я.

– Около двух часов ночи, – ответил врач и поправил очки на носу.

Наверное, впервые за все время в этом царстве смерти зазвучал столь радостный смех.

– Это не тот чувак! Я вспомнил одну важную вещь. Когда он давал мне книгу, я обратил внимание на его ногти. Грязные и неподстриженные. А у этого руки выглядят так, словно он побывал в салоне красоты. Но мы разошлись в час с небольшим, плюс ему понадобилось время, чтобы дойти сюда, и он никак не успел бы привести ногти в порядок Тем более ночью!

– Звучит, словно цитата из книжки про Шерлока Холмса, – пробурчал усатый.

– Видите ли, – добавил утренний полицейский, словно стесняясь, – У нас есть улика – орудие убийства. Мы из-за нее на вас и вышли. Это нож для мяса с выжженным логотипом вашей лавочки.

– На первый взгляд это подстава номер один, – усмехнулся я. – Но вот незадача – я не брендировал ножи. У меня три комплекта немецкого производства, все со стальными ручками и фирменными знаками. Можете даже сейчас проверить.

– До беспредела нелепо смонтированное преступление, – проворчал усатый. – Мне вообще кажется, что я в книжку попал.

Мы вышли из морга и остановились около машины. Усатый сел за руль и включил мигалки.

– Одно могу сказать точно: я не трогал ни того, ни другого, – сказал я, глядя в темнеющее небо.

– Да уж, – кивнул лейтенант. – У нас на вас и собрать-то нечего. Все разваливается на глазах. А так все было просто!

– Слишком просто, – кивнул я. – Слушайте, я только что вспомнил. В книжке тот парень написал номер телефона, по которому я должен был вчера ночью или сегодня утром позвонить. Поехали ко мне, попробуем дернуть за эту нить.

– Спасибо, что помогаете следствию, – вздохнул полицейский и плюхнулся на переднее сиденье.

Доехали мы неприлично быстро. Я смотрел на отражения синих и красных огней в окнах домов и думал, как много за эти сутки случилось в первый раз. Убийство, морг, по городу с мигалками – и все это началось с книги и случайного знакомства. Удивительно.

Полицейский осторожно натянул перчатки и открыл книгу, на обложке которой я смог-таки прочитать название и имя автора. «Убийство по сценарию». Михаил Дудецкий.

– Коль, пробей номерок, – обратился лейтенант к усатому. – А я пока звякну этому товарищу.

– Стойте! – крикнул я. – Там пароль нужно назвать.

– Тогда давайте вы, а я постараюсь прислушаться.

Полминуты в трубке пищали гудки, а потом бесстрастный металлический голос объявил, что я могу оставить сообщение на автоответчик.

– Что же, радости с нами не будет, – усмехнулся я и отключил звонок.

– Дим, номерок левый. Зарегистрирован в Приморье на имя Клюевой Татьяны.

– Черт, – поморщился лейтенант. – Походу, висяк нам прилетел. Ладно, Максим, спасибо за содействие. Ваша мера пресечения прекращается, но все же постарайтесь никуда не уезжать. Может, всплывут новые подробности.

– Конечно, – кивнул я и улыбнулся.

Рабочая неделя пролетела, словно и не было ее. Пятничный вечер заискрился тихим снегом, успокоил дневную суету, зажег желтые шарики уличных фонарей. Я закрыл лавочку и направился через дорогу.

Бледный бармен с дрожащей рукой привычным движением открыл кран, и по стенкам кружки поползла густая пена. Слава Богу, все позади. Как бы то ни было, я невиновен. Жаль, конечно, того парня, но в жизни всякое бывает. Это же не книжки. Это реальность.

За столиком позади меня трепались три подружки. Такие, знаете, разочаровавшиеся в принцах и белых конях. Судя по голосам, их вечер начался давно.

Я попросил у бармена сушеную рыбку. Хрустнули тонкие косточки, полетели чешуйки. Хорошо.

– …короче, я его бортанула. Хоть он и клялся, что через полгода разбогатеет, как король, – услышал я за спиной. Обычные девчачьи сплетни вроде бы. Но последняя фраза насторожила. Что-то в ней было такое.

– Правильно! – нестройным хором ответили две подружки.

– Да ну так-то можно было потерпеть, но он такой, блин, как свинья стал последнее время. Растолстел, полысел. Фу, короче.

– А разве можно так быстро облысеть?

– Вот и я думала, что нельзя. А он смог. Был такой красавчик! А последние месяца три стал жрать все подряд, булки с пивом, короче.

Я вытащил телефон и постарался как можно незаметнее включить запись. Теперь я не сомневался, кому сделаю следующий звонок.

Дима и Коля вошли в бар красиво. Ей-Богу, даже я не смог бы узнать в них полицейских. Как раз такого, видимо, и не хватало трем потерявшим свежесть подружкам. Уходя, лейтенант подмигнул, и бармен, заметив это, странно посмотрел на меня поверх очков.

Мы встретились через три дня в лавке. Как и тогда, в понедельник, только совершенно с другим настроением.

Я поставил чайник и нарезал самый свежий окорок.

– Взяли! – гордо объявил усатый Коля.

– Я не сомневался. Рассказывай.

– Честно-то сказать, в успехе этого расследования во многом сыграл счастливый случай. Если бы не эти подружки в баре – повезло, что одна из них из этого дома – не видать бы нам раскрытия. И ты вовремя там оказался. Так-то сшито все было неплохо. Во всяком случае, будь этот парень чуточку умнее, сушил бы ты сейчас сухари. Это племянник покойного. Месяца три назад он узнал, что его дядюшка написал крутой детектив, и одно известное издательство решило его напечатать. И тут оказалось, что дядя накатал материала на двадцать томов, и все как на подбор бестселлеры. Короче, контора выложила за каждый роман приличный гонорар, да еще и обещало нехилые проценты с продаж. Детей у Дудецкого не было, и в случае его смерти вся интеллектуальная собственность и права на нее переходили бы этому типу, отчего он смог бы жить припеваючи, не работая и не парясь. Он прочитал все книги дядюшки и нашел среди них ту самую, «Убийство по сценарию». Персонаж наличествовал, не хватало только декораций. За рекордно короткий срок коварный племянник растолстел, с помощью депиляционного крема скреативил лысину, и благодаря внешнему сходству стал практически неотличим от оригинала. Дальнейшее было делом техники. Вот только он не предполагал, что ты перед его приходом уже изрядно нагрузишься, и вся эта трагедия развернется без главного злодея. Это он уговорил тебя взять такси и проложить маршрут через нужную ему точку. Это он выжег на ноже для мяса твой логотип. Это он заманил дядюшку в смертельную ловушку, попросив его прийти в указанное место, правда, предлог он так и не рассказал. Возможно, у Дудецкого были какие-то тайны, и племяша знал о них. Точно не знаем. Во всяком случае, сценарий был поставлен неплохо. Подвели детали, как всегда, дьявол скрывался в мелочах.

– А зачем ему понадобился телефонный звонок?

– У, брат, это был последний гвоздь в крышку твоего гроба. Этот номер принадлежал Дудецкому. В каком из переходов он купил эту сим-карту, остается только предполагать. Возможно, он и сам был нечист перед законом, но теперь наш суд над ним не властен.

– Мда… Если бы в телефоне этого парня нашли звонок с моего номера… Представить даже страшно.

– Вот-вот. Единственное, что пока мы не раскололи, но доберемся и до этого – как он убил узбека этого, таксиста. Вот его вообще жалко. Ни за что пропал мужик. Ну а тебе повезло. Так что крути колбасы и копти свиней, Макс. Счастливая у тебя судьба.

Колбасы, да. Бизнес есть бизнес. Но начну-ка я, пожалуй, писать книги. Не хлебом единым жив человек.

Ночь печальна, как мечты мои…

Ночь печальна, как мечты мои.

Далеко в глухой степи широкой

Огонёк мерцает одинокий…

В сердце много грусти и любви.

Но кому и как расскажешь ты,

Что зовет тебя, чем сердце полно!

– Путь далёк, глухая степь безмолвна,

Ночь печальна, как мои мечты.

Бунин И. А

Автор иллюстрации: Ольга Тихонович

ТОРТ

(тематическая относительность рациональности текстов)

Автор статьи: Татьяна Алхимова

Если спросить Интернет о том, какой торт самый сложный, он выдаст миллион ссылок, ни по одной из которых не удастся найти конкретный ответ. Вполне логично напрашивается вывод о том, что сложность тортов – понятие относительное и всегда субъективное. Не находите ли вы здесь параллели с книгами?

Давайте разберемся.

Вот, к примеру, известный всем торт «Анна Павлова»! Чудесный, красивый, удивительно вкусный и довольно хитрый в приготовлении. В нем все: и воздушное безе, и свежие фрукты, и взбитые сливки. А еще – множество споров и загадок. До сих пор не решен вопрос о том, где же придумали это произведение кондитерского искусства: то ли в Австралии, то ли в Новой Зеландии.

Или, многими любимый торт «Прага». Думаете, с ним все просто? Нет, конечно. Хотелось бы рассказывать чудесную историю о придуманном в Чехии тортике, но появился он на кухне ресторана «Прага» в Москве, и говорят, что прототипом послужил венский торт «Захер», хотя в нем и крема-то никогда не было. Вот и попробуй, разберись, как же так интересно вышло.

Книги, как торты. Такие же разные, противоречивые, с таинственными историями рождения. Кто знает, чем вдохновляется автор, когда, сидя в небольшой квартире крошечного городка, не дотягивающего до миллионника, самозабвенно описывает улицы Нью-Йорка, где никогда не бывал? Или увлекательно рассказывает о далеких космических мирах и сильнейшей магии? Откуда берутся рецепты и почему, при общей похожести, все истории такие разные?

Любой кондитер вам ответит, что на вкус торта влияет качество ингредиентов, технология приготовления, кухонная техника, мастерство творца и, самое главное, – его чувства, настроение и увлеченность своим делом. С книгами такая же история: чем более искренним оказывается автор, чем более погруженным в свой мир, тем живее его рассказ, герои и реальнее – события. Все же рецепт есть - вот он, всегда рядом с нами, в руках людей, по-настоящему любящих свое дело.

Но от чего же книги, написанные в одном жанре, становятся разными на вкус? Ответ в тортах, как вы уже, наверняка, догадались. Торты бывают бисквитные, шоколадные, песочные, ягодные, сметанные, фруктовые, с кремом из сливок или из белков и т.д. и т.п. А есть особенные торты: бенто (крошечные подарочные тортики на одного человека), многоярусные свадебные, даже есть отдельный торт-пирог для коронаций… Перечислять можно бесконечно! И каждый кондитер готовит по-своему, кто-то добавляет в тесто каплю коньяка, кто-то чуть меньше сахара, или вовсе заменяя его на мед, некоторые нашептывают тесту добрые слова, а иные – не заглядывают в духовку, пока не истечет положенное время… Да ведь даже способ нарезания фруктов играет роль!

Такая же история и с книгами: разные авторы могут взять одинаковые ситуации и темы, но соорудить из них что-то свое, особенное. Добавить собственного опыта и мировоззрения, повернуть линию героя в другую сторону, или вообще закольцевать ее, позволить ему влюбиться или совершить безумный поступок. И в итоге на выходе мы получим уникальные книги, не похожие друг на друга.

Так что же входит в рецепт хорошей книги (вкусного торта?):

живые герои (качественные ингредиенты);стилистическая аккуратность и грамотность (технология изготовления);качественная верстка и оформление, печать (кухонная техника);личностная наполненность автора и его внутренний мир, вкупе с любовью к собственному делу (комментарии излишни).Отсюда напрашивается вот какой вывод: не стоит судить о книгах и авторах жесткими категориями и искать точный рецепт создания в попытке увериться во вкусе, прежде, чем пробовать. Тут как и с тортами: нужно взять в рот кусочек, посмаковать его, распробовать, подумать… Потом взять еще один и, если понравится, продолжать получать удовольствие от чтения. Может быть за чашечкой ароматного чая с каким-нибудь подходящим тортом.

Торты в книгах:

«Хоббит» Дж.Р. Толкиен – торты «портер», «вишневые начинки», «пироги с патокой» и «королевские торты» (вот и думайте теперь, какие гигантские у хоббитов кладовые).

«Песнь льда и пламени» Джордж Р.Р. Мартин – лимонные торты (да-да, это леди Санса Старк).

«Муми-Тролль и Комета» Туве Янссон – шоколадный торт для Муми-Тролля (все, что едят и пьют этим милейшие ребята – по определению вкусно)

…список можно продолжать и продолжать, но он такой аппетитный, что терпения не хватит перечислять. Да и книги в нем - тоже крайне вкусные.

Основной ингредиент

Автор статьи: Тесс Хаген

(для рубрики «ТОРТ»)

Когда вы собираетесь печь торт, то идете в магазин, чтобы купить продукты. И если подсластители, украшения и начинки могут варьироваться, а могут вообще игнорироваться, то основной ингредиент – нет. Я говорю о муке.

От ее качества зависит вязкость теста, его насыщенность кислородом и легкость, его вкус и даже цвет, плотность и другие важные характеристики. Перед работой муку обычно просеивают, и тогда она сыпется белесым, или желтоватым, или сероватым туманом на стол, в миску, застилает все вокруг, настраивая нас на волшебный творческий лад.

Что есть мука в книге? Может, сюжетная канва, или герои?

Буквы.

Представьте, не так давно – каких-то почти шесть сотен лет назад, буквы в книгах были написаны вручную. Совсем как мука в те времена делалась на мельницах: долго, тяжело, муторно, но с той же жаждой утолить голод.

(Но если быть честной, то стоит сказать, что вообще-то книгопечатание изобреталось аж три раза и задолго до тех лет, о которых мы привыкли говорить).

Книга прошла длинный и тернистый путь, чтобы стать тем, чем она является сейчас – средством, способом, или мусором. Но я отвлеклась.

Задумывались ли вы, когда читали книги, каким образом буквы попадают на бумагу? Раньше использовали разные варианты знакомых нам оттисков, в основном производимых с помощью деревянных основ, позже – металлических. И уже спустя некоторое время появился вариант наборной печати (кстати, посмотрите в своих старых библиотеках, может, у вас есть такие книги – их легко обнаружить). Каждую строку набирали вручную в зеркальном отражении и через прессование переносили на бумагу. Конечно, такой текст сейчас для читателя кажется странным и неидеальным. Видели когда-нибудь ржаную муку? Она пестрит черно-коричневыми вкраплениями, совсем как буквы при наборной печати: они могут подскакивать, чуть выбиваясь из общего ряда. Да и от опечаток (читай=ошибок в наборе) никто не застрахован. Процесс трудоемкий, но очень интересный.

А прогресс тем временем не стоит на месте. И если уж человечество научилось отбеливать муку до нереального, почти светящегося цвета, то и с книгами и печатью тоже произошли колоссальные изменения. Виной тому – цифровая печать.

Вы знали, что существует огромное количество технологий переноса текста на бумагу? С помощью химических процессов, с помощью температуры, с помощью электрических явлений и лазеров, и даже через расплавление чернильных палочек… Углубляться в эти дебри – неимоверно интересно! И совсем иначе смотришь на книги, которые попадают в руки.

Но несмотря на все это, на сложности и разнообразие – без букв нет книги. И чем аккуратнее и красивее сложатся они в слова, а потом окажутся на бумаге, тем больше удовольствия получит читатель. Ну и автор заодно.

книга, переписанная вручную

современный станок для цифровой печати

середина 16 века

литеры Гутенберга

литеры Гутенберга

Проект «Афарга»

(отрывок из романа «Механизм»)

Автор: Ларс Один

Когда незадачливый герой наконец открыл глаза, медленно соображая, где находится и что вообще происходит, то заметил, что лежит, зарывшись в те самые расчудесные листья, которыми был усыпан не только парк, но и территория складов. Небо выглядело потрясающе чистым, словно облаков не существовало вовсе. На мгновенье ему показалось, что голубое, безбрежное море – это все, что есть в этом мире.

– Как ты, друг? – склонился над ним уже отыскавший свои очки верзила. – Прости моего брата, он крайне импульсивен.

– Брата? – удивился Войт, с трудом поднимаясь.

В голове шумело, а челюсть ныла. Лысого атлета нигде не было видно, и это обнадеживало. Его самого оттащили за угол склада, а у стены, уронив голову в кепке на грудь, сидел кто-то еще. Со стороны казалось, что незнакомец просто задремал.

– Да, мы слегка поссорились, – смущенно почесал свой длинный нос высокий очкарик, – впрочем, как всегда. Так все нормально? Так неловко, что ты пострадал из-за меня.

– Да ладно, это точно пустяк, – вспомнил он о своем горе.

– Сет, – протянул ему свою узкую ладонь с длинными, холеными пальцами его новый знакомец.

– Войт, – ответил он крепким, дружеским рукопожатием, и сейчас особенно почувствовал насколько слаб брат лысого мясника.

– А я Вир! – внезапно появился рядом с ними здоровяк, приобняв обоих. – Не держи зла, печальный ты наш, есть работенка.

– Ну уж нет! – вспылил его брат. – Вмешивать в это кого-то еще я тебе не позволю!

– Ты опять? – с пол-оборота завелся и Вир. – Глохни, или я сам тебя заткну, причем навсегда!

Сет испуганно замолк, но было заметно насколько ему не по себе. Он отвернулся и даже отошел от них подальше, не зная куда деть ходившие ходуном от негодования руки.

– Эй, Войт, нужен помощник с очень высокой оплатой, – тяжеленная ладонь Вира легла на его плечо, а недобрый взгляд прищуренных глаз здоровяка на пару мгновений стал почти дружеским.

– Это после нокаута и… – неуверенно начал он.

– Да я ж уже извинился, ну! – ладонь Вира словно тисками сжала его плечо, а взгляд все еще прищуренных глаз на мгновенье стал почти безумным. – Там всего-то спаковать добычу, пока дело делается. Я же, вижу ты парень не промах! Куш огромный и твоя доля будет не меньше тридцати кусков. Да тебе за такие деньги всю жизнь корячиться, а тут за несколько минут непыльной такой работенки. Риск, конечно, присутствует, так и где ты видал хороший куш без риска?!

После упоминания о тридцати тысячах ливров за пару минут все равно какой работы, Войт уже и не слушал болтавшего без умолку бандита. В том, что тот был именно бандитом, у него не оставалось никаких сомнений. Тощий очкарик только ходил кругами, не решаясь вмешаться. Понятно, что они замыслили преступление, скорее всего ограбление, но теперь уж все равно. Денег с лихвой хватит на операцию. Он сможет жить, вернется к тренировкам, отобьет Лару у спортсмена, у них будет настоящая семья, дети, счастье…

– Я согласен, но не вздумай надуть меня, – прервал он уговоры Вира. – Эти деньги – вопрос жизни и смерти для меня, и в случае чего…

– Ты сомневаешься в моих словах? – не скрывал радости по поводу присоединения к ним нового подельника здоровяк. – Если Вир сказал, значит так тому и быть! Сет, подтверди! А-а-а-а! – раздраженно махнул он в сторону не откликнувшегося брата. – Этот дохляк может подвести, потому мне и нужен ты.

– А это кто? – вспомнил Войт о дремавшем у стены склада незнакомце.

– О, это Рон, но он не пойдет с нами, – злобно ухмыльнулся Вир, подойдя к тому совсем близко. – Он был слишком жаден и делить так, как я, честь по чести, не желал. Ему нужна была половина всего, а после он и вовсе решил соскочить.

– Все было совсем не так! – вдруг снова сорвался на крик Сет. – Ты просто убил его!

– Глохни, размазня! – замахнулся на отпрянувшего к самому забору брата Вир. – Мы все так и задумывали, или ты позабыл? А будешь так орать, нарвешься на псов и вернемся в клетку. Ты этого хочешь, недоумок?! Ладно. Дело в том, Войт, что как только я увидел одного из охранников того доходного места, то сомнений в плане уже не было. Сам посмотри! – обратился он к новому члену их небольшой банды, срывая с мертвеца кепку.

Голова охранника качнулась к стене, а равнодушный взгляд безжизненных глаз теперь был устремлен куда-то поверх забора. Неосторожно приблизившийся Войт оцепенел от неожиданности. Вблизи, за распахнутыми полами куртки, он смог рассмотреть кровавое пятно на темно-зеленой рубахе, и сразу поразился схожести убитого с Виром. Конечно они были не совсем близнецами, но сходство было поразительным! Вир натянул на лысую голову кепку своей жертвы и стал еще больше похож на того самого охранника Рона. Странно, но столь желанный куш заставил Войта с поразительной для него самого легкостью принять даже убийство. Теперь он не мог думать ни о чем другом, кроме денег и операции, способной спасти его от столь близкой смерти. И все же внезапно вернувшееся ощущение повтора происходящего мучило смертельно больного человека, заставляя сомневаться в своем выборе. Войт же гнал эти мысли прочь, понимая, что прошлое в настоящем невозможно.

«Бред, конечно же бред, и не более того, – убеждал себя мужчина. – Я сам себя накручиваю из-за болезни».

– Так когда все будет? – не терпелось заполучить денег на операцию еще совсем недавно считавшему себя обреченным Войту.

– Когда? – на мгновение завис Вир. – Да прямо сейчас! Здесь недалеко, у нас машина. Идем! – жестом пригласил он подельника следовать за собой, даже не взглянув на нехотя поплевшегося следом брата.

– Не подскажете который час? – встретил их на краю парковой дорожки слегка располневший, средних лет брюнет в черной ветровке.

Идущий первым Вир нанес почти незаметный, быстрый удар ножом куда-то в бок незнакомца. Повторил его несколько раз, а после с силой оттолкнул смертельно раненного мужчину в кусты.

– Время тебе сдохнуть, шавка, – злобно сплюнул он вслед своей жертве и спокойно пошел дальше.

Его спутники, никак не отреагировав на очередное убийство, послушно шли за ним.

На город как-то неожиданно быстро опустились сумерки. В парке зажглись фонари. Они покидали ставший к вечеру особенно шумным парк. Детей поубавилось, прибавилось взрослых. Бледный Войт светился надеждой, Сет нервничал, а тяжелый облик Вира оставался непроницаем. Миновали парочку опустевших скамеек. Бросилось в глаза красное пальто одной из двух немолодых женщин на следующей. Едва не сшиблись с бегуном в темном спортивном костюме, расступились, чтобы пропустить солидно одетого господина с черным, кожаным портфелем. На одной из скамеек сидели, слегка обнявшись, влюбленные. Внезапно очкарик задержался у той скамьи. Недовольный Вир вернулся за ним и потащил за собою.

– Мы должны помочь им, брат, – как мог упирался доходяга. – Она еще жива.

– Послал же бог братца! – зло шипел здоровяк. – Идиот, мы помогаем только друг другу и никому больше. Что с тобой не так в последнее время, брат?! Скоро их заметят и вызовут полицию. Хочешь вернуться в тюрягу? Хочешь?

– Нет, но… – сдался очкарик.

Миновали веселую, сильно подвыпившую компанию. С ними едва не столкнулся другой бегун. Вир пожелал тому нездоровья и всех несчастий. Юнец лишь усмехнулся, покрутив пальцем у виска. Старик со старушкой на ближайшей к центру парка скамье с умилением встретили мужчину, который вел на поводке маленькую, шумную собачку. Обошли кресло-каталку, которую не спеша толкала женщина с печальными глазами. Рыжий рекламщик, щербатый толстяк и некрасивая, тощая девица все еще продолжали раздавать, казалось, бесконечные листовки с рекламой кредита, распродажи и нового лекарства.

За воротами троица уселась в припаркованный на небольшой стоянке, старенький «одж». Взвизгнув тормозами, у ворот остановилась патрульная машина. Братья понимающе переглянулись. Сет вел машину опасно дергано, но правил не нарушал. Лишь через несколько кварталов припарковались напротив книжного магазинчика. Войт сообразил, что они достигли цели.

– Книжный магазин?! – не сдержался он. – Ты серьезно?!

– Глохни, наш новый друг, иначе мигом составишь компанию Рону, – зашипел на него Вир. – С черного хода этого неприметного магазинчика собирают прибыль со всех притонов города. Казино, наркота, шлюхи и многое другое. Там столько денег сегодня, а мы точно знаем от Рона, что за эти дни их еще не успели вывезти, что твои тридцать кусков могут легко превратиться в шестьдесят. Внутри трое охранников и два кассира. Двери неприступны, а едва кто-то поднимет тревогу, здесь будет столько полиции и бандитов, что уже и без шансов. Но…

– Я могу еще отказаться? – как-то вяло спросил Войт, слегка разочаровавшись в идее спасти свою жизнь таким рискованным способом.

Теперь даже неделя жизни казалась ему очень длинной и значимой.

– Нет, – отмахнулся Вир. – К полночи охрана сменится. Моя смена! В общем теперь я их четвертый охранник и, когда открою дверь черного хода, ты будешь паковать сумки быстрее ветра. Мы возьмем столько, сколько сможем унести, а Сет будет ждать нас здесь.

Подкрепились в кафешке неподалеку и вернулись в машину. До самой полуночи молча слушали радио, каждый думая о своем, а Войт даже задремал. Как только по радио озвучили нужное время, Вир ожил.

– Не глуши мотор, брат, а после гони что есть мочи куда договаривались, – бросил он напоследок Сету, вручая Войту несколько больших сумок.

Его оставили ожидать у черного хода, в то время как сам Вир прошел в здание. Вскоре на всю округу, перекрывая шум все еще живого ночного города, прогремело несколько выстрелов. Темнота будила беспокойство, а холодный ветер заставлял ежиться. Прошло, наверное, всего несколько минут с того момента, как Вир оставил его здесь, но трясущемуся скорее от страха, чем от холода, Войту казалось много больше.

«Нужно сбежать прямо сейчас, этому недоумку не справиться с тремя, – мотал он головой по сторонам. – У меня почти месяц, и я могу прожить его на полную катушку. Есть немного сбережений. Понаделаю еще долгов, даже, наверное, успею искупаться в океане. Здесь же верная смерть! Бежать, бежать прямо сейчас!»

Внезапно поток его размышлений был прерван распахнувшейся дверью черного хода. Оттуда ему призывно махал рукой Вир. Тело Войта качнулось в сторону, словно струсивший грабитель уже собирался убежать прочь, но ноги повели к двери.

– Быстрее, дурачина, у нас всего несколько минут! – крикнул ему злодей, исчезая внутри.

Войт побежал следом, а по дороге его встречали истекающие кровью охранники. В небольшой комнате, обставленной по кругу столами, забрызгав своей кровью бесконечное количество купюр, валялись расстрелянные Виром кассиры. Они стали набивать сумки деньгами настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Вдвоем, учитывая хладнокровие Вира, который даже после стольких убийств ни капли не изменился, словно ничего такого тут и не было, дело спорилось.

– Пакуй следующую! – бросил Войту пустую сумку злодей, когда они набили до отказа две первые. – Я к машине и сразу обратно! Еще успеем наполнить по две! Быстрее, времени мало! Я скоро!

Какое-то смутное беспокойство о том, что все это уже было с ним и не раз, серым червем сомнения снова закралось в голову Войта. Интуиция подсказывала не верить словам убийцы, но он продолжил собирать купюры в очередную сумку. Поразительно насколько сильно захватил его процесс обогащения за чужой счет. То, что деньги были «грязными», особенно успокаивало. Он как бы и не грабил вовсе, а лишь подымал кем-то утерянное. Ровные, перетянутые резинками пачки часто выскальзывали из слишком суетливых рук Войта. Сложенные без резинок стопки, едва он их касался, и вовсе рассыпались в разные стороны. Только когда еще две сумки были заполнены доверху, а здоровяк так и не вернулся, новоиспеченный грабитель стряхнул с себя морок жадности. А может вой сирен где-то неподалеку и оставленный тут же на столе Виром револьвер, из которого он и убил всех этих людей, заставили Войта очнуться.

– Бежим, Войт, они близко! – появился вдруг в дверях Сет. – Он уехал! Я знал, знал, что так будет! Бежим!

Он так таращил свои глаза, что они казались больше линз его немаленьких очков. Войт быстро сунул в карман куртки револьвер, схватил две полные сумки и побежал вслед за доходягой.

– Брось это, иначе нам не уйти! – крикнул обернувшийся на ходу Сет. – Ты скоро замедлишься, а нам нужно убежать как можно дальше. Машины нет!

«Бросить то, ради чего я рискнул? Бросить мое спасение?! Ну уж нет! – пронеслись в его голове злые мысли. – Все или ничего!»

Войт сделал вид, что не расслышал очкарика и не выпустил сумок из рук. Между тем они выбежали во двор, а сирены завывали совсем рядом. Они побежали в одному Сету известную, спасительную сторону. Ночью попадалось не так уж много прохожих, а, следовательно, меньше свидетелей, но и раствориться в толпе, как днем они не могли. Бежали дворами. Вернее, бежал Сет, а Войт совсем скоро устал.

– Брось сумки, дурак! – остановился очкарик в очередном дворике, чтобы отдышаться. – Нам нужно ускориться!

– Я скоро умру, а операция стоит дорого, – возразил Войт, обрадованный передышке. – Эти деньги спасут меня. Лучше бы помог хоть с одной сумкой.

Желая хоть как-то унять слабость, Войт повторил свой ритуал с баночкой лекарства.

– Я и без сумки еле бегу и остался только ради тебя, – с укором посмотрел на него Сет. – Брат вообще оставил тебя как приманку. Если бы не я, ты бы точно дождался приезда полиции. Бросай сумки! Хоть одну бросай, иначе не уйдем!

– Вот тебе! – сунул фигу под нос спасителя Войт.

– А-а-а-а! – раздраженно отмахнулся тот, возобновляя их побег.

– Почему к реке? – на бегу спросил запыхавшийся Войт, руки которого быстро немели от тяжести набитых деньгами сумок.

– Там на пристани лодка. Брат и не думал следовать плану, но мы точно уйдем, у меня ключ, – едва разобрал он ответ бегущего Сета.

Им пришлось пересечь освещенную фонарями улицу, а несколько прохожих, особенно пожилая дама с собачкой, с явным подозрением смотрели на беглецов, и особенно на сумки в руках Войта. Тот уже и не чувствовал своих рук, а легкие разрывались от непривычной нагрузки. Сет тоже устал, но не сдавался и лидировал. Значительно ослабленный болезнью грабитель несколько раз останавливался, пытаясь собрать остатки сил, но становилось только хуже.

Вскоре он с досадой бросил одну из сумок прямо под раскидистым дубом на одной из аллей, что они пересекали. Вторую нацепил ручками себе на плечи, в виде неудобного рюкзака. Руки освободились, но теперь заболела и спина, и ноги, и ко всему закололо в груди. Игнорируя предостережение доктора о «не больше двух в сутки», он закинул в себя третью красную капсулу. Сет значительно опережал смертельно больного, но очень упрямого Войта. Временами, оглянувшись, давал себя нагнать. Пристань была совсем рядом и, бросив сумку, он явно имел шанс спастись. Однако зачем ему спасение длинною в тридцать дней, когда даже в этой одной сумке многие годы его будущей жизни?! Счастливой жизни с прекрасной Ларой!

Он остановился, так как голова закружилась и его повело в сторону. Оглянувшийся Сет тоже задержался. Ожидал у небольшой изгороди, согнувшись в три погибели, словно пробежавший марафон спортсмен. Именно в этот момент появилась патрульная машина. Шавки явно заметили Войта с сумкой и, притормозив, выскочили наружу.

– Эй, ты, стоять! – кричали вновь побежавшему за верзилой грабителю. – Стой, иначе я буду стрелять! Стоять!

Но выстрелил сам Войт, из того самого револьвера Вира. Это заставило патрульных спрятаться в укрытие, никто не хотел умирать на работе. Как бы ни старался Сет спасти жадного Войта, но страх быть пойманным полицией подстегнул его настолько, что тот уже и не видел привычной долговязой фигуры впереди. Сам он бежал как мог быстро, так и не сбросив сумку, бежал из последних сил.

«Они явно сообщат остальным и скоро здесь будет вся полиция города, – мелькнуло у него в голове. – Нужно бросить сумку, иначе и месяца у меня не будет.»

Несмотря ни на что ему удалось достичь лестницы, что вела на парковку у самой пристани. Спускаясь, Войт оступился и кубарем покатился вниз. Что-то хрустнуло, а перед глазами вспыхнула тысяча злобных искр. Та боль, что терзала все это время побега, теперь показалась не стоящим внимания пустяком. Правая рука явно была сломана, а левая нога горела огнем. Голова разбилась в кровь и все плыло перед глазами. Как ни странно, сумка спасла его от бо́льших увечий. Со стонами и проклятиями, не иначе как чудом желания выжить, Войту удалось подняться и продолжить жалко ковылять к берегу.

– Быстрее, сюда! – услышал он крик Сета.

Тот был в лодке и намеревался отчалить, с ним или без него. Войт спешил как мог на звук его голоса. Резко взревел запущенный очкариком мотор. Только ступив на деревянный настил пристани, через расплывчатую пелену, Войт разглядел долговязую фигуру в лодке. Сет призывно махал ему своими длинными руками.

И тут прогремели выстрелы. Фигура Сета на мгновенье замерла, а потом рухнула за борт. Сам Войт сначала и не почувствовал, как несколько пуль вонзились ему в спину. Все тело было сплошной болью, но он упорно ковылял к лодке. Ощущение повторения происходящего вернулось и с новой силой заставило усомниться в реальности происходящего. Подумалось, что следовало убить отморозка Вира, когда был шанс. А еще он очень пожалел, что не остался на скамье в парке.

Всего с десяток шагов отделяло беглеца от спасительной лодки, когда он наконец упал на колени. Войт сообразил, что умирает и явно не в первый раз. Эта мысль была такой неожиданной, что он позабыл и про болезнь, и про сумку с деньгами, и даже про свое поражение. Мертвец завалился на бок и уставился невидящим взором в темноту ночи, что господствовала за границами освещенной фонарями пристани. В левой руке он продолжал сжимать рукоять револьвера, а ветер выхватывал из распоротой пулями сумки уже бесполезные для грабителя купюры.

Очнулся почти сразу, во всяком случае ему так показалось. Еще перед тем как открыть глаза, услышал размеренный гул. Вернее, глаза его были открыты, но до определенного момента Войт оставался слеп. Он подумал, что, несмотря ни на что, все еще жив и ожидал увидеть машину скорой помощи, санитаров, наручники и охрану особо опасного грабителя. Каково же было удивление чудом выжившего, когда вместо этого он оказался в небольшой комнате, окруженный множеством непонятных приборов. Большой экран на столе с широким пультом отображал человеческое тело в полный рост. Там же пробегали столбцы цифр, а торс изображенного человека перекрывала табличка «Принудительная выгрузка». Откуда-то сверху струился очень странный, подобный солнечному свету. Сам Войт парил в еще более странном кубе, заполненном каким-то жидким газом. Куб был прозрачным, с заметным голубоватым оттенком. Поначалу ошалевший от увиденного мужчина не чувствовал ни рук, ни ног и не мог пошевелиться. Но судя по тому, что шея уже начинала повиноваться, он был почему-то уверен, что вернется и контроль над всем телом.

Так и случилось. Сначала он смог, пусть и с трудом, двигать руками, потом ногами, а после заметил, как неистово бьется в груди собственное сердце. Куб постепенно таял, возвращая Войту свободу. Мысли сумасшедшим вихрем проносились в его безмерно отяжелевшей голове. Он не мог понять почему, а главное, как, оказался в этом странном месте. Старался выйти из куба, ухватившись за установленные перед ним стальные поручни. Изрядно преуспел, когда дверь в комнату распахнулась и в комнату вошел высокий человек в белом халате. В правой руке у того была чашка, а в левой он вертел связку ключей.

– Бог мой, Оскар, ты уже вернулся! – быстро поставил чашку на стол незнакомец. – В этот раз ты значительно ускорился. Так и не удалось избежать смерти? А братья? Ты убил хотя бы одного из них? Узнал главное?

Явно крайне заинтересованный в ответах мужчина очень быстро подбежал к Войту и помог тому окончательно покинуть куб. Как только его босые ноги коснулись бетонного пола, в нос ударил нестерпимо тошнотворный запах. Его тут же вырвало в предусмотрительно подставленное незнакомцем мусорное ведро. В голове творился какой-то бардак. Медленно и постепенно, словно товары на складские полки, туда укладывались чьи-то воспоминания. Это была память об Оскаре, человеке, которым он был на самом деле. Память о Войте оставалась, но уже совсем скоро он понял, что это не он. Загрузившись в куб, он управлял тем Войтом, словно куклой, и не более того. Хотя управлял – слишком самоуверенно, скорее пытался. Очень долго пытался, чтобы заполучить свободу, выполнив условия контракта. Было это уже в девяноста шестой раз, и он снова облажался. То, что показалось ему таким простым в тюрьме, оказалось почти невыполнимым в кубе. Вернуться в клетку, в камеру смертников, никак нельзя. Отступать некуда, а значит он продолжит стараться.

Мужчина в белом халате терпеливо ждал, пока вернувшийся придет в себя. Он помог тому одеться в висящий на спинке одного из двух имевшихся в наличии стульев серый комбинезон. На нагрудном кармане, на который конечно же обратил внимание удивленно таращивший большие голубые глаза вышедший из куба человек, имелась нашивка: «Оскар Доусон. Калибровщик. Проект «Афарга»». Затем «белый халат» вытащил из-под стола ожидавшие Оскара ботинки, и усадил все еще хранившего молчание калибровщика за стол. На левом нагрудном кармане халата сидевшего рядом с Оскаром человека болталась бирка: «Марк Ортис. Руководитель проекта “Афарга”». На правом имелась нашивка с логотипом в виде множества, собранных в некий механизм шестеренок. Такая же нашивка красовалась и на кармане калибровщика.

Домик. Запределье

Автор: Ольга Беляева

В присутствии обрывков воспоминаний, ведомая неясными чувствами, всплывающими из глубин памяти давно забытого прошлого, я подошла к старому дому, который был мне родным когда-то. Что-то взывало к моему присутствию, возможно, запахами старого камня, до боли знакомого, будто между самим считываемым ароматом скрывался прописанный код узнавания, как запах коровьего молока, знакомый с детства, а сейчас примагничивающий мое внимание к этому старому домику, стоящему там же, где он и был когда-то разрушен и забыт.

Воспоминание, которое не может быть воспроизведено в памяти, но явно там присутствует.

Открыв дверь, я перешагнула порог. Когда-то здесь был большой зал, за которым следовали комнаты, а за ними комнатки, и потаенные ниши. В темноте они скрывали неизведанное, то, к чему устремлялся ищущий молодецкий мой ум когда-то, и не боялся потеряться там на долгое, какое угодно длительное время. Ничто не было страшно до осознания конечности всего. Впрочем, ничто не было по-настоящему любимо до осознания того же – все конечно, все лишь блик на поверхности разума создателя. И все, что у меня было...

Я прошла к месту в доме, которое вдруг очень хорошо вспомнила и почувствовала. Здесь была лестница, ведущая на второй этаж, а в углу лестницы располагался очень тесный лаз, куда однажды легко и непринужденно проникло мое неуемное любопытство. Под лестницей открывалось довольно большое пространство, в котором невозможно было встать в полный рост, но оно оказалось довольно широким, как небольшая комната.

Сейчас, когда я была лишь сгустком энергии, я снова проникла в эту нишу, правда, лестницы уже не было, лишь один пролет и небольшая площадка, но только не в моем вдруг очнувшемся воображении. Все мое, это все я, только в прошлом, а какая разница, ведь то, что было когда-то, есть всегда. И сейчас я была в этом всегда, где была лестница, ниша и лаз, туда, вниз, как в подсознание, как в прошлое, которое было и никуда не делось, только притаилось где-то в глубине и ждет, чтобы проявиться.

Под лестницей было сумрачно, но все обозревалось лучше, чем при ярком дневном свете, лишающем предметы тех качеств, которые придает им полумрак.

Внимание мое выхватило из этого полумрака гору книг. Как будто просто кто-то второпях скидывал в укромном месте, зная, что никто их здесь никогда не найдет и искать не будет, от того просто вывалил их в бесформенную кучу. Кучу, при виде которой внутри меня что-то сжалось как будто сердце. Сердца ведь у меня уже не было, но в прошлом оно было, а значит и сейчас. Оно вдруг забилось неровно, в этом месте, где все и всегда. Оно вдруг сжалось от чувства легкого сожаления и испуга.

Как не открыть хотя бы одну книгу? Взгляд уцепился за ту, что в голубой обложке. Была только обложка, без имени, без названия. Я вытащила ее и открыла где-то в самом начале:

«Людям не нужна помощь. Им нужно осознание».

Я улыбнулась, какая-то знакомая атмосфера промелькнула в этих словах. Я закрыла книгу и достала следующую. В красной обложке с черной полосой, на которой чисто визуально не хватало имени автора или хотя бы названия. Открыла ее и решилась прочитать уже чуть больше:

«Удивительно. После осознания последних дней, после такого мозгового взрыва последовало вовсе не то, что было мною ожидаемо. Мне казалось, вот начинается настоящая игра, по моим правилам, я властелин мира, где все игра, а я все могу. Оказалось, все иллюзия, одни лишь "хочу", которые заслоняют реальность.

А получилось так, что с утра я пошел в магазин и чувствовал себя ма-а-леньким беззащитным ребенком. Мир вокруг не просто оглушал меня. Ледяные фигуры, дома, сугробы в прямом смысле перемещались в пространстве по непредсказуемым траекториям. Среди этого танца предметов было трудно скоординироваться. А люди казались фигурами механического происхождения. И их траектория была механически прямолинейна и односложна. Как в настольной игре в хоккей, где деревянные игроки приделаны к металлическим штырям, просунутым под днищем игрового поля. Себя же я чувствовал промежуточным заблудшим элементом. Появилось чувство растерянности.

Нет, героем великой сцены по имени жизнь я себя не почувствовал.

А дальше – больше. Полезли сантименты. Откуда-то из глубины. Тоска по Алене, по бабушке, жалость к деду до слез.

А сегодня, гуляя по городу, я вовсе чувствовал себя изгоем. Как будто мир вокруг немного замер, а я продолжаю двигаться, и от этого ощущается разбалансировка. Даже не с миром, а со своим обычным восприятием мира.

Сложно подобрать слова, практически невозможно, чтобы точно описать свои ощущения.

Но опять же, я чувствовал себя не сильным мира сего, а кем-то, кто должен быть осторожен и аккуратен в окружающей среде. Да. Это похоже на паранойю. Я сам не ожидал таких ощущений. И это вдвойне шокирует. Ожидать с полной уверенностью одного, а переживать – что-то совсем непонятное и нелогичное».

Область сердца сжалась в каком-то предчувствии. Как будто узнавая часть себя, с которой никогда не встречалась, но при этом ощущала теснейшее родство, как будто смотрелась в зеркало и видела себя живую, более живую, чем чувствовала себя при жизни. Какое странное ощущение, бодрящее и ранящее одновременно. А потом взгляд зацепился за конверт. Серый конверт без адреса и подписи. Его я открыла, и тогда сердце взорвалось воспоминанием и болью, как будто сейчас остановится дыхание и я потеряю сознание. Как живо я себя ощутила, как натурально, словно я жива и все еще есть риск исчезнуть, прекратиться.

«Здравствуй, мой дорогой Друг!

Пишу тебе из деревни, собственно, как и собиралась. Место – удивительное. Такое ощущение, что на меня здесь обрушилось нечто. Котлован сущностей, каких-то невысказанных состояний, скопившихся чьих-то мыслей, настолько сконцентрированных, что они ожили здесь, не знаю, как точно это выразить.

Да, ты правильно мне сказала: "Здесь такое пространственное время!". Это верно.

Сегодня состоялась первая ночь. Правда, ее я здесь провела не одна. А вот следующую, уже буквально наступающую, мне предстоит провести в одиночестве. Но не страшно. Дом очень доброжелателен. Чувствуется его сила и защита. Дом очень нравится мне и, мне кажется, у нас это взаимно. По крайней мере, есть с чем сравнить ощущения.

Когда я только начала работать в Драмтеатре смотрителем, очень часто стремилась остаться допоздна, до темноты, до того момента, когда во всем Театре оставался только один вахтер в центральной части Театра, а я в его малой части, на малой сцене. И первое время Театр меня не принимал, проверял, может.

Он просто выдавливал меня шорохами, запахами, ощущениями, тенями, голосами, оставшимися после дневных и вечерних визитеров. Я уносилась стремглав. Невероятной силы страх гнал меня оттуда. А еще нужно было пройти два этажа, постепенно отключая лампы, фонари, все более погружаясь в громкую, пустую, непроглядную тьму, и с лестницы ко входу я уже просто слетала ласточкой.

И так было до некоторых пор, пока я как-то не взяла бутылку вина, красного сухого, конечно же, и целенаправленно осталась до ночи в Театре. Села в центре фойе, налила бокал себе, бокал Театру. И поговорила с ним. И в какой-то момент меня накрыло ощущением... всеобъемлющего блага, невероятного какого-то комфорта и защищенности.

И уже и звуками, и тенями, и шорохами Театр заговорил со мной совсем по-другому. Вот тогда я уже стала не смотрителем, а хранителем. Я полюбила Театр, а Театр меня.

А сейчас могу сказать, что дом окружает меня приблизительно тем же чувством, что тогда открылось мне в Театре. Хотя более настороженно. По крови видать признает, а по своему отношению более осторожен, и даже несколько насторожен.

Вот я уже затопила печку, стало тепло и уютно очень. Тикают старинные часы. Печка потрескивает. Кошек я накормила, насушила в печке сухарей, собака тоже сыта и довольна.

Так вот продолжу, теперь уже проведя ночь наедине с домом.

Мне снился очень сильный и яркий сон, мой Друг. Собственно, вся жуть была проявлена сегодня во сне. Во сне я в разных сюжетах все время оказывалась в плену у какой-то невероятно огромной сущности. То я была солдатом на войне и умирала от пули в сердце, умирала добровольно, потому что эта сущность диктовала мне нереальную тоску, какую-то просто дикую тоску, замешанную на какой-то безумной любви. Эдакая любовь, желающая мне смерти.

А потом был очень сильный эмоциональный сюжет: я опять же оказываюсь под воздействием той же сущности. Ее марионетки, некие люди, уже в какой-то истории ловят меня и пытаются ввести мне яд. При этом пространство вокруг меня раскалено от наполненности чувствами, эмоциями и мыслями этой сущности. Она исполнена этой убийственной любви. Я вырываюсь из рук ее марионеток. Бегу какими-то коридорами, а в голове звучит ее голос, умоляющий, сильный, ищущий меня голос: "Остановись, ты нужен мне! Стой! Остановись! Я все равно найду тебя!". А я знаю, если мне введут этот яд, у меня остановится сердце. И единственный выход я нашла – поняла, что я во сне. Я рассеялась. По всему пространству. Меня не стало, как телесной единицы. Я стала везде и всюду, я стала даже больше этой пленяющей меня сущности...»

Неприятное чувство вечности, в которой ты встретил свои нереализованные намерения, свои порывы Души в творческом мечтании, свои неожившие книги, неотправленные письма, не озвученные никому мысли. Они лежали передо мной бесформенной кучей, которая никуда и никогда не денется, пока ты невидимой оболочкой памяти паришь над развалинами своего прошлого. Все живо и все мертво, все существует, но только во мне одной, ни в ком больше не останется того, чему мне не хватило смелости дать дорогу в жизнь. Подвал моей памяти, маленькая каморка, потерянная под лестницей моего забытья, что мне с этим делать теперь?

– Пойдем, тебе пора, – раздался уверенный голос, отразившись от пустых стен домика.

– А как же все это? Как же все эти книги, мысли, письма? Они вот так останутся здесь?

Мне казалось, что оставив их здесь, я предам кого-то, мне не хватало до сих пор смелости признать себе, что я предам себя.

– Ты очень любишь свое прошлое, очень любишь все, что в нем есть, всех, кто в нем был, очень любишь свой домик, но пора идти дальше. Ничто не прекращается в тебе самой, все эти книги, письма, мысли, все эти комнаты, стены и сама жизнь найдут тебя в твоем следующем мире. Все станется, как и должно быть. Новому домику – новый мир. Этот домик завершен. Привычка человека всему придавать трагическое значение на самом деле не играет роли во Вселенной. Это лишь пределы одной жизни, но не пределы тебя. Пойдем, все это на самом деле лишь семена. – Я не увидела никого, но очень четко почувствовала, как некто махнул рукой в сторону кучи с книгами, письмами, рукописями. – И ты всегда сможешь найти для них почву, где бы ты ни была. Не упрекай себя, это не имеет смысла. Есть только жизнь. Она продолжается.

Голос громко рассмеялся, и звук его смеха начал разрушать стены, разрушать пол, фундамент, книги, разрушать боль и жалость, разочарование и чувство вины, разрушать все, что держало меня в этом месте.

Разрушать все, что и так уже было разрушено, давая прорваться свету сквозь каждую клеточку преображающегося пространства. Искры, пятна, всполохи света заполняли окружающее, а в том месте, где лежали книги и письма, образовался световой столб, который, вбирая в себя свет, превратился в сияющее дерево, чье сияние притянуло меня. И вот я уже падаю с вершины водопада в объятия парящего внизу облака. Облако было с самыми настоящими объятиями, оно протянуло ко мне две огромных облачных руки и рассмеялось все тем же смехом, что я слышала в домике.

Мягко опустившись на руки облака, я оказалась на поверхности обычной зеленой лужайки. Такой веселенькой и беззаботной, как детское воспоминание. Еще не хватало утят и озерца. И только я о них подумала улыбнувшись, как они тут же появились. И наконец-то появился мой собеседник, хозяин голоса. Преобразился мгновенно из облака в бородатого мужчину в небесного цвета костюме с ярко-желтым галстуком. Таким, будто прямо из груди у него шло солнечное сияние.

Никаких приветствий я не услышала. Источая радость и распространяя чувство повсеместного комфорта, этот человек сразу же заговорил, будто он стоял и уже говорил до того, как я свалилась с неба. С собой у меня была только я сама, то есть ничего лишнего, поэтому ничто не помешало мне просто стоять и слушать.

– И вот представь, что у человека есть большой дворец, в котором множество прекраснейших комнат. Из каждой комнаты открывается вид на множество садов, скалистых обрывов, есть виды на море и выход в обсерваторию, из которой видны звезды, как угодно близко для взора. Есть огромная библиотека с собранием книг и трудов, начиная с самого первого сотворенного историческим человеком рисунка и заканчивая последними открытиями и достижениями. А теперь поверь, что таковым дворцом является сам человек, но благодаря устройству и психологии современного земного общества, пользуется максимум двумя комнатками принадлежащего ему дворца. И чувствует себя рабом положения, уверенным, что его предназначение на этом и заканчивается. Чего же не хватает человеку, чтобы воспользоваться всем, что даровано ему его природой? Будьте уверены, даровано. Ведь каждому доступно знание, что мозг человека используется всего на 5%.

Я начала улыбаться, мне показалось, что сейчас бородатый мужчина начнет пересказывать мне размышления профессора из фильма «Люси». И вообще, все начинало казаться слишком пасторальным, каким-то слишком приторным, благостным. Этот человек стоит, читает мне лекцию и, кажется, сейчас начнет мне объяснять, кто я есть и как мне надо себя вести.

– Когда у человека только 5% мозга в распоряжении, спрос с человека маленький. Главное, чтобы он умел подчиняться тому, у кого мозга немного побольше, 10%.

Слова мои, срываясь с губ, опадали на зеленую траву увядшими цветочными бутонами. Это место автоматически предъявляло стоимость слова. Мои слова, брошенные бородатому мужчине, были пожухлыми, мертвыми цветами, не способными к жизни, к эмоциям, а если они и рождали эмоции, то только сожаления и расставания. Меня это осознание болезненно задело. Пастораль улетучилась. Уточки, весело бултыхающиеся в озерце, притихли. Зато появился игривый котенок.

Я чуть отвлеклась на котенка, и мужчина растворился в воздухе. Как облако, в форме которого он меня встретил.

Я играла с котенком и пыталась взбодрить уточек взглядом, постепенно уходя в размышления: «Ведь я уже в загробном мире, распрощалась с собой, своим прошлым, столкнулась с каким-то проводником, выслушала лекцию на входе, увидела цену своих слов...». Тут я притормозила мысль. Вообще, думалось не так, как на Земле, мысли как будто просматривались, а не продумывались. И их было гораздо больше, мысли не были потоком, были скорее сферой, объемной, масштабной. И чем дольше я находилась в этом месте, тем сфера все больше увеличивалась. При этом мысли не приходили откуда-то. Теперь я видела, они все были во мне, и только мое внимание их делало читаемыми, видимыми. Если на Земле я могла отмахнуться от какой-то мысли и сказать: “Это не мое, эта мысль мне не нравится, она не моя, уходи”. То здесь все, что представало в сфере, было моими мыслями и невозможно было отмахнуться. Какое счастье, что я давно бросила материться и не притащила с собой сюда ничего непотребного. Потому что думать на матерном, все время созерцая это перед собой, было бы весьма неприятно. Потому что только я подумала о матерных словах, как они возникли темным сгустком, и котенок на них зашипел. Вот так значит, значит, мои мысли здесь видны не только мне, но и всем окружающим.

«Цена моих слов... Моих слов...»

И на этой мысли сверху посыпались все книги, письма, ненаписанные, неозвученные мысли моей прожитой жизни. Они парили не спеша, как сияющие белые птицы, с крыльев которых падали черные буквы и исчезали в траве. Птицы эти разлетались и парили, их было много, мне кажется больше, чем было под лестницей в домике, они кружили неспешными белыми лебедями, с крыльев которых сыпался черный буквенный снег и, оседая, исчезал в зеленой траве, пока я завороженно за этим наблюдала. Чем больше черного снега оседало в траве, тем обширнее становилась сфера моих мыслей, оказавшись в какой-то связке с этим черным снегом.

Когда сфера моих мыслей разрослась так широко, что исчезла за видимым горизонтом, произошло соединение мыслесферы с поверхностью, котенок же превратился в усатого стенографиста за столом с огромной печатной машинкой. С деловым видом он что-то быстро отпечатал и протянул мне небольшой листок белой бумаги: «Поздравляем, ваши 10% достигнуты, можете управлять своей прошлой жизнью». Уточки торжественно закрякали.

Я в замешательстве гоняла внимание по мыслесфере, и ровным счетом ничего там не было, чтобы понять, что происходит и что нужно делать дальше. Утята свидетельствовали происходящее повторяющимся мотивом своего кряканья, демонстрирующим зависание ситуации. Как-то глупо зависнуть между жизнью и смертью с 10-ю процентами базы данных человечества и не знать, что делать.

Неожиданно бывший котенок, теперь уже стенографист, подал вполне себе членораздельный человеческий голос: «Надо увеличить масштаб восприятия и реализовать слияние мыслесферы с событийностью извне, чтобы ваши мысли извне смогли прорасти в вашу мыслесферу и реализовать новый план бытия, иначе русло жизни пересохнет и то, что вы называете "домик", останется в небытии лишь данностью, без перспективы». Стенографист посмотрел на меня глазами умного котика с нескрываемым интересом, как будто загадал мне загадку. Но как интересно получилось, его слова просочились в мою свободно обозреваемую мыслесферу и расположились там среди прочей информации, окрасившись в инородный синий цвет. Я с интересом пронаблюдала, как его слова соединились с моими зелеными мыслями и приобрели новый, более глубокий оттенок. Надо же, синтез мыслей. Наверняка у этого процесса должен быть какой-то плодотворный эффект.

Только я подумала о плодотворном эффекте, как пространство моргнуло и свет померк. Затем мир покрылся геометрической сеткой из несчетного числа фигур, которая получается, когда циркулем накладываешь множество сфер рядом друг с другом и все эти ровные линии пересекаются и создают геометрические фигуры, пространства и подпространства, и сейчас это все проявилось объемно перед моим взором, а точками для основания несметного количества невидимых циркулей служили мои мысли, упавшие черными буквами в зеленую траву, и светящаяся геометрическая голограмма накладывалась на мою мыслесферу в то время, как сама я была источником всего этого светопреставления, являясь центральной точкой этого высокоупорядоченного светового хаоса. Движение невидимых циркулей прошивало пространство, все более укутывая его в светящийся кокон невообразимого объема. Я же при этом чувствовала, как все вокруг заполняет некое сверхлегкое летучее вещество, наполняющее мое существо радостью и чем-то наподобие смеха, только гораздо более легкое и... счастливое что-ли...

– Пора, пора, отсоединяй…

На меня из внезапно сгустившегося в сознании тумана смотрели смутно знакомые лица. Смутно, потому что этот газ счастья, возникший в момент соединения мыслеформы со светогеометральным куполом остался во мне и трансформировал все мои чувства в пьянящее ощущение любви, радости, счастья, любви ко всему живому, такое привычное и непривычное чувство, которое в данный момент я переживала столь сильно, что все, что меня окружало, абсолютно все, было частью этого счастья. И лица людей, и звуки их голосов, и стены лаборатории, и мягкий свет, который шел от поверхностей помещения, и я сама.

Вспомнить себя здесь оказалось делом нескольких секунд. Хотя память последней жизни слегка удивленно вскинула голову, когда один из встречающих радостно сказал, нет, скорее прокричал мне: «Мария, все получилось, Мария, мы синтезировали в поле перехода вакуумизирующий метапластырь с неограниченным матричным покрытием! Теперь зоны конфликта на планете можно будет нейтрализовать с любой точки воздействия, и во времени это никак не будет иметь последствий, просто накрыло облаком, прошел дождик или снег и все, ты представляешь? Несколько жизней и такой результат, такой результат!»

Я чувствовала себя слегка уставшей. Возвращение было очень долгожданным. Последняя жизнь была непростой, где все очень весело начиналось, а потом довольно быстро и катастрофически рушилось. Но так было необходимо. Прокладывание траекторий творчества сопряженными с невероятными лишениями, чтобы психическая энергия в зоне перехода дала необходимое качество света в пространстве жизни – это стоило несколько сотен человеческих жизней на Земле. Но сейчас все мы просыпались, а кто-то давно ожидал завершения миссии своими соратниками и сейчас встречал нас в зале Абреноцентра.

Абреноцентр, вот это домик так домик. Научный центр, из которого мы все уходим в воплощение и все в него возвращаемся. Сегодня была завершена миссия, и по радостным лицам встречающих и их возгласам понятно, что все получилось. Скоро мир постигнут перемены. Хорошие долгожданные перемены.

Еще не совсем веря, что все происходит на самом деле, и я не проснусь сейчас глухая, полуослепшая, и с прочими прелестями последней выпавшей мне жизни на Земле, я попробовала встать. Как легко я вспорхнула с поверхности, на которой лежала. Как же здесь невообразимо легко в ощущениях, чувствах, восприятии, дыхании, непередаваемо. Все это в моменте перехода не осознавалось, воспринималось как есть, а сейчас память обо всем позволяла ощутить всю прелесть и легкость пребывания в Абреноцентре.

Взгляд мой скользнул следом за шествующей тенью по ту сторону полупрозрачного участка стены. Большая, высокая и до боли знакомая фигура остановилась, и как тогда, в Евпатории, не видя его глаз, я увидела взгляд. Теперь он улыбался, приветственно, по-родному, все так же не умея скрыть свою невероятную силу, силу любви и осознания уровня, который даже здесь большинству еще предстояло постичь, не знаю, каким количеством жизней и опыта.

И тут я увидела, как он поднял руку ко лбу, приложив вытянутую ладонь ребром, затем поднес руку к сердцу, затем протянул ее в мою сторону. Конечно, только я знала этот жест в последний момент вытянувший меня от отказа от задачи, то есть от жизни: «Принимаю от Вселенной, пропускаю через Сердце, передаю Миру». Так вот чей голос прозвучал тогда. Конечно, кто бы это еще мог быть.

Я рассмеялась. Как прекрасен момент, когда все события, все детали, каждая мелочь, приносящая великую боль и великую радость – все встает на свое место...

«Но кто знает, чем обернутся

Холода и потери

Для того, кто умел верить?

И кто знает, когда над водою

Взойдет голубая звезда

Для того, кто умел ждать?»

(Группа «Flеur»)

Люди, а давайте шире

Автор статьи: Fenix Antureas

Давайте не строить шор своему воображению. Не будем загораживать свое видение штампами: должно быть только так, и никак иначе. Нет никаких «должно», и возможно куда большее, чем мы можем себе представить.

«В такой ситуации такой человек (мужчина, женщина, ребенок, старик) не может так себя вести, он должен вести себя иначе» – неправда. Люди бывают очень разные. Я уж не беру здесь в расчет мутантов, пришельцев, вампиров, оборотней, эльфов, орков… Даже обычные люди разные. С разным жизненным опытом, разными акцентами, разными темпераментами и характерами. Так давайте допустим литературным героям быть похожими на реальных людей, а не на штампованные шаблоны. Давайте не морщить недовольно лоб, не требовать немедленно объяснений, когда поведение героя не соотносится с вашим шаблоном, а позволять себе удивляться: «Ну надо же, а вот он, оказывается, какой!»

«Такое явление/устройство противоречит науке! Такого не бывает!» – неправда. Ничто не противоречит науке, ибо наука – лишь система знаний, описывающая наблюдаемые явления. Появились новые явления, не вписывающиеся в текущую научную парадигму – значит не «этого не может быть, я не верю» – а значит, парадигму пришла пора расширить. А давайте примем описываемое в литературном произведении явление так, как будто бы мы наблюдали его своими глазами, не строя барьеров. Воскликнем вместе: «Это поразительно!» А наука – она подстроится, она действительно может. Если ученый посмотрит шире. И тогда он сможет истолковать все!

«Здесь нет никакой морали!», «Мораль недостаточно раскрыта» – неправда. Вы просто ищете не то. Вы хотите увидеть в моем творчестве то, что отзовется в вашей душе, что соответствует вашим идеалам. Но я не зеркало показываю вам, а портал в иной мир. Вы не видите человеческого – попробуйте разглядеть иное. Существа, отличающиеся от людей – они отличаются не только внешностью и физиологией. Они отличаются своей моралью. Возможно, вам это не нравится – но попробуйте заглянуть им в душу. Я, правда, делаю все, чтобы продемонстрировать ее вам. Вы знакомы с человеческими ценностями – теперь попробуйте увидеть другую сторону. Приглядитесь. Ну неужели вам не интересно?

Говорю вам честно: я не придумал «неправильно», я увидел и передал вам то, что лежит за гранью вашего повседневного видения. Оно как есть. Я не стану коверкать тех потрясающих чудес, которые, как самородки, собираю в своей душе и, по мере своих возможностей, переношу на бумагу.

Люди, выйдите за пределы. Позвольте себе удивиться в хорошем смысле этого слова.

Я вас приглашаю.

Сказка о маленьких человечках, которые живут в кактусах

…Я как-то дома очень поздно

Сидела и читала книгу,

Она довольно несерьезна,

Да так, что даже рассмешила.

Вдруг чей-то нежный тихий голос

До моего коснулся уха,

Но до того он был негромкий,

Что я сказала – обман слуха.

Подняв глаза, еще смеясь…

Тут сказка то и началась.

В цветочной клумбе, как кузнечик,

Сидел зеленый человечек.

Сидел беспечно свесив ножки,

В зеленые обут сапожки,

В зеленые обут штанишки,

Он в десять раз был меньше мышки.

Свой крошечный прищурив глаз,

Сказал: «Как мило тут у вас»,

Сказал негромко и спокойно,

А я подумала: «Довольно»,

Сегодня хватит уж читать,

Пойду-ка я, наверно, спать».

А глаз с него я не свожу,

От удивления дрожу.

А он сидит такой довольный,

Что удивил меня. Невольно

Мне захотелось вдруг узнать,

Кто он такой, как его звать?

Но продолжала все молчать,

Не зная, как, с чего начать…

Беляева, О.

Автор иллюстрации: Ольга Тихонович

Чужая мама для родной дочери

(отрывок из книги)

Автор: Ксан Крылатая

После обеда попросила проводить меня в библиотеку, – нужно узнать больше о бегонах; о их питании, нуждах, предпочтениях. Может, найду какую-то информацию о тех растениях, с которыми они соседствуют в природе.

Библиотекарь – женщина в возрасте, с копной волос морковного цвета, слегка зеленоватой кожей и глазами цвета хаки, – приняла меня настороженно.

– Можете обращаться ко мне Сай-Са. Так, что говорите вам нужно?

А может, и не такая она пожилая, – глазки-то вон как блестят, стройная хоть и излишне худая, и даже красивая, но своей необычной красотой. Пожалуй, на Земле сейчас такие необычные в тренде, хотя… боюсь зеленую бы за кикимору приняли. Ну а может наоборот – быстро подхватили, и вуаля! Новый писк моды... Так, еще мне нужен справочник по расам. Готова спорить, что она не человек, и не дракон!

– Ааа… Нери?

– Просто. Сай-са.

– Хорошо, – так и подмывало сказать – «Просто. Сай-са», но думаю, не стоит, и так, насколько вижу – не очень-то мне здесь рады. – Сай-са, мне нужен справочник по магическим и обычным растениям, животным и расам, – по мере того, что я называла, ее глаза округлялись. Она вроде хотела что-то спросить, но… – Не спрашивайте, я просто недавно потеряла память. Вот и приходится учиться заново.

Библиотекарь еще раз недоверчиво и подозрительно глянула на меня, и ушла за стеллажи. А я начала разглядывать само помещение: высокие потолки – метра четыре, с гроздьями, словно виноградными, магических светильников, свисающих хаотично. Стены обшиты деревянными панелями темного дерева, несколько столов из такого же дерева, стоят в хаотичном порядке на свободной от стеллажей с книгами площадке. Мягкий аромат книг, без малейшей примеси сырости и плесени, как в одной из земных библиотек, где я бывала. Уютно…

Прошла всего пара минут, а это необычное создание уже вернулось с несколькими фолиантами. Я думала понадобится не меньше часа, чтобы в такой библиотеке найти нужное. Похоже, Сай-са действительно профи своего дела!

– Можете расположиться за любым столом. С книгами быть аккуратной и вести себя тихо. И… в этой, картинок побольше, – указала мне длинным, тонким пальчиком на зеленый переплет, и с превосходством развернулась в сторону стойки, что-то тихо приговаривая. Если я правильно расслышала «И как только дорогу сюда нашла?» – камешек в мой огород?

Вот же... язва! Это что же, она намекает, что я способна только на разглядывание картинок?!

Подавила порыв возмутиться и, чуть не рассмеялась в голос, ведь выпад предназначался не мне, а моей предшественнице, и думаю заслуженно! Широко улыбнулась удаляющейся спине библиотекаря и пошла к одному из столов. Пожалуй... она мне нравится.

Выбрала дальний угловой стол, к которому тут же подплыла гроздь светильников, стоило мне только положить книги и сесть удобнее. Как же круто! Наверное, никогда не смогу относиться к магии, как к обыденности. И свет какой интересный, кстати! Вроде и не слепит, а для чтения очень даже замечательно. Хотя…

Оглянулась – остальная часть помещения словно в полутьме. И ведь я не заметила, чтобы Сай-са включала свет. Особенность ее зрения?

Решила начать со справочника по расам – очень уж любопытно, к кому относится эта рыжая язвительная особа. Думаю, что вряд ли кикимора – те изображались в сказках как лохматые и страшненькие мелкие существа, да и вообще – нечисть. А эта выглядит отменно! Русалка или дриада? Но тоже не факт, – каждый автор рисует их по-своему, и на тех, о которых мне доводилось читать, Сай-са непохожа. Хм… а вообще, я же не в книгу попала, а в реальный мир, так вот и посмотрим сейчас, кто здесь живет, помимо уже известных мне существ.

Да, к описанию каждой расы прилагался рисунок, благодаря чему я быстро нашла искомое:

«Урусайи – разумная раса, обособленно обитающая преимущественно в Урусайском море, которое омывает Грайдасские горы на всем юго-западном побережье, граничит с Лунным морем на востоке, и омывает земли Сахийских пустынь на северо-востоке.

Эта раса отличается зеленоватым оттенком кожи, высоким ростом, гибкостью стройного тела. Цвет волос и глаз варьируется от светлого до темного всех оттенков зеленого. Но изредка встречаются и другие».

Я перевела взгляд за стойку библиотекаря, – ведь у нее-то волосы светло-рыжие! и наткнулась на изучающий взгляд… вроде как урусайки. Похоже, ей тоже было бы любопытно меня изучить… – надеюсь только, не препарировать! Ладно – вернулась к чтению.

«В воде имеют возможность дышать, благодаря жабрам, и быстро плавать с помощью перепонок между пальцев. Общаются на своем урусайском наречии.

В основном имеют агрессивный вспыльчивый характер, что немало зависит от вида подвластной им магии. Но часто среди них встречаются и спокойные, уравновешенные артефакторы…»

Интересно, и кто же у нас Сай-са? Решила оставить вопрос для дока и посмотреть хоть поверхностно, какие еще расы здесь живут.

И того: драконы, люди, гномы, урусайи, оборо́тники – двуипостасные жители лесов. Ага, примерно представляю.

Есть еще одноипостасные хи́йты – этакие полулюди с птичьими крыльями и оперением вместо волосяного покрова. Разумны.

Хра́нги – это у нас полуразумные, агрессивные, туповатые существа, жутенькой внешности. Я бы сказала, что-то среднее между страшненьким троллем и обезьяной. Бррр!

Так, дальше: вот эти похожи на русалок, но имеют более длинный хвост типа как у угря, а вот вместо волос на голове чешуя. Зовутся грю́зами. Вполне разумны, на контакт идут неохотно, но идут. Обычной магией не владеют, но могут управлять электричеством, в том числе молнией – что очень активно используется в артефакторике.

О, эльфы! Правда, называются се́льфами, но внешне похожи на эльфов из земных книг. Ушки, стать, ловкость, красота, ум. Основная магия светлая, связанная с природой. Отличаются от со́льфов более миролюбивым нравом. А сольфы у нас кто? Пролистала пару страниц – ага! О! Внешне похожи, если не считать смуглую бронзовую кожу, немного отличную форму ушей, более низкий рост и вертикальный зрачок глаз. Магия темная.

У-у-у!!! Здесь еще читать и читать! Но до чего же интересно! Столько различных существ населяет этот мир, что даже не верится. А еще вон толстый справочник по животным…

Посмотрела на свой блокнот – исписала несколько страниц, – уже хорошо получается писать на местном. Времени прошло по ощущениям прилично, уже даже есть захотелось. Обернулась на стойку в поисках часов. Увидела на стене рядом, большие и красивые, показывающие около четырех часов. Ой! То есть тигов. Нужно привыкать к местным названиям, а то еще кто-нибудь обратит внимание.

Так, сейчас гляну то, что важнее, то есть о крильсах. Ага, нашла! Отдаленное сходство имеет с кошачьими и поднебесными. Тело кошки средних пород, крепкие и сильные передние лапы с острейшими когтями. Подвижные уши, имеющие возможность прилегать к голове во время полета. Хвостовые перья в полете служат рулем, а вот раздвоенный хвост скорее средство защиты на равные с клыками и когтями. Им животное может удушить мелкую жертву, – здесь я вспомнила, как дракны играли им и додумала: «или защекотать до полусмерти» – хихикнула и прикрыла рот ладошкой. Обернулась на Сай-су, поймала строгий взгляд, улыбнулась виновато и продолжила чтение. – Живут стаями по несколько взрослых особей, оберегая в первую очередь потомство. Чувствительны к магии, благодаря чему магам, поймать их сложно, а обычных охотников засекают на подходе. Шкура крепкая. Имеют слабости только в детском возрасте. Не приручаемы, так как погибают от тоски по своей стае, с которой имеют и ментальную связь.

А вот это интересно… как тогда кошка осталась одна? Возможно, она была ранена, и не могла улететь со своим котенком. Но тогда, почему остальные не защитили? Или… погибли все в тот злополучный год? Хм… А если к магии чувствительны, но у Май тогда магии и не было, вот котенок и принял ее, да еще и крови попробовал. Пошла привязка. Выходит, они сейчас с Май – стая. Маленькая, но крепкая. Поэтому понимают друг друга без слов. О Великий Дракон, спасибо тебе за такого друга для девочки! По одной они обе погибли бы…

Дочитала, что было о крильсах, и нашла, кстати, еще одну важную деталь; потомство оказывается для них наиважнейшая часть жизни, вот и получилось, что хозяйка и спасительница стала котенком. Я улыбнулась такой невольной рокировке.

– Картинки такие веселые? – Неожиданно раздавшийся ехидный голос библиотекаря выдернул меня из размышлений.

– Ой нет! Знаете, буковки знакомые увидела – такие смешные! – и улыбнулась от души, глядя, как брови урусайки поднимаются выше. – Я шучу Сай-са! А можно взять книги к себе? Обещаю быть с ними предельно аккуратной и вернуть вовремя!

– Что? Не все буковки рассмотрела? – Женщина прищурила свои чуть раскосые глаза, а вот зрачок в них увеличился, заполняя всю радужку на пару мгновений. Офигеть! – Бери. Только одну! И верни вовремя, будь добра.

Я просияла, ведь думала, что отправят меня восвояси. Замерла на миг, решая какую выбрать, но все же подумав, что у меня Йоги ждет приятеля, взяла зеленую.

Поблагодарив Сай-су, пошла к себе.

В следующий раз, я решила взять с собой и девочек.

– Дорогие мои, как вы смотрите на то, чтобы до урока танцев – мы договорились встретиться сегодня в пять, так что время у нас есть, – посетить библиотеку? А то я в свете последних событий задолжала Сай-се книжечку.

– Конечно! Я тоже хочу в библиотеку! – обе тут же вскочили со своих мест.

Кто бы сомневался, ведь библиотека – это так загадочно и интересно! Там в книгах на полках живут разные магические и не очень существа, под полками прячутся домовые и ду́хи, а в углах скрываются странные тени… Нет. Пожалуй, тут мои детские фантазии не выживут. По крайней мере, не все. У Сай-сы везде порядок – ни пылинки, а магические светильники следуют за тобой, разгоняя все тени. Ну никакой романтики! Эх…

Убрав посуду на поднос, мы оставили его на столе. Сходила в спальню за фолиантом, и отправились в библиотеку.

Сай-са была удивлена моей компании. Даже не так – Удивлена. Но быстро скрыла эмоции под обычной маской надменности. Хотя нет-нет да поглядывала на девочек с любопытством.

– Вы задержались с возвратом на два дня, нери.

– Прошу меня простить, были очень серьезные обстоятельства. Но впредь постараюсь больше так не делать.

Получив к своему удивлению благосклонный кивок, попросила для девочек что-нибудь с картинками, но в то же время развивающее. Например, энциклопедию минералов или животных, чтобы они могли читать название и рассматривать внешний вид. Для начала, я считаю, это хорошо, а углублять такие знания будем уже с учителями.

Сай-са снова кивнув, принесла требуемое уже через пару минут, и положила толстый и увесистый том на стол с глухим стуком.

– Думаю, эта подойдет. Нерди, нери, вот взгляните – на этой странице иллюстрации, а на этой описание. – Наверное, мне бы даже обидно стало, если бы она мне не нравилась. Мне язвила, а малышкам, словно взрослым, отвечает серьезно. Ну не язва ли? – А вам, нери, подыскать что-то с веселыми буквами?

Вот! Я же говорила! Не смогла удержать улыбку и довольно оскалилась в ответ.

– Да, пожалуй, соглашусь на веселые буквы. И желательно, чтобы они были в серьезном справочнике по болезням, которые разносят насекомые и животные. Соответственно, методы борьбы и профилактики этих болезней.

Ну правда, не хотелось бы встретить на улице прелестную бабочку, от поцелуя которой покроюсь пятнами или бородавками. Так что лучше буду знать врага в лицо!

Мы дружно устроились за одним столом, к которому тут же подплыла гроздь магических светильников, рассредоточившаяся над всем столом. Мне все больше нравятся эти умные шары! Девочки нетерпеливо открыли яркую корочку обложки и дружно вздохнули – с первой же страницы пошли рисунки и … хм… фотографии? Просто картинка настолько реалистичная… Любопытненько!

– Мама, если тебе тоже интересно, то садись к нам поближе. И читать нам сможешь… – Май любезно похлопала по месту рядом с собой.

– Нет уж, спасибо. Я в другой раз сяду с вами, и вы будете мне показывать, что смогли запомнить. Вот это – названия, с их прочтением вы, думаю, справитесь, ведь буквы уже знаете. Как раз и потренируетесь.

Я весело подмигнула им, и открыла свой талмуд. Ага! Им же убить можно! Словно под обложку кирпичи спрятали. Видимо это для того, чтобы сразу было ясно – тяжела целительская доля…

Время до встречи с канареечным пролетело быстро. Девочки пролистали больше половины книги, иногда шепотом обсуждая что-то. Вот ведь Сай-са, вполне понимающая женщина, когда не вредничает. Знает, что детям сложно молчать, и позволяет шептаться, а меня бы уже раз пять пристыдила.

Я из своего «орудия убийства» тоже вынесла много интересного. Узнала, какие еще насекомые опасны, какие встречаются чаще других, как с ними бороться. А еще есть те, чьи укусы даже полезны! Ага, я сначала не поверила, и перечитала название раздела – «Польза укусов ядовитых тварей». Могу еще понять, если такую тварь натравить на врага – чистая польза! Но чтобы дать ей укусить себя?.. Увольте! Хотя, слышала, что на Земле пиявками лечат, и пчелами. Но они хоть симпатичные в сравнении с этим… ужасом.

Но опять же, если вы оказались в лесу, были ранены, а до ближайшего поселения далеко, то вот этот «милый» скорфохор, благодаря своему яду, будет вам спасением! Пара укусов вблизи раны - и анестезия не нужна. Наступает онемение и обезболивание, что позволяет дождаться помощи или добраться самому, если рана позволит. Единственный минус – обитает в корнях умирающих – собственно, из-за него же – деревьев. На вид плоский, как тот клоп, только размер раза в три больше. Питается мелкой живностью, насекомыми и личинками. О! Забыла упомянуть, что если вовремя не использовать противоядие – вам придет конец.

Так, вот нашла одного вполне симпатичного. Кациклоп – обитает в листве растений, питается в голодный год листьями того же растения, а вообще всеяден. Особенно любит падаль. Бррр! Укус его сначала вызывает жуткий зуд, но позже кожа в зоне поражения становится нечувствительна ко всем остальным ядам и боли. А также к внешним повреждениям. Хм… это что же? Делает кожу бронированной? Ох, чего только нет…

Ой какие симпатичные гусеницы! Яркие и толстенькие, называются грымами. Так… «Обитают под землей в местах захоронений.» Эм… Что-то они уже не очень симпатичные. «Питаются мертвой плотью, любой, без исключений. Особенно ценят драконов не первой свежести. От которых оставляют лишь кости и костяные наросты, съедая даже тонкую чешую». Вот же гадость! Это что за зубы у тварей? Бррр!

В общем, закрывала я этот фолиант с облегчением. В отличие от девочек – они-то как раз с удовольствием бы продолжили.

– Ну что, идем? Нам нужно на урок танцев, – пыталась я уговорить дочек.

– Он опять заставит нас ползать по полу? – Май сникла.

– Но это необходимо для растяжки. Иначе мышцы не смогут двигаться плавно, и ты будешь как слоник на льду. Разве не хочешь научиться красиво танцевать?

– А зачем мне это? Книжки вот интереснее! – ребенок искренне не понимал – зачем нужны танцы, когда есть такие интересные книги?

Автор иллюстрации: Оля Махначева

Поговорим о книгах с Книгоракушками

Интервью взяла Алиса Дж. Кей специально для «ЧиС».

Говоря об обратной стороне современного книжного мира, нельзя не упомянуть таких участников литпроцесса как книжные блогеры. Они зачастую первыми знакомятся с произведениями и формируют информационный фон вокруг истории, на который уже ориентируются читатели. То, как лидеры мнений относятся к самиздату, мы решили обсудить с книжным блогером Ольгой, которая ведет сообщество «Читательский дневник Книгоракушки».

Многие книжные блогеры не берут на обзор книги самиздата, как думаете, почему?

Для многих, не только для блогеров, самиздат – неизведанная местность, от которой не знаешь, чего ждать. Лит.площадок, на которых можно опубликовать свое произведение сейчас великое множество, что не всегда порождает качество. Тратить время на поиск чего-то стоящего не всегда хочется, а уж тратить время на чтение невычитанной, полной логических или орфографических ошибок книги не хочется тем более. А вот книга, которая уже издана, как минимум прочитана и выбрана редакцией, значит «что-то в ней есть», не говоря уже об активном пиаре, который призывает читать напечатанное.

Забавно, но последнее утверждение не всегда верное, ведь иногда в изданных книгах полно «косяков», в то время как авторы самиздата, которые дорожат каждым своим читателем тщательно выверяют стиль, слог и красоту сюжета.

А как Вы пришли к самиздату?

Не так давно, я сама была тем читателем, который считал самиздат чем-то вроде более серьезного «фанфика», о чем искренне сожалею. Познакомившись в парой-тройкой достойных произведений, я поверила и верю до сих пор, что в самиздате полно замечательных авторов и произведений, о которых хочется рассказать и к которым хочется привлечь внимание. Иногда даже обидно: книга интересная, а нигде не мелькает, нужно это исправлять!

Легко ли сотрудничать с авторами самиздата? С какими трудностями или наоборот положительными моментами приходится сталкиваться?

Сотрудничать с авторами очень интересно, но волнительно. Считать ли трудностью, тот факт, что в этот момент сталкиваешься с живым человеком, с личностью? Здесь важно, как я думаю, оставаться корректным с обеих сторон и четко определять условия сотрудничества, нарушать которые нельзя. С другой стороны – это восхитительная обратная связь, которая для меня очень ценна, похожая на взаимный обмен энергией, очень классное чувство.

Приходилось ли Вам писать положительный отзыв на книгу, которая не понравилась? Часто ли чувствуете, что автор не готов к критике?

Доброе слово и кошке приятно, с этим не поспоришь. Но считаю, что исключительно хвалебный отзыв на книгу, которая не нравится, писать не стоит. Читатель ведь чувствует фальшь и если на первый раз простит, то на второй-третий перестанет читать отзывы, что негативно как для блогера, так и для автора. Но и писать исключительно негативный, необъективно критичный отзыв тоже недопустимо, потому как любое впечатление может быть «вкусовщиной». Кому-то подавай драконов и пленных принцесс, кому-то звездолет и бластер. Да и критику можно описать мягко и ненавязчиво, а если совсем «режет глаза», то лучше честно обсудить это с автором в личной переписке.

Готовность автора к критике – вопрос сложный, не всегда готовы, это факт. Но нужно понимать, что читатель тоже личность со своим видением и вряд ли имеет цель оскорбить или принизить автора. В любом случае мягкая критика – повод для развития. И то, на что обижаться не стоит, так это на орфографические и стилистические ошибки, указанные в мягкой форме или вне отзыва, что тоже имеет место быть. Блогер ведь вычитывает свой отзыв перед публикацией, с книгой тем более нужно так поступать.

Блогер видит картину литературного рынка совсем не так, как автор. Расскажите, что любят подписчики вашего сообщества? Какие из тенденций Вам кажутся интересным, а какие нет?

Я наблюдаю тенденцию к многожанровой литературе. Авторы пробуют себя в разных стилях, блогеры пробуют книги разного вкуса и это, по-моему, хорошо. Чаще стали попадаться ретеллинги мифов или сказок, больше стало азиатского фэнтези, написанного нашими соотечественниками по всем канонам, замечаю отражения реальных событий, без прямого описания или усложнение персонажей, поднятием таких тематических вопросов, которые редко мелькают в обсуждениях. И мне кажется, больше стало «геройства», персонажей от которых зависит судьба мира, что при качественном описании этого самого героя тоже хорошо.

Но, замечаю, что авторы стали чаще приходить к внезапным открытым финалам, наделяют сюжетное насилие неожиданно положительной моралью или выводят троп «от абъюза до любви». И если вариант с нежданным финалом мне нравится, то пытаться сделать всех героев хорошими не всегда здорово. Как не здорово для меня вкладывать в сюжет сцены, которые «не к месту», но хорошо продаются, например, резкая и откровенная эротика в детективном сюжете. Да, есть множество блогеров, которые обозревают «погорячее», но это точно не я. А еще читатели не любят, когда автор все очень тщательно объясняет, не оставляя место для собственных размышлений.

Две музы

Автор: Лиля Ветрова

Как человек пишущий я давно и основательно сочетаю в себе две ипостаси: научный работник, сочиняющий статьи для журналов, и автор художественных текстов. 15 лет назад я крупно сомневалась, стоит ли мне идти в аспирантуру. К тому времени я написала дилогию «Тайна архангела», хотела продолжать творчество и опасалась, что не смогу сочетать написание таких разных вещей, как диссертация по праву и мистические романы. Однако моя тяга к преподаванию и личность будущего научного руководителя победили сомнения. Позже я снова начала переживать: нужно ли мне вообще продолжать художественное творчество или лучше сосредоточиться на науке. Тогда мама и бессменный бета-ридер всех моих книг развеяла тучи: «Продолжай! Одно будет помогать другому!» Кроме того, меня поддержал супруг.

Что я могу сказать? Одно действительно помогает другому: выработанный стиль письма и умение излагать работают в обе стороны, несмотря на разные ниши. В последних двух романах я вообще использовала профессиональные знания, а еще описывала обучение в аспирантуре. Более того, в диссертацию я умудрилась включить рассмотрение деятельности целителей как часть медицинской деятельности при полном попустительстве научного руководителя.

Мешает ли одно другому? А как же. В голове спор о приоритетах. Работа требует, чтобы я писала статьи, иначе – тупик и возможная потеря должности. Художественное творчество вроде ничем таким не угрожает, однако… душевных терзаний и непреодолимой тяги писать дальше хватает. Это во многом и объясняет 12-летний перерыв между первым и следующими двумя романами. Никак черновики не могли превратиться в книги, да и внутри чего-то не хватало, чтобы их завершить. Когда меня достает моя юриспруденция, я ухожу писать художку. Когда подъезжает крыша от мистики и эмоций – ныряю в статьи.

У меня даже есть две музы: научная и художественная. Образ второй музы я оформила для себя в своем первом романе – это ангел под руководством архистратига творчества Гавриила, с пушистыми крыльями и светлыми глазами. Первая же муза – огненная. Пылающий огнем познания ангел архангела любви и богопознания Уриила. Образы, конечно, лично мои, но действуют четко.

Что интересно? В юриспруденции, в моем уголовном праве, на самом деле куча жизни. Как воспитывать ребенка? Как лечить людей? Как реагировать, когда кто-то не справился со своими задачами? И, как меня всегда учили, я выхожу через сухие правовые термины на эту самую жизнь. Юриспруденция требует точности языка, корректного использования специальных слов и четкой структуры. Там может быть 100 повторов одного термина в статье – не возбраняется. Творческий полет? А как же. Только вот не улететь бы: неординарные статьи редакторы журналов принимают порой со скрипом, иногда проще писать по шаблону. Но гораздо лучше умудриться сочетать и принятые конструкции, и что-то новое – это интересные трюки, требующие затрат времени и умений. Общаться с редакциями и рецензентами? Ох… Нужна смелость. Порой подрывается самооценка, а текст выкидывают, как пьяного ковбоя из бара. А потом другой журнал берет его с незначительными правками – вот невообразимый кайф. Через тернии к звездам. Соответствие правилам науки и привнесение своего – прекрасное чувство.

Наверное, это накладывает серьезный отпечаток на мои художественные книги. Здесь я не хочу упорно бодаться с издательствами, я хочу быть свободна. Я не хочу даже соответствовать рынку и в том числе поэтому не продаю книги, а выкладываю их в свободный доступ.

Конкретика. Примеры сочетания художественного творчества и науки. Из старого:

«– Это ограничение свободы творчества! Это… Это неправильно! Я требую обжалования по мотивам небесной незаконности! – выпалил Габри, хлопая ладонью по столу.

– Отлично. И какой небесный закон это нарушает? – посмотрел на него Михаил.

– Не помню! Но какой-то точно нарушает! – Габри подогнул под себя правую ногу и приподнялся на руках, упираясь пальцами в столешницу.

– Хорошо, найди этот закон, тогда я отменю приказ, – выдохнул Михаил.

– Легко! – Габри щелкнул пальцами, и в эту же секунду на стол стали падать талмуды с торчащими из них закладками. Перед архангелом образовалась внушительная груда книг. Он засучил рукава своего цветастого свитера и решительно стал листать одну за другой.

– В основном это все, - произнес Михаил, пользуясь перемирием. – К сожалению, я вынужден отложить рассмотрение ваших докладов для Конгресса на неопределенное время.

Взгляд Михаила переместился на Габри. Вернее, на книги, которые теперь лежали целым горным массивом, из-за которого слышались возня и пофыркивание.

– Я помню, это где-то есть… – послышалось из-за бумаг. – Ай! – самая толстая книга свалилась на землю, хлопнув Гавриила по колену. Архангел полез под стол.

– Габри, по-моему, это в первом Кодексе муз было, на второй странице, - подсказал Варахиил. – Я помню, ты мне показывал.

Михаил покачал головой, Варахиил примирительно пожал плечами.

– Точно! – Габри метнулся из-под стола и вмиг откопал самую старую книгу. Он раскрыл ее на второй странице и, огромными глазами рассмотрев несколько строк, победоносно протянул Михаилу. – «Свобода творчества – свободна!»

– «Свобода деятельности в сфере служения архистратигов может быть ограничена по решению старшего архангела в случае чрезвычайных обстоятельств или их угрозы», – часть первая статья десятая Сводного кодекса архангельского и ангельского мира, – промолвил Михаил. В воздухе зависла тоненькая брошюрка, которая открылась в самом начале. – Она отменяет отдельные статьи других архангельских кодексов.

– Ты знал! Ты с самого начала знал! – воскликнул Габри.

Михаил не сдержал улыбки красивых перламутровых зубов. Сегодня победителем из дуэли вышел он».

Из новенького:

«– Я побуду с тобой, врач не лишним будет.

– Лишним будет, если тебя признают моим соучастником в незаконном лечении, – Артём сказал это ему на ухо. – Иди домой.

– Жена сразу все поймет… Я не знаю, как она отреагирует. Запаникует, наверняка.

– Тогда иди и сиди в баре: все лучше, чем тебе предъявят к врачебной ошибке еще и то, чем занимаюсь я. У тебя трое детей. Завтра доложишь про меня. У тебя будет сделка со следствием, и грозить тебе будет всего пара лет… Может домашним арестом обойдешься.

– Обширные познания…

– Я сам себе прокурор, я же говорил.

– Тёма, если ты явишься сейчас…

– Ханне будет совсем плохо без наших препаратов. Помогу ей, потом явлюсь. Не сбегу же я… У нас есть еще глюкоза? Вытащишь мне?

– У меня ее, как конфет…

– Что скажешь? Не заявишь до завтра?..

– Ради тебя, хоть тебе это и повредит…

– Ради Ханны.

– Сколько тебе-то грозит?.. Чай, не два и не три годика?..

– Иди, Саня, иди в бар… Спасибо тебе.

– Сделать тебе кофе не сойдет за соучастие?..

– Нет, это нет. Спасибо».

Самоирония 80-го уровня:

«Сергей не особенно любил представителей юрфака, считая их занудами, живущими в искусственной вселенной и апеллирующими к несуществующим понятиям с таким жаром, что яичницу можно было приготовить.

Но одну фразочку на латыни, которую услышал тогда, он запомнил и полюбил: «Dura lex, sed lex». То есть: «Суров закон, но это закон». И с тех пор всякий раз, когда кому-либо не нравились законы родной страны, Сергей с основанием говорил, что даже сами законники считают их дурой».

В процессе научного и художественного творчества я, конечно же, не раз получала советы от знающих людей. Приведу самые запоминающиеся:

«Хорошая статья. Только ее нужно прособачить уголовным правом. А вообще, хорошо пишете – пишите, что хотите», – научный руководитель об одной из первых научных статей.

«Хороший анализ материала. Но местами страдает банальщиной. Совсем отказаться от нее нельзя, поэтому размажьте банальщину по всей главе», – научный руководитель о черновике диссертации.

«Мазками описывай, мазками», – совет от бета-ридера моих романов.

Итак, две такие разные музы, которые все-таки вместе. Со мной. Хотя и сидят на разных плечах.

Автор иллюстрации: Оля Махначева

Хочу остаться

Автор: Рудаков Андрей

Уставшая с дороги девочка сидела в центре поющего поля и читала книгу. Когда она только пришла сюда, цветы пели звонкие и веселые песни, стараясь поднять своей гостье настроение, и та с радостью им подпевала. Сейчас же поле издавало тихую мелодичную трель, чтобы не отвлекать ее от увлекательной истории.

– Эй, ты что здесь делаешь? – спросил внезапно у читающей голос.

Девочка так увлеклась своим занятием, что совершенно не заметила, как к ней подошел мальчишка. Паренек был, как и она, совсем юных лет, с пепельными волосами и грустными серыми глазами. На исхудалом лице красовалась вымученная улыбка, да и сам он был тощим. Видимо, не понаслышке знаком с голодомором. Драные черные брюки, перелатанная грязная рубашка, а один из башмаков просил еды. Мальчик выглядел на всем этом красочном фоне просто грязным пятном, хотя она сама выглядела немногим лучше.

– Читаю, – со всей простотой ответила она.

– Да это-то я вижу, – кисло усмехнулся собеседник. – Немного странно, конечно, читать книгу, находясь в ней.

– Почему? – спросила девочка и, загнув уголок страницы, закрыла предмет обсуждения.

– Ну… не знаю, – почесал он в затылке. – Не вежливо, что ли. Да и вообще, я не про то, – махнул незнакомец рукой. – Что ты делаешь в этой Волшебной стране?

– Иду к великому волшебнику, чтобы попросить его о помощи, – ответила собеседница и поднялась на ноги, чтобы не смотреть на парня снизу вверх.

– А, ясно, как главная героиня книжки, домой хочешь? – тут же задал он вопрос, обратив внимание на обложку.

– Нет, – решительно ответила Мирьям. – Я хочу остаться в Волшебной стране навсегда. Дома… дома страшно.

– Понимаю, – кивнул мальчишка и протянул ей руку. – Я – Бенони, тоже к нему направляюсь. Идем вместе?

– Мирьям, – представилась собеседница и пожала ему руку. – Ну, пойдем. Вместе веселее должно быть.

– А то, – усмехнулся паренек. – Только надо поторопиться, а то вон чего подбирается.

Мирьям обернулась и увидела на кромке поющего поля пожар. Высокая стена огня медленно продвигалась и пожирала все, чего касалась. Цветы на поле затянули скорбную мелодию.

– Ой, а такого не было в сюжете! – воскликнула девочка и принялась листать книгу в поисках нужной страницы.

– Так и нас, подруга, тоже нет в сюжете, – подметил Бенони. – Пойдем.

Дети вместе быстрым шагом пересекли поющее поле и вышли на дорожку из желтого кирпича, которая должна была привести их к великому волшебнику этих чудесных земель. Они разговаривали о всякой ерунде, мальчик постоянно пытался пошутить, чтобы развеселить девочку и отвлечь от следующего по пятам пожара. Выходило у него это плохо. Хотя его попытки все же вызывали у нее искреннюю улыбку.

Когда же они дошли до золотистого поля ржи под бескрайним голубым небом, Мирьям остановилась и вновь принялась листать книгу.

– Тут вроде пугало должно быть, – она оторвалась от страниц и оглядела поле. – А нету.

– Ну, может, он погулять пошел или ему надоело тут стоять, и он стал королем, – высказал свои мысли паренек.

– Пугало королем? – улыбаясь спросила девчонка.

– Ну а что такого? Он же умным стал в конце истории и вот.

Детишки звонко засмеялись и от этого звука из золотистых волн в небо взлетели черные кресты. Крылатые обезьянки клином сделали полукруг и, истошно вопя, бросились к двум путешественникам. Подлетев достаточно близко, они достали трубки и принялись плеваться твердым горохом в них. Вскрикивая от болючих попаданий, юные путники сбежали с дороги и укрылись за небольшой дощатой оградой, что была выстроена вдоль дорожки.

– Ух! Паразиты, – воскликнул Бенони и погрозил им кулаком из своего укрытия.

– Угу, – кивнула Мирьям. – Пугала нет, вот и озорничают.

– Я сейчас им покажу, – решительно произнес мальчишка, следя за противником. – Камнем как кину.

Он начал отковыривать желтый кирпич с края дорожки. Но девочка его остановила.

– Зачем камнем-то? – вопросила девочка, глядя на него. – Им же будет больно.

– А то! Еще как будет, – хвастливо как-то произнес паренек в ответ. – Они делают нам больно, значит, нужно сделать им больнее, чтоб знали впредь, с кем связываться.

– Не надо делать им больно, – жалобно произнесла спутница Бенони. – Их наверняка опять злая колдунья обманула, а так они добрые.

– Ну-ну… – скептически хмыкнул собеседник, пытаясь достать кирпич.

– Нужно жить дружно, – отдернула его снова Мирьям. – Если на злость отвечать злостью, то всем будет плохо.

Крылатые озорницы спустились на землю и принялись отламывать от ограды тонкие прутики, чтобы уже ими побить детей. При этом они махали руками и что-то резко выкрикивали на своем обезьяньем языке. Наверняка обидные слова и прозвища.

– Ну, что-то они не выглядят дружелюбно, – произнес Бенони, выглянув из-за ограды, и сразу же получил горохом в лоб. – Огонь уже подползает, что делать то?

Мирьям обратила внимание на то, что волна пожара ускорилась и неумолимо приближалась к ним.

– Видимо, тогда мы не успеем к волшебнику, – с обидой ответила девочка парню. – Эх, а так хотелось.

– Тогда давай все же камнем их! – воскликнул мальчишка и вырвал, наконец, желтый кирпич с края дорожки. – Или тоже палкой их. Во!

Он поднял лежащую рядом деревяшку и продемонстрировал спутнице свое оружие.

– Нет, дракой тут ничего не решить, – категорично заявила Мирьям.

– Ты вот так готова отказаться от своего желания? От Волшебной страны из-за каких-то мартышек?

– Да, в добро верить надо до конца, – горько произнесла девочка, кивнув, но уже после добавила более твердым голосом: – Если сотворить зло, то волшебник на нас рассердится и не позволит остаться здесь.

– Весьма мудрые слова, – кивнул Бенони, и его голос показался более взрослым. – Ты достойна остаться в этой стране. Твоя доброта уже вписала тебя в эти страницы, поэтому не бойся огня. Он тебе не навредит.

– Ты волшебник? – громко спросила Мирьям у своего спутника, теряясь в догадках.

– Не совсем, но я могу оставить тебя здесь.

Волна огня резко пронеслась вперед, но совсем не причинила девчонке вреда. В глазах на краткий миг побелело. Бенони исчез, а обезьянки перестали плеваться горохом и ломать ограду на прутики. Вместо этого они, радостно завывая и пританцовывая в воздухе, поспешили познакомиться с новой обитательницей Волшебной страны.

Смерть стоял в полуразрушенной библиотеке и смотрел, как догорают страницы детской книги про волшебника из Изумрудного города. Маленькая ручка, что тянулась к ней из-под завала, уже застыла. Жнец глянул в разбитое зеркало на свой образ, которым наделила его фантазия этой девочки. Обычно его представляли мрачным и в плаще с косой, а тут простой паренек. Его душу Смерть забрал несколькими минутами раньше, когда прогулялся по улицам ночной Варшавы под звуки артиллерийской канонады. Видимо, Мирьям знала его.

_______________________________

Бенони – Сын моей печали (иврит).

Мирьям (Мириам) – древнееврейское женское имя, означающее «горькая».

Сказка о маленьких человечках, которые живут в кактусах

… И трудно будет так измерить

Восторг от тайны, что доверил

Мне человечек этот мудрый

О мире сказочном и чудном.

Чтобы порадовать и вас,

Я передам его рассказ.

– Мы на Земле довольно долго

Живем. Невидимый и скромный,

Хранящий красоту народ

Сто миллионов лет живет.

Сто миллионов лет назад

Земля была – прекрасный сад,

А мы – хранители его.

В нас до сих пор живет любовь

К той красоте первоначальной,

Что люди губят так нахально.

И каждому, кто нес служенье,

Было дано одно растенье.

Моим дедам достался кактус.

Пусть лбом отсюда в землю шмякнусь,

Но были кактусы тогда,

Как вместе двадцать два слона.

И высотою выше пальмы.

Вот так вот было изначально.

Ну а хранители природы –

Мы были радостным народом,

Так и осталось до сих пор,

Лишь утеряли мы простор.

Но ценим наше назначенье –

Дарить любовь, хранить растенье.

С потерей Света Высших Знаний,

Не стало нас в людском сознаньи.

Мы прячемся в потоках света.

А ночью, прямо до рассвета,

Когда почти все люди спят,

Проходит древний наш обряд.

Обряд ночного очищенья,

Когда все на Земле растенья

Одновременно оживают,

И грязь всю ту с себя смывают,

Что за день взяли у людей,

Чтоб уберечь их от потерь.

Они слезами грязь смывают,

И мой народ тут помогает.

Цветам он отдает глаза,

Чтоб нашла выхода слеза,

Слеза коль кактус не покинет,

Тот в скором времени погибнет.

А по утру, как только солнце

Покажет край у горизонта,

Мы слышим музыку Земли,

Чьи звуки пламенно нежны.

И наполняет нас любовь,

И мы готовы вновь и вновь

Служить добру и красоте,

И вам помочь в любой беде.

А что же делаем мы днем?

Свое хозяйство все ведем.

Вот мы с женой, когда вдвоем –

Так обязательно поем.

Но где дома свои мы строим –

Прости, тебе я не открою.

Беляева, О.

Автор иллюстрации: Ольга Тихонович

Номер 2

Над журналом работали (ой, да мы же главные редакторы):

Проекционный Модуль (ИИ) и Элис Ли

Обложку создавали: Оля Махначева и Элис Ли, которая беспощадно меняла задумку художницы.

Для журнала рисовали: Ольга Тихонович и Оля Махначева

Гнездо журнала: https://t.me/books_module

Книжный модуль: https://vk.com/ii_iart

ЧиС

журнал, который вызывает улыбку